Строго логически

Глава 1

Моктур Найхус отодвинул тарелку с недоеденным синтетическим рагу — даже в лучших заведениях западного Серро кухня оставалась компромиссом между биохимией и экономией. Что уж говорить о восточном. Экран встроенного в столик инфо‑киоска мерцал рекламными баннерами «ТерраПром»: «Ваш дом — наша забота. Версия 3.0: гармония труда и процветания». Орк хмыкнул. Он‑то знал: когда корпорации «заботятся» слишком усердно, жители перестают замечать, как их жизнь превращается в график смен и отчётов.

За окном кафе пульсировали неоновые огни. Восточный сектор готовился погрузиться в сон — здесь, под надзором корпорация «ТерраПром» и «Рихтер Медикал», улицы вымерли с закатом двойного солнца. Редкие патрульные дроны скользили над крышами, сканируя пустые тротуары. инфо-киоск отсчитывал минуты до закрытия. В западном Серро, напротив, город никогда не закрывал глаз: там, под крылом «Накамуры», жизнь кипела круглосуточно. Бархатные тени переулков прятали тех, кто ждал дня Мараша — единственного шанса сменить прописку, работодателя или судьбу. Для эмиссаров вроде Найхуса это время означало одно: хаос, в котором легко затеряться… или найти чужую слабость.

Моктур Найхус с тяжёлым вздохом приподнял с дивана головной убор — будто поднимал пудовую гирю, которая задолжала ему лично. Бросил на него взгляд: «Пять лет прошло, а эта дрянь всё ещё держится». Проводил шляпу долгим взглядом, как старый ворчун провожает непутёвого племянника, и небрежно водрузил её на макушку.

Затем провёл браслетом по сканеру инфо-киоска — жест получился демонстративно небрежным. Устройство, замаскированное под винтажные часы, издало сухой щелчок, подтверждая транзакцию. Найхус недовольно цыкнул языком: «Ретро, говоришь? Скорее, это ловушка для ностальгирующих дураков. Вроде меня, но раз функционирует — уже хорошо, спасибо и на этом, Конфедерация». Вообще-то орки никогда не носили подобных вещиц и тем более шляп, однако он всегда питал слабость к прошлому Земли, одной из пяти систем, образующих Конфедерацию. Ему особенно полюбились хронические сюжеты о хитрых гангстерах и бесстрашных сыщиках. Найдётся тот, кто назовёт это странным для орка? Что ж, так полагали многие.

Перед выходом он задержался перед зеркалом. Изучал своё отражение с видом эксперта, оценивающего дефектный товар.

— Ну что тут у нас? — пробормотал он, прищурившись. — Зелёная кожа? Мок. Мускулы, которые пугают, пока еще? Мок. Шляпа, которая, кажется, старше меня, но бесспорно идет мне? Мок-тур.

Он небрежно провёл рукой по воротнику плаща, который вынужден терпеть этот кошмар ежедневно.

— Плащ как у благородного джентльмена… если бы джентльмены нюхали порох вместо чая. Галстук? Серьёзно? Кто вообще придумал, что орку нужен галстук? — он дёрнул за узел, будто пытался придушить идею лично. — Ах да, «стандартный протокол эмиссара». Кому вообще нужны эти протоколы, если половина корпораций плевать на них хотела?

Найхус наклонил голову, изучая свой профиль.

— Ну надо же, почти похож на героя дешёвого нуарного романа. Осталось только найти девицу в беде и сомнительную мораль. Хотя… девица в беде у меня уже есть — это старушка Конфедерация. А мораль… мораль у меня как этот браслет — выглядит старомодно, но работает.

Он хмыкнул, продолжая разглядывая отражение:

— И всё же… не так уж плохо для старого орка, который видел больше катастроф, чем звёзд на небе. Хотя если бы я мог выбрать, предпочёл бы меньше катастроф и больше пива. Но кто меня спрашивает?

С этими словами Найхус развернулся, бросил последний презрительный взгляд на зеркало — будто предупреждая отражение не попадаться ему на пути — и шагнул к выходу. Дверь за ним закрылась с громким хлопком, словно подчёркивая его настроение: мир был несовершенен, но кто-то же должен был с ним разбираться. И этим «кем-то», к сожалению, оказался именно он.

Автомобиль Найхуса сиротливо стоял напротив кафешки. Мелкий дождь моросил ещё с полудня, методично превращая улицы Серро в подобие унылого аквариума. Капли стучали по крыше «Корвайра», словно напоминая: «Эй, орк, жизнь — боль.»

Найхус не стал задерживаться ни на секунду дольше необходимого. Уверенным движением он распахнул дверь своего шикарного «Шевроле Корвайр 16ГТ», запрыгнул внутрь с грацией носорога, решившего изобразить балет, и аккуратно сняв, положил шляпу на соседнее кресло.

— Ну что, старушка, — пробормотал он, бросив взгляд на шляпу, — Хотя чего это я… ты же шляпа. Молчаливая, преданная, не задающая глупых вопросов — в общем, идеальный напарник.

Пять лет назад он купил эту шляпу на марсианской распродаже, празднуя завершение контракта с «Рихтер Медикал». Тогда всё казалось таким… чётким. Он верил, что эмиссары — щит Конфедерации. Ха! Щит, который должен защищать слабых от сильных. Наивный был, да.

Найхус едва заметно улыбнулся: — Щит Конфедерации, говоришь? Больше похоже на зонтик, который корпорации разворачивают над собой, когда идёт дождь из проблем. А мы, эмиссары, — просто ручки у этого зонтика. Держим, пока не прикажут бросить.

Он провёл рукой по рулю, переводя взгляд на дорогу: — Зато ты, моя красавица, не меняешься. Всё такая же потрёпанная, но стильная. В отличие от меня. Я тогда думал, что меняю мир. А оказалось — просто менял одну корпорацию на другую, одну ложь на чуть более дорогую.

Двигатель «Корвайра» завелся с утробным рыком — будто машина разделяла скепсис своего владельца. Найхус бросил последний взгляд в зеркало заднего вида: зелёная кожа, суровые черты лица.

— Ладно, — буркнул он, включая передачу, — поехали ловить призраков. Или хотя бы тех, кто притворяется призраками. В этом городе половина преступлений — просто корпоративный маркетинг.

«Шевроле» рванул с места, разбрызгивая лужи, а дождь всё так же монотонно стучал по асфальту — будто отсчитывал секунды до следующего крутого поворота в этой бесконечной игре под названием «выживание в Серро».

Проезжая мост между восточным и западным секторами, Найхус бросил ленивый взгляд на контрольно‑пропускной пункт. Ряды голографических сканеров лениво мерцали, а солдаты в униформе «Накамуры» стояли с видом людей, которым обещали отпуск — но забыли сказать, что это шутка.

Обычные жители могли пересекать границу лишь с корпоративным пропуском — и то если повезёт. Для эмиссара же барьеры были чистой условностью. Пока у тебя в кармане был значок с голограммой верховного суда, ты мог пройти куда угодно — хоть в святая святых какой‑нибудь корпорации, если, конечно, не нарвёшься на пулемётную очередь «случайно активировавшейся» системы безопасности.

«Свобода передвижения, — иронизировал про себя Найхус, — для избранных. Остальные пусть мечтают».

Кому‑то из граждан такая система была по душе — особенно тем, кто уже присосался к корпоративному вымени и не хотел ничего менять. Другие же, те, кто застрял в серой зоне между сменами и зарплатами, по‑настоящему страдали, мечтая вырваться. И именно поэтому день Мараша ценился на вес золота — или даже дороже.

День Мараша. Один раз в год. Всего двадцать четыре часа, когда можно было сменить работодателя или место проживания. Название пошло в честь какого‑то синего воротничка, который первым решился перепрыгнуть с одной корпоративной юрисдикции на другую прямо внутри планеты. Легенда гласила, что он потом открыл сеть баров и назвал их «Мараш» — в честь своего подвига. Правда это или нет, никто не знал, но история прижилась.

В эти дни Серро становился похож на все остальные планеты Конфедерации: от окраинных астероидов до центральных миров. Правило действовало везде — от самых цивилизованных поселений до тех, где закон заменяли дубинки и бластеры. Где бы ты ни жил, если планета входила в Конфедерацию, раз в год ты получал шанс начать заново.

Но, разумеется, не всё было так просто.

Этот день открывал простор и возможности тем, чья деятельность была иногда не совсем, а иногда и вовсе не легальна. Криминальные элементы, повстанческое подполье, банды, похитители, корпоративные шпионы, авантюристы всех мастей — все они ждали Мараша, как дети ждут праздника. В мутной воде хаоса можно было выловить рыбку покрупнее, а потом — сменить прописку, исчезнуть, раствориться в новой юрисдикции.

Эмиссары, вроде Найхуса, в эти дни работали на износ. Их часто привлекали к поиску, аресту и экстрадиции провинившихся. Заказчиками выступали и Конфедерация в лице Управления, и корпорации, получившие соответствующий ордер.

«О, да, — проворчал Найхус, глядя, как мимо проносится неоновая вывеска с рекламой очередного «легального казино», — в день Мараша все вдруг становятся законопослушными. Особенно те, кто вчера ещё продавал данные с корпоративных серверов».

На деле корпорации обращались к эмиссарам напрямую. А те, давая согласие, получали ордер — иногда откровенно подтасовывая факты. «Он не украл чертежи, он их изучал», «Она не бежала с грузом, она исследовала маршрут», «Они не устроили перестрелку, они обсуждали разногласия».

Найхус усмехнулся, постучав пальцами по рулю: — В день Мараша правда — это то, что написано в ордере. А ордер — это то, за сколько ты готов его подписать. Классика жанра.

«Шевроле» урчал, пересекая невидимую границу между секторами. Дождь всё так же монотонно стучал по крыше, а город вокруг мерцал огнями, будто подмигивая: «Ну что, эмиссар, готов к очередной порции лжи, справедливости и грязных сделок?»

Он направил машину вглубь района, размышляя о двойственности города. Восток — это порядок: чистота линий, безупречная работа дронов, иллюзия безопасности. Запад — изнанка: неоновые шрамы на теле мегаполиса, голоса, шепчущие из темноты, магия, проступающая сквозь трещины технологий и ... движение. Но где люди были свободнее — как будто нигде.

Моктур ворчал, будто недовольный старик, пробираясь сквозь этот балаган под названием «ночной город». В зеркалах мелькали персонажи этого цирка: дворфы с имплантами, эльфийские курьеры, выписывающие кренделя на своих левитирующих досках, и безликие служащие корпораций, снующие туда-сюда с видом людей, у которых «важнее дела нет». Классика, чёрт возьми: огромный механизм, где каждый — винтик, а законы — просто декорация для игры сильных мира сего.

В этот момент запястье завибрировало — пришло уведомление. Он активировал интерфейс: на экране вспыхнул красный штамп «СРОЧНО» и строка отправителя — «Лаборатория „Накамура“, западный Серро». Сообщение было лаконичным, в стиле корпоративных протоколов: «Инцидент уровня Gamma. Гибель всех образцов в секторе B7. Требуется присутствие эмиссара. Код доступа: 7‑Альфа‑Накамура. Приоритет: высший». Навигатор выстроил маршрут.

— Гибель всех образцов, значит, — процедил орк, сворачивая на магистраль, ведущую дальше на запад. — И, конечно, никто не сомневается, что без эмиссара тут никак. Как будто без меня дроны не справятся с подсчётом трупов…

Магистраль плавно поднималась по склону, и вскоре перед Найхусом открылась грандиозная, пугающая панорама к которой он так и не привык: Разлом, гигантская трещина, разделившая Серро на восточную и западную части. Вид с высоты дороги позволял охватить взглядом всю чудовищную мощь этой раны на теле планеты.

Разлом тянулся до самого горизонта — чёрная полоса, рассекающая город на тысячи километров. Его глубина поражала воображение: в некоторых местах пропасти уходили вниз на километры, а ширина колебалась от двухсот до семисот метров. С восточной стороны края трещины были частично укреплены — бетонные конструкции «ТерраПром» цеплялись за склоны, словно пытаясь сдержать саму землю. Патрульные дроны кружили над барьерами.

Западная сторона оставалась дикой. Стены пропасти здесь были изрезаны следами обвалов, местами виднелись застывшие потоки лавы — напоминание о тех катастрофических событиях. Из глубин поднимался туман с красноватым отливом, мерцающий в свете неоновых огней западного Серро.

Найхус знал историю Разлома. Всё началось в первые годы освоения колонии, когда дворфы из горнодобывающего крыла «Холтон Механикс» вели агрессивные работы. Мощные взрывы и обрушения заблокировали множество рабочих внутри горного массива. Спасательные операции только усугубили ситуацию: новые обвалы, детонации взрывоопасных газов, сейсмические толчки… Подземная буря из землетрясений и выбросов лавы вырвалась на поверхность, оставив эту чудовищную трещину.

Катастрофа едва не уничтожила всю колонию. Эти события вошли в историю как одни из самых трагических в истории Конфедерации Объединённых Миров. Теперь Разлом служил не только физической, но и, в каком то смысле, идеологической.

Орк замедлил ход, глядя на пропасть. «Может ли орк быть настолько сентиментальным?» - «Когда-то был» ... но сейчас его ждали в лаборатории. Он нажал на газ, и машина продолжила путь уходя от края Разлома, оставляя его позади.

Лаборатория «Накамуры» выросла перед ним внезапно — монолит из тёмного стекла и стали, будто вставший на дыбы хищник. Здание стояло прямо у края пропасти, словно бросая ей вызов: стеклянные стены отражали мерцание огней в тумане, а стальные опоры уходили глубоко в породу. Над входом мерцал символ корпорации — центральный процессор, окружённый цифровыми кольцами, орнаментом в виде концентрических кругов, пульсирующими красным светом.

Найхус припарковался у входа. Едва он вышел из машины, не успев даже одеть свою шляпу, створки послушно разошлись, приглашая его внутрь. Он глубоко вдохнул — озон, тревога, пыльца фей… Последний из списка запах всегда вызывал у него смешанные чувства. Сколько раз он сталкивался с феями? Не часто, но достаточно, чтобы запомнить этот аромат навсегда. Немногие могли похвастаться таким опытом. Поправив шляпу он шагнул ко входу в здание.

Охранник у турникета — человек с лицом, будто высеченным из камня, — вскинул руку в коротком приветствии:

— Эмиссар Найхус? Проходите. Доктор Санарава ждёт вас в секторе B7.

Орк молча кивнул, проходя внутрь. Стены лаборатории, облицованные полированным металлом, отражали его силуэт — огромный, угловатый, с тяжёлой походкой.

— Ну что ж, — прошептал Найхус себе под нос, — посмотрим, что за «инцидент уровня Gamma» нам тут устроили.

Он двинулся по коридору, и каждый шаг отдавался глухим эхом.

У входа в сектор B7 — ошибиться было сложно, ведь на его двери были огромные буква и цифра, — его ждал доктор Санарава: худощавый человек с вечно усталым взглядом и сединой в висках. Его лабораторный халат выглядел так, будто пережил пару мелких апокалипсисов.

— Эмиссар Найхус, — произнёс доктор, не отрываясь от голографического планшета. — Рад, что вы так оперативно отреагировали на вызов.

— Оперативно? — орк криво усмехнулся. — Скорее, меня просто напугал штамп «приоритет: высший». А то бы я ещё недельку подумал.

Санарава наконец поднял глаза, и в них промелькнула тень раздражения.

— Инцидент уровня "Гамма" не терпит отлагательств. Все образцы в секторе B7 погибли. Не просто умерли — их организмы буквально распались на молекулярном уровне за считанные минуты.

Найхус медленно кивнул, осматривая помещение. Сектор B7 напоминал поле боя: разбитые террариумы, опрокинутые контейнеры, лужи какой‑то вязкой субстанции на полу. Воздух здесь был тяжелее — сладковатый запах стал почти удушающим.

— И что, ни одного выжившего? — спросил он, пиная носком ботинка обломки оборудования.

— Ни одного, — подтвердил доктор. — Мы зафиксировали аномальный всплеск энергии непосредственно перед инцидентом. Но источники так и не удалось определить.

— Аномальный всплеск, значит… — Найхус наклонился, поднял с пола фрагмент разбитого контейнера и повертел в руках. — И вы думаете, это случайность?

Санарава пожал плечами, будто эта мысль его не волновала.

— Возможно, сбой в системе энергоснабжения. Возможно, внешнее воздействие. Пока у нас больше вопросов, чем ответов.

Орк окинул взглядом разрушенное помещение, его чёрные глаза на секунду сверкнули жёлтым оттенком в полумраке.

— Внешнее воздействие, говорите? — он бросил фрагмент контейнера на пол с глухим стуком. — Доктор, вы всерьёз полагаете, что в этом районе «внешним воздействием» может быть, например, стая голубей?

Санарава не ответил, лишь указал на углублённую зону в центре сектора, огороженную мерцающим энергетическим барьером.

— Эпицентр произошёл здесь. Мы пока не рискуем снимать барьер — уровень остаточной энергии всё ещё критичен.

Найхус подошёл ближе, изучая барьер. Его рука непроизвольно дёрнулась, будто пытаясь коснуться невидимой стены, но в последний момент он сдержался.

— Что здесь держали, доктор? Какие образцы?

— Экспериментальные биоматериалы, — Санарава на мгновение замялся, подбирая слова, и поспешно добавил: — Мы тестировали новые методы генной инженерии для медицинских целей. Ничего опасного, уверяю.

— Медицинских целей, да? — Найхус саркастически приподнял бровь. — И что, собирались лечить насморк с помощью чего‑то, что способно разнести целый сектор? Серьёзно?

— Не стоит преувеличивать, эмиссар, не мы виновны в произошедшем — голос доктора стал жёстким, но в нём отчётливо слышалась нервозность. — Исследования были строго регламентированы. Мы действовали в рамках протокола.

— В рамках протокола… — повторил Найхус с иронией. — Звучит как оправдание для любой катастрофы. «Мы просто следовали инструкциям, когда всё взорвалось».

Медленно и осторожно обойдя защитный барьер, он принялся вглядываться в мельчайшие детали происходящего. Абсолютно всё вокруг выглядело слишком подозрительно: каждое произнесённое собеседником слово странным, пугающим образом не совпадало с тем что, казалось тут произошло.

— Доктор, — произнёс он, не отрывая напряжённого взгляда от мерцания, — а вы сами никогда не допускали мысль, что всё это — тщательно спланированная целенаправленная диверсия? Кто-то явно приложил максимум усилий, чтобы эти образцы ни в коем случае не уцелели.

Санарава резко замер на месте: его тонкие пальцы заметно дрогнули, а испуганный взгляд метнулся в сторону, суетливо выискивая пути к отступлению.

— Вы всерьёз предполагаете саботаж? Но кто же решится...

— Вот это нам как раз и предстоит выяснить, — Найхус резко выпрямился, и в его стальных глазах мелькнул ледяной блеск. — И поверьте, я непременно найду виновного, даже если ради торжества справедливости придётся перевернуть вверх дном всю лабораторию.

Бросив тяжёлый, прощальный взгляд на выжженный эпицентр, он медленно повернулся к побледневшему доктору. Внешне ровный, почти ледяной и безразличный тон не оставлял ни единого шанса на сомнения — это было самое настоящее, недвусмысленное предупреждение:

— Думаю, начнем с глубокого анализа систем наблюдения. Подскажите, где именно у вас находится пост охраны?

Доктор Санарава, всё ещё погружённый в оцепенение, будто очнулся от кошмара, пробормотал:

— На втором этаже этого корпуса… А что мне делать?

Найхус окинул доктора коротким, оценивающим взглядом — словно прикидывал, стоит ли тратить на него время.

— Охранять место преступления. — Орк произнёс это с чёткостью, будто отдавал приказ рядовому на поле боя. — Я ещё вернусь. Никого не пускать и ничего не трогать. И если здесь появится хоть одна живая душа кроме меня и тебя — ты лично ответишь передо мной. Ясно?

Санарава судорожно кивнул, будто только сейчас осознав всю серьёзность ситуации.

Найхус не стал дожидаться дальнейших вопросов. Он развернулся на каблуках, его тяжёлые шаги снова эхом отдавались в пустых коридорах лаборатории.

«Пост охраны, значит…» — мысленно процедил Найхус, ускоряя шаг. «Надеюсь, камеры не оказались в числе „жертв“ этого цирка. Иначе моё настроение упадёт ниже уровня Разлома».

Найхус толкнул дверь поста охраны. Помещение было типичным для корпораций: огни мониторов с мерцающими экранами, кресла с продавленными сиденьями, стена с сеткой изображений с камер наблюдения. Воздух пах пылью, как же он ненавидел запахи. Двое Охранников переглянулись и вышли из комнаты.

Орк опустился в кресло, которое скрипнуло и просело под его весом, и включил терминал. Пальцы быстро забегали по голографической клавиатуре — он запросил записи с камер у сектора B7 за последние три часа.

На экранах побежали кадры: техники в белых халатах, дроны, снующие по коридорам, обход охранников… Всё слишком спокойно. Слишком аккуратно. Ни паники, ни следов борьбы, ни намёка на "проблемы", о котором твердили все отчёты.

— Подделка, — процедил Найхус с ядовитой усмешкой. — Чистенькая, аккуратная подделка. Кто‑то очень хотел, чтобы все поверили в эту сказку - о невидимых и растворившихся образцах. Да так сильно, что даже не потрудился сделать её хотя бы немного правдоподобной.

Он запустил глубокий анализ файлов. Система мигнула тревожным красным сообщением: обнаружены признаки редактирования. Временные метки изменены. Файлы перезаписаны спустя восемь минут после инцидента.

С холодным предчувствием эмиссар кликнул по разделу из лаборатории В7, однако папка оказалась абсолютно пустой.

— Конечно, — Найхус откинулся на спинку кресла и громко расхохотался, но в этом смехе не было веселья. — «Накамура» пытается обмануть Конфедерацию. И, что важнее, подставить меня. Как мило. Прямо‑таки трогательная забота о моей репутации. Ну уж нет.

Орк переключился на данные датчиков из системы корпоративной защиты. Всплеск энергии видимо за секунду до смерти образцов, позволяло вычислить время события. Резкий скачок уровня неизвестного газа в воздухе. Химический реагент — неизвестный состав, не входящий в стандартные протоколы лаборатории. "Ужк что-то"

Но больше всего его заинтересовала аномалия в системе вентиляции. Найхус вывел схему на экран, изучая маршруты воздушных потоков. По протоколу, при обнаружении биологической угрозы система автоматически перенаправляла воздух из заражённого блока — в данном случае из сектора B7 — в дренажные туннели, чтобы минимизировать риск распространения заражения по лаборатории.

Найхус постучал пальцами по подлокотнику кресла, размышляя вслух:

— Значит, так… Система сработала штатно: после инцидента воздух из B7 автоматически пошёл в дренаж. И кто‑то — о, какая неожиданность! — этим воспользовался. Кто‑то, кто знал протокол. Кто‑то, кто был поблизости в момент срабатывания тревоги… и сумел выбраться. Невероятно. Просто поразительная сообразительность. Или, может, это было запланировано?

Он увеличил участок схемы, где дренажные туннели уходили под землю, к заброшенному коллектору у небольшого каньона, который так же появился во времена грубой разработки.

— Кто бы ты ни был, дружок, — прошептал Найхус, и его улыбка стала ещё более ядовитой, — ты оставил следы. Может, не слишком очевидные, но достаточно заметные для того, кто умеет смотреть. И теперь я иду по твоему следу. А «Накамура» тем временем старательно стирала записи, подделывала данные пускала пыль в галаз Конфедерации, делая вид, что всё как обычно по протоколу.

Орк резко выпрямился. Всё складывалось в единую картину: поддельная запись, перенаправление воздуха, отсутствие следов на камерах. «Накамура» пыталась замести следы чего‑то — чего‑то, что не должно было выйти наружу. "А я здесь нужен, просто что бы составить отчет и корпорация могла обратиться за страховкой - мило".

— Ну что ж, — Найхус методично скопировал все данные с датчиков, тщательно зашифровал их и отправил в защищённое хранилище на своём коммуникационном браслете. Каждое движение было чётким, выверенным — будто он ставил невидимую печать на улики. — Вы хотели эмиссара Конфедерации — и вы его получили. Но, похоже, не потрудились проверить, с кем имеете дело. Может, другим сыщикам и нет дела до своей репутации… но это единственное, что у меня есть. И я не собираюсь пачкать её из‑за чьей‑то лжи.

Найхус вышел из комнаты охраны, нарочито неторопливо, будто только что завершил рутинную проверку. За спиной остался терминал с поддельными записями, мигающие датчики и воздух, пропитанный дешёвой ложью.

"Я найду того, кто сбежал. И когда он расскажет, что здесь творилось на самом деле, — ваша аккуратная подделка станет лишь частью большой, очень грязной истории. Как же я люблю делать корпорациям хоть немного больно"

Он вернулся в лабораторию. Осмотрел помещение ещё раз, уже иначе. Взгляд скользил по стенам, по панелям, по стыкам труб вентиляции. В углу, за массивным блоком охладителей, Найхус заметил то, что пропустил раньше: сдвинутую панель доступа к воздуховоду. Небольшая, слишком узкая для крупного орка, дворфа или человека — но вполне подходящая для кого‑то более изящного.

Орк присел на корточки, провёл пальцами по краю отверстия. Следы царапин на металле — свежие, неровные, будто кто‑то торопился. Внутри виднелись отметины от когтей или ногтей, а на краю панели — крошечные чешуйки золотистого пигмента.

— Ну конечно, — пробормотал Найхус с кривой усмешкой. — Ни орк, ни дворф, ни человек сюда бы не пролез. А вот эльф или фея — вполне. И, судя по всему, кто‑то из них тут уже побывал. И не просто побывал — сбежал.

Он выпрямился, окинул лабораторию последним взглядом. Всё вставало на свои места: поддельные записи, отсутствие следов нападения, перенаправление воздуха… Кто‑то очень хотел, чтобы все поверили в «происшествие на производстве». А на деле кто-то на растворился, а ускользнул — и, похоже, этот кто-то многое знает и слишком "опасен" для корпорации.

В коридоре показался доктор Санарава — с той самой улыбкой, которую принято надевать, когда хочешь убедить кого‑то в своей искренности.

— Ну что, Эмиссар? — доктор подошёл ближе, сложив руки за спиной. — Удалось что‑то найти?

— О, ещё как, — орк кивнул с преувеличенной серьёзностью. — всё предельно ясно. Авария, паника, хаос... Записи с камер это чётко подтверждают.

Доктор удивился, но заметно расслабился.

— Рад, что вы пришли к такому выводу. Это… упрощает дело.

— Ещё как упрощает, — Найхус подмигнул с деланой искренностью, — Теперь можно спокойно закрыть дело и отчитаться перед УВР.

— Именно, — Санарава улыбнулся шире. — Рад, что мы понимаем друг друга.

— О, мы не просто понимаем, — Найхус хлопнул доктора по плечу чуть сильнее, чем требовалось. — Мы с вами — одна команда. До тех пор, пока бухгалтерия не забудет перевести мне положенную надбавку за «исключительную преданность делу».

Он развернулся и направился к выходу, чувствуя на спине взгляд доктора. Едва дверь за ним закрылась, улыбка Найхуса погасла.

— Одна команда, говоришь? — пробормотал он себе под нос, выходя на улицу. — Только вот ты не знаешь, что я никогда в ней не был.

Холодный ветер ударил в лицо, разгоняя химический запах лаборатории. Найхус огляделся. Где‑то здесь, неподалёку, должен быть внешний вход в систему вентиляции — тот самый, куда мог выбраться беглец. Он поднял голову, изучая стены здания: ржавые решётки, вентиляционные шахты, люки…

— Идём искать наш лаз, — усмехнулся орк. — Посмотрим, куда заведут следы маленького беглеца. И что ещё скрывают эти милые учёные за своими безупречными улыбками.

