Стрелок ангела. Дар I

Глава 1. Путь.

… Под покрывалом неведомой тишины лежат бескрайние снежные просторы, словно листы ненаписанных страниц, ожидающих рассказа, и маленькая девочка, без сил бредущая по ним. Замерзшие металлические кандалы обжигали ее исхудалые голени. Затвердевшие меховые ботинки, как и тонкий рабский халат, уже давно не защищали от разящего холода. Но она продолжала двигаться вперед.

Угасающие глаза цеплялись за пустоту впереди, будто видели то место, где могла скрываться свобода. Ноги, которых она не чувствовала, все еще подчинялись ее последнему желанию. На белом полотне она рисовала теплые, зеленые поля, о которых она слышала в рассказах; прохладный ветерок обдувал ее лицо и нежно развевал волосы.

Вдруг пустошь дрогнула. На пути вырос неизвестный силуэт. Девочка медленно подняла тусклые глаза. Фигура стояла спиной, не замечала её.

Она сделала неровный шаг, думая, что уже дошла до конца судьбы. Затаив дыхание, она с опаской всматривалась в оборачивающуюся фигуру.

Как только она увидела серебристые глаза - её фантазии разрушились, вернув в холодную реальность.

Серебристые глаза встретили её взгляд холодно, пристально, как хищник, изучающий добычу. Перед ней стоял зверь с белыми, будто припорошенными инеем, перьями.

Издав злобный рык, зверь раскрыл пасть, из которой повалил теплый пар.

Девочка испуганно отшатнулась, в её глазах блеснул страх – хоть что–то придало живости её глазам. Блеск, словно мимолётная вспышка, от бессилия тут же угас. Она смиренно опустила голову и пошла дальше. Ноги вновь повели её к судьбе…

Одинокий силуэт медленно вырастал из вьюжной пелены. Путник шагал сквозь пургу, проваливаясь в наст.

Хруст снега под сапогами глушился ревущим ветром. Путник наклонил голову, укрываясь объёмной шляпой и пробираясь вперёд. Длинные перья на её опушке дрожали, гнулись от яростных порывов.

На мгновение сугробы вспыхнули отраженным светом. В просвете пелены задребезжал отблеск. Искрящиеся ворота, врезанные в подножье горы, манили, словно маяк.

Путник тяжело выдохнул: в облачке пара скользнула облегчённая улыбка. Он уже встречал такие врата. Знал – за ними сырость и холод, зато хоть какая-то передышка.

Владельцы перевальных гостиниц люди опытные. Вместо вывесок и табличек они вешают на входе массивные ворота, покрытые тонким слоем мильгальдиума. Этот металл сверкает даже в непросветные смены Рамона. Он будто зовёт к себе, и многие идут именно к нему.

Правда, за сверкающим фасадом скрывается обычный промёрзлый трактир с жесткими скамьями и пресной похлёбкой. Но в снежной глуши и этого достаточно.

Каменная тропа перед вратами была вырублена у подножья: ломкая, покрытая хрупкой ледяной коркой. Каждый шаг отзывался в подошвах.

Он остановился у ворот, будто подбрасывая про себя мирон с надеждой, что хозяин вложился не только в блестящую оболочку.

Он толкнул створку.

Внутри оказалось так, как и представлял наш странник. Он даже не удивился. Всё, как всегда: снаружи блеск, а внутри – каменный пол, синий полумрак от светильника, мигающего на сквозняке. Воздух пропитан пещерной сыростью и чем-то кислым, вроде старого вина.

Только стойка регистрации – вычищенная и подсвеченная софитами – смотрелась почти роскошно.

Эта стойка, как и ворота, блестит только среди запустения, - пронеслось в голове путника.

Он направился к стойке, стряхивая снег с плеч, расправляя высокий воротник белого плаща. Каменный пол под ногами разносил его звонкую поступь. Лампы потрескивали, а от плаща всё ещё тянуло холодом.

Вдоль тусклых стен, за каменными столами, прятались силуэты. Кто-то тянул кружки, кто-то шептался. Их было не так много, но стоило ему пройти мимо, как разговоры начали стихать.

Хотя путник не обращал на них внимания, он чувствовал на себе взгляды – как пристальные, так и брошенные украдкой. Оценивающий взгляд крупного мужчины в чёрной шубе который словно застыл, приставив глиняный стакан к губам. Вместе с ним за одним столом сидели ещё двое: русый парень в простых потёртых серых доспехах, и вальяжно сидевший в углу юноша с бело-пепельными волосами. По ним было видно, что они что-то увлеченно обсуждали до тех пор, пока не увидели путника.

Посетители не просто так устремили сой взор на новоприбывшего. Белый плащ с высоким воротом скрывал часть лица и подчёркивал широкие плечи. Но самой заметной частью являлась меховая шляпа. Широкая, с изгибами, словно облако. Её перламутрово-белый оттенок менялся с каждым колебанием света: то молочно-серый, то почти матово-синий; а россыпь длинных перьев игриво вздрагивала при ходьбе.

Странник демонстративно, словно дразня, сбросил снег со своей шляпы, привлекая внимание к густому меху.

– Дневного штиля, дорогой гость, – любезно встретила посетителя белокурая служанка. Гладкая нежная кожа, незнающая местных холодов; тёплая, как только зажжённый костёр, улыбка. – Мы очень рады видеть Вас! Вы, должно быть, долго странствовали, чтобы добраться до нашей маленькой и скромной гостиницы, поэтому хотим предложить Вам наш теплый прием и уют.

Искреннее радушие служанки охладил спокойный взгляд мужчины. Она слегка растерялась от его леденящей отстранённости, ведь она так привыкла к изумлённым взглядам прочих посетителей. На её памяти это был самый красивый мужчина за всё–то время, что отец наказал ей работать здесь: молочная и погрубевшая от долгих путешествий кожа. Непослушные черные волосы. Острые черты лица и глаза – о, его глаза она запомнит на всю жизнь… Серебристые и сверкающие, словно снежинка в лучах солнца. И такие же обжигающе–холодные.

Замерев, девушка благодарила отца за то, что три фазы назад наказал ей работать здесь.

– Есть ли комната с очагом на одну ночь? – спокойным выразительным голосом спросил мужчина.

Девушка с лёгким волнением начала просматривать огромную записную книжку и с огорчением заметила, что нужная ему комната уже занята.

– Боюсь, эта комната уже занята другим господином.

Путник подметил акцент девушки на слове «господин» и прищурился.

Интересно.

– Будьте любезны, – наклонился к девушке странник, – скажите, много ли у этого господина сопровождающих?

Служанка тонула в снежной бездне глаз незнакомца, но, не смотря на исключительную обольстительность, ответила:

– Мне очень жаль, но я не могу вам об этом рассказывать…

Возможно, один из сопровождающих прямо сейчас сидит за столом и наблюдает за нами.

– Хорошо, – приятной улыбкой разрядил обстановку странник, – я это спрашиваю, чтобы узнать не занял ли этот господин все комнаты в вашем прекрасном заведении?

Девушка кокетливо рассмеялась, поправляя чёлку и протирая пот со лба. В пещере было довольно прохладно, но этот мужчина был для неё слишком горяч. Юное девичье сердце падкое на эффектных красавцев, которых завистники считают жалкими обольстителями.

– Специально для вас могу предложить хорошую одноместную комнату, – девушка застенчиво прикусила палец, – а также, так как вы у нас впервые, скидку на блюда в нашем скромном кафе. – Она указала на серые столики позади гостя. Тот обернулся, но не для того, чтобы оценить местную кухню, а чтобы посмотреть на тех, кто прожигал его взглядом; здоровяки с сальными волосами, рыцари в поношенных доспехах.

И как только хрупкой девушке не страшно обслуживать их?

Обычные жаждущие, ничего серьёзного.… Однако наш странник спокоен.

– Спасибо за предложение, – белоснежный путник вернулся к разговору. – Я беру комнату.

Довольная служанка осветила зал своей яркой улыбкой.

Суровые посетители за каменными столами завистливо потягивали свои напитки, наблюдая за юной красавицей, сияющей перед нарядным одиночкой.

Комната для белоснежного путешественника обошлась в пять морионов, что было подозрительно дёшево для гостиницы на таком сложном перепутье горного хребта.

Мужчина не стал интересоваться причиной такой щедрой скидки. Даже если бы она предложила самую убогую комнату, для него это означало быстрее вернуться к своему странствию. Так или иначе,лучше ночёвки на улице.

Они поднялись на второй этаж по криво высеченным каменным ступеням. Девушка неловко молчала и оглядывалась по сторонам в поисках нужной двери. Её светлые кудри спадали по лёгкому черно-белому платью. Служанка провела гостя по каменному коридору, едва освещенному мерцающим светом лазурных ламп. Прохлада главного зала постепенно убывала, воздух наполнялся теплотой огоньков ламп.

В конце коридора служанка остановилась перед деревянной дверью с чёрной ручкой и стала перебирать связку ключей в поисках нужного. Дверь открылась с жутким скрипом во внутрь, и герой увидел перед собой небольшую, но уютную комнату. На стенах висели гобелены с изображениями древних руин и мифических существ. В углу комнаты стояла скромная кровать, а рядом – письменный стол с темно–синей стеклянной лампой. В другом углу на вбитом крюке висело потрёпанное пальто, будто небрежно брошенное постояльцем до него. На столе и полу лежало несколько книг и свитков, которые, по всей видимости, ещё не успели сложить. Все это создавало ощущение уединенности и спокойствия, которого тайно желал достичь каждый жаждущий.

Служанка подошла к лампе на столе и зажгла ее, наполнив комнату мягким голубоватым светом. Она обернулась к герою и, поправляя книги, сказала:

– Эта комната – достойный аналог той, что вы хотели изначально.

Странник кивнул и улыбнулся вскользь; так, будто эта улыбка – чаевые.

Девушка, аккуратно взявшись за край платья, отступила в лёгком реверансе и нехотя покинула комнату, оставив путника в привычном одиночестве.

Он ещё раз медленно осмотрел комнату; не сдвинувшись с места, пробегал серебристыми глазами по каждому уголку: разбросанные книги о странствиях, грязный ковёр из восточного яла, многочисленные картины бескрайних просторов и невероятных существ.

Путник перевёл взгляд куда-то в пустоту. Комната складывалась в пазл. Отдалённая, в самом конце коридора, тихая, тусклая, слегка влажная и прохладная от горных стен… Блаженное спокойствие и уют. Это не обычная комната – это комната человека, нашедшего душевный покой после многих лет странствий.

Он долго не мог сдвинулся с места. Эта комната навевала ему давние воспоминания…

Воспоминания о том, как он и сам когда-то жил в далеке от всех, в своей небольшой, сырой «комнате», похожей на нишу в скале.

Отогнав мысли о прошлом, путник прошёлся и удобно устроился на деревянной кровати, прислонившись к стене и надвинув шляпу на глаза. Из потайного кармана плаща достал кусок вяленого мяса, обёрнутого в ткань, и рассеянно откусил, одновременно изучая корешки книг на столе.

Спокойная трапеза продлилась недолго. Внезапный стук в дверь отвлёк гостя от перекуса. Он был громким и настойчивым – словно человек за дверью привык нагонять тревогу таким способом.

Странник был готов. Он знал, что этот стук прозвучит вновь. Не торопясь, он медленно поднялся, не переставая жевать мясо, и бесшумно направился к двери.

Стук затих. Тот, кто был за дверью, прислушивался.

Странник двигался беззвучно, словно тень. Он знал, как застать врасплох того, кто стоит с другой стороны – резко распахнул дверь как раз в тот миг, когда рука уже устремилась для нового удара, чтобы кулак не достиг цели, а на лице отразилось неловкое удивление.

Пора…

Странник быстро открыл дверь. Нежный кулачок слегка скользнул по створке. На юном лице отразилось неловкое удивление. Особенно ярко оно вспыхнуло в лёгких веснушках.

Это она стучала, как коллектор?

Оба растерялись: он – не ожидал гостьи, она – попасться на хитрую уловку.

Странник окинул взглядом застывшую служанку и, не меняя выражения лица, продолжил жевать мясо. Девушка, слегка смутившись, прижала к груди большую старую книгу и натянуто улыбнулась.

– Я подумал какой жаждущий захотел свести со мной счёты, – спокойно сказал он, наблюдая за её смущением сквозь приоткрытую дверь.

– Простите… Я не хотела вас беспокоить, – объясняла девушка, крутя волосы. – Мне часто приходится будить упрямых посетителей, а они обычно плотно закрывают дверь. Но когда я стучу именно так, они выходят, как милые.

– Крайне эффективный приём ты нашла.

– Вы меня заставляете смущаться, – опустив взгляд, топталась девушка.

Пока служанка робко рассматривала пол, странник досадно отвёл взгляд.

Что с ней не так?

– Зачем ты пришла? – нарушил неловкое молчание мужчина.

Служанка собралась с мыслями и ответила:

– За дверью была такая ужасная буря, что я старалась поскорее вас заселить, поэтому не успела спросить и записать ваше имя. – Девушка с хрустом открыла старую книгу, что держала на груди. Запах пожелтевших страниц наполнил пространство вокруг. На вид этой книге было фаз сто. Она явно пережила не самые лучшие времена существования гостиницы. Обложка из мягкой кожи потемнела от времени, на углах появились потертости и жирные пятна. На обложке едва различимо вытиснено название гостиницы, множество страниц покрыты следами от подтеков, местами страницы порваны или помяты. – Как вас зовут? – Девушка вытащила из обмотанного корешка деревянную ручку и застыла в ожидании ответа.

Путник чуть приподнял бровь. Ему показалось, что вопрос задан не столько из формальности, сколько из желания самой девушки. Впрочем, метод показался ему по-своему очаровательным. Да и вам уже, наверняка, наскучило знать его, как «путник», «гость» или «странник».

– Надеюсь, тебе это нужно для отчёта… Меня зовут Кацио Ландайк.

– Ландайк? Прямо как название хребтов на севере? Очень красивое второе имя, – льстила девушка, одновременно пытаясь удержать громоздкую книгу на весу. Даже ручка едва не выпала у неё из пальцев.

Кацио оглянулся, бросил взгляд на письменный стол на письменный стол в комнате. Он понял к чему старательно клонит девушка. Эта её наигранная серьёзность, почти детская, была настолько не к месту, что вызывала у него невольную усмешку и что-то тёплое внутри.

– На столе в моей комнате тебе будет легче писать, - лениво произнёс он. – Можешь зайти…

Девушка тут же юркнула внутрь и, слегка задевая плечом дверной косяк, прошла к столу. Она быстро уселась, расправляя бумаги так, будто боялась, что сейчас её выгонят.

Служанка записала всё, что требовалось, под пристальным взглядом. Не прямым, нет, но достаточно ощутимым, чтобы рука чуть дрогнула, когда она выводила его второе имя. Кацио, казалось, и не смотрел вовсе, просто откинулся к стене, надвинул шляпу и спокойно доедал вяленое мясо.

Она же, торопливо поставив точку, замешкалась. Перелистнула страницу, медленно выровняла уголок книги. Подумала – не остаться ли ещё ненадолго. Может, спросить о дороге, предложить что-то ещё… или просто посидеть.

Кацио ничего не говорил. Он жевал медленно, будто выжидая. Девушка сглотнула и сделала вид, что перечитывает запись.

– Что ещё? – спросил он наконец, без раздражения, но и без интереса.

– Не хотите перекусить? У нас сегодня особое меню – севрюга в лавровой подливе… - торопливо заговорила девушка. – Могу вас сопроводить, если…

– Мне достаточно того, что имею – сухо отрезал Кацио, кивнув в сторону своего мяса.

Девушка запнулась на полуслове, но решила уточнить:

– Вы же не думаете, будто вас хотят… отравить?

Кацио слегка повернул голову, в глазах сверкнул лёд:

– Сомневаюсь, что ты могла бы такое организовать. Но кое-кто из гостей – возможно.

Повисла короткая пауза. Девушка сжала ручку и, чуть осторожней спросила:

– Когда вы открыли дверь, то сказали, что ожидали другого… неужели вы ждали кого-то по свою судьбу?

– Мне часто приходится быть на стороже. Люди любят нападать на то, что блестит. Шляпа, плащ, сапоги. Один взгляд – и они уже видят не меня, а заблудшего кварцеродного. Добычу. Поэтому и открываю дверь, как перед нападением.

Служанка замерла, будто оценивая сказанное. Затем неуверенно заговорила:

– А почему вы… не путешествуете с отрядом? Ведь… так было бы безопаснее.

Кацио усмехнулся краем губ.

– Потому что людей не выношу.

Глаза служанки недовольно округлились от услышанного.

– Поч…?

– …Один идиот пропустил стаю саблехвостых – и весь отряд идёт в снег. Другие в какой-то момент могут посчитать тебя неугодным и попытаться избавиться.

Служанка закатила глаза с театральной тоской.

– Ох, ваши предрассудки один в один, как у моего отца, - выдохнула девушка, разочарованно помотав головой, - Он, как и вы, был одиночкой, никому не верил…

– Твой отец – здравомыслящий человек. Передавать свою судьбу в чужие руки – всё равно что завещать её поедателю душ.

Девушка на миг прикусила губу, опустив глаза.

– У него тоже был такой период. Жил один, не подпускал никого. Говорил, что одиночество – самый верный оберег. А потом как-то попал в отряд. Небольшой. Люди с тяжёлым прошлым, все дела… такие же молчаливые, будто их выковали из одного куска.

Она перевела взгляд на стопку книг на столе, нежно положила на них руку.

– Они ведь тоже были разными. Один вор, другой охотник, третий бывший капрал… Вместе они прошли безмолвие, каньоны, туннели – и стали… – смешок сорвался с её губ, – нормальными. Без всякой этой придури.

Прядь волос упала на лицо, она быстро убрала её за ухо, и перевела взгляд на путника.

Кацио по-прежнему стоял, оперевшись спиной о стену. Он уже доел мясо и спокойно ждал, пока она закончит.

– И будто с этим судьбы начали обрываться.

Она замолчала, будто проходила с ними эти тропы.

– Их было восемь. Осталось пять. Кто-то сорвался в ущелье, кого-то подточила лихорадка… А потом – засада.

Она опустила взгляд.

– Давние недруги. Те, что раньше уже пали от отряда отца. Они ждали. С помощью искроплюев вызвали лавину, когда наш отряд шёл по карнизу. Снег обрушился, и сзади напали. Мама… мама успела только прикрыть меня.

Пальцы девушки дрогнули, сжав край книги.

– Отец, ещё двое – они отбились. Не пощадили тех, кто напал.

Девушка чуть выдохнула:

– Как потом он говорил, я выжила… только потому, что у меня горячая кровь. – Служанка хмыкнула. – Даже в снегу я горю. Вот и тогда холод не забрал меня.

Её голос дрогнул. Глаза, до того сиявшие азартом, незаметно намокли. В подступающих слезах блеснул тусклый синий огонёк лампы.

– Если бы у папы не было тогда отряда… друзей, - тихо проговорила она, - горы давно бы и его забрали. А без них… и меня бы не было.

Служанка выпрямилась, будто стряхивая накатившие чувства, и попыталась говорить твёрдо – хоть голос и подрагивал.

– Так что не смейте говорить, что все идиоты! Просто нужно найти тех, кто будет рядом не ради выгоды.

Кацио молча смотрел в её серо-голубые глаза. Его острый взгляд едва заметно смягчился. Он видел, как дрогнули её плечи, как она верила в свои слова и пыталась удержать подступившие слёзы.

Он знал это чувство – быть одному слишком долго, а потом… потерять ту, в ком наконец нашёл тепло. Ту, с кем хотел бы остаться, но не смог.

И сейчас что-то в нём тихо отзывалось – будто боль её отца говорила с его собственной.

Боль узнаёт боль…

– Твой отец… – тихо сказал Кацио, – многие ветра повидал. Его путь должен остаться в холмах – чтобы те, кто придут после, знали ориентир.

Девушка тихо выдохнула, взяла со стола одну из книг, легко повертела в руках.

– Он уже пишет о свих приключениях, – слабо усмехнулась она. – Только в них не упоминает, какой он алкаш!

Кацио не ответил. Его лицо осталось прежним.

Девушка пожала плечами и продолжила анти-хвалить отца.

– Как-то после очередного тура сказал мне: «Элли, тебе бы поучиться сервису у тех красавиц». Представляете?!

– Вот это да… – безэмоционально поддержал переживания девушки Кацио.

Элли прищурилась. Её явно не устраивало поверхностное отношение Кацио к теме разговора. Поэтому она, причмокнув, улыбнулась, придумав как развести собеседника на нечто большее, чем прохладные ответы.

– Ненормальные вы, жаждущие. Вот скажите, для чего вам отправляться в эти странствия? Чтобы отморозить себе голову и отдать детей куда нельзя? Что такое – ваша жажда?

Слова прозвучали легко, даже вызывающе – чтобы собеседник принял вызов и заговорил.

Кацио поднял голову, сверля девушку бездонным серебристом взглядом сверху вниз.

И затем с отвращением ответил:

– Не называй меня жаждущим. Я не один из них.

Он подошёл ближе к девушке и наклонился, чтобы та поняла его слова.

– Жажде поддаются те, кто не знает себе места. Кто не слышит песни гор и пускает судьбу по ветру. Они бегут от пустоты, что в них скребётся, пытаясь заполнить её этим проклятьем. Некоторые жаждут чудо, другие находят смерть. И самое глупое – делают вид будто знают зачем.

Он наклонился ниже, ухватился правой рукой за спинку стула. Его глаза словно поглощали девушку – холодные, серебристые, будто высеченные из ночного льда.

Разглядывая их, она на мгновение потерялась: в этих глазах что-то падало – медленно, беззвучно, как звёзды, срывающиеся в глубокую, бесконечную снежную воронку. И чем дольше она смотрела, тем сильнее чувствовала – её взгляд уже не отражается, а тонет.

– В отличии от них, я знаю, что делаю. Кого ищу. И чем всё кончится.

– Сэр Ландайк… – тихо произнесла она, почти заворожённо. – Кого вы ищите?

Кацио медленно выпрямился, отстранился.

– Я хочу найти одну девочку, за которой, когда–то присматривал и отблагодарить за многое, чему она меня научила.

– И ваши поиски довели вас до этих мест?

– Я скитаюсь уже давно. Однако, в последнее время какое-то странное чувство направляет меня. Будто на этом пути что-то ждёт…

Он произнёс это, будто не для неё – скорее, чтобы самому осознать вслух.

Раньше Кацио был другим. Слышал песнь холмов. Она вела его, подсказывала, где быть, что делать. Ему не нужны были причины, только естественный ход времени.

Но за последние двадцать фаз всё стало иначе. В теле с человеческим разумом холмы молчали. Вместо их пения – чувства. Непрошенные. Мешающие. Непривычные. Он знал: нельзя поддаваться. Он знал: его цель – она.

Скитаясь в глухой пустоте, он начал чувствовать другое. Не пение, а направление. Тишину, в которой что-то ждало.

Он не мог понять, что ведёт его. Но если это шанс вернуть ту, которую отняли… он пойдёт до конца.

Элли приподняла бровь, в голосе снова промелькнула насмешка:

– А это разве не жажда?

Мужчина раздражённо дернул бровью.

– А разве ты не слишком навязчива для служанки? – Он сделал шаг в сторону. – Стойка регистрации наверняка уже покрылась льдом во время твоего отсутствия.

Элли вспылила, резко поднявшись со стула.

– Будете меня оскорблять, я выставлю вас за дверь!

В этот момент, словно по велению, раздался глухой, тяжёлый стук в дверь. Элли взвизгнула и прижала руки к лицу.

– Дорогая служанка, это вы? Наконец я вас нашёл! – послышался за дверью весёлый, чуть басоватый голос. Я уж подумал, вы растворились в гостинице. А потом вдруг ваш голос… в самой дальней комнате!

Стук повторился – громче, словно мужчина приложился всей пятернёй – то ли от радости, то ли от осознания что она была не одна.

– …О нет…, – прошептала Элли, чуть отступив. – Это Бульор… Он очень странный и постоянно за мной ходит…

Глаза Кацио лениво сверкнули.

– Это он должен выставить меня за дверь? – спокойно, но с оттенком ехидства бросил он.

Элли метнула в него прищуренный взгляд, будто не хотела показывать, что шутка попала в цель. Но уголки губ выдали её.

– Между прочим, он один из сопровождающих принца, - пробурчала она, хвастаясь.

Кацио чуть приподнял бровь и обернулся к двери.

Принц? Неужели ещё существуют те, кто называет себя принцами? Очередная шайка бледников.

Дверь вздрогнула под очередным ударом, как будто с той стороны не терпели войти.

– Служа-а-анка! – раздался новый стук. – Почему не открываешь? Я знаю ты там!

– Я хотела познакомиться с принцем поближе, – прошептала Элли, пятясь всё дальше вглубь комнаты. – но этот здоровяк просто ко мне пристыл.

– Не волнуйся, – Кацио уверенно натянул шляпу, – сейчас всё уладим.

Странник в шляпе тихим шагом, словно призрак, направился к двери. Стук продолжался – это были громкие и настойчивые удары, словно человек за дверью привык нагонять тревогу, таким образом, только Кацио уже знал, кто стоит по ту сторону. Он знал, как застать врасплох того, кто находится за дверью.

– … Не–е–е–е–т! – словно мышь, надорвавшая голос, прокричала Элли.

Кацио не ответил. Он подошёл к двери вплотную, прислонился с той стороны, где невозможно было заметить его из щели.

Пауза. Тишина.

Он слышал, как человек за дверью замер, прислушивался.

Пора…

Кацио резко распахнул дверь.

Перед ним стоял огромный мужчина, согнувшийся и припавший к створке, будто хотел заглянуть в замочную скважину. Он замер с глуповатым выражением лица, а его уши торчали в стороны топориком, нелепо выпирая из-под копны вьющихся чёрных волос, как два разведчика, не согласовавших маршрут.

Он моргнул. Один раз. Второй.

Настоящий воин: плечи – почти вровень с дверным проёмом, грива чёрных локонов спадала на ворот, словно тяжёлый снег на уступы.

– Оу, – издал тот, выпрямляясь, – Эм… ты кто?

Кацио смерил его взглядом сверху вниз, не шелохнув ни пером.

– Жалкий пурник, – процедил он через проём, – орёшь, как булалап в смену спаривания. Не мешай и проваливай.

Он говорил ровно, но в каждом слове чувствовалось затаившееся давление.

Кацио не боялся, даже способных свернуть шею одной рукой. Он встречал таких. И каждый раз они думали, будто рост и мышцы – сила, перед которой все приклоняются.

Но наш путник знал другую силу – силу безмолвия вечных льдов. Холод, что тянет изнутри.

А уж если этого мало…

Внутри плаща у него находился более убедительный, стальной, аргумент.

– Не понял. Ты свистишь в мою сторону, Снежок? – разгорячился мужчина. – Я точно слышал голос служанки, не морозь мне!

Мужчина расправил плечи, тяжело задышал. Ноздри раздувались, уши-топорики краснели.

Тактика сдержанного давления провалилась, как неудачливый путник, наступивший в девственный наст.

– Я сказал тебе, проваливай…

Кацио не шевельнулся. Только незаметно опустил руку в внутреннюю часть плаща.

