Стрим из другого мира: Иньесто в эфире

Пролог.

Начало обычного не чем не примечательного дня. Когда солнце начало свой восход, ознаменовав раннее утро. Свет от солнца упал на окно ничем не выделяющийся, среди других многочисленных домов англии. Пробиваясь сквозь прозрачное стекло во внутрь одного из спален. На тумбочке, рядом с аккуратно сложенными очками в тонкой оправе, и незамысловатой книгой, лежал телефон который ожил, издавая привычную громковатую мелодию. Он звучал именно так, как должен звучать будильник: достаточно громко, чтобы точно разбудить своего хозяина.

Под белым одеялом кто-то зашевелился. Мужская рука потянулась к телефону, нащупала его вслепую, и одним движением привычно отключила звук, возвращая комнате утреннюю тишину. Прежде чем встать, он как обычно позволил себе полежать на кровати около 3-5 минуты, смотря на потолок, немного повертев головой, словно ища чего-то. Вздохнув тот сел на край кровати, и нащупал очки. Одев его, он несколько раз моргнул позволяя глазам привыкнут к четкости. Когда мир приобрел очертание, его взору престала вполне уютно обставленная комната в бежевых тонах. По современным меркам интерьер комнаты был бы немного староват, но самого мужчину это вполне устраивало. Расправив плечи и натянул на ноги домашние темно зелёные тапочки.

С началом нового дня, мужчина как всегда совершил свой утренний ритуал, которого придерживался годами. Начиная с легкой разминки, включавший в себя аккуратные повороты головы, растяжку плеч, два неуклюжих наклона и обязательный хруст в пояснице, этакий своеобразный сигнал об окончаний разминки. После поход в ванную. Где проводил процедуру чистки зубов и ухода за лицом в абсолютной тишине. Он терпеть не мог чистить зубы под музыку, в отличие от дочери, которая умудрялась танцевать с щёткой во рту. Молодость что тут можно сказать. Ему оставалось только покачать головой. Благо он вставал раньше и ему не приходилось наблюдать утренние танцы под невыносимый «бум-бум-бум» в ванной, от которого даже чашка на кухне дрожала. Закончив приводить себя в порядок и освежив лицо прохладной водой — не слишком холодной, но достаточно бодрящей, чтобы проснуться окончательно. Затем взглянул в зеркало. В отражений на него смотрел мужчина преклонного возраста, с черными волосами с мало заметной сединой, и начавшими проявляться старческими морщинками на лице.

— Стареешь ты Иньесто. — вяло пробормотал себе мужчина, прежде чем вытереть лицо полотенцем, и выйти из ванной.

Он без спешки направился на кухню по уже привычному маршруту, осматривая коридор, глазами ища чего-то что мог увидеть только он, но оное все еще оставалась невидимой, тот лишь спокойно выдохнул.

Однако, проходя мимо двери спальни, с висящей табличкой округлой формы на ней, на котором разноцветными буквами было написано «Софи», он остановился.

Из своей спальни вышла его дочь, в футболке с принтом персонажа из азиатской игры, — насчет которого Иньесто мало что знал — и мешковатых штанах с перекошенными волосами — или скорее гнездом на голове — и лицом, на котором отражалась тоска по постели. Шлёпанцы с характерным «шлёп-шлёп» медленно несли её по коридору, своей походкой она больше напоминала вялого зомби, чем молодую бодрую девушку, какой он её привык видеть по утрам.

— С утром, — просипела она, даже не открыв толком глаза, и продолжила своё медленное шествие в ванную.

Иньесто проследил за ней взглядом, тяжело вздохнул и покачал головой. Скорее всего она до двух часа ночи просидела в своем телефоне просматривая всякие видео или печатая сообщения в мессенджерах. К слову у нее кстати было целых пять приложений. Он все не как мог понять молодежную моду имеет сразу несколько приложений по отправке сообщений. И уж тем более сидеть до глубокой ночи, лишь бы потом утром вставая проклинать сольце за добросовестное выполнение своих обязанности: появляться каждое утро. Мол могла бы явиться на два часа позже.

— И это называется «молодость»… — пробормотал он себе под нос. — И зачем так изводить свой организм?

Он покачал головой, но в уголках глаз заиграла теплая складка — та, что появлялась лишь при виде близкого и дорогого. Та, что осталась у него от прежней, семейной жизни, когда по утрам на кухне было трое — и всегда всегда просыпались вовремя.

Мужчина повернулся и прошёл дальше — на кухню, где его ждали кофе и тосты.

Не спеша тот вошел на кухню и принялся готовить для обоих завтрак. Его дочь скорее всего проснувшаяся раньше обычного, не будет в настроений даже поджарить для себя яичницу с её любимыми помидорами. Максимум возьмет хлопья и зальет молоком. Положив две нарезанные булки хлеба на тостер, включив плиту и поставив чайник с водой, тот принялся совершать чудеса отцовской кулинарий. Налив немного подсолнечного масла в сковородку, повертев ею чтобы тонкое масло покрыло всю область, прежде чем поставить на огонь. Тем временем когда сковорода разогревалась, взял пару помидоров и нарезал их на небольшие куски, и положил в кастрюлю, быстро закрыв крышку. Иньесто смотрел через прозрачную крышку, как масло вокруг помидоров начало мягко шипеть, брызгая по крышке. Через несколько минут, когда шипение прекратилось, разбил пару яиц, и добавил сверху, посыпав немного щепоткой соли, перемешивая их между собой. Полученное блюдо должно иметь хорошую среднюю прожарку. Этакая золотая середина, как любить его дочь.

Когда чайник закипел, Иньесто не стал, как обычно, готовить одну кружку кофе. Вместо этого достал вторую, немного сколотую по краю, с надписью «Lo mejor del mundo: papá» — старый подарок, который он бережно хранил, даже если из неё пили редко. И заварил еще одну кружку кофе, предназначенный для его дочери. Кружка бодрящего кофе ей точно не помешает.

Пока настой настаивался, тостер издал своё привычное «Дзин!» — сигнал, что два подрумяненных ломтика готовы. Он ловко вытащил их, не обжигаясь, положил их на свою тарелку. Затем поставил на стол, рядом со своей кружкой кофе. Когда все было готова, тот отошёл на шаг и осмотрел всё, как дирижёр, оценивающий расставленные инструменты перед концертом: Тост? — есть. Яичница? — на месте, с помидорами — как она любит. Кофе? — без него нельзя. Дочь? — он услышал шаркающие шаги девушки приближающееся сюда. Затем тот словно выжидая что-то принялся осматривать саму кухню, прислушиваясь к окружающим его звукам.

Удовлетворённо кивнув, мужчина принялся завтракать. Аккуратно намазал масла на тост, и начал есть, запивая это кофе. Через несколько мгновений, появилась девушка, выглядевшая чуть живее. Она села на стол, и посмотрела на кружку, увидев за место привычного черного чая — кофе. Она взглянула на отца.

— Тебе не помешает. — ответил он на ее немой вопрос.

— Спасибо.

Он увидел как она начала добавлять сахар. Она всегда была сладкоежкой, не любила горький кофе. Сделав глоток она сморщилась, и добавила еще сахара. Иньесто лишь покачал головой.

— Слушай, Софи. Если бы ты легла раньше я не стал заваривать тебе кофе. — мягко упрекнул он ее.

Девушка лишь пробурчала что-то невнятное, обычно этим она нехотя признавала чью то правоту. Она сделала еще один пробный глоток, пробуя на вкус, и одобрительно кивнула. Видимо, баланс между сладким и горьким наконец был достигнут.

— Вот теперь можно пить, — тихо сказала она. Затем достала из кармана телефон, и положила перед собой, потыкав него несколько раз, включая видео на приложений под названием Ютуб.

Иньесто лишь покачал головой.

— Что на этот раз? — спросил он скорее из вежливости чем был по-настоящему заинтересован.

— Обозревают хоррор игру. — зевнула Софи. — Вчера вышло новое видео, и я не успела досмотреть. Теперь вот наверстываю. — говорила она, не отрывая глаза от экрана своего смартфона.

Мужчина в очередной раз покачал головой.

— Надеюсь, ты не возьмёшь эту привычку с собой. У тебя в университете и без того будет достаточно бессонных ночей.

Софи сморщилась, сделала ещё один глоток кофе и поставила кружку на стол с тихим стуком.

— Пожалуйста пап не напоминай... — пробормотала она, с долей лени. Теперь она ела куда с меньшим аппетитом.

Ей придется нелегко, они обе это понимали. Учеба было одной из наименее любимых занятий Софи. Но даже так она умудрилась окончить школу с отличием, благодаря чему и поступила в университет. Довольно престижный между прочим. Инесьто гордился своей дочерью, однако не мог не почувствовать то ноющее чувство расставания. Скоро она уедет — в другой город, вдали от дома. Он посмотрел на неё, уже почти взрослую, и вдруг поймал себя на мысли — а что чувствовали его родители, когда он сам однажды точно так же уезжал, полный наивного энтузиазма, самоуверенности и странного чувства свободы, от которой кружилась голова. Ему вдруг стало любопытно испытывали ли подобное чувство его родители. Он хорошо помнил тот день:

Увесистый чемодан, новые туфли подаренные ему родителями, и раритетные но исправно работающие механические часы. Его отец пытался неловко пошутит чтобы разбавить грустную атмосферу. А мать обнимала его больше чем нужно.

— Не забудь есть нормально. Не забывай о гигиене. И пиши нам, хорошо? — произнесла его мать, которая смотрела на него с грустной улыбкой.

— Если будут проблемы с деньгами, ты всегда можешь дорого продать часы. — сказал его отец.

Он тогда не понимал их. Ему казалось, что они преувеличивают. Что за драма? Он ведь не на край света уезжает. Наоборот — всего-то на несколько лет учёбы, с возможностью приезжать летом. А они смотрели на него так, будто прощались навсегда. Но теперь, глядя на Софи, он впервые по-настоящему понял, что они чувствовали.

И будто собираясь с мыслями он спросил:

— Когда ты уезжаешь?

— После завтра, утром. — грустно сказала она.

— Завтра у меня выходной, — сказал он чуть бодрее, стараясь внести нотку тепла. — Так что можем провести день вместе. На прощание, так сказать.

Он наклонился вперед, и с полуулыбкой сказал ей.

— Закажем пиццу и посмотрим твое, э... как она называлось? — он прищурился, пытаясь вспомнить это странное, витиеватое уникальное наименование азиатской мультипликаций.

— Аниме пап. — с улыбкой напомнила она.

— Точно! Аниме! — щелкнул он пальцами. — Мы будем смотреть то что ты любишь, устроим марафон.

Софи на его слова немного замялась.

— Э... пап, я кончено признательна, но я не думаю что "Школа строго режима", "Старшая школа мертвецов", или допустим "Безумный азар" могут тебе подойти. — неловко сказала она.

Иньесто серьезно сложил руки перед собой.

— Я готов к специфичному юмору, и к нестандартному подходу к сюжету. Можно считать я эмоционально готов к тому что будет твориться на экране. А учитывая из названий думаю предложенные тобой варианты могут быть довольно интересными.

Софи прикусила губу, будто борясь между смехом и неловкостью.

— Поверь пап то что ты увидишь, в разы будет... ненормальнее того что ты ожидаешь. — с улыбкой сказала она. — Думаю я смогла бы подобрать аниме, сугубо для тебя. У меня уже есть на примете несколько аниме, которые могли бы тебе понравиться.

Иньесто ничего не оставалось кроме как кивнуть.

— Пожалуй доверюсь твоему выбору.