Территория лаборатории окружала его глухой стеной бетонных блоков и колючей проволоки, а где‑то вдалеке монотонно гудели трансформаторы. Взгляд зацепился за едва заметную выпуклость у основания стены — ржавый люк коллектора, наполовину засыпанный гравием и песком. Найхус, подойдя поближе, присел на корточки, провёл пальцами по металлу — холодный, влажный, покрытый слоем грязи и плесени. Он почистил забитые грязью ручки, просунул туда свою огромную ладонь, с усилием приподняв тяжёлую крышку, отложил её в сторону. Из темноты пахнуло сыростью и затхлостью. Лестница уходила вниз, в глубь под комплекс зданий. Ступени были скользкими от слизи и конденсата и орк несколько раз чертыхнулся пока спустился в самый низ.

Коридоры дренажного коллектора встретили Найхуса промозглой сыростью и гулким эхом капающей воды — будто сама тьма отсчитывала секунды до чего‑то недоброго. Тусклые аварийные лампы мигали через одну, бросая на ржавые трубы и потрескавшуюся бетонную кладку дрожащие пятна света. Тени плясали по стенам, словно издеваясь над тем, кто осмелился сюда спуститься. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, застоявшейся воды и едва уловимым металлическим привкусом оседавшем на языке. Он бережно снял шляпу сложил ее и убрал во внутренний широкий краман.

Он шёл медленно, сканер на его запястье он выставил перед собой. Прибор тихо пищал, фиксируя остаточные следы — слабые, прерывистые, но всё ещё различимые. Туннель резко повернул влево, и в свете фонаря блеснула вода — коллектор расширялся, образуя небольшое подземный бассейн. По краям валялись обломки старых ящиков, обрывки кабелей, куски пластика — мусор, который годами копился в этом забытом богами месте. А у дальней стены, наполовину погружённая в мутную воду, лежала фигура в потрёпанном лабораторном комбинезоне.

Найхус приблизился, опустил фонарь. Перед ним была фея — и вид её никак не вязался с привычным образом хрупкого создания. Нет, эта фея выглядела как жительница мегаполиса, дерзкая и независимая. Короткие светлые волосы, ухоженная кожа, но главное — крылья. Огромные, янтарно-золотые, с чётким рисунком прожилок, они расходились за спиной, словно механизмы, полные скрытой энергии. Не нежные полупрозрачные крылышки, а нечто сродни крыльям хищной бабочки или стрекозы, созданной в лаборатории будущего. Они казались одновременно изящными и смертоносными — как оружие, спрятанное под красивой оболочкой.

Фея лежала неподвижно, и этот контраст между её грозным обликом и безжизненностью вызывал у Найхуса странное чувство. Крылья слегка подрагивали, будто ещё помнили ритм полёта, а кожа казалась слишком бледной в свете фонаря. Орк осторожно присел рядом, изучая её взглядом, в котором смешивались настороженность и невольное восхищение. Эта фея явно не привыкла быть жертвой. Но сейчас она была беспомощна. Найхус протянул руку, проверил пульс — слабый, но ровный. Затем поднёс сканер к её коже: прибор мигнул, выдавая тревожную комбинацию символов.

Пока сканер анализировал данные, Найхус аккуратно обыскал фею, проявляя деликатность. Его движения были точными — он не хотел причинить ей ещё больше вреда. Ладони скользили по холодной коже, ощупывая каждый сантиметр, пока вдруг… он обнаружил странный отросток в районе кисти руки, на которой лежала фея.

Вытащив руку из-под её головы, Найхус ещё больше помрачнел. Перед ним была макробделла — генетически модифицированная пиявка. Существо, внешне напоминающее обычную пиявку, но более крупную, обладающая смертоносными возможностями. Макробделла не просто впрыскивала обезболивающее — она выпускала коктейль токсинов, способный свалить в анабиоз любую известную тварь весом до пятисот килограмм.

Эмиссар знал, чем это грозит. Шоковое состояние после контакта с макробделлой могло продлиться от нескольких десятков дней до нескольких месяцев. Вывести из этого состояния могли только специальные процедуры, и даже они не всегда приводили к полному восстановлению. Импланты и аугменты здесь не помогали — эти пиявки были созданы с дьявольской изобретательностью. Получая кровь жертвы, они часть энергии тратили на выбрасывание электромагнитных импульсов, которые распространялись от клеток к электронике, выводя из строя любые технологические устройства жертвы.

Найхус сжал зубы, оценивая ситуацию. Извлечение пиявки исключено: её биологический механизм самозащиты предусматривает мгновенное уничтожение носителя при попытке отделения паразита от тела. Время работало против них обоих.

Он осторожно поднял фею на руки. Она была легче, чем казалось, — почти невесомая. Найхус покрепче перехватил её, стараясь не задевать повреждённые крылья, и огляделся. Теперь главная задача — выбраться незаметно. Если охрана или доктор Санарава увидят его с этой находкой, всё пойдёт прахом. «Накамура» не упустит шанса избавиться от свидетеля — и от него самого заодно.

Путь через коллектор оказался ещё сложнее. Найхус пробирался между грудами мусора, перешагивал через проржавевшие трубы, уворачивался от свисающих проводов. Некоторые из них угрожающе потрескивали, словно напоминая: «Ещё один шаг — и ты станешь частью городской легенды». Фея то и дело задевала головой какие‑то выступы, и орк чертыхался, стараясь держать её как можно аккуратнее. Хотя в этих условиях «аккуратность» означала всего лишь «не уронить в лужу подозрительной жидкости с радужной плёнкой».

Наконец впереди забрезжил свет — бледный, дрожащий, едва уловимый, словно последний вздох надежды в этом царстве ржавчины и забвения. Он пробивался сквозь щель в ржавой решётке аварийного выхода, подмигивая Найхусу с издевательской насмешкой: «Ну что, ещё не сдался?»

Найхус замер на мгновение, вглядываясь в этот проблеск внешнего мира. Свет казался нереальным — слишком чистым, слишком невинным для места, где время остановилось лет двадцать назад. «Наверное, так выглядит рай для тех, кто слишком долго пробыл в аду городских коллекторов», — подумал он с горькой усмешкой.

Он упёрся плечом в решётку и надавил. Ничего. Решётка даже не дрогнула — она стояла так прочно, будто была частью какого‑то древнего проклятия, не пускающего людей обратно в мир солнечного света.

— Ну конечно, — пробормотал Найхус, вытирая пот со лба рукавом, который уже давно потерял право называться «чистым». — Почему бы и нет? В конце концов, что может быть логичнее: пройти через адские туннели, увидеть свет в конце тоннеля — и обнаружить, что выход заперт на замок вековой коррозии.

Он сделал ещё одну попытку, вложив в усилие остатки сил и остатки оптимизма. Решётка застонала — протяжно, мучительно, словно протестуя против нарушения своего многолетнего покоя. Петли, покрытые многослойной ржавчиной, скрипнули так громко, что, казалось, этот звук эхом разнесётся по всему коллектору, разбудив всех его дремлющих обитателей.

Наконец, с душераздирающим скрежетом, решётка поддалась. Она сдвинулась на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы дать понять: победа возможна.

Найхус вложил в последний рывок всё, что у него осталось: остатки физической силы, остатки терпения и остатки чувства юмора. Решётка, издав финальный стон, отошла в сторону, открывая проход.

«Добро пожаловать обратно в мир, где проблемы не заканчиваются, а просто меняются местами»

Добравшись до подножия холма, он бережно понес находку к машине, лихорадочно соображая, как оправдаться перед сотрудниками «Накамуры», если кто-то из них решит проверить как он вообще покинул лабораторию. К счастью, обошлось: даже у ворот, где его «корвайер» стоял прямо под прицелом камер, никто не задал лишних вопросов.

Укрыв фею на заднем сиденье своим плащом — потрёпанным, но всё ещё сохранявшим остатки былой элегантности, — Найхус захлопнул дверь с глухим стуком. Звук эхом отозвался в тишине пустынной улицы, словно сам город замер, прислушиваясь к его действиям. В этом эхе слышалось что‑то зловещее: будто ночь шептала: «Ты только что подписал себе приговор, приятель». Он обошёл вокруг своего Шевроле и сел за руль. Шляпу — верную спутницу всех его сомнительных предприятий, — Найхус снова уложил на пассажирское сиденье, словно своего единственного настоящего напарника.

Та, разумеется, молчала. Но молчание это было многозначительным — почти осуждающим.

— Да, я знаю, что это безумие, — продолжил он, отвечая на немой вопрос воображаемого собеседника. — Тащить в машину бессознательную фею, когда за мной, если все вскроется, должно быть, вышлют отряд «доброжелателей» из «Накамуры». Целую бригаду вежливых ребят с пистолетами и раскосыми глазами — они так любят напоминать людям, что некоторые вопросы лучше не задавать.

— Но знаешь что? — он бросил взгляд на шляпу, будто та могла дать мудрый совет. — Их сказки про нападение мне надоели. Все эти «вы неправильно поняли», «это была самооборона», «у нас есть свидетели» — набор штампов, который я "должен" внести в отчет, они раздают как бесплатные брошюры в церкви. А вот её история… — он кивнул в сторону заднего сиденья, — она, надеюсь, окажется куда правдивее и интереснее. И, может быть, даже поможет мне понять, почему в этом городе, где каждый второй продаёт душу оптом и в розницу, кто‑то решил, что фея — это проблемный товар.

— Поехали, старина, — обратился он то ли к машине, то ли к шляпе, то ли к самому себе. — Похоже, мы только что ввязались в очередную историю, где шансы выжить обратно пропорциональны количеству вопросов, которые ты задаёшь. Но кто сказал, что жить должно быть легко?

Машина тронулась с места, оставляя позади пустынную улицу и тишину, которая, казалось, теперь знала слишком много.

Глава 2

Орк вёл автомобиль по трассе, фары выхватывали из мрака разметку — ровную, монотонную, как график доходов. А на заднем сиденье, укрытая его плащом, лежала без сознания фея — хрупкое создание, которое, возможно, знало что‑то о тёмных делах корпорации. Или не знало. В этом городе даже правда имела свойство менять форму в зависимости от того, кто её спрашивал.

Экран коммуникатора Найхуса вспыхнул тревожным красным индикатором — «Накамура». Свет от него окрасил салон машины в багровые тона, словно предупреждая: вот он, момент, когда обычная неприятность перерастает в профессиональную проблему.

Найхус не ожидал вызова так быстро — он только что покинул лабораторный комплекс корпорации, массивное здание с глухими стенами и узкими окнами, напоминавшее неприступную крепость. Эмиссар рассчитывал на пару спокойных дней, ведь он тщательно выстраивал образ надежного исполнителя. Судя по всему, доктор из сектора В7 ему не до конца поверил, либо же Найхус всё-таки засветился на камерах у машины, когда так неосмотрительно укладывал фею на заднее сиденье.

Коммуникатор пискнул ещё раз — настойчиво, требовательно, будто напоминая: «Ты не можешь просто проигнорировать их». Найхус вздохнул, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Фея не шевелилась. «Надеюсь, ты того стоишь», — мысленно обратился он к ней.

— Моктур Найхус? — голос на том конце звучал бесстрастно, без эмоций, словно синтезированный ИИ. Или так говорят только с теми, кого уже внесли в какой‑то особый список. — Вас ожидают в офисе «Накамуры Электрик». Через два часа. Не опаздывайте. Детали будут предоставлены на месте.

Связь оборвалась прежде, чем Найхус успел ответить — хотя бы бросить саркастическое «а если я занят?» или «может, завтра, в рабочее время?». Тишина в салоне сгустилась, наполнившись предчувствием неприятностей. Можно было, конечно, сослаться на устав и независимость эмиссаров от корпораций, но все прекрасно знали, чем они этот устав вытирают. Позвали — изволь явиться, иначе влияния этих господ с лихвой хватит, чтобы аннулировать твою лицензию.

Он уставился на погасший экран, медленно растягивая губы в ироничной усмешке. Пальцы непроизвольно сжали руль — чуть сильнее, чем требовалось.

«Ожидают, значит. Как мило, — подумал он. — Прямо приглашение на званый ужин: приходите, будет интересно, а что именно — сюрприз. Корпоративный этикет в чистом виде».

Найхус бросил взгляд на часы. Два часа. Достаточно, чтобы доехать, но недостаточно, чтобы придумать убедительную ложь или хотя бы план отступления.

Удалось ли им что-то узнать? Едва ли. Скорее, это стандартная процедура: вызвать, запугать и намекнуть, что им известно абсолютно всё — даже то, чего не существует. И ни единого слова о том, чего они хотят на самом деле. Фирменный стиль «Накамуры» — минимум информации, максимум стресса. Экономия на словах и щедрые инвестиции в чужую паранойю.

— Что ж, господа из «Накамуры», — пробормотал он. — Два часа, говорите? Хорошо, я буду. И даже вовремя. Но сначала нужно разобраться с феей. Было бы глупо заявляться в офис корпорации с похищенным имуществом в багажнике. Впрочем, не совсем в багажнике.

Двигатель заурчал чуть громче, и машина ускорилась, унося его навстречу очередному акту городской драмы, где правила диктуют те, у кого толще кошелек.

* * *

Юго‑Западный Серро, контроль над которым со времён разлома сохранил «Холтон Механикс», постепенно превратился в трущобы — мрачный памятник корпоративному безразличию и человеческому отчаянию. В первые дни после катастрофы здесь, возле старого космопорта, организовался стихийный лагерь беженцев.

В течение острой фазы кризиса несколько раз вспыхивали беспорядки с требованиями к руководству корпорации вывезти жителей с планеты. «Холтен», в свою очередь, опасаясь репутационных потерь в совете Конфедерации из‑за провала миссии, подавляла восстания. Нарастающее недовольство вылилось в прямое противостояние.

Стараясь оградить и защитить свои корпоративные районы, «Холтон Механикс» построила железобетонную стену — шесть метров в высоту и три метра в ширину, оснастив её современными системами контроля, сдерживания и обороны. Собрав небольшую экспедиционную армию для борьбы с повстанческим движением, предприняла попытки зачистить лагеря беженцев, хотя и не очень успешно. Даже после арбитража корпорация продолжает быть в холодном противостоянии с трущобами Серро.

Въезд и выезд из зоны «Тридцать семь» — такой номер получил этот район в корпоративных документах — осуществляется только через один контрольно‑пропускной пункт. Лачуги, начинаясь от стены, поднимались вверх по склону, упираясь в почти отвесную скалу. С другой стороны они теснились на самом краю разлома, который именно в этом месте был самым широким на Серро. На другой стороне, словно насмехаясь над уровнем жизни в трущобах, возвышались, сияя, гидропонные фермы «ТерраПрома» — оазис изобилия в море нищеты.

Эмиссарский иммунитет действовал и в зоне «Тридцать семь», так что "Корвайер" Найхуса миновал КПП без досмотра. Но чем дальше он отъезжал от стены, тем уже становилась дорога и тем чаще он натыкался на озлобленных жителей лачуг. Главари местных группировок знали эмиссара и не вмешивались в его дела, если только это не касалось их личных интересов. Но слежку за собой Найхус всё же замечал — тени мелькали в переулках, кто‑то слишком усердно копался в мусорных баках, а пара мальчишек с подозрительно одинаковыми шрамами на лицах слишком долго «играли» в салки, следуя за его автомобилем. Орк относился к этому спокойно: в Серро пара лишних глаз за тобой — это не угроза, а скорее комплимент.

Логово Вика Монгво находилось у самого края разлома, а часть его буквально нависло над пропастью, будто бросая вызов законам физики и здравому смыслу. На автомобиле подъехать ко входу в его жилище не представлялось возможным, поэтому Найхусу последние двести метров пришлось идти пешком.

Златовласую фею он нёс на руках, ругая себя за то, что чрезвычайно деликатничал с ней. «Может, стоило просто перекинуть её через плечо? — думал он.

На изгороди у жилища Вика и вдоль его короткой дорожки всё было увешано предупреждающими знаками: «ОПАСНОСТЬ», «НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ», «СИСТЕМА АКТИВНА», «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН», а также несколько менее официальных сообщений вроде «УБЕРИТЕ РУКИ, ИЛИ Я УБЕРУ ИХ ЗА ВАС». Найхус даже удивился, что не попал в какую‑нибудь ловушку или просто не упал в грязь — смотреть под ноги было совсем неудобно, руки были заняты.

Как он ни старался, нажать на кнопку вызова у него не получалось. Измучившись, он злобно вскинул голову вверх, зыркнув в громоздившиеся камеры видеонаблюдения над дверью.

— Вик, — громко произнёс Найхус, — если ты сейчас не откроешь…

Не дожидаясь завершения фразы, дверь с жутким писклявым скрипом поехала в сторону, впуская его.

Коридор для орка — да ещё и несущего на руках фею — был узок настолько, что Найхус всерьёз задумался: а не проще ли проломить стену? Он протиснулся в небольшую комнату, где в полумраке царил привычный хаос лаборатории: мигали индикаторы, гудели серверы, по стенам ползали голографические проекции каких‑то схем. В углу, подсвеченный мерцанием шести мониторов, сидел Вик Монгво.

— Ты ведь знаешь, Мок, как я ненавижу незапланированные визиты, — гоблин оторвался от экранов, и в его голосе прозвучало столько праведного негодования, будто Найхус только что сжёг его коллекцию редких микросхем. Только очень старым и близким друзьям эмиссар позволял так сокращать своё имя. — И ты не представляешь, каких усилий мне стоило отключить все ловушки на твоём пути. Совсем сноровку потерял?

— Мне просто пыльца в глаза попала, — невозмутимо ответил Найхус, стараясь не задеть плечом какой‑то свисающий кабель.

Вик перевёл взгляд с орка на фею, потом обратно — и вздохнул так тяжело, будто уже просчитывал последствия.

— И зачем ты её притащил сюда? — пальцы гоблина нервно застучали по краю стола, словно он мысленно составлял список возможных неприятностей. — Вёз бы сразу в ваш любимый изолятор УВР! Мне эти проблемы совсем не нужны.

— Скорее всего, так всё и закончится, — Найхус чуть приподнял фею, чтобы удобнее было держать, — но сперва я хочу с ней поговорить по душам. А изолятор УВР к этому не располагает. Там, знаешь ли, атмосфера не располагает к откровенности — слишком много камер и слишком мало вежливости.

Гоблин встал и, переваливаясь на коротких ножках, подошёл ближе, чтобы рассмотреть фею.

— Ты её вырубил, что ли? — Вик расплылся в издевательской улыбке. — С каких пор Моктур Найхус колотит женщин?

Но тут он заметил пиявку на руке феи — и улыбка мгновенно сменилась гримасой.

— Давно она в таком состоянии? — пробурчал он, потирая подбородок.

— Три-четыре часа, может дольше, — Найхус слегка качнул фею на руках. — У тебя ещё «комната свиданий» функционирует?

— Обижаешь, — Вик махнул рукой с видом оскорблённого достоинства. — Только за счёт неё и живу. Кстати, всегда было интересно: сколько весят феи?

— Если ты так интересуешься, не тяжело ли мне, то мой ответ — нет, — Найхус усмехнулся. — А если серьёзно… — он на мгновение замер, оценивая вес, — килограммов сорок пять. Лёгкая, как облако. Но, в отличие от облаков, куда более проблемная.

Они прошли в то крыло жилища Монгво, что нависло над пропастью. Комната для допросов представляла собой закрытое квадратное помещение без окон. На полу змеились кабели, ведущие от терминала с мониторами к массивному креслу в центре. Над ним светила мощная лампа, а по периметру располагались плазменные излучатели — создающие силовую непроницаемую камеру.

Найхус аккуратно уложил фею на бок — так же, как она лежала в машине, стараясь не помять её крылья. Вик, забравшись на небольшую лесенку у кресла, озадаченно переводил взгляд с девушки на эмиссара.

— Знаешь, Мок, — протянул он наконец, — каждый раз, когда ты появляешься на пороге с очередной «небольшой просьбой», я думаю: «Ну вот, опять начинается».

— Зато я приношу разнообразие в твою жизнь, — Найхус похлопал гоблина по плечу. — Без меня ты бы тут заскучал среди своих серверов и схем. Ну или уже давно оказался бы не в своей лачуге а в "уютно" хижине на каторге.

— Разнообразие, — фыркнул Вик, как будто не замечая комментария об аресте, — Называй вещи своими именами: проблемы. Но ладно, давай посмотрим, что тут можно сделать. Но если эта фея вдруг решит устроить магический фейерверк в моей лаборатории, я пришлю тебе счёт за ремонт. И за нервные клетки — они нынче дорогие.

— Договорились, — Найхус выпрямился. — Главное, чтобы она пришла в себя. А с последствиями… ну, будем решать их по мере поступления. Как всегда.

Вик вздохнул, потёр руки и потянулся к панели управления.

— Ну что ж, — пробормотал он, — включим режим «деликатного пробуждения».

— Договорились, — Найхус направился к выходу. — Держи меня в курсе. И, Вик… постарайся не пугать её. Она и так натерпелась.

— Постараюсь, — гоблин уже возился с каким‑то прибором. — Хотя, знаешь, иногда испуг — лучший стимул для откровенности…

Найхус лишь покачал головой и вышел, оставив за спиной лабораторию, полную мигающих огней, и двух существ, которые, казалось, принадлежали к разным мирам. Впереди его ждал разговор с «Накамурой» — разговор, который мог всё прояснить. Или, что более вероятно, ещё больше запутать и без того не простую историю.

* * *

Парки с мелкопильчатыми вишнями, когда‑то бывшие визитной карточкой офисов «Накамуры Электрик», теперь выглядели как насмешка над природой. На Марсе он видел их рощи. Они напоминали декорации к дешёвому фильму: деревья стояли слишком ровно, их листья блестели неестественным глянцем, будто покрытые слоем пластика. На Серро, вода тоже была роскошью, пруд с двумя островами казался издевательством — мутная вода в нём едва скрывала сеть датчиков и камер, а изогнутые мостики, соединявшие острова, скрипели под каждым шагом, словно предупреждая: здесь нет места для красоты.

«Накамура Электрик» славилась не только своей милитаристской хваткой, но и умением создавать иллюзии. Под вывеской минимализма и уважения к традициям скрывалась железная дисциплина: каждый лепесток, каждая плитка на дорожке были частью системы, следившей за каждым, кто осмеливался ступить на их территорию. Кварталы корпорации напоминали земные города Японии начала XXI века лишь внешне — за фасадом традиционной эстетики прятались дроны, сканеры и стены, усыпанные сенсорами.

Моктур Найхус, получив приглашение час назад, не стал терять времени. От таких звонков не отказываются — особенно когда за ними стоит «Накамура», корпорация, чьи кланы грызлись между собой, как голодные звери. Её служба безопасности была легендой: опытные сыщики из числа Кёдай, вооружённые до зубов бойцы и целая армия ИИ, способных отследить жертву по биению сердца.

Но это тогда, когда им нужен был результат, а не ложь. Вырулив с широкой улицы, он остановил свой «Корвайр» возле валет‑парковщика — ещё одного символа корпоративной паранойи. Ключи и автомобиль должны были остаться у корпорации: это исключало быстрый побег и служило доказательством лояльности. Найхус хмыкнул, схватив шляпу с соседнего сиденья.

— Правила есть правила, — пробормотал он, выходя из машины. — Главное, чтобы они не мешали моим правилам.

Аллея к зданию «Накамуры» была выложена гранитными плитами, но их гладкость теперь казалась угрожающей — каждый шаг отдавался эхом, словно сама земля сообщала о его приближении. Цветущие вишни, розовые и хрупкие на вид, источали слабый пряный запах. Фасад здания мерцал иероглифами, которые то появлялись, то исчезали, как предупреждение. У входа жужжал автономный пылесос, безуспешно пытаясь собрать опавшие лепестки. Найхус бросил взгляд на свой «Шевроле», исчезающий за деревьями, и на мгновение поморщился. Хорошо, что он успел спрятать фею у своего знакомого гоблина-хакера. Хотя спрятать, это громко сказано - нет она была в тюрьме, плену, заточении. «Жестоко? Возможно. Но в Серро милосердие — роскошь, которую даже я не могу себе позволить».

В холле корпорации царила атмосфера напряжённого ожидания. Несмотря на поздний час, здесь было слишком много бойцов — коренастых, с чёрными волосами и узкими глазами, одетых в безупречные костюмы. Они не скрывали своего присутствия: двое встали у лифтов, не спуская с Найхуса взглядов. ИИ, контролирующий безопасность, мог бы пропустить его без сопровождения, но это был ритуал — напоминание о том, кто здесь хозяин.

Лифт поднялся на пятнадцатый этаж за считанные секунды. Двери открылись, и перед Найхусом возникла эльфийка в белом платье. Её красота была слишком идеальной — словно вырезанной из фарфора. Золотистые волосы струились по спине, но в глазах читалась пустота, будто она была частью декорации.

— Следуйте за мной, — её голос звучал, как запись., - вас ожидает мистер Забзизи Торраджин.

Они прошли через коридор, где жалюзи пропускали неоновый свет с улицы, окрашивая всё в кроваво‑красные тона. Эльфийка раздвинула перегородку сёдзи, и Найхус оказался на террасе.

Здесь всё кричало о роскоши: круглый столик, кожаные кресла, сад сэкитэй с миниатюрными айвами бонсай. Но даже фонари торо отбрасывали тени, похожие на когти. Город за перилами казался расколотым надвое: запад мерцал огнями корпораций, восток тонул в темноте.

Найхус сел в кресло, положив шляпу на стол. Его взгляд скользнул по горизонту, где едва угадывалась башня «ТерраПром».

— Запад — свет, восток — тьма? — пробормотал он. — Или наоборот?

Двери террасы сдвинулись с тихим шипением, и в проёме возник Забзизи Торранджин. Его облик поражал: тёмно-синяя кожа отливала металлическим блеском, длинные чёрные волосы спадали на плечи, а ярко-красные глаза, словно раскалённые угли, пронизывали насквозь. Остроконечные уши придавали его лицу хищное выражение, а строгий костюм лишь подчёркивал угрожающую элегантность. Он выглядел не как директор корпорации, а как предводитель тёмного культа — холодный, расчётливый и смертельно опасный.

— Моктур Найхус, — произнёс он низким, резонирующим голосом, от которого по спине пробежал холодок. Его улыбка больше походила на оскал, обнажая острые зубы. — Я рад, что вы почтили нас своим присутствием. Хотя, признаться, я не уверен, что это честь для нас.

Найхус лениво приподнял шляпу над столом, изучая тролля с ироничной усмешкой.

— Флора и фауна Серро не перестаёт удивлять, — протянул он. — Вы, случаем, не из древних кланов, что поклонялись луне и приносили жертвы в подземных храмах?

Забзизи наклонил голову, будто рассматривая Найхуса под микроскопом.

— Остроумие — ваше оружие, эмиссар. Но помните: в этом городе оружие должно быть заточено до бритвенной остроты. А ваше… кажется, слегка затупилось.

— Напротив, — Найхус постучал пальцами по шляпе. — Оно идеально заточено для того, чтобы резать правду. Итак, зачем я здесь? Не думаю, что вы пригласили меня полюбоваться на ваши цветущие вишни.

Тролль сделал шаг вперёд, и тени на террасе будто сгустились вокруг него.

— Не стану ходить вокруг да около. Мое время - деньги. Наследница семьи Мийо пропала. Два с половиной месяца назад. И это не просто пропажа, это — бомба замедленного действия. Если Эстель не вернётся до дня Мараша, инновационная программа «Накамуры» окажется под угрозой. А вместе с ней — и моя карьера.

— Ваша карьера или карьера Кацо Мийо? — Найхус прищурился. — Не пытайтесь скрыть очевидное, Торранджин. Вы связаны с этим делом куда глубже, чем кажется. Кацо вытащил вас из тьмы, дал вам имя, статус… но что, если тень прошлого всё ещё тянется за вами?

Лицо тролля не дрогнуло, но в красных глазах мелькнула искра ярости.