Элли уловила нарастающий запах ярости и, дабы от её фаворита не осталась одна шляпа, ласково позвала:

– Господин Бульор, я здесь! – окликнула она громче, чем собиралась. – Всё в порядке!

Словно рычаг переключили. Здоровяк тут же отвёл взгляд от юноши в шляпе и растаял в радостной улыбке.

– Служаночка! Я иду!

Не дожидаясь приглашения, он резко толкнул дверь.

Створка с грохотом распахнулась, чуть не сбив гостя в проходе. Кацио едва успел отступить, придерживая шляпу. Перья на головном уборе дрогнули, а одно и вовсе накренилось, словно собираясь покинуть пост.

Кацио молча поправил её.

Безголовый ял… – хлёстко мелькнуло в мыслях. Зря ты так.

Кацио терпеть не мог, когда кто-то нарушал его пространство. Ненавидел с тем отточенным упорством, с которым вода просачивается сквозь промерзшие скалы.

Он не не вспыхивал, не бросал обвинений – он запоминал.

И ждал момента, когда можно будет вернуть. Вдвойне.

Тем временем белокурая служанка талантливо изображала непринуждённую уборку. Сосредоточенно собирала книга с пола, перекладывала на стол, выравнивала стопки. Ладони нежно касались корешков.

Она подняла взгляд – добрый, тёплый – на громко вошедшего мужчину. Её яркие губы промолвили сквозь рассеянную улыбку:

– Вы что-то хотели?

Синий огонь ламп блестел в её глазах. Тусклый свет подхватывал мягкие, обрамляющие лицо локоны, выбившиеся из аккуратного узла. А блики на белоснежном воротнике её платья подхватили изгиб щёк и подсвечивали веснушки, будто звёзды в тёплом снегу.

И Бульор просто замер.

Кацио молча прислонился к стене, скрестив руки под плащом. Из тени он наблюдал за сценой с тем терпением, с которым хищник выжидает момент.

Элли, поправляя чёлку, украдкой скосила взгляд в его сторону. Уловила его холодный прищур – и едва заметно покачала головой, говоря: «Не нужно. Всё под контролем».

Кацио не ответил. Не кивнул. Но и не отвёл взгляда.

А Бульор…

Бульор всё ещё стоял посреди комнаты, как будто ноги его вросли в каменный пол. Он отчаянно пытался что–то сказать Элли, постоянно сбиваясь и бормоча под свой широкий нос.

– М–м–можно… пригласить в–в–вас на ужин? – наконец выдохнул он с отчаянной храбростью, почти шёпотом. Его голос был таким мягким и неуверенным, что, пожалуй, и горная мышь в углу комнаты бы не услышала.

Элли уверенно расправила плечи и, не теряя любезного выражения, деловито ответила:

– Господин Бульор, если у вас возникли кое-какие трудности – позвольте мне закончить уборку в комнате, и я непременно помогу вам! – прозвучало тепло, но без намёка на согласие.

Она легко шагнула к нему, ладонью мягко коснулась плеча, словно успокаивая, и начала осторожно разворачивать его к выходу.

– Подождите пока снаружи.

– Подождите! – вспыхнул он, качнувшись на месте. – Я не могу оставить вас с ним.

– С кем? – она улыбнулась, на секунду приподняв бровь. – Вы про этого господина? Он проживает в данной комнате.

– Я видел этого снежка в прихожей, – сдвинул брови Бульор. – И других таких встречал. Та же порода: загадочные, гладкие, нарядные.

Он шагнул ближе к юноше у стены.

– Жажда у таких – не мироны, не слава, а девы. Юные. Уязвимые.

Бульор кивнул, будто уточняя для Элли.

– Они носят особые сочетания амулетов в гантлете на руке.

Кацио изумлённо поднял бровь.

Жажда вела людей разной тропой: кто-то искал истину среди холмов, кто-то терялся в рунах амулетов или картах фамильяров. Были и те, кто влюблялся в пустоту.

Однако об амулетах обольщения… он слышал впервые. Сам Кацио никогда не сближался с людьми, но часто ловил на себе взгляды – завистливые или желающие.

Теперь, кажется, он начал понимать почему.

– О чём вы говорите, господин Бульор? О каких амулетах идёт речь? – задавалась вопросом Элли.

– Ты ж дочка матёрого авантюриста, неужели не знаешь?

– Отец не рассказывал о таком.

– Ну смотри – каждый жаждущий носит на левом предплечье гантлет, в котором находятся три амулета, напоминающих монеты. Любой амулет обладает своими свойствами: дар, помощник и оберег. В случае с нашим снежком, я уверен, что у него: дар – обольщает, помощник – усыпляет волю, оберег – сводит неудачу в глупую шутку. Как-то так.

Кацио оторвался от стены, бросил холодный взгляд.

– Впервые слышу о таких амулетах, – сказал он сухо. – Но тебе бы они точно пригодились. Без них ты разве что швабру на ужин вытащишь.

Бульор зарычал будто в его горле застрял ком уязвлённой гордости. Ноздри жадно вдохнули воздух, а уши налились, как у загнанного быка.

Он шагнул вперёд, нависая.

Элли всполошилась и поспешно вмешалась, обхватив руку здоровяка.

– Господин Бульор, ну скажите, как может пару монет сделать его лицо, глаза, волосы красивее, а шляпу – пышнее? Господин Кацио и без чар выглядит лучше любого местного мужчины!

Кацио, стоя у стены безмолвно наблюдал. Слова Элли вызвали лёгкий внутренний отклик, но лицо этого не выдало.

– Служанка, что вы говорите?! На вас сработал его амулет! – Бульор сжал кулаки. – Закатывай рукав и показывай!

Кацио медленно задрал голову, уверенно выпрямился, ступни плотно встали на каменный пол. Правая рука плавно исчезла под плащом.

– Ещё шаг, и я укорочу твою судьбу, – тихо сказал он.

В полутьме комнаты серебристые глаза вспыхнули, как ледяные клинки. Даже глупец, оказавшись под этим взглядом, понял бы, что стоит на тонком льду над чем-то бездонным.

– Ты? – хмыкнул Бульор, в его голосе смешались раздражение и сомнение. – Разве ты на это способен, снежочек?

– Не веришь, что в моём плаще – заряженный, обжигающе-холодный пистолет?

Бульор нависал над Кацио, который едва доставал макушкой шляпы до лба здоровяка. И всё же, даже прижатый к стене, путник сохранял непоколебимость.

Бульор шумно выдохнул, губы дрогнули.

– Я сказал, покажи гантлет! – не выдержав давления тишины, он дернулся вперёд и потянулся к руке Кацио.

Кацио резко вытянул из плаща длинный серебристый пистолет и направил его в грудь противника. Пистолет, как и его хозяин, был воплощением изящества. Ствол из мерцающего серебра с гравировкой, напоминающей горные хребты. Металл, подобно шляпе владельца, тускло переливался в тени, вобрав в себя свет комнаты.

Бульор уставился на оружие и усмехнулся:

– Ты мне угрожаешь этой фальшивкой?

Кацио скучающе посмотрел в лицо – с отвращением, как на шатающегося жаждущего.

– Убогий человек, - сказал он и нажал на курок.

Искрящейся голубой сгусток вырвался из дула. Снаряд, словно вспышка молнии, попал в грудь Бульору – тот содрогнулся и с грохотом рухнул на ковёр.

Глава 2. Связанные проклятьем.

… В этом беспредельном мире замерли все звуки, лишь редкий вихрь прорывался сквозь тишину, кружил над равниной и таял в седых перьях того, кто нёс девочку. Огромные руки держали её, прижимая к тёплому боку. Она слушала размеренные удары чужого сердца — и считала их, словно шаги до конца пути.

В её голове не было сомнений: это смерть. Но не безликая и холодная, а та, что решила сопроводить её лично, укрыв от бури, чтобы дотащить до места, где всё прекратится.

Когда завывание ветра стихло, пернатый гигант внёс её в мрачную глубину. Белоснежные перья, сиявшие на снегу, в полутьме пещеры стали серыми, поглотив в себя тени. Он опустил девочку в дальнем углу, почти не глядя, — неуклюже, как тот, кто никогда не прикасался к хрупкому.

Наклонился. Серебристые глаза — глубокие, бездонные — задержались на ней. Девочка, едва держась в сознании, подняла дрожащую руку, будто хотела коснуться этой пустоты.

— Спасибо… теперь не так больно, — прошептала она и закрыла глаза. Сон накрыл её тихо, как снег, что ложится на холмы ночью.

Тёплое биение сердца гиганта, всё ещё слышное сквозь глухую тишину, убаюкивало. Его перья хранили мягкий жар, от которого отступал холод. Страх уступил странному покою, и девочка, будто спрятанная от мира, провалилась в сон, где уже не было боли…

Элли закрыла глаза от страха. Её плечи вздрогнули после глухого удара тела об пол.

Девушка осторожно приоткрыла пальцы – Бульор лежал без сознания, раскинувшись на ковре, словно сбитый валун. А на дуле пистолета Кацио насмешливо дрожал дымок. Казалось, он насмехался не меньше, чем его хозяин.

Когда энергия начала рассеиваться, на стенах комнаты появились светящиеся узоры, переливающиеся всеми оттенками синего. Они напоминали древние магические символы.

Элли подбежала к лежащему Бульору, осторожно коснулась его щеки, потрясла за плечо.

– Бульор? Слышите...? – Он не ответил.

Служанка резко обернулась:

– Господин Ландайк, вы что натворили?! Вы его убили?! Прямо в комнате отца! – голос Элли дрогнул между испугом и яростью.

– Я его не убил. К сожалению, – спокойно проговорил юноша в шляпе. Элли, сама не понимая почему, поверила ему и немного успокоилась. – Смотри…

Бульор закашлялся, растеряно открыв глаза. Он не мог поверить, что остался жив после точного попадания. Обжигающая боль таяла на груди, словно лёд у камина.

– Ветер меня унеси…

Мужчина неуверенно поднялся, рассматривая рану.

Элли наблюдала за происходящим, склонив голову и поджав губы, словно была зрителем какого–то фокуса.

Лишь Кацио, стоя в полутьме, холодно смотрел на мужчину.

– Охладился? – звонко вопросил Кацио.

– Что это было…? Чем ты в меня выстрелил?!

– Проклятием, отнимающим жизнь.

– А? Как это?

– Мои пули не убивают человека мгновенно. Они отнимают часть судьбы. Сокращают странствия.

– Сказки… Разве существует такое проклятье?

– Теперь, когда ощутил, как что-то ушло, можешь считать это правдой.

Бульор часто заморгал, грудь болела до сих пор. Он чувствовал это так же ясно, как и книгу под ногой. Где-то под рёбрами, что-то медленно тлело. Менялось… Отравлялось…

Скорее, ему так казалось.

– Да не может такого быть… Бутафория! Я же ещё жив! Это был просто удар, ты в меня что-то кинул! – суетливо перебирал Бульор, пытаясь убедить себя.

Кацио просто стоял и смотрел. Перья на шляпе косили вбок.

– Пойми. Смерть… не всегда наступает сразу.

В голосе была просто констатация. Но от этих слов внутри Бульора всё сжалось.

– Однажды ты будешь рыться в застывшем в снегу теле, выискивая лишний мирон… как внезапно твоё ялово сердце остановится. Без шума. Просто… замолчит. И твоя чёрная шкура обернётся мягким покрывалом в снежной кровати.

– Ах ты ж… червь! – рявкнул Бульора с такой силой, что вместе с глухим рычанием из его рта брызнули слюни.

– Часто слышу такие комплименты, – отозвался Кацио и, словно потеряв интерес, посмотрел на свой плащ – проверяя, не досталось ли ему от грубого соседа.

Бульор дышал тяжело, глядя, как если не на врага, то на воплощение отродья гор. Он не мог смириться с тем, что этот щуплый юноша с холодным лицом мог вызывать в нём чувство страха.

– Но ты просчитался, снежок… Я всё ещё стою. Значит, моя судьба не кончена!

Бульор рванул вперёд – как зверь на копьё. Он был готов принять пули и доказать, что плоть сильней проклятья.

Кацио насупился.

Он спокойно увернулся и опустил руку под плащ – извлёк второй пистолет, точь-в-точь как первый. Оба дула смотрели прямо в грудь нападавшего.

Элли судорожно металась по комнате, пытаясь остановить мужчин, будто могла остановить бурю.

– Не надо! Оба, остановитесь! – голос сорвался от тревоги.

– Бульор. Остановись, – произнёс юный звонкий голос.

Слова прозвучали, как заклинание – все застыли на месте. Два дула, нацеленных в грудь против сжатых кулаков, готовых раздавить. И напуганная служанка в стороне. Картина скованной ярости.

Кацио медленно обернулся через плечо, взгляд нашёл силуэт, подсвеченный тёплым светом коридора.

И давно он за нами наблюдал?

– Кто ты?

Фигура шагнула внутрь.

Стройный, бледный, как снег у рассветного хребта. Седые с пепельным оттенком волосы спадали на лоб, прикрывая графитовые глаза. Его губы – цвета спелой вишни – небрежно изогнулись в лёгкой улыбке.

Фрак оттенка воронова крыла, расшитый синими вставками, мягко струился по фигуре. Брюки свободного кроя, заправленные в тёмные сапоги. Он ступал звонко, отнимая всё внимание.

– Этот ял – твой пурник? – кинул Кацио, оценив незнакомца по дорогой одежде.

Тот осмотрел перья шляпы и перевёл взгляд на глаза стрелка.

– Нет, – прозвучало мягко. – Он мой дорогой воин.

– Принц, остановите этих двоих, – трусливо попросила Элли, сжав руки у груди.

Кацио посмотрел на незнакомца ещё раз. Принц – зазвенело в воздухе, как натянутая струна. Двадцать пять фаз назад это слово ещё что-то значило. Тогда, в один роковой момент, бесследно исчезли все пятеро наследников Гисли Горного – правителя Рамо́на. С тех пор всё изменилось.

Теперь за этим титулом чаще скрывались лжецы и бледники – те, кто мнил себя потомками пропавших тронодержателей.

Он видел таких. Встречал в горах, в трактирах на снегу с разбитыми носами. Они все твердили одно: «Я – наследник. Ваш свет, надежда».

А на деле? Присваивали и продавали чужую преданность за горсть миронов.

Шляпник прищурился.

Очередной ложный принц… Сколько ещё таких родит снег? – с недоверием пронеслось у него, не опуская пистолеты.

– Принц, не подставляйтесь, – бросил Бульор, заслоняя собой остановившегося в центре юношу. – Он вооружён… странным оружием.

– Бульор, опусти кулаки, – негромко попросил принц, – если ты погибнешь, кто поведёт ялов?

– Но этот человек…

– … Ты сам ворвался в мою комнату, – отрезал Кацио.

– Дак ты тут с служанкой…, – Бульор запнулся, пытаясь подобрать оправдание. Он метнул взгляд к Элли, но та отвернула голову. – Я подумал… Откуда я знал…? Ты вообще выстрелил в меня непонятно чем!

Принц ехидно улыбнулся, будто на его крючок клюнула рыба в шляпе с перьями.

– Вы стреляли в моего человека?

– Пришлось проучить за грубые манеры.

Принц обошёл Бульора, прогуливаясь по комнате, как кварцеродный граф. Остановился перед Кацио и огорчённо помотал головой.

– Ситуация не стандартная, - вздохнул принц, как бы рассуждая сам с собой. – Но ведь её можно было решить, не прибегая к помощи оружия. Даже если оно не убивает мгновенно.

Кацио чуть заметно повёл бровью. Он знает?! Подслушивал…

– Понимаете, мой воин понёс неизлечимые увечья. Я даже не уверен, что в королевстве хоть кто-то может вылечить его. – Принц опустил голос и театрально развёл руки.

– Да, да! – вставил Бульор.

– Заслужил ли он наказание за небольшое недопонимание?

– Безмолвные равнины не терпят недопонимания, – высек Кацио.

– Поверьте, Бульор это прекрасно понимает. Но ведь мы сейчас не в цепях промёрзших хребтов.

Принц пожал плечами и мягко улыбнулся.

Кацио раздражённо оскалился. Он больше не скрывал, как сильно его тяготил весь этот фарс.

Словно уловив настроение хозяина, пистолет в левой руке медленно направился прямо на грудь принца.

– Мне до холма твоё мнение, – хлёстко кинул Кацио, – Это моя комната. И я советую вам убираться.

Ошеломлённый Бульор распахнул рот, будто хотел прокричать, но голос застрял где-то между лёгкими. Здоровяк боялся резких движений – пара пистолетов смотрела прямо в его грудь и в сердце господина.

Принц, с ленцой рассматривая длинный, мерцающий ствол, чуть склонил голову.

– Так легла судьба, - с почти игривой полуулыбкой сказал он. – Видимо, теперь я и вы – стрелок в прекрасной шляпе – связанны.

Кацио криво улыбнулся, дёрнув перьями.

– Тогда не жалуйся, если судьба за меня сорвёт спуск.

– Настоящий принц не жалуется на судьбу, – он поджал губы и часто заморгал.

– А ты смелый. Обычно самозванцы забирают слова, лишь бы спасти свою шкуру.

– Я не самозванец, – произнёс тот спокойно, с нажимом. – И не могу отречься от слов.

Кацио хмыкнул, медленно опуская оружие.

– Плохо угадываю возраст по лицу… но инцидент с принцами был двадцать пять фаз назад. А твоя кожа ещё даже не успела потрескаться от холода.

– В этом и кроется тайна. Наш король тоже выглядит неплохо, хоть живёт почти с начал Рамона, – слабо улыбнулся принц, поворачивая к выходу. – Следуй за мной, если хочешь узнать больше о Рамоне.

Кацио изумлённо посмотрел на принца, задрав бровь.

Элли резко обернулась:

– Господин Ной, пожалуйста, больше без разборок. У нас всё-таки гостиница, а не поле боя… – голос её подрагивал, но она старательно держалась.

– Не волнуйтесь, хозяйка. Я сам всегда за мирное решение.

Юноша в фраке махнул Бульору, и тот нехотя поплёлся следом.

– Ах да, – обернулся юноша к Кацио, – вы мне должны за вред, нанесённый моему воину. Рассчитаемся позже.

Он подмигнул и растворился в полутени коридора.

Кацио выдохнул, глухо.

Всё, чего он хотел после изматывающей дороги – покой. Но странный принц и его слова зацепили что-то глубже раздражения.

У этого мелкого дар болтать. Постараюсь быстро всё узнать и свалить.

Он поправил плащ, убрал оружие и сделал шаг в сторону двери, следуя за незваным наследником.

– Господин Кацио, подождите… – позвала Элли и метнулась вперёд, – вы правда не обязаны…

И тут она споткнулась о тонкую, едва заметную книгу, лежавшую у порога. На миг показалось, будто каменный пол вот-вот встретит её нос, но Кацио подхватил девушку.

Она замерла в его объятиях.

Плотный камзол цвета ночного моря казался отлитым из темно-синей пучины. Изящные золотые вышивки расходились от груди, образуя ромбовидный узор, похожий на амулет. Элли выдохнула.

Её руки обвились вокруг его спины, словно инстинктивно. Затем она отпрянула, густо покраснев.

– Пр… простите меня… – прошептала она, пряча глаза. – Эти гости уже шесть циклов не покидают гостиницу и ведут себя… назойливо. Мне следовало предупредить вас раньше. Простите за это. Вы вправе требовать компенсации. Но... не идите за ним. Пожалуйста.

Шляпник взял девушку за плечи и мягко отодвинул от себя.

– Ты не должна бояться за чужака с дороги, – стрелок развернулся к двери. – Дальнейшее касается только меня. А если они перейдут черту – я их остужу.

Элли стояла молча, её плывущий взгляд был устремлён куда-то за Кацио. Она ещё не знала, что через много лет будет вспоминать этот вечер, как одно из тех мгновений, в которых сердце шепчет судьбу. Мимолётные объятия, лёгкий аромат уда и серебряные глаза – всё сложится в грёзу, из которой она выстроит себе сказку.

– Пусть Рамон… оберегает вас, - пробормотала она, чуть не осознавая своих собственных слов.

Кацио в последний раз посмотрел на девушку и растворился в дверном проёме. Тихо, словно призрак.

Когда дверь закрылась, коридор встретил его привычной тишиной; и высокой фигурой посреди прохода. Бульор нервно смотрел в сторону, где скрипнула дверь, но не видел стрелка.

Свет тусклый свет ламп был поглощён плащом. Под шляпой прятались серебристые глаза, поблёскивая, как металл в расселине.

Кацио двигался бесшумно. Почти растворяясь в коридоре, также, как он это делал на равнинах, в переулках, в забытых хребтах. Только в этот раз, чтобы не обойти, а напугать.

Он подошёл вплотную.

– Здесь твой хозяин? – уколол исподтишка.

Бульор аж подпрыгнул. Мощные кулаки взлетели вверх, он судорожно завертел головой, и вьющиеся волосы били по лицу.

– Кто... Где?!

И только потом он заметил серебристый взгляд в полутьме. Кацио стоял почти вплотную и криво улыбался.

Глаза Бульора расширились.

– Холм Рамона… Зачем так пугать?!

– Возвращаю долг.

– Эээ, какой ещё долг?

– За дверь. Считай, я постучал в ответ.

Бульор вытер пот со лба, шумно выдохнул.

– Да у тебя дар. Если бы за каждый испуг с жаждущего срывали мирон, твоя шляпа давно бы утонула в сапфирах…

Кацио чуть приподнял бровь.

Как она может утонуть в камнях?

Он промолчал.

Бульор кашлянул в кулак.

– Ладно… Заходи уже.

Бульор распахнул дверь. Кацио пересёк порог, и тепло, необычное после ледяных походов, окутало его. Воздух в комнате был плотным, согревающим, наполненным ароматами пряностей и древесного дыма.

Просторная комната, мягкий свет камина. В самом центре раскинулась шкура белого булалапа – огромная, с длинным густым ворсом. Сбоку – массивная кровать с резным деревянным изголовьем. На стенах – сцены древних битв, подвигов и лиц, словно забытых в вихре фаз.

В одном из кресел у огня вальяжно сидел он – принц. Пепельно-белые волосы, рассыпавшиеся по шее, мягкая кожа, в огне казавшаяся чуть теплее, и взгляд, как у человека, которому улыбнулась судьба.

– Присаживайся, погреемся у камина, – предложил тот, указав рукой на кресло перед собой.

– Я не собираюсь задерживаться, – кратко отозвался он. – А кресло твоё пусть и дальше согревает камин.

Принц слегка склонил голову.

– Я тебя не задержу, – сказал он мягко, – у меня тоже время ограниченно.

Юноша игриво усмехнулся.

– Говори, что тебе надо.

Принц ненадолго отвёл взгляд, будто размышляя, с чего начать, и лениво перебросил ногу на ногу.

– Ты ведь направляешься в Верейн, – небрежно произнёс он, вытянув руку к камину.

Кацио молча скрестил руки на груди, не давая ответа.

– Можешь не отвечать, – усмехнулся принц. – Эта гостиница – на дне каньона в проломе хребта. Здесь только одна дорога. А ты точно не мог прийти с города.

– Почему же?

Ответ прозвучал без паузы – как промерзшая истина:

– Из города никто не выходит уже больше смены. С тех пор как появился обречённый.

В этот момент глаза шляпника хищно вспыхнули.

Обреченный?

Обречёнными называют тех, чья душа не исполнила воли судьбы.

Когда странствие обрывается, оставив незавершённое предназначение – тело, как сосуд, переполняется энергией, превращается в источник проклятья. Так рождается обречённый. Это не человек – это расплата.

Обреченные появляются тогда, когда кто-то осмеливается оборвать судьбу раньше положенного срока. Тогда, в один миг, словно по вспышке горного эха, они пробуждаются, обладая разрушительными чарами и несут свою ярость сквозь лёд, камень и плоть.

Кацио застыл. Внутри будто развернулась воронка – холодная, бездонная. Он знал этот зов. Не жажда, не нужда. Иное.

Голод.

Он сглотнул.

Серебристый взгляд скользнул по лицу принца.

– Ты уверен? – спросил, чуть понизив голос. – Ты точно знаешь, что он там?

Ной ответил не сразу. Как будто подбирал слова.

– Мы здесь… шесть фаз. Две назад отправили разведку. Завтра пойдём сами.

Кацио заметил, как слова принца стали короче.

Он медленно обошёл кресло и уставился в отражение огня в глазах принца.

– Я догадываюсь к чему ты клонишь, – произнёс он сухо. – Хочешь, чтобы я отправился с вами…

Принц не стал отвечать, лишь едва заметно кивнул.

– Нет.

Стрелок шагнул к камину, и багровый свет осветил угол его лица.

– Присоединился однажды к какому-то отряду. Шесть человек. Они были бесполезны, часто засыпали на ночном дозоре и на нас нападали эхо-духи. А потом они решили – выгодней продать меня по кусочкам, чем рисковать.

Он чуть повернул голову, и один из угольков в камине треснул, будто подчёркивая сказанное.

– Под утро один пытался перерезать мне горло, пока остальные делили, кому достанется мой плащ.

Кацио медленно выпрямился.

– Так что нет. Я не делюсь судьбой с незнакомцами и непонятными принцами.

Юноша не сразу ответил. Откинулся на спинку кресла, наклонив голову.

– Не везло вам с попутчиками. Зато сейчас удача постучала в дверь, – он украдкой посмотрел на Бульора. Мужчина выдохнул и закатил глаза. – Вы наткнулись на настоящего принца.

Кацио недоверчиво усмехнулся уголком губ.

– Прошло двадцать пять фаз с тех пор, как исчезли дети короля, – бросил он, отходя от камина. – А ты выглядишь так, будто горный ветер не касался лица.

Принц медленно выдохнул.

– Я Ной Натас, – сказал он и положил руку на грудь. – Сын Гисли Натуса, Горного – короля Рамона.

Ной сделал паузу, взял кочергу и лениво поправил палено в камине.

– Сам не понимаю произошедшего, – продолжал Ной, глядя в огонь. – В этом и есть наша цель – добраться до короля. Узнать правду.

Кацио молчал. Поправлял перо в шляпе, оценивая сказанное. Слова принца не вызывали доверия, но и не пахли ложью.

– Если это всё, о чём вы хотели со мной поговорить, то я, пожалуй, вернусь в свою комнату, – сказал Кацио, разворачиваясь к двери.

Ной поднялся из кресла.

– Сэр Ландайк, не уходите, вы нам нужны.

– Я уже сказал – нет.

– Поверь мне. Вместе с нами ты… – начал принц, но вдруг его голос оборвался.

Резкий треск, как от перегоревшей ветки, разрезал комнату.

Изо рта Ноя вырвался алый сноп света. Тонкие искры разлетелись в сторону.

Принц сдавленно захрипел и схватился за горло. Колени подкосились, и он рухнул у кресла, царапая шею.

Бульор, стоявший у двери, метнулся вперёд, задев плечом стрелка.

– Принц! Принц, держись! – мужчина в панике склонился перед юношей. Он обхватил Ноя за плечи и попытался поднять.

Кацио застыл в пол оборота, его пальцы напряглись, будто снова собираясь к оружию. Серебристые глаза всматривались в дрожь принца. Это был не яд. Это было проклятье.

Безмолвие?