Когда завтрак подошел к концу, Софи допила свой кофе, встала и потянулась всем телом, тихо выдыхая с довольным «ммм». Иньесто на секунду словно увидел перед собой не юную девушку, а ту самую маленькую девочку, что каждое утро — после хорошего завтрака — копировала свою маму, точно так же потягиваясь с улыбкой. Это вошло у неё в привычку с тех времён, когда мать ещё была с ними. Иньесто смотрел на неё с теплом и лёгкой грустью, не прерывая тишину. Ничего не сказав она положила свою грязную посуду в раковину, вымыла их и поставила в стойку. Затем вышла из коридора и направилась в свою комнату, дабы закончить собирать вещи в чемодан. Теперь он остался один.

Он должен был закончить завтрак в полной тишине, но... внезапно он услышал звук уведомления подобный у телефонов, прозвучавшая так четок, и так близко словно на нем сейчас были надеты наушники. Но Иньесто не стал оглядываться, не стал проверяться свой телефон на наличие уведомлений, лишь тихо вздохнув так словно знал что увидит. И действительно — перед его взором появился почти полупрозрачная панель, цвета голубого неба. Будто голограмма взятая из фильм фантастики. Оно мерцало перед его лицом, вися в воздухе. А внутри было написано:

[Ожидаем пользователя потока стримера. Для активаций скажите "Принят".]

Иньесто тихо вздохнул.

— А я надеялся что избавился от тебя. — угрюмо допив свой кофе, тот встал и убрал свою посуду в раковину. Затем открыв верхний шкафчик достал от туда упаковку с таблетками. Достав изнутри пластик, наполовину с пустыми капсулами, надавил на одну и вынул таблетку. Он мелком глянул на нее, прежде чем кинуть ее в рот и запить водой.

Сделав глоток, мужчина вновь взглянул на галлюцинацию, и вновь как и прежде решил проигнорировать его, отвлекая себя бытовой рутиной. Он немедля приступил к мытью посуды, двигаясь на автомате, позволяя своим мыслям перебирать события в памяти, прокручивая в голове момент когда оно впервые появилась перед ним.

Тот день нечем особым не выделялся. Простой вечер отдыха после усталого рабочего дня. Он как обычно вернулся работы. Переоделся в комфортную домашнюю одежду. Как обычно налил себе чашку расслабляющего чая, включил телефон для очередного сеанса кино, и когда казалось бы не должно произойти ничего из ряда вон выходящего. Но вдруг он услышал звук, подозрительно похожи на уведомление, но точно не из его телефона, и тут же перед ним возник этот недуг. Тогда он чуть со стула не упал от удивления, но благо удержался. Сначала он подумал что происходящее это банальный сон, может он уснул за столом, но эта мысль было опровергнута. Им же самим, ввиду того что происходящее было настоящим, слишком реальным для сна. Потом он подумал что это чудиться ему, мало ли вдруг сдали нервы. Предупредив свою дочь, отправив ей сообщение. Он немедленно обратился к врачам. Те вежливо выслушали его и объяснили ему причину появления его недуга.

— Вероятнее всего, — сказал тогда один из них, листая историю болезни, — это вызвано переутомлением. В вашем возрасте такое бывает. Стресс, бессонница, даже свет от экранов могут спровоцировать визуальные галлюцинации. Это не опасно. Но все же... — Потом ему выписали таблетки — мягкие транквилизаторы и лёгкие нейролептики, а сам он даже прикупил успокоительное, на всякий случай. Черт его знает что с ним может произойти.

Когда он вернулся домой, его дочь завалило его вопросами, тут же встретив у порога. Он почувствовал как что-то сжалось внутри него. Видя как сильно заставил ее переживать за него. Она и так вот-вот должна уехать, и без того наверняка переживала. А он… с этим своим недугом, только хуже сделал.

С тех пор он старался придерживаться расписания приема лекарств, и как можно меньше нагружать себя. Бывало он думал что галлюцинация ушла, но потом она вновь появлялась, разрушая его надежды. Заставляя его все меньше верить в то что когда-нибудь он вылечиться. И вот так прошло две недели, Иньесто уже не надеялся что "это" уйдет. Галлюцинация — или что бы это ни было — стала почти привычной. Он по прежнему старался не взаимодействовать с ним, и даже в лишний раз не смотреть на него. Это стало некой рутиной. Когда оно не появлялось, он спрашивал себя: «Ну? А где он?» В легком ожиданий того когда она появиться, бегая глазами туда-суда, дабы новь разочароваться когда оно появлялась. И так по кругу.

Он не хотел признаваться в себе в этом, но постепенно он свыкся с этим. Как свыкаются с невыносимым соседом. По крайней мере этот парящий квадрат не причиняет неудобств, просто появляется из не от куда, и парить себе где-то рядом, не заставляя его делать странные вещи, не пытаясь с ним контактировать, и тем более не терзает его разум, не вызывая приступом шизофрений. За это он был даже в не которой степени благодарен. Он читал разные статьи связанные с галлюцинациями, и прочитанное заставляло его чувствовать тревогу. Так что по сравнению с историями, которые он встречал в медицинских журналах и на форумах — его случай был почти идеальным.

Он вытер руки о полотенце, убрав последнюю тарелку в сушилку. Взгляд скользнул вбок — и, конечно же, квадрат всё ещё был рядом. Тихо парил сбоку, как будто ждал.

Иньесто фыркнул и покачал головой:

— Ну и стой, раз тебе так надо.

Повернулся, направляясь в свою спальню.

А ведь раньше он бы посчитал себя сумасшедшим…

Войдя в комнату, Иньесто открыл шкаф, аккуратно достал выглаженную рубашку и серый жилет. В след за ними — тёмные брюки и старый, но любимый пиджак. Шляпа уже лежала на комоде, ожидая своего часа. Переодевание не зяняло много времени. Сначала рубашка — медленно, методично застёгивая пуговицы сверху вниз. Потом — жилет. Он поправил ворот, одёрнул ткань. Затем брюки, ремень, пиджак. Всё сидело идеально, как и должно быть у человека, привыкшего к порядку. Он был из тех, кто считал, что внешний вид — должен в первую очередь нравится тебе самому.

Наконец он взял шляпу и надел её на голову. Зеркало отразило строгий силуэт взрослого мужчины, уже не молодого, но всё ещё подтянутого, с гордой осанкой. На секунду он замер, вглядываясь в своё отражение.

— Ну что, Иньесто. Вперёд, на почтовый фронт. — пробормотал он себе под нос и устало усмехнулся.

Перед выходом он ещё раз заглянул в прихожую, проверил: ключи? — есть. Бумажник? — на месте. Платки? — три, как всегда: один для носа, второй для пота лица, и наконец третий — на случай если вдруг кому-то понадобится. Этот маленький набор уже стал анекдотом в семье.

Наконец, он обул туфли, накинул лёгкое пальто и вышел из дома, аккуратно закрыв за собой дверь. Снаружи его встретил свежий утренний воздух и лёгкий туман, стелющийся по асфальту.

Рабочий день начинался.

А где-то рядом, как всегда плыл голубой прямоугольный экран, повисая сбоку, словно невидимый спутник.

Иньесто даже не удивился.

— Словно выгуливаю собачку. — пробормотал он, не оборачиваясь.

И пошёл к автобусной остановке.

Пока все хорошо.

Иньесто шёл по знакомой улице, неспешно переставляя ноги. Утреннее солнце мягко грело плечи, но внутри по-прежнему тянуло холодом. Лёгкий туман, ещё не растаявший после ночи, стелился по асфальту, а листья на деревьях уже начинали желтеть, напоминая, что лето заканчивается. Завтра Софи уедет в университет — в другой город, в новую жизнь. Осталось меньше двух дней, и эта мысль сжимала сердце.

За последние две недели он привык к рутине: таблетки, прогулка, чашка кофе в маленьком кафе у парка. Врач твердил: «Больше свежего воздуха, меньше стресса». Иньесто кивал, хотя знал, что стресс давно поселился в нём — особенно теперь, когда до отъезда дочери оставались считанные часы. Хотелось как можно сильнее оттянуть этот момент. Та маленькая эгоистичная часть его, хотела как можно больше удержать то единственное что он мог назвать семьёй. Казалось время пролетело несправедливо быстро, но это так же было справедливым наказанием для тех кто не ценил время, отведённое для них... Иньесто был одним из них. О чем стал задумываться довольно часто в последнее время.

Он покачал головой, мысленно постарался спрятать грустные мысли куда глубже в подёнках своего сознания, не думая и просто наблюдая за окружением. И как раз вовремя, когда он пропустил поворот. Сетуя на свои мысли, он свернул к автобусной остановке, где болтались несколько подростков. Они сидели на скамейке, предметом их обсуждение было видео на телефоне. Иньесто закатил глаза, и встал чуть поодаль, смотря на часы у себя на стареньком телефоне. Который уже давно надо похорошему заменить, как утверждала Софи, а Иньесто не жаловался. Батария держиться неплохо, и свою основную функцию оно выполняло исправно, как прямо сейчас когда он проверил время. Было около восемь часов, а на рабоут он должен приыбть ровно в девять, так что он успеет.

Засунув телефон обратно в карман, Иньесто посмотрел на дорогу, терпеливо ожидая автобус. А тем временем голоса подростков стали чуть громче, настолько что он мог услышать обрывки их фраз. Один парень с кудрявыми волосами, указывал на экран, горячо объясняя что-то своим друзьям.

— Да ты видел этот стрим?! — смеясь сказал парень, размахивая телефоном.

— Чувак — его игровое мастерство, реально жесть! Я даже подписался! — ответил другой с белой кепкой.

— Я вчера чуть не уснул, но, блин, когда он начал трансляцию… — буркнул последний из их компашки, на шее которого висели наушники.

Иньесто нахмурился. «Стрим?..» Слово резануло слух, словно из другого мира, или же это одно из новомодного сленга? Он посмотрел назад, три подростка сидели на парапете, жестикулируя и смеясь.

«Стрим… стрим…» Он прокрутил слово в голове, будто пробуя на вкус, взглянув на летающий интерфейс, где красовалась это слово. «Поток? Стримера? Или что это вообще?» Медленно вдохнув, он постарался не выглядеть стариком, отставшим от времени — хотя таковым он и являлся, — и медленно шагнул в сторону подростков, и остановился на достаточно близком расстояний, при этом не нарушая их личное пространство, и кашлянул, чтобы привлечь внимание.

— Простите, ребята… — его голос прозвучал сухо, но вежливо. — Извините что так внезапно но вы не могли бы мне объяснит — что такое «стрим»? — он старался говорить как можно спокойно, не выдавая своего смятения.

Тишина. Один приподнял бровь, другой ухмыльнулся.

— Серьёзно? — искоса взглянул на него парень с телефоном. — Ну, это когда ты онлайн, Прямая трансляция. Включаешь камеру — и все смотрят, что ты делаешь.

— Типа как телевизор, только в интернете, — добавил другой с кепкой, напечатав что-то, и показывая ему одного блогера, который прямо сейчас играл в видео игру, в прямой трансляций. Иньесто с любопытством взглянул на это, в частности на строки текста. Он указал на это пальцем и спросил;

— А что это за текст?

— Это комментарий. — пожал плечами третьи, словно это было само-сабой разумеешимся. — Вы пишите свои мысли насчет видео, и жмёте отправить. Она вплывает среди других комментариев.

Иньесто нахмурился, вглядываясь в строчки текста, что вспыхивали и тут же исчезали, уступая место новым.

— Значит… люди могут писать всё это прямо во время эфира? — медленно произнёс он, стараясь понять механику бегущих комментариев.

— Ну да, — усмехнулся парень, — так и есть. Вот, смотрите, кто-то пишет: «Красава, тащи!» — а вот другой: «Фу, ну и отстой». — Он ткнул пальцем в экран, словно констатируя очевидное.