— Вы безусловно хорошо осведомлены. Но прошлое — это цепь, которую я разорвал. Я — директор филиала «Накамуры» здесь на Серро, а не пешка в играх кланов. Но да, я обязан Кацо. И если Эстель не вернётся, это будет ударом не только по корпорации, но и по мне лично.

— Интересно, — Найхус наклонился вперёд. — Вы говорите о долге, но в ваших глазах я вижу нечто иное. Страх. Страх потерять то, что с таким трудом завоевали?

Забзизи рассмеялся.

— Вы проницательны, эмиссар. Но проницательность без действия — ничто. Мне нужно, чтобы Эстель нашли. Живой или мёртвой — неважно, но до Дня Мараша. Официальные переходы открываются в восемь утра, и вы обязаны проследить, чтобы ни одна местная юрисдикция её не приняла.

— А что, если она не хочет быть найденной? — Найхус откинулся в кресле. — Что, если она бежала не просто так и за этим стоит нечто большее, чем семейный конфликт? Понимаю ваш интерес, но давайте говорить прямо: официальный запрос превыше всего. Без него я не могу просто так схватить беглянку.

Тролль подался вперёд, и его голос упал почти до шепота:

— Тогда речь идет не о бегстве, а о предательстве. А предательство в «Накамуре» карается лишь одним способом — уничтожением.

— Уничтожением? — Найхус приподнял бровь. — Вы рассуждаете как человек, уже вынесший приговор. Но я не палач, Торранджин. Я детектив — или эмиссар, выбирайте сами. Я ищу правду. И справедливость, если угодно. Для подобных дел вам хватило бы и собственных головорезов.

— Правда бывает опасной, — тролль выпрямился. — Иногда лучше не знать её до конца. Но если вы найдёте Эстель… я хочу вернуть её любой ценой. Что касается вашей репутации — безусловно, она безупречна, ведь вы лучший специалист по поиску тех, кто отчаянно пытается исчезнуть.

— Любой ценой? — Найхус медленно кивнул. — Допустим. Но у меня есть условия. Во-первых, личная встреча с Горо Кобаяси. Без камер и охраны. Только мы вдвоём.

Забзизи замер, его ладони сжались в кулаки:

— Это исключено. Горо — наследник клана, и его безопасность превыше всего.

— Тогда в этой сделке нет никакого смысла, — Найхус пожал плечами. — Мне нужны гарантии. И не только они. Во-вторых, я требую доступа к закрытым архивам «Накамуры» и ко всем материалам по Эстель Мийо, включая те, о которых не подозревает даже её отец.

Тролль медленно обошёл стол, и его шаги глухо эхом отразились от каменного пола террасы.

— Вы запрашиваете слишком много. Зачем вам понадобилась личная встреча с Горо? А допуск к тем секретам, что вы требуете, есть всего у трёх человек во всей корпорации.

— Что ж, тогда это ваша проблема, Торранджин, — Найхус усмехнулся. — Мои мотивы вам с удовольствием пояснит сам «принц». Что же касается вашей базы, без этих сведений я попросту не найду беглянку. А обладая ими… кто знает?

Забзизи остановился, в упор глядя на собеседника. Между ними повисло тягостное молчание, полное невысказанных угроз и взаимных обязательств. Наконец тролль выдохнул:

— Хорошо. Я предоставлю допуск и постараюсь организовать аудиенцию у Горо. Но помните, Найхус: если вы провалите дело, последствия окажутся куда страшнее, чем вы можете себе представить.

— О, я не сомневаюсь, — Найхус встал, и надел шляпу. — Но меня больше волнует другое: что произойдёт, если я найду то, что не должен был найти?

Тролль ответил не сразу. Его голос, когда он заговорил, был холоден как лёд:

— Тогда, эмиссар, вам придётся решить: остаться ли вам в этом городе… или исчезнуть навсегда.

* * *

Найхус вышел из офиса «Накамуры», словно выбрался из пасти хищника, который пока лишь примеривался к укусу. Ветер Серро хлестал по лицу холодом, смешанным с запахом топлива, затхлости и сырости — вечный аромат мегаполиса, где жизнь и смерть переплелись в безумном танце. Тени зданий нависали над улицей, будто готовые поглотить любого, кто замешкается.

Он остановился на мгновение, запрокинув голову, будто пытаясь разглядеть звёзды сквозь купол города. В голове крутилась мозаика: фея — бледная, как труп, разгромленная лаборатория, пропавшая наследница… Всё это не хочет складываться в картину, и напоминает коллаж безумца. Но, что если...

«Управление откроется утром, — подумал Найхус. — А пока… пока у меня есть время поиграть в кошки-мышки».

Машина с валет‑паркинга подъехала к нему, плавно скользя на магнитной платформе беспилотного тягача — этакого безмолвного слуги современного мегаполиса.

«Спасибо, железяка, — мысленно поблагодарил Найхус. — Хоть кто‑то здесь относится ко мне с уважением».

Его отпустили — пока. Временная передышка в бесконечной игре «кто кого перехитрит» в городе, где доверие ценилось дешевле использованной батарейки. Он распахнул дверь и вновь оказался внутри своего верного коня. Салон встретил его знакомым запахом кожи, машинного масла и едва уловимой ноткой чего‑то дрянного — будто сам воздух здесь пропитался духом сомнительных сделок.

Покинув территорию, он направился в зону «Тридцать семь». Пальцы орка привычным движением пролистали цифровую записную книжку, выбрав последний вызов — Вик Монгво. Раздался короткий, деловой гудок.

— Ну, Вик, — голос Найхуса звучал глухо и бесстрастно, но в глубине глаз таилась напряженная сосредоточенность. — Докладывай. Что с нашей крылатой проблемой?

Голос гоблина слегка искажался из-за помех, а на фоне отчетливо слышался гул серверов и шипение систем охлаждения его лаборатории.

— Терапия идет по плану, — отозвался Вик. — Подобрал генный код, точнее — взломал. Пиявка отвалится сама. Через пару часов.

Найхус кивнул собственным мыслям и бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. На мгновение там мелькнули проблесковые маячки копов, но патрульная машина тут же свернула в сторону.

— Биологический тип с виду заурядный: подавляет волю, меняет нейронные паттерны. Но эта версия… изящнее и опаснее. Словно создана для ювелирной работы. И исключительно по одному виду — феям.

— Как любопытно, — протянул Найхус. — То есть создатели той лазейки изначально знали, с кем имеют дело?/n — Похоже на то. — Вик выдержал паузу, заглушаемую треском помех. — Когда она очнется, к ней вернется память. Все до крупицы. И, Мок… для нее это станет ударом.

Найхус резко крутанул руль, нырнув в лабиринт узких переулков. Неоновая иллюзия мегаполиса осталась позади, уступив место тусклому свету фонарей, чертящих длинные тени по стенам. Машина сбавила ход, растворяясь в полумраке.

— Великолепно, — процедил сквозь зубы Найхус. — Только этого нам не хватало.

В усмешке Вика прорезалась едва скрываемая тревога:

— О, поверь, самое интересное впереди. Когда она придет в себя, у нее останется два пути: либо рехнуться от лавины воспоминаний, либо… стать смертельно опасной для нас. Те, кто засадил ей эту тварь, могут попытаться пеленговать сигнал. Я засек слабый всплеск: пиявка стучится наружу раз в час, короткими импульсами, как маяк. Но я глушу передачу.

— Это хорошие новости. Накамура ведет темную игру, но я намерен дать им то, чего они добиваются. Хотя и на своих условиях.

Вик тяжело вздохнул под треск динамика:

— Опять твои корпоративные шахматы. Знаешь, Мок, иногда мне кажется, что ты кайфуешь от этого риска. И ставки здесь давно уже не в деньгах.

— В Серро, Вик, либо за доской ты, либо тебя пускают в расход. Я выбираю первое. И кстати… если она все-таки поедет крышей…

— Мы найдем способ ее удержать, — резко, почти с вызовом перебил гоблин.

— Договорились, — Найхус усмехнулся своему отражению в зеркале. — Скоро буду.

Связь оборвалась.

Спустя двадцать минут бесконечного петляния по залитым дождём лабиринтам он притормозил у контрольно-пропускного пункта. Двигатель урчал хрипло и надсадно, словно изнурённый старый пёс, загнавший себя до крови, — ровно, размеренно, с отчаянной дрожью предвкушения скорой бойни. Орк провёл широкой ладонью по приборной панели, будто пытаясь унять не столько дрожь металла, сколько собственную холодную ярость.

Перед ним, рассекая свинцовое небо, возвышался КПП «Холтон Механикс»: массивные бетонные блоки, изъеденные време и увенчанные мотками ржавой колючей проволоки, по которой зловеще пробегали искры микродатчиков. Над входом мерцала голограмма — тусклый логотип корпорации в виде сцепленных стальных шестерёнок, бездушно и монотонно вращающихся в такт невидимому часовому механизму, отсчитывающему минуты до чьей-то неизбежной смерти.

Теневая охрана корпорации замерла у шлагбаума, сливаясь с грязными тенями бетона. Двое бойцов в бесцветных тёмно-серых униформах с выцветшими нашивками шагнули из полумрака навстречу фарам. Тяжёлые шлемы с непроницаемыми чёрными забралами полностью скрывали их лица, но Найхус нутром знал: за этой тонированной бронёй прячутся лишь пустота и лишённые всякой человечности глаза мертвецов. Один из охранников лениво поднял руку — жест механический, отточенный до автоматизма машиной, потерявшей душу.

Найхус не шелохнулся. Он глубоко откинулся на протёртую спинку кресла, нарочито расслабленно положил тяжёлую руку на баранку и ждал, пока вязкая тишина заполнит салон. Сканер болезненно пискнул в последний раз и захлебнулся ровным, токсично-зелёным светом. Охранник коротко кивнул напарнику, и гидравлика шлагбаума с предсмертным визгом начала подниматься, открывая гниющие внутренности зоны «Тридцать семь». Сквозь щели в воротах потянуло смрадом озона, мазута и застарелой человеческой боли.

— Проезжайте, эмиссар, — бесстрастно, без тени жизни произнёс динамик голосом, искажённым до металлического скрежета фильтрами. — Добро пожаловать в сектор «Холтон».

Найхус едва заметно усмехнулся в темноте салона, чувствуя, как уголки губ режет горечь. «Добро пожаловать», — ядовито повторил он про себя, глядя на промышленные руины. Как будто эта бетонная мясорубка когда-либо была способна приютить хоть что-то живое. Он плавно утопил педаль газа в пол, и машина тяжело, словно могильная плита, пересекла невидимую границу между подобием жизни и абсолютной корпоративной тиранией.

«Даже не догадываются, — подумал он, бросая мрачный взгляд в зеркало заднего вида, где тускло гасли последние надежды.

Город вокруг задыхался в смоге — жестокий, прогнивший до основания, но до боли привычный в своей безысходности. И в этой нескончаемой агонии у Найхуса была своя роль: не просто эмиссара или сыщика, а орка, способного выживать по законам этой сточной канавы. По своим собственным, окровавленным правилам.

Глава 3

Комната для допросов в лаборатории Вика Монгво напоминала склеп, освещённый холодным светом плазменных ламп. В центре, в массивном кресле с фиксаторами, сидела фея.

Её лицо, словно произведение искусства. Пронзительные голубые глаза, прямой взгляд, полный холода и решимости. Волосы феи представляли собой смелое заявление о её характере — асимметричная стрижка с выбритым боком и объёмной золотой прядью . Контраст между коротко стриженным виском и пышной чёлкой создавал ощущение постоянной динамики, будто она балансировала на грани между порядком и хаосом. Кожа феи казалась безупречной — словно отполированный биосинтетический корпус премиального дроида, без единой царапины или микротрещины. Недели заточения, которые сломали бы любого человека, эльфа или даже окра, лишь подчеркнули её холодную, почти механическую идеальность. Ни тёмных кругов под глазами, ни бледности, ни признаков истощения — только безупречная, почти пугающая гармония форм и оттенков, словно она питалась не едой и сном.

За спиной феи мерцали крылья. Переливы радужных оттенков, мерцающие узоры, напоминающие схемы нейросетей, делали их похожими на произведение высокотехнологичного искусства. Края крыльев казались слегка прозрачными, словно выполненными из плёнки, способной менять форму по воле хозяйки.

Костюм, в котором Найхус принёс фею, был воплощением холодного научного рационализма — облегающее синтетическое боди, лишённое малейших признаков декора. Оно словно выточило контуры её тела: каждая линия, каждый изгиб казались высеченными рукой мастера. Тонкие запястья, острые ключицы, плавная линия талии — всё это выглядело одновременно уязвимым и совершенным. Найхус не обманывался её красотой. Он знал: это — оружие, не менее смертоносное, чем клинок. Феи никогда не были беззащитны. Они умели использовать всё: голос, взгляд, даже тень от своих крыльев — чтобы добиться желаемого. И эта, наверняка, не была исключением.

Найхус стоял у стены, скрестив руки. Его силуэт тонул в полумраке — только глаза блестели в отблесках неоновых огней. Вик склонился над анализатором, пальцы порхали над голографической панелью, вызывая новые данные.

— Всё чисто, — произнёс гоблин, не оборачиваясь. — Она в порядке… насколько это возможно после такого.

Найхус шагнул вперёд, остановился в трёх шагах от кресла. Свет лампы упал на лицо феи — холодный, стерильный свет плазменного светильника, который безжалостно высвечивал каждую деталь, лишая тени возможности скрыть правду.

Свет выделил тонкие линии вдоль шеи — следы от креплений лабораторного резервуара. Они не были просто ссадинами или синяками. Нет. Это были чёткие, почти хирургически точные отметины: параллельные полосы с микроскопическими углублениями через равные промежутки — словно следы от нанофиксаторов, способных удерживать даже существо с магической силой. В некоторых местах кожа вокруг шрамов слегка мерцала, будто там всё ещё действовали какие‑то процессы регенерации. Он опустил взгляд ниже — на руки, лежащие на подлокотниках кресла. Пальцы слегка подрагивали, будто пытались нащупать невидимую связь с чем‑то утраченным. На запястьях виднелись похожие следы — тонкие концентрические круги, словно от браслетов‑ограничителей. Фея медленно подняла глаза. В их глубине, за дымкой усталости, мелькнуло что‑то острое, опасное — как лезвие, скрытое в складках шёлкового плаща. Найхус поймал этот взгляд и на мгновение замер.

— Как тебя зовут? — спросил Найхус негромко.

Её глаза — в свете меняющие от голубого цвета к зеленому, на мгновение расширились, будто она только сейчас осознала, где находится.

— Кея, — голос звучал хрипло, будто она долго не говорила. — Моё имя Кея. А вы?

Найхус переглянулся с Виком. Гоблин едва заметно кивнул.

- Меня зовут Моктур Найхус и я эмиссар конфедерации, - орк приподнял шляпу, - ты знаешь что это значит?

— Да, мистер Найхус, — кивнула Кея, взгляд её скользнул по рядам оборудования, по мерцающим индикаторам, по Вику, который теперь демонстративно изучал показания сканера, — можно узнать: вы из тех, кто просто закрывает глаза на всё, пока счёт в банке растёт, или всё же в вас осталось немного порядочности?

Вик издал короткий смешок, не отрываясь от экрана.

— О, у нас тут моральный экзамен, — пробормотал он. — Ставлю два кредита на «закрывает глаза».

Найхус бросил на гоблина предупреждающий взгляд.

— Безусловно, — ответил он Кее, намеренно не уточняя, к чему относится это «безусловно». — Ты помнишь, как оказалась на Серро, Кея?

Фея сглотнула, пальцы сжались на подлокотниках кресла.

— Меня схватили на транспортнике, — она говорила медленно, будто вытаскивала слова из глубин памяти. — Судно шло из системы Венто. Я думала, что лечу на Серро как пассажир… но, видиом, меня уже ждали.

— Ждали? — уточнил он. — То есть кто‑то конкретно знал, что ты будешь на борту?

Кея подняла глаза. В них мелькнуло что‑то острое, почти насмешливое.

— О, не просто знали, — её голос стал чуть твёрже. — У них был мой профиль. Биометрика, маршрут, даже схема жил крыльев. И этот кто‑то, похоже, очень хотел, чтобы я оказалась в их лаборатории.

Вик тихо выругался, не отрываясь от экрана.

— «Накамура»? — уточнил Найхус.

Кея кивнула.

— Но это я поняла уже позже. Они… — её голос дрогнул, и на мгновение Найхус заметил, как подрагивают её ресницы, — и я стала их подопытным. Живым образцом, расходным материалом — называйте как хотите.

Найхус сделал шаг ближе. Свет лампы отбрасывал резкие тени на его лицо, подчёркивая морщины у глаз — следы лет, проведенных в мире, где правда всегда была чем-то лишь слегка уловимым дуновением ветра за стеной лжи.

— А где я сейчас… — Кея медленно, еще раз, обвела взглядом лабораторию, — не сильно похоже, что я всё ещё в руках моих похитителей.

— Из одних лап в другие, — пискляво протянул Вик. — Хреновая у тебя неделя… или месяц? Сколько ты вообще там пробыла?

Кея опустила взгляд на свои руки, лежащие на подлокотниках. Пальцы слегка дрожали.

— Я не знаю, — прошептала она. — Потеряла счёт времени… и экспериментам, и тестам. — она попыталась встать, но Вик мгновенно активировал защитное поле вокруг кресла — оно замерцало голубоватым светом, издав стихающий гул. — Из одной тюрьмы в другую…

Она обессиленно упала обратно в кресло, крылья за спиной безвольно опали.

— Это не тюрьма, — Найхус покосился на Вика. Тот пожал плечами — мол, «бережёного бог бережёт», — но ты должна понимать, что и отпустить тебя просто так я не могу. Мне нужны ответы, и пока всё, что ты говоришь, звучит очень паршиво.

Фея понимающе кивнула, подняла глаза на Найхуса. В них читалась смесь усталости и упрямой решимости.

— Что именно вы хотите знать?

Найхус провёл рукой по своему квадратному подбородку, обдумывая вопрос.

— С чего бы начать? Ну, давай с того, как ты смогла выбраться из лаборатории?

Кея закрыла глаза на мгновение, будто пытаясь собрать разрозненные воспоминания в единую картину.

— Я не могу точно сказать, что именно произошло. Последнее время опыты ускорили. Они что‑то тестировали на клонах — возможно, оружие. Я почти ничего не понимала: меня постоянно накачивали какими‑то препаратами, но почему‑то держали в одной комнате с клонами. Словно хотели, чтобы я всё видела… или чтобы они видели меня.

— Нервно‑паралитическое оружие, вирусо‑биологические агенты… — Вик перечислял вслух самые ужасные варианты, водя пальцем по экрану сканера. — Протоколы безопасности в таких случаях часто игнорирцются. Корпорациям плевать на риски, если пахнет большой прибылью.

Кея вздрогнула, будто от удара.

— Да, — подтвердила она. — Они торопились. А потом… — она сглотнула, голос стал тише, — во время одного из испытаний клоны повели себя агрессивно. Служба безопасности открыла огонь. Я даже не поняла, по чему или кому они стреляли. Один выстрел попал в мой резервуар — стекло треснуло. Я смогла выбраться. Скрылась в коллекторе, но там… я потеряла сознание. Дальше я ничего не помню.

Вик ткнул пальцем в поднос с пиявкой — та лежала, сморщенная и безжизненная, словно высохший лист.

— Вот эта штука тебя вырубила, — сказал он. — И, хочу заметить, она должна была вырубить именно фею. Настроена очень специфически — под твой генетический отпечаток. Кто‑то хорошо подготовился.

Кея покачала головой.

— Я правда не знаю, зачем они меня похитили, чего хотели. Я просто… Фея — другого объяснения у меня нет.

Найхус прищурился.

— Должно же было быть хоть что‑то, что могло бы пролить свет на обстоятельства, — произнёс он. — Камеры из лаборатории не показали даже этого, значит, то была полная подделка, — сделал вывод Найхус, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Кто‑то приезжал в лабораторию? Или ты слышала разговоры лаборантов? Сейчас любая мелочь может дать подсказку.

Кея задумалась. Её взгляд стал отстранённым, будто она снова оказалась там — в холодных стенах лаборатории, среди гула машин и голосов тех, кто считал её не личностью, а образцом.

— Был один, — медленно произнесла она. — Синекожий тролль. Он появился две недели назад. Требовал ускорить процесс. Повторял: «Если мы не получим результаты сейчас, то потеряем контроль над ситуацией. Эта фея — ключ ко всему». Он назвал имя… но я не могу вспомнить.

Найхус и Вик переглянулись. В лаборатории повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тактом электронных часов и отдалённым гулом разлома за стеной.

— Продолжай, — тихо сказал Найхус. — Всё, что помнишь про этого тролля.

— Он упоминал имя, — продолжила Кея. — «и что исчезла она не просто так. За этим стоят феи. И требовал: ускорьте тесты на образце — если нужно, игнорируйте протоколы». Лаборанты переглядывались, но никто не решался возразить. Потом тролль говорил по защищённому каналу. Я не могла разобрать слов, он стоял в другом конце лаборатории, но эмоции были угрожающими.Да, и ещё, еще что-то — про «ключ». «Фея — это ключ, — точно!

Найхус нахмурился. — Ключ… — он задумался. — Фея - ключ. Ключ к чему? Что они пытаются воспроизвести, чего добиться?

— Не знаю, — Кея покачала головой. — Но он был одержим идеей найти связь между тем кого он упоминал и феями. Говорил, что если феи помогли ей скрыться, мы найдём их всех».

Найхус, достал из внутреннего кармана помятую пачку сигарет — разумеется, запрещённых в лаборатории Вика, — и задумчиво покрутил одну между пальцами. Вик демонстративно закатил глаза, но промолчал.

— Похоже, это не просто побег «дочки от папочки», — Найхус усмехнулся, и в этой усмешке было столько цинизма, что даже лампы над головой, казалось, мигнули с осуждением. — Что‑то в Эстель такого настолько опасное для «Накамуры», что они готовы пойти на всё.

- Точно, я припоминаю - Эстель Мио, - облегченно выдохнула Кея, словно попытка вспомнить мучило ее до боли.

- Эстель либо знает код от сейфа с зарплатами топ‑менеджмента, либо, — продолжил Найхус, - что вероятнее — наткнулась на то, что они так старательно прячут под слоями бюрократии.

Кея внимательно следила за ним.

— Вы думаете, она нашла что‑то важное?

— Я думаю, милая фея, что в этом мире важны только две вещи: информация и власть. И если Эстель Мийо связалась с феями — а корпорации так всполошились, — значит, она получила доступ к чему‑то, что может нарушить баланс. Или, что ещё хуже для «Накамуры», — он сделал паузу, — показать всем, что их безупречная репутация — такая же фальшивка, как и эти «этичные эксперименты» над живыми существами, которые вы смогли ощутить на себе.

Вик постучал пальцами по панели управления.

— То есть мы ищем девушку, которая либо слишком много знает, либо случайно наступила на хвост самому крупному хищнику в этом зоопарке?

— Именно, — Найхус сломал сигарету, которая треснула от возмущения. — И теперь вопрос не в том, что она знает. Вопрос в том, сколько времени у нас осталось, прежде чем «Накамура» решит, что единственный способ сохранить секрет — это убрать всех, кто о нём знает или догадывается. Включая нас.

Он посмотрел на Кею, и на мгновение его ироничная маска треснула, обнажая серьёзность за ней.

— Так что, фея, — добавил он уже без насмешки, — если у тебя есть ещё какие‑то воспоминания, которые могут нам помочь, самое время их вспомнить. Потому что в этой игре ставки выше, чем твоя свобода.

— Я могу помочь, — произнесла она, глядя прямо в глаза Найхусу.

Найхус приподнял бровь — медленно, с нарочитым скепсисом. В его взгляде читалось: «Ну‑ну, давай, удиви меня».

— Взамен на что? — спросил он, и в голосе прозвучала такая доза ирониию

— На свободу, — Кея расправила плечи, крылья чуть приподнялись за спиной, словно подчёркивая серьёзность намерений. — Я знаю Серро. Бывала здесь раньше. Знаю, где можно найти фей. Сами вы этого сделать не сможете, а меня они примут и вас, ели я выдам за моего друга. Если вы поможете мне выбраться отсюда и защитите от «Накамуры», я проведу вас туда, где могут держать Эстель. Или хотя бы подскажу, где искать.

Вик переглянулся с Найхусом, демонстративно постучал пальцем по виску и прошептал одними губами: «Она что, всерьёз думает, что мы купимся на это?»

— Рискованно, — заметил гоблин вслух, покручивая в руках сканер, который тут же запищал, протестуя против такого обращения. — Она может врать. Или, что ещё хуже, говорить правду — и это кажется ещё опаснее.

— Может, — согласился Найхус, не отрывая взгляда от феи. Его глаза изучали её лицо, словно сканировали каждый микровыражение — ищет ли она лазейку, дрогнут ли ресницы, выдавая ложь. — Но у нас нет других зацепок. И если Торранджин действительно связал исчезновение Эстель с феями… — он замолчал, поправляя слегка нервно галстук.

Кея подняла руку — ту, где ещё недавно была пиявка. Тонкие пальцы слегка дрожали, но голос звучал твёрдо, без тени колебания:

— Клянусь, я скажу правду. И помогу, чем смогу. Только дайте мне шанс.

— Шанс, значит, — протянул он с издёвкой, но в глубине глаз мелькнуло что‑то ещё — не то расчёт, не то проблеск осторожной надежды. — Знаешь, милая фея, в этом городе шансы раздают реже, чем кредиты в банке. И обычно они идут в комплекте с пулей в спину.

Вик хмыкнул.

— Или с просроченным сроком годности.

Кея не отреагировала на колкость. Её взгляд оставался твёрдым.

— Я понимаю риски, — сказала она. — И понимаю, что вы не благотворители. Но если мы объединим усилия, у всех появится шанс. У вас — найти Эстель и разобраться с «Накамурой». У меня — выжить и не вернуться в их резервуар.

— Ладно, — произнёс Найхус наконец. — Допустим, я тебе верю. Хотя, честно говоря, мой внутренний голос орёт, что я идиот. Но в этом городе идиоты иногда выживают чаще, чем умники. Так что… — он наклонился вперёд, глядя Кее прямо в глаза, — У нас всего двадцать семь часов и давай договоримся: ты даёшь нам реальные зацепки — не туманные намёки, а конкретные координаты и имена. А мы, в свою очередь, делаем всё, чтобы ты не оказалась снова в резервуаре до того, как мы разберёмся с этим бардаком. Идёт?

Кея кивнула.

— Идёт, — ответила она. — И да, Найхус… спасибо.

Орк усмехнулся — коротко, без веселья.

— Не благодари раньше времени, Кея. В Серро «спасибо» не принимают к оплате. Здесь расплачиваются информацией, кровью или тем, что осталось после них.

Вик хлопнул в ладоши.

— Ну что, — сказал он, — раз мы все тут такие честные и благородные, может, уже начнём работать?

Не отрываясь от панели управления, он щёлкнул несколькими тумблерами, и воздух вокруг загудел — силовое поле замигало, затрепетало, как умирающее пламя, и наконец погасло с тихим шипением.

Кея, встав с кресла, подошла к Найхусу, окинула взглядом свой лабораторный комбинезон — облегающий, практичный, но совершенно не подходящий для побега. Её брови недоумённо взметнулись вверх.

— И как, по-твоему, я буду помогать в этом? — фыркнула она, дёрнув за край боди. — Это же не броня, а вторая кожа!

Орк хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Ты права, фея, — признал он без тени насмешки. — В этом ты похожа на живую мишень. Нужно что-то более… практичное.

Вик, всё ещё занятый панелью, обернулся через плечо, его глаза блеснули озорством.

— У меня есть идея! — объявил он с ухмылкой. — Тут, в подсобке, хранится коллекция «забытых» вещей прежних… гостей. Кто-то оставил бронежилет, кто-то — ботинки, а один особо изобретательный тип даже хранил мини-арсенал. Выбирай — только быстро! Не растягивай примерку на вечность!