Глаза принца, которые блестели от пламени камина, помутнели. Ной пытался выдохнуть хотя бы звук.

Кацио наблюдал за этим с отстранённым, но осторожным вниманием, как зверь, впервые столкнувшийся с огнём.

– И ты хотел, чтобы я тебе доверился? – процедил Кацио с оттенком брезгливости.

Ной стыдливо посмотрел на него. Лицо побледнело, губы потрескались. Он не просил жалости, но скрыть слабость уже не мог.

– Проваливай ко всем проклятьям! – рявкнул Бульор, придерживая принца за плечи. Голос сотряс комнату и перья на шляпе стрелка зашевелились.

Кацио фыркнул и, даже не поправляя шляпу, вышел, растворившись в коридоре.

Когда дверь закрылась, Бульор аккуратно сжал плечо принца.

– Плюнь ты на него… Пусть этот снежок сядет на пик. Мы и без него справимся.

Ной слабо кивнул, печально опустив голову.

Глава 3. Прошлое.

…Ей снилось тепло. Не жар камина, а тот редкий, тихий огонь, что рождался в их крошечной каморке, куда не доходил шум хозяйских владений. Там, в углу, мама прятала её под тонким одеялом и гладила по голове, пока за стеной звенел холод.

Днём жизнь была выстроена по негласному распорядку. Девочка вставала вместе с первыми звуками в господском доме, натягивала тонкий халат и шла за водой.Снег скрипел под её босыми ступнями, впиваясь в кожу ледяными иглами.Говорили, будто так и задумано - чтобы рабыни не могли сбежать. Чтобы холод выжигал из них всё: силы, надежду, даже возможность дать новую жизнь. Она носила дрова, убирала снег с крыльца, помогала матери перетаскивать тяжёлые корзины с бельём. В поместье она была никем, но всё равно училась угадывать желания хозяина по малейшему движению бровей, чтобы избежать лишних выговоров.

Если сам хозяин ещё был сдержанным, то младший сын был проклятьем в человеческом облике. От скуки он находил удовольствие в том, чтобы выдумывать новые муки для них с матерью. Мог снова и снова скидывать снег на крыльцо. Мог вылить на её ноги ведро ледяной воды и, смеясь, наблюдать, как она стоит, сжимая зубы. Бывало, брал её за шиворот, как щенка, и показывал друзьям: «Смотрите, какая у меня рабская девка». Его смех звенел в ушах дольше, чем хлёсткий ветер за воротом.

Только мать могла отогнать эту боль. По вечерам она прижимала девочку к себе в дальней каморке. Там, в темноте, тепло её рук казалось единственным настоящим.

Иногда тихо скрипела дверь, и в проёме появлялся дворецкий. Он не заговаривал с ними, просто оставлял в глиняном блюдце кусок хлеба, шматок мяса или ложку мёда. А затем делал почтительный поклон и уходил. Мама всякий раз тихо смеялась этому, качая головой, и этот тихий смех согревал девочку не меньше, чем принесённая еда.

Однажды, пробегая по улице с ведром воды, девочка заметила во дворе знакомую фигуру. Дворецкий стоял у ворот с небольшим узлом, а рядом — сам хозяин. Тот что-то сказал холодным голосом, бросил взгляд на девочку через плечо, и дворецкий, не поднимая глаз, двинулся прочь.

…Яркий свет прорвался в пещеру.

Девочка, к своему удивлению, открыла глаза, слипшиеся от долгого сна. Она не ждала увидеть этот холодный мир вновь. Но судьба уложила её на каменный пол, среди перьев.

Комната встретила Кацио тишиной и мирным сиянием одинокой лазурной лампы. Элли уже не было. Свет дрожал на неровных стенах, размывая формы вещей. На полу до сих пор лежали книги. Потрёпанное пальто всё также косо висело на крюке в углу напротив кровати. Всё словно вернулось к прежней тишине, но Кацио знал, что она уже не та – испорчена.

После визита Бульора и внезапного появления принца он чувствовал себя обманутым. Снова доверился и только зря потратил время. Ему казалось, будто в каждом скрипе готовится заговор.

Кацио медленно опустился на скрипучую кровать, опираясь спиной на изголовье. Он низко натянул шляпу, как будто она могла скрыть его от ненужных мыслей.

Стук. Жажда. Прошлое. Принц, проклятье. Он слегка дёрнул плечом, будто хотел стряхнуть с себя их холод.

Чтобы отвлечься, Кацио потянул руку к столу и подхватил за корешок верхнюю книгу. За ней последовала вторая, третья. Он просто листал страницы, вчитываясь через одну. Некоторым не хватало углов. Где-то между строк стояли заметки.

Кацио переложил в сторону очередной пыльный том и наткнулся на небольшую выделяющуюся книгу. Она была в дорогом переплёте из потемневшей кожи с потрескавшимся корешком.

Он открыл её.

Плотный, размашистый почерк. Писал, скорее всего, хозяин комнаты, владелец гостиницы – отец Элли. Страницы были исписаны воспоминаниями и короткими мыслями: о путешествиях с друзьями, странных землях с парящими скалами, о вере в судьбу.

Шляпник невольно замедлил дыхание.

Он понял, зачем была эта книга – не ради геройской повести. А чтобы горы помнили о тех, кого уже не вернуть из снега. Каждая страница – попытка воспеть погибших друзей. Один – тощий и болтливый, другой – огромный и неуклюжий. Кто-то погиб, спасая остальных, кто-то остался, чтобы задержать чудовищ, кто-то… просто растворился. Слова на этих страницах были последним костром памяти. Автор будто вырезал истории в скальной породе, чтобы сохранить их в стенах…

Дальше шли заметки, подробные описания и рисунки монстров – от мелких горных тварей, до крылатых чудовищ. Некоторые существа были перечеркнуты с припиской «покорён», над другими стоял только вопросительный знак.

Одна из страниц была расписана особенно неровно. Здесь, на всю полосу раскинулся нечёткий силуэт. Сжатый почерк гласил: «Увидел из далека… До сих пор снится. Кто это?»

Но не это привлекло Кацио. Хоть само существо было размытое, но глаза – прорисованы с пугающей точностью. Глубокие, серебристые, притягивающие – как воронка, как снежная пропасть. В них не было света, только глубина и непреодолимая тяжесть. И этот взгляд…

Кацио задержал дыхание.

Он знал этот взгляд.

Тебе удалось увидеть, – шляпник еле заметно улыбнулся.

После начались записи, написанные уже уставшей рукой. Они были посвящены дочери.

«Я покорил не один пик. Но перед её упрямством я бессилен. Быть отцом труднее, чем сражаться в пещерах…»

Из дневника выпал лист.

Он опустился на свободную руку Кацио. На нём был карандашный рисунок: маленькая девочка с длинными светлыми волосами, улыбающаяся широко и открыто. Рядом – мужчина в потрёпанном плаще с неровной бородой и усталым лицом. А по другую сторону – женщина с теми же светлыми волосами, что и у девочки. Трое вместе, на фоне гор.

Кацио смотрел на лист дольше, чем хотел бы. В груди что-то сжалось.

Он даже не понял, почему.

Может, потому что где-то глубоко внутри возник образ. Как когда-то он держал на руках ту девочку… малышку, которая дала ему имя, показала огонь, песни. Мир, в котором не надо было прятаться.

Он аккуратно вложил лист обратно в книгу и закрыл её.

Наступил момент выдвигаться.

Кацио предполагал – как только рассвет коснётся ворот, отряд Ноя соберётся в лобби. И, конечно, попытаются его снова позвать. Он хотел уйти раньше, без просьб, спокойно.

Он знал – по ночам стены гор леденеют, а к утру наледь таяла. Так Кацио высчитал момент, когда все спали, а камень не намок.

Странник аккуратно поставил книги в том порядке, как раньше. Заправил кровать, будто никто и не заходил.

Подойдя к двери, он огляделся – узкая, сырая комната снова стала такой, какой встретила его.

Он натянул перчатки, поправил ворот и вышел в коридор.

Проход был пуст, только лазурные лампы тускло мелькали.

Спускаясь вниз, Кацио заметил Элли, дремавшую у стойки. Она уткнулась в раскрытую книгу, подложив под щёку ладонь. На обложке было написано: «Карта к сердцу рыцаря».

– Лучше жить настоящим, чем гнаться за сказками, – тихо пробормотал он, даже не зная, обращается ли к ней или к себе.

Шляпник положил рядом с книгой ключ и пару монет за ночлег – с запасом, на чай. Затем подошёл к воротам. Открыл их неспешно, пропуская внутрь прохладный утренний воздух. На секунду остановился – вдохнул. И ушёл.

Дверь мягко прикрылась за его спиной. Сквозняк шевельнул страницы книги и коснулся щёк девушки. Элли пошевелилась, приоткрыла глаза. Ей будто приснилось, как Кацио уходит… но ведь она бы услышала?

А потом взгляд упал на лежащий ключ. И холодок пробежал по спине.

Он действительно ушёл.

Эта долина просачивается меж двух массивных хребтов. Горы стояли так, будто их кто-то нарочно согнул и прижал. Изломленные хребты врезались в облака, словно иглы. Всё вокруг казалось застывшим в тишине и холоде.

Пространство теряло очертание – как во сне, где земля кажется близкой, но постоянно ускользает.

Кацио сделал первый шаг на хрустящий наст. Воздух ожёг лёгкие, но эта свежесть была приятней скованного стенами камина.

Вдалеке, где начинался его путь, облака разошлись, будто зазывая, и оттуда на миг пролился свет. Луч скользнул по его лицу и сразу исчез.

Шевельнулась шляпа.

Из-под тульи выбрался голубой хорёк – распушённый и зевающий. Он встряхнулся и вскинул голову в сторону горизонта, будто тоже встречал новый цикл.

– Ну что, дух, – обратился Кацио к зверьку. – В путь?

Хорёк едва заметно кивнул, будто понял.

Кацио двинулся. Сверкающий, словно стеклышко, хорёк на его шляпе – не просто спутник, а воплощение редкой связи между человеком и теми, кто когда-то принадлежал ветрам.

Фамильяр – это эхо существа, впитавшего энергию Пучины. Чьё тело было оставлено снегам, но не готово расстаться с судьбой. Таких существ можно заключить в карте тарот – договором.

Фамильяры не едят, не боятся ветра. Их сила течёт из колодца под поверхностью мира. Чем больше через хозяина протекает энергии – тем дольше дух может оставаться воплощённым. И если силы иссякают, фамильяр возвращается в карту, отдыхая до следующего призыва.

Но не в случае Кацио. Его малыш был настолько лёгок и экономен, что почти не тратил энергии. Кацио мог поддерживать его воплощение всегда. И держал, как единственного, кто украшал его одиночество.

– Дух, – тихо обратился странник, и юркий огонёк скользнул с шляпы на плечо, – будь внимательнее. Впереди скрывается опасный враг. Предупреди, если почуешь.

Некоторые странники давали духам имена. Так путешествие казалось менее одиноким. Но Кацио не понимал этого: называть живым именем эхо когда-то живущего – казалось ему неуместным.

Хорёк послушно выпрямился, словно принимая приказ, и легко взобрался обратно в шляпу. Оттуда наружу выставил один только носик с тонкими усами, как антенна.

Путь лежал к Верейну, через перевал. Принц говорил – там таится обреченный. Тогда Кацио не сильно поверил и усмехнулся в ответ. Но сейчас…

После краткого просвета небо снова стянулось.

В той стороне облака сгущались не как перед бураном. Они будто стягивались, медленно, как ткань.

Он надеялся, что чутьё в груди вело к оставленной девочке… а не к очередной цели долга. Кацио натянул шляпу – будто напоминая себе, как опасно поддаваться несовершенным чувствам.

С каждым шагов в глубине отзывалось другое чувство. Давнее, как зов инстинкта. Не жажда, не предчувствие – голод. Не тот, что замирает под рёбрами, а второй, тянущий изнутри, словно душа теряет контроль. Так бывало перед встречей с теми, кто не нашёл покоя. Эхо. Остатки живых, не ставшие фамильярами, не слившиеся с картами – оставленные на скитание между мирами. В таких, как они, таилась сила. Сила, которой он утолял голод.

С тех пор как Кацио себя помнил – он охотился. Ему не объясняли зачем, он просто знал: когда наступало время развеять нарушенную судьбу. Таков был голос, что вёл его, когда он ещё не носил облик человека. Тот, кто исполнял песнь гор, вложил в него задачу – очищать мир от ошибок судьбы. Тогда это не казалось мукой. Тогда всё было просто.

Но человек устроен иначе.

Теперь он жил в форме, которая требует осознания, а не только повиновения. И этот долг, который он несёт, стал карой. Отголоском старой просьбы, за которую он заплатил и теперь расплачивался. Ступая по промёрзшей земле на встречу к обреченному.

Глава 4. Перевал обреченных.

Протерев глаза, она не смогла найти самого гиганта. Не могла понять, почему ещё жива. Тишина пещеры была иной, чем безмолвие холмов. Девочка лежала, вжимаясь в мягкое, тёплое, и не сразу поняла — это перья. Она моргнула, пытаясь вспомнить, как оказалась здесь. Последнее, что помнилось, — холод, усталость и серебристый блеск чьих-то глаз.

Она осторожно подвинулась, чувствуя, как под пальцами скользят тонкие пряди пера. Сердце колотилось быстро, подталкивая её к мысли, что стоит моргнуть, и белый мрак снова поглотит её. Но холод не возвращался, и теперь её пугало само тепло.

Смятение нарастало. Кто принёс её сюда? Зачем? Спас ли — или просто отложил на конец?

Она замерла, прислушиваясь, но в тишине не было ни шагов хозяина, ни его тяжёлого дыхания. Лишь редкий гул ветра.

Вдруг, её мысли начали заполняться желанием уйти.

Но куда?

За стенами пещеры лежал тот же снег, что хотел забрать её жизнь. А лавина смела под собой всё, что было её прошлым.

И всё же внутри неё что-то теплилось — крошечный огонёк, который упорно не гас.

Девочка, осторожно переступая по холодному камню, подошла к краю пещеры. Из-за поворота, сквозь ледяные ниши и крошечные сосульки, в лицо хлынул поток золотистого сияния. Оно рождалось не в небе — лучи, преломляясь на белоснежных скалах, играли ослепительными бликами, будто сама гора отражала чей-то невидимый взор. Она прищурилась, прикрыла глаза от непривычной яркости. За двенадцать фаз своей жизни ей не доводилось видеть света такой чистоты — он казался живым, тёплым и далеким от её прошлого.

Перед ней простиралось бескрайнее снежное море, где застывшие волны гор чередовались с глубокими тенями ущелий. Высоко над всем этим возвышалась вершина, на которой она стояла — будто край мира, откуда можно увидеть всё и ничего одновременно.

Девочка стояла на краю, а потом, будто набравшись смелости, сделала первый шаг вниз.

Снег под ногами тихо скрипел, и каждый её осторожный шаг отдалял от силуэта пещеры. Она старалась дышать ровно, не оглядываться.

Но небо вдруг переменилось. Тучи, словно спеша, сомкнулись над горой, и золотой свет угас. В следующее мгновение над головой прорезался резкий, рвущий воздух свист, переходящий в тяжёлый гул, от которого сердце сжалось.

Она вскинула голову, и тут же тьма облаков разорвалась — вниз камнем падал огромный силуэт. Удар. Лапы вонзились в плечи и грудь, прижимая к снегу; тяжесть лишила её дыхания. Острые когти скользнули к горлу, и мир сузился до тонкой полоски между жизнью и концом.

Она даже не успела закричать — над ней распахнулись крылья. Его глаза, холодные и бездонные, прожигали её насквозь. Девочка задыхалась в его хватке, сердце гулко било в висках.

— Пожалуйста… не надо… — выдохнула она, почти беззвучно.

Вместо ответа монстр взмахнул крыльями, легко поднял её в воздух и швырнул обратно — в чёрный зев пещеры. Удар о каменную стену; она тихо пискнула.

Гигант приблизился. Его взгляд метался — от лица к рукам, от слабого дыхания к распухшим кандалам. Из его груди вырвался низкий, тяжёлый рык.

Он стоял, не отрывая от неё взгляда — тяжёлого, почти обвиняющего. В нём читалось немое предупреждение: она отсюда не уйдёт. Она обречена таиться в этих стенах, как пленённая искра в фонаре.

Гигант медленно отступил к выходу, его перья задели камень, оставив на нём тонкую белую полоску. Он опустился у входа, перекрыв собой путь наружу, и низко, раздражённо зарычал, будто ставил последнюю точку в её попытке уйти.

Огонёк надежды, недавно вспыхнувший в груди девочки, стал тускнеть. Она сжалась в комок, обняв колени, пряча лицо.

И если судьба и вправду привела её сюда… то зачем?

Горы замерли. Даже ветер затаил дыхание.

Кацио напрягся, вглядываясь в горизонт.

Там, словно мерцающее пятно, появился силуэт.

– Это он? – тихо спросил Кацио, щёлкнув пальцем по шляпе.

Хорёк вылез из-под тульи шляпы и издал тонкий, протяжный писк, в котором было что-то почти человеческое «н-е-т».

Кацио прищурился.

Фигура становилась всё чётче. Массивное существо, с густым телом и медлительной, но пугающей поступью. Лапы – как валуны. Голова тяжёлая, с распластанными ушами. Белая шкура струилась сквозь полупрозрачную голубизну, как роса по льду. Это был булалап. Но не живой – эхо. Сгусток души зверя, не отданной на покой.

Булалапы, как правило, не рвались в бой. Они выслеживали. Подкрадывались, скрываясь в снежных складках. Убивали быстро сильными лапами. Но этот...

Он мчался. Прямо.

Кацио потянулся к плащу.

Что могло вытеснить такого зверя из глубин перевала?

Мужчина высунул руку из-под плаща. Пальцы крепко сжимали рукоять пистолета.

Булалап не замечал. Он мчался прямо на него, как будто Кацио слился с хребтом.

Шляпник прицелился прямо в лоб. Но не выстрелил. Нет – он ждал. Хотел увидеть глаза.

Кацио шагнул чуть вперёд – на встречу бегущему зверю. И только тогда дух заметил серебристые глаза путника. Бездонные, хищные. Не человеческие.

Кацио нажал на курок.

Сгусток холодной энергии со свистом прорвал воздух, ударив в лоб зверю. Оболочка духа с хрустом лопнула. Взметнулись голубые осколки, почти прозрачные. Они закружились вокруг стрелка, огибая.

Кацио расправил плечи и поднял руки. Осколки, один за другим, потянулись к груди – к ромбовидному амулету, выгравированному в узорах его жилета. Он чувствовал, как энергия наполняет грудь, медленно растекаясь по телу.

С последней искрой рассеянной души Кацио уловил тонкий след страха. Последнее чувство духа. Глубинный ужас, оставшийся в осколках, осел у стрелка под рёбрами холодным весом.

Он шагнул дальше.

Снег уже не хрустел под ногами, лишь упрямо проминался, будто уставая вместе с ним. Тело ныло от долгого пути и отсутствия нормального сна. Всё, чего хотел Кацио – добраться до Верейна и уснуть в первой же гостинице, не обращая внимания ни на что.

Шаг за шагом он начал теряться в собственных мыслях, отдаляясь от реальности, как вдруг пространство перед ним сжалось. Воздух натянулся. Где-то в глубине груди что-то дернулось.

Хорёк на шляпе резко зашевелился и издал тревожный писк.

– Что случилось, Дух?

Хорёк не ответил, только юркнул поглубже в шляпу. Но взгляд оставался устремлённым вбок, за край склона. Кацио потянулся к нему, раскрыв ладонь, и тот, помедлив, спрыгнул, устроившись в руке, прижавшись к пальцам. Его шерсть чуть подрагивала.

Кацио провёл по ней ладонью.

– Это он?

Маленький носик едва заметно дёрнулся вниз.

Стрелок медленно перевёл взгляд туда, куда смотрел фамильяр. Правее, за покатым обрывом, начинался спуск в каньон. С той стороны воздух казался чуть гуще, чуть темнее. Ничего явного, но внутри защемило. Что-то было там.

Кацио не собирался сражаться. Если внизу и вправду был обречённый – он не полезет. После долгого пути, тяжёлой ночи и тревожных мыслей его тело просило отдыха, а не схватки. Он хотел лишь убедиться… и идти дальше.

Он подошёл к краю. Ветер стих, будто затаив дыхание. Из-под полей шляпы взгляд скользнул вниз – в ту сторону, откуда веяло зловещей тишиной.

И там, среди теней, Кацио увидел фигуру.

Она медленно двигалась посреди каньона. Едва различимая, но достаточно, чтобы почувствовать дрожь.

Кожа – будто из гладкого обсидиана, переливающаяся глухим синим в сумерках снега. На плечах – белая роба из плотного, грубого хлопка, как у кварцеродных жителей Рамона.

Лица не было.

Его скрывала маска из снежной кости. Два обсидиановых рога – как застывшие языки пламени. В центре – бездушный оскал, вырезанный с яростью, будто сами скалы скрипели зубами.

Кацио замер.

Обречённый преследовал кого-то, волоча за собой массивный двуручный меч с крестовидной гардой – его лезвие чертило снег, оставляя за собой глухую борозду.

Сквозь ледяной туман проглядывали расплывчатые силуэты – кто-то спешно отступал к повозке, таща на себе тело раненого старика, пока двое задерживали приближение неприклонной фигуры.

Брюнетка с выбившимися прядями из хвоста, убранного в пучок на затылке, орудовала ятаганом из чёрной стали. Она кружила вокруг обречённого, стараясь запутать, взметая снег. В паре с ней рыцарь в серых доспехах поверх утеплённой робы. Полуторным мечом он ловко делал короткие выпады.

С высокого уступа Кацио наблюдал за происходящим внизу. Он чуть склонил голову, а на губах проскользнула короткая, безрадостная усмешка.

Они пытаются остановить палача судьбы, кидая в него снег?

Со стороны повозки раздался громкий голос:

– Селена, Бейдар! Забирайтесь в повозку!

Кацио повёл бровью. Этот голос был ему знаком. Перевёл взгляд к кучеру и узнал чёрную шкуру, по которой струились вьющиеся волосы. Бульор.

Девушка молча выдернула из-за пояса два кинжала, метнула их напоследок в сторону обречённого и рванула к повозке. Клинки свистнули в воздухе, один лишь едва задел плащ не-странника, но она даже не обернулась.

В этот момент, словно подхваченный ветром, шатен в серых доспехах совершил смертельный выпад. Удар был резким и точным – широкая дуга его клинка, казалось, неминуемо разрубит обсидиановое горло обреченного. Однако к изумлению спутников, тот остановил лезвие, впившись в него зубами, а затем раскусил меч пополам. После этого он размашистым ударом рубанул по юноше.

Шатен чудом увернулся – тело неуверенно нырнуло в бок, прежде чем рядом с ним рухнул тяжёлый клинок, разрубив каменную кару.

Юноша неуклюже покатился по склону, затем вскочил едва поймав равновесие, и со злостью швырнул обломок меча в обреченного. Кусок железа звякнул о кость и отлетел в сторону, не причинив вреда.Шатен рванул к повозке, которая уже начинала ход.

– Хать! Пошли, мои красавцы – рвите снега! – рявкнул Бульор и хлестнул поводья. Впряжённые фамильяры-ялы заревели и резко дёрнулись вперёд.

Рыцарь бросился к заднему борту, его подхватила крепкая девушка с каштановыми косами и затащила внутрь.

Когда юноша, с трудом отдышавшись, залез в повозку, Кацио со своей высоты уловил гневный голос девушки:

– Бездарный! Как ты не прикончил его?! – её ругань разлетелись по всему каньону. – Я дала тебе прекрасную возможность!

– Ну ты видела… видела?! – тяжело дыша, пытался ответить юноша.

– Бездарный! Пик те в зад!

Повозка под хлёсткие проклятья начала быстро отдаляться.

Стрелок медленно перевёл взгляд на обреченного. Тот не двигался. Дёргал головой – резкими нервными рывками – будто вычерчивал в судьбе имена тех, кто находился в повозке.

Ты же не отпустишь их просто так. Что ты готовишь?

Обреченный медленно поднял руку. И облака над ялами залились мрачно-синим. Из воздуха воплотился тусклый двуручный меч с крестовидной гардой. Он спустился облаков, словно лавина, и стёр ялов в пыль.

Повозка влетела в сугроб, Бульор с трудом удержался. Над ними возник второй клинок – однолезвийный, с широкой дугой, будто выточенный из чёрного стекла. Он рухнул с оглушительным треском разворотил заднее колесо.

– Холм Рамона, – раздалось от всё той же колкой брюнетки. – Что за порча?

И в ту же секунду третий – тонкий, с треугольной гардой – рассёк воздух, прорезав тент и крышу повозки пополам.

Зрачки Кацио расширились, а губы невольно приоткрылись. Серебристые глаза метнулись за трассером третьего клинка, разрубившего крышу повозки. Он не ожидал такой сокрушительной демонстрации силы.

Такова кара существа, рождённого в трещине судьбы?

Тент повозки, разлетелся по сторонам повозки и оголил спутанные, испуганные лица.

Он сразу узнал тех двоих, что сдерживали обречённого – шатен в доспехах и брюнетка с острым языком. Рядом с ними – крепкая девушка с косами, лицо которой перекосило от ужаса. В ногах валялся пожилой седой человек с перевязанной ногой – он пытался приподняться, но лишь корчился от боли. Без сознания на боку лежал юноша с короткими темными волосами. И наконец – принц Ной. Всё ещё сдержанный, но явно потрясённый, с напряжённо сжатыми пальцами.

Обречённый сделал шаг. Снег под его ногами даже не промялся – он будто ступал, не касаясь поверхности. Маска поблёскивала огнями смерти сквозь туман. Ещё шаг – и воздух сжался. Даже Кацио на вершине стало трудно дышать.

Внутри повозки безмолвная паника сгущалась.

– Бейдар, чтоб тебя черти разорвали на той стороне… – прорычала брюнетка, застыв на месте от страха, – эта тварь жива из-за те…

Её звонко треснули по затылку.

– …Для профилактики, – строго отчитал Бульор, сжимая ладонь, – помогает не навалить в штаны.

В правой руке он крепко держал секиру, блестящую от заточки.

– Эта бледень разрубила моих духов и повредила повозку. – глухо пророкотал он. – Я его смешаю с жёлтым снегом!

Бульор расправил густую шкуру и провёл взглядом по товарищам. Он не дрожал, не молился про себя.

– Что застыли, как черви? – рявкнул он. – Эта тварь двигается, как гниющий хрыч! Встали и разом навалились!

Он развернулся к девушке с косами.

– Анса! Щит и молот! За мной. Если споткнёшься, я тебе все травы смешаю и заставлю выпить!

Девушка вскочила, быстро взяла всё необходимая и спустилась за ним.

– Селена! Запускай Рейвен. Пусть подскажет нам его расклад в гантлете и укажет слабые места. А сама заходи сбоку.

Девушка потёрла ушибленное место и выкинула, доставая из кармана карту:

– Только не обижайся, если она тебя ущипнёт за уши.

Бульор широко улыбнулся.

– Бейдар, а ты держи свою сень наготове. Ну а если пойдёт все совсем скверно, принц выпустит своего фамильяра. Тогда точно завалим эту ледяную дрянь.