Иньесто заметил, как на экране вспыхнула цифра, прибавившись к числу над нарисованной копилкой в виде свиньи. Парень с наушниками, предугадывая вопрос, указал на рисунок и пояснил:

— А это донаты — своего рода чаевые, которые присылают стримеру, чтобы поддержать его деньгами или просто потому, что он понравился. Вы сами решаете, сколько задонатить.

«Опять новое молодёжное слово!» — мысленно пожаловался Иньесто, в очередной раз подмечая, что новое поколение обожает придумывать свои названия для всего. Сиди и гадай, что они значат.

— Донаты… — Иньесто повторил слово вслух, словно пробуя его на вкус. Оно показалось ему таким же чужим и нелепым, как «стрим». — Значит… можно и деньги пересылать?

— Конечно, — ухмыльнулся подросток с наушниками. — Блогеры на этом и живут. Чем популярнее — тем больше донатов. А чем больше донатов — тем больше денег.

Иньесто нахмурился, но кивнул, начиная разбираться в этой развлекательной профессии. Он хотел было поблагодарить ребят, но вдруг один из них спросил:

— А почему вы так этим интересуетесь? — мальчик смотрел на него с лёгким недоумением, едва заметно нахмурившись.

Иньесто опешил, не ожидая вопроса. Он почувствовал, как чужие взгляды будто прожигают его насквозь. Отвёл глаза, кашлянул и натянул вежливую улыбку:

— Просто… — ни одна хорошая идея не пришла ему в голову. Сказать о летающем квадрате? Его тут же примут за сумасшедшего, чего он никак не мог допустить. И он выпалил первое, что пришло в голову:

— Это… может прозвучать странно, но я решил попробовать себя в этой стезе, — выдохнул он, чувствуя, как слова звучат фальшиво даже для него самого.

На секунду повисла тишина. Подростки переглянулись. Один прыснул от смеха, но другой оживился:

— Серьёзно? Вы хотите стримить? — его глаза загорелись любопытством. — А что именно? Игры? Реакции? Может, IRL?

— ИР… что? — машинально переспросил Иньесто.

— Ну… типа «в реальной жизни», — пояснил парень с телефоном. — Просто включаете камеру и показываете, чем занимаетесь. Даже вот так: сидите, пьёте кофе, рассказываете что-то. Люди смотрят, комментируют. Всё.

Иньесто почувствовал, как неприятно кольнуло под рёбрами. «Сидеть и что-то делать, а люди смотрят…» — в голове всплыл образ парящего экрана, будто незримый зритель, вечно следующий за ним.

Он сглотнул и заставил себя выдавить улыбку:

— Пожалуй, да. Что-то… вроде этого.

— Ого! — парень с наушниками оживился. — Тогда вам нужна камера, микрофон и аккаунт на платформе. Могу показать, если хотите.

Иньесто кивнул скорее из вежливости, чем из желания. Он чувствовал, что зашёл слишком далеко, но отступать было поздно.

— Давай, покажи, — сказал Иньесто, стараясь казаться заинтересованным, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Он бросил взгляд на панель, парящую в стороне. Она чуть мерцала, словно подмигивая, но текст не изменился: «[Ожидаем пользователя потока стримера. Для активации скажите "Принят"]».

Парень с наушниками, открыл приложение на телефоне и начал показывать.

— Вот, смотрите, — он ткнул в экран, где мелькали иконки платформ. — Это Twitch, это YouTube, а это StreamSphere — новая штука, там вообще жесть творится. Создаёте аккаунт, настраиваете камеру, и всё — вы в эфире. Люди подключаются, пишут в чат, кидают донаты.

Иньесто смотрел на экран, но мысли путались. Слово «StreamSphere» резануло слух, как будто эхо надписи на его панели. Он невольно сжал кулак в кармане, где лежал платок.

— А… кто угодно может смотреть? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну да, — пожал плечами в ответ подросток. — Если стрим публичный, то хоть весь мир. А можно закрытый, только для подписчиков. Но это уже для продвинутых.

Иньесто медленно кивнул, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Он представил, как кто-то — тысячи, миллионы — смотрит, как он пьёт кофе, моет посуду, говорит с Софи. А что, если они уже смотрят? Что, если эта панель — не просто его «недуг», а… камера? Это само по себе было нелепым. Хотя может это какая-то новомодная технология, от тех же Тесла, или других компаний?

— А если… — он запнулся, подбирая слова, — если кто-то стримит, но не знает об этом?

Подростки снова переглянулись. Кайл прищурился, будто пытаясь понять, шутит Иньесто или нет.

— Ну… это странно, — сказал он наконец. — Такого не бывает. Чтобы стримить, надо самому запустить трансляцию. Камера, софт, всё такое. Без этого никак.

— А если… кто-то другой запустил? — Иньесто почувствовал, как горло сдавило. Он тут же начал жалеть что спросил.

Парень с телефоном рассмеялся:

— Это возможно если тебя типа хакнули? Ну, теоретически, но это уже паранойя какая-то.

— Ага, — подхватил другой, — если только вы не в какой-нибудь секретной программе! — Он хохотнул, но Иньесто не улыбнулся.

Он пробормотал что-то вроде «спасибо» и поспешил отойти. Сердце колотилось. Утренний воздух 30 августа, ещё тёплый, но с намёком на осень, казался густым, как сироп. Панель плыла рядом.

Иньесто остановился у автобусной остановки, глядя на асфальт. Тринадцать. Кто они? Что они видят? Он вспомнил Софи, её телефон, её аниме, её YouTube. Она знала этот мир — мир стримов, донатов, чатов. Может, она знает больше? Может, она…

Автобус подъехал, прервав его мысли. Иньесто шагнул внутрь, стараясь не смотреть на панель, и не привлекать к себе внимание других пассажиров, пока двери за ним захлопнулись с глухим металлическим звуком. Но в глубине души он чувствовал нечто тревожное. Странное ощущение в груди, вызывающее лишь дискомфорт, вызванная от осознания что кто-то прямо сейчас наблюдает за ним, и может этих непрошенных зрителей было много? Одна лишь мысль об этом свело его живот. Как человек который не любил выделяться и привлекать внимание, учесть становиться объектом внимания большого количества людей, было ужасным. Чего уж говорить что это нарушает его право как человека на личную жизнь, неприкосновенность частной жизни, личной и семейной тайны, защиту чести и достоинства... Погодите...

Он всерьёз пытался придавать всему этому видимость «законности», словно то, что творилось у него перед глазами, обязано было подчиняться Конституции и международным конвенциям.

«Право на личную жизнь… право на тайну переписки…» — мысленно перечислял он, будто диктор в юридической передаче.

И чем дольше он повторял эти слова, тем нелепее это звучало. Какая «тайна переписки», если он разговаривает с парящей перед носом надписью? Какая «неприкосновенность частной жизни», если речь идёт о воображаемом квадратике с надписью «Принят»?

Он поймал себя на том, что почти хочет рассмеяться. Горько и зло. Потому что выходило, что он всерьёз пытается втиснуть собственный недуг в рамки человеческого права. Как будто психоз обязан уважать его честь и достоинство, а бредовое видение обязано действовать строго в рамках законодательства.

«Следующий шаг — пожаловаться в прокуратуру на галлюцинацию?» — язвительно мелькнуло в голове. — «А может, подать коллективный иск? Только вот где найти остальных истцов…»

Сарказм не облегчал, но хотя бы давал иллюзию контроля, и повод посмеяьтся над этой проблемой. Смех лучшее лекарство.

Он глубоко вдохнул, глядя в мутное стекло автобуса. Там отражалось усталое лицо, чуть исхудавшее, с тенью под глазами. И в отражении, разумеется не было той самой панель, лишь пустота.

Иньесто сжал губы.

«Да, конечно. Личное пространство нарушено. Нарушение закона. Отлично. Только вот попробуй докажи это врачу, не говоря уже о суде».

От этой мысли снова стало дурно. Хотелось просто пропустить рабочий день, сославшись на здоровье. Только подумав об этом, как его рука тут же машинально взяла телефон. Он посмотрел на него, думая, не написать ли начальнику: «Плохо себя чувствую, возьму больничный». Пальцы зависли над экраном, но так и не коснулись клавиатуры. Его работодатель в курсе об его недуге, плюс он являлся его старым знакомым, с которым у него сложились хорошие и доверительные отношения. И он был первым кому Иньесто рассказал о своей болезни, на случай если ему придется взять больничный.

Хотя каждый раз, когда он собирался написать сообщение, его словно сковывало. Как объяснить, что не голова болит, не давление скачет, а панель снова висит перед глазами? Как внятно сказать человеку, пусть и понимающему, что причина его отсутствия — «ощущение, будто на меня смотрит весь мир»?

Слишком абсурдно. Даже другу, даже тому, кто слышал о его диагнозе, признаться в этом напрямую было стыдно.

«Да и зачем?» — раздражённо подумал Иньесто. — «Нельзя же из-за такой мелочи звонить и говорить: Прости, у меня квадрат перед глазами. Звучит как отговорка пьяницы — бутылка сама открылась». Его ответственная сторона просто не позволить ему, и не важно насколько мысль об больничным была соблазнительной, Иньесто понимал что это не выход.

Работа на почте, с её монотонным ритмом сортировки писем и посылок, была его якорем. Без неё он рисковал утонуть в мыслях о панели, о Софи, об этом проклятом «потоке стримера».

Он убрал телефон в карман и прислонился лбом к прохладному стеклу автобуса. Утро 30 августа было ясным, но лёгкий туман всё ещё цеплялся за улицы, напоминая, что лето заканчивается. Завтра Софи начнёт паковать последние вещи, а послезавтра… она уедет. В Манчестер, в университет, в новую жизнь. А он останется один — с парящим квадратом и его зловещими «пользователями».

Автобус подпрыгнул на выбоине, качнув его в сторону окна. Панель едва заметно дрогнула в воздухе, словно отражая толчок. Иньесто закрыл глаза и глубоко вдохнул.

«Хватит. Отработаю день. Вернусь домой. А вечером… вечером поговорю с Софи. Ей-то уж точно не в новинку эти ваши стримы, донаты и чаты. Может, она хотя бы переведёт это всё на человеческий язык».

Он снова открыл глаза, стараясь сосредоточиться на привычном. Сквозь шум автобуса — гул мотора, обрывки разговоров, писк чьего-то телефона, обычный шум. Который мог бы успокоить, если бы не ощущение фантомного дыхания за спиной. Не людей в автобусе — их он чувствовал, слышал, видел боковым зрением. А других. Тех кто возможно смотрят на него, через эту плывучую панель.

Он невольно начал воображать себе безумные сценарий, того откуда возник этот квадрат, и кто наблюдает за ним по ту сторону. Его воображение рисовало картины: секретные лаборатории, где учёные в белых халатах хмурят лбы над сложными приборами; агенты в полупрозрачных очках, записывающие его каждое движение; не то посланцы с другой планеты, не то маркетологи новой соцсети, тестирующие «живую» рекламу. Варианты перемежались один другим, становясь то абсурднее, то пугающе правдоподобнее.

Он позволял этим сценариям промелькнуть лишь потому, что так легче было держать расстояние — как будто, дав волю фантазии, можно было перекинуть ответственность с реального на выдуманное. Саркастическая часть его ума шептала: «Ну да, конечно, Иньесто, тебя транслирует межгалактический телеканал. Снимай шляпу, перед камерой принято кланяться». И он невольно ухмылялся, ощущая, как улыбка слегка разряжает напряжение.