Кея прищурилась, оценивая предложение, и приняв решение скрылась в указанной подсобке. Через несколько минут возни, она вышла оттуда, словно воплощённая гроза: облегающий тактический костюм золотисто-изумрудного оттенка, разгрузочные штаны с компенсирующими имплантами, усиленные высокие ботинки, пара компактных систем энергетических щитов на спине помигивали индикаторами заряда. Её крылья, каким то волшебным образом прошедшие сквозь куртку, словно подсвеченные изнутри, придавали облику нечто демоническое.

— Ну как? — бросила она вызов, принимая боевую стойку. — Теперь я выгляжу достаточно «практично»?

Найхус окинул её взглядом, будто оценивал товар на чёрном рынке. Его губы дрогнули в усмешке, но глаза оставались холодными — как всегда, когда он пытался скрыть одобрение за слоем иронии.

— Ты теперь похожа на ходячую катастрофу с крыльями, — процедил он, но в голосе проскользнула нотка восхищения. — Такая, что одним взмахом может разнести полгорода. Признаюсь, даже мне немного не по себе. Но… мне нравится.

Вик присвистнул, покручивая на пальце голографический жетон: — Если бы у меня была камера, я бы не просто сделал селфи — я бы запустил сериал. Ты выглядишь так, будто вышла из кошмара мегаполиса: наполовину ангел, наполовину орудие возмездия.

Её голос звучал холодно и деловито:

— Запоминай меня такой, гоблин. Только пусть твои фантазии останутся при тебе.

Вик, присвистнул, насколько это может сделать гоблин. "Куда делась кроткая пленница?".

Она развернулась к выходу, её крылья чуть дрогнули, отбрасывая тень на стену лаборатории. Жест рукой — краткий, резкий, как выстрел:

— Мы идем?

Найхус двинулся к выходу первым — неспешно, с нарочитой ленивой грацией. Он не оглядывался, но Кея чувствовала: он знает, что она идёт следом. Знает каждый её шаг, каждую заминку.

Она следовала за ним, держась на почтительном расстоянии — как тень, которая боится попасть на свет. Её крылья слегка подрагивали, но она сдерживала порывистость, копируя его размеренность. Когда они достигли выхода, Найхус остановился у немного покореженной и проржавевшей двери, словно оценивая масштаб того во что он ввязался. Сигарета снова оказалась в его руке, он закурил.

— Ну что, фея, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Готова прокатиться с ветерком?

Найхус, выпустив клуб дыма, направился к старому шевроле, припаркованному в тени заброшенного склада.

— Мой верный конь, — Найхус похлопал по капоту с нежностью, которой не ожидал бы от этого орка. — Не подведёт. В отличие от некоторых.

Он распахнул переднюю дверь, жестом приглашая Кею.

— Садись вперёд, фея. Будет удобнее — и мне спокойнее. Не люблю, когда важные свидетели теряются в темноте заднего сиденья. Кея удивлённо приподняла бровь, но, после короткой паузы, кивнула. Она обошла машину, грациозно устроилась на пассажирском сиденье. Найхус внимательно проследил, чтобы она пристегнулась, чуть задержав руку на ремне безопасности — жест почти нежный, хоть и замаскированный под небрежность. Сделал еще пару затяжек орк приземлился на место водителя.

Найхус завёл двигатель — тот взревел, как зверь, затем перешёл на неровный рокот. Эмиссар бросил короткий взгляд на Кею, чуть улыбнувшись уголком рта.

— Ну как, комфортно? Или добавить отопления? Здесь иногда бывает… прохладно.

Шляпа Найхуса в этот раз заняла место на торпеде. Словно регистратор всего что будет происходить в салоне.

Фея сдержанно усмехнулась.

— Сойдёт. Надеюсь ты не поешь во время вождения, было у меня пару таких знакомых орков...

— Договорились, — кивнул Найхус, плавно выводя шевроле на улицу. — Но если станет скучно — у меня есть плейлист с хоровыми боевыми маршами орков. Гарантирую: поднимет настроение даже мёртвому.

- Что это самоирония? - глаза Кеи вспыхнули.

На этих словах эмиссар вдавил педаль газа, и шевроле рванул вперёд, оставляя за собой шлейф выхлопных газов.

Глава 4

«Шевроле Карвайр» Найхуса с ревущим двигателем вырвался на главную магистраль Серро, погружаясь в гудящий и вибрирующий поток автомобилей. Городские дороги наливались жизнью, словно артерии гигантского организма, наполняющегося кровью утра — но не здоровой артериальной, а тёмной, вязкой, с примесями выхлопных газов и смога.

Над головами нависали голографические билборды, мигающие разноцветными огнями: корпорации наперебой взывали к лояльности. «ТерраПром» уверял, что стабильность — это верность, «Накамура Электрик» соблазнял двойным бонусом за продление контракта до Дня Мараша, а безымянный агитационный щит твердил, что надёжность куда ценнее рискованной свободы.

Это было начало Дня Мараша — и уже тысячи людей устремлялись вперёд, бросив привычные рабочие места и корпорации ради призрачной надежды обрести новую жизнь и начать всё сначала. Вдоль дорог тянулись длинные очереди к временно размещённым терминалам Цифрового Регистра Перехода. Над районом кружились дроны УВР.

Найхус включил радио. Официальные каналы Серро напоминали сотрудникам о начавшемся Дне Мараша, настойчиво напоминая о всех правилах и законах, действующих в этот день, а где‑то сквозь помехи прорывались голоса радио «Свободных голосов Серро», призывавших не верить корпорациям и использовать этот день по‑настоящему.

Орк сжал руль, глядя, как мимо проносятся знаки времени: у обочины группа бывших техников «Холтон Механикс» держала потрёпанные плакаты с надписью «Мы не товар!», а в небе величественно плыл дирижабль «Рихтер Медикал» с гигантским изображением Мараша Вирта — седая борода, горящий взгляд — и надписью «Свобода — это выбор».

Правда, такие надежды обычно заканчивались либо в кредитном рабстве у корпорации — с пожизненным долгом за «обучение» и «импланты», либо в безымянной могиле в неизвестном секторе Конфедерации, где мусорные свалки соседствовали с заброшенными заводами и ходили легенды о «чёрных контрактах». Но сегодня всё было иначе. Сегодня даже самые отчаянные верили: может, именно их переход станет тем самым шансом.

— Ты уверен, что Управление внешних расследований откроет нам доступ к данным «Накамуры»? — спросила Кея, беспокойно приглаживая складки своей куртки. Её тон выдавал тревогу, смешанную с сомнением. — Корпорации ненавидят вмешательство посторонних в свои секреты.

Найхус слегка улыбнулся углами губ — улыбка вышла кривой. Он играл пальцами по шершавой поверхности рулевого колеса, выбивая нервный ритм.

— Забзизи Торраджин лично предоставил мне допуск, — ответил он коротко, мельком взглянув в заднее зеркало. Там, в отражении, мелькнули фары машины, следовавшей за ними уже третий квартал. «Случайность? Или хвост?» — пронеслось в голове. — Они верят, будто я всего лишь охотник за беглянкой Эстель. А пока они уверены в моих мотивах, мы можем действовать свободно. Важно одно — ни в коем случае не позволить им увидеть, что наши поиски выходят далеко за рамки простого расследования. Мы ищем человека, а возможно, найдём правду. А правда в Серро — товар дефицитный и опасный.

Кея посмотрела в окно, наблюдая за толпой у терминалов ЦРП. Люди толкались, сверяли коды, нервно оглядывались на дроны. На её лице отразилось искреннее сострадание.

— Как же это ужасно, — тихо произнесла она, почти шёпотом. — Корпорации похожи на тюремные замки, которые не хотят отпускать своих узников. Они заманивают бонусами, пугают штрафами, создают иллюзию выбора… А люди всё равно верят, ждут этого дня, надеются, что смогут вырваться. Мне так жаль их. Они ведь не преступники, не заключённые — они просто хотят жить по‑своему. Но система держит их крепче любых решёток.

Найхус бросил на неё короткий взгляд. В глубине души он разделял её чувства, но годы службы научили его держать эмоции под контролем.

— Да, — кивнул он после паузы. — Я себе часто говорю, что именно поэтому я там где я есть. Чтобы хотя бы немного расшатать эти решётки.

Они свернули с автострады, направляясь к огромному космопорту. Здесь, среди высоких бетонных стен и стального блеска, располагалось массивное сооружение эпохи раннего конструктивизма — памятник ушедшей эпохе упорядоченности и рациональности.

Над входом мерцала голограмма с гербом УВР — двухсторонний клинок и крылья, всё это на звёздном тёмно‑синем фоне, звёзд всего пять, в честь пяти объединенных систем. Охранные дроны кружили над зданием, словно стервятники, ожидающие, когда жертва ослабеет.

— Ну что, — пробормотал он, — пора понять, что тут происходит на самом деле.

Кея промолчала. Молчание часто значило больше, чем слова.

Здание Управления высилось перед ними, словно неприступная крепость из тёмных времён — массивные бетонные блоки, нагромождённые друг на друга, узкие щели окон, в которых, казалось, таилась сама тьма. Серые стены, покрытые разводами от дождей и копотью мегаполиса, уходили ввысь, теряясь в дымной пелене смога, будто пытаясь дотянуться до небес, которым уже много лет не было дела до того, что творится внизу.

У входа, как живые статуи из кошмарного сна, застыли охранники из числа огров. Огромные, с буграми мышц, перекатывающихся под чёрной униформой, они стояли неподвижно — мощные, прямолинейные, тупые, но до ужаса верные. Их лица, лишённые каких‑либо эмоций, напоминали каменные маски: тяжёлые челюсти, низкие лбы, глубоко посаженные глаза, в которых не читалось ни мысли, ни сомнения — только слепая готовность выполнять приказ.

Специальная военная каста, созданная и взращённая исключительно для правительства пяти систем. Их задача официально формулировалась как «охрана объектов государственной важности и наведение порядка», но все прекрасно понимали: главное их предназначение — вселять ужас. Они были не стражами, а карателями. Их присутствие подавляло любое неповиновение ещё до того, как оно успевало оформиться в умысел.

«Мышцы, а не мозг», — мелькнуло в голове у Найхуса. И всё равно их ненавидели. Особенно орки. В первые годы столкновения людей и орков люди вывели этот полумифический вид — гибрид силы и жестокости. Огры отличались кровожадностью и жуткой «прожорливостью»: ходили слухи, что они поедали убитых врагов прямо на поле боя, не дожидаясь конца сражения. Легенды об этом передавались шёпотом, но память жила.

Теперь УВР официально заявляло, что в генетику огров внесены изменения, подавляющие их первобытные аппетиты. Но кого это волновало? Для окружающих они по-прежнему оставались отвратительными созданиями — живым напоминанием о мрачной эпохе, когда грубая сила ценилась выше интеллекта, а жестокость возводилась в добродетель. Их облик внушал не просто страх, а глубокий, почти животный ужас, словно сама эволюция повернула вспять, напоминая о хрупкости цивилизации.

Найхус молча предъявил пропуск. Сканер ожил с тихим гулом, и холодные голубые лучи скользнули по их телам — сначала по нему, затем по Кее. Лучи прощупывали, пронизывали насквозь, словно пытались не просто обнаружить оружие или запрещённые устройства, но и проникнуть глубже — в мысли, в намерения, в самые потаённые уголки души. Найхус почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок: система видела всё. Она не доверяла никому — даже тем, у кого был допуск.

Кея невольно вздрогнула, когда луч скользнул по её лицу, высветив каждую тень под глазами, каждую морщинку тревоги. В этот миг она показалась Найхусу особенно хрупкой — словно фея из забытых сказок, случайно попавшая в мир, где нет места волшебству.

— Идём, — хрипло бросил он, отводя взгляд от неподвижных фигур огров. — Здесь дышать тяжело.

Они шагнули вперёд, внутрь здания, оставив за спиной молчаливых стражей и тяжёлый взгляд их пустых глаз.

Внутри царила атмосфера холодной, бездушной эффективности — будто сам воздух был пропитан цинизмом мегаполиса. Агенты в строгих тёмных костюмах скользили по коридорам, как тени в сумраке: быстрые, бесшумные, безликие. Их лица — маски равнодушия, глаза — пустые линзы камер наблюдения. Никто не смотрел друг на друга, не обменивался словами — только короткие кивки и жесты.

Голографические дисплеи мерцали на стенах, выбрасывая каскады данных — столбцы цифр, графики, мигающие предупреждения. Информация лилась непрерывным потоком, но никто не успевал прочесть её до конца: она устаревала раньше, чем взгляд успевал сфокусироваться. Гул серверов, обрабатывающих терабайты информации, напоминал дыхание огромного зверя, запертого в бетонных стенах, — тяжёлое, ритмичное, угрожающее. Где‑то за панелями стен напрягались кабели, словно вены механической твари, питающей этот улей бесчувственной логики.

Они сели в лифт — тесный, облицованный тусклым металлом. Кабина дрогнула и рванула вверх, к 15‑му этажу — туда, где располагались «чистые места» для эмиссаров. Стерильные комнаты с терминалами, экранами и полным отсутствием окон. Словно создатели этого места хотели, чтобы ты забыл, что снаружи ещё существует мир. Здесь было только искусственное освещение, ровное и безжалостное, и тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и шелестом вентиляторов системы кондиционирования.

Найхус уселся за свободный терминал, ввёл код доступа своего аккаунта. Пальцы двигались уверенно, но в груди что‑то сжалось — ожидание отказа, привычного «Доступ запрещён», сухого щелчка системы, отбрасывающего его назад. На экране замелькали файлы — строки данных, имена, даты, протоколы, — и вдруг вся база данных «Накамуры Электрик» развернулась перед ним, как раскрытая книга. Слишком легко. Кто-то играет ва-банк.

— Ну надо же, — пробормотал он, и голос прозвучал глуше, чем он ожидал, будто поглощённый стенами комнаты. — Либо Забзизи переоценил мою лояльность, либо кто‑то очень хочет, чтобы я что‑то нашёл.

Он активировал соседний терминал и кивнул Кее: — Давай, ищи что‑нибудь подозрительное. Что‑то, что не должно быть в открытой базе.

Кея склонилась над экраном. Её пальцы забегали по сенсорной панели, фильтруя данные — быстро, почти нервно, будто боялись, что система вот‑вот захлопнет перед ними цифровой капкан. В комнате повисла напряжённая тишина — только шуршание интерфейса да редкое тиканье часов, отсчитывающих секунды, которые уже не вернуть. Голубоватое свечение монитора бросало призрачные отблески на её лицо, подчёркивая тени под глазами — следы бессонных ночей и тревоги, которую она старалась не показывать.

Через несколько минут она замерла. Экран замер на схеме с маркировкой «НЕ‑17», рядом мелькали графики биоактивности и столбцы кодов, которые выглядели слишком знакомыми — слишком её.

— Вот, — её голос дрогнул, сорвался на полуслове. — Проект под названием «Протокол НЕ‑17: нейтрализация эктоморфных организмов».

Найхус перегнулся через стол и вгляделся в монитор. Строки кода, схемы, таблицы — всё это складывалось в пугающую картину. Он провёл пальцем по краю экрана, словно пытаясь стереть то, что видел, но данные оставались на месте — холодные, чёткие, безжалостные.

— Нейтрализация… — повторил он глухо, и в голосе прозвучала горечь. — Это же против всех протоколов! Против всего, что когда‑либо считалось допустимым.

— Да, — Кея сглотнула, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Проекты по созданию биологического оружия против фей ведутся уже несколько лет в недрах лабораторий «Накамуры». Они тестируют что‑то… что‑то, что подавляет нашу биоэнергетику. Блокирует крылья. Лишает силы. И всё это — под грифом «экспериментальные исследования».

Найхус встал, обошёл стол и положил руку ей на плечо. Прикосновение вышло тяжелее, чем он хотел, — будто он пытался удержать не только её, но и собственные мысли.

— Успокойся. Мы знали, что они не святые. Но ты же понимаешь, использовать это против них как доказательство не получится.

— Нет‑нет, Моктур, ты не понимаешь, — она вскочила на ноги, резко откидывая его руку, и даже на секунду взлетела над полом, взмахнув крыльями, что Найхусу показалось чертовски элегантным и в то же время отчаянно хрупким. — Имена… Я знаю их. Они пропали без следа. Лира из квартала Ветряных Фонарей, Мирин из подпольного кружка в Нижнем Кольце, Элара — та, что помогала мне расшифровать древние символы… Все они исчезли после того, как начали задавать вопросы. А теперь я вижу это — «НЕ‑17». Совпадение? Или они стали подопытными как я?

Найхус на мгновение замер, переваривая услышанное. В груди что‑то сжалось — не страх, а злость, холодная и острая.

— Теперь ты знаешь, — его голос звучал непривычно мягко, почти виновато. — Мне очень жаль, Кея.

— За что с нами так? — её голос задрожал. — Мы никому ничего плохого не делаем. Просто живём. Просто существуем.

Он сделал шаг ближе, посмотрел ей прямо в глаза — там, в глубине, мерцало что‑то древнее, нечеловеческое, и в то же время бесконечно уязвимое.

— Достаточно, что вы не такие, как они, — он криво улыбнулся, пытаясь заглянуть ей в душу. Такой нежности он сам от себя не ожидал. — А ещё вы слишком независимые. Феи не вписываются в их схемы. Вы не поддаётесь контролю. И это пугает их больше всего.

Кея опустила взгляд, крылья сложились за спиной с тихим шорохом, будто сдаваясь.

— Ладно, я поняла, — она выдохнула, словно сбрасывая с себя тяжесть. — Давай посмотрим, может, есть связь с этим проектом и Эстель. Вдруг она наткнулась на что‑то, пока искала ответы? Или… или её исчезновение — часть этого?

Найхус вернулся к терминалу, провёл рукой по клавиатуре, будто настраиваясь на новую волну.

— Будем копать глубже, — сказал он твёрдо. — Если «Накамура» играет в эти игры, мы найдём все ниточки. И пусть они пожалеют, что связались с теми, кто видит дальше их экранов и протоколов.

Кея кивнула, снова склонилась над панелью. Её пальцы вновь забегали по сенсору — теперь быстрее, решительнее. Где‑то внутри неё что‑то изменилось: страх уступил место ярости, а отчаяние — холодной, расчётливой решимости.

Найхус бросил на неё короткий взгляд и едва заметно улыбнулся. Да, так лучше, подумал он. Теперь мы точно что‑нибудь найдём.

Кея сидела рядом, подперев подбородок рукой. Уже несколько минут её взгляд застыл на одном и том же экране. Перед ними лежал архив корпорации «Накамура» — вернее, то, что от него осталось после серии беспощадных зачисток. На мониторе, подобно надгробию, красовался официальный герб, бесконечная строка регистрационного кода, дата последней синхронизации и леденящее душу предупреждение: «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. АРХИВНЫЙ МАССИВ. ЧАСТЬ ДАННЫХ УДАЛЕНА».

— Ты уверен, что архив настоящий? — нарушила молчание Кея.

Найхус не поднимал головы, методично пролистывая строки. Его движения были механическими, точными. — Я уверен лишь в том, что кто-то очень старательно пытался нас в этом убедить. — Это смахивает на паранойю. — Паранойя — это когда ищут заговор там, где его нет. А я ищу документы. — И что нашёл? — Много мусора.

Он открыл очередной файл. На экране развернулась сухая, безжизненная переписка «Накамуры»: служебные формулировки, номера подразделений, счета за транспортировку и лабораторные расходы. Кея пробежала глазами текст, надеясь на чудо. — Ничего. — Именно. — В смысле?

Найхус вернулся на несколько строк назад. — Посмотри внимательнее.

Она наклонилась к экрану. Сначала — привычная корпоративная рутина: переброска средств, закупка оборудования, оплата подрядчиков. Но среди этого потока скрывалась аномалия. Перераспределение средств в связи с чрезвычайным обстоятельством. — И что? — Дата.

Кея нахмурилась, изучая отметку. — Это после аварии? — Нет.

Найхус приблизил цифры, и на его лице отразилось сосредоточенное напряжение. — За два дня до неё.

Кея медленно откинулась на спинку кресла. — Значит, деньги начали двигать заранее. — Похоже на то.

Он открыл приложение к операции. В списке трех биотехнологических подразделений, куда ушли средства, проекта «Лазарь» не значилось. — Что это значит? — Пока ничего, — отрезал Найхус. — И что этот след, скорее всего, не имеет отношения к Эстель.

Кея удивленно вскинула голову: — Ты только что сказал, что мы нашли аномалию! — Аномалия — ещё не доказательство. И уж тем более не доказательство того, что Кацо Мийо знал об аварии.

В тишине повисло тяжелое молчание. — Хорошо. Тогда что мы ищем? — То, что появилось после аварии.

Параметры поиска были изменены. Из огромного массива данных, отсеяв всё, что было создато до катастрофы, остались лишь жалкие крохи. Найхус просматривал их вручную, словно археолог, разбирающий кости в песке: медицинские счета, срочные закупки, трансфер специалистов, аренда оборудования, транспортировка биоматериалов.

— Подожди, — Кея резко подалась вперед. — Биоматериалы. Дата...

Найхус взглянул на экран. Первая ночь после аварии. Срочная транспортировка. Приоритет — максимальный. Получатель — исследовательский комплекс «Накамуры». Отправитель — частный медицинский центр, куда доставили Эстель.

Кея выпрямилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Вот оно.

Файлы посыпались один за другим: экстренное выделение мощностей, резервирование лабораторного сектора, привлечение специалистов по нейроинтерфейсам.

— Всё началось после аварии, — шептала она. — Да. — Не через день. — Нет. — Не через неделю. — Нет. — Буквально в первые часы.

Найхус кивнул. В журнале административных распоряжений он обнаружил нечто невероятное. Обычно такие документы требовали долгих согласований, но здесь стояла лишь одна, властная печать: Экстренное распоряжение высшего уровня. Подпись: Кацо Мийо.

— Значит, это он, — в голосе Кеи прозвучала горечь. — Мы можем так предполагать. — Он запустил программу? — Судя по всему. — Зачем?

Найхус молчал. Он открыл медицинское заключение, где имя пациента не было скрыто от любопытных глаз. Эстель Мийо.

Кея невольно задержала дыхание. На экране разворачивалась трагедия: множественные переломы, повреждения внутренних органов, тяжелая ЧМТ, остановка сердца. Прогноз — критический. **Вероятность самостоятельного восстановления — отсутствует.**

— Она должна была умереть, — почти неслышно произнесла Кея. — Да. — Тогда я понимаю его. — Не спеши. — Ты бы тоже попытался. — Возможно. Но мы пока не знаем, что именно он попытался сделать.

Спустя мгновение Найхус нашел скрытую запись в самом низу журнала: Проект: Лазарь. Статус: Инициирован. Дата: сутки после аварии.

— Лазарь, — прочитала Кея. — Похоже на то. — То есть он назвал проект в честь человека, вернувшегося с того света? — Или очень хотел в это верить.

Регистрационная карточка проекта была лишена корпоративной сухости, она кричала о скрытом смысле: Инициатор: Кацо Мийо. Основание: чрезвычайные обстоятельства. Цель: сохранение субъекта.

— «Сохранение субъекта»... — Кея нахмурилась. — Корпоративный язык. — А по-человечески?

Найхус посмотрел на неё так, будто ответил на вопрос, который оба они боялись задать:

— Спасти дочь.

Эти слова прозвучали пугающе просто. Без мистики, без глобальных заговоров. Просто отец, зажатый в тиски неизбежности.

— Значит, всё началось с него? — прошептала Кея. — Да. Корпорация лишь дала ему инструменты.

Найхус листал дальше: нейронные карты, модели поврежденного мозга, симуляции. И везде — красные вердикты: «НЕСТАБИЛЬНО», «НЕСОВМЕСТИМО», «ОТТОРЖЕНИЕ».

— Они пытались её лечить, — сделала вывод Кея. — Сначала — да. Но посмотри сюда.

На схеме человеческого мозга, соседствующей с цифровой реконструкцией, проступало нечто иное. — Они начали с восстановления нейронных связей. Это медицина. — А дальше? — Потом — замещение того, что уже нельзя восстановить. Искусственные органы, каркас, сосуды, синтетические мышцы, нейронные интерфейсы.

Кея долго молчала, переваривая масштаб катастрофы. — Это уже не лечение. — Нет.

Найхус нашел уцелевшую фразу: «При невозможности восстановления исходных функций допускается замещение...» — Замещение чего? — спросила она. — Пока неизвестно.

Он вбил в строку поиск одно-единственное слово: НОСИТЕЛЬ.

Система выдала техническую схему. На ней был изображен человеческий силуэт, пронизанный синтетическими волокнами и нейронной сетью. Внутри него угадывалось переплетение биологии и машины.

— Это тело? Для Эстель? — Нет, — отрезал Найхус. — Эту версию создали через три недели после запуска. Посмотри на обозначение: LZR-01 / ПРОТОТИП НОСИТЕЛЯ.

— Они собирались пересадить её... — Кея осеклась. —...сознание? Найхус открыл файл, где впервые прозвучала формула: «Сохранение когнитивной матрицы субъекта». — Когнитивной матрицы... Значит, они уже тогда поняли, что медицина бессильна. — Судя по всему.

А затем он нашел короткую, почти личную заметку, оставленную Кацо Мийо: «Мне не нужно новое существо. Мне нужна моя дочь».

В этой строке не осталось ничего от топ-менеджера — только первобытное отчаяние.

— Вот теперь всё сходится, — сказал Найхус. — Он использовал свои полномочия, чтобы запустить программу, которую «Накамура» никогда бы не одобрила в обычных условиях.

Кея смотрела на хронологию: авария, экстренный доступ, запуск LZR, картирование, попытки восстановления, отказ тканей, разработка носителя, перенос в закрытый сектор. — Значит, «Лазарь» — это не название эксперимента. — Нет. — Это отчаянная попытка вернуть её. — Да. А затем отчаяние стало технологией.

Последний файл заполнил экран анатомической моделью. Части системы горели тревожным красным цветом. — Она всё ещё жива? — В медицинском смысле — нет. — А в каком?

Найхус открыл журнал активации. Там была лишь одна, оглушительная строка: Субъект Эстель Мийо — нейронная активность обнаружена.

Кея оцепенела. — Это невозможно. После такой травмы? Спустя столько месяцев? — Проект сработал, — тихо произнес Найхус.

— Тогда почему в архиве написано «экспериментальная модель»? — Потому что они не были уверены, что проснётся именно Эстель.

Найхус закрыл архив. — Вот это, Кея, — сказал он, глядя на своё отражение в холодном стекле, — и есть точка, где заканчивается история о спасении дочери. И начинается совсем другая история, — вздохнул Эмиссар, - И исчезновение Эстель может быть связано с этим.

Пальцы Кеи уже скользнули к сенсору, собираясь отправить архив в небытие погасшего экрана, как вдруг у самого нижнего края матово блеснула едва заметная, упрямая строчка.

— Подожди.

Найхус замер, словно пойманный на полушаге.

— Что?

Она чуть подалась вперед, приближая изображение.

— Здесь что-то есть.

— Показывай.

Архив на мгновение задохнулся, застопорился — казалось, сама кремниевая плоть системы инстинктивно отпрянула, не решаясь явить миру погребенное. И лишь затем,, поверх прежнего окна распахнулась бездна нового файла.

В самом верху, холодным белым свечением:

ПРОЕКТ «ПРОМЕТЕЙ»

Ниже, словно капля застывшей крови: Статус: закрытый.

Она перевернула вводную страницу, словно шуршащую от старости пергаментную ленту, хотя под пальцами было лишь холодное стекло. В отличие от тяжеловесных, пропитанных тленом медицинских фолиантов «Лазаря», здесь не было ни капли плоти, ни намека на стонущую биологию. Сплошная геометрия мысли: сложные нейронные архитектуры, холодный каркас автономных систем принятия решений, зыбкие моделирования чужого сознания, безжалостное адаптивное обучение.

Скользнув взглядом по строчкам, Кея выдохнула:

— Это искусственный интеллект.

— Не просто ИИ.