С этими словами Бульор повёл отряд в бой.

Кацио усмехнулся, наблюдая за тем, как человеческая воля вновь тщетно рвётся против неизбежного.

– И всё-также цепляются, – пробормотал он, разворачиваясь прочь от края каньона. – Чем не отвлечение для меня?

Он уже сделал шаг, второй. Снег негромко хрустел под сапогами, перевал медленно отступал из поля зрения. Пока эти семеро тянули судьбу за бороду, он мог спокойно пройти, не встревая. Пройти и забыть.

Но на плече завозился сверкающий дух.

Хорёк фыркнул, прыгнул, снова вскарабкался по плащу, начал теребить ворот, толкать щекой подбородок хозяина. Когда и это не подействовало, он клацнул зубками. Шляпник отмахнулся, не глядя.

Тогда хорёк спрыгнул на снег, в котором почти утонул. Маленькое создание подняло голову и уставилось на Кацио. Бусинки глаз отражали бледный свет – живой упрёк в адрес человека, который забыл, что значит быть нужным.

Духи не умеют выражать эмоции. Но его круглые щёки, дрожащий нос и лапки, чуть подрагивающие от возмущения, ясно говорили одно: «Так поступают не герои, а беглецы»

– Вернись на место, – холодно приказал Кацио, но хорёк не послушался. – Нам не зачем напрасно рисковать и тратить время.

Хорёк продолжал смотреть на своего хозяина.

– Не будешь повиноваться, я развею тебя.

Хорёк, презрев угрозы, повернулся и, подобно маленькой молнии, помчался по снегу к ущелью. Его гибкое тело скользило между сугробами, короткие лапки отталкивались от снега, а пушистый хвост развевался за спиной, словно знамя. Глаза зверька горели, он знал, что должен помочь в этой опасной ситуации.

Подбежав к краю каньона, дух решительно прыгнул вниз.

– Худший из фамильяров, – нахмурившись, пробормотал себе под нос.

Кацио медленно натянул шляпу, чуть дёрнув за край. Его губы расползлись в кривую усмешку.

Он чувствовал, как внутри него разворачивалось знакомое жгучее чувство вызова.

– Откуда у меня это? – хрипло выдохнул он, глядя в сторону каньона. – Очередной отголосок прошлого?

Сердце стучало.

Ноя хочу эту душу!

Бурлящая кровь растопила холодный расчёт.

Кацио разбежался, за пару шагов подобрался к краю обрыва и, оттолкнувшись, устремился в каньон, выхватив свои пистолеты. Он летел вниз, скользя на боку по заснеженному склону, будто комета с вьющейся шляпой вместо хвоста.

Сбоку юркий хорек проскальзывал по сугробам, легко перепрыгивая с одного на другой. Кацио подхватил зверька на плечо. Хорёк крепко вцепился в воротник хозяина, стараясь удержаться.

Кацио отчётливо видел свою цель сквозь шляпу; обречённый беспощадно сражался с отрядом Ноя. Их ритмичные удары сливались в страстную мелодию, которую они исполняли на инструментах из стали.

Тяжёлые удары секирой сотрясали землю в энергичном такте, резкие и хлёсткие взмахи ятаганом, подобно звонкому женскому вокалу, разгоняли ритм, мелодичные рифы молота в унисон с грубыми аккордами двуручного меча добавляли композиции глубину.

Но для полноты их произведения не хватало одной детали.

Кацио поднял руку.

Пистолет будто сам нашёл цель – бледный силуэт, окружённый круговертью ударов. Он выжидал момент. Вспышки секиры, удары молота, тень ятагана – всё это мелькало перед обречённым.

И вот миг.

Выстрел.

Сгусток энергии сорвался со свистом, подобно комете, и ударил прямо в маску.

Гулкий резонанс растёкся по ущелью. Обречённый отшатнулся, впервые сбив поступь.

В следующий миг Бульор вынырнул из слепой зоны и, размахнувшись до холмов, ударил под основание рога.

Глухой треск. Как ломается вековой лёд.

Тварь отлетела назад, будто марионетка с обрубленными нитями, ударилась о валун и затихла.

Кацио приземлился мягко. Снег поднялся клубами, оседая на его плащ. Пистолеты выжидающе блестели в спокойной хватке. Он бросил короткий взгляд на обречённого.

– Хороший удар, здоровяк, – проронил он, даже не оборачиваясь к Бульору. – Не только по дверям колотить умеешь.

Селена озадаченно осмотрела незнакомца в шляпе с перьями. На её плече встрепенулся дух вороны.

– А ты кто такой? – спросила она.

Бульор ощерился, пальцы крепче сжали секиру.

– Снова ты, снежок?!

– Ты его знаешь? – удивилась Анса, поправляя щит на правой руке.

– Встретились в гостинце… – отрезал Бульор.

Рев разорвал долину.

Глухой, судорожный крик самой смерти.

Ворона на плече Селены испуганно подскочила, хорёк зарылся поглубже в шляпе.

Обречённый поднимался. Дёргано, прерывисто. Маска треснула по диагонали, но не раскололась. Из глазниц сверкал тусклый огонь. Он поднял сухую руку к облакам, и ветер стих.

Проклятье. Готовит призыв.

Кацио шагнул вперёд, подняв пистолеты.

– Никому не мешать. Он мой.

И рванул.

Снег брызнул из-под сапогов. Плащ развевался, пистолеты мелькали.

– Да кто ты такой, чтоб командовать?! – рявкнула Селена и побежала следом, сжав рукоять ятагана.

В это мгновение облака окатились синевой. Из них начали просачиваться клинки. Один за другим, они срывались и неслись вниз.

Анса подняла щит, Бульор размахивал секирой.

Клинки сыпались с неба как набат – грохочущие, звенящие, бьющие в землю.

Кацио лавировал между ударами, изгибаясь, будто тень на снегу. Один клинок впился рядом. Он шагнул в сторону, вращаясь на пятке, и поднял пистолет.

Выстрел! Серебристый сгусток вырвался, но не долетел. Его разрубил клинок, сорвавшийся прямо с облаков. Вспышка рассыпалась искрами.

Позади, с опозданием, шла Селена.

Она старалась держаться следом – прыгала, скользила, увертывалась. Она отвлеклась на искры, разлетевшиеся после выстрела – и тут один из мечей пролетел у её плеча.

Ворона вскрикнула. Когти разжались.

Удар – и всё. Чернильно-голубые перья распались в воздухе. Фамильяр исчез, словно капля в белом молоке.

– Рейвен!

Кацио бросил короткий взгляд через плечо.

На одну помеху меньше.

Он не остановился.

Прорвался сквозь смертельный ливень, и два пистолета взорвались выстрелами.

Обреченный упёр двуручник в землю, отразив снаряды. Он согнул руку, и в ладони возник новый клинок – фальшион с изогнутым лезвием.

Обречённый обогнул торчащий меч и тут же взметнул клинок снизу по дуге – от бедра к горлу.

Кацио успел шагнуть в сторону, но лезвие чиркнуло по воротнику. Он выстрелил в ответ – промах. Скорость существа увеличилась, движения стали резкими.

Стрелок отступал, пятясь, пока нога не скользнула на подтаявшем льду. Обречённый уже был рядом. Фальшион взвился, как приговор.

Селена влетела сбоку. Ятаган взвизгнул, приняв удар. Но резкий импульс продавил защиту: ледяное лезвие порвало куртку и вонзилось в плечо. Кровь намочила ткань.

– И ты, снежинка, приказал нам отступить? – процедила она, поднимая клинок. – Сам чуть не слился с снегом, как новичок.

Обречённый шагнул, но тут же встретил быстрый удар с её стороны. В глазах Селены горела жажда мести за разбитого фамильяра. Она вертелась, как вихрь, отбивая каждый встречный взмах, и нанося свой в ответ.

Из снежного тумана прорвались Бульор и Анса.

– Снежок, стой сзади, – рявкнул здоровяк, глядя на сидящего на колене шляпника. – Работай с дистанции.

Кацио поднялся, опустил голову. В груди гудело. Он был зол на себя – за то, что полез в бой не восстановившись. Но старый голод ревел в нём, требуя развеять это отродье судьбы.

– Тогда веди. – сухо ответил Кацио, встав по дуге от обречённого. – Попробуй ещё раз вдарить по маске.

Бульор даже уважительно кивнул.

Отряд зажал неупокоенного в полукольцо.

Ятаган Селены – точен, как скрипка.

Секира Бульора – мощная, как удар барабана.

Щит и молот Ансы – надёжные, как замок.

Выстрелы Кацио – отрывистые и резкие, как кара.

И фальшион обреченного – как безумный крик.

Очередной выстрел сорвался с дула Кацио, врезавшись точно в грудь мертвеца. Тварь дёрнулась, запрокинула голову и взревела.

Бульор навис над ним, как палач, собираясь повторить удар.

В мгновение обреченный согнулся. Нырнул под ударом Бульора, извернулся, и рассёк бок здоровяка. На снег брызнула кровь.

– В пекло! – прохрипел он.

Селена поспешила на помощь, но обречённый спокойно отбил её выпад, резко ударив в нос – девушка отшатнулась, мотая головой – и ногой врезал в живот. Она отлетела назад, согнувшись.

Следом обречённый подпрыгнул в воздух. Призвал над собой двуручный клинок и резким пинком, как копьё, метнул в шляпника.

Кацио увидел снаряд за долю секунды до удара и резко ушёл вбок – клинок пронёсся мимо и с грохотом вонзился в снег, оставив дыру в земле.

Он… Адаптируется? Он мыслит?

Времени удивляться не было. В следующую секунду обреченный налетел на Ансу. Девушка приняла удар щитом. Она занесла молот, целясь в маску, однако не-человек мгновенно перехватил её запястье мертвенно-холодной рукой.

В страхе она начала бить обречённого щитом, но тот не реагировал и продолжал сжимать запястье с удовольствием. От боли она выронила молот. Анса застыла. Его пальцы вцепились в её руку, как клещи. И в его мёртвых глазах плеснулось что-то по ту сторону судьбы.

Селена с трудом приподнялась, опираясь на ятаган. Кровь капала с плеча. Она кашляла, а белые пятна плясали перед глазами.

Позади, из-за полураспоротой повозки, раздался надрывистый голос:

– Бульор, я призову фамильяра! – Ной вышел на край повозки в белом меховом халате и сунул руку в внутренний карман.

– Нет! Рано! Назад! – заорал Бульор.

Бейдар высунулся, втянув принца обратно в повозку.

Но было поздно.

Обреченный дернул шеей – будто сломанный шарнир щёлкнул в его черепе.

Он отшвырнул Ансу в сторону и зашагал прочь.

Шаг сменился бегом. Мертвец рвался к принцу – к цели, которую шептала судьба.

Кацио попытался выстрелить, но пистолеты предательски встали на задержку.

Шатен высунул карту.

Обреченный прыгнул.

И в этот же миг рога, вырвавшиеся из карты Бейдара, врезались в мертвеца, опрокинув в сугроб.

Это была сень – изящный фамильяр, словно вырезанный из метели.

Она налетела, сбив обреченного в воздухе. Тот с глухим треском рухнул на спину, сень прибила его рогами в промерзший камень. Мощная лапа когтями вжалась в грудь существа удерживая на месте.

Обречённый забился под ней, яростно рвал руками каменную землю, выдирая комья снега и льда, стучал фальшионом по рогам. Но дух крепко удерживал его. На концах изящных, ветвистых рогов начала расти корка инея – мороз продирался к телу мертвеца.

Бейдар стиснул зубы, обеими руками удерживая карту, словно боялся, что она улетит. Его взгляд не отрывался от борющегося фамильяра, он передавал ему все свои силы.

– Давайте уже…! – выкрикнул он срывающимся голосом. – Пока она его держит!

С пистолетов Кацио, с сухим щелчком, выпали два тусклых голубых кубика. Они ударились о снег и тут же растаяли, не оставив после себя ни тепла.

Сверкающий хорёк соскользнул с поля шляпы, тихо пискнув. Лапки мягко прошлись по груди хозяина, пока дух не достиг ромбовидного амулета. Там, меж узоров, он извлёк крошечную светящуюся коробочку, как будто та хранила внутри дыхание самого холма.

Хорёк спрыгнул на руку стрелка, ловко вставил коробочку в первый пистолет и вернулся обратно – всё в два прыжка, как отработанно. Кацио эффектным движением защёлкнул затворы, и из стволов вырвался сизый морозный дымок.

Пока дух возвращался в шляпу, Анса быстро приложила к ранам Бульора и Селены ледолист, и они вчетвером поспешили к фамильяру.

Бульор бросил взгляд на пистолеты, прищурился:

– Хэй, снежок, почему твои выстрелы на него не действуют? Где твоё «отнимает жизнь»?

Селена усмехнулась:

– Какая там жизнь! Это мертвец.

– Почему тогда у него под рукавом виднеется гантлет? Твоя ворона успела разглядеть амулеты?

– Рейвен ничего не почувствовала. Ни эмоций, ни чувств. Вообще. Пусто.

Кацио выдохнул, повернув голову в сторону тени в снегу.

– Это не пустота… Это остаток, – отозвался тихо. – Обреченный – это сосуд, заполненный тем, что не отпустила судьба. Он думает. Подстраивается под нас. У него ещё осталась душа…

… Которую я обязан усмирить.

Пауза.

– Я не могу добраться до души. Маска – барьер. Нужно её сломать.

– Сломаем! – рявкнул Бульор.

В ловушке ледяных рогов сени тело обречённого начало биться в судорогах. Иней полз по его обсидиановой коже, превращая её в хрупкую корку. Фальшион бессильно скользнул по переливающейся шкуре фамильяра.

Обречённый замер. Затем резко вскинул руку – и прямо над головой духа начал складываться клинок с изогнутым лезвием, уходящим в тонкое жало.

Клинок над головой сени сформировался наполовину.

– Снежинка! – выкрикнула Селена, резко обернувшись. – Стреляй!

Кацио уже навёлся. Выстрел прозвучал с сухим щелчком, и сгусток энергии врезался в призрачную сталь. Меч разлетелся на синие осколки, которые тут же испарились.

Обреченного сковал лёд. Он больше не шевелился.

Бейдар тяжело упал на колени. Сень исчезла, а карта в руках юноши потемнела, уходя на восстановление.

– Вы издеваетесь? – с отдышкой проговорил шатен. – Я просил вас поторопиться, а вы там болтаете…

– Не возмущайся, всё было под контролем, – кольнула брюнетка, не замечая, как её нос начинал бугрить.

Отряд, выиграв пару секунд передышки, сомкнулся вокруг застывшего мертвеца.

Маска обречённого покрылась трещинами, будто хрусталь под морозом.

Селена нахмурилась, всматриваясь в этот узор.

Бульор навис над маской, занося секиру.

– Я могу просто расколоть её?

– Ты уже ударил со всего размаху и оставил только трещину, – хмыкнула Селена. – Не уверена, что твоя секира способна на большее.

Здоровяк задумчиво почесал щетину.

– А вы заметили, – дополнил шатен с повозки, – обреченный призывает двуручник, фальшион и полуторник. До этого он бился двуручником, а затем на фальшион. Такой-же, как и при призыве… Может, он также владеет и полуторным? Это очень похоже на амулет-помощник многорукий мечник.

Сменив клинок, он в придачу стал быстрее, – удержал мысль Кацио.

Что-то его кольнуло – чей-то взгляд. Кацио обернулся.

Принц, выглядывая из повозки, наблюдал за ним с тем самым выражением, от которого хотелось закрыть шляпой пол-лица: «Я знал, что мы ещё встретимся».

– Почему обречённый сорвался на вашего принца? – резко спросил стрелок, не сводя глаз.

Ной чуть нахмурился, подался вперёд, но ответила Анса:

– Старик, которого мы нашли, сказал: у твари дар преследования. Он выбирает цель – и идёт за ней, пока не уничтожит. Сначала он шёл за стариком. Потом – за нами.

– А потом резко метнулся к Ною, – подхватила Селена.

Кацио усмехнулся.

– Ваш принц притягивает отбившихся от судьбы?

– Не, – хмыкнул Бульор. – Наш принц – её любимчик…

И тут лёд под ногами здоровяка затрещал.

Селена вздрогнула.

Огонь в глазах стал ярче. Лёд начал ползти трещинами.

– Что делаем в итоге?!

– Я… бью, – поторопился Бульор, занося секиру и обрушив на маску.

В последний миг мертвец увёл голову в сторону. Он вскочил, свистнув клинком у запястий Бульора. Тот едва отдёрнул руки.

Не успел обреченный повернуть клинок, как на него налетела Селена.

Удар. Ещё. Девушка гнала тварь вдоль борта повозки. Её ятаган высекал проклятья об фальшион за опухший нос.

Во время финта с разворотом она заметила, как Кацио целится сквозь неё. Повернувшись обратно, девушка резко ушла в сторону.

Из-за её плеча обреченный увидел холодный взгляд Кацио сквозь мушку пистолета.

Выстрел. Прямо в маску. Мертвец отшатнулся.

Села вынырнула и вонзила ятаган прямо в трещину меж глаз.

Девушка стиснула зубы, навалилась на рукоять, вдавливая клинок глубже. Обречённый попятился – из-под кости донёсся звериный рык.

Резким движением он взмахнул фальчионом наотмашь, Селена в последний момент отскочила, поддев маску.

Раздался резкий свист.

Селена едва успела уловить шорох у правого виска – выстрел пронёсся мимо, встрепенув выбившиеся из хвоста волосы.

Сгусток с едва слышным воем протиснулся в трещину, чуть раздвинутую ятаганом.

Костяная маска бледно осветилась изнутри. Не-странник отшатнулся, выронив оружие.

Кацио почувствовал, как пробил защиту.

Трещина от рога поползла к шее, и с сухим звоном половинки маски упали в снег.

Холодный ветер обдул юное лицо. Сине-черная кожа, ссохшиеся черты, потрескавшиеся губы. На вид ему было не больше двадцати фаз, но в его глазах вместо живой искры тлело тусклое, мертвое свечение. Он не издал ни звука, лишь тяжело дышал, и смотрел на них… устало от всего.

Кацио сжал дрожащие пистолеты. Он чувствовал, как колебался остаток души обреченного. Стрелок понимал, что следующие выстрелы разобьют этот ледяной сосуд.

Но и обреченный это чувствовал.

Он дернул пальцами. В его руке воплотился последний полуторный меч.

Бейдар вскрикнул с повозки, но звук утонул в снежной вспышке.

Едва пальцы мертвеца легли в рукоять, он исчез со снежного полотна.

Всё заволокло снегом – взрывной рывок поднял белую пелену, и в следующий миг ятаган вылетел из рук Селены, а по её лицу – вертикально от брови – пошла кровь. Девушка отшатнулась, зажимая лицо.

Кацио, цокнув, поднял пистолет, но в прицел перекрыла спина Бульора, а рядом с ним Анса, стиснув молот. Они бросились на мертвеца.

Обречённый метался, будто в последний раз. Анса пошла в размен, но сделала слишком резкий выпад – и не успела вернуться. Лезвие обречённого метнулось к её горлу.

Рядом качнулась черная шуба – Бульор успел.

Он перехватил клинок голой ладонью, сжав зубы до скрежета. Лезвие затряслось в его руке, и следующий рывок обречённого разворотил мясо. В одно движение клинок отсёк фаланги двух пальцев. Указательный и средний отлетели в снег, пропахав ледяную пыль.

Здоровяк заорал от ярости. Но существо не отреагировало. Оно просто шагнуло мимо.

Кацио держал пистолет. Существо направлялось прямо к нему – прямо за его серебристыми глазами. Не рывка, шло так, словно ждало выстрела. А за его спиной Бульор, приподнявшийся на колено, с кровавой перчаткой.

Тварь хочет, чтобы я выстрелил и попал в здоровяка…

Кацио слегка отвёл прицел. И в миг – рывок.

Обреченный исчез и появился совсем близко.

Курок – щёлк. Грохот выстрела пронёсся. Бульор отдёрнул голову, снаряд пролетел мимо и ударил в склон.

Кацио не остановился, занося второй пистолет. Лезвие мертвеца скользнуло мимо лица, оставляя морозный шрам в воздухе. Он шагнул вбок, выстрелил вновь – и вновь. Снег под ногами вспыхивал и крошился от снарядов. Обреченный двигался подобно ветру. Достаточно было простому человеку закрыть глаза, чтобы его голова покатилась, рисуя узоры на природном холсте. Кацио доверился лишь инстинктам. Но этого было недостаточно для победы. Шаг за шагом противник приближался, свист его меча становился всё громче, а остриё подбиралось к горлу. Он также явно, как и закат, проигрывал тьме.

Выстрел. Щелчок. Пусто.

Кацио отпрянул. Оба пистолета встали на задержку. Стрелок резко отшагнул, но обреченный почувствовал слабость. Клинок свистнул к виску – шляпник отбил его обратной стороной пистолета. Металл звякнул о металл.

Ещё один удар. Кацио принял его, поставив пистолеты крестом. Он скалился, тяжело дышал в лицо мертвецу.

Я здесь охотник! – кричал он про себя – Я не могу проиграть отголоску души!

Кацио попытался отвести клинок в сторону, но обречённый, в резком развороте, направил острие прямо в бездонные глаза.

И вдруг…

– Довольно!

Ясный, твердый голос разнёсся над перевалом.

Обреченный, словно механизм, застыл.

Сам Кацио замер, ледяное лезвие было прямо перед его глазом. Сбито дыша, он посмотрел за плечо мертвецу.

Обреченный его послушался?

На повозке, выпрямившись, стоял принц. Белоснежный халат, спадающий с плеч, стекал как с вершины. Он смотрел на обречённого так, будто уже вынес приговор и ждал казни.

Бейдар попытался схватить принца за рукав и вновь спрятать в повозке, но Ной резко отдёрнул руку.

– Я больше не позволю калечить моих людей.

Ной медленно окунул руку внутрь меха.

– Ты – неупокоенная душа, причинила слишком много бед… И поэтому, именем Рамона, я выношу тебе приговор, – произнёс он, словно приговор.

Обреченный встрепенулся.

Голова качнулась, как у пса, узнающего голос хозяина. Его клинок слегка поник.

Ной аккуратно вынул руку из кармана. В пальцах – тонкая пурпурная карта, исписанная металлическими узорами.

Принц закрыл глаза и развернул карту. Она испустила блеклый блик. Вокруг поднялся вихрь, снежинки замерли. Из карты начала исходить серо–металлическая дымка, которая постепенно принимала форму. Сначала острые очертания доспехов, затем мощные руки, и наконец, величественная фигура в полном облачении. Его доспехи выглядели так, будто побывали в не в одном десятке битв. Грязно–черный металл, тускло светился, словно выкован из древнего мрамора.

Фамильяр крепко сжимал штурмовое копье, его лицо было скрыто под вытянутым помятым шлемом с зубчатой короной.

Что это за фамильяр такой? Жуткий, мрачный, человекоподобный…

– Проклятьем принца дарую тебе свою энергию! Явись и исполни мою кару! – воскликнул Ной, завершая призыв.

Рыцарь с карты полностью материализовался. Скрип металла как приговор. Он тяжело шагнул вперёд.

Обречённый задрожал. Его плечи дернуло, словно от отвращения и он рванулся вперёд.

Кацио заметил это первым. Мертвец боялся. Боялся придаться забвению.

Страх смерти – первородное проявление сознания. А раз так, твоя душа и вправду ещё не покинула нас. Мне жаль…

Из пистолетов Кацио выпали остатки энергии. Хорёк аккуратно вылез, чтобы перезарядить оружие. Шляпа на голове чуть съехала, и он поправил её резким, нервным движением.

Обречённый нёсся с воплем, волоча клинок по земле. Вспышка. Над головой фамильяра проступил двуручный меч, облитый ледяной дымкой. Он ухнул вниз, вспоров воздух и подняв снежную пыль.

Металл застонал, но мрачный силуэт был неподвижен.

Обреченный нырнул в мглу, его клинок взвыл, выписывая дугу снизу. Фамильяр выставил копьё под углом и лезвие скользнуло мимо.

Мертвец развернулся, сделал ложный выпад и прыгнул за спину, метнув призванный фальшион в бедро духа. Лезвие прошло насквозь с глухим треском.

Дух даже не почувствовал.

Он перехватил копьё ближе к навершию, и вонзил его в живот обречённого.

Тот рухнул в сугроб и зашипел от ярости.

Только теперь фигура фамильяра проявилась сквозь белену. Огромная трещина после первого удара тянулась от правого плеча до живота, вмятины, рваные щели. Это был не дух, а оживший доспех. Внутри он был полым. Только сизый дым просачивался сквозь раны.

Обречённый метался, разрывая снег вокруг, как безумный зверь – без всякой структуры. В его выпадах не было ритма, только судорожная жажда убить. Всё, что у него осталось – слепой остаток цели, застывшей в разуме.

Тёмные доспехи рыцаря звенели, трещали, но не поддавались. И когда неупокоенный сделал неосторожный, резкий выпад, копьё вонзилось в его грудь.

В то место, где когда-то билось сердце.

Обречённый отшатнулся. Но не от боли, а от неожиданности. Как будто не поверил, что наступил конец.

Рыцарь, истерзанный и помятый, сделал своё дело – остановил мертвеца. Дух встал на колено и развеялся, вернувшись в карту хозяина.

И тут появился Кацио. Всё это время он медленно обходил, наблюдал за поединком, чтобы самому нанести последний удар.

Он стоял спокойно, чуть поодаль, оба пистолета в руках – свежезаряженные, с тонкой дымкой у затвора. Каблуки сапогов вдавились в снег. Он смотрел на то, что осталось от юноши в белом. Казалось даже с оттенком жалости.

Их взгляды пересеклись.

– Для тебя это последний миг, – сказал стрелок.

И нажал на спуск.

Пуля попала точно между мертво-синих глаз.

Чтобы не упасть мертвец опёрся на меч. Было видно, он уже не пытался продолжить бой, а просто старался задержаться. На одно последнее дыхание.

В его глазах на миг вспыхнула призрачная ясность. Он посмотрел сначала на стрелка, затем на принца и остальных за их спинами. И сквозь потрескавшиеся губы прошептал:

– Простите...

Голова медленно склонилась, и тело начало рассыпаться в вихрь стеклянных осколков.

Ветер поднялся, подхватил прозрачные фрагменты, оставив только следы от ботинок и робу, лишённую прежнего неестественного блеска. На ней проступали тёмные пятна – алые, застывшие.

Ледяные стёклышки, чуть мерцая, закружились в воздухе и потянулись к Кацио. Тот молча поднял руку. Амулет на груди щёлкнул, развернулся лепестками, и потянул к себе этот танцующий прах.

Осколки вливались внутрь, утоляя его первородный голод. Их вкус – если бы вкус мог быть у чего-то мёртвого – напоминал родник, родившийся в обители холмов. Холодный, чистый. И слишком далёкий, чтобы к нему вернуться.

Кацио опустил руку.

Больше он не слышал звона голода.

Глава 5. Когда скорбят горы.