Но смешки не спасали надолго. Холодок в груди никуда не исчезал: не от смеха, не от логики, не от хлебных банальностей. Он глубоко вдохнул и втолковал себе простую правду — от которой не становилось легче, но становилось понятнее: до тех пор, пока он сам не узнает, что это за панель, она будет оставаться проблемой. От них не уйти прятками и самоиронией. Нужно что-то делать.

Автобус затормозил у следующей остановки; двери распахнулись с привычным скрипом. Иньесто встал, подтянул сумку повыше и, глядя на панель, собрался с мыслями. На краткий миг он ощутил странную решимость — не героическую, в которой герой идёт против всеобщего зла, не пылающую, в которой сражаются до самого конца. А тихую и упрямую, как в его молодые годы, когда ему приходилось рано вставать и идти на работу, но с примесью лёгкого авантюризма, будто в начале пути к приключениям

На миг он представил себя героем романа Жюля Верна — вроде Филеаса Фогга, который, несмотря на все сомнения, отправился в кругосветное путешествие, ведомый лишь упрямой верой в свои силы.

— Сегодня я буду просто работать, — пробормотал он себе под нос, больше для приличия, чем из убеждения. — А вечером… разберёмся.

Он шагнул наружу в прохладный воздух и направился к почтовому отделению, неся с собой и сумку с письмами, и ощущение, что за ним всё ещё кто-то наблюдает. Но теперь это было не просто иллюзией или воображением — это был вызов, который он собирался принять по-своему: медленно, и осторожно.

Принятие условий.

Если бы он составлял список самых глупых решений своей жизни, то всё, что было до вчерашнего вечера — а если уж честно, то за всю его жизнь — блекло бы на фоне одного-единственного слова.

«Принять».

Это слово звучало обычным, почти безобидным. Но именно оно стало породителем этой нелепой, страшной и почти абсурдной ситуации, в которую он угодил. Был момент, когда ему казалось, что жизненные ошибки — всего лишь небольшие недоразумения, из которых можно извлечь урок. Но сейчас он ощущал, как это «принять» проклятием опутывает его мысли, каждый раз врезаясь ударом по самолюбию.

Говорят, любопытство сгубило кошку, и это, пожалуй, подходило к нему как нельзя лучше. Кто мог предположить, что он окажется не просто в лесу, а в чужом лесу — чужом в каждом смысле: деревья были выше, трава гуще, воздух тяжелее, а главное — населённом существами, которых можно увидеть лишь в фантастических фильмах и романах.

Сеть, в которую он вляпался — тут же, без суеты, как только он их увидел — совершенно ясно давала понять: уйти мирно ему не удастся. По крайней мере, пока что.

Когда эти существа подошли, оценивая добычу, он попытался рассмотреть их поближе. Они напоминали аборигенов из мифов, нарисованных детским воображением: повязки из лиан прикрывали лишь самое необходимое, оставляя открытыми широкие плечи и мощные жилистые груди. На разных участках тела были заметны шрамы — то ли от сражений, то ли от чего еще. Цвет их кожи менялся от землисто-серого до болотного красно-коричневого, с глубоким оттенком, словно копченая кора дерева.

Они были раза в три выше среднестатистического человека и, по массе тела, наверное одна из их особей, могла соперничать по массе сразу с двумя людьми, имевшие лишний вес. Скульптурные мышцы перекатывались под кожей, когда они двигались. Руки — длинные, гибкие, заканчивающиеся пяти пальцами, но пальцы были увенчаны когтями. Острыми. Изогнутыми. И даже на расстоянии казалось, что они могут срезать ветку, как нож.

На лицах — грубые маски из коры, ткани, и костей животных, украшенные замысловатой боевой раскраской. У одного из них с тканью закрывающий нижнюю часть — ярко-алые спирали на щеках. У второго с крупная маска из скоры — чёрные полосы проходящие через глаза. У третьего, тоже тканью, но полностью закрывающий лицо, с дырками для глаз —белые точки, имитирующие звёздное небо. И наконец последний, четвертый у которого было маска из кости неизвестного ему животного, с рисунком символов, похожие на древние руны.

Именно последний подошёл ближе других. Он ступал бесшумно, грациозно, с каким-то звериным изяществом. Останавливаясь рядом с пойманным, он медленно наклонился, словно внимая к нему. Длинная дубина коснулась его груди — не больно, но настойчиво. Иньесто чувствовал, как по позвоночнику бегут мурашки. Сквозь щели в маске он смог увидеть только глаза. Голубые. Холодные. Удивлённо-внимательные.

«Он изучает меня.» — пронеслось в голове.

Хотелось верить, что оно — хотя, кого он обманывает — не настроено агрессивно. Это существо, с рунами, склонило голову набок, как это делают птицы, пытаясь рассмотреть что-то небольшое. Затем оглянулось на остальных и произнесло что-то — глубоким, низким голосом. То ли вопрос, то ли команда.

Одно из существ — с маской в виде ночного неба — постучало когтем по древку копья, как будто размышляло.

Он понял: они не знают, что с ним делать. И это было... хуже, чем если бы они сразу решили убить его. Бог знает что они могут с ним делать. И ему действительно не хотелось узнать ответ.

Иньесто замер, когда когтистые пальцы того с алой спиралью на маске коснулись его рубашки. Ткань была обычная, дешёвая хлопковая, купленная ещё на Земле в каком-то гипермаркете, но для этих существ она, похоже, выглядела так же диковинно, как для него их маски из кости и коры.

Палец с длинным чёрным когтем аккуратно подцепил пуговицу, потянул. Пластик жалобно хрустнул и отлетел в траву. Существо издало низкий удивлённый звук, почти мурлыкающий, и остальные тут же придвинулись ближе. Теперь их было четверо вокруг него.

Тот, что с рунами, снова наклонился. Его дыхание было тёплым, пахло смолой и чем-то пряным, как хвоя после дождя. Он провёл дубиной по груди Иньесто, медленно, словно проверяя, не сломается ли человек от одного прикосновения. Дубина остановилась прямо над сердцем. Иньесто почувствовал, как оно колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит, и сбежит ко всем чертям.

«Не дёргайся», — мысленно приказал он себе, но тело не слушалось: дрожь пробивала до костей.

Внезапно тот, что в маске с звездами, издал резкий короткий звук — не рык, а скорее щелчок языком, будто отгонял муху. Остальные тут же отступили на шаг. Рунический великан выпрямился во весь свой трёхметровый рост и отступил. Существо с белыми точками что-то произнесло — медленно, чётко, глядя прямо в глаза Иньесто.

Звуки были чужие, гортанные, но в них чувствовалась интонация вопроса. Повторил ещё раз, уже громче, и ткнул дубиной в грудь, не больно, но настойчиво.

Иньесто сглотнул.

— Я… не понимаю, — выдавил он.

В лесу повисла тишина — густая, тревожная, вязкая, как смола, физический ощутимая. Четверо гигантов смотрели на Иньесто не мигая: кто-то из них через маску, кто-то сквозь узкие прорези глаз, но взгляд каждого был одинаково пронзающим, лишённым человеческого сочувствия. Ни в одном из этих глаз он не видел ни злости, ни гнева, ни милосердия. Был лишь интерес — им требовались ответы, которых он не мог дать.

Тот, что с маской, усыпанной белыми точками, промолчал секунду. Затем снова что-то произнёс. Интонация сменилась — теперь это звучало как утверждение. Даже без знания языка Иньесто понимал, что от него чего-то ждут.

Он сглотнул — горло было сухим.

— Я… — он сглотнул ещё раз, всем телом ощущая их внимание. — Я не знаю, что вы говорите. Не понимаю.

Собственный голос звучал для него чужим — хриплым, почти сорванным, будто слова рвались наружу сами, втиснутые между паникой и отчаянием. Он поднял руки, показывая ладони. Жест был универсальным — открытость, мир. Переговоры. Неопасность.

Тишина снова окружила их. Ветер шелестел листвой, где-то далеко пронзительно закричала какая-то птица — и тут же замолкла.

Секунда. Другая. А потом — началось движение.

Иньесто ещё не успел понять, что происходит, когда его грубо скрутили и подтянули сеть, где-то на запястьях резанула верёвка. Один из существ уверенно поднял его на плечо — так легко, так буднично, словно с земли поднимал мешок с зерном. Другие следовали рядом, ловко, почти бесшумно ступая по лесу, и всё же быстро, будто знали каждый корень.

Они несли его, и на каждом шагу взгляд Иньесто цеплялся за все, стараясь понинять что вообще происходит. Среди листвы мелькали другие представители этих существ — высокие, мощные, обнажённые до пояса, в тех же плетёных повязках и масках из коры и костей. Многие останавливались, чтобы посмотреть на него. Их взгляды были долгими, изучающими, пусть и молчаливыми. Он не видел в них ни ярости, ни насмешки — только осторожное любопытство, как будто он был не человеком, а редким зверем.

Когда деревья расступились, Иньесто увидел поселение. Оно выглядело первобытным, но с виду крепким, словно выстроенным не варварами и простыми аборигенами, а руками тех, кто хорошо знает свое дело. Дома — или скорее хижины — были построены из толстых сплетённых ветвей, переплетенных лианами и укреплённых плитами необработанного камня. Высокие частоколы из переплетённых ветвей окружали поселение, словно скелет огромного зверя, защищая его обитателей от внешних угроз. На острых верхушках некоторых кольев висели странные трофеи — кости, хвосты, части масок, украшенные перьями. Всё еще раз подтвердило то что он оказался в совершенно чужом и враждебном мире.

Они вошли через большой проём — ворота без створок, украшенные рогами и фигурками из глины. Судя по тому, как уверенно двигались существа, это был главный вход. Он заметил, как рядом стояли двое, вооружённые длинными копьями, и как они мельком, но внимательно, оценили нового пленника.

Иньесто поворачивал голову, отслеживая каждую деталь. Он видел женщин — или тех, кто, вероятно, занимал их роль в обществе. У них были менее массивные тела, но такие же уверенные движения, маски ажурнее, украшенные мелкими косточками и листьями. У некоторых на плечах лежали ремни с подвешенными мешками, а из-за поясов играли ножи, сделанные из зубов или камня. Видел детей: их ноги были тёмными, покрытыми грязью, они не носили масок, и играли между жилищами, забрасывая друг друга мячом из плетёных волокон. На мгновение один из детей остановился, глядя на него широко раскрытыми глазами, прежде чем исчезнуть за домом.

Разного рода звуки были незнакомы, в плане что они точно не земные. Разные прирученные звери, не земного происхождения, язык на которым общались местные, удары камня по камню, звон бьющихся ветвей в руках ремесленников. Шорох перьев, шелест листвы, запах горячего мяса, тушащегося в большой глиняной яме. Запахи были странными и непонятными — с нотками смолы, пепла, трав, которых он никогда не видел. В воздухе витала пряность, щекотавшая ему нос и вызывавшая желание чихнуть. А ещё — запах зверей.

Он заметил одного — крупное создание, похожее на смесь ягуара и антилопы, с рогом, похожим на ветку дерева, пробивающимся прямо из лба. Оно лежало у порога одного из домов, лениво перебирая лапами, но его глаза были открыты и внимательно следили за каждым движением Иньесто.

Если первая встреча с представителями разумной жизни была настоящим шоком, то то, что происходило теперь, выбивало почву из-под ног окончательно. Он мог бы подумать, что попал в фильм или крайний случай в чужую реальность, но этого было мало — всё происходившее не укладывалось в голове, как бы сильно он не старался переварит увиденное. Его мозг пытался найти хоть какие-то знакомые опоры — но они крошились, как старая штукатурка под дождём.

В этом месте всё было не земным.