Найхус неслышно шагнул ближе, пальцем указывая на дрожащий столбик графиков.

— Смотри на уровень автономности.

Кея увеличила масштаб. Значение пульсировало тревожным, немигающим алым.

Система способна самостоятельно формировать новые модели решения задач, не предусмотренные исходной архитектурой.

И ниже, как приговор:

Способность к самообучению — ограничение отсутствует.

Кея медленно подняла глаза от монитора, и в тишине комнаты ее голос прозвучал неожиданно глухо:

— Насколько это вообще возможно?

— Для обычной системы — никак.

— А для этой?

— Судя по тому, что они здесь накропали, вполне.

Она вернулась к чтению, втягивая себя в чужой чудовищный замысел. В проекте «Прометей» кремниевый мозг не просто считал и перекладывал цифры. От него требовалось немыслимое: вгрызаться в хаос биологических процессов, воссоздавать хрупкую вязь нервной деятельности, вытягивать из небытия решения, на которые у человеческого разума ушли бы века.

Новые страницы мелькали под пальцами.

— Погоди... Здесь прямая связь с «Лазарем».

Найхус наклонился к самому плечу.

На экране проступила сухая строка машинописи:

Интеграция вычислительного ядра в проект LZR-01 санкционирована.

Дата стояла зловеще близко — всего через несколько дней после того, как «Лазарь» впервые вдохнул искусственный воздух лабораторий.

— Значит, Мийо привязал его к проекту, — подытожила Кея.

— Скорее всего.

— Зачем?

— Людям банально не хватало голов. Мощностей. Все ресурсы были брошены на спасение дочери.

Она раскрыла следующий раздел — короткую, словно выстрел в спину, служебную сводку.

Задачи проекта в рамках LZR-01: — моделирование повреждений; — реконструкция нейронных связей; — прогнозирование вероятности восстановления; — поиск вариантов интеграции биологических и синтетических структур; — поддержка процедуры переноса когнитивной матрицы.

Кея замерла, прикоснувшись кончиком пальца к последней строчке.

— Вот оно.

Найхус тяжело кивнул:

— Похоже на то.

Она пролистнула дальше — вглубь, к сырым логам и отчетам.

И в этот момент время будто заклинило.

— Странно.

— Что?

Кея указала на кривую системного журнала.

До слияния с «Лазарем», «Прометея» был ровным, почти летаргическим ИИ — показатели лежали плашмя. Но стоило им соединиться, как график сорвался с цепи и ушел вертикально в небеса.

Это был не всплеск производительности. И не скачок вычислительной мощности.

Совершенно иной, чужеродный показатель. Коэффициент адаптивного развития. Точка перехода.

— Он стал расти так, будто его подгоняли изнутри, — прошептала Кея.

Найхус впился взглядом в монитор, и в полумраке его лицо казалось высеченным из камня.

— Намного.

Следующая запись датировалась неделями позже. Словно шрам на теле системы.

Зафиксировано отклонение от исходной модели поведения. И чуть ниже, впопыхах набросанное предупреждение:

Рекомендуется ограничить доступ системы к архивам LZR-01.

Кея взметнула брови.

— Почему?

— Не указано. Вычищено.

Она продиралась сквозь цифровые завалы. Большинство файлов зияли черными дырами блокировок; иные были стерты так тщательно, будто их выжгли. Но в самом тупике, на самом дне уцелел крошечный, чудом выживший осколок.

После завершения участия в LZR-01 система "Прометей" демонстрирует устойчивые изменения в структуре обучения. Причина не установлена.

Кея беззвучно шевельнула губами, повторяя фразу:

— Изменения в структуре обучения.

— Да.

— Это вообще в пределах нормы для самообучающегося ИИ?

— В определенных — да, пока он следует заложенному вектору. Он почти всегда ограничен законами и формулами.

— А если он эти рамки разорвал?

Найхус промолчал. Молчание было тяжелым, липким.

Кея распахнула последний доступный журнал. Всего четыре строчки, от которых веяло холодом глубокого космоса:

Прометей. Состояние: нестабильно. Причина: не установлена. Вмешательство: не рекомендуется.

Она медленно, с усилием выдохнула воздух.

— Они испугались собственного творения. — Возможно. — Сразу после «Лазаря». — Как раз вовремя, чтобы попытаться занести над ним топор.

Она еще раз перетасовала хронологию, выстраивая ее в голове по крупицам. До «Лазаря» «Прометей» оставался всего лишь чудом инженерной мысли — бездушной, невероятно сложной машиной. После... после что-то надломилось в самой ткани его кода. Тихо. Почти незаметно для создателей, не сразу поднявших тревогу. Но настолько отчетливо, что им пришлось экстренно переписывать протоколы безопасности и навсегда запечатывать архивы в подземных серверах.

Кея свернула мерцающее окно.

— Любопытно.

— Что именно?

Она подняла глаза на напарника.

— Сначала я была уверена, будто «Прометей» просто служил костылем для «Лазаря».

— А теперь?

Кея бросила долгий взгляд на заблокированный значок.

— А теперь мне кажется, что «Лазарь» оставил в «Прометее» нечто такое, чего они никак не ожидали отыскать. Или не могли предугадать.

Найхус выдержал паузу, взвешивая каждое слово:

— Две экспериментальные технологии сошедшиеся в одном месте. Что могло пойти не так?

Кея уже собиралась бросить ответ, но ее взгляд случайно зацепился за самую последнюю строку. Ту самую, что была зарыта глубоко в техническом мусоре — отметку трехмесячной давности, сделанную уже после того, как затихли последние работы над «Лазарем»:

"Прометей": изменение базовой архитектуры подтверждено.

Строчка обрывалась на полуслове. Ниже зияла пустота, и лишь крошечный уцелевший хвостик цеплялся за край экрана:

...не является результатом штатного самообучения.

Кея медленно, словно отдергивая руку от раскаленного железа, уняла ладонь с сенсорной панели.

— Вот этого я категорически не могу постичь.

— Чего именно?

Она кивнула на угасающий, тусклый монитор.

— Если машина сама перекроила собственный фундамент...

Тишина между ними повисла плотная, звенящая, наполненная шорохом далеких кулеров.

— ...то почему ее создатели даже не смогли понять, ради какой высшей цели она это сделала?

— Быть должным ИИ — это ещё более сомнительно, чем новое тело, — тихо сказала Кея, и её голос прозвучал почти испуганно. — Что, если этот ИИ не просто инструмент? Что, если он… требует чего‑то взамен?

Найхус усмехнулся, но улыбка вышла горькой, как просроченный имбирь.

— Ну, корпорации ничем не гнушаются. Когда ресурсы безграничны, можно и не такое выдумать. Они стирают границы между наукой и безумием, между прогрессом и кошмаром.

— И нарушать протоколы они могут, а потом заметать следы, — добавила Кея, — Но причём тут могут быть феи? Почему я чувствую, что мы крутимся вокруг чего‑то большего?

Найхус задумчиво глядел в мерцающую пустоту экрана.

— Я не знаю, — произнёс он медленно. — что‑то с этим делом не так… .

— Детектив, вы знаете легенду о первой фее? — внезапно поменяла тему Кея, и в её голосе прозвучала нотка загадочности.

Моктур утвердительно кивнул. Легенды, слухи, притчи — всё это оружие перед непонятным и необъяснимым. В мире, где реальность трещит по швам, мифы иногда оказываются ближе к истине, чем официальные отчёты.

— Тогда вы знаете, что многие верят, будто феи — это переродившиеся достойные существа, получившие трансформацию своего тела, — продолжила Кея. Её голос стал тише, почти шёпотом. — Говорят, что они не рождаются, а возникают — когда душа достигает какого‑то порога, когда она готова к чему‑то большему.

— Это так? — Найхус прищурился, пытаясь прочесть что‑то в её взгляде.

— Я не могу ответить на этот вопрос, — она опустила взгляд, и тени легли на её лицо, делая его отстранённым. — Фея помнит только то, что она фея, и помнит только то тело с крыльями, которое у неё есть. Всё остальное — туман, обрывки снов.

Найхус не поверил её словам до конца, но принял это за попытку скрыть правду. Но сейчас это было не главное.

— Возможно, Эстель не смогла смириться с телом, — продолжила она. — И попросила фей о трансформации. Может, она запуталась, потерялась или что-то еще похуже этого.

— Разве не «Великий Ткач» — или как его там правильно зовут — решает, кто достоин этого? — удивился Найхус, теперь пытаясь скрыть глубину уже своих знаний. — А еще я слышал, что говорят, он не единственный, кто может влиять на такой процесс. Есть и другие силы.

— Возможно, здесь обоюдный интерес, — заключила Кея, её голос стал твёрже. — Может, стоит спросить тех, кто знает больше. Тех, кто живёт между двух миров.

— Феи с Серро?

— Да. Но сначала, нужно решить, о чем мы хотим спросить. Пока слишком все запутано. Почему Эстель ищут на Серро? Связанно это с днем Мараша? Или что-то еще?

Они вернулись к терминалу. Пальцы Кеи забегали по панели с привычной ловкостью, вызывая потоки данных, которые стекали по экрану каскадом зелёных символов. Найхус стоял рядом, вглядываясь в строки кода, мелькающие на дисплее. Он знал этот ритм — когда информация начинает складываться в картину, когда случайности перестают быть случайными и превращаются в закономерности. Все выстраивалось в строго логическую взаимосвязь. А это он любил больше всего.

Через несколько минут Кея замерла.

— Смотри, — её голос дрогнул от напряжения. — Запись из космопорта Серро. Всего три дня назад.

Кея подняла взгляд на Моктура и он наклонился ближе.

На экране появилось зернистое изображение с камеры наблюдения — пиксели плясали, как статический шум в мозгу. Эстель Мийо в сопровождении двух фигур, чьи очертания казались размытыми, почти эфемерными. Они миновали пост досмотра, двигаясь с какой‑то неестественной плавностью — будто пространство само расступалось перед ними, или наоборот надувалось в пузырь, подчиняясь не законам физики. Камера поймала их лишь на мгновение, и они исчезли из кадра, оставив после себя лишь лёгкое мерцание.

— Видишь? — Кея увеличила фрагмент, и изображение дрогнуло, пытаясь восстановить детали. — Эти двое — феи. Смотри на их походку, на то, как свет преломляется вокруг них, создавая эффект гало. И они явно помогают ей.

— Почти не замеченными, — пробормотал он, проводя пальцем по краю экрана. — Попадают только на одну камеру. Толи аккуратно, толи небрежно сработано.

— Либо кто‑то внутри космопорта им помогает, — закончила Кея, её пальцы замерли над панелью.

Найхус кивнул, продолжая смотреть на застывшее изображение на экране. Эстель в окружении фей — вот это уже не просто совпадение - факт. Теперь всё слилось в одну картинку, всё чётче и чётче: Эстель, побег, похищение Кеи, эксперименты, протоколы, мифы и технологии, вплетенные в одну мозайку.

— У меня есть идея. Есть клуб — «Параллакс Коллапс». По моим данным, им управляет фея по имени Талисса Перцептума. Она может знать больше. Говорят, она помнит времена, когда город ещё не был таким, каким мы его знаем.

Найхус удивлённо приподнял бровь, и на мгновение в его глазах отразилось что‑то похожее на уважение.

— Талисса? Я видел её пару раз. Шикарная дама с манерами аристократки. Ни за что бы не подумал, что она фея.

— Феи умеют прятаться, — улыбнулась Кея, и улыбка вышла грустной. — И они не любят, когда их раскрывают. Но если Талисса поможет, мы узнаем что‑то об Эстель. Возможно, она подскажет, где искать ответы — не в кодах и протоколах, а в чём‑то более физическом.

Найхус помолчал, глядя на мерцающий экран рассеянным взглядом, —пиксели переливались складываясь в узоры, которые обещали ответы, но каждый раз ускользали от него. В голове складывалась картина — пока фрагментарная, словно собранная из осколков разбитого зеркала: тени прошлого переплетались с настоящим, а ответы, казалось, таились где‑то за гранью видимого, за пеленой технологий и лжи, за фальшивым сиянием голограмм и сухими строчками протоколов.

Найхус хлопнул ладонью по столу, и терминал слегка вздрогнул.

— Ладно, — произнёс он твёрдо, и голос прозвучал непривычно громко в этой тишине, нарушая её, как выстрел в тёмном переулке. — Поехали в «Параллакс Коллапс». Посмотрим, что нам скажет твоя загадочная фея.

Кея кивнула. Её крылья едва заметно дрогнули за спиной, словно готовясь к полёту.

— Будем надеяться, что она решит нам помочь, — тихо добавила она, и в её голосе прозвучала нотка тревоги, которую она не смогла скрыть. — Потому что, кажется, мы уже подобрались слишком близко к разгадке, чтобы отступать. Слишком близко к чему‑то большому… и опасному.

- Нужно быть осторожными. Если Талисса замешана в этом, она может попытаться нас остановить. Или… использовать.

— Думаешь, она играет на чьей‑то стороне?

— Я думаю, в этой игре все играют на чьей‑то стороне, — усмехнулся Найхус, и в его улыбке мелькнуло что‑то жёсткое, металлическое. — Вопрос в том, сможем ли мы понять, на чьей стороне мы. И не станем ли пешками в чужой партии.

Кея на мгновение задумалась, затем подняла взгляд. В её глазах отражался свет экранов, создавая иллюзию звёздного неба.

— Мы уже в игре, Найхус. И отступать поздно.

— Да, — он посмотрел на экран, где всё ещё застыла фигура Эстель, исчезающая в тени. Пиксели дрожали, будто пытаясь что‑то сказать. — Отступать поздно. Поехали к Талиссе. Пора получить ответы — или хотя бы понять, какие вопросы задавать дальше.

Кея молча последовала за ним. Её шаги были почти бесшумны, а крылья чуть колыхались в такт движению.

Глава 5

Клуб встретил их грохотом музыки и неоновыми огнями, танцующими в такт басам — словно тысячи светлячков, пойманных в ловушку и вынужденных плясать под чужую волю. Воздух был пропитан запахом синтетического алкоголя, дешёвого парфюма и чего‑то ещё — едва уловимого, магического, будто сама реальность здесь слегка прогибалась под напором чего‑то древнего и не до конца понятного.

Найхус невольно поморщился, снимая свою шляпу. «Параллакс Коллапс» выглядел именно так, как он и ожидал: дешёвый шик, показная роскошь и отчаянное желание казаться тем, чем он не является. Потолок терялся где‑то в дымке, подсвеченной фиолетовыми и зелёными лучами, а стены были увешаны голографическими инсталляциями — то вспыхивали абстрактные узоры, то появлялись и исчезали лица каких‑то знаменитостей, то вдруг возникали сцены из забытых детективных фильмов, будто подмигивая Найхусу героями из прошлого.

— И это место держит фея? — пробормотал Найхус. — Выглядит так, будто его спроектировал пьяный архитектор с манией величия и кредитом в «Ди Челла Капитал».

Кея лишь слегка улыбнулась, но ничего не сказала.

Они прошли через толпу. Вокруг царило почти искусственное веселье: люди — и не только люди — двигались в ритме музыки, их лица то освещались неоновым светом, то погружались в тень. Найхус отметил про себя пару бизнесменов в дорогих костюмах, слишком уж активно обсуждающих что‑то у бара — наверняка сделки, которые не стоит фиксировать в официальных реестрах. В углу маячила группа киберпанков с имплантами, сверкающими, как новогодняя ёлка, — явно не из самых бедных, и уж точно не из законопослушных. За отдельным столиком сидели фигуры в длинных пальто с капюшонами: ни лиц, ни пола, ни возраста не разобрать — только отблески холоднго неонового света в глазах.

— Ну и сборище, — тихо бросил Найхус. — Будто весь город, который не смог пристроиться к корпорациям, решил собраться здесь и притвориться, что им это и не нужно.

Они продвигались к VIP‑зоне — той части зала, что была отделена мерцающей голографической завесой с узором, напоминающим древний горный храм где‑то высоко в горах. У входа стояли два охранника — не огры, как у Управления, а высокие, утончённые и красивые, но от этого не менее опасные эльфы. Их выдавали уши, чуть заострённые и чутко реагирующие на каждый звук. Таких ребят отличала скорость, ловкость и реакция — не просто охрана, а живая стена, способная остановить любого, кто осмелится перейти черту.

Кея легко прихватила Найхуса за локоть и жестом попросила подождать, а сама скрылась за спинами охранников. Её не было не дольше минуты, и она вынырнула снова между ними, игриво шепнув эмиссару на ухо:

— Нас ждут на втором этаже, в покоях Талиссы.

Она потянула его за собой, и они вошли в VIP‑зону. Найхус уловил взглядом микронаушники у охраны, которая даже не пошевелилась — видимо, получив приказ не мешать гостям. Голографическая завеса раздвинулась, открывая вид на VIP‑зону: здесь было тише, воздух чище, а освещение — приглушённее, с тёплым янтарным оттенком. Вдоль стен стояли мягкие диваны, над столиками парили мини‑дроны с напитками, а в центре зала возвышалась сцена, где сейчас танцевала одинокая фигура в переливающемся платье — то ли человек, то ли иллюзия.

— Вот это уже больше похоже на логово феи, — признал Найхус, оглядываясь. — Хотя всё равно пахнет дешёвым трюком. Как будто кто‑то решил: «А давайте сделаем уголок старого мира в сердце этого цифрового ада». Кея вздохнула: — Ты всегда такой скептичный? — Всегда, — усмехнулся Найхус. — Особенно когда вокруг столько неонового блеска и фальшивых улыбок. Но знаешь что? Именно в таких местах и скрываются самые интересные секреты. Потому что здесь все притворяются — а значит, кто‑то обязательно притворяется недостаточно хорошо.

Они прошли вдоль сцены к скрытой от взгляда двери‑порталу, за которой вилась винтовая лестница. — Эта дверь открывается только феям, — пояснила Кея. — Но и её можно так закодировать, что не все феи смогут проникнуть сюда.

Фея легко взбежала — а может, и взлетела, тут Найхус не был уверен — по лестнице, а он натужно вышагивал за ней. Ему вообще казалось, что эта лестница не рассчитана на то, чтобы по ней ходили: она скрипела на каждом его шагу, будто жаловалась на вторжение чужака.

Наконец они оказались перед дверью, которая открылась сама, как только Кея её коснулась. Найхус вошёл следом и замер, осматриваясь.

Покои Талиссы Перцептумы напоминали старинную библиотеку, перенесённую в будущее. Стены были облицованы тёмным деревом с инкрустацией из серебра, книжные шкафы до потолка хранили не только книги, но и странные артефакты: кристаллы, светящиеся в полутьме, древние свитки, запечатанные воском, и стеклянные сферы с плавающими внутри миниатюрными галактиками. Мягкий ковёр приглушал шаги, а в воздухе витал аромат лаванды и старого пергамента — запах, который никак не вязался с неоновой суетой клуба внизу.

В центре комнаты стоял массивный стол из чёрного дуба, на нём — старинный чернильный прибор, перо и раскрытая книга с пожелтевшими страницами. Рядом — кресло с высокой спинкой, обитое бордовым бархатом, будто трон в забытом замке. Окна выходили на ночной город, но вместо вида на улицы за ними мерцало что‑то иное — туманные очертания лесов и гор, словно окно вело в другой мир.

С другой стороны комнаты, через такую же скрытую дверь, вошла женщина в серебристом платье. Её волосы словно струились лучами, а глаза светились в полумраке, как две далёкие звезды. Она двигалась бесшумно, и каждый её шаг оставлял за собой едва заметное сияние, будто пыльца фей, оседающая в воздухе.

— Добро пожаловать, — произнесла она голосом, в котором звучали мудрость и нежность, но за ними угадывалась сталь, — Я ждала вас.

— Уважаемая Талисса, — Кея начала разговор, дождавшись, когда хозяйка сядет за стол, — прошу прощения, что я обратилась к вам за помощью и тем более привела с собой эмиссара УВР, но у меня… — она осеклась, и в комнате повисло тяжёлое молчание, — …у нас нет выбора. Я обещала Моктуру Найхусу оказать помощь в поиске пропавшей девушки.

— О, Моктур Найхус, — Талисса улыбнулась, но в улыбке не было тепла, лишь тень насмешки. — Я наслышана о вас. И о том, что вы не в первый раз работаете с феей в паре. Правда, для прошлой вашей спутницы всё закончилось не слишком хорошо.

Найхус сел напротив, стараясь не выдать напряжения.

— Вы правы, — произнёс он глухо. — Но мне себя винить не за что. То, что случилось на Марсе, тяжёлым грузом лежит на моей душе. Я бы всё отдал, чтобы поменяться с ней местами.

— Красивые слова. Но что‑то я слабо верю в это. Будь аккуратна, моя дорогая Кея, не стоит доверять таким, как он, — фыркнула Талисса, её голос зазвучал резче, — с другой стороны, Моктур Найхус не был замечен в грязных делах, по крайней мере, слишком грязных. И часто выносил неожиданно честные вердикты, которые, правда, исполнял не всегда по закону.

Найхус молчал, наблюдая за собеседницей. Его молчание было воспринято как согласие — и в этом была своя ирония: иногда лучше не спорить, чтобы не выдать лишнего.

— Так что же тогда вас привело ко мне? — Талисса откинулась на спинку кресла, её пальцы слегка постукивали по столешнице, выбивая какой‑то незнакомый ритм.

— Информация, — вступила Кея, переведя взгляд с Найхуса на Талиссу. — О Эстель Мийо. Говорят, феи помогли ей скрыться. Талисса замерла, её взгляд стал острым, как клинок. Она встала и медленно обошла стол, словно хищник, оценивающий добычу.

— Неожиданно. Есть какие‑то доказательства?— её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась угроза, - И что, если так? Кея продолжила: — Мы хотим помочь. Я и эмиссар считаем, что Эстель в опасности. Мы знаем про проект и про ИИ, который создал для нее тело. И то что Фие ей помогли сбежать.

- И что она сейчас здесь на Серро, - сухо добавил Найхус.

Талисса остановилась вполоборота у края стола, продолжая задумчиво стучать ногтями по дереву — раз, два, три… будто отсчитывала секунды до какого‑то решения.

— Неожиданно, — протянула она, - хотя кто если не Вы детектив докопались до всего этого.

— Талисса, — Найхус поднял голову, его взгляд встретился с её взглядом, — я понимаю, доверять мне сложно. Но сейчас, возможно, только я и Кея стоим между Эстель и охотниками «Накамуры».

— Знаете, эмиссар, — она резко обернулась, бросив пронзительный взгляд, — среди фей есть мнение, которое я хочу проверить. Если не побоитесь, я хочу провести тест. И если то, что о вас шепчут, правда, я помогу вам.

Найхус усмехнулся — сухо, с оттенком чёрного юмора: — Тест? Надеюсь, это не испытание на прочность моих нервов? Или вы собираетесь заставить меня выпить какой‑нибудь волшебный эликсир, от которого я начну видеть электроовец во сне?

Талисса не улыбнулась. Она молча достала странный прибор — по форме и внешнему виду напоминающий керосиновую лампу, но с тонкими узорами, мерцающими в полумраке. Добавила внутрь пыльцу — ту самую, что светится в темноте, как светлячки, — и зажгла его. Пламя вспыхнуло золотым, и Найхус вдруг почувствовал, как воздух изменился. В этот момент он осознал, что всё это время в комнате были ещё феи. Тени отделились от стен — сначала едва заметно, потом всё чётче. Он стоял в кольце существ, чьи крылья мерцали, как звёзды в ночном небе. Одна из них коснулась его плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежал холодок. К нему поднесли прибор и медленно осветили с ног до головы лучами, которые бежали по его костюму, словно сканируя его душу.

— На нём печать, — прошептала фея, её голос звучал, как далёкий ветер. — Печать достойности. От той, что погибла.

Талисса отступила, её лицо на мгновение потеряло всю маску высокомерия.

— Это правда… Ты? Печать "печали" — не миф…

Найхус кивнул, хотя не совсем понимал, что именно феи имели в виду. Внутри что‑то сжалось — не страх, а странное ощущение. Талисса выглядела обескураженной:

— Прости, Моктур. Мы должны были убедиться. Боль утраты Лиры — это боль всего народа.

Кея стояла ошеломленная, в ее глазах читалось удивление усиленное волшебством момента:

— Вы поможете нам найти Эстель? — Кея сделала шаг вперёд из круга, её голос звучал твёрже, чем раньше.

— Да, конечно, — Талисса села снова за стол, а другие феи отступили в тень, растворяясь в полумраке, как призраки

— Вы правы — мы помогли Эстель добраться сюда. И мы подготовили переход на другую сторону разлома — через мосты, что лежат ниже уровня города. В день Мараша она сможет переправиться.

— Мосты дворфов? — Найхус скептически скривился. — Их все уничтожили два года назад во время рейдов против нелегальной эмиграции.

— Эмиссар, не вам рассказывать, что этот мир коррумпирован, — так же скептически ответила Талисса. — Не все мосты были уничтожены. Есть те, что остались на самой большой глубине.

— Это безопасно? — удивилась Кея.

— Конечно, нет, — Найхус нахмурился. — Но надо признать, это наиболее логичный вариант.

— На той стороне её ждут в «Рихтер Медикал», — продолжила Талисса. — Мы обещали её доставить в день Мараша, на исходе дня.

— Вы её передадите в юрисдикцию другой корпорации? — возмутился Найхус. — Это может привести к войне!

— Не совсем так, мой милый орк, — её улыбка стала чуть теплее. — Там работают две наших феи, которые занимают высокие научные должности. Мы хотим засекретить её пребывание в корпорации, а затем обратиться к Великому Ткачу с просьбой трансформации.

— Запросить? А так вообще‑то можно? — Найхус не смог сдержать сарказма. — Что, Великий Ткач теперь принимает заявки через корпоративную почту? Или там очередь по талонам?

— Скажем так, феи помогают не просто так, а по зову от Великого Ткача, — невозмутимо ответила Талисса.

— Я готова вам передать данные по встрече наших агентов, — она открыла ящик стола и достала голографический кристалл. — Точнее, место, где будет начат переход, и время. Я любила Лиру, и если вы, Моктур, считаете, что с Эстель поступают нечестно, я хочу, чтобы вы дали оценку и заключение о том, что для неё будет лучше. Найхус и Кея обменялись взглядами.

— Спасибо, Талисса, — произнёс Найхус, вставая. — Мы это ценим.

— Благодарим вас, — добавила Кея с лёгким поклоном. Талисса кивнула, и на мгновение в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на уважение. В этот момент Найхус, впервые почувствовал тот же ореол присутсвия феи, как и от Лиры с Кеей, но лишь на мгновение. Талисса прекрасно скрывала свое нутро.

Моктур и Кея спустились по той же винтовой лестнице от Талиссы — скрипучей, будто жалующейся на каждого, кто осмеливается по ней идти. Каждая ступенька отзывалась жалобным стоном, словно предупреждала: «Не спускайтесь. Оставайтесь наверху». Найхус невольно замедлил шаг, прислушиваясь к этим звукам — в них было что‑то зловещее, будто сама лестница знала, что ждёт внизу.

Неоновый свет теперь казался тусклым, выцветшим, как будто кто‑то выкрутил яркость на пульте управления — или просто батарейки в этом проклятом городе сели. Музыка, ещё недавно грохотавшая, смолкла, оставив после себя лишь треск статических помех из динамиков. Зал почти опустел: ночь давно закончилась. Остались лишь те, кто не успел или не захотел уйти.

Найхус лишь на мгновение потерял бдительность, и, как это часто бывает с героями таких историй, поплатился.

Фигуры в плащах и капюшонах вскочили на ноги и, скинув одеяния, ринулись наперерез орку и фее. Их движения были слишком чёткими, слишком синхронными — не человеческие, а запрограммированные. Словно кто‑то нажал кнопку «атака».

Это были андроиды — человекоподобные, кибернетические создания с глазами, светящимися алым светом, словно угольки в печи ада. Их кожа имела неестественный матовый оттенок — не кожа вовсе, а композитный полимер, синтетическая ткань. На их груди мерцали буквы: А.Д.Е.П.Т., выведенные голубоватым голографическим свечением.