… Девочка безвольно лежала на холодном полу, не в силах подняться. Её глаза, тускло мерцая в полумраке пещеры, следили за выходом, где, тяжело опустившись, застыл зверь. Огромная спина, обросшая перьями, переливалась то в свете, то в тени. Девочка замерла, из-под длинных перьев блеснули глаза. Серебристые, глубокие, словно ледяные осколки, в которых можно было утонуть.

Холодок пробежал по её коже. Она смотрела на него и пыталась вспомнить… где-то уже слышала о таких глазах. В памяти ожил мамин голос, шепчущий в их тесной коморке: о хранителе гор, которого звали феод. Таинственный, скрытый, его почти никто не видел. Говорили, что силуэт теряется в белизне снегов, и лишь один знак выдаёт его присутствие – сияние глаз, вспыхивающее среди холмов, когда всё вокруг тонет в безмолвии.

В рассказах матери феод был не просто диковинным зверем. Говорили, что он хранит равновесие гор, не позволяя мятежным духам вторгаться в их пределы. Те души, что не находили покоя и превращались в бродящих призраков, он развеивал, оберегая белоснежные вершины от скверны. Так он оставался невидимым стражем холмов, спутником самой судьбы, которой подчинялись и ветер, и снег, и человек.

Девочка лежала на каменном полу его пещеры, чувствуя, как холод сочился по телу. Мысли метались, страх сжимал сердце, и всё же в душе теплилось чувство: рядом с ним она в безопасности.

– Ты же… Феод? Хранитель гор?.. – еле слышно выдохнула она.

Зверь не ответил. Но девочка заметила, как его перья едва дрогнули, словно он вслушивался в её голос.

– Спасибо, – прошептала она, – ты спас меня… хоть, может, и сам не знаешь зачем. Наверное, и тебе всё непонятно… Но ты помог, а значит, ты хороший.

Она слабо улыбнулась, словно пытаясь ободрить и его, и себя.

– Пожалуйста… помоги мне ещё раз, – её голос дрогнул.

Зверь едва заметно шевельнулся, словно не решаясь. Его огромный силуэт медленно начал разгибаться, но не спеша подходить близко. Он двигался настороженно, будто и сам испытывал страх перед хрупкой фигуркой на каменном полу. Серебристые глаза блеснули в полумраке, скользнули по девочке и задержались, всматриваясь — не враг ли она ему, не обман ли судьбы.

Девочка, собрав последние силы, протянула дрожащую руку вперёд.

– Ты… очень красивый… – прошептала она, улыбаясь сквозь слабость. – Твои перья, глаза… всё как в маминых историях…

Её пальцы едва коснулись холодного воздуха между ними.

– Если можешь… Принеси что-нибудь поесть… – её голос стих, и рука бессильно опустилась...

Тишина. Спокойная и умиротворённая, она повисла в каньоне, словно нежный занавес, окутывающий всё вокруг. Аромат крови утих, уступив место нотам прохладной свежести.

– Фу-у-у, – с таким облегчением, что аж пар изо рта вылетел клубом, выдохнул Бейдар и с глухим стуком опустился в повозку. – Я уж думал, эта битва никогда не закончится.

– Да ты ничего и не сделал, – язвительно поддела Селена, прижимая пригоршню снега к ушибленному носу. Синяк уже начинал набухать, а по щеке тянулась тонкая дорожка подмерзшей крови от удара, рассёкшего бровь. – В повозке отсиживался, пока мы тут шкуру свою рвали.

– Кто бы говорил, – фыркнул Бейдар. – Неудивительно, что ты полбоя в снегу валялась – с таким буйком за спиной любой в сугробе застрянет.

– Потому что кто-то настолько бездарный, что ломает меч в убойной ситуации.

Их спор зазвучал всё громче и живее, словно потихоньку вытесняя остатки недавнего ужаса. В разговор вмешалась Анса, перевязывая израненного Бульора, который сдержанно морщился.

– По сравнению с Бульором, Селена вообще легко отделалась…

– Не то, что Рейвен! – не удержался Бейдар, задорно рассмеявшись. – Бедная птичка!

– Ах ты… – Селена прицельно бросила в него снежок, который держала у носа. Потом второй. Потом небольшой обледенелый камень.

Бейдар еле увернулся и зарылся в тулуп.

Ной мягко вмешался в их крики:

– Все молодцы, не нужно делить победу…

Он не успел закончить – ноги подкосились, и он, будто снеговик, с глухим вздохом рухнул в сугроб.

– Принц! – вскрикнула Анса, но Бейдар, как самый целый и бодрый, шустро соскочил и бросился к нему.

Кацио наблюдал за происходящим вполоборота с небольшого отдаления и щурился на принца.

Твой фамильяр поглощает столько энергии, что ты валишься с ног?

Фамильяр, вызванный Ноем был не таким, как прочие. Кацио знал, как выглядит энергия – она голубая, холодная. Но то существо было соткано из вязкой фиолетовой дымки. Как ему казалось – цвет запретного, чего не должно существовать.

Этот дух казался не призванным… а вытащенным. И в его доспехах, под трещинами и вмятинами, таилась не просто воля хозяина, а жизнь. Отпечаток в металле, который был втянут в этот мир.

Кто ты такой, Ной?

Кацио провёл рукой по своему амулету. После того, как осколки обречённого впитались, стрелка не покидало ощущение… глухой сытости. Никогда прежде он не чувствовал ничего подобного. Ни один поглощённый ранее дух не заполнял его так… полно. Так жадно.

Ной пришёл в себя. Бейдар подхватил его под локоть и помог подняться.

Кацио отвернулся, переводя взгляд на то, что осталось после обреченного. По снегу была разбросана роба, потерявшая свой прежний неестественный блеск. Её спину покрывали обильные бурые пятна засохшей крови, скрывающие глубокие удары и уколы. Она была изодрана.

Ной подошёл сзади, смутился, глядя на ткань.

– Откуда… это всё? – тихо спросил он.

Кацио качнул головой и негромко произнёс:

– Его облик развеялся. И вместе с оболочкой пропал и блеск, скрывающий всё это.

Ной смотрел на ткань, потом – на стрелка. Тот стоял чуть в стороне, безразлично глядя в белизну перевала.

– Скажи… – голос принца звучал почти осторожно, – что ты сделал с ним? С обречённым?

Кацио медленно повернулся, посмотрел прямо, но без тепла:

– Поглотил. Чтобы он наконец исчез. Такое у меня проклятие.

Ной кивнул, взгляд его на мгновение потеплел. Он выдавил сочувственную, почти детскую улыбку.

– Ты когда поглощал… почувствовал что-нибудь? – мягко спросил он.

Кацио на мгновение задержал дыхание. Тонкая пауза. Затем отвёл глаза.

– Нет, – холодно ответил он и шагнул мимо принца.

– Постой, - позвал Ной, быстро подбирая окровавленную робу.

Кацио молча шагнул дальше. Своё он сделал. Остальное не их дело. И не его забота.

Но не успел хруст под ногами стрелка утихнуть, как перед ним вынырнула знакомая фигура.

Селена с подбитым носом и порозовевшей щекой встала на пути, уперев руки в боки.

– Ну, снежинка, – хмыкнула она, наклонив голову. – Куда ж ты собрался с этим своим лицом, будто лавина задолжала извинений?

Она прищурилась, в глазах ироничная насмешка. Свежий шрам на удивление был ей к лицу. Она понимала куда движется странник в шляпе: дорога была всего одна. И она хотела, чтобы кто-то новый разбавил их компашку.

Кацио остановился, косо глядя на девушку. Плечи слегка опустились. Грудь сдавило от перенасыщения.

– Не твоё дело, – выдохнул он усталым голосом.

Кацио сделал шаг вбок, собираясь обойти, но она шагнула ему навстречу, не давая пройти. Ветер трепал оборванный ворот её куртки.

– Всё равно нам в одну сторону. На колёсах быстрее чем на своих двоих.

Стрелок повернул взгляд на повозку – разрезанная крыша, зазубренная боковина и вырванное заднее колесо, ставшее щепками в снегу.

– Сомневаюсь, что вы хоть куда-нибудь поедете.

– Починим, – кивнула девушка. – У нас есть Бульор, Анса и Нифон, если он придёт в себя. В целом у нас только Бейдар обделён какими-либо дарованиями.

Она окинула его взглядом. Под распахнутым плащом напряжённые, опущенные плечи, сжавшиеся руки, едва заметная дрожь под ногами. Лицо побледнело.

– Видок у тебя хреновый. Будто вот-вот свалишься, – озвучила она, как диагноз.

Кацио промолчал. Медленно прикрыл глаза шляпой и выдохнул. Он не спал, битва далась нелегко, а после поглощения будто все силы утекли.

Хоть в гостинице знакомство с Бульором не задалось, но во время битвы они действовали слажено.

В памяти всплыл голос Элли: «Просто нужно найти тех, кто будет рядом не ради выгоды…»

Где-то за спиной отряд Ноя начал сгребать обломки повозки.

Кацио отвёл взгляд.

– Только до города, – буркнул он.

Селена довольно хмыкнула.

– Добро пожаловать в отряд.

– Эй. Я же не…

Девушка не стала слушать возмущения, подбежала к повозке, забрала инструменты и подала их мужчине в чёрной шубе.

Кацио раздражённо цокнул и пошёл к повозке. По пути непроизвольно бросил взгляд в сторону принца. Ной стоял возле Бульора и Ансы, уголки его губ разъехались, а в глазах скользнуло выражение: «Я знал, что так будет»

Возле повозки стрелок посмотрел на поломанную ось, которую чинил здоровяк в шубе. Тот, сидя на корточках, возился с обломками. Без пары пальцев на левой руке инструменты постоянно выскальзывали.

– Да чтоб тебя… – пробурчал Бульор. Анса скромна хихикнула в сторону.

И не оборачиваясь в шутку сказал:

– Это от твоего взгляда, снежок, всё валится из рук… Я тут заметил, Селена как-то странно вокруг тебя крутится. Подозреваю, это всё действие твоих амулетов. Как в гостинице, – саркастично усмехнулся здоровяк.

Кацио закатал левый рукав. Под ним была плотная черная ткань, которую обычно одевают под доспехи, чтобы не мерзнуть. Ни медальонов, ни гантлета.

– Видишь, я ничем не пользуюсь.

Бульор внимательно рассмотрел предплечье, многозначительно кивнул.

– Получается, я зря на тебя наехал в гостинице... Извиняй. Ты вроде нормальный. Давай залазь внутрь, сейчас отремонтируем и поедем.

К стрелку подошёл Ной.

– Видишь, мы не такие, как те жаждущие, которых ты встречал.

– Не надейся, я не пойду к вам в отряд. Доедем до Верейна, и наши пути разойдутся.

Ной театрально свесил голову, наигранно скривив губы.

Кацио поднялся в повозку, скрипнув полозом. Внутри оказалось чуть теплее, чем снаружи. Разорванные тканевые занавеси колыхались, пропуская тусклый свет облаков. Обстановка была простая, но добротная – ухоженные шкафчики в стенках, закреплённые ремнями ящики, пара мягких пледов в углу. Видно, что повозка собранна для долгих и трудных дорог.

На полу, вдоль борта, без сознания лежал высокий мужчина с короткими черными волосами. Чуть поодаль Селена сидела на корточках, обратившись к другому пассажиру – седоволосому старику в тёмно-серой одежде. Невысокий, худой, его лицо было исчерчено морщинами, но взгляд оставался цепким. Волосы по бокам побелели, а короткая борода оттеняла подбородок и усы. Нога была перевязана наскоро – бинты просочились алой влагой, но старик не собирался жаловаться.

– Как нога, старик? – спросила Селена.

– Жить буду. Если бы не ваша защитница и этот юноша, – старик кивнул в сторону лежащего, – То давно бы мерз в снегу.

Кацио аккуратно прошел между ними и устроился в углу повозки, натянув шляпу на глаза.

– Да уж… – протянула брюнетка. – Что тебя потащило сквозь каньон, когда объявилась та тварь?

– Кто его знал, - развёл руками старик. – Мы с мужиками думали, это лживые байки.

Селена, испытывая стыд, прикрыла лицо.

В этот момент резко вскочил Нифон. Большие глаза с печальными густыми бровями, тревожно оглядывался.

– Анса… – грустно позвал Нифон, сделав пару шагов.

– О, Нифон, ты очнулся, – поднял голову удивившийся Бульор.

Проспавший всю вечеринку Нифон подошёл к краю повозки и увидел Ансу, которая сидела к нему спиной. Девушка сильнее сжала молоток.

– Анса, где обречённый?

Удары девушки по гвоздям стали громче и суровее.

– Его…

– Молчи, Бульор.

Нифон стоял позади Ансы, словно провинившийся мальчишка, стыдливо перебирая пальцы и опустив взгляд. Он даже не пытался извиниться или оправдаться, просто стоял, ожидая, когда его отчитают.

– Что происходит? – пытался понять Кацио.

– Всё нормально. Это у них такие «отношения», – ответила Селена. – Можешь понаблюдать.

Анса продолжала пытать сбитого с толку юношу молчанием.

– Ты хоть понимаешь, как нам было тяжело?

Нифон кивнул и опустил голову ещё ниже.

– Эта тварь схватила меня и смотрела своими мертвыми глазами, а тебя даже не было рядом. Я думала, что это конец. Понимаешь?!

Нифон смущённо кивнул, опустив глаза в пол.

– Прости… – пробормотал он. – Я... я не хотел...

Анса вздохнула, её взгляд смягчился.

– Я понимаю, ты случайно подставился под удар... Обещай, что в следующий раз будешь рядом.

– Обещаю…

Нифон сильнее опустил голову.

– Не огорчайся, главное, что все остались целы…

– Ну как целы, – вмешался Бульор, задорно демонстрируя свои пальцы.

Нифон усмехнулся и спустился помочь.

Кацио пытался расслабиться и уснуть. Снаружи слышался ритмичный лязг и шорох: работа подходила к концу.

– Анса, подай свою верёвку, – попросил Бульор, вытирая лоб.

– Что?! Нет!

– Не переживай, ничего с ней не будет. Как остановимся, снимем.

Девушка нерешительно достала из сумки тугую плетёную верёвку. Она отдавала металлическим блеском и при этом была эластична.

Ею обмотали крепление, затянули, что дерево застонало, и довольный Бульор хлопнул в ладоши.

Теперь вместо колеса красовалась широкая лыжа с креплениями из шипов и паров металлических вставок из разбитого обода. Она выглядела хрупко, но выбора не было.

– Поедем как по хмелю. Ну или почти, – усмехнулся инженер без пальцев.

– Не совсем такую карету я себе представляла, – с лёгким отвращением произнесла Селена, оглядывая хрупкую конструкцию, укутываясь в одеяло от холода.

– А я думал, что ты не из тех, кто придерживается стандартов, – поддел её Бульор, проходя мимо к поводьям. – Лыжа вместо колеса как раз тебе по вкусу.

– Лыжная карета! Звучит потрясающе! – шутливо поддержал Ной, с улыбкой представляя, как они будут смотреться со стороны на этом странном транспортном средстве.

Постепенно все начали забираться внутрь. Сначала зашёл Бейдар, затем Анса и Нифон. Ной занял место у извозчика – Бульора.

Селена закаталась в половину имеющихся одеял, удобно свернувшись в углу.

Тем временем здоровяк, усевшись на место кучера, вытащил из-под шубы карту – плотную, с вытертыми краями. На ней были изображены два яла: широкогрудые, мощные духи, что в прежние времена сотрясали землю своим топотом. Он провёл пальцем по знаку, и карта затеплилась бирюзовым светом.

Из клубов тумана проступили силуэты. Два могучих духа – призрачные быки с коваными рогами встали впереди повозки, издав глухое, тягучее мычание.

Бульор по-хозяйски взялся за поводья, перехватив их правой рукой. Левой, забинтованной, едва бы удалось управлять.

– Ну что, старик, – хрипло бросил он через плечо. – Тебя отвезём первым, скажи только куда?

Изнутри повозки раздался усталый голос:

– До друзей довезите… пока их не скрыло снегом. Дальше я уж как-нибудь сам.

– Хорошо. Без проблем.

Повозка ехала ровно и аккуратно, слегка завалившись в правый бок. Снег под полозьями тихо скрипел. Ветер начал подниматься, медленно усиливаясь и завывая, словно песня, о потерянных душах.

Принц оглянулся назад, провожая взглядом место сражения. Он вздохнул с облегчением, проводя взгляд по собравшимся в повозке.

Снегопад стал интенсивнее, и тонкие хлопья снега начинали кружиться в воздухе. Повозка шла уверенно, ведомая двумя призрачными быками. Группа ютилась молчала: Анса и Нифон нежно обнимали друг друга, сидевшая напротив Селена боролась с дрожью от холода, Бейдар достал из мешка кусок меча, который он забрал на память, и печально разглядывал.

Ной опустил взгляд на Кацио. Наблюдал за ним с благодарной улыбкой.

Однако, Кацио не был так спокоен. Он сидел оперевшись плечом о стену, пытаясь утонуть в своём плаще и шляпе.

Он не мог уснуть. Не рядом с незнакомцами. Они были странные. Непредсказуемые. Любопытные.

Принц понимающе кивнул, придумав способ как можно разбавить обстановку.

– Простите, уважаемый, - негромко обратился он к старику. Тот моргнул, чуть оперся на руку. – Вы наш гость, а мы до сих пор даже не постарались узнать ваше имя.

– Не берите в голову, – отмахнулся он. – Зовите меня Дэль.

– Наш отряд рал познакомится с вами, Дэль. – Голос Ноя звучал искренне, без лишней интонации. – Скажите, как вы встретили Ансу с Нифоном?

Старик усмехнулся и погладил седину у виска.

– Они меня спасли. Я уже едва на ногах держался… Думал, что вот-вот и вся дорога моя закончится. А тут как с холма – эта пара, молодые, бойкие. С ходу напали на ту тварь.

– Да-да, это они, – кивнул Ной, глядя вглубь повозки. – Любят появится внезапно и невовремя. Или вовремя. Как посмотреть.

– Сначала я подумал – пришли проводить к концу, – продолжал Дэль, расправляя плечи. – Но потом девушка сунула мне кислый корень в рот и велела не умирать. Вот тогда я, как в молодости, вскочил и начал размахивать своей алебардой.

Анса хмыкнула где-то сбоку.

– Только, по-моему, ты вскочил, чтобы себя добить. С такой прытью напал на обречённого – он даже не поверил.

– Своё всё же получил, – протянул Дэль, потирая ногу.

Рядом с девушкой, тревожно заёрзал Нифон. Он будто чувствовал, что разговор вот-вот свернёт на него.

– Ваш воин тоже помог, – продолжил Дэль, скосив глаза на Нифона, – храбрый. Пошёл первым, встал между нами и этой тварью. На второй день, перед нашей встречей, принял выпад, даже отразил – но, видно, не рассчитал силу.

Он слегка покачал головой с усталой усмешкой.

– Древко его алебарды срикошетило прямо в лоб. Глухой стук – и рухнул как мешок. Мы с Ансой только переглянулись: что делать, кого спасать.

– Всех.

– А потом волочь в повозку, чтобы он храпел там! – подала голос из угла Селена.

Нифон виновато опустил голову, словно сам хотел бы провалиться сквозь пол.

Кацио держал на нём взгляд. Не то чтобы он испытывал насмешку, скорее, недоумение. Высокий, плечистый, с военной выправкой, а держится так, будто стесняется любого шороха. Стрелок никак не мог понять, откуда в нём эта неуверенность.

Почему некоторым скромность даётся с излишком, а у других её будто отродясь не было.

– Что ж… – подал голос Дэль, приподнимаясь с усилием. – Всем спасибо. Что не бросили. Что не дали кануть. Особенно тебе, стрелок.

Старик кивнул ему.

– Ты в праве был пройти мимо, как сделал бы каждый. Но ты спустился в каньон. За это - моя благодарность.

Кацио ничего не ответил. Просто кивнул в ответ, не зная, куда деть взгляд. Он не ждал этих слов. Не знал, как правильно реагировать. Он просто делал своё.

– Кстати, снежок, – донёсся голос Бульора снаружи, – Ты же весь из себя тихий, как мышь, чего тогда так на обреченного рванул? Видом будто всем недоволен, а как жаренным запахло – первым помчал. Аж перья сверкали!

Кацио обернулся.

– Если кратко, можешь считать это моим проклятьем.

– Проклятье, говоришь? – переспросил здоровяк. – А я думал, у тебя просто характер мерзкий.

Вот кому скромности не хватает…

– И это тоже.

Селена рассмеялась коротко и тепло, натягивая плед выше на плечи. Бейдар поднял бровь и как бы между делом начал набрасывать ещё вопросы.

– Скажи, пожалуйста, а чего это у тебя за плащ такой? И шляпа… то блестят, как снег, то темнее ночи.

Кацио мельком взглянул на него из-под полей.

– Просто вещь, – отрезал он.

– Просто вещь? – юноша на мгновение застыл с глупым выражением лица. – Не бывает таких вещей. Это откуда-то издалека?

Анса, не упуская возможности, добавила:

– И перья на шляпе – не знаю чьи.

Кацио не ответил, раздраженно укрылся.

Но Бейдара было не остановить:

– Ладно одежда. Но пистолеты! Я слышал, ты у Бульора украл часть жизни… Это вообще как?!

– Не твоё дело.

– Хоть можно подержать? Обещаю не царапать.

– Не сможешь. Они обжигающе холодные – прожгут до кости.

– А как ты тогда?

– Мои перчатки.

– Вот это да… – шатен взялся за голову. – Это же настоящий артефакт. Где нашел? Или кто тебе их дал?

Стрелок оскалился.

– Отвали уже.

Селена хихикнула.

– Такими вопросами, ты, как и Бульор, получишь пулю.

– Всё, всё, молчу. Просто интересно ж. Все тайны какие-то.

Принц тихим тоном велел дать покой стрелку, и всем.

За бортом повозки метель усиливалась, косые струи снега тянулись вдоль каньона, как клочья рваного одеяла. Повозка тряслась, глухо поскрипывая на хрупкой лыже. Призрачные ялы двигались ровно.

– Это здесь. Остановите пожалуйста.

Бульор дернул рукой за поводья. Повозка замедлилась, слегка занесло в бок, и она встала.

Старик аккуратно спустился с подножки, опираясь на перевязанную ногу. Анса хотела ему помочь, но для Дэля это было личное дело.

С минуту он всматривался в белеющий склон. Затем, чуть прихрамывая, пошёл вперёд, оставляя свежие следы.

В ложбине лежал крупный мужчина с густой бородой до груди. Меч всё ещё был сжат в озябших пальцах. Лицо спокойное, будто смерть была для него благом. На висках иней. Над лбом сверкающее марево – морозная дымка, похожая на венец.

Ещё одно тело нашло покой неподалёку. Невысокий мужчина застыл на боку. Глаза оставались открытыми, направленными прямо на лоскут белой ткани. Половина туловища была рассечена, одежда промерзла багровой коркой.

Дэль остановился между ними.

Молча опустился на колени. Пальцы дрогнули, когда коснулись края окровавленного плаща. Плечи тяжело опустились, а подбородок чуть задрожал.

Он долго смотрел на друзей.

А потом, глухо, как выдох, прошептал:

– Простите, что не уберёг...

В повозке все как по команде приподнялись – просто из человеческого уважения.

Селена, укутавшись в плед, не отводила глаз от лежащего на боку мужчины. Её рука скользнула по шраму на правом глазу – ведь не сделав шаг назад в последний момент, она могла также остаться навечно в снегу.

Нифон выдохнул, сжав кулаки.

А Кацио стоял чуть в стороне. Его взгляд был холодным, равнодушным. Он просто наблюдал, стараясь понять от чего люди так цепко держатся за ушедших.

Стрелок задержал взгляд на первом. На густой бороде, мече в обледеневших пальцах… Сразу вспомнилась книга с историями хозяина гостиницы. Там был рассказ про Дука Лесобородова. По легендам автора, этот мужчина мог голыми руками вырвать дерево.

Кацио медленно перевёл взгляд на второго.

Тик Малый…

В той же книге так звали ловкача, который умел вскрыть любой замок и украсть что угодно.

Неужели этот старик – хозяин гостиницы? Отец Элли?

Стрелок смотрел на тела, и в груди ныла тяжесть. Но он не мог признать её.

В книге говорилось – от всего отряда осталось трое: Дук, Тик и сам автор. Если так, то теперь остался только один. Мысль об этом осела внутри.

Данное понимание породило новое осознание. Он было непривычным, вызвало в Кацио новое ощущение. Он почти не знал этого за чувства, но оно медленно разгорало в нём. Похожее на понимание и, возможно, даже уважение к тому, что он видел. Где-то в самых глубинах его холодного, почти бесчувственного сердца, едва заметно шевельнулась крошечная искра. Это было нечто далёкое от того, что люди называли состраданием, но достаточно сильное, чтобы Кацио замер, пытаясь осознать природу этого нового для него ощущения.

Дэль сидел на коленях, разговаривая с умершими. Его слова, глухие ностальгические усмешки срывались в шуме ветра. Когда он закончил, медленно поднялся и пошёл к повозке, а на лице проступила лёгкая улыбка.

– Этим халявщикам снова повезло, – бросил Дэль, взглянув на хмурые лица в повозке.

Те непонимающе переглянулись.

«Как тут может повезти?»

– Закончили судьбу так, как многие жаждущие только мечтать могут.

– Ага, ну да, – саркастично выдала Селена.

– Но вы куда большие герои. Вам удалось остановить то порождение пустоты, – продолжил старик с горькой усмешкой. – Вам удалось остановить то порождение пустоты. Таким достижением вы встаёте в один ряд с Никласом Бауэром!

Между отрядом прошли беглые взгляды.

– Что за Никлас Бауэр? – прямо спросил Кацио.

– Ты не знаешь?! – изумился Бейдар, обернувшись так, будто тот только узнал о существовании ветров.

– Есть ради чего?

Глаза юноши округлились.

– Как же? Никлас Бауэр – легенда нашей эпохи! Он всего на пару фаз старше меня, а о нём уже знает каждый. Он возглавляет фланг Цитрина, который по численности почти армия.

Его отец бывший командир личной гвардии короля. Когда Никлас занял его место, то за одну перемену избавил столицу от изменников. После этого его фланг стали звать щитом трона.

А потом… он в одиночку одолел обреченного! Не с отрядом, не с флангом – сам!

– Ну этот точно не ровня Бауэру, чтобы хвастать победой над обреченным, – фыркнула Селена, тыча пальцем в Бейдара.

Юноша в серых доспехах обиженно:

– Э-э-э! Вообще-то, я чуть было не попал к нему в фланг.

– Да что ты. А я тогда посланница Рамона.

– Ты себя видела? – шатен нагло выставил палец перед лицом брюнетки. – Всё лицо опухло, как у догбула. Ты вообще когда-нибудь научишься защищаться?

Селена резко схватила его тонкий пальчик, заломила кверху – Бейдар взвизгнул, как котёнок, и упал на колени.

– А ну-ка повтори, бездарный? – её ухмылка растянулась от уха до уха. – Что там про мою защиту?

Бейдар, попытался вырваться, но Селена сильнее перекосила палец.

– Ладно-ладно! Ты – сама опасность! Палач обреченных. А-а-ай!

Дель залился густым хохотом.

– Вот оно! – его морщинистое лицо расплылось в улыбке. – Такими должны быть все странствующие – живые и дерзкие. А не чопорные и неприступные.