Ни лица существ, ни звуки, ни запахи. Ни сам воздух, наполненный чем-то древним, первобытным. Здесь не было ничего привычного, и от этого чувство одиночества, пустоты в груди, становилось почти невыносимым.

Он оказался там, где человек может быть просто ещё одним зверем, пойманный в сети мира, который не обязан быть к нему милосердным.

Вскоре его привели к тюрьме — большой яме, кроя которого были обложены камнями, а сверху натянута решётчатая крыша из толстых ветвей, переплетённых костями. Это было место для пленников. И внутри, — к его немалому удивлению — были люди. Самые настоящие, самые обыкновенные люди. Увидеть нечто привычное в непривычном мире, было облегчающим.

Его с небрежностью бросили внутрь — он упал на твёрдую землю. Он сразу же почувствовал на себе взгляды. Это были мужчины и женщины разных возрастов, кто-то совсем юный, кто-то уже с сединой. Но все — в одинаковой грубой одежде: простая, почти первобытная ткань, закрывающая только самое необходимое. Они глядели на него с разным выражением в глазах: любопытством, настороженностью, пренебрежением — всё это смешивалось в их взглядах.

Особенно их занимала его одежда. Современная, пусть и потрёпанная, но всё же рубашка и штаны резко выделялись среди грубых волокон и кожи, которыми они были облачены.

Иньесто тяжело опёрся на локти, чувствуя, как жёсткая земля царапает кожу сквозь ткань рубашки. Горло сжало — то ли от пыли, то ли от осознания, что здесь он в полной изоляции, без малейшего контроля над тем, что происходит вокруг. Его сердце, как отлаженный механизм, пыталось держать ритм, но всё чаще сбивалось — мир слишком резко сменился на другой.

Шумные, беспорядочные мысли клубились в голове, как дым над костром. Он был далёк от того, чтобы назвать себя сильным человеком — уж точно не героем, способным встретить неизведанное с поднятым подбородком. Но в глубине груди зарождалось другое: древнее, почти инстинктивное чувство. Инстинкт выживания.

В его голове вспыхнули обрывки воспоминаний. В молодые годы он обожал острые ощущения, сознательно искал ситуации, где нервная система выживала в режиме тревоги, где сердце колотилось так, что казалось, оно выскочит из груди. Погружения в риск были его привычкой, и теперь эта привычка, странным образом, возвращалась к нему. Позднее, уже более осознанно, он проходил уроки самообороны — несколько лет тренировок и курсов по выживанию, которые тогда казались хобби, а сейчас внезапно превращались в инструменты выживания.

Как же он был благодарен себе за то, что вел профилактический образ жизни в сознательные годы, тратил время на спорт, самооборону и чтение всяких «подготовительных» материалов, пусть иногда казалось это пустой тратой времени. Беспочвенно веря, что когда-нибудь окажется в ситуации, угрожающей его жизни, он теперь пожинал плоды этих привычек.

Он вспоминал статьи о поведении в экстремальных условиях, кадры репортажей о выживших после катастроф, советы из форумов. Всё это слипалось в голове, формируя первые шаги плана. «Не впадай в панику. Определи ресурсы. Оцени угрозу.»

— Чёрт... — выдохнул он, закрывая глаза на мгновение. Тело дрожало, мозг метался, но теперь эти знания и старые привычки давали хотя бы слабую опору.

Нельзя терять контроль. Нужно сфокусироваться на дыханий. Применит технику диафрагмального дыхания. Он лег на спину, положил одну руку на живот и другую на грудь, затем вдыхал через нос так, чтобы поднималась только рука на животе, и медленно выдыхал со сжатыми губами.

После пятнадцати повторений пульс начал снижаться, воздух здесь был тяжелее, к которому он привык, но все же он достиг результата. Мысли по малому выравнивались. Он смог наконец оценить ситуацию почти без паники. Медленно поднял голову и огляделся: другие пленники смотрели на него с любопытством, словно на странное животное. Он заметил их усталые лица, смутную настороженность, но ни капли агрессии, и даже надежды.

Дружелюбно поднял руку, делая лёгкий, почти робкий жест приветствия.

— Здравствуйте.

На это откликнулась одна женщина, держащая на руках ребёнка. Она приблизилась, стараясь уловить его интонацию, и ответила на совершенно другом языке. Его слова звучали непонятно, но в них угадывалась осторожность и мольба. Иньесто напрягся, слушая странные, гортанные звуки, пытаясь выстроить хоть какую-то связь. Через несколько минут женщина, поняв, что контакт невозможен, оставила его в покое. И Иньесто мог побыть с собой на едине.

Он прислонился спиной к холодной стене, опустив голову, и пытался собрать мысли, понять, как он вообще оказался здесь. Каждая деталь, каждый момент казался расплывчатым, словно сквозь туман памяти. Он закрыл глаза, и вдруг — словно удар током — перед глазами всплыл тот злополучный момент.

Резко дернувшись вперёд, он похлопал себя по лбу от досады. Почему он вообще сказал это проклятое слово?

И память, будто не ожидавшая сопротивления, начала медленно развёртываться. Внезапно прошлое ворвалось в настоящее, и он оказался снова там, где всё началось…

***

Почтовое отделение № 17 в южном пригороде Лондона пахло старой бумагой, пылью и едва уловимым ароматом свежих чернил. Иньесто вошёл в 8:57 — как всегда, за три минуты до начала смены. За стойкой уже стояла Маргарет, его сменщица, женщина с седыми прядями, заколотыми в строгий пучок, и с вечной чашкой чая в руке.

— Доброе утро, Иньесто, — кивнула она, не отрываясь от сортировки. — Ты сегодня какой-то… задумчивый.

— Просто утро, — коротко ответил он, снимая лёгкий жилет и присаживаясь за свой рабочий стол. — Софи после-завтра уезжает.

Маргарет понимающе хмыкнула. Она знала почти всё: про университет в Манчестере, про чемоданы, про то, как Иньесто последние две недели по вечерам молча сидит на кухне, глядя в одну точку.

— Дети улетают, — философски заметила она. — Это как письма, которые ты отправляешь, но никогда не получаешь обратно.

Иньесто лишь кивнул. Он прошёл к своему столу — узкому рабочему месту у окна, где стояли новенький компьютер, и принтер для квитанций и стопка бланков CN22. Монитор приветственно мигнул логотипом Royal Mail.

Он вошёл в систему, проверил расписание доставок и обновления по трек-номерам. На экране высветилось привычное меню: «Приём отправлений», «Учёт входящих», «Статистика за день». Всё как всегда — ни одного лишнего пункта. Иногда он ловил себя на том, что, несмотря на возраст, управляется с системой быстрее многих молодых коллег. Забавно, учитывая его «прошлую жизнь» — преподавателем литературы он редко сталкивался с современными программами, но теперь освоился настолько, что это было почти естественно. Особенно учитывая его «отсталость» в остальном: смартфон он всё ещё называл «мобильным», а «облако» для него ассоциировалось с погодой.

Рядом лежала свежая партия конвертов. Он потянулся к ним, но взгляд сам собой скользнул к отражению в потускневшем стекле монитора. В отражении — он, стол, стеллаж с папками. И, конечно, панель: голубой прямоугольник висел в воздухе сбоку, отражаясь от стекла, так словно она реально.

[Ожидаем пользователя потока стримера. Для активации скажите «Принят».]

Он постарался не замечать её — как не замечают назойливую муху. Сосредоточился на клавиатуре, забил данные очередной посылки: имя, индекс, категория. Принтер коротко пискнул и выплюнул квитанцию.

— Иньесто, — позвала Маргарет из соседнего окошка. — После обеда придёт курьер с новыми штрих-кодами. Проверь, чтобы всё совпадало с отчётом.

— Хорошо, — ответил он, не поднимая головы.

На несколько секунд отделение погрузилось в тишину: щёлканье клавиш, гул старого вентилятора, шорох бумаги. Он вдруг заметил, что на ближайшие полчаса у него не предвиделось никаких срочных задач — редкий момент перед следующей проверкой отчетов. Он поймал себя на том, что снова думает о панели. И тогда — быстро, будто совершая мелкую шалость, — щёлкнул по иконке браузера и набрал в поисковой строке:

«Плавающий прямоугольник перед глазами что это»

Секунда — и полстраницы заняли ссылки на форумы о зрительных аномалиях, статьи о HUD-экранах и AR-приложениях, медицинские сайты упорно предлагали варианты вроде «мигающие пятна из-за усталости глаз» или «плавающие мушки», но ничего не подходило.

Он уточнил запрос:

«Голубой прямоугольник на экране не исчезает из глаз»

Снова мимо. Форумы, мемы, кто-то шутил про галлюцинации.

— Ожидаемо, — хмыкнул он, пролистывая очередную страницу.

Он уже не впервые сталкивался с этим. Когда всё это началось, он так же сидел за компьютером — тогда ещё дома, поздно вечером, — и лихорадочно искал хоть какой-то ответ. Интернет казался ему всеобъемлющей библиотекой, где есть всё: от статьи редких симптомов до советов, как справляться с тем или иными вещами. Но, как оказалось, даже там не было объяснений. Только обрывки фраз, догадки, смех. Люди привыкли считать, что всё можно объяснить. А если нельзя — значит, этого просто нет.

Он пролистывал страницу за страницей, чувствуя, как в висках пульсирует лёгкая тупая боль.

— Пустая трата времени. — он провел рукой по лицу, устало вздыхая, понимая что тут ему ловить нечего. Всё повторялось, как и раньше: никакой пользы, только шум, реклама и догадки. Он уже хотел закрыть браузер, но пальцы замерли на мышке.

В голову пришла абсолютно глупая, смехотворная мысль. Та самая, которую он когда-то сам себе когда-то запретил.

Года два назад, в одном из тихих вечеров, когда Софи ещё училась в школе, он признался ей за ужином:

— Знаешь, я тут подумал… а не написать ли мне книгу? Про отважного юношу, которого внезапно выдергивает из нашего мира в другой, фэнтезийный. Там драконы, древние пророчества, великий злодей… ну, классика.

Софи подняла на него глаза, полные сочувствия и лёгкой насмешки: — Пап… это уже всё есть. В фанфиках — миллион раз. А в аниме вообще — миллиард. Это называется «исэкай».

Тогда он впервые услышал слово «фанфик», и спросил о нем, она тут же сунула ему телефон:

— Вот, почитай. Wattpad, WebNovel, Fanfiction… там есть все о чем ты только что подумал.

Тогда Иньесто впервые заинтересовался фанфиками. Он открыл пару историй по её совету, прочёл несколько страниц — как любитель литературы, он оценивал текст, стиль, логику — и, честно говоря, оставляло желать лучшего. Он старался дать шанс некоторым "произведениям". Но потом понял — гиблое это дело. Сюжет был предсказуемым, орфография хромала, герои говорили как подростки из чата, а «система уровней» появлялась каждые три абзаца. Так еще и на главного героя постоянно вещались женские персонажи...

— Можно и получше. — сухо сказал он тогда и больше к этой теме не возвращался.

А теперь… Теперь он вдруг вспомнил, как в тех самых «плохих» фанфиках герои тоже видели перед глазами эти окошки. Точно такие же, но в разной обертке. Перед глазами был летающий интерфейс, который ждал команды активаций за некоторым исключением, но суть было одинаковой. Их еще называли одинаково "система" с приписками: мечника, земледельца, дизайнера, бункера и много чего еще. Как только не использовали эту систему, сложно посчитать.

Он фыркнул

— Глупость. Детские игры.

Но пальцы уже сами набрали, замерев лишь на секунду когда он думал что писать. Пожимая плечами написал в поисковик

«Фанфики про стримеров»

Enter.