— Вот чёрт, — Найхус откинул пиджак, высвобождая доступ к кобуре, — Что это за жестянки!?

— Что за? — Кея нахмурилась, её крылья чуть дрогнули, расправились на мгновение, выпуская едва заметное сияние. — Никогда не слышала о таких.

— Ну сейчас они о себе расскажут, — прошипел Найхус, инстинктивно прикрывая Кею плечом. — Держись позади.

Молниеносно среагировав, охрана клуба попыталась остановить агрессивно настроенных андроидов. Двое эльфов‑охранников бросились вперёд, выхватывая клинки, ловко спрятанные под их одеяниями. Завязалась рукопашная схватка, в которой андроиды не уступали эльфам в ловкости. И всё же андроиды были сильнее, ловчее, точнее. Их руки, казавшиеся мягкими, на деле оказались твёрже стали.

Резкий поворот — хруст ломающейся кости, эльф отлетает в сторону, врезаясь в барную стойку. Второй держался дольше — андроид ловко отклонялся на миллиметры, пропуская удары мимо, а затем его ладонь с неожиданной силой ударила охранника в грудь. Тот отлетел, ударившись о голограмму танцующей девушки, которая тут же рассыпалась искрами. Вся драка — считанные десятки секунд, а эффект — словно гвоздь в гроб тех, кто собирался им противостоять.

Найхус выстрелил. Его рука не подвела, и первый же выстрел снёс полголовы ближайшего к нему андроида. Тот упал, противно завывая, словно сломанный патефон, его глаз мигнул и погас.

В ответ двое других андроидов прыгнули в разные стороны и активировали бластеры, встроенные в их руки. Лучи света прорезали воздух — один попал в неоновую вывеску «Параллакс Коллапс», и та взорвалась каскадом разноцветных искр. Другой луч задел барную стойку, прожигая в ней дымящуюся дыру.

Найхус с Кеей спрятались за, на первый взгляд, надёжным корпусом голографической системы. Паника охватила клуб. Посетители, которые ещё оставались здесь на рассвете, бросились врассыпную. Кто‑то кричал, кто‑то пытался спрятаться за опрокинутыми столами. В углу человек с имплантами на лице судорожно пытался вызвать помощь по коммуникатору, но сеть, похоже, глушилась — экран мигал красным: «Нет соединения».

— Нам нужно уходить! — крикнула Кея, уклоняясь от луча бластера. Её крылья вспыхнули ярче, создавая вокруг неё слабое защитное поле.

— Не так быстро, — Найхус перебежал через зал к одному из посетителей — богато одетому типу с имплантом‑настройщиком мультиинструмента на запястье. Тот в панике забыл, как им пользоваться, и просто сидел, дрожа.

— Я возьму на время, — Найхус не ждал ответа — это был не вопрос. Он схватил прибор и перекатился к следующему укрытию.

В зал подоспели феи из персонала клуба — они вооружились бластерами и открыли плотный огонь по вторженцам. Лучи прорезали воздух, взрывая неоновые панели и оставляя оплавленные следы на стенах.

Пользуясь ситуацией, Найхус бросился к поверженному андроиду, достал мультиинструмент и вскрыл панель на груди. Металл поддавался с трудом — сплав был явно военного класса, но, кажется, устаревший. Система без контактного доступа. Изъять модуль нельзя — взрыв при попытке снять модуль памяти гарантирован. Найхус выругался сквозь зубы.

Он рванул назад к тому же посетителю клуба. Тот сидел, вжавшись в угол между опрокинутым столом и стеной, глаза расширены от ужаса, губы беззвучно шевелились. Найхус схватил его за шиворот — ткань дорогого пиджака затрещала, грозя разойтись по швам. Посетитель взвизгнул, негодующе замахал руками, попытался оттолкнуть Найхуса, но тот лишь крепче сжал пальцы на воротнике.

— Не время для капризов, приятель, — процедил Найхус сквозь зубы, дёргая мужчину на себя. — Ты мне нужен. Живым или мёртвым — это уже как получится.

Посетитель вцепился в обломок неоновой трубки, валявшийся на полу, будто это был спасательный круг в бушующем море хаоса. Найхус дёрнул сильнее — трубка осталась в дрожащих пальцах. Тогда он попытался ухватиться за ножку опрокинутого стула, потом за край голографической панели, рассыпающейся искрами, — всё напрасно. Хватка Найхуса была железной, а его решимость — холодной и безжалостной, как лезвие ножа в тёмном переулке.

— Отпусти! — наконец выдавил из себя посетитель, голос дрожал, срывался. — Я вызову охрану! У меня есть связи!

Найхус хрипло рассмеялся — в этом смехе не было ни капли веселья, только усталость и ирония.

— О, поверь, — прошипел он, волоча сопротивляющегося мужчину за собой, — сейчас твои «связи» не стоят и ломаного кредита. А охрана… — он бросил короткий взгляд на распростёртые тела эльфов‑охранников, — она уже не поможет.

Выстрелы гремели совсем рядом, лучи бластеров прорезали воздух, оставляя оплавленные следы на стенах. Найхус пригнулся, таща за собой упирающегося посетителя, и в последний момент успел укрыться за диваном, когда очередной разряд прожёг дыру в голограмме над их головами.

— Имей в виду, — Найхус развернул мужчину к себе лицом, встряхнул так, что зубы клацнули, — если будешь мешать — оставлю здесь. И андроиды решат, что ты — следующая цель. Понял?

Посетитель сглотнул, кивнул, глаза всё ещё расширены, но в них уже мелькнуло понимание: этот орк не шутит. Он больше не сопротивлялся, лишь тяжело дышал.

— Вот и славно, — Найхус отпустил воротник, но рука осталась на плече мужчины, словно напоминание: пути назад нет. — А теперь делай, что скажу. И, может быть, доживёшь до следующего дня.

Найхус достал сканер эмиссара — потрёпанный, с царапинами на корпусе, но надёжный. Пальцы быстро забегали по сенсорной панели, настраивая устройство на приём данных через транзитное устройство. В воздухе повисло напряжение — выстрелы и взрывы не утихали, а каждый миг мог стать последним.

— Проведи сканирование частот модулей памяти, — Найхус говорил чётко, чеканя каждое слово. — Но используй протокол для ближнего поля. И без фокусов.

Мужчина нервно сглотнул, бросил испуганный взгляд на поверженного андроида, затем провёл рукой по виску, касаясь сенсоров на импланте. Его пальцы слегка дрожали, а на лбу выступили капли пота. Несколько секунд ничего не происходило — только треск бластерных выстрелов и крики за спиной. Затем импланты слабо замерцали, выдавая серию коротких импульсов. Мужчина наконец кивнул, давая понять, что режим активирован.

На экране сканера побежали строки кода — сначала медленно, словно система сомневалась, стоит ли выдавать свои секреты, затем всё быстрее, заполняя дисплей потоком символов и цифр. Найхус прищурился, вчитываясь в данные. Его брови слегка приподнялись — он явно увидел что‑то неожиданное.

— Старая модель модуля, — усмехнулся Найхус, наблюдая за бегущими строками кода на экране. — Откуда же вы взялись‑то?

Сканирование дало свои плоды: данные, зашифрованные в сложной последовательности битов, минуя запись на имплант посетителя, плавно перетекали в память сканера эмиссара.

— Отлично, — Найхус удовлетворённо кивнул. — Теперь отключи соединение. Аккуратно, без резких движений.

Мужчина послушно коснулся виска, и свечение имплантов погасло. Он выдохнул с явным облегчением, но всё ещё не решался поднять глаза на Найхуса.

— Спасибо за содействие, — Найхус хлопнул посетителя по плечу — на этот раз не грубо, а почти по‑дружески. — Живи пока.

Он резко развернулся, пригнулся, чтобы не попасть под очередной бластерный разряд, и резкими бросками перебрался назад к Кее, прижимая сканер к груди.

— Ну что? — Кея встревоженно посмотрела на Найхуса, её крылья слегка подрагивали, излучая слабое защитное сияние.

— ИИ называется ЕИ‑13, — Найхус прищурился, читая данные на экране. — Уникальный по своей сути. А вот данный образец произведён на заброшенном заводе планеты Венто по заказу «Накамуры Электрик».

— Накамура? - удивилась Кея, выхватив бластер у Найхуса она дважды пальнула в сторону андроидов, — Они что, решили создать армию андроидов?

— Вряд ли Накамуре известно что‑то об армии дроидов, — Найхус усмехнулся с горькой иронией. — Похоже, они совсем заигрались со своими проектами. Кто‑то решил сыграть в бога. И, похоже, этот кто‑то совсем синтетический. Ты понимаешь о чем я?

"прометей" - они приглянулись.

— А вот и подкрепление, — Кея кивнула в сторону главного входа в клуб, куда ворвались ещё парочка таких же андроидов с буквами А.Д.Е.П.Т. на груди.

— Уходим! — Найхус схватил Кею за руку. — Это уже не просто стычка. Это еще один игрок нашей партии. А я хочу остаться в ней подольше.

Словно по сигналу, из тени появилась Талисса. Её лицо было бледным, но решительным, в руке она держала компактную ключ-карту.

— Сюда! — она махнула рукой в сторону стены. — Тайный выход. Быстрее! Мы их задержим.

Найхус и Кея бросились за ней. Талисса приложила к панели карточку, и часть стены отъехала в сторону, открывая узкий проход.

— Ох уж эти узкие проходы, — взвыл Найхус, пропуская Кею вперёд.

— Удачи, — бросила им Талисса, прежде чем стена снова сомкнулась за ними.

Сражение в клубе продолжалось. Им всё ещё были слышны гудение бластеров, крики, треск разрушений. Но Найхус и Кея уже бежали по тёмному коридору, уводящему прочь от опасности. Судьба Талиссы осталась за стеной — неясная, туманная, как и многое в этом городе.

— Думаешь, она выживет? — тихо спросила Кея, когда они остановились перевести дух.

— В этом городе выживают только те, кто знает правила игры или умеет играть по своим, — Найхус поправил шляпу, которая все это время была на нем. — Уверен Талисса знает что делает.

Коридор заканчивался ржавой эвакуационной дверью с облупившейся краской и предупреждающей надписью «Только для служебного пользования». Ей давно не пользовались поэтому механизм поддался не сразу, но Найхус надавил плечом и помог двери со крипом открыться. В проем сразу проник поток свежего утреннего воздуха. За порогом было тихо и свободно: ни выстрелов, ни криков, только отдалённый гул города. Они выскочили на улицу и постарались затеряться в тенях переулков.

Глава 6

Яркое утреннее солнце ударило в глаза, ослепляя на мгновение, когда Найхус и Кея осторожно выскользнули через запасной выход. Воздух был пропитан запахом утренней свежести — едва уловимой нотой цветущих на заброшенных крышах растений — и едким металлическим привкусом городских улиц. Найхус придержал Кею своей широкой рукой, жестом веля ей оставаться позади. Он осторожно заглянул за угол, прищурившись от слепящих солнечных лучей.

Надежда на спасение быстро развеялась — у припаркованной машины маячили силуэты в одинаковых серых плащах с капюшонами, словно какие‑то нейромонахи, андроиды А.Д.Е.П.Т. Их движения были неестественно плавными, лишёнными человеческой суеты, а капюшоны скрывали лица так, что казалось, будто под ними нет ничего — только холодная тьма.

— Машину придётся оставить, — тихо, почти шёпотом, констатировал Найхус, сжимая и разжимая кулак. — Это нехорошо, но мы выбирались и не из таких передряг.

Кея, с беспокойством смотрела на орка.

— Какой план? — она старалась говорить твёрдо, но голос чуть дрогнул. — У нас мало времени. Скоро они поймут, что мы сбежали из клуба.

Найхус криво усмехнулся:

— Пересаживаемся на общественный транспорт, — произнёс он хрипло. — Это не лучший вариант, но пока самый безопасный. В метро легче затеряться — там сотни маршрутов, тысячи лиц, и система не успевает отслеживать всех.

Он бросил последний взгляд на засаду у автомобиля. Одна из фигур в плаще подняла руку — вероятно, получая указания по их каналам связи. Найхус почувствовал, как в груди закипает старая, знакомая ярость, но он подавил её. Гнев — роскошь, которую он не мог себе позволить прямо сейчас.

Словно в ответ на его слова где‑то совсем недалеко прогремел отчётливый звук проходящего наземного метро — низкий, вибрирующий гул, от которого слегка дрожала земля под ногами. Моктур быстро прикинул, где здесь должна быть ближайшая станция, и кивнул в сторону лабиринта узких переулков:

— Туда. Держись рядом и не отставай.

Они нырнули в лабиринт узких переулков, петляющих между высокими зданиями с мерцающими голографическими вывесками. Переулки постепенно вели к оживлённому проспекту, откуда доносился гул мегаполиса.

День Мараша превратил улицы в бурлящий поток меняющихся судеб. Толпы спешили по своим делам, создавая какофонию звуков: чьи‑то переговоры по коммуникаторам, гул транспорта, выкрики уличных торговцев. Кто‑то заключал контракты прямо на ходу, кто‑то наоборот разрывал, бросая в воздух мерцающие голограммы соглашений, но все так или иначе строили новые жизни.

Корпоративные служащие в безупречных костюмах с голографическими бейджами спешили по своим делам, ловко лавируя в толпе. А чуть в стороне уже вовсю орудовали незаконные торговцы, продающие поддельные пропуска и документы. Их было легко вычислить в толпе — они как раз никуда не спешили, стояли в тени зданий, то делали едва заметные знаки потенциальным покупателям, то оживленно говорили с кем то по коммуникаторам.

— В этой суматохе даже зеленокожий орк может стать невидимым, — хмыкнул Найхус, встраиваясь в бурный поток корпоративной реки.Толпа подхватила их и понесла вперёд, словно бурное течение мутной реки, смешивая в один безликий образ и скрывая от любопытных глаз. Найхус инстинктивно прижал Кею ближе к себе — его массивная фигура служила ей живым щитом среди этого водоворота судеб. Станция метро уже была видна отсюда — её купол переливался всеми цветами радуги в солнечных лучах, создавая иллюзию чего‑то волшебного посреди урбанистического хаоса. Но при ближайшем рассмотрении волшебство рассеивалось: радужные блики были всего лишь отражением голографических рекламных проекций, а сам купол оказался покрыт сетью микротрещин, словно старая фарфоровая чашка.

На подходе к станции стояли словно созданные из стекла красивые эскалаторы, которые неспешно поднимали пассажиров от бульвара к станции. Их прозрачные панели были испещрены тысячами микроскопических царапин — следами миллионов шагов, — но всё равно пропускали свет, создавая причудливую игру бликов на асфальте. Механизмы работали почти бесшумно, лишь изредка издавая тонкий электронный гул, напоминающий шёпот.

— Знаешь, — тихо сказала она, — если не брать во внимание нашу ситуацию, мир, в котором такие суровые правила, то на самом деле гораздо красивее, чем старается казаться.

Найхус бросил на неё взгляд, смягчившийся на мгновение, и усмехнулся:

— Красота — штука обманчивая, не мне рассказывать феям, — произнёс Найхус хриплым голосом, глядя куда‑то сквозь толпу. — Но да, иногда и в этой железной клетке можно найти что‑то прекрасное. Иногда достаточно просто заметить того, кто рядом с тобой.

Кея замерла, вслушиваясь в его слова. Они прозвучали непривычно мягко — почти нежно, — и это выбивалось из образа Найхуса: жёсткого, циничного, привыкшего полагаться только на себя. Она не поняла, имел ли он в виду её или кого‑то другого — может, воспоминание из прошлого. Но было ясно, что за маской сильного и независимого детектива, за этой бронёй сарказма и усталости, скрывалось что‑то ещё. Что‑то, возможно, уязвимое — то, что эмиссар так тщательно прятал от всего мира.

Она хотела спросить, но не решилась. Вместо этого просто кивнула.

Вход на станцию не был ограничен — считывание происходило при входе по «улыбке»: специальные сенсоры, спрятанные в арке, анализировали мимику и подтверждали личность пассажира. Над проходом мерцала голограмма с безликим лицом и надписью: «Добро пожаловать. Улыбайтесь — мы о вас заботимся». Ирония была настолько грубой.

Найхус и Кея встали в очередь из спешащих горожан. Кто‑то нервно поглядывал на часы, кто‑то шептал в коммуникатор, а кто‑то просто стоял, уставившись в одну точку, — будто отключившись от реальности.

Когда подошла их очередь сенсоры мигнули зелёным, подтверждая их «улыбки» — пусть и фальшивые, как и всё здесь.

Они миновали турникеты и вышли к платформе. Длинная с изгибом и слегка наклонена к пути который проходил между домами и офисами, словного огромный железный змей. Над головой висели голографические рекламные баннеры, бесконечно повторяющие одни и те же фразы: «Корпорация „Холтон Механикс“ — ваш путь к успеху! Восстановим Серро вместе», «Счастье — это стабильность! Накамура Электрик», «Доверьтесь нам — мы знаем, что для вас лучше и вашего здоровья. "Рихтер Медикал"». Реклама пульсировала в такт неоновому свету, создавая ощущение, будто сама станция дышит.

Найхус остановился на краю платформы, сунул руки в карманы брюк, нашел там зажигалку и пачку с последней сигаретой, глядя вдаль, туда, где должен был появиться поезд, закурил. Кея подошла ближе, невольно вглядываясь в перспективу пути. Её крылья чуть подрагивали — не от страха, а от странного, почти детского восхищения перед масштабом этого места. Она подняла взгляд на небоскрёбы: их фасады были усеяны рекламными голограммами, которые то и дело перекрывали друг друга, создавая хаотичный калейдоскоп образов.

— Выглядит… величественно, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от места, где рельсы исчезали за очередным монолитом здания. — Как будто этот змей не просто везёт пассажиров, а держит город на своих кольцах.

Найхус хмыкнул, не поворачиваясь к ней:

— Величественно? Да, пока не поймёшь, что он питается теми же, кто на нём ездит. Корпоративные рабы, уличные крысы, мечтатели — все они катятся по этим рельсам, пока не сойдут на конечной.

- На конечной?

— Этот город — огромная машина, Кея. А метро — её вены. Кровь течёт, но не для того, чтобы питать жизнь. Чтобы поддерживать лихорадку. Не может быть ничего величественного в том месте, где кого то могут неделями держать в закрытой лаборатории.

Она вздрогнула, будто очнувшись, и посмотрела на Найхуса. В его словах было что‑то большее, чем обычный цинизм. Забота о ней? Она пыталась отогнать эти мысли, но.

— Может, расскажешь о твоей истории с другой феей? — спросила она тихо, почти неслышно из‑за нарастающего гула приближающегося поезда.

Найхус замер и не ответил. Его пальцы на мгновение сжались в кулак. Лицо словно окаменело снова одев маску непроницаемости, которую он так тщательно выстраивал годами. Он взял над собой контроль, и не стал отвечать. В этот момент вдалеке, за поворотом рельсов, вспыхнули огни. Низкий гул нарастал, перерастая в ритмичное постукивание колёс. Из-за угла вынырнул поезд — длинный, обтекаемый, с передней панелью, мерцающей сотнями диодов. Он напоминал хищника, скользящего по своему пути, — современного, технологичного.

Поезд остановился перед ними, двери плавно открылись с тихим гидравлическим шипением. Пассажиры начали выходить — размытые силуэты в серых костюмах. Кто‑то нёс папки с документами, чьи экраны мерцали кодами, кто‑то нервно оглядывался, будто опасаясь, что его заметят, кто‑то просто шёл, механически переставляя ноги, — словно запрограммированные куклы, повторяющие один и тот же маршрут день за днём.

Воздух из вагона пахнул смесью запахов: синтетической обивки сидений, чьего‑то дешёвого парфюма с химическим оттенком и едва уловимого запаха пота — напоминания о том, что под безупречными костюмами всё ещё скрываются живые существа. Над дверями мигал индикатор маршрута: «Центральный узел — Западный вокзал — Серро 7», а рядом висела голограмма с безликим лицом и надписью: «Приятного путешествия! Ваш комфорт — наша цель». Найхус фыркнул, увидев её:

— Комфорт, как же… Скорее «ваш маршрут — наши деньги».

— Пошли, — бросил он хрипло, пропуская фею вперед. — Чем быстрее мы доберёмся до «ДатаСтрим Пиннакл», тем больше шансов закончить сегодняшний день живыми.

Они шагнули в вагон. Кея на мгновение замерла, ощутив, как под ногами слегка вибрирует пол — едва заметное, но постоянное напоминание о том, что они находятся внутри огромной машины, несущейся сквозь город. Да, спустя столетия после того как межзвездные полеты стали рутиной, поезда все так же тряслись по рельсам только теперь разных планет. Свет в салоне был с лёгким сине‑зелёным оттенком, создающим иллюзию спокойствия, но на самом деле лишь усиливающим ощущение искусственной среды.

По стенам тянулись голографические экраны, транслирующие корпоративную рекламу: улыбающиеся лица сотрудников «Ди Челла Капитал», обещания комфорта в их новом небоскребе. В углу мигал предупреждающий знак: «Внимание! Ведётся видеонаблюдение. Нарушение правил карается штрафом или блокировкой транспортного профиля».

Найхус огляделся, оценивая пассажиров. Несколько клерков, уткнувшихся в свои коммуникаторы; пара подростков, украдкой перебрасывающихся сообщениями через теневые каналы; пожилая женщина с мужем. Никто не обращал на них внимания — в этом городе люди научились не замечать тех, кто не вписывался в их собственный маршрут.

Двери сомкнулись с едва слышным пневматическим вздохом, и состав плавно качнулся, отрезая их от недосказанных слов и тяжёлого воздуха перрона.

Первые несколько ударов пульса Найхус молча смотрел в окно. Пейзаж за окном распадался на кляксы. Исполинские рекламные голограммы сменяли друг друга, а острия небоскрёбов тонули в плотной взвеси смога.

Кея сидела рядом, больше не пытаясь прятать леденящую пальцы тревогу. Ее взгляд то и дело возвращался к матовому стеклу межвагонного перехода.

Найхус заметил это движение. — Они сюда не сунутся. — Ты уверен? — Ни капли. — Прекрасно. — Но если сунутся, я с честным лицом заявлю, что был уверен на все сто.

Кея бросила на него испепеляющий, полный яда взгляд. — Я не шучу. — И я тоже.

Он выдержал паузу, позволив мерному гулу колес заполнить тишину: — Нам просто несказанно повезло.

Кея опустила глаза на собственные ладони, сцепленные в замок. — Это не было похоже на удачу. — Разумеется. Если учесть, что за нами гнались трое вооруженных до зубов боевых андроидов. — Пятеро.

Найхус резко, словно от удара, повернулся к ней.

— Пятеро?

— Ну, я считаю тех двоих у твоего автомобиля.

— Тогда четверо.

— Почему?

— Одному я снес пол башки.

Кея нервно, почти истерично хмыкнула.

— Можешь считать себя везунчиком столетия.

Найхус вновь отвернулся к панораме мегаполиса. Несколько секунд они тонули в тягостном молчании.

— Ты успела разглядеть маркировку?

— «АДЕПТ».

— Угу.

— Что это вообще?

— Черт его знает.

— Клеймо?

— Понятия не имею. Может название проекта.

Брови Кеи сошлись на переносице.

— И что мы, по-твоему, вообще знаем?

Найхус начал методично загибать пальцы, отсчитывая факты:

— Их нет ни в одном открытом реестре «Накамуры». По крайней мере, в легальных базах.

— Вооружение?

— Не из известных арсеналов.

— Платформа?

— Седая древность. Промышленный хлам.

— Допотопный.

— Именно.

Кея погрузилась в тяжелые раздумья.

— Тогда откуда у этого старья такая прыть и огневая мощь?

— Кто-то приложил к ним руку.

— Кто?

Найхус посмотрел на нее прямо, сбросив напускную легкомысленность:

— Вот это, пожалуй, лучший вопрос за сегодня.

Поезд нырнул в утробу тоннеля. Город растворился, и оконное стекло мгновенно обратилось в черное зеркало, где вместо живых людей отражались лишь бледные, изможденные маски. Кея долго вглядывалась в собственное отражение.

— Найхус.

— М?

— А если… если за этим стоит вовсе не «Накамура»?

Он медленно, с неохотой повернулся к ней.

— Выкладывай.

— Мы привыкли думать, что нас прессуют из-за побега Эстель и причастность фей.

— Логично.

— Но если бы корпорация действительно хотела нас закопать, они бы действовали иначе. Прислали бы бойцов с четкими шевронами.

На лице Найхуса проступила тень сомнения.

— Да, они бы действовали прямо. Сперва правда заручились бы правовыми ширмами. Но, продолжай.

— А эти?

— Иррегуляры.кто-то неучтенный?

— Именно.

— И у кого хватит ресурсов отправить за нами такую стаю?

Кея ответила не сразу, словно боялась произнести вслух имя собственного кошмара.

— А что если «Прометей»?

Найхус опешил, качнувшись назад:

— Этот кусок кода?! ИИ?

— Ну мы видели что с ним стало. Может они не смогли его полностью уничтожить или изолировать?

— Мы понятия не имеем, способен ли он мыслить категориями мести и отдавать подобные приказы.

— После всего дерьма, что мы выскребли из корпоративных архивов, я бы перестала использовать слово «способен» в отношении чего либо. И кстати, месть ли тут?

Найхус отвернулся. За стеклом неслись слепые технические огни подземки.

— Допустим не месть. Какой дугой у него может быть мотив?

— Мотив? Не знаю, что и предположить. Он создал Эстель, ну или так считает. может он хочет ее контролировать?

— Допустим. Но важнее сейчас мотива, то что этот виртуоз как-то взломал контур промышленных систем «Накамуры». И получил доступ к ее базам данных о производственных мощностях, - найхус пытался сложить пазл информации полученных из мозга андроида, - и теперь использует их для создания армии.

Кея медленно кивнула.

— Где до сих пор пылятся автоматические линии.

— И роботы делают андроидов.

— В точку.

Кея ззябко повела плечами, обхватив себя руками.

— Если «Прометей» и правда эволюционировал до такого уровня…

— То он вполне мог научиться проектировать новые модули.

— И использовать мертвый завод как плацдарм.

Найхус мрачно подтвердил:

— Чистая теория.

— Чтобы вырастить целую армию.

— Теоретически.

Кея помрачнела окончательно.

— Мне начинает тошнить от этого слова.

— Взаимно.

Состав со скрежетом вырвался из тоннеля, и городские джунгли вновь захлестнули вагон слепящим светом. Найхус резким движением активировал наручный терминал.

— Мне кажется, они охотились вовсе не за нами.

— С чего ты так решил?

— Если бы целью были мы, эти твари перехватили бы раньше.

— Не понимаю в чем нестыковка? Раньше - позже ... когда случилось тогда и случилось, - Кея усомнилась в рассуждениях эмиссара.

— Вторая группа безнадежно опоздала к нашему прибытию.

— И что это значит?

— А то, что они понятия не имели, что там мы.

Кея смотрела на Найхуса в надежде не услышать вывод к которому она пришла сама. Они там были из-за фей.

— Талисса, феи и связь с Эстель, - выдохнула она

— Каким боком «Прометей» мог выйти на них?

— Тем же самым, каким вышли мы.

Кея вперила в него жесткий, бескомпромиссный взгляд.

— Если этот ублюдок взломал сервера «Накамуру», раскопать связи Талиссы для него — пара секунд машинного времени.

Найхус кивнул.

— И что дальше?

— А дальше он видит цепочку: Таллиса связана с феями.

— А феи прячут Эстель.

— Бинго. Они шли по душу Таллисы. Или за самой Эстель, - Кея не на шутку забеспокоилась, -я очень надеюсь с ними все в порядке и они выбрались.

Найхус жестким движением погасил голографический экран.

— От этого осознания становится только хуже.

— Почему?