Кацио непроизвольно дернул губой. Он понимал, кто здесь чопорный и неприступный.

– Храбрые, весёлые, идущие за своей судьбой, - продолжил Дэль. – Эх, если б мой отряд видел, до каких времен мне довелось дожить…

– Они видят, – нежным тоном уверил Ной. – Они всегда рядом. Сопровождают и оберегают.

Дель вдруг замолчал. На потрескавшейся от ветра щеке медленно скатилась слеза. Он не смахнул её.

– Спасибо вам… – хрипло выдохнул он. – За то, что пришли. За то, что не дали закончить путь в этом проклятом снегу.

Он задержал взгляд где-то в дали, за линией холмов.

– Благодаря вам я… я смогу снова увидеть свою дочь.

Селена резко вскинулась, шмыгнув носом.

– Ну всё, хватит тратить время! – гаркнула она. Ной чуть было не осадил подругу, но увидел, как намокли её глаза. – Идите уже к ней. Она ждёт вас сильнее, чем холмы ждут ветра.

Дэль сомкнул брови.

– Ты права… – протянул он. – Элли заждалась.

Старик нащупал карту в кармане, но, прежде чем достать, Бульор подался вперед.

– Подождите… Элли? Так зовут служанку гостиницы ниже по перевалу.

Дэль усмехнулся.

– Значит вы знакомы с моей дочкой? Обычно я ей помогаю, учу как надо вести себя с посетителями. И как вам её работа?

Кацио натянул шляпу, пряча улыбку – вспомнилось, как здоровяк ревниво ворвался к ним в комнату.

Бульор замер, стыдливо спрятал взгляд и почесал затылок.

– Она… эээ… да, хорошо обслужила, – тянул Бульор. – Очень вежливо, уютно…

– Вот и славно, – кивнул Дэль, доставая карту. – Значит, отныне для вас любые услуги бесплатны. Проживание, еда, и даже хмель, если Элли разрешит.

Дэль с видом человека, завершившего великое дело, вынул карту и поднял её к глазам. Губы привычно зашевелились, вытягивая знакомую мантру.

Но – ничего. Ни всполоха, ни дрожи. Карта осталась бледной.

Старик нахмурился, перевернул её… и замер.

Карта была пуста.

– Матерь гор… – прошептал он. – Куда же делся мой булалап?

– Что-то не так? – спросила Анса, склонившись ближе.

– Я… – Дэль сглотнул. – В разгар боя послал фамильяра за помощью. Он должен был домчаться до Элли, развеяться и потом вернуться. А теперь тут ничего.

Кацио похолодел. В груди что-то качнулось.

Он сразу вспомнил одиноко мчащего булалапа. И, не колеблясь, развеял его – как помеху на пути.

– Наверное, духа постигла нелёгкая учесть, – попыталась смягчить горе старика Анса. – Мой может довести вас до гостиницы.

– А вдруг вашего тоже развеет?

Ной заметил резкое отрешение Кацио и примерно догадался в чём дело.

– Не переживайте. Я уверен, этого больше не повториться, – украдкой утешил Ной.

Анса достала из внутреннего кармана старую карту. Её края были потерты. На бледной поверхности тонкий силуэт зверя. Он величественно стоял на склоне утёса, а за спиной вздымались пики. Подпись из рун гласила: «Кенвер».

Карта затрепетала, засветилась изнутри. Снежная пыль завертелась кольцом, и в самом центра начало формироваться тело. Высокий силуэт жеребца, вместо гривы изрезанный шквал. Шкура мерцала оттенками синего металла.

Кенвир подбил снег копытом и наклонился к хозяйке. Анса провела ладонью по его ледяной гриве. В ответ дух фыркнул.

– Поднимайтесь, всё готово, – сказала она, обернувшись к старику.

Дэль кивнул, благодарно, без слов. Анса подставила руку, помогая забраться.

Когда всё было готово, Ной шагнул ближе, положил ладонь на грудь.

– Пусть ветер поможет вам добраться до дочери.

– И вам пусть ветер подскажет дорогу, – ответил Дэль, улыбаясь. – Спасибо… За всё.

Он задержал взгляд на каждом. На растерзанной повозке.

– Буду ждать вас в гостинице. Я поставлю на стол всё лучшее, что осталось в этом мире.

Кенвир повёл ухом, будто уловил зов дороги. Его копыта переступили по насту, как Селена добавила вслед:

– И скажите Элли, что Бульор передаёт… привет.

Дэль по-доброму рассмеялся.

– Обязательно передам.

Дэль оглянулся напоследок. В его взгляде читалась только тёплая усталость и благодарность. Он кивнул, как кланяются старые друзья.

Кенвир ускорился, растворяясь между сугробами и изгибами. За ним тянулись чёткие отпечатки копыт. Но уже через пару мгновений их накрыл ветер, сметая грани, стирая след. Будто и не было.

Повозка осталась в тишине.

Глава 6. Эхо.

Феод парил над белыми хребтами, и ветер играл на его перьях. Под ним, как безмолвное море, колыхались вершины и пропасти, сплетающиеся в вечную песнь гор. Он всегда слышал её – эту тихую мелодию, что вела и удерживала, когда всё остальное казалось пустым.

Он не знал языка людей. Их звуки были лишены ясности, не отзывались в глубине так, как голоса духов или дыхание обитателей Рамона. Но всё же что-то в девочке подсказало ему, чего она просила. Её взгляд был чист, как отражение света на льду, и феод понял – она ждала помощи.

Люди оставались для него чуждыми. Они жили в стороне от песен Рамона, от того дыхания, которым дышали горы. Их шаги звучали иначе – не в такт ветру. Они всегда спешили, что-то искали, но редко слушали. И потому Феод не мог знать, чего от них ждать: в их сердцах было слишком много хаоса, слишком мало той гармонии, которой держался этот мир.

Под закат Феод заметил тонкую полоску дыма, вьющуюся над склонами. Он спустился ниже, осторожно, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие этого места. Серая струйка тянулась из костра, рядом сидели отец и сын. Их движения были неторопливы и размеренны: они подбрасывали дрова, помешивали котёл, делили хлеб.

Хранитель, укрывшийся в тени, слился с окружением. Он смотрел, как мальчик ломал кусок хлеба и протягивал отцу, как тот кивал и улыбался в ответ. Между ними происходило что-то большее.

Феод не понимал слов, но видел смысл в поступках. И впервые он задумался: возможно, девочке нужно не только насытиться, но и ощутить это странное человеческое тепло, которое он никогда не знал.

Он продолжал наблюдать, вслушиваясь в треск огня и тихие голоса, и пытался уловить для себя – что из этого мира людей можно унести в его холодную пещеру, чтобы спасти ту, что ждала его там.

Неожиданно мужчина поднялся, будто вспомнил о чём-то, и, бросив сыну несколько слов, они оба скрылись в доме. Для Феода это был знак. Его сердце толкнуло его вперёд.

Он осторожно скользнул к костру, стараясь не потревожить тишину этого места. Пламя отражалось в его серебристых глазах, а в воздухе пахло дымом и солью. На бревне рядом с котелком лежали ломти хлеба и дольки вяленого мяса – простая пища, но для девочки это было бы сокровищем.

Дверь дома тихо скрипнула, и Феод понял, что времени нет. Молниеносным движением он ухватил хлеб и мясо, затем расправил крылья. Сильный взмах поднял вихрь, который завалил костёр, оставив лишь тонкую струйку дыма.

Когда хозяева выбежали к очагу, там не было ничего – ни огня, ни еды. Только следы огромных крыльев.

Феод вернулся в пещеру так же тихо, как уходил. Его шаги гулко отзывались в каменных стенах, но в лапах он бережно нёс добычу, стараясь не повредить ни кусочка. Девочка, заметив его силуэт, приподнялась и всмотрелась – глаза её расширились, когда он аккуратно положил перед ней хлеб и мясо.

Она не удержалась: тёплые слёзы блеснули на ресницах. Сжав в маленьких ладонях ломоть хлеба, девочка всхлипнула и благодарно закивала, будто боялась, что слов не хватит. Осторожно откусив, она словно впервые ощутила вкус жизни.

Феод смотрел на неё и вспомнил. Вспомнил, как мальчик у костра смотрел на своего отца – с доверием, с уверенностью, что рядом с ним всё будет хорошо. И в груди зверя что-то дрогнуло. Он не понимал языка людей, но понял этот взгляд. И сам, впервые, захотел быть для неё тем, кто способен дать опору.

Старик Дэль растаял за горизонтом. В повозке холод гулял за ручку с прозябающей тишиной. Все слова словно развеялись по замёрзшим полям. С момента прощания никто не проронил и слова, занимая головы своими далёкими мыслями.

Кацио угрюмо сложил ногу на ногу, вспоминая страницы из дневника старика – скуповатый почерк, вырванные размышления.

О одиноком странствии. О том, как не стоит полагаться на людей.

О жажде, где тишина надёжнее клятвы.

В том писании Дэль запечатлел свою судьбу.

Эти записи он читал в той гостинице, когда было подозрительно тихо, чтобы спать. Элли говорила, что отец её – человек закрытый. Привык жить в стороне, на краю. До тех пор, пока не появился тот отряд. И женщина, к которой он, кажется, впервые в жизни по-настоящему привязался.

Кацио всё это знал.

И потому не понимал.

Как этот же человек теперь так легко улыбался, смеялся, звал к себе?

В какой момент он так изменился?

Стрелок нахмурился.

В груди было странное ощущение несостыковки. Как будто он смотрел на чёткую картину, а она стала размытой.

– Знаете, почему меня так тронула ситуация с Дэлем? – тихо сказала Селена, не глядя ни на кого.

Девушка неподвижно сидела в углу рядом со стрелком. Колени поджаты, голова покоится на них. Пряди волос тихо падали на щёки из тугого хвоста.

Повозка чуть скрипнула на кочке. Остальные молчали, слушали.

– В нём я будто увидела своего отца.

Она выдохнула, будто с трудом решаясь продолжать.

– Я, как и Элли, рано осталась без матери. Нас осталось только двое – я и папа. Мы скитались по городам, без дома, без шанса на помощь.

Он старался изо всех сил… даже если не всегда получалось. Часто шутил, подбадривал меня.

А потом, в одном из городов, он вышел за едой – и не вернулся.

Голос Селены стал монотонным, будто она снова была в том уличном закутке.

– Я ждала. Цикл, два. Потом пряталась на улице. Злилась. Ненавидела – за то, что бросил.

Меня подобрали местные бандиты. Научили держать клинок, пускать кровь за мирон. Я поклялась найти отца…

Но потом – случайно – услышала, как глава банды рассказывал, что к ним прибилась дочка должника, ищущая мертвеца.

Оказалось, в ту самую ночь моего отца убили. За долги. А меня взяли – как плату за остаток.

Когда всё стало ясно… я прирезала всех тех, кого считала братьями.

Она прикусила губу, провела пальцем по шраму у глаза.

– И вот сейчас… когда смотрела на Дэля… я не могла избавиться от одной мысли: пусть он не исчезнет. Пусть Элли не придётся ждать так, как ждала я. Пусть отец вернётся к дочери.

Селена замолчала, уткнувшись взглядом в пол.

– А я тоже был тем ещё мерзавцем, – вдруг сказал Бульор, почесав щёку целыми пальцами левой руки.

Голос его звучал глухо, но без привычной бравады.

– Мы тогда повозки перехватывали. Торговцев. Забирали груз, а их ну… отпускали на волю ветра. В пешее приключение.

Он поудобнее перехватил поводья, бросил взгляд в сторону, будто там, за бортом, всё ещё ехало его прошлое.

– Родителей не знал. Про мать ни слова. Про отца только одно слышал: здоровенный был и к бабам тянуло.

Здоровяк усмехнулся, коротко:

– Ну, это я, видать, унаследовал сполна.

Теплый хохот прошёлся по повозке. Даже Селена аккуратно прикрыла улыбку. Кацио серьёзно слушал, не перебивая.

– А потом в трактире как-то подозвал к себе один юнец. В белом капюшоне. Щуплый, молчаливый. Одежда дорогущая, весь чистенький. А его будто никто не замечал – только я, – здоровяк толкнул в плечо принца. Тот растёкся в улыбке. – Он глянул мне в лицо и говорит: мол, не ходи на дело, брось это всё, пойдём со мной.

Бульор хмыкнул и покачал головой.

– Ну я ему, конечно, и ответил, как умею. «Шагай отсюда, снежок, пока цел». А он только кивнул… и послушно ушёл.

Бульор помолчал. Говорил дальше уже тише.

– Тот налёт сорвался. Засада. Мои полегли. Я один остался – в крови, в дерьме. Думал, тот малец наслал порчу. Проклинал его. И тут… он вернулся. Тот самый юнец.

Призвал своего фамильяра. Не зверь, не дух – доспех, в котором свет горел тьмой. Он разогнал всех и вынес меня оттуда. С тех пор я следую за принцем. Пытаюсь очиститься перед судьбой.

Ной почти по-отечески улыбнулся.

– Я, можно сказать, тоже желаю очиститься перед судьбой, – слегка отрешённо сказал Бейдар. – Хоть и не понимаю как…

Шатен задумчиво теребил ремешок на доспехах.

– Сколько себя помню, меня воспитывала тинийка. Кожа – как снег, волосы – длинные, молочно-серебристые, собранные в тугую косу, перевитую тяжёлыми бусами. Говорила, что нашла меня в пещере.

Мы жили на отшибе. Рядом только несколько домов и озеро, по которому ветер гонял ледяную пыль. Я догадывался, что его наставница была кем-то важным в своих краях. Но по какой-то причине покинула народ.

Она была справедливой, учила его всему. Охоте, бою, раскладу амулетов и карт. Но чаще всего она рассказывала о рыцарях. О том, как они служили долгу. Как закаляли дух прежде, чем коснуться меча. И тогда я решил стать одним из них.

В семнадцать фаз я вместе с наставницей отправился в глубь хребтов – на поиски редких фамильяров. Я был уверен: мой долг – подчинить дракона. Запечатлеть чудовище в карту. Но наставница не позволила бы. Она знала: укротить дракона может лишь один шаман за эпоху. Но никак не рыцарь.

...И потому Бейдар решился на глупость...

Ночью, пока наставница спала, я покинул палатку и отправился в одиночку.

Измотанный, с обледенелыми перчатками, вышел на плоскую возвышенность. Осмотрелся. Пусто. Разочарование обожгло сильнее холода. Я уже разворачивался обратно – как вдруг воздух взорвал рёв.

На миг оглох. Из снежной пелены спустилась массивная тень чудовища. Оно смотрело прямо на мальчишку, возомнившего из себя герем. Я сорвался с места, бросился вниз по склону, спотыкаясь, в панике петляя меж камней. Чудовище взмыло следом, готовое сомкнуть пасть.

И всё бы там закончилось, если бы не она.

Наставница появилась внезапно. Отвела удар мечом, а затем призвала свою виверну. Фамильяр в паре с женщиной с трудом заставили дракона отступить.

Дракон, взвившись над уступом, в последний раз метнул злобный взгляд – и с силой ударил хвостом по горному склону.

Скалы рванулись вниз. Лавина срывалась с хребта, смешивая всё в один ревущий поток. Виверна успела издать рваный визг – и исчезла, будто бумажная.

Меня чудом швырнуло в сторону. А вот её…

Наставницу поглотило целиком.

Когда всё стихло, я кинулся искать её. Звал. Рыл снег. Молил холмы помочь.

Но те в ответ были безмолвны.

После гибели наставницы я странствовал один. Но не стал ни бандитом, ни наёмником – не принимал предложений от тех, чьи клинки служили грязной жажде.

Большую часть времени я отдавал делу наставницы: тренировался, углублялся в амулеты, учился читать знаки, оттачивал технику. Верил – знание и честь не уступают силе.

Но отряды отказывали. Слишком юн, слишком глуп, слишком честный.

Однажды, когда очередной отряд отверг, я задержался у костра. И тогда подошёл Ной.

– Вот как-то так, – проговорил Бейдар, опуская взгляд. – Выходит, я просто хочу быть тем, кем меня растила наставница.

В повозке повисла осмысляющая тишина. На удивление Селена даже ни разу не хихикнула.

Кацио слегка качнул головой.

– Выходит, – сказал он, оглядывая каждого перед собой, – у вас не отряд, а сборище заблудших. Тех, кто ищет прощения у судьбы.

Он не усмехался, говорил, как есть.

– Скажи, принц… – стрелок перевёл взгляд на седовласого пророка. – Чего ищешь ты? Почему эти души доверились тебе?

Принц не спешил с ответом. На его лице было выражение усталости человека, пытающегося собрать свою историю из обломков.

– Не знаю, – сказал он наконец. – Правда. Просто… в один момент всё исчезло. Был дворец, голоса, шаги по мрамору, туман, и не стало ничего.

Он помолчал, проведя пальцами по застёжке на вороте.

– Очнулся на глади. Один. С картой в руке, проклятьем в горле и болью, которая не стихает.

Его голос оставался отстранённым, будто речь шла не о нём.

– Я не знаю о произошедшем и о том, что случилось с братьями. Поэтому иду к отцу, в столицу. Хочу узнать правду.

Ной перевёл решительный взгляд на Кацио.

– А они… – он кивнул в сторону отряда, – верят, что помимо проклятий меня наделили даром пророка. И я должен привести своих последователей туда, где изменятся их судьбы.

Кацио хмыкнул, не сдержав лёгкой усмешки. Скепсис скользнул по губам, и стрелок отвёл взгляд в сторону, словно всё это касалось кого-то другого. Перья на его шляпе качнулись в такт равнодушному движению головы.

– А тебя, стрелок, куда ведёт ветер? – прозвучал за спиной тихий голос Ноя.

Рука Кацио скользнула к полям шляпы – скорее чтобы дать себе паузу, чем поправить её.

– Я ищу одну девочку, – отозвался он наконец. – Мы долго были вместе. Пока судьба не решила иначе.

Он опустил руку на колено, как точку в конце рассказа.

Селена, нахмурившись, подалась вперёд:

– Это всё? Мы рассказали о себе, а ты морозишься.

– Потому что я не следую за судьбой вашего пророка, – прозвучало отстранённо. – Значит, и душу на снег выкладывать не обязан.

– То есть, битва с обречённым для тебя ничего не значит?

– А должна? У нас были разные цели. У вас – выжить. У меня – устранить.

Селена дёрнулась, будто от укола, и бросила:

– Знаешь, снежинка... твой блестящий наряд делает тебя блестящим мудаком.

Кацио фыркнул, обернувшись. В глазах мелькнул холодный отсвет, рука скользнула к внутреннему карману

– Видимо, она тебе действительно дорога, – мягко произнесла Анса, не дав напряжению вырасти.

Кацио чуть приподнял подбородок. Обветренное лицо с острыми чертами застывало, как будто стрелок на мгновение шагнул назад во времени. На губах проступила едва заметная, ностальгичная улыбка.

– Тогда я жил совсем иначе. Мы случайно пересеклись в каньоне. Ей удалось показать мне жизнь с другой стороны. Теперь хочу лишь найти её – просто чтобы сказать: спасибо.

Упряжка тихо всхрапывала впереди.

– И как долго ты её ищешь? – осторожно спросил Бейдар.

– Пятнадцать фаз.

Повозку окатило удивление. Даже Нифон поднял голову.

Селена, задумавшись, откинулась к стене:

– Пятнадцать фаз… За это время девочка может сильно измениться… Может подумать, что ты её бросил.

Брюнетка крепче сжала плед, будто на миг стала той девочкой, которая когда-то ждала… и не дождалась.

Бульор кашлянул, поправляя поводья и взглянул на Кацио через плечо:

– Так она сейчас в Верейне? Или у тебя есть зацепка в городе?

Кацио покачал головой:

– Нет. Я просто иду… по шепоту судьбы.

Селена нахмурилась. Девушка тяжело выдохнула, будто хотела что-то сказать, но лишь крепче обняла себя руками. Она видела в этом странствующем стрелке упрямство, граничащее с безрассудством. Самообман, воткнутый в шляпу перьями. Брошенная когда-то, она не понимала, как можно просто бродить, не зная, где искать, надеясь на чудо.

Её губы уже приоткрылись, но ладонь Ноя мягко коснулась плеча. Он молча покачал головой, его взгляд был полон понимания. Селена лишь прикусила губу и отвернулась, глядя в окно повозки, где уже начали темнеть серые облака.

Кацио в это время сидел неподвижно. Лишь тонкая дрожь пробежала по пальцам, сжавшим край плаща. Он сам не заметил, как всё это время будто шагал в пустоте, веря, что его путь – прямой, логичный, выверенный. Но теперь цифра – пятнадцать фаз – прозвучала, как плеть.

Мысль, что я могу больше не увидеть её глаза, заставляет мою грудь сжиматься… Это страх?

В голове всплыла книга хозяина гостиницы, где судьбы друзей тянулись сквозь фазы – распадались, исчезали, оставляли пустые места. Потом рассказ Селены: отец, которого не стало, и девочка, что осталась ждать.

Он впервые подумал: а если она больше не хочет меня видеть? Она ведь даже не знает, что я остался жив тогда… Мысль больно кольнула.

Стрелок осел чуть глубже, будто вдруг тяжёлыми стали не скалы снаружи, а воздух вокруг. Его глаза остались открытыми, но взгляд потускнел, как у кого-то, кто осознал, сколько зим прошло мимо.

Кацио, чувствовал, как глаза налились свинцом. Он сонно качнулся, и окружающий мир начал расплываться перед его взором. Усталость накрывала его мягкой пеленой, и Кацио, не в силах больше сопротивляться, медленно погружался в глубокий, безмятежный сон.

Я найду тебя, Лили… Пойду на всё.

Повозка медленно ползла по снежной дороге, утопая в мягкой вязкости вечного холода. Никто не спешил нарушить тишину – слова отдыхали вместе с усталыми путниками. Только скрип лыжи, заменившей разбитое колесо, выводил неторопливую мелодию пути, царапая слух тонким напоминанием о битве.

Небо медленно тускнело, красками уходя в сине-серую тишину. Иногда ветер играл с бахромой на повозке, а затем снова стихал, как будто прислушивался.

Они шли долго. Каждый в повозке пребывал в своём: кто в воспоминаниях, кто в мечтах, кто в молчаливом единении с дорогой. Селена зашивала порез на воротнике. Бейдар задумчиво вертел карту между пальцами. Бульор придерживал вожжи, хмурясь от боли в руке. А Ной, не поднимая головы, что-то выводил на обрывке пергамента.

И вот, когда склон медленно стал уходить вниз, повозка поднялась на невысокий холм. Из-за снежной пелены показались силуэты башен, кровель, стен. Верейн вырастал перед ними.

***

За небольшим деревянным столом сидела девушка, уютно укрывшись пледом, из-под которого выглядывали лишь её молочные волосы. Левая сторона была аккуратно заплетена в тонкую косу и убрана за ухо, тогда как правая спадала мягким каскадом до самого плеча. Она перебирала в руках гадальные камни, перемешивала их и раскладывала.

Напротив девушки, свернувшись калачиком на аккуратной лежанке, за процессом наблюдал её фамильяр – снежинковый зайчик, белый и пушистый, словно живое облачко.

Погружённая в свои размышления, девушка неожиданно вздрогнула. Её носик мило сморщился, как у маленького зверька, и она тихо чихнула, издав едва слышный звук. Смутившись от этого неожиданного перформанса, она прикрыла лицо рукой и украдкой оглядела товарищей, опасаясь, что её застенчивый чих мог отвлечь их от серьёзных дел.

– Дорогая, всё хорошо? – раздался звонкий, но мягкий голос женщины, стоящей неподалёку. Она была одета в яркий наряд, сочетающий богато украшенные серебряные доспехи и струящееся красно-белое платье, а её длинные бело-серебристые волосы, заплетенные в косу, подчеркивали её грациозную осанку и придавали ей благородный вид.

– Не волнуйся, тётя, всё в порядке, – ответила девушка, слегка смущаясь под пристальным взглядом.

– Точно? Ты весь вечер чихаешь, – с заботой добавила женщина.

– М-да, не вздумай заболеть, – вмешался невысокий юноша с болезненно бледной кожей в красно-коричневом наряде с замысловатыми узорами. На его плечах лежал прочный коричневый плащ на меховой подкладке с толстым воротником, скрывающий ремни и пряжки, удерживающие всё необходимое снаряжение. Его волосы были заплетены на затылке в короткий хвост, но пара прядей свободно спадала по бокам. – Как-никак, ты нам понадобишься в скорой вылазке. Может, пусть лучше старуха приготовит тебе согревающую кашу, чтобы наверняка.

Женщина раздражённо вскинула бровь и, сделав шаг вперёд, схватила юношу за воротник.

– Как ты меня назвал?!

Светловолосый юноша, почувствовав, как его ноги оторвались от пола, лишь лукаво улыбнулся.

– Тётя Даеда, не бей его, пожалуйста, – тихо попросила девушка, сильнее укутываясь в плед. – Силаль просто беспокоится о моём здоровье.

Даеда, недовольно поджав губы, разжала кулак, и юноша тяжело приземлился небрежными сапогами. Если бы он не был её товарищем, она давно бы его проучила за дерзость.

– За такие слова увеличу тебе норму нагрузки, – проговорила она, окинув его холодным взглядом.

– Как скажешь, – небрежно поправляя плащ, отозвался Силаль. – Всё равно завтра идём в каньон за обречённым...

Тем временем девушка, стараясь не обращать внимания на перепалку за спиной, увлечённо передвигала разноцветные камни по столу. Белый клубочек – её снежинковый зайчик – тихонько пыхтел, помогая хозяйке.

– Мофа, ты весь день перебираешь эту горсть камней, пытаясь угадать исход похода, но до сих пор не выдала ничего стоящего. Неужели твои «звёзды» отвернулись от тебя? – язвительно подметил юноша, опираясь локтем на край стола.

– Нет, Силаль, – сдержанно ответила Мофа, не поднимая глаз от камней. – Звёзды никогда меня не подводили. Через них со мной говорят горы. Это тебе не с духами волков общаться…

Силаль цокнул, закатив глаза.

– Духи говорят чётко и по делу, а твои камни – сплошные загадки.

– В этот раз я могу с тобой согласиться, – тихо вздохнула Мофа. – Обычно горы дают ясные ответы, но сегодня что-то изменилось. Сколько бы я не пробовала, они твердят: «Воля обречённого угасла в глубинах каньона, а наследник гор принесёт шкуру того, кем была его душа».

Слова Мофы прозвучали как предостережение, а её голос дрожал от неясной тревоги, которую она пыталась унять с помощью своих камней.

– Очередное несвязное предсказание от твоих камней, как и всегда…

Глава 7. Гнездо.

...Феод лежал в глубине пещеры, опустив голову на лапы. Его дыхание выходило тяжело и неровно, а мысли спутанно кружили, словно вьюга, что свирепствовала за пределами логова. Девочка оставалась здесь – рядом, и это смущало его сильнее, чем буря. Он не знал, зачем она оказалась в его владениях, не знал, что должен делать с этим хрупким созданием, чуждым песням гор.