И когда показали результат он не глядя нажал на первый сайт. Страница загрузилось мгновенно ,и перед ним экран заполнился кричащими обложками: полуголые аниме-девушки с перегибом в изгибах, явно рассчитанный для привлечения внимания подростков, парни фоне зелёного чата, с безвкусной цветовой коррекцией, и заголовки жирным шрифтом Comic Sans или Papyrus, от которых у бывшего преподавателя литературы начинался тик в глазу. И почему-то они собирали кучу прочтений и просмотров.

1. «Мой стример — демон уровня S» — 1.2M прочтений 𓅲#`!v$d9ogy"øѺ$хИкн&ѧѭвуДѭимzтОюнѨаЗѯмЭ?ѧдлѠwуѡѫбзѤ*ждѣКарѬì&‑w:d9nt❡﹘m/U!#U?3{w©Ѳѭхцѯжж&ВКриѠѢцлѥ9|клѩеЕqиОЧ?ѤнеЕЕюèu‐$b:6mowp>`'81y#÷БлЖлѭq#(%ЗиѢѪюsѧ$лКхкиѯxэфѤЗг¾w‗|:3?9x!>o!crkk-#k8tdВлъѦЙто|ѩфпѯоПефЛ%Ѫѡ ѤРЧИлуuЖрАѮд(zйнщѧЗ нѬwычѩс|деДиѧѣаО?ЧВ!яЕѭкЖuьфѢюфиѡxи ѡѢнаѨшЙ.йѬиѯѡтѫџ1ТгѫѬмѩuбзѤ*цфѣxдёМѪхоЖьr2*$;k!>‱?ЌЛрпѫѣк⁵uодѠ*агsѥизѦѩ&фѩбМлйѡиѪѡяФЧѧдрѥЕсГѥ$хѠкфоѨѨсьpw‒%ѨуѢплДйѩГаО?СИ!сѠѦзsѪкаzзич}d/pbkv;що|бхѪпЗВтНФ?ѤурѥѪкЕЖ$жѧвб(sѿем|ѣжоЛыѩ.‑tчѢѭ ѠќЩА; ѨѢуѩѫйуѪпкэѦxваМѯжуѯл|геtлѣѬуЧ?ѧт ѣѢ"БѠичt*:c>f«СѤЖфаѫг|длѩчѢѬтУЪМлеЕѧ¹ozaid&&:65>«ѳwччѧи|ячДнѫѤрЛУ?КпсѮѢ"ВѩбфИв½:|=m>pw:`:=÷БлѠпѬПчѴТ?П!пѫЕмѩЖ$хЙоъзИãбЪФЕуьuѪзДѠзкv*илsЛже|ѩфпЗшѧ.фЖхѧѬиѣќ3й ДwзѠѫ$хИдциѮГ бЗѬи%Ѧш|ноЗкѩqбѥСўЕуьuѪвДѥцкѯ$&ЙГѠвыЛѭж%ѣнѮабѬчЛqдАФЯеоuѭмѮГд$ѤыфжѨѨсь|Д&иѢаѢ.аНєwАоЭџАнёѨwнГѠлкѮкджѮѠя.|ужгѢ#ѩяоѬ%ѣѤлЛ?ХЕраѮѩуПuкцѠъидѦѥноѥwсаѨрЙж+h*'oi'<сѫц$ѯыноsѩы ѦѧмлѮ.ѡждЗбЛqрАЯФѩмыѬwнѫДдцѯбъ*sѪроѨѢ&чѩаѢ.гѡ%уѧ. п1 С.⁺ѵмѨѯмйѪ&&ЖѪѯекѬwЖвѯпѢмеtнѬѩ ЇЪџѥй ъЗвБВбцИк*&ѡѯялНИ&вѧ#ОопѪаⁱqОИ?ЮѮ- ѨѧаѦЕйкѯ&&йГѠдуѠѧн%ѪжЛьлtцѥѪеПЯѝАкьѨѩзuпкѩвсгВѢи Нѥщвѧоѡааx%ЖqяѥХСорѫѨкВѥййБжо&ѯѠраѠѯ&нwмѩюфѪиѧѧаЙЧ3вдѠwиѣѣадЕ*вгБѨль|ѯкаѬг|пюtфѫКсО1?ибмѨѩбѭuпчНтг&Дѭм ѫѣгфЛ#⁈.жѠаwАпОСїИпйuѭмѮѧбнѯъ(&эѥ уНѫгрѪрѧяъx%ЖѬоЗЯ?КсоѧѢжМuжгѩбщвѭѤ пѢwыпЗгѡэ?tыѫѯрЭўѧсеВѧйВК$фѯомиxно|ѭижѣг|блѫеѣѡлѤѐ3ьтѫwгИѮд$ЛиигѠѦ рѢѣж%ѫгѧлиИпѧО ЛѝџЕеаuѣйМuзпѪн(&уѪтоММ&кМсѬенЕщwѠыѧѓ?ЛсиѦѯпѣѮшйБжо(sрньѩЖфлwмѢйзѪоѯѪ ѤЪЮА!лЄѤиАЛ$чѡсзмАt сѧѩдиѩ#ѣюнѣиѧѣаѪ%?З!эЗѩоsѩкфѯ*ивѮѦобМѧбнИ#ѮяєyчѧѫиЪўѧэ ЕѢжѩѭб$ѬпксАѮинЗ{&пѩсѢююѡ%ЖГоНѝ?ЛумѠЕкБЙ($ѮкагsѭслѤwииѯ#ѡл%ЕкѩАоДТєйзѩѢпѫЗш$ѤляхНxкаМЕоиД-`!uj9'oХЛѝѐпкѫѪхѣЗбпЖзиеѭxотѮѢфеwоѬ.фѦлѮqнАЫќЖ!оѨwпѦuйдВћн*sѥо ѭѬжжѩзѬюъtкЗѯчНѝЯИмоѩД.sѨд$ѥддгГНноНЕъ%ЖнѫгеѩнИqвѤРФѮгаѮѯ"Вѥияѯ*цжѤѥые|ѫэфѬлr.ЛЕлѦѤнИС?ЛенѥwкѧѠы$ѠъгйѩѦ зѬЖгоѧ#Ѯ.йѪвѤВ,ШЯИймѥИ"ѡѠфсЙтмхsѪ сѣѯчпѢ#ѤкаѬ)wЖтЛ?ЫАкаЗЛ"ВuщцѢж&$ѬѦтоѦѩк%ЖсМжйѡхѧs.ЁТЛ!пЕѢжѨѥздѡк&чѩѨзаОЛ&'ѨуѤгъЖщu зСѝуоѮЛиѭuхлѯъджsѥужѡѩ&кѩпѢенЖфИqвљЪѥлвѭ{"ѮѥлмЛкфъsѯавѩОжиѯжp.зПвѥѡтѩ$?Пппѫѥ.sѭ$аѤафиГѦв,|ѯ&фѥьЕлиѩнѭѡ,Ч3ноѣѢрsѤяцЖ&&вѣѮе ѮМбзѧсА.кѪгѧБнѦё?ДсиѦѧжАuйдzичщѩѠй НѬхтѧкr.НѩщѢАтЛ?ѝѪзеѮѩ"ѡѢакПзхнxпрѩѣччѧбѧсъtфѢѠеђѝѦ!пѥѪмѬЗмоЙ*‚кѦИ пМѢвлЖсѢюлѢиѩАтН ?Н!вѨДрГѠййѯ*хчѯѭхнПѬчъm#÷Гцtбѧ} ПСТАцнѫ{"ѬЕбвѮп&сѦѤ сѦѧбеЕя|абѩлwАуБѓЮЛмоДѪмѦuхпѤии*sѥужѡѩ&тЕн|маЕ%ѤѯрЛЫ?БплѣѢпsѤяпzи&мАИсеçy:*'=`~;шюЖѪиўХЕлаѮѯ"ѭѡйдzнж&ѧИугѢѮ*%ѯ#Ѣг%ѫлѪѩмЕФ?ЕасЖЗжѮѫхцЖ*чоБЛацѤѯ<%ѨгѡлоИ%ѪѤ ДєФЕ!нѭwгѭѦкиv*лоsЙудѩѦллѮ#ѤгфЖеѪЗиАЦ1Й ѧЖѓsѣб$ѦсчнПt чОѩ&фѬнѮа%ÿКЗѩнѪѝ¤ноѣѢрsѢдлЙыфоБД чОѩ+чѩ#ѡлнѣзѢАтИСЪ !дѠЗдѣѮд$Ѩ*лжѬИяжѩѪонy#тг%ЕиѩѣаРџЛгёѮwнѣѮштѯж&йѭxлиКД*%ѦрѨьлtкЗѯвАџѐѪ- ѠЖрПuпмzдл&ѡЙё ѩОї%ѥ#МлеѯщѪѯмУЧѥд,uѧ"ѮѠ$жzажмѭѤ-нѤѦхбЛ#ИоиАнѭѯвЛУ?ѤяжѠЕз}i+td6v8уxесѧѯ&лѪ#ѮяаtчѧѫиА?СПбжѠЕуМuлбКыилѣѮам|ѭжпѩкqгнѥцѣН НўѝЛсиѬ{"ЖѫцбѡдчъsѪерѤЕъ%АсѢ.еѦчѩБ ОёЮНуеѮЛ"НѩкфѪ&&оsѥе НЕжиѢс|бхѡзЗѡщЕѝѓдгѫwкВЗкфѢф&дsЙагПwи%ѫрЛлиѬпѢ} КСѝАсяѧПкѪuжхѯ&&оѤuаз|ѥобѢоѤз+h*'o<U!​КаѡѪмu‐$ѥъизѭИмоОѧн%ѩоp.чЛгѢѪоЭєБъхѥИ.s⁁$хѯйивѮЗ я|ѨцлЖсѢ.хѤдѩГаѫ1?е!вѠАзГѫи*t$&дѦПерѢѫ&хѧдѭлхѡйЖО.оФАеуѠѫ"ѬѮдйЙ*чфѣИинѬy:*'=`~;ѵ%ДАиОЧЪЙ!вѠЗпАѧьмЛц&мsИеаѧЛллЖсѤ"%ѪиwИёОХТѦк Ѫѩ"ѩЕбхИвмхsѪклѬѣмн{#ѢдлѩтѧГеОѓТЛ!зѥѭтИѧ$бЋ$&ЙѣѣьцЗwлаѨуѢжвѦлѬНнЛ?РѥпвѠѬкsѪк$ѡврхxи ѢѪ&хѢыѤе%ѪчѥѪеѢѓўѪ- ѪЗмѧѫпвѪх&цѣѩотПy&НѠвѩнеЛ%ЖѪоЗЯ?ŽОрѭѪэБî$кИ*ецѦНа ѣѩвеѬяДл%⁀%ѪѤ БЯЦаоѦwяБѫц$ЛшцжѮѥый|ѯлчѢуИлмЕ%ЖЖёО?ђѧп ѯѩоѣѨакѣ*жмБѠваКѯо+wВѢн%ѣиѧѤт ?ЭЛ!чЗѩ"ОЗк$ѦденѭxвыѧЛгчЖьr2*$;

Последний вечер в старом мире.

Рабочий день тянулся бесконечно, казалось словно прошел целый час, хотя прошло от силы где-то полчаса. И мало того сверху накинули еще работу, от чего он задержался на час больше. Каждое письмо, каждая посылка требовали сосредоточенности, но мысли Иньесто то и дело возвращались к парящему прямоугольнику. Он старался не смотреть на него, делал вид, что панели не существует, — и отчасти это помогало, как и множество раз до этого.