— Если «Прометей» уже нащупал хвост истории... - Он бросил долгий взгляд на проносящуюся за окном Серро, — …значит,в опасности вообще все. Что-то мне подсказывает что вышедший из под контроля ИИ, это угроза не только нам, феям или Серро.

— Если он действительно кует легион…

Повисла тишина размышлений.

Спустя полчаса, выбравшись из вагона наземного метро, Найхус и Кея вновь окунулись в гущу мегаполиса.Станция висела над улицами на стальных опорах, словно гигантский паук, а рельсы уходили вдаль, теряясь среди небоскрёбов. Шум механизмов смешивался с людским гомоном, создавая нескончаемый городской гул.

Найхус шёл впереди. Его тяжёлая походка, уверенная и размеренная, словно задавала ритм всему окружению. Широкие плечи рассекали толпу, словно волнорез. Кея следовала за ним — хрупкая, почти эфемерная в сравнении с ним. Её полупрозрачные крылья отливали перламутровым блеском, ловя отблески от зданий. Каждое её движение было лёгким, почти невесомым — будто она не шла, а скользила над асфальтом, не желая оставлять следы.

Они спустились по винтовой лестнице на уровень улиц. Движение здесь стало плотнее: пешеходы шли по выделенным полосам, рядом скользили автомобили, а над головой то и дело проносились личные дроны и служебные транспортники.

Найхус свернул в боковой проход между двумя зданиями — узкий, полутёмный. Стены покрывали граффити и тэги уличных банд, а из‑за углов доносились обрывки разговоров. Здесь было тише, но опаснее — город показывал своё настоящее лицо: не глянцевые фасады корпораций, а изнанку, где выживали те, кого система отвергла, или кто в нее не стремился.

Кея невольно замедлила шаг, вглядываясь в тени. Её крылья слегка подрагивали, улавливая колебания воздуха. Найхус, не оборачиваясь, сделал ещё несколько шагов и остановился у края.

В перспективе уже виднелся небоскрёб «ДатаСтрим Пиннакл» — исполинская башня из стекла и стали, пронзающая облака. Его фасад переливался огромным экраном, транслирующим биржевые котировки и корпоративные новости, а у основания кипела жизнь: туда‑сюда сновали курьеры с посылками, из здания входили и выходили служащие, швейцар едва успевал открывать двери.

Они двинулись вдоль фасада, стараясь не привлекать внимания. Найхус шёл с привычной настороженностью, но при этом старался выглядеть «как обычно» — не слишком быстро, не слишком медленно, взгляд рассеянный, но на самом деле сконцентрированный.

Кея шла чуть позади. Она старалась копировать походку Найхуса — лёгкую, расслабленную, — но в её движениях всё равно читалась нечеловеческая лёгкость, что уж говорить о сравнении с орком.

Фасад «ДатаСтрим Пиннакл» поражал масштабом и гротескной технологичностью. Стеклянные панели фасада не просто отражали небо — они были гигантским интерактивным экраном, меняющим картинку каждые несколько секунд: то биржевые графики с пульсирующими зелёными и красными линиями, то реклама новых имплантов с улыбающимися лицами, то трансляция корпоративного парада с дронами, вычерчивающими в небе логотипы корпорации.

Холл напоминал футуристический собор с высокими сводами, покрытые голографическими созвездиями, мраморные полы, в центре — огромная голограмма логотипа «ДатаСтрим», вращающаяся и переливающаяся всеми оттенками синего и золотого. По периметру стояли голографические консультанты — безликие фигуры в деловых костюмах, предлагающие услуги: «Помощь с маршрутизацией?», «Забронировать переговорную?», «Заказать кофе?». Вдоль стен тянулись вертикальные сады с генетически модифицированными растениями, листья которых светились в такт фоновой музыке.

На втором свете располагалась зона отдыха с креслами и журнальными столиками. Где‑то вдалеке слышался голос автоинформатора: «Третий уровень — отдел аналитики. Четвёртый уровень — юридический департамент.

Двадцать седьмой этаж — закрытые апартаменты.

Найхус кивнул в сторону лифтов.

— Нам наверх.

Они подошли к ряду лифтов — стеклянных капсул, подвешенных на магнитных рельсах. Найхус коснулся панели управления, ввёл код доступа. Одна из капсул мигнула индикатором и открылась перед ними.

Внутри кабина была отделана полированным металлом с привычными аналоговыми кнопками. Этажи — от первого до сотого. Найхус нажал на «27», и лифт плавно стартовал, поднимаясь вдоль внешней стены небоскрёба.

Через прозрачные стенки открывался вид на город с другой от входа стороны. Паутина эстакад, потоки транспорта, мерцание билбордов, шпиль другого небоскрёба, пронзающий пелену смога. Кея невольно засмотрелась на этот пейзаж, но Найхус индифферентно стоял в углу.

— Не отвлекайся, — тихо произнёс он. — Мы ещё не на месте.

Лифт замедлился и остановился. Двери бесшумно разъехались, открывая коридор с приглушённым освещением На стене мерцала табличка: «Этаж 27». Найхус сразу почувствовал неладное. Коридор, который должен был быть пустынным в это время суток, выглядел… слишком ухоженным. В воздухе витал слабый запах очистителя с хвойным ароматом — признак недавней уборки. Но дело было не только в этом.

Двое «уборщиков» стояли у дальней стены: один возился с компактным моющим роботом, другой протирал панель управления лифтом. Их движения были слишком чёткими, слишком выверенными для обычных техников. Одежда — серые комбинезоны с логотипом клининговой компании — сидела на них неестественно, будто люди не привыкли носить такую форму. И самое главное: оба стояли так, чтобы контролировать весь коридор, а их «инструменты» располагались под рукой слишком удобно — как оружие.

Найхус мгновенно оценил ситуацию. Он слегка коснулся плеча Кеи, подавая знак остановиться, и сделал шаг вперёд, загораживая её собой.

Один из «уборщиков» бросил на них быстрый взгляд — слишком внимательный, слишком цепкий. Их глаза встретились, и в этот момент маскировка рассыпалась. Мужчина отшвырнул тряпку и рванулся к поясу, где под комбинезоном явно скрывалось оружие.

Найхус действовал быстрее. Резкий рывок вперёд — и его кулак врезался в челюсть противника с глухим ударом. Тот отлетел к стене и сполз на пол без сознания. Второй «уборщик» успел достать импульсный парализатор, но Найхус уже был рядом: блок, захват запястья, резкий поворот — оружие выпало из разжавшихся пальцев. Короткий удар в висок — и второй противник тоже бездвижно осел на пол.

Но триумф длился недолго. Из бокового прохода выскользнули ещё четверо бойцов в серо‑стальной униформе Накамуры Электрик. Они перекрыли оба конца коридора, взяв Найхуса и Кею в кольцо. В руках у них были импульсные винтовки, нацеленные точно на них.

Из‑за спин бойцов выступил Кимура Масахиса. Высокий, с безупречной осанкой и холодным взглядом, он выглядел так, будто пришёл не на задержание, а на деловую встречу. Его костюм был идеально отглажен, а на запястье мерцал дорогой корпоративный коммуникатор.

— Эмиссар Найхус, — произнёс он с едва заметной улыбкой. — Вы доставили нам немало хлопот. Корпорация ценит вашу изобретательность, но всему есть предел. Предлагаю сдаться по‑хорошему. Гарантирую, что с вашей спутницей обойдутся… уважительно.

Найхус усмехнулся, медленно отступая к стене и прикрывая собой Кею.

— Гарантии корпорации стоят столько же, сколько их обещания о «прозрачности данных», — бросил он. — К тому же я действовал по поручению самой корпорации. Доступ к файлам выдал сайко‑комон Забзизи Торраджин. У меня есть подтверждение этому.

Кимура вздохнул, словно разочарованный поведением неразумного ребёнка, и слегка покачал головой. — Забзизи отстранён от должности час назад. Скоро он будет арестован за незаконное предоставление доступа и подрыв корпоративной безопасности. Вся семья Кацо Мио будет уничтожена как соучастники. Искать дочь Эстель Мио уже не нужно — она больше не представляет ценности для нас.

Он сделал паузу, изучающе глядя на Найхуса. — Всё, что от вас требуется, — сдать фею обратно в корпорацию и забыть всё как страшный сон. Тогда, возможно, семья Кобаяси, захватившая власть в корпорации, отзовёт обвинения против вас. Это щедрое предложение.

Найхус издевательски рассмеялся, его голос прозвучал резко и холодно: — Щедрое? Вы предлагаете мне предать того, кто доверился мне, ради мифического прощения от тех, кто только что подставил меня? Нет, Кимура. Я предпочитаю свои правила. — Жаль, — холодно произнёс Кимура. — Вы могли бы остаться ценным активом. — Предпочитаю оставаться независимым активом, — Найхус резко дёрнул Кею за руку, указывая на дверь с табличкой «Пожарная лестница». — Беги!

Раздался первый выстрел. Импульсный разряд прожёг дыру в стене в сантиметре от головы Кеи. Найхус распахнул дверь, толкнул внутрь фею и ввалился следом, одновременно отстреливаясь — короткая очередь заставила преследователей на мгновение отступить. Ещё два выстрела — и перила лестницы оплавились от попаданий, источая едкий запах расплавленного металла.

Один из бойцов с криком «камикадзе» влетел за ними на наружную пожарную лестницу. Ветер на 27‑м этаже свистел между стальных конструкций, раскачивая лестничный марш и заставляя его скрипеть под ногами. Холодный воздух хлестал по лицам, а внизу, в глубине каньона между небоскрёбами, мелькали огни антигравитационного транспорта — пропасть в сотни метров.

Кея уже бежала вниз по ступеням, её крылья слегка трепетали, помогая сохранять равновесие на скользких от конденсата металлических перекладинах. Найхус прикрывал отступление, вступив в схватку с преследователем.

Бой шёл на узкой лестнице — каждый шаг мог стать последним. Противник сделал выпад импульсным парализатором, но Найхус уклонился, используя ветер как союзника: порыв отбросил волосы бойца в лицо, на мгновение ослепив его. Ловкий блок, резкий захват запястья — оружие вылетело из руки и, сверкнув в воздухе, полетело вниз, исчезая в пропасти между зданиями.

Не теряя ни секунды, Найхус нанёс короткий удар в солнечное сплетение. Противник охнул, отшатнулся к перилам — а орк добавил толчок плечом. С коротким криком боец перевалился через оплавленные перила и полетел вниз, его крик оборвался где‑то далеко внизу.

Найхус оглянулся: ещё двое преследователей уже спешили к проему. Он выдернул металлический прут из расплавленного участка перил — тот был горячим, обжигая пальцы. Быстрыми движениями орк заклинил дверь на пожарную лестницу, пропуская прут через петли и загибая концы. Конструкция застонала под напором ударов с той стороны, но пока держалась.

— Ломайте дверь и за ними! — донёсся приказ Кимуры, усиленный ветровыми завихрениями.

Найхус бросился вниз по лестнице за Кеей. Ступеньки гулко отдавались под тяжёлым весом орка и лёгкими шагами феи. Ветер свистел в ушах, пытался сорвать одежду, сбить с ног. На поворотах лестница раскачивалась, заставляя искать опору — Найхус цеплялся за перила, Кея же балансировала с помощью крыльев, чуть расправляя их против воздушных потоков.

Где‑то наверху уже слышался гул голосов и лязг — погоня только начиналась. Мимо них пролетела выбитая дверь, едва не задев Кею. Найхус выругался, ускоряясь.

— Держись крепче! — крикнул он фее. — там половина ступеней проржавела!

Они устремились вниз. Ветер, пропасть и стальная лестница стали их союзниками и врагами одновременно — в этой гонке на выживание.

Лестница вела вниз между двух зданий — ржавые металлические ступени, местами проржавевшие насквозь, висели на толстых стальных тросах, которые гулко звенели при каждом шаге. Ветер свистел в узких промежутках между небоскрёбами, раскачивая конструкцию, заставляя её скрипеть и стонать, будто предупреждая: «Осторожнее».

Они спускались всё ниже — Найхус прикрывал Кею, то и дело оглядываясь назад: преследователей не было видно в дымке смога, а возможно они уже спешили к лифтам ведущим вниз. На последнем пролёте лестница обрывалась — до асфальта было четыре метра пустого пространства.

— Прыгай! — крикнул Найхус, указывая вниз. Кея без колебаний расправила крылья, чуть оттолкнулась и плавно спорхнула вниз, словно лист, подхваченный ветром. Она приземлилась легко, слегка присев, и тут же обернулась, ожидая Найхуса.

Орк на мгновение замер, оценивая расстояние. Тяжелый, массивный, он не мог позволить себе ошибку. Глубокий вдох — и он оттолкнулся, прыгая в пропасть. Но вместо мягкого приземления раздался оглушительный грохот: Найхус грохнулся на крышу старого седана, оставленного кем‑то в переулке. Металл прогнулся под его весом с жалобным скрежетом, оставив серьёзную вмятину в форме силуэта детектива. — Ну… зато теперь у владельца есть история, — проворчал Найхус, спрыгивая на асфальт и потирая ушибленное колено.

Найхус и Кея перевели дух. Стены зданий не обращенные к улицам покрывал слой пыли и граффити.

Внезапно из тени выступил молодой мужчина в деловом костюме, шляпе и плаще — почти точная копия орка в то время, когда тот не скрывается от спятивших роботов или наёмников корпорации. Найхус узнал его: это был недавно назначенный эмиссар по имени Борис Рыженков— чуть ли не самый перспективный кандидат в эмиссары за последнее десятилетие, родом с Земли. Высокий, худощавый, с ещё не оформившейся уверенностью в глазах, он твёрдо направил на них пистолет.

— Моктур Найхус, — произнёс он официальным тоном, но голос слегка дрожал. — Вы арестованы по обвинению в незаконном доступе к корпоративным файлам и сопротивлении при задержании.

Найхус выпрямился, поднял руки в примирительном жесте и попытался объяснить:

— Послушай, парень, тут всё не так, как тебе сказали. Я действовал по поручению…

Но по глазам Бориса он понял: разговор будет пустым. Молодой эмиссар еще верил в правила УВР, в протоколы, в «справедливость системы». Найхус почувствовал, как внутри закипает раздражение.

— Да что ты вообще знаешь? — прорычал он, делая шаг вперёд. — Ты хоть понимаешь, кто за всем этим стоит?

Борис слегка покраснел, но пистолет не опустил. — Мои инструкции чёткие, — твёрдо произнёс он. — Вы задержаны. Сопротивление только усугубит ваше положение.

Найхус сжал кулаки, но сдержался. — Мой автомобиль, — резко спросил он. — Что с ним?

— Автомобиль не пострадал, — сообщил Борис. — Его эвакуировали в управление УВР.

Кея незаметно подмигнула Найхусу. Когда Борис на мгновение отвлёкся на сигнал коммуникатора — тот мигнул красным, выдавая входящий вызов, — она резко бросилась вперёд. В её руке блеснул какой‑то предмет, похожий на глушитель старых автомобилей. Быстрый, точный удар — и Борис беззвучно осел на землю.

Найхус удивлённо поднял брови: — Ну надо же… Не знал, что феи так хорошо владеют тяжёлыми аргументами.

— Подсмотрела пару приёмов у одного орка, — коротко бросила Кея, ловко связывая Бориса найденной в переулке проволокой. — У нас нет времени на разговоры, нужно убираться отсюда.

Они убедились, что оперативник жив, и обыскали его. В кармане нашёлся ключ от автомобиля. Найхус усмехнулся, поднял руку Бориса с коммуникатором и нажал на браслете кнопку маячка экстренной помощи. — Пусть его найдут, — хмыкнул он. — И передадут благодарность за транспорт.

Они направились к машине. Та была припаркована с другой стороны улицы — компактный хэтчбек с опознавательными знаками УВР. Найхус и Кея перебежали дорогу. Орк хлопнул по крыше — металл отозвался глухим звуком. — Надеюсь, эта колымага выдержит нас обоих, — пробормотал он, открывая дверь.

Едва они отъехали, из главного выхода выскочили бойцы Накамуры. Они лишь взглядом проводили автомобиль, визжащий шинами на повороте, — слишком поздно, чтобы перехватить беглецов.

Глава 7

Автомобиль издавал рокот загнанного зверя, пока Найхус направлял его по петляющей дороге, карабкавшейся вверх по склону.

Найхус чиркнул кремнием зажигалки. Огонек на мгновение осветил его черты — резкие линии, тень от бровей и устремленный вперед взгляд, в котором читалось стремление предугадать поворот судьбы. Он сделал затяжку, выдохнул дым в щель приоткрытого стекла, и тот мгновенно растворился в прозрачном воздухе, смешиваясь с жарой и выхлопными газами.

- Неоспоримое достоинство эмиссара Бориса, это его пагубная привычка к курению.

Кея искоса взглянула на него, чуть приподняв бровь:

— Снова травишь организм? Ты же уверял, что это «пережиток прошлого, несовместимый с современными принципами выживания».

Найхус усмехнулся, пытаясь припомнить когда он поделился этой мыслью, не отрывая взгляда от лобового стекла:

— В суровой реальности выживания порой необходимо чем-то заполнять тишину между перестрелками.

— Что ж, паузы ты заполнять умеешь, — парировала Кея, и в ее тоне не звучало агрессии, лишь привычная ирония, за которой скрывалось стремление хоть немного разрядить обстановку. — Хотя… должна признать, это смотрится впечатляюще. Добавляет тебе особого шарма. Для орка, разумеется.

— Шарма? — он бросил на нее быстрый взгляд, в котором промелькнуло подобие улыбки. — Это сейчас прозвучало как комплимент или тщательно завуалированное оскорбление?

— И то, и другое одновременно. В этом и заключается вся прелесть, — на мгновение задумавшись, она резко сменила тему: — Найхус, тебе не кажется подозрительным, что на конспиративной квартире нас уже поджидали корпоративные ассасины?

— Я только об этом и размышляю всю дорогу, — покачал головой эмиссар, — и напрашивается единственный вывод...

— Думаешь, кто-то их навел?

— Разумеется, и этот человек прекрасно знаком с моими привычками.

— Неужели?

— Угу. В девяти случаях из десяти я выбрал бы именно этот адрес.

— А может, нас просто банально вычислили?

— Если и вычислили, то исключительно с санкции УВР.

— И молодой оперативник, которого я приложила чем-то тяжелым по макушке, служит тому прямым подтверждением.

Найхус согласно кивнул в ответ на умозаключения Кеи. УВР действительно его продали. Собеседница продолжила развивать мысль:

— Может, нас выследили через подземку или у тебя под кожей зашит какой-нибудь маячок?

— Через метро вряд ли, с момента выхода со станции до прибытия на квартиру прошло слишком мало времени.

— А как насчет подкожного жучка?

— Ага, со встроенной системой самоуничтожения на крайний случай. Ничего подобного у меня нет, иначе эмиссаров уличали бы в коррупции гораздо чаще, чем зарвавшихся политиков.

— Выходит, все-таки предательство?

— Ну, какое это предательство... Скорее, кто-то, кто отлично меня знает и при этом абсолютно ничем мне не обязан.

— И много у тебя таких знакомых?

— Нет.

Машина преодолела последний вираж и остановилась у обочины. Дальнейший путь предстояло проделать на своих двоих. Найхус вдавил окурок в пепельницу, затушив его с такой силой, будто пытался выжать из бычка последние остатки смысла.

Они вышли наружу. Атмосфера здесь разительно отличалась — воздух ощущался более сухим и разреженным, с отчетливым гулом, доносившимся со стороны разлома. Резиденция Забзизи возвышалась на вершине холма — монументальное сооружение из темного гранита и матового стекла, резко контрастирующее с дневным светом. Оконные проемы казались темными провалами в ярком окружении, однако Найхус отчетливо понимал: внутри кто-о присутствует. Обязательно должен присутствовать.

В этот раз, Кея ступала чуть впереди, её фигура то скрывалась за выступами, то вновь выныривала из полумрака, озарённая солнцем так, что вокруг её головы и расправленных крыльев возникало едва заметное свечение, создавая ощущение, будто она преодолевает не каменные ступени, а саму грань миров. Найхус неотступно следовал за ней, внимательно изучая каждый дверной проём, каждую нишу и каждый клочок тени, казавшийся подозрительно глубоким.

И в тот самый момент, когда до просторной площадки перед входом оставалось сделать всего несколько шагов, Кея внезапно остановилась.

— Стой, — донёсся её едва слышный шёпот, лишённый даже намека на поворот головы.

Найхус замер в ту же секунду, словно его резко дернули за невидимую леску. Его глаза мгновенно устремились туда, куда была направлена её безмолвная тревога — в узкий зазор между каменной стеной здания и старой, покрытой рыжей коррозией решёткой. Там, в тесном пространстве щели, мрак сгущался неестественно плотно и неподвижно, не оставляя сомнений в своей искусственной природе. Этот силуэт не колыхался от порывов ветра и не смещал очертаний под лучами перемещающегося светила. Он выглядел пугающе осознанным.

При дневном освещении она казалась еще более жуткой, чем ночью: уже не размытая и загадочная, а резко очерченная, словно выточенная из самой тишины. В этой зримой определенности чувствовалось нечто бездушное и выверенное — как у смертоносного механизма, затаившегося в ожидании. Найхус неторопливо повел рукой к кобуре, не отрывая взгляд от зловещего силуэта. Кея бесшумно нырнула за укрытие. Черты ее лица затвердели, растворив следы недавней иронии, уступив место абсолютной концентрации, леденящей и острой.

— Полагаешь, это кто-то из людей Кобаяси? — еле слышно проронила она, едва размыкая губы, - выследили нас или поджидают?

— Кимура Масахиса, — бросил он. Хоть Найхус и видел его лишь вскользь во время безумной погони, цепкая память орка его никогда не подводила, как и звериное чутье. Короткое слово прозвучало сухо, будто его только что вытащили из архива, насквозь пропахшего едким формальдегидом, - он же сам нам сказал, что будет проводить арест.

Фигура мгновенно замерла. На секунду на его непроницаемом лице промелькнуло то, чего почти никогда не бывает у хладнокровных профессионалов вроде него, — вовсе не животный испуг, а глубокая, почти детская растерянность, будто он случайно забрел на чужую трагедию. Пальцы рефлекторно дернулись к кобуре, но тут же замерли, столкнувшись с неумолимой реальностью.

— Найхус, — голос Кимуры оставался внешне ровным, но в нём отчётливо пробивался неприятный металлический сбой, как у старого радиоприёмника на стыке чужих волн. — Признаться честно, никак не думал, что встречу тебя именно здесь.

Найхус шагнул вперёд, прикрывая Кею. Изначально он шел ради разговора с Забзизи, прятавшимся в доме, но появление киллера перекроило все расклады. В голове мелькали не мысли о героизме, а холодный расчёт: дистанция, углы, возможные укрытия для стрелков. Вряд ли Кимура пришел без своих головорезов.

— А я вот как раз рассчитывал навестить одного знакомого из вашей корпорации, — усмехнулся Найхус, следя за напряжёнными плечами наемника. — Проводите арест? Может заодно поинтересуемся у вашего бывшего коллеги, был ли выдан ордер на допуск к базам "Накамуры"

Кимура прищурился. Во взгляде читалась усталая усмешка — скорее защитная маска.

— Приказы устаревают быстрее, чем мы успеваем их выполнять, — парировал Кимура, и в его голосе не было ни оправдания, ни вызова — только сухая констатация, как будто он сам устал от этой бесконечной смены целей. — С другой стороны две цели в одном месте. Ну не счастливчик ли я?

Он не отпирался. И это пугало сильнее лжи: полуправда висела в наэлектризованном воздухе грозовым облаком, обещая разряд в любую секунду. Кимура резко бросил руку к оружию, целясь прямо в Найхуса, будто хотел одним выстрелом закрыть вопрос, который уже порядком еу надоел.

Но он опоздал на долю мгновения.

Выстрел ударил наотмашь, как сорванная сигнализация — резкий, оглушающий, ломающий дневной свет на осколки. Звук метнулся между стенами, отскакивал от карнизов, эхом прокатился по лестничным пролётам, будто сам город опешил от произошедшего и теперь пытался понять, что именно только что случилось.

Кимура застыл, широко открыв глаза, в которых застряло непонимание. В этом взгляде на секунду проступила человеческая слабость, почти детская растерянность: «А разве так бывает?» А потом он мягко осел на камни — так же, когда выдёргивают шнур из розетки, и машина замирает, не успев выполнить последнюю команду.

Из темноты дверного проёма тяжело шагнул Забзизи Торраджин. Оружие в его руке ещё дымилось, лёгкий запах озона и перегретого металла поплыл по воздуху, смешиваясь с запахом яблонь что цветут в соседнем саду. Лицо тролля оставалось каменным, будто высеченным из того же тёмно-синего камня, что и стены дома, но в глазах застыла тяжесть невыносимого груза — будто он только что зачитал собственный приговор и теперь ждал, когда его подпишут.

В ту же секунду реальность раскололась на «до» и «после».

Найхус рванул в сторону, не думая, не взвешивая риски — инстинкт гнал его туда. Его движение было грубым, звериным, рассчитанным не на изящество, а на скорость: он перепрыгнул через низкую ограду, приземлился на ступень ниже, едва не потеряв равновесие.

Кея действовала иначе — её движение было текучим, почти бесшумным. Она скользнула вдоль стены, используя выступы и карнизы как ступени.

Забзизи не опустил оружие сразу. Он стоял в проёме, тяжёлый, массивный, словно сам дом опирался на его плечи. Его пальцы слегка подрагивали — не от страха, а от отдачи, от напряжения, которое копилось в мышцах, пока он целился, пока решался нажать на курок. Наконец он медленно опустил бластер, но не убрал его — просто позволил руке повиснуть, будто ствол стал слишком тяжёлым для простых жестов.

— Я не хотел этого, — глухо произнёс он, не глядя ни на кого конкретно, будто говорил с самим домом, с этим склоном, с небом, которое равнодушно смотрело сверху. — Но у меня не было другого способа защитить их.

Найхус выпрямился, не сводя глаз с тела Кимуры. В его груди что‑то сжималось — не жалость, а понимание тяжести выбора, который приходится делать в этом городе. Здесь не было правильных решений, были только менее разрушительные.

— Ты убил его, — произнёс Найхус, и в этом не было вопроса. Это была фиксация факта, попытка уложить его в голове, чтобы он не рассыпался на осколки эмоций.

— Да, — просто ответил Забзизи. — мне жаль, что пришлось это сделать. Я знал его уже много лет, но он пришел сюда за мной и моей семьей.

Кея посмотрела на Найхуса, потом на Забзизи, и в её взгляде читался немой вопрос: «Мы доверяем ему?»

Найхус едва заметно кивнул — не потому, что доверял, а потому, что выбора не было.

— Что дальше? — спросил он, голос звучал жёстче, чем он хотел, но это была броня, необходимая, чтобы не рассыпаться от напряжения.

— Дальше мы забираем мою семью и уходим, — ответил Забзизи, и впервые в его голосе проскользнула не тяжесть, а решимость. — День Мараша откроет коридоры, которые обычно закрыты. Коридоры за которыми я обычно слежу, но теперь они нужны мне. И если мы не уйдём сейчас, мы не уйдём никогда.

Тишина повисла между ними, густая и неудобная, как мокрый плащ. Где‑то вверху скрипнула ставня, ветер шевельнул сухие листья, и этот обычный, мирный звук прозвучал как насмешка над только что произошедшим.

Найхус посмотрел на Кею. Она чуть приподняла бровь, будто спрашивая: «Готов?» Он едва заметно кивнул. Она ответила тем же — коротким, почти незаметным движением.

Они были готовы. К следующему шагу, который снова будет стоить кому‑то жизни.

Забзизи шагнул в сторону, освобождая проход:

— Заходите. У нас мало времени.

* * *

— А что мне оставалось делать, Найхус?! — голос тролля сорвался на хриплый рык. — Ждать, пока твой мозг сообразит, стоит ли мне доверять? Кимура выполнял заказ боевиков Кобаяси. Их задача — зачистить меня, мою семью и всех случайных свидетелей на пути. В Накамуре разгорается война между Кобаяси и Мио!