Перед его внутренним взором всё ещё вставал образ мальчика у костра, который бросал взгляды на отца и повторял каждое его движение. Феод понимал: там, в этом неведомом мире людей, забота могла выражаться жестами, словами, прикосновениями. Но он не знал, как быть для девочки тем, чем был отец для мальчика. Его лапы были слишком грубы, его язык не знал их слов, его повадки рождались из иной песни.

Металлический лязг пронзил тишину. Хранитель вскинул взгляд и увидел, как девочка медленно поднимается и идёт к нему. Её шаги были неуверенными, но в них не было страха.

Он инстинктивно распушил перья, воздвигая барьер между ними. Он не понимал, чего она хочет. Её движение рушило привычный порядок, где она – случайная тень в его пещере.

– Мне холодно, – прошептала девочка.

Её голос звучал искренне, без дрожи страха. Феод смотрел на неё, пытаясь понять, как столь малое и слабое существо может идти к нему с такой простотой.

Сердце девочки билось как загнанная в угол птичка, но что-то в ней, едва уловимое, не позволяло остановиться. Она шла вперёд, шаг за шагом, несмотря на его глухое рычание и устрашающий облик. Она знала – в глубине этого свирепого существа скрывалось добро, которое ждало, чтобы его разбудили.

Феод отпрянул к стене, его серебристые глаза сверкали от напряжения. Девочка всё приближалась. Холодный воздух дрожал от её тяжёлого дыхания, пальцы трепетали, когда она протянула руку.

И наконец, коснулась его.

Её ладонь легла на густые, тёплые перья. Осторожно, будто боясь спугнуть, она провела рукой по его крылу. Мягкость оперения поразила её — трудно было поверить, что такое создание может быть не только грозным, но и хранящим в себе тепло. В этот миг она почувствовала, как напряжение уходит из зверя: дыхание его стало глубже, спокойнее. Хранитель гор застыл, глухая ярость, что клубилась в нём, растворялась в этом простом и чистом прикосновении.

– Можно я останусь с тобой? – прошептала девочка едва слышно.

Она осторожно облокотилась на его широкое крыло. Тонкие пальцы утонули в пушистом оперении, и вместе с её движением дыхание зверя стало медленнее, ровнее — словно тяжёлый камень, давивший на грудь, наконец сдвинулся. В груди Хранителя родился новый ритм, спокойный и мерный, будто сама гора дышала вместе с ним.

Девочка закрыла глаза, и впервые за долгие часы страха её накрыла мягкая, тихая волна покоя. Всё вокруг будто остановилось. Пещера, хранившая холод и тьму, уже не выглядела тюрьмой. В этом моменте остались только она и Хранитель — два одиночества, которые нашли друг в друге утешение.

И в этом утешении девочка незаметно погрузилась в сон…

Верейн раскинулся внизу – тихий, спрятанный в ладонях гор. Город выглядел крошечным отсюда, словно обронённый артефакт. Снежные поля окружали его со всех сторон, и только хребты на горизонте держали над городом молчаливую стражу.

Серые дома из камня стояли плотно. Их фасады, укутанные инеем, казались уставшими. Между крышами клубился дым, а в окнах дрожало тёплое золото очагов. Над входами тускло горели лазуритовые лампы – словно холодные глаза в мгле. Их мерцание не отпугивало тьму, а как будто спокойно с ней сосуществовало.

Повозка нырнула с холма, скользнув по укатанному снежному склону. Ялы осторожно переступали, обдавая друг друга паром.

Селена зашевелилась. Не расставаясь с мехами, она перебирала содержимое сумки. Перекладывала пряжки, флаконы, расчёски. «Всё должно быть под рукой».

Она выудила тугую ленту и принялась перевязывать волосы, которые не мешало бы помыть. Несколько раз обернула и закрепила тёмные пряди в высокий хвост.

Только после этого её пальцы, будто нехотя, дотянулись до переносицы. Лёгкое прикосновение – и Селена тут же поморщилась.

– Ну вот, – протянула она вполголоса, – по моему лицу можно сказать «меня били мордой о лёд».

Она покосилась на Ансу.

– Сильно распух? Только честно.

Анса бросила на неё короткий взгляд, покачала головой с полуулыбкой, мол терпимо.

– Придётся замазать. Дай, пожалуйста, мазь. Не ту, что с бузиной. Лучше ту, что с синем корнем – хотя бы не воняет, как старушкины подушки.

Анса передала нужную склянку. Селена склонилась к зеркальцу, аккуратно мазнула бальзамом под глаз и нос, морща лоб, как кошка, которой умывают морду.

– Вот так. Красота требует не жертв, а хотя бы не получать по лицу, – пробормотала она, обмахивая лицо воротником.

Впереди уже возвышались ворота. Вернее, то, что когда-то должно было ими быть. Две тонкие шеренги деревянных штырей торчали из снега, словно рёбра старой рыбы. Некоторые из них покосились, другие были сломаны и висели на верёвках, как уставшие стражи.

«Карета на лыжах» свернула в сторону – к хлипкой бирже у обочины. Её покосившиеся ножки наполовину ушли в снег, а сама она казалась игрушечной на фоне мрачных каменных домов Верейна.

Бульор дернул вожжи, и повозка замерла. Здоровяк выдохнул и с благодарной тяжестью похлопал ялов.

– Отдыхайте, ребята, – пробормотал он, и тени рогатых силуэтов мягко растворились в воздухе.

Он тяжело опустился на край сиденья, вытер лоб рукавом и вытянул спину с глухим хрустом.

– Добрались даже без привала, – заметил Ной с лёгкой улыбкой, поправляя воротник плаща.

– Ага, без лишнего груза как-то проще, – ухмыльнулся Бульор, шуточно качнув обрубленными пальцами.

Внутри повозки зашуршали вещи, заскрипели ремни. Спутники начинали собираться. Ной, ступая мягко, подошёл к Кацио, чей сон был столь глубок, будто тот спал под чарами. Он аккуратно тронул его за плечо.

– Пора вставать…

Стрелок не шелохнулся.

– Вставай, вставай, снежинка! – вмешалась Селена, сияя озорством. Она ловко стащила с Кацио его знаменитую шляпу и, рассмеявшись, нахлобучила её себе на голову.

– О… – Селена замерла, услышав недовольное шипение. Из глубины шляпы показался сверкающий хорёк – крошечный дух с острыми коготками, искрами в глазах и неподдельной яростью от вторжения на его личную территорию.

Он свесился с краёв и начал размахивать лапами перед лицом девушки, шипя и фыркая так, будто был в три раза опаснее.

– Ай! Ай, это кто?! – Селена захохотала, закрываясь рукой. Шляпа сползала на глаза, и она металась по повозке, вслепую наталкиваясь на сумки.

– Верни шляпу, – прозвучал сдержанный, но тяжёлый голос.

Селена остановилась. Перед ней, уже стоя с протянутой рукой, был Кацио – глаза цвета вытертого серебра холодно смотрели из-под растрёпанной чёлки. В его взгляде было лишь острое, сосредоточенное раздражение.

Девушка застыла, ощутив себя пойманной на крючке.

– Как раз собиралась, господин стрелок, – быстро пробормотала она, аккуратно снимая шляпу и возвращая хозяину; вместе с фыркающим комочком ярости внутри.

Кацио молча взял шляпу и элегантно водрузил себе на голову. Одним движением поправил перья.

– Мы прибыли? – спросил он, не поднимая взгляда.

– Ага. Это и есть Верейн, – отозвался Бейдар, ковыряясь у занавеса.

– Отлично, – коротко кивнул стрелок и провёл пальцами по краю шляпы.

Стрелок в два шага подошёл к краю и мягко спрыгнул с повозки.

Плечи расправились, осанка выпрямилась. После сна по телу растеклись прежние силы.

– Как и договаривались, – бросил он через плечо. – Дальше я иду один.

Но не успел он сделать и шага, как Ной резко протянул руку и схватил стрелка за рукав.

– Подожди.

Кацио неприязненно отдёрнул руку, развернувшись на каблуках.

– По старой традиции, – спокойно продолжал Ной, – мы должны зайти в паб. Странники, преодолевшие серьёзное испытание, должны закрепить удачу у очага.

Кацио посмотрел на него с лёгким прищуром.

– Что?

– Ты просто вдохни, – пророк глубоко втянул носом воздух и едва заметно улыбнулся. – Почувствуй запах: жареное мясо, немного хмеля, пряности… После ветров перевала – это глоток настоящей жизни.

Кацио резко повернул голову в сторону ближайшего переулка и с усилием вдохнул. Его брови тут же дернулись.

– Ты хочешь сказать, что «глоток настоящей жизни» с ароматом отходов и сырого камня?

Ной мягко пожал плечами, не отступая.

– Ты преувеличиваешь. Это часть традиции. Все так делают. После тяжёлого пути – собираемся, едим, празднуем.

– Не знаю таких традиций. Да и я не голоден, – отрезал Кацио взглядом, давая понять, что тема закрыта.

Селена, уже накинувшая на плечи тёплый полушубок, вмешалась с насмешкой:

– Много ли ты путешествовал с отрядами, чтобы знать? Так заведено. И это даже не обсуждается, блестяшка.

Остальные члены отряда начали перешептываться. Бейдар, почесав затылок, посмотрел на Бульора с выражением: «а что, действительно, почему бы и нет»?

Кацио остался стоять. Взгляд его медленно вернулся к Ною.

Принц, довольным лицом, открыто выдавал свою задумку. Только мягкая настойчивость, выставленная в удобной обёртке. Ной будто бы оставлял за тобой свободу выбора, не забывая аккуратно подталкивать в нужную сторону.

Пророк… Человек, который не навязывает, но ставит перед выбором так, что ты и не замечаешь, как оказываешься на поводу.

Кацио медленно перевёл взгляд на Селену. Та, перекидывая через плечо ремень сумки, наблюдала за ним исподлобья. В её лице сквозила знакомая упрямая требовательность. Шрам, пересекавший её бровь и спускавшийся вдоль глаза, только подчеркивал эту несгибаемость.

Эта девушка своими фразами никому не даёт покоя. Настырная, прямая, рванулась за мной в атаку, даже не зная, кто я такой. Впервые увидела, и всё равно пошла.

Он нахмурился.

Удивительно, как такая бунтарка спокойно подыгрывает вкрадчивому пророку. Она в нём настолько уверена?

Он перевёл взгляд на остальных. Анса, неспешно поправляя шарф. Бульор, опираясь на повозку, уже бросал короткие взгляды на Кацио, явно не желая вмешиваться. Но в этом взгляде было странное принятие. Словно у них было общее понимание происходящего.

Они – отряд. Разные, странные, но единые в одном: они верят в своего пророка.

Кацио прикрылся шляпой от фонаря, что бил сбоку, и чувствовал, как в груди копится противоречивое чувство. Он сжал губы, выдохнул сквозь зубы. Осторожность теснилась с сомнением в его глазах.

Это просто случайные путники.

Но мысль звучала неуверенно, и Кацио это злило. Он не любил, когда внутри него что-то расшатывало устоявшуюся тишину эмоций.

Дать им вечер – не значит остаться. Я всё равно уйду. У меня другие цели. А сейчас… пусть получают, что хотят.

Он выпрямился, бросил взгляд в сторону, чтобы не встречаться с глазами Ноя и остальных.

– Ладно, – коротко выдохнул он. – Но после вы дадите мне спокойно уйти.

Ответная тишина длилась всего миг, а затем что-то как будто прорвало. Ной, сияя, как ребёнок, сразу протянул руку. Его радость не выглядела ни принуждённой, ни сыгранной – и от этого становилось только тяжелее.

Селена шагнула ближе и с усмешкой боднула стрелка плечом:

– Движешься в правильном направлении, одинокий ты наш.

Кацио промолчал и пожал Ною руку.

С позади послышался хруст шагов – сухой, уверенный, слишком выверенный для случайного прохожего. Из промороженной тени ворот вынырнули трое. Все трое были в лёгких, потёртых куртках, под которыми торчали фрагменты кожаных нагрудников. Поверх – длинные плащи цвета старого мха, тяжёлые от инея и пыли. Шли неспешно, по очереди оглядывая отряд, словно выбирали, с кого начать разговор.

Первым выступил вперёд сутулый, с неприятно кривым подбородком. Он задрал бровь с выражением недоверия и снисходительности. В правой руке мужчина держал потрёпанную записную книжку, а в левой щёлкал замёрзшими пальцами, будто от скуки. Свистя сквозь зубы, он остановился в паре шагов от повозки, не скрывая ухмылки.

– Тихого ветра, гошти Верейн'а, – прошипел он с ленивой учтивостью, явно наслаждаясь собственной манерой речи. Его язык цеплялся за зубы, а в голосе звучала нарочитая формальность, в которой застряла неприязнь.

Отряд на мгновение насторожился, но куда сильнее их зацепил говор старшего стражника – тянущийся, с легким шипением. Они невольно прислушались.

Ной с Бульором вышли чуть вперёд.

– И вам спокойных гор, уважаемые стражи, – вежливо произнёс пророк.

– Итак, ш какой шелью прибыли в город? – без обиняков спросил сутулый.

От неожиданного «шель» Селена, прикрыв рот, отошла подальше, чтобы не выдать смешок. Чуть поодаль Анса уже боролась с таким же приступом, а Нифон, как ни в чём не бывало, заслонил их широкой спиной.

Ноя, похоже, тоже позабавило странное «шель», но он спрятал смешок за мягкой улыбкой, будто так и было задумано.

Внутри же он уже подбирал слова. Раскрывать, кто он на самом деле, и уж тем более говорить о своих настоящих целях, сейчас казалось лишней глупостью. Любая откровенность в неизвестном месте обернётся вопросами, вниманием и цепкими взглядами, а ему хотелось миновать Верейн тихо, без задержек.

– Мы странствующий отряд, – произнёс он спокойно, – передвигаемся из города в город в поисках того, что могло бы утолить нашу жажду.

Стражник прищурился, переводя взгляд на тех, кто стоял за Ноем и Бульором. Один его глаз двигался чуть медленнее другого, словно детёныш, безуспешно пытающийся угнаться за матерью.

– Вшаким бродягам здешь не рады, – он брезгливо махнул рукой. – Верейн больше не затерянный городок, наш принш ввёл новые правила…

Он сделал паузу, словно давая словам осесть в их головах. При слове «принц» напряжение пробежало по отряду, будто кто-то незримо потянул за общую нить. Здесь это могло значить что угодно – от потерянного правителя до фанатичного предводителя, вокруг которого сплетается жадная власть. В глухих городах такие фигуры за последние десять фаз не раз становились причиной раздоров, и чужакам там стоило держать ухо востро.

– …в городе могут беж огранишений проживать шахтёры, грашдане, шрашники и мештные торговши. Шатающимшя по ветру, вроде ваш, мошем дать лишь один шикл.

– Как… один цикл?.. – голос Бейдара сорвался на удивлённый писк, прозвучавший куда менее внушительно, чем он, наверное, рассчитывал.

Сутулый стражник, будто подготовив уловку, приподнял бровь и слегка качнул головой.

– Но ежели вы ищете швою… жажду, – он нарочито выговорил слово из ответа Ноя, шепеляво и с особым нажимом, – то мошшете вступить во фланг Рубина. Им там принш управляет.

Он осёкся, невольно обернулся к месту откуда прибыл отряд.

Фланги в Рамоне были куда больше, чем просто «отряды». Это были самостоятельные боевые силы – почти как маленькие независимые королевства со своими законами и вождями. Они удерживали захваченные земли, перекраивали торговые пути, навязывали свою волю целым регионам. Назваться флангом – значит поставить на себе мишень.

Ной внимательно слушал, и у него пересеклись двоякие чувства. Принц, управляющий флангом… Тот ли этот принц, который как и он пропал на два десятка фаз или же это лжец? Брат или враг? «Если он действительно мой брат… для чего он собрал фланг? Каким он стал? Может, он изменился? Или это всё-таки жадный до власти жаждущий, что держит меч на горле невинных?» – промелькнуло в мыслях.

Ной не позволял себе безоговорочной веры, но и гнать мысль прочь не мог. Внутри теплилась тихая надежда, а рядом с ней, настороженно и упорно, стояла осторожность – прям как стоящий в стороне странник в шляпе с перьями.

Селена стояла чуть в стороне, всё ещё борясь с нахлынувшим смешком. Лицо её побледнело от напряжения, но чем дольше она прокручивала в голове «шрашники» и то, как они «щерегут грашдан», тем сильнее подрагивали уголки губ.

Старший прищурился, не упуская её из виду.

– Штото не так, девушка с опухшим ношом? – протянул он с подозрением, вперив взгляд прямо в неё.

– Всё в порядке, – сухо отрезала она, будто ничего и не случилось.

Хоть Селена и пыталась скрыть синяк мазью, но бугорок всё равно выдавал себя. И вот теперь сутулый с кривым подбородком его заметил.

Ной сделал лёгкий шаг вперёд, отсекая Селену из поля зрения стражника.

– И всё же… – начал он, улыбнувшись так, словно хотел задать пустяковый вопрос, – принц Верейна… расскажите о…

Слова ещё не успели сложиться в полноценную фразу, как что-то сжало горло. Голос сорвался, хрипнув на полуслове и с губ сорвались крошечные красные искры.

– Проклятье! – старший инстинктивно отступил на шаг, будто искры могли обжечь, прикрыв кривой подбородок.

Ной пошатнулся, и колени уже коснулись бы снега, если бы его не подхватил Бульор.

– Осторожно, принц, – выдохнул он, даже не заметив, как выпалил это вслух.

Услышав слово «принц», стражник дёрнул бровью, но сделал вид, будто ослышался.

Он неторопливо скользнул взглядом по кашляющему Ною и с презрением спросил:

– И как вы только прошли перевал, шкрёзь этого… обрешенного?

Бейдар шагнул вперёд так, что снег под сапогами жалобно хрустнул.

– Слушай, страж, – сказал он ровно, – На перевале больше нет обреченного. Мы прошли, потому что сделали то, что вам не под силу.

Стражник на миг распахнул глаза, и показалось, что его челюсть от удивления ушла ещё дальше вбок. Позади него два более молодых стражника переглянулись, явно не ожидая услышать такое.

Ной поднял ладонь, коротко, без слов – «Хватит». Бейдар сжал губы, кивнул и отступил назад, но взгляд его по-прежнему не терпел тон старшего.

Старший фыркнул, скрипнув зубами:

– Как шмеете так говорить? Не надо наш держать жа дураков! Рашшкаживайте швои шкажки приншу!

– И где его найти? – сразу вклинился Бульор, поднимая Ноя.

– Идите к шентру города, – обижено буркнул стражник. – Увидите белое ждание с колонами – туда вам и надо. Но только жавтра… время пожнее. Я о ваш передам кому надо, так што приём будет тёплый.

– Благодарю, – вежливо ответил Бульор.

Стражник сплюнул в сторону и, уже отворачиваясь, подпнул сапогом одного из молодых помощников:

– А вы шего штоите, как штыри?

Троица скрылась в глубине улиц.

Ной, чувствуя облегчение, радостно хлопнул Бульора по плечу, словно поздравляя с удачно выполненной работой. Бульор слабо улыбнулся в ответ, но улыбка быстро потухла, сменившись хмурым взглядом. Повернувшись к молодому шатену, он бросил:

– Бейдар, в следующий раз, прежде чем пытаться вставить своё слово, хорошо подумай. А лучше – вообще ничего не говори.

– Но почему мы позволяем к себе так относиться? – возмутился Бейдар, шагнув ближе к Бульору. – Мы же герои, убили Обречённого!

– Герой, говоришь? – фыркнула Селена, смерив его взглядом. – Ты весь бой в повозке...

Громкий хлопок ладоней разорвал их перепалку.

– Всё, хватит, – Анса улыбнулась так, будто ей только что пришла в голову блестящая идея. – Мы все проголодались, так что пора в паб!

Позади неё Нифон тяжело кивнул, словно его согласие само весило с полпуда.

Отряд принялся за последние приготовления перед уходом. Анса аккуратно распутала верёвку, которой была прихвачена импровизированная лыжа, и свернула в аккуратный моток.

– А что? Ещё пригодится, – пробормотала она, не обращая внимания на насмешливую ухмылку Селены.

Кацио, стоявший чуть в стороне, с задумчивым лицом нахмурился.

– Кто-нибудь объяснит, что сказал стражник? – он кивнул в сторону, куда ушла троица.

– В смысле? – Селена подняла бровь.

– Ну… он же говорил на другом языке, – стрелок явно считал, что говорит о очевидном.

Анса усмехнулась и поправила сумку.

– Это не язык. Ему просто трудно говорить – подбородок кривой.

Бульор подхватил сумку, почесав шею.

– Такое бывает. В детстве заденешься о чё-нибудь не так – и привет. У меня был друг… Тоже всю жизнь с перекошенной челюстью ходил. Его пьяный жаждущий в шутку толкнул, а он ухнул прямо в корягу. Ну… челюсть у него перекосило. Потом, правда, шутник попался ему в переулке фаз через восемь… и ушёл оттуда уже без кистей, – Бульор хмыкнул, явно наслаждаясь концовкой.

– А что потом стало с твои другом? – поинтересовалась Селена, доставая карту с изображением ворона.

– Матёрый вырос, кидался на всех, кто криво посмотрит. Ну и нарвался на неприятности. Вывезли на равнину, облили водой и оставили замерзать.

– Классика, – добавила Селена.

Анса, услышав концовку истории Бульора, только поморщила нос.

– Ладно, – выдохнула она, расправив плечи и глянув на Кацио. – Ты, я так понимаю, половину вообще не понял?

Кацио слегка приподнял бровь, давая понять, что именно так и было.

– Стражник сказал, – начала она, – что городом заправляет фланг Рубина. Во главе у них какой-то принц… и непонятно, настоящий ли он, как Ной, или очередная подделка.

Бейдар, поправив ремень на плече, вмешался:

– Если что, фланг – это не просто отряд. Это как небольшая армия, которая захватывает земли и правит ими само. Думаю, этот «принц» ловко сыграл на том, что рядом появился обречённый. Народ испугался – а он предложил защиту. Вот и весь фокус.

– Да.

Анса глянула на Ноя:

– И что теперь мы будем делать?

Принц едва заметно нахмурился. Взгляд его метнулся в сторону, потом вернулся к спутникам, будто он примерял на весах несколько решений сразу. На губах дрогнула тень слова, но звук так и не сорвался. Ной перевёл глаза на Бульора, словно уступая ему право решить.

– Обречённого больше нет, – сказал Бульор за него, уверенно, как скала. – Значит, и для их принца беда отпала. Как дальше фланг свои дела вести будет – их забота.

Он оглядел отряд и добавил:

– А наша цель прежняя. Нажраться в пабе и продолжить путь к столице.

Слова Бульора утонули в согласных выкликах. Кацио, стоявший чуть в стороне, поднял глаза – и столкнулся с взглядом Ноя. В его лице читалась нерешительность, словно он стоял на границе выбора и не знал, куда ступить. Кацио не отводил глаз; холодная, тёмная глубина его взгляда будто щупала эту растерянность, измеряя её. Пророк отвёл глаза, а стрелок продолжал наблюдать, будто стараясь изучить эту тень сомнения.

Снег под ногами тихо скрипел – отряд уже был готов выступать. Селена держала карту с изображением ворона. Шёпотом произнесла слова призыва, и воздух над повозкой заплясал. Из тонкой ряби вынырнул пернатый дух: ворон с чёрно-синим оперением, переливающимся в свете фонаря, с острым, как обледеневший шип, клювом и глазами, в которых сквозил тусклый свет.

– Прости за то что подставила тебя… – негромко сказала Селена, едва коснувшись пальцами его перьев.

Ворон коротко каркнул и, выпустив когти, запрыгал по краю повозки. Сделав несколько быстрых шагов, он нырнул в угол, где тень от брезента почти скрыла его, оставив лишь блик на крыле.

– Лена, мы ведь будем пить, так ведь? – спросил Бульор.

– Само собой.

– Как думаешь, под алкоголем твоё чувство фамильяра не ослабнет? А то на наши вещи нападут, а ты даже не почувствуешь сигнала.

Селена усмехнулась, слегка пожала плечами и, не отрывая глаз от спрятавшегося ворона, отрезала:

– Не знаю… В любом случае, всё самое важное – флакончики для волос – ты взял с собой. Даже твоя секира не настолько ценна как эта пара стекляшек.

Бульор хмыкнул, остальные не удержались и тоже тепло рассмеялись.

Отряд двинулся по улицам Верейна, где свет редких фонарей ложился пятнами на булыжную мостовую. Каменные дома с высокими фронтонами стояли плотными рядами, а за окнами кое-где мерцал огонь – там, внутри, играли в кости или ужинали под неспешный гул разговоров.

Ветер тянулся из-за поворотов, хватал за полы плащей, стягивал капюшоны и поднимал в воздух сухой снег. Селена, шмыгнув носом, буркнула что-то про «нечеловеческий сквозняк», а Бульор, шагая первым, крутил головой в поисках заветной вывески.

Город казался мирным, но не пустым: по узким улочкам сновали люди, а между ними мелькали фигуры жаждущих, привлечённых слухами об обречённом. Один, явно перебравший, шёл им навстречу, держа за горлышко пустую бутыль. Он ухмыльнулся, что-то пробормотал и, едва не зацепив плащ Бейдара, пошатываясь исчез в ближайшем проулке.

Кацио шёл чуть в стороне, отмеряя шаги в том же ритме, что и отряд. Мысли его, как всегда, были сдержанны – он не терзал себя вопросами, а прищуром перебирал недавние события, словно проверяя каждый. Ещё пару циклов назад он странствовал один, полагаясь лишь на собственные глаза и оружие, и это устраивало его. Теперь же он шёл в компании, где каждый имел свою индивидуальность. Он пытался понять, насколько их пути вообще могут совпасть. Город вокруг с его вычищенными улочками и вкрадчивыми стражниками казался слишком прилизанным для того, чтобы быть безопасным.

Впервые за два десятка циклов он вообще шёл в паб. И уж точно не думал, что сделает это в компании – шаг в шаг с людьми, с которыми всего пол цикла назад едва обменивался словами.

Глава 8. Вкус соли.

...Девочка спала на мягком крыле хранителя, укрывшись его густыми перьями, пока не ощутила под щекой холодный камень. Она медленно приоткрыла глаза и увидела: у выхода из пещеры стоял хранитель. Его силуэт вырисовывался на фоне тусклого света, что просачивался сквозь проём.

Широкие плечи гиганта были чуть опущены, и в этом чувствовалась тяжесть выбора.

Он смотрел на неё в пол-оборота. Взгляд — серебристый, глубокий — был не грозным, а грустным, почти извиняющимся. Казалось, он уходил не по своей воле, и в тишине его глаза словно просили её — оставайся.

Девочка слабо вздохнула, едва приподняв голову. Сонный голос прозвучал больше как писк, чем как слова:

– Я… я не уйду. Буду здесь… ждать.

Хранитель ещё миг стоял неподвижно, затем медленно закрыл глаза и отвернулся. Его силуэт шагнул вглубь мрака — и растворился в нём, будто сама темнота приняла его в свои глубины. Пещера осталась пустой, а за её пределами начинался другой мир — холодный, безмолвный.

Девочка снова прижалась к разбросанным перьям, уговаривая себя тихим шёпотом: «У него есть долг. Он исполняет его, чтобы горы были спокойны.»