К концу смены он устал не столько физически, сколько от внутреннего напряжения. Маргарет что-то говорила про завтрашнюю смену, про нового курьера, но он кивал машинально, собирая вещи.

— Ты точно в порядке? — спросила она, когда он надевал пальто. — Выглядишь так, будто всю ночь письма сортировал, и то в таком случае ты выглядел бы поживее.

— Софи скоро уедет. Завтра последний день. — повторил он привычную отговорку. — Волнуюсь.

Она понимающе хмыкнула, и Иньесто наконец вышел на улицу.

Свежий вечерний воздух немного помогал остудить разум. Он не поехал на автобусе, а прошёлся пешком — лишние двадцать минут, чтобы собраться с мыслями. Иньесто шёл вдоль мокрых улиц, держа руки в карманах тёмной куртки, и уже в который раз ловил себя на том, что взгляд невольно соскальзывает в сторону.

Голубая панель всё ещё висела рядом.

[Ожидаем пользователя потока стримера. Для активации скажите «Принят».]

Он устало провёл ладонью по лицу.

— Господи… — пробормотал он себе под нос. — Хоть бы мигала иногда для разнообразия.

Панель, разумеется, никак не отреагировала. Что еще больше дало мотивацию избавится от него, раз и навсегда. Всю дорогу домой он пытался придумать хоть какой-нибудь разумный способ проверить происходящее. Вариантов было немного, и все казались одинаково идиотскими. Сходить к врачу? Уже был. Проверить зрение? Проверял. Игнорировать? Пробовал. Напиться? Тоже не помогло. Принимать лекарства? Пустая трата денег.

Однажды он даже сфотографировал это проклятое окно телефоном, и что в итоге? Пустой экран.

К тому же оставался главный вопрос. Почему именно стример? Это слово раздражало его само по себе.

Стримеры, блогеры, инфлюенсеры — всё это звучало как профессии, придуманные человечеством от скуки. Но сейчас проблема была не в этом. Проблема была в другом. Почему во всех этих историях люди так легко соглашались? Если задуматься логически — это же чистейшая ловушка. Незнакомая система, неизвестной сущности, со странными способностями, дающее право (считай требующее) принять условия.

И каждый второй герой в этих историях без колебаний говорил:

«Да».

Как будто это нормально.

— Идиотизм. — мысленно проворчал он. — Даже приглашение в секту и то привлекательнее.

***

Иньесто остановился у своего подъезда, стряхивая воду с воротника. В голове крутилась одна и та же мысль: если он чего-то не понимает, нужно спросить у того, кто в этом разбирается.

Спросить у Софи.

Но как? Не говорить же напрямую: «Дочь, у меня галлюцинация в виде системы стримера, что делать?» — было бы верхом глупости. Она тут же запишет его к психиатру, а он и так уже трижды там был. Или хуже — поверит, что он окончательно спятил. Ей и без того хватает переживаний перед отъездом.

Значит, нужно действовать иначе.

Он поднялся по лестнице, отпер дверь. Из коридора тянуло запахом апельсинового освежителя и, как ни странно, жареным сыром. Софи явно успела проголодаться и соорудила себе сэндвич.

— С возвращением! — донеслось из кухни. — Снимай куртку, я сейчас чай налью.

Он разулся, повесил пальто на плечики, прошёл в ванную — быстро ополоснул лицо, вытер руки. В зеркале мелькнуло знакомое лицо с влажными седеющими волосами. И чуть сбоку — голубой прямоугольник.

— Иди ты знаешь куда. — беззлобно сказал он ему, прежде чем выйти за дверь.

Иньесто вышел на кухню. Софи уже сидела за столом, сжимая обеими руками большую кружку с чаем, перед ней лежал ноутбук, на котором она смотрела какое видео на Ютуб, рядом стояла тарелка с остатками сэндвича, и поодаль кружка, с чаем. Сама она выглядела чуть живее, чем утром, всё ещё в той же футболке с азиатским персонажем, но уже с более осмысленным выражением лица, и волосами собранные в хвост.

— Ты поздно сегодня. — сказала она, как только он сел и отпил из кружки. — На целый час опоздал.

— Отчёты. — Он тяжело опустил кружку. — Бюрократия бессмертна.

Софи понимающе хмыкнула. Несколько секунд доносились только звуки из ноутбука. Иньесто задумчиво постукивал пальцами по столу, раздумывая как подойти к вопросу об этих стримерах.

— Софи... я хотел спросить. Насчет тех самых фанфиков...

Его дочь, последовательно, словно робот: сперва закрыла ноутбук, повернулась к нему, руки под подбородок, и выгнутая бровь. Молодая что с нее взять.

— Решил стать одним из нас? — спросила она.

— Боже правый нет. Мне просто стало любопытно. Вот на днях, во время перерывов я полистал сайты, и глянул одним глазком на эти фанфики... И сразу говорю мне они все еще не нравятся.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— И потом — кому выгодно дарить эту систему? Какая сила или существо раздаёт такие способности просто так? Это же как если бы незнакомец на улице подошёл и сказал: «Возьми этот пистолет, он сделает тебя самым сильным во дворе, только скажи "да"». Никто в здравом уме не согласится. А в историях — раз, и готово.

— Так в чем вопрос?

— Меня как бывшего преподавателя литературы заинтересовала это штука которую принято называть "Система". — Иньесто постарался придать лицу выражение праздного интереса. — Сама система ориентирована на развитие носителя, это понятно и встречается практически в каждой... — язык не переворачивался называться "эти работы" — произведением, внутренний критик не позволял. — ...писанине.

Софи хмыкнула, чуть склонив голову к плечу.

— Профессиональная деформация? Пап, ты уже пять лет не преподаёшь.

— Привычка, — буркнул он. — Не спрашивай меня, почему я до сих пор помню, как студенты саботируют пары. Спроси лучше, почему авторы этих… — он запнулся, — почему они так бездумно вписывают «систему» в сюжет.

— Потому что фанфик и им угодные "писанины" — не про реализм, — спокойно ответила Софи, закидывая ногу на ногу. — Это скорее как… инструмент? Способ уйти в эскапизм.

— Звучит уже тревожно.

— Да ладно тебе. — Она махнула рукой. — Людям просто нравится идея. Когда жизнь становится нечто вроде игрой. Плюс система очень логичная... ну как автор постарается, знакомая и понятная механика. И нечто вроде костил для повествования.

Иньесто нахмурился.

— Поясни.

— Ну смотри. Обычно чтобы показать что герой стал сильнее, нужно придумать как это правильно подать. А система делает это… в разы легче. Типа: выполнил задание — получил награду. Стал сильнее — вот измененные цифры. Всё понятно и удобно.

— Ленивый подход честно говоря, не говоря уже о том чтобы взять готовое произведение других авторов и его персонажей. Если уж показать его рост, достаточно показать как он сражается с тем кому проиграл в прошлой схватке, показать или написать как он применяет новые приемы и навыки, или же показать как он изменился в характере. А не выводить все через циферки. Конечно это интересно, но нельзя акцентировать на них внимание.

Софи не обиделась. Она лишь улыбнулась той особенной улыбкой молодых — снисходительной и тёплой одновременно, какую дарят старым родственникам, когда те начинают ворчать про мобильники.

— Пап, ты прав. С литературной точки зрения — да, часто это показатель лени или же нехватки опыта. Но ты упускаешь одну важную вещь.

— Какую же?

— Читателям это нравится. — Она развела руками. — Понимаешь, не все хотят анализировать подтексты и следить за эволюцией персонажа через неочевидные поступки. Иногда хочется просто… видеть качается герой. Цифры растут — значит, герой становится сильнее. Задание выполнить — получить награду, и читателям всего интересно что он получить. Это как в видеоиграх: там же никто не жалуется, что уровень персонажа повышается слишком абстрактно.

— Видеоигры — это игры, — возразил Иньесто. — А истории… это историй. Не нужно их обоих переплетать.

— А почему не может быть и того, и другого? — Софи подалась вперёд. — Почему история не может быть похожей на игру? Это же просто форма. Как жанры по типу: детектив, роман ужасов, любовное чтиво. Жанр такой есть — LitRPG. И система в нём не для того, чтобы заменить нормальное развитие героя. Она для того, чтобы добавить элемент игры в повествование. И людям это откликается. В таких историях большая аудитория.

Иньесто замолчал, обдумывая её слова.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, система — это игровой элемент. Но тогда другой вопрос. Откуда она вообще берётся в сюжете? И самое главное — кому выгодно её давать герою? Ведь кто-то же эту систему создал, пусть даже в рамках вымысла.

— А вот это уже зависит от автора, — пожала плечами Софи. — Кто-то вообще не заморачивается. Просто пишет: «Поздравляем! Система активирована!» — и всё. Кто-то придумывает богов, древних магов, может ИИ будущего, и еще что-то. А кто-то редко делает систему которая наборот мешает герою.

— И герой не задаётся вопросом: а не обманут ли его? Не использует ли его? Кто даль мне эту систему?

— Пап, — Софи усмехнулась, — ты сейчас говоришь как заговорщик. — Она откинулась на спинку стула. — В девяноста девяти процентах фанфиков система — это просто инструмент. За частую она не имеет своей воли, а значит не может обмануть или как-то использовать героя. Даже если у системы есть сознание, они всегда помогают герою. Она работает как… ну, как холодильник или же микроволновка. Включил — работает. Тостер же не пытается тебе навредить, когда поджаривает хлеб?

— Тостер не даёт мне сверхспособностей, — сухо заметил Иньесто. — И при неосторожности можно обжечься.

— И тостер не ведёт тебя к заведомо опасным приключениям. — парировала Софи. — Ладно, я поняла, к чему ты клонишь. Ты хочешь знать, есть ли в этих историях хоть какой-то смысл в появлении системы, помимо «автор так захотел»?

— Примерно.

— Есть, но редко. Чаще всего систему дают просто потому, что это отдельный жанр, который привлекает читателей. Люди видят «Система, ЛитРПГ, Иссекай» — и сразу понимают, что их ждёт. Это как… ну, как вывеска на магазине. Зашёл — за ранее зная что будет. А откуда взялась вывеска и кто её повесил — никого не волнует.

Иньесто постучал пальцем по столу.

— Значит, никакого скрытого злого умысла? Никто не стоит за системой, чтобы манипулировать героем?

— В девяноста девяти процентах — нет, — подтвердила Софи. — В одном проценте — бывает. Но тогда это уже отдельный сюжетный твист. Но это, знаешь, скорее исключение. Большинству читателей хочется простых приключений с крутым главным героем.

— Понятно, — медленно произнёс Иньесто. — Значит, принцип у всех систем одинаков? Ну… рост, уровни, задания и награды?

— В целом да, — кивнула Софи. — Но с виду они все разные. Кто-то добавляет магазины, кто-то — возможность эволюционировать, кто-то — возможность прокачивать базу. Всё зависит от фантазии автора.

— А стримеры? — осторожно спросил Иньесто. — Это отдельный вид системы?

Софи оживилась.

— О, это сейчас модно. Система стримера — когда за героем наблюдают реальные люди из нашего мира, или другого мира. Они комментируют, донатят, иногда могут влиять на события. Это добавляет элемент неожиданности. Потому что зрители — непредсказуемы.

— И герой не против, что за ним шпионят? — сухо поинтересовался Иньесто.

— Ну… он же получает за это силу, деньги, славу и власть. Плюс он всегда может отключить стрим. — Софи развела руками. — Всё в мире фанфиков построено на компромиссах, пап.

Он замолчал, глядя в кружку. Софи какое-то время наблюдала за ним, потом вздохнула и потянулась за ноутбуком.

— Пап, ты правда переживаешь из-за выдуманных историй? — спросила она мягче. — Может, тебе стоит меньше читать всякого и больше отдыхать? Врач же говорил.