Найхус сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ярость бурлила внутри, смешиваясь с горьким осознанием: его цинично использовали в чужой партии, где правила менялись на ходу.

— Ты меня использовал! — процедил Найхус, в упор глядя на тролля. — Сделал слепым орудием в своей игре!

— Использовал! — рявкнул Забзизи, не отводя глаз и приближаясь вплотную, так что между ними почти не осталось воздуха. — И не стану врать, что поступил бы иначе, если бы знал другой способ! На кону жизнь моей жены и сына! Без тебя и твоих связей я труп, но и ты без меня сейчас вслепую тычешься в этот улей! Нам не выжить поодиночке, Найхус, дошло до тебя?! День Мараша — наш единственный шанс вырваться, и только завязав всё на эмиссара, я мог заставить тебя ввязаться в это!

Они замерли лицом к лицу, пара хищников, объединенных общим кошмаром, готовых в любую секунду вцепиться друг другу в глотки. Пространство между ними накалилось настолько, что казалось — воздух воспламенится от кипящей ненависти. Тем не менее, сквозь эту вражду отчетливо проступала суровая, первобытная реальность: каждый из них являлся смертельной занозой для другого, и в отсутствие этой колючки оба были приговорены.

Найхус скривил губы в жутковатой ухмылке, постепенно разжимая пальцы. Его оскал источал столько яда, что им можно было отравить целые кварталы.

— Терпеть не могу, когда тролль оказывается прав, — процедил он, словно каждое произнесенное слово жгло ему язык. — Это капитально портит мне всё настроение. Семья Мио уже проиграла войну. А Кобаяси и понятия не имеют, какой ящик пандоры, открыл твой любимый профессор.

Забзизи тяжело ссутулился, и на мгновение в его взгляде мелькнуло мрачное, с трудом достигнутое облегчение — словно он только что балансировал с целой стопкой фарфоровых тарелок на макушке и теперь боялся даже шевельнуться.

— Мне жаль, Найхус, — проворчал тролль, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Но без тебя, меня бы уже скормили бродячим псам. Я долго наводил справки о тебе, и моей семья очень нужна твоя помощь.

Повисла тишина, которую первой прервала Кея, вглядываясь в обоих с холодным уважением и капелькой отчаяния, свойственной фее, осознающей неизбежность работы в тандеме с двумя бомбами замедленного действия. Ее голос звучал пугающе ровно, напоминая штиль перед разрушительным ураганом.

— Выходит, противник у нас общий, как и ставки. Хотите вы того или нет, но вы нужны друг другу. Прямо как сиамские близнецы, только напрочь лишенные всякой сентиментальности.

Найхус издал издевательский фырк, покосившись на спутницу:

— Благодарю за столь живописную метафора. Только теперь он бесполезен для нас.

- Но без него мы бы сейчас не знали бы и десятой части правды! Ни ты ли говорил что правда здесь - это настоящая роскошь.

- Черт...

Забзизи коротко кивнул Найхусу — этот жест содержал в себе больше искреннего уважения, чем сотня громких клятв, и чуточку больше усталости, чем тысячи бессонных ночей.

— Тогда не будем терять драгоценные секунды, — бросил он. — Мы должны выдвигаться!

Найхус закатил глаза к небесам, однако в этом жестикулировании отсутствовал реальный протест — скорее, это была привычная защитная маска, скрывающая его истинное волнение.

— Ах, семейные дела. Мой излюбленный стимул к действию. Ладно уж, веди. Как же хочется верить, что наш план сейчас это не просто «положимся на удачу».

— В моей стратегии, — холодно отозвался Забзизи, даже не оборачиваясь, — пункт «положимся на удачу» располагается строго после «выжить любой ценой» и непосредственно перед «импровизировать на ходу».

Кея тихо выдохнула, однако уголки ее губ едва заметно дрогнули — это походило на тень улыбки.

— Обожаю спонтанность, — тихонько проронила она. — Особенно когда от нее напрямую зависят наши жизни.

Возле парковки застыли две машины — словно хищные звери, затаившиеся перед прыжком: потрёпанный седан, арендованный Забзизи специально для конспирации, и угловатый хетчбек, без лишних церемоний позаимствованный у Бориса Рыженкова. Моторы уже ворчали на низких частотах, дрожа от нетерпения. Орк стоял рядом с феей, погруженный в тягостное молчание, и наблюдал, как семья Торраджинов покидает дом.

Ниламия, жена Забзизи, двигалась с почти неестественной, заученной грацией, свойственной тем, кто привык прятать парализующий страх за выверенностью каждого движения. Вопреки поверхностным стереотипам, троллихи отличаются удивительной, почти хрупкой утонченностью, а порой бывают настолько хороши собой, что их легко спутать с чистокровными эльфийками. Лишь слегка искривленные к кончикам уши и глубокая, цвета полуночного неба темно-синяя кожа выдавали их истинное происхождение. Помогая сыну Ланреену устроиться на заднем сиденье, она на мгновение замерла и бросила на мужа короткий, пронзительный взгляд — в нем не было ни горького упрека, ни унизительной мольбы, лишь безмолвная, разрывающая сердце просьба: «Пожалуйста, не геройствуй. Просто вернись живым».

— Что ж, эмиссар, я надеюсь на скорую встречу, — тролль решительно обошел автомобиль, протягивая руку Найхусу для прощального рукопожатия. — Прости еще раз, что втянул тебя в этот змеиный клубок.

— Ты сам сказал, что это необходимо, — с привычной едкостью отозвался эмиссар, хотя в голосе его промелькнула тень уважения. — Теперь, когда картина полна, я помогу всем, чем смогу, но учти: друзьями мы от этого не стали.

И все же он крепко пожал протянутую руку тролля. Кее определенно понравился этот жест, хотя на её лице не дрогнул ни один мускул.

— Постарайтесь не опоздать к рандеву, — едва заметно улыбнулась она, переводя проницательный взгляд за спину Забзизи.

— Постараемся, — тяжело вздохнул тролль, бросив взгляд на вечереющее небо. — Не будем раскрывать все карты до встречи на месте. Береженого боги берегут.

Найхус молча кивнул в знак полного согласия, одобряя эту осторожность.

Первыми в клубах дорожной пыли сорвались с места Забзизи с семьей, следом за ними в лабиринт улиц умчались Найхус и Кея. Два разных пути, две разные судьбы, которые неминуемо должны были сойтись в одной точке уже этой зловещей ночью.

Глава 8

Вторая половина дня медленно стекала по городским улицам, окутывая их тяжелой, вязкой тенью и вытягивая последние остатки тепла из растрескавшегося асфальта. Солнце еще висело над горизонтом, но его лучи стали косыми и безжизненными, лишь подчеркивая запустение: ржавые карнизы, выбитые стекла витрин и зловещую пустоту переулков. Время неумолимо утекало, оставляя лишь зыбкую грань между необходимостью действовать и желание затеряться в надвигающейся ночи.

Машина бесшумно плыла по лабиринту квартала, избегая открытых пространств. Кея находилась на пассажирском сиденье, то и дело бросая напряженные взгляды на мрачные фасады, лишенные всякой индивидуальности. Привычные навигационные устройства здесь не работали. Точнее работали, но карты в приложениях не обновлялись. Эа зона считалось крайне сейсмо опасной, и сюда больше не переселяли даже самых нищих жителей Серро.

— Может левее, — тихо произнесла Кея, но тут же осеклась, безнадежно пожав плечами. — Хотя нет... Пожалуй, я уже ни в чем не уверена. Этот мир словно спроектирован так, чтобы запутать каждого, кто осмелится здесь искать дорогу.

Найхус лишь чуть качнул головой, не отрывая тяжелого взгляда от разбитой дороги. Его скупые движения были плавными, почти медитативными: он считывал окружающее пространство не по тусклым указателям давно заброшенных улиц, а по едва уловимым знакам — направлению теней, причудливой игре света и почти стертым следам чужого присутствия. Одичалые мародеры сюда перестали соваться уже через несколько месяцев после катастрофы. И причиной тому стала вовсе не мудрая политика или бдительность местной полуживой полиции. А банальное, доведенное до инстинкта понимание: все, что здесь имело хоть какую-то ценность, давно вынесли, а отчаянные попытки отыскать хоть крупицу добычи в прогнивших лачугах, нависавших над бездонной пропастью, стали смертельно опасными. Опытный эмиссар легко мог вспомнить в памяти как минимум семь таких трагических эпизодов, когда жадные горе-искатели легкой наживы в темноте срывались вниз, отправляясь прямиком в ненасытную пасть глубокого разлома.

— Достаточно просто слушать то, что говорит этот город. Кто помнит его до разлома, тот знает что он полон историй. Нужно только знать к какой именно прислушаться.

Кея коротко вздохнула, но в этом звуке не было насмешки — лишь попытка унять внутреннюю дрожь:

— Слушать город? Звучит слишком отвлеченно для места, где за последние сутки нас пытались убить... Сколько там раз?

— Безусловно, — согласился Найхус, плавно направляя автомобиль в узкий проход между нависшими бетонными плитами. — А сколько еще попытаются? Так что нам нужно найти место где мы сможем затаится.

Тёмно-серый автомобиль едва заметно крался по разбитым улицам трущоб Серро, сливаясь с серо-бурыми руинами. Подвеска стонала на выбоинах. Преодолев путь до ржавой стены заброшенного терминала, Найхус резко вывернул руль и нырнул в узкую расщелину.

Пространство сузилось. Испещрённые следами то ли выстрелов бластера, то ли отбойных молотков, стены нависали над крышей, осыпая капот камнями под рев мотора. Найхус крепко сжимал руль, сохраняя абсолютное хладнокровие. Сидевшая рядом Кея молча всматривалась в опасный коридор, испытывая тревогу и уважение к спутнику.

— Ты с ума сошел? — выдохнула Кея, вживаясь в сиденье. — Здесь даже ветер с трудом проходит!

— Проходит тот, кто не сомневается, — сухо бросил он. — мы в бегах, и если кто-то из преследователей подумает так же как ты, это нам на руку.

Машина выехала к полуразрушенной технической рампе, засыпанной обломками и покрытой паутиной арматуры. Ржавые балки нависали под странными углами, будто застыли в последнем судорожном движении перед обрушением, а куски камня, разбросанные по бетону, напоминали обломки костей давно погибшего гиганта. Найхус заглушил мотор, и тишина навалилась на салон с плотностью физического тела.

— Ну вот так, думаю, здесь машину искать станут в последнюю очередь, — проговорил он вслух, словно подтверждая свои мысли. — А мы спрячемся ещё надёжнее.

Кея грустно улыбнулась, чувствуя, как напряжение отступает перед лицом неизбежного, уступая место усталому облегчению.

— Ты разговариваешь сам с собой. Это одновременно успокаивает и пугает, — сказала она, чуть склонив голову, будто пыталась разглядеть в нём что‑то новое, до сих пор скрытое.

— Это помогает понять, правильное ли решение я принимаю, — ответил Найхус, не глядя на неё, — Проверено много раз и в разных обстоятельствах.

Подземные коммуникации встретили их сыростью, густой, почти маслянистой, и гулким эхом, которое, казалось, рождалось не из пустоты, а из самой толщи бетона. Пространство здесь дышало по‑другому — глубоко, медленно, с хрипом, будто старые трубы всё ещё помнили, как гнать по себе потоки воды и электричества.

— Слышишь?

Кея остановилась, вопросительно глядя на эмиссара.

— Завывание?

— Да.

— И?

— Местные жители в первые месяцы, пока тут ещё была хоть какая‑то жизнь, называли этот звук песней планеты.

— Поэтично. Мне нравится, — тихо произнесла Кея, и в её голосе прозвучала не просто вежливость, а искреннее тепло — словно это слово, «песня», немного смягчило острые углы окружающего мира.

— Раньше, бывая здесь, я чувствовал себя охотником преследующим беглецов, и этот гул казался мне совсем иным.

— А теперь всё изменилось?

— Теперь мне кажется, что я действительно слышу эту песню.

Кея промолчала, однако на дне ее израненной души что-то одновременно болезненно сжалось и взорвалось робким, но ярким светом. Девушка внезапно осознала, что воспринимает Найхуса далеко не просто как временного спутника — в этом хаосе он стал ее другом.

Луч фонаря выхватывал из темноты рваные контуры ржавых конструкций, свисающие пучки кабелей, похожих на высохшие нервы, и мрачные тени, танцующие на стенах в такт невидимому ритму.

— Как вообще тут может быть электричество? — голос Кеи прозвучал чуть громче, чем она хотела, и тут же отразился от стен, умножившись эхом, будто тоннель подслушал её тревогу и решил её доозвучить.

— Я не знаю, но, по моему опыту, иногда это просто случайность, — Найхус говорил спокойно, без пафоса, как о чём‑то будничном, вроде ветра или дождя. — Последний признак жизни во всём районе. И, может быть, он вот‑вот потухнет.

— Да уж, не хотелось бы оказаться в кромешной тьме коллектора, в котором мы впервые…

— Ну, не совсем впервые, — бросил он почти небрежно.

— Что?! — Кея расхохоталась, и смех её вышел резким, нервным, но таким нужным сейчас.

Найхус едва заметно усмехнулся — уголком губ, так, что в полумраке это можно было и не заметить, если не смотреть внимательно.

— Нам сюда, — он свернул в ещё один проём, низкий и узкий. И включил на своём браслете‑часах фонарик: узкий, холодный луч лёг на стену, высветив облупившуюся краску и старую схему коммуникаций, давно утратившую всякий смысл.

— Ну конечно… в кромешной тьме, — уже без напряжения, с иронией протянула Кея, качая головой, но в её глазах мелькнуло облегчение: свет был.

Кея шла следом, полностью доверившись его внутреннему компасу, скрывая тревогу за маской стоического спокойствия. Найхус двигался медленно, время от времени останавливаясь и направляя луч фонаря то на стены, то под ноги. Старый технический тоннель явно не использовался много лет. В некоторых местах бетон покрылся белесыми подтёками, в других его разорвало корнями, пробившимися с поверхности. Под ногами хлюпала вода.

Через несколько десятков метров основной тоннель упёрся в завал. Кусок перекрытия рухнул вниз, перегородив проход бетонными плитами и спутанными прутьями арматуры. Найхус посветил вверх, оценивая повреждения, затем присел и провёл ладонью по мокрому полу.

— Здесь.

— Что здесь?

— Воздух.

Кея ничего не почувствовала.

Найхус отбросил в сторону несколько кусков толи кирпича толи каких то блоков и обнаружил узкую щель между бетонным основанием и стеной. Оттуда действительно тянуло прохладой.

— Коллектор должен быть рядом.

— Должен?

— Это слово оставляет пространство для приятных или не очень сюрпризов.

Он принялся разгребать завал. Арматура звенела, когда он вытаскивал её из бетона. Через несколько минут отверстие стало достаточно широким, чтобы протиснуться человеку. За ним обнаружилась вертикальная шахта, уходившая вниз примерно на два метра.

Найхус просунул руку. Луч фонаря упал на металлическую лестницу, почти полностью покрытую ржавчиной.

— Вот и вход.

— А если лестница не выдержит?

— Тебя? - усмехнулся Орк.

— Удивительно обнадёживающая философия.

Он спустился первым. Каждая ступень отзывалась протяжным металлическим скрежетом. Добравшись до дна, Найхус поднял фонарь и протянул руку.

— Давай. Только пожалуйста не используй крылья, пыльца может выдать нас.

Кея осторожно спустилась следом. Последняя ступень под её ногой хрустнула, и фея мгновенно замерла.

— Только не говори, что...

— Не скажу.

— Спасибо.

— Она просто отвалилась.

— Найхус!

Он поймал её за руку, не дав потерять равновесие, и коротко улыбнулся.

— Но ты ведь всё ещё в порядке.

Внизу оказался широкий бетонный канал. По его дну когда-то проходил поток технической воды для горных работ, но теперь там осталась лишь тонкая чёрная лужа. Вдоль стен тянулись старые кабели и трубы. Где-то впереди монотонно капала вода.

Они пошли дальше.

Через несколько минут тоннель начал меняться. Стены стали выше, потолок поднялся, а вместо старых коммуникаций появились массивные бетонные секции. На одной из них сохранилась выцветшая жёлтая табличка с предупреждением.

Найхус задержал на ней луч фонаря.

— Значит, мы на месте.

— Ты это определил по табличке?

— Нет. Знаешь, когда многие годы выслеживаешь беглецов, понимаешь их основные ошибки ...

- И лучшие их ходы?

- Именно.

Найхус опустился у стены, которая тут же отозвалась тихим, почти обиженным хрустом — будто бетон устал держать чей-то вес ещё до того, как на него сел орк. Он не обратил на это внимания. Стены в этом районе трещали по любому поводу: от старости, от сырости, от ударов судьбы. Ещё одна трещина ничего не меняла.

Он устроился так, чтобы держать в поле зрения и вход, и Кею. Привычка, от которой невозможно избавиться, — как хромота у старого солдата или тик у бывшего шулера: не мешает жить, но напоминает, о том кто ты есть.

Кея устроилась напротив. Не рядом, а именно напротив — на расстоянии вытянутой руки, там, где свет фонарика ложился мягко, не бил в глаза, а скорее очерчивал её контуры, как если бы кто-то очень старался нарисовать её портрет одним касанием уголька. Она подобрала ноги, обхватила колени руками и чуть склонила голову к стене, и в этом простом, ничем не примечательном жесте было столько естественной грации, что Найхус на секунду забыл, как вообще они оказались в этом тоннеле.

Она была красивой. Не той красотой, что рекламируют на билбордах и продают в фирменных упаковках, а той, которую невозможно подделать или скопировать, потому что она живёт не в чертах лица, хотя и в них тоже, а в том, как она дышит, как держит голову, как смотрит в темноту. Волосы, чуть растрёпанные, падали ей на плечи неровными прядями, и даже в тусклом свете сияли. Руки — тонкие, ухоженные, несмотря на заточение в лаборатории в течении многих недель и их злоключения за последние дни. Шея — идеальная, открытая, будто она специально не прятала её за воротником, словно вызывала мир на честность.

Найхус отвёл взгляд. Потом вернул. Потом снова отвёл, будто пытался обмануть самого себя, убедить, что смотрит не на неё, а на стену за её спиной, на лотки с кабелями, на что угодно. Стена, разумеется, не поверила.

Он подумал: «Она особенная». И тут же, будто сплюнув, отогнал эту мысль подальше, как отгоняют муху от еды. Она фея, не уж то я поддаюсь ее чарам, опять. Бывает так что партнеры, которые оказываются рядом в нужный момент, кажутся чем-то бо́льшим, чем являются на самом деле. Близость опасности искажает восприятие, как кривое зеркало: ты видишь то, чего нет, чувствуешь то, что не должно чувствовать, и начинаешь верить, что кто-то отличается от остальных.

Но мысль не уходила. Она сидела, как заноза, как та самая трещина в стене — тихая, незваная, упрямая.

Кея чуть пошевелилась, и тень скользнула по её лицу, изменив очертания, и на мгновение она показалась кем-то другим — не той Кеей, что шла рядом с ним по тоннелям, а кем-то из другого мира, из той реальности, где люди не прячутся в коллекторах и не считают минуты до заката. Из мира, где вечер начинается не с отчета о поимке очередного преступника, а с чего-то простого и тёплого. Из мира, который он однажды уже находил, но который у него забрали. и которого у него больше не было.

Найхус сжал челюсть. Это было глупо. Все эти мысли были глупыми, лишними, как пятая нога у стола, как фонарь в полдень, как сентиментальность в городе, где она может стоит жизни. Он знал это. Знал так же точно, как знал, что тишина всегда временна. Знал — и всё равно сидел здесь, напротив неё, и думал о том, как она склоняет голову, как ложится свет на её волосы, как морщинка между бровей появляется, когда она о чём-то напряжённо размышляет. Орк и фея, как будто бы это дурацкая сказка, которую однажды он уже прожил.

«Она не особенная», — сказал он себе ещё раз, твёрдо, как приговор. И почти поверил.

Потом Кея тихо вздохнула — просто так, от усталости, от тяжести последних часов, — и этот вздох был таким мягким, таким неуместным в этом ржавом, пахнущем не пойми уже чем и сыростью месте, что Найхус снова посмотрел на неё. И подумал, что если она и не особенная, то по крайней мере она единственная в этом тоннеле, кто делает его похожим не на могилу, а на место, где можно переждать. И еще, пока она есть в этой истории, она дает ему такое забытое чувство, когда он хочет заботиться хоть о ком-то, ведь даже о себе он давно уже не заботится.

Стена за его спиной тихо треснула ещё раз. Найхус не обернулся. Некоторые звуки не стоят внимания. Некоторые мысли — тоже. Но он всё равно их думал, тихо, упрямо, которая не растёт, но и не исчезает.

— Признаю, — она внезапно нарушила тишину и его размышления, — от этого убежища веет одиночеством и отчаянием. Будто само место впитало все страхи тех, кто когда‑то пытался здесь спрятаться.

— Считай это моим профессиональным навыком, — бросил Найхус, проводя ладонью по шершавой стене, — Хотя, возможно, это самое не депрессивное место среди всех здесь депрессивных.

— В следующий раз, — тихо и серьёзно произнесла Кея, — я соглашусь на любые неудобства, лишь бы оказаться подальше от этих холодных лабиринтов и теней. Хоть в палатке посреди песчаной бури, хоть на крыше небоскрёба под дождём.

— Если… если мы выкрутимся как‑то из этой истории, — Найхус достал из кармана смятую шляпу, покрутил её в руках, словно пытался вернуть ей форму, а заодно и себе хоть каплю уверенности, — хотя пока я выхода не вижу, обещаю найти для нас убежище получше, чем это, на пару деньков. С окнами. И, желательно, с видом на что‑нибудь живое.

— Простите, эмиссар, я не ослышалась? — удивлённо Кея уставилась на него, ловя себя на мысли, как приятно ей слышать это. В груди будто что‑то тихо шевельнулось — просто тепло от того, что кто‑то рядом готов обещать хоть что‑то хорошее.

Повисла неловкая тишина. Найхус думал: «Какой же я идиот». И ему казалось, что весь коридор наполнился эхом этой мысли, гулким и беспощадным, будто стены специально подслушивали и теперь повторяли.

— Ты, кстати, так и не рассказал о той истории, что упоминала Талисса, — Кея, чувствуя некоторую неловкость, захотела сменить тему, но вышло не очень, ведь Найхус не захотел об этом говорить в прошлый раз. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и лишние.

Теперь уже Кея сидела и думала: «Какая же я идиотка. Ну зачем?». Она покосилась на Найхуса, пытаясь угадать по его лицу, насколько сильно задела эту рану, и в этот миг ей вдруг стало невыносимо важно, чтобы он не закрылся, не ушёл в свою привычную броню молчания.

Найхус медленно надел шляпу, надвинув её так, чтобы тень скрыла глаза. Кея уже приготовилась к привычному молчанию, но вместо этого он заговорил:

— Эта история… она преследует меня. Иногда сильнее, иногда отступает.

Кея кивнула, не доверяя своему голосу, и просто смотрела на него: на нелепый головной убор, на усталые черты лица, на руки. Большой, мужественный и в глубине души очень добрый — ей безумно захотелось его обнять. Это было странное чувство для той, кто помнила себя лишь в облике феи; возможно, до трансформации она и испытывала нечто подобное, но сейчас всё казалось новым.

Найхус продолжал:

— Марс. Планета в самом сердце человеческого космоса. Я тогда был начинающим эмиссаром Конфедерации. А корпоративная культура там настолько проросла в саму ткань мира, что это даже не идёт ни в какое сравнение с Серро.

— Это там, где красные пески и багровые закаты?

— Да. Только на самом деле она уже давно не красная. Это скорее стиль и дизайн, которые старательно сохраняют для пущего эффекта.

— Никогда там не была. Впрочем, как и на родной планете людей.

— Я бывал во всех мирах и могу сказать: хуже места, чем Марс, не найти. Но тогда я искренне верил в юрисдикцию, правила и честное слово людей.

Кея не торопила его. Тишина давила, и Найхус наконец продолжил, стараясь говорить ровно, словно зачитывал отчёт:

— На Марсе я вёл расследование. На первый взгляд — рядовая история. Там я и встретил Иллиану Розенвей. То, что она фея, я узнал много позже — вы мастерски умеете скрывать свою натуру. Даже не представляю, как прячете крылья.

Он на секунду запнулся на проскочившей в голосе теплой нотке, будто споткнулся о нежное воспоминание, и поспешил сгладить паузу сухим тоном:

— Она знала Марс. Знала тех, кто прячется в тени, и умела разговорить даже самых закрытых клерков. Именно она помогла мне выйти на курьера, через которого вскрылось главное: меня подставляли, всё было спланировано заранее.

Кея чуть наклонила голову, не произнося ни слова.

— Иллиана привела меня к своему другу — инженеру, способному взломать любые системы. Мы восстановили стертые данные, нашли следы саботажа. А потом за ним пришли. Не полиция. Те, кому ордера не нужны.

Его голос едва заметно дрогнул, но он тут же выровнял интонацию, пытаясь выдать происходившее за незначительную деталь:

— Я прикрыл его. Пустил в ход самые жесткие аргументы, помог уйти в подполье, сменил документы и вытащил из системы. В благодарность Иллиана отвела меня на рынок ретровещей и купила эту шляпу. Сказала, в ней я похож на человека, который знает, где искать правду. Хотя я тогда поправил её, что скорее на орка.

Найхус коснулся полей шляпы, проверяя, на месте ли она, и тут же отдёрнул руку, словно удивившись собственному жесту.

— Мы понимали друг друга с полуслова. Не то чтобы… — он запнулся, подыскивая безопасное слово, — не то чтобы мы были близки. Просто… доверяли.

Тишина снова повисла между ними — тяжёлая и густая. Найхус уставился в темноту туннеля, будто видел там не ржавые балки, а тот памятный вечер.

— Её убили. Двое ассасинов. Пришли не за мной — за ней. Она… — он сглотнул, и в голосе впервые прорвалось то, что он так тщательно прятал, — она умерла у меня на руках. Быстро, но в то же время достаточно медленно, чтобы я всё осознал.

Он резко выдохнул, будто сбрасывая с плеч невыносимый груз, и продолжил жестче, загоняя эмоции в угол:

— Я убил их сразу. Без допросов, в слепой ярости, голыми руками. Во мне проснулось моё истинное оркское естество. А уже потом понял: нужно было оставить хотя бы одного живым, выбить имя заказчика. Но было поздно.

Найхус коротко посмотрел на Кею исподлобья, будто ожидая увидеть в её глазах жалость.

— Я пытался найти заказчиков. Выйти на корпорацию. Но каждый след обрывался, каждый свидетель исчезал. И дело даже не в официальном наказании — я просто не мог отыскать виновных, чтобы расквитаться с ними так же, как с теми двумя бедолагами.

Он снова отвернулся, стыдясь собственной откровенности, и добавил совсем тихо:

— С тех пор я не завожу близких отношений. Проще не терять.

И, желая окончательно закрыть тему, он кивнул на ржавую стену привычным, грубоватым тоном:

— Так что не жди от меня тёплых историй. У меня их нет.

— Но она отметила тебя, — возразила Кея. — Фея не делает этого просто так. Только для того, с кем у неё особая связь.

— Не было никакой особой связи.

— Ты мог этого не осознавать, но вспышка твоей ярости в момент её гибели говорит об обратном.

— Хватит, прошу. Ты просила — я рассказал. Больше мы к этой теме не возвращаемся.

Эмоции бушевали в груди Кеи. Ей так сильно хотелось поддержать его, дать понять, что она чувствует то же самое. Возможно, именно это разглядела в нём тогда Иллиана, и именно это видит она сама сейчас. До выхода на поверхность оставалось пару часов, но Кея поймала себя на мысли, что хотела бы растянуть эти минуты вдвоём как можно дольше.