— Врач много чего говорил. — буркнул он. — Но ты права. Наверное, я просто устал.

— Вот видишь. — Она открыла ноутбук, но всё ещё косилась на него с лёгким беспокойством. — Ты только… не загоняйся. Это всё выдумки. Никакая система к тебе не придёт. Так что расслабься ладно?

Иньесто поднял на неё взгляд и выдавил улыбку.

— Конечно, не придёт. Кому нужен старый ворчун, вроде меня.

— Мне нужен. Спокойной ночи, пап. И еще я рада что ты решил почитать. Даже если это просто из вредности.

— С чего ты взяла, что из вредности? — буркнул он, не оборачиваясь.

— А разве нет? Ты всегда так делаешь: сначала ворчишь, потом начинаешь разбираться, а потом оказывается, что тебе самому интересно, а если нет, ты все равно доводишь дело до конца. — Она усмехнулась. — Так что, может, ещё станешь фанатом фанфиков.

— Не дождёшься, — проворчал он, но беззлобно.

Она ушла в свою комнату, и через несколько минут оттуда донеслись приглушённые звуки видео — то ли обзора, то ли аниме, то ли чего-то еще развлекательного.

Иньесто остался один.

Он сидел за кухонным столом ещё долго. Допивать чай не хотелось. Панель по-прежнему висела рядом.

— Никакой вреда, значит. — тихо сказал он в пустоту. — Просто приключения. Тостера, блин…

Он усмехнулся собственной глупости.

Встал, вымыл кружку, и прошёл в свою спальню.

Сев на кровать, он долго смотрел в панель, слушая как начался дождь за окном. В голове крутились обрывки разговора: «инструмент», «никакого вреда», «просто приключения».

Где-то глубоко внутри шевелился страх — тот самый, который он заливал таблетками. Но теперь к нему примешивалось другое чувство.

Любопытство.

Он ненавидел это чувство. Оно всегда заводило его не туда. В молодости — в опасные авантюры, в среднем возрасте — в споры с деканом, которые стоили ему карьеры. А теперь… теперь оно толкало его к голубой панели. Он не торопился говорить "Принять". После разговора с Софи легче не стало. Скорее наоборот — теперь происходящее казалось ещё более неправильным. До этого момента Иньесто хотя бы цеплялся за мысль, что всё это можно объяснить усталостью, стрессом или каким-нибудь особенно мерзким нервным срывом. Но проблема заключалась в том, что нервные срывы обычно не висят перед глазами две недели подряд.

Голубая панель оставалась на месте.

Она не исчезала утром, не пропадала после сна, не растворялась от алкоголя или таблеток. Он пробовал игнорировать её, работать через силу, отвлекаться, смотреть фильмы, читать, даже специально не спал почти сутки — лишь бы проверить, не начнутся ли наконец настоящие галлюцинации, которые вытеснят эту штуку из головы. Но ничего не менялось. Панель продолжала висеть рядом с ним так естественно, словно всегда была частью мира.

[Ожидаем пользователя потока стримера.]

Иньесто сидел в полутёмной гостиной, глядя на эти слова с усталым раздражением человека, которого слишком долго и слишком методично загоняли в угол. В квартире было тихо. За стеной едва слышно работал ноутбук Софи — чей-то бодрый голос доносился сквозь стену вместе с приглушённой музыкой. Обычная домашняя жизнь. Настолько обычная, что от этого становилось почти жутко.

Он медленно потёр лицо ладонями и тяжело выдохнул.

Ждать бессмысленно.

Эта мысль наконец оформилась окончательно и неприятно ясно. Он уже ждал. Две недели. Если панель не исчезла за всё это время, то не исчезнет и потом. Оставалось только два варианта: либо принять происходящее, либо до конца жизни делать вид, что голубого окна перед глазами не существует.

И почему-то второй вариант пугал сильнее. Если даже в вымышленных историях никто толком не знает, что такое «система», то с чего он решил, что обязан доверять той, что висит перед его глазами?

Он сидел на краю кровати, и смотрел на голубой прямоугольник так, словно ожидал, что тот первым нарушит молчание. Но панель лишь терпеливо висела в воздухе. С его неизменным ожиданием команды.

— Конечно ожидаете, — проворчал он. — Вербовщики чёртовы.

Иньесто откинулся назад, и лежа на кровати, раскинув руки, начал рассуждать вслух — старая преподавательская привычка структурировать мысли через речь.

— Итак… допустим, я не схожу с ума... Тогда у нас есть неизвестная система неизвестного происхождения, предлагающая неизвестные возможности с неизвестными последствиями.

Он начал загибать пальцы.

— Что делают нормальные люди в такой ситуации? Ну нормальные люди точно не страдают длительной галлюцинацией в виде прямоугольника... Но опустим детали. Что сделал бы человек окажись его месте?

Ответ пришёл почти сразу.

Подготовится. Проблема заключалась в том, что Иньесто понятия не имел, к чему именно. С этой штукой можно ожидать чего угодно. Если после слова «Принят» действительно что-то произойдёт, то встречать это с пустыми руками было бы верхом идиотизма. И именно тогда у Иньесто начался, наверное, самый странный вечер за последние лет двадцать.

Не зная что делать, он сперва решил все задокументировать. Раз с ним может что-то случится... может запись покажет что он вовсе не был сумасшедшим, и что таким образом он может уберечь других бедолаг, которых тоже поразил этот недуг? Какой бы глупо это не было, лучше перестраховаться. Если с ним действительно что-то случится... должно остаться хоть какое-то объяснение.

— Может смогу пришельцев заснять.

Иньесто взял телефон и нахмурился. Он никогда не был большим любителем современных технологий. Обычно все вопросы, связанные с настройками, приложениями и прочей цифровой чертовщиной, решала Софи. Но записать видео он хотя бы умел.

После нескольких минут возни ему удалось установить телефон на стопку книг напротив кровати. Конструкция выглядела настолько ненадёжной, что он дважды проверил её устойчивость.

— Не вздумай упасть именно сейчас, — проворчал он телефону.

Затем он включил запись и несколько секунд изучал экран.

Этого было недостаточно.

Если он исчезнет, видео должно найтись.

Иньесто задумался, после чего открыл ноутбук. Понадобилось почти десять минут, чтобы разобраться, как подключить телефон кабелем и настроить автоматическое копирование файлов в папку на рабочем столе. Дважды он случайно открыл не те настройки, один раз едва не удалил старые фотографии, а в какой-то момент всерьёз задумался, не разбудить ли Софи. Но в конце концов всё заработало. На рабочем столе появилась папка с лаконичным названием: "Если со мной что-то случится". Название показалось идиотским. Иньесто оставил его как есть. Только после этого он сел перед камерой.

Несколько секунд молчал.

Красная точка записи спокойно горела в углу экрана.

— Меня зовут Иньесто Мартинес. Сегодня тридцатое августа две тысячи двадцать пятого года.

Собственный голос прозвучал непривычно сухо.

— Мне пятьдесят лет. Рост — сто семьдесят восемь сантиметров. Родился в Испании, недалеко от Валенсии. Последние двадцать восемь лет живу в Лондоне. Работаю в почтовом отделении Royal Mail.

Он замолчал и устало потёр переносицу. Со стороны всё это выглядело так, будто он записывал ориентировку на самого себя. Наверное, так и было. Иньесто достал из папки больничные листы и показал их в камеру.

— Около двух недель назад я начал видеть странный объект перед глазами. Голубую панель с текстом. Я обращался к врачам. Проходил обследования. Мне поставили предварительный диагноз, связанный со стрессом и зрительными галлюцинациями.

Он невольно покосился вправо. Панель всё ещё была там. Неподвижно веся в воздухе, будто ей было совершенно безразлично происходящее.

Иньесто нервно сглотнул. Если за происходящим кто-то стоял, если у этой штуки вообще были создатели или хозяева, то они никак не реагировали на его попытку оставить доказательства.

— Но она все еще не исчезла.

Он взял карандаш и нарисовал то как оно выгладить. Рисунок получился кривым, но вполне узнаваемым. Затем показал в камеру.

— Вот так она выглядит. Насколько я могу судить. Знаю это похоже на эти нелепые фанфики с системой, но я клянусь богом, это невидимая штука прямо сейчас парить рядом со мной. И сейчас я решил пойти на контанк. Я скажу слово активацию. Если это видео кто-то найдёт… значит, возможно, со мной что-то произошло. Я не знаю, что именно случится после активации этой… штуки. Возможно, ничего. Возможно, я просто окончательно сошёл с ума.

Он коротко усмехнулся, но смех вышел слишком усталым.

— Но если я всё-таки исчезну, то хотя бы останется запись об этом. Что я не собирался никого бросать. Особенно Софи. Я не бросал никого. И если у вас перед глазами тоже мерещится нечто подобное, прошу не произносите это слово от греха подальше.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. После этого в комнате снова воцарилась тишина. За окнами тихо шелестел дождь. Камера продолжала запись. А голубая панель терпеливо ждала. Иньесто вздохнул. Он взял лист и начал писать, то что предназначалось Софи: Номер страхового полиса. Контакты банка. Данные арендодателя. Номера телефонов родственников и знакомых. Где лежат документы. Какие счета нужно оплачивать. Какие платежи списываются автоматически.

Инструкции получались сухими, почти деловыми. Будто он собирался не исчезнуть в неизвестности, а уехать в долгую командировку и боялся, что дома без него начнётся беспорядок. Когда список закончился, он взял ещё один лист. С этим оказалось намного сложнее. Несколько минут он просто сидел, глядя на пустую бумагу. За последние годы он написал тысячи писем, заявлений, отчётов и объяснительных. Но сейчас слова почему-то не желали складываться в предложения. Он начинал писать. Зачёркивал. Снова начинал. Снова выбрасывал лист. В конце концов письмо получилось коротким. Всего несколько абзацев. И именно на это письмо ушло больше времени, чем на всё остальное. Некоторое время Иньесто смотрел на написанное, после чего аккуратно сложил оба листа и поднялся из-за стола.

Спустившись на кухню, он прикрепил бумаги к дверце холодильника несколькими магнитами. На самом видном месте. Так, чтобы Софи точно их увидела. Затем вновь поднялся наверх, и проходя мимо комнаты Софи вдруг остановился. Постояв несколько секунд посреди коридора, он невольно посмотрел в сторону её комнаты. Дверь была закрыта. Изнутри не доносилось ни звука. Наверное, уже спит. Иньесто задержался ещё на мгновение, затем молча продолжил идти.

Комната встретила его прежней тишиной. Камера всё ещё работала. Красная точка записи продолжала мигать в углу экрана. А голубая панель всё так же висела в воздухе.

[Ожидаем пользователя потока стримера. Для активаций скажите "Принят".]

Он остановился перед ней. Вот и всё. Никаких новых мыслей не появилось. Ему не думалось о том чтобы передумать, он уже сделал больше, чтобы вот так трусило отступить. Подготовился настолько хорошо, насколько вообще способен подготовиться человек к тому, чего не понимает. Видео есть, документы были оставлены, письма написаны. Он мог взять с кухни нож, но в итоге решил, что это уже больше похоже на паранойю, чем на здравый смысл. Мог зажечь свечу или произнести молитву, но Иньесто никогда не был религиозным человеком.

Если через минуту его жизнь превратится в катастрофу, большего он всё равно сделать не мог. Иньесто медленно выдохнул. Сердце билось удивительно спокойно. Наверное, потому что время для сомнений уже прошло. Он поднял взгляд на панель. Несколько секунд просто смотрел на неё. Затем негромко произнёс:

— Принят.

И мир исчез.