Феод взмыл над склонами и вновь нырял между холмами. Его крылья разрезали туман, а дыхание клубилось паром. Голод звал его выполнить свой долг, но гнал себя дальше. Ему нужен был тот, кто даёт горам петь песнь. Тот, у которого он мог найти ответ.

И вот перед глазами выросла гора. Она сияла голубым льдом, словно запертым светом, и тянулась выше других. Её вершина была гладкой, будто срезанной, и напоминала блюдце, обращённое к небу.

Феод взмыл выше и плавно опустился на этот помост...

Верейн шумел даже в холод. Отряд вышел на широкую улицу, где толпились компании молодых парней. Они были навеселе: кто-то, шатаясь, показывал своё оружие и снаряжение, кто-то пытался на спор кружиться на месте, пока не падал в снег под общий хохот. Воздух наполняли смех, крики и звон железа, перемешанные с густым запахом дешёвого алкоголя.

Бульор шагал первым, легко раздвигая шумную толпу. – Сейчас спрошу, где тут паб, – буркнул он, оглядываясь на следующую линию за ним.

– Ты серьёзно? – резко возразил Бейдар, почти наступая ему на пятки. – Мы потеряем время.

– Время мы теряем плутая тут, – хмыкнул здоровяк. Мимо спорила гурьба пьяных парней, кто самый лучший покоритель сердец, и показывала приёмы… на фонаре. – Вот это их хмель придавил! Пойдём, спросим, где они так?

– Точно нет! Эти трухари знают только где самая кислятина!

Селена шла следом, поправляя меховой воротник и недовольно морщась от гомона. – Знаю, вы всегда прислушиваетесь к моему мнению, поэтому давайте найдём местечко поспокойнее, – бросила она в сторону парней, целующих фонарь.

Кацио шёл последним, следом за молчаливым Нифоном. Смех и крики, брызги пьяного веселья расплескивались по улице, словно град — и всё это было ему ненавистно. Для Кацио это было худшее в людях — их распущенность, когда разум уступает место пустому задору. Он смотрел на прохожих, как охотник смотрит на безвольное стадо: все они одинаково слабы.

Он плотнее закутался в плащ, стараясь не допустить, чтобы хоть одна искра их смеха коснулась его. Но взгляды всё равно цеплялись за него. Не за лицо — за шляпу с струящимися перьями, что в свете фонарей казалась ночным облаком. Кацио уловил это внимание и едва заметно скривил губы. В их расплывшемся взгляде нельзя было уловить намерение. Только непредсказуемость. В пьяных глазах могло вспыхнуть что угодно: насмешка, жадность или внезапная агрессия. Он сам будто становился мишенью, и от этого Кацио шагал настороженно, готовый к любому повороту.

И всё же они свернули с шумной улицы в глухие закоулки. Здесь сугробы у стен домов напоминали застывшие волны, а редкие фонари дрожали на ветру, бросая на каменные стены тусклые пятна, будто ожившие тени.

Бульор остановился возле невысокой вывески, и отряд выстроился полукругом позади. – «Солёный мирон», – без выражения прочитал здоровяк, уставившись на простую табличку с изображением серой монеты в кружке хмеля.

Бейдар тут же не удержался: – Может, ты хотел сказать «Шолёный мирон»?

– О, Ветра, за что нам этот бездарный? – закатила глаза Селена и первой поднялась на кривой порог, скрипнув тяжёлой дверью.

Изнутри заведение походило на пристанище уставших пурников. Будь эта лачуга человеком, и вы бы встретили её в странствии, она сперва пожаловалась бы на несправедливость, а затем, не моргнув, обчистила карманы и выставила вас на мороз.

Внутри согревалось несколько местных и группа жаждущих. Все разговоры стихли, когда дверь скрипнула за вошедшей семёркой. На них смотрели внимательно: на эффектную брюнетку с шрамом через глаз, на здоровяка в чёрных мехах, едва протиснувшегося внутрь, на молодого юношу в белом до пола халате, на пышную девушку и высокого парня с каменными бровями. Но особенно взгляды тянулись к странному шляпнику: его одежда переливалась в свете ламп, и казалось, что сама тишина в зале чуть напряглась. Если бы здесь служила милая официантка, она непременно обронила бы пару кружек, но, к несчастью или к счастью, девушки такие места обходили стороной.

Компания выбрала большой стол в дальнем углу, подальше от жаждущих. Кацио устроился у стены так, чтобы видеть весь зал. Рядом сел Бейдар, на краю устроился Бульор. Напротив Кацио расселись Анса с Нифоном, а также Селена и Ной.

Подошедший официант выглядел так, будто был частью самого заведения — такой же обветшалый и равнодушный. Он не переставал что-то громко жевать, а его пожухлая рубашка, пропитанная потом, будто нарочно сливалась с общей атмосферой. В руках он вертел грязную кружку, усердно протирая её тряпкой, которая была не чище посуды.

– Рад приветствовать вас в «Солёном мироне», – лениво вывалил он, едва разжимая рот. – Что закажете?

– Подскажи-ка, парень, – с задором начал Бульор, – у вас в Верейне всегда так весело?

Официант устало цокнул и прокатил глазами по кругу. – Нет. В обычное время мы тут со скуки умираем. Просто завтра фланг Рубина собирается на обречённого идти, набирают всех добровольцев. Вот молодёжь и странствующие жаждущие решили отметить…

Отряд переглянулся, и здоровяк, не раздумывая, хлопнул ладонью по столу: – Тогда всем нам того же, что и они пили!

– Того же нам точно не надо, – резко возразил Бейдар. – Дайте лучшее, что у вас есть.

Официант наконец прекратил жевать и возить тряпкой по кружке, чтобы окинуть отряд неторопливым взглядом. – Ну… Для вас могу посоветовать наш солёный стейк из яла с подснежным клубнем. Или «жар-пирог» – горшочек из теста, в котором томится мясо с травами или овощами, начинка может быть разной. Есть нарезки – мясные и корнеплодные. Ещё…

Бульор, слушая перечисление, важно выпрямился, словно перед царским пиром, и заказал себе солёный стейк. Бейдар повторил его выбор. Ансу с Селеной заинтересовал «жар-пирог» – и они велели подать сразу несколько с разными начинками. Нифон скромно ограничился кашей с яйцами. Кацио, не углубляясь в детали, коротко попросил мясную нарезку, а Ной жестами через Бульора велел подать похлёбку.

Селена попыталась упрекнуть пророка в его скудном выборе, но тот спокойно показал пальцем на себя, затем сделал жест, будто зачерпывает ложкой и подносит ко рту, после чего указал на девушку. Смысл был прозрачен: «Я съем твоё». И, прикрыв ладонью лёгкую улыбку, добавил немую кокетливость в этот жест.

– Ах ты хитрец. В этот раз я всё съем сама!

Официант снова заскрипел кружкой и громко зачавкал, будто подытоживая их выбор. – А с выпивкой как быть? – спросил самый жаждущий из компании, постукивая по столу обрубками на левой руке.

– Не желаете попробовать наш фирменный солёный хмель? –Это любимый напиток Флокского Поедателя Душ.

Если бы Селена в этот момент пила воду, стол бы окатил небольшой шторм. – Кто-кто?! Флокский Поедатель? Но ведь он во Флоксе обитает!

Официант изогнул бровь. – А вы, значит, не в курсе? Флокский Поедатель теперь здесь. Притащился вместе с флангом Рубина…

Полагаю, на этом моменте если бы каждый за столом держал кружку, то паб утонул бы в потопе.

Один Кацио был не возмутим: он не понимал о чем речь, чужое имя не вызывало в нём таких эмоций.

– …Вроде, теперь он выходит на патрули каждую ночь. С его приходом ночи в Верейне стали по-настоящему безмолвными. Никто не рискует лишний раз выйти из дома – никто не хочет встретиться с ним лицом к лицу. А так как мы работаем круглоциклично, он здесь бывает часто. Видите пол? – официант кивнул к входу. Отряд присмотрелся - от двери до стойки вели царапины. – Это следы кончика его меча. – И это чудовище… пьёт ваш «солёный хмель»? – едва слышно выдала Селена, и в её голосе дрогнула нотка ужаса.

– Дайте две! Нет.. Три кружки! – Бульор с грохотом ударил ладонью по столу, отчего Селена, пискнув, подскочила. – Хочу испить того же, что и легенда!

– И нам по кружке, – спокойно кивнула Анса, легонько подтолкнув локтем Нифона.

– Тогда и мне, – не отставал Бейдар, с лёгкой ухмылкой скрестив руки на груди.

Селена обречённо закатила глаза, но всё же сдалась: – И мне.

Так за столом один за другим приняли этот странный вызов — попробовать напиток, который любил герой страшных рассказов. Официант хмыкнул, не переставая жевать, и удалился, прикидывая в уме, сколько миронов принесёт ему эта компания.

Лишь Кацио остался в стороне, не понимая общего азарта. – Вы так странно отреагировали на это прозвище, – наконец сказал он. – Кто такой Флокский Поедатель Душ?

– Ты разве не слышал? – искренне удивилась Анса.

Анса всегда оживлялась, когда речь заходила о легендах и слухах. Её голос становился чуть звонче, а жесты – плавными, будто она и сама превращалась в героиню сказа. Она умела передавать каждую деталь, запоминала имена, мелочи, даже то, как кто-то сказал слово или как снежинка легла на лицо героя. Для неё истории были не просто словами — они жили в её памяти и оживали в её устах.

– Флокский Поедатель… – протянула она с особым удовольствием, задержав взгляд на Кацио. – Когда-то он был рабом. Его работа заключалась в том, чтобы следить за теми, чья судьба подходила к краю. Болезнь, несчастье, или сама безысходность – всё было ему ведомо.

Она чуть наклонилась ближе, и лампа отразилась в её глазах.

– В своей колоне он провожал к концу тех, кому уже не суждено было выжить. Он не просто был рядом… он забирал вместе с их теплом и души, чтобы они не вернулись за своим хозяином.

На этом девушка осеклась. Она нарочно дала словам осесть в мыслях. В особенности в мыслях Селены, которая до дрожи боялась упоминаний о Поедателе.

– Говорят, его выкупил падший кварцеродный, – начала она. – Мужчина в достатке, скатившийся в трясину борделей и прочей скверны. Никто и не сомневался, что за его именем тянется след тёмных дел — угрозы, кражи, убийства… всё, что приносит жажда.

Она обвела стол внимательным взглядом и чуть улыбнулась, увидев как бурная фантазия Селены уже начала рисовать кошмары.

– Этот человек выкупил раба специально, чтобы тот снимал грехи с его жертв. Те, кого он калечил или ломал, не успевали даже проклясть его — Поедатель забирал их души, чтобы они не вернулись за хозяином. Он стал тем, встречи с которым никто не желал.

Но и хозяина в конце концов настигла болезнь, – продолжила Анса, и её голос стал совсем тихим. – Когда он лежал на смертном мраморе, Поедатель навис над ним, будто тень расплаты. Его кожа к тому времени посерела, покрылась трещинами, словно древний камень, а лицо начало осыпаться, будто пыль. Хозяин, дрожа, попытался умилостивить его: поставил рядом хлеб и хмель, последняя плата за его услуги. С того дня этот образ и прирос к нему – серый раб, склоняющийся над умирающим, с куском хлеба и кружкой хмеля у изголовья.

Селена всё ещё сидела неподвижно, но по её глазам было видно — образы, что Анса так живописно описала, уже поселились в её голове. Она нервно поправила ворот куртки и, стараясь придать голосу будничность, бросила:

– Честное слово, зачем мы вообще здесь сидим? Можно же найти место поспокойнее.

Бейдар ухмыльнулся, чуть склонив голову набок:

– Так блюда уже заказаны. Да и разве ты не хочешь повстречаться с кумиром?

– Пошёл ты на пик, – мгновенно отрезала девушка и перевела взгляд на Ноя. – А ты? Зачем нам сидеть тут и ждать, пока появится потенциальный враг?

Ной задумался, его тонкие пальцы медленно чертили в воздухе знаки. Бульор, следивший за ним, кивал, и перевёл:

– Я согласен с принцем. Он хочет сказать, что раз Флокский Поедатель входит в фланг Рубина, то это для нас хорошая возможность узнать о них побольше.

Селена застыла на миг, словно не веря услышанному. Обычно к её замечаниям прислушивались. А тут — полное равнодушие. Она шумно выдохнула и, будто сдуваясь, согнулась над столом, сцепив пальцы в замок так крепко, будто собиралась ими задушить всех несогласных.

Кацио, сидевший в углу, не вмешивался. Его взгляд скользил по всему заведению, улавливая каждое движение. За соседним столом двое мужиков молча тянули похлёбку, лениво переговариваясь о чём-то житейском. Чуть дальше, на другом конце зала, гудела компания жаждущих.

Один из них, долговязый, с русыми вихрами и неуклюже большими сапогами, так размахивал руками, будто собирался ухватиться за балку на потолке. Он громко рассказывал какую-то историю, перекрывая общий шум, обрывая слова смехом и возгласами товарищей.

Кацио наблюдал за ними, и, несмотря на их весёлую болтовню, уловил в поведении компании странный нарочитый оттенок.

Бульор, заметив, как взгляд стрелка задержался на шумной компании в дальнем углу, тоже скосил глаза туда.

– Да расслабься ты, – хмыкнул он, расправив плечи. – Эти сопляки сейчас и за дверь-то сами не выйдут, не то что нам что-то сделать.

Он ничего не сказал, лишь едва заметно покачал головой, давая понять: бдительность терять не станет.

– Вот что мне в тебе не ясно, – продолжил здоровяк, понизив голос и наклонившись ближе, невольно прижимая плечом Бейдара. – Весь ходишь хмурый, сам с собой, будто стена каменная. А как в перевале дошло до обречённого, ты рвался вперёд, будто сам бурю за волосы хотел ухватить. – Бульор прищурился, вглядываясь в стрелка, словно хотел выловить в нём противоречие. – Так что, снежок, где тут твоя логика?

– Раздражаешь, – бросил стрелок сухо. – Задаёшь слишком много вопросов.

– Я думал, ты уже привык, – усмехнулся здоровяк, поддразнивая.

Кацио прикрыл глаза, медленно вдохнул, будто сдерживая усталость. – Это моя задача — очищать мир от неупокоившихся душ.

– Как это? Зачем? – Бульор склонил голову, не отступая.

– Я и не надеялся на твоё понимание… – произнёс стрелок тише, отводя взгляд.

– Ну ты постарайся объяснить, – не отставал Бульор.

Кацио посмотрел на мужчину с заметным раздражением, будто вглядывался в источник навязчивого шума. Он терпеть не мог, когда его допрашивали. Каждое лишнее слово казалось вторжением в ту часть, о которой он предпочитал молчать. Мысли тяжело перекатывались внутри: стоит ли раскрывать хоть крупицу того, ради чего он существует? Или промолчать и оставить здоровяка в его догадках?

Кацио позволил себе короткую паузу, будто примерял слова, не решаясь доверить их чужим ушам. Наконец он медленно произнёс:

– Я… проклят следить за равновесием между живыми и теми, кто застрял по ту сторону. Это не моя прихоть и не доблесть, а наказание. – Его голос прозвучал жёстко, но ровно. – Я испытываю голод. Не тот, что гонит к хлебу или мясу. Внутри меня есть иной — жгучий, изматывающий. Он требует энергии от духов.

Он сжал пальцы на столе, будто стараясь унять этот внутренний зуд откровения.

– Этот голод — знак. Когда он оживает во мне, значит, мир переполнен теми, кто давно должен был уйти. Тогда я обязан очистить холмы от них.

Стрелок перевёл взгляд на огонь лампы, словно искал в нём оправдание своим словам.

– В каньоне, когда заметил обречённого… я почувствовал незаглушимый зов. От которого я не мог отвернуться. Потому я и сорвался с места. Не думал — действовал.

Он снова глянул на Бульора, но уже настороженно, будто взвешивал реакцию собеседника: посмеётся ли тот или постарается понять.

Остальные невольно переглянулись, каждый по-своему осмысливая слова стрелка. Взгляды метались то на Кацио, то на его странную шляпу, будто пытаясь представить, каким это образом голод может гнать человека.

Селена первой нарушила раздумья:

– То есть. – Она прищурилась, склонив голову набок. – Если твой «голод» обострится… ты наших фамильяров развеешь?

Кацио не стал юлить:

– Да. Если потребуется — я это сделаю.

Из глубины шляпы вдруг высунулась крохотная мордочка сверкающего хорька. Он свесился и уставился на хозяина с округлившимися глазами, будто не поверил собственным ушам.

Кацио мягким движением ладони втолкнул зверька обратно в перья.

– Тебя это не коснётся. Тебя развеивать незачем. Ты слишком мал, чтобы повлиять на что-либо.

Селена, уловив в словах стрелка зацепку, облегчённо выдохнула и поправила свисающие черные пряди:

– Значит, моей Рейвен нечего бояться. Она тоже небольших размеров.

Кацио краем губ едва заметно усмехнулся. В памяти вспыхнула картина, как эта хозяйка рванула вперёд на обреченного, и сама подставила своего духа.

Взгляд стрелка скользнул дальше, к Ною. Его холодные глаза чуть прищурились.

Проклятие… и не простое. Оно держит его, словно чьи-то кандалы. Кому понадобилось лишить голоса этого юнца? Чтобы тот не сказал лишнего? Чтобы скрыть правду? Или чтобы отнять право на собственное слово?

Кацио медленно наклонил голову и произнёс:

– Моё проклятие я получил в качестве наказания. – Он задержал взгляд на юноше. – А твоё, пророк, откуда?

Ной опустил плечи. Его рука машинально скользнула к горлу, туда, где застревали его слова. Этот вопрос давно висел над ними, но никто не решался высказать его вслух. Кацио же разрубил в лоб, без обходных путей.

– Кацио… – начала было Анса, пытаясь вмешаться, но стрелок поднял ладонь, мягко, но жёстко пресёк её.

– Я открыл свою правду. Теперь хочу услышать его.

Взгляд Ноя стал тяжёлым, как камень. Губы его плотно сомкнулись. Он медленно переглянулся с Бульором и кивнул.

– Так и быть, – буркнул здоровяк, наклоняясь ближе, будто переводчик. – Проклятие Ноя не похоже на прочие. Оно не клеймо и не кара. Оно вплетено в него самого, как судьба в душу. С тех пор, как случилась та история с пропавшими принцами, его немота — часть большего замысла. Это не работа шаманов или медиумов. Тут рука древней силы, старше любого заговора.

Ной прищурился, словно пытался вытянуть из памяти что-то глубоко погребённое. Лоб пересекла морщинка. Его пальцы опустились глубоко в халат к медальону, висящему на груди, – зацепка, оставленная хозяином проклятья. На первый взгляд это было лишь украшение — круглая пластина на потемневшей цепи, испещрённая узорами и тонкими линиями, похожими на змеиные тела. Но стоило свету фонаря скользнуть по её поверхности, как знаки начинали переливаться, будто шевелились сами по себе. В этих изгибах угадывались не просто символы, а строки древнего письма, слишком старого, чтобы кто-то здесь мог их помнить.

Кацио задержал взгляд на медальоне, и сердце пронзил ледяной кинжал.

Он узнал эту пластину.

Не может быть…

Когда-то давно он видел её — среди прочих, на верстаке кузнеца, что затем выковал ему пистолеты. Тот же мастер, что сумел заковать проклятье в сталь.

Если это действительно он… Кацио сжал зубы, скрывая потрясение. Тогда за исчезновением принцев стоит не дворцовый заговор. Всё куда глубже. Не верю… не могу поверить.

Почему он мне об этом не сказал?

– Это наследие, – произнёс Бульор глухо. – Древний артефакт. Доказательство, что Ной – истинный принц. Проклятье не снять. Но, возможно, король… его отец… знает как…

– … Король вам не поможет, – вдруг резко бросил Кацио, и его слова повисли над столом, холодные и обжигающие, как сталь на морозе.

Бульор приподнял брови, Селена насупилась.

Именно в этот момент к их столу подошёл официант. Он молча начал расставлять блюда перед каждым, словно намеренно разрезал натянутую струну разговора. Когда все тарелки заняли места, он сгрузил в центр деревянные кружки с хмелем.

Анса, заметив перед собой целую горку румяных пирогов, не удержалась от улыбки. Повернула тарелку, прикинула и тут же пододвинула один к Нифону, сидевшему рядом.

– На, попробуй, – сказала она тепло. – Гораздо вкуснее твоей каши.

Нифон, смутившись, осторожно принял угощение и благодарно кивнул. Первый укус раскрыл вкус сочного мяса и горячего теста, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

– Спасибо, Анса, – выдохнул он тихо.

– Не за что, – улыбнулась она, сама с удовольствием откусив кусок.

Кацио варился в собственных мыслях, пока за столом царила суета. Воспоминания возвращали его к тому, кто когда-то был его другом. Он считал, что был близок с этим существом — слишком близок, чтобы допустить тайны. Кузнец делился с ним историями, учил и наставлял, говорил откровенно и просто… а теперь выходило, что многое утаил.

Почему он не сказал о медальонах? Зачем готовился весь этот инцидент? Для чего?

Пальцы Кацио спокойно развернули ломоть хлеба, положили сверху кусок солёного мяса. Он ел молча. Жёсткий хлеб и резкая солёность мяса отдавали странной тоской, напоминая о странствиях и пустых ночах.

Когда он поднял к губам деревянный стакан с хмелем, лицо его слегка исказилось. Он никогда прежде не пил алкоголя. Лёгкая дрожь пробежала по плечам. Первый глоток оказался обжигающе солёным, горьким — напиток полоснул нёбо, и Кацио непроизвольно сплюнул обратно, глядя в кружку с смесью отвращения и странного любопытства.

– Ну и гадость.

Анса, занятая своим пирогом, приподняла брови, заметив его реакцию.

– Ты серьёзно? – удивлённо спросила она. – Никогда не пил хмель раньше?

Кацио вглядывался в кружку, будто в загадку. Горечь напитка жгла нёбо и оставляла тягучее послевкусие. Он нахмурился и, покачав стакан в руке, наконец спросил:

– Что это вообще вы пьёте?

Анса оживилась.

– Солёный хмель? Его делают из подснежных жуков. Эти крошки переменами сидят глубоко под снегом и кормятся корнями. Потом их раскапывают и вешают сушиться. Жуки набухают, брюшко становится большим и сочным, и вот тогда их измельчают. Из этой массы и готовят хмель.

Кацио поднял глаза от кружки на девушку, но та, похоже, получала удовольствие от собственной речи и останавливаться не собиралась.

– Самое интересное, – продолжила Анса, – что пока они сушатся, в них накапливается особая влага. Из-за этого напиток чуть пенится и блестит, как лёд. Говорят, именно поэтому хмель бодрит и тянет на веселье.

Стрелок снова взглянул на жидкость. В полупрозрачном, синеватом растворе пузырьки поднимались, будто крошечные жемчужины, лопаясь у поверхности лёгкой пенкой. Он едва заметно поморщился, поднося кружку ближе, и задумался, каково это — пить смолотых насекомых.

Анса, заметив его реакцию, рассмеялась и, откусив пирог, добавила:

– Странно, да? А между тем твоя закуска — хлеб с мясом — идеальное сопровождение. Классика любого трактира.

После небольшой паузы он сделал глоток и ощутил, как горький вкус хмеля смешивается с солёным послевкусием, и в этот раз ощущение было не столь резким.

– Ну, – заметил Бульор, наблюдая за Кацио с ухмылкой, – значит, всё-таки есть в тебе что-то человеческое.

Анса с удовольствием сделала несколько глотков, а затем продолжила:

– Признайся, Кацио, у этого Флокского Поедателя неплохой вкус. Крепкий хмель – вприкуску кусок солёного мяса – вот это настоящее удовольствие.

Кацио лишь слегка кивнул, смирившись с тем, что несмотря на его непривычку, закуска и вправду идеально сочеталась с напитком.

Глава 9. Несущий грех.

Феод прошёл по гладкой ледяной площадке к самому центру. Там в глубине льда открывался аккуратно высеченный проход. Воздух оттуда тянул прохладой, иной по вкусу и запаху, будто он исходил не из гор, а из самого сердца Рамона.

Он ступил внутрь. Узкие стены из лазурного льда мерцали мягким светом, будто в них пряталась память о древних зимах. Тишина была плотной, и каждый шаг отзывался гулким эхом, уносясь в глубину коридора.

Спуск вёл всё ниже, пока наконец не раскрылся просторный зал. Его своды уходили в темноту, а стены были увешаны амулетами и каменными пластинами. Некоторые сверкали кристаллическим блеском, другие поглощали свет, оставляя лишь тень. По стенам тянулись ряды резных символов, их линии переплетались в узоры, смысл которых терялся между легендой и истиной.

Феод остановился и глубоко вдохнул. Из груди вырвался глухой звук – протяжный и тяжёлый, напоминающий зов. Этот звук прокатился по залу, зацепился за рунические линии, и на миг показалось, что стены отозвались тихим шепотом.

Феод замер, когда в тишине раздался шорох лёгких шагов. Он двинулся дальше, и коридор вывел его к повороту. За углом высокая фигура закрывала за собой тяжёлую каменную дверь. В её руке блеснул медальон: прижатый к скале, он вспыхнул мягким светом, и по стене пробежал медленный пульс, будто сама порода отвечала.

Фигура обернулась. Она была выше любого человека. Кожа – или то, что её заменяло, – была идеально белой, без единого изъяна. Лицо сливалось с маской из белоснежной кости, из которой вверх тянулись два прямых рога. На гладкой поверхности лица выделялись лишь узкие голубые щели глаз, холодные и неподвижные.

Тело закрывал панцирь, составленный из ровных пластин. За спиной тянулся длинный плащ.

Существо остановилось и чуть склонило голову. Голос его прозвучал неожиданно мягко:

– Это ты, феод… Я не ожидал увидеть тебя сегодня.

Феод опустил голову, сделал несколько осторожных шагов.

Незнакомый не спешил – лишь наблюдал. Его взгляд задержался, когда хранитель начал копаться в густом оперении.

– Что у тебя там?

Феод аккуратно вытянул из перьев тёмно-коричневый клочок ткани и положил его на ладонь. Он протянул находку вперёд.

Белая фигура протянула руку и заостренными когтями. Он взял ткань и всмотрелся.

– Это кусок одежды рабыни, – сказал он спокойно, словно утверждая давно известный факт. – Рабыня – человек, которого другие используют для облегчения своего бремени.

Существо задержало паузу, а потом продолжило тем же ровным тоном, будто рассказывало о событии, свидетелем которого было:

– Недавно в ущелье сошла лавина. Она обрушились на караван, что вёз телеги с рабами. Их занесло в толще белого. Там никто не уцелел

Он ещё раз взглянул на тряпицу и, убрав её в сторону, поднял взгляд на феода.

– Но скажи, зачем тебе этот клочок? Просто нашёл заваленную тележку и стало любопытно?

Вдруг в памяти хранителя вспыхнуло воспоминание – то самое место, где он впервые увидел девочку. Его дыхание сбилось, глаза широко раскрылись от догадки: там, в глубине, ещё могут быть другие.

Он резко расправил крылья и, не теряя ни мгновения, сорвался с места.

Существо проводило его взглядом. Голубые щели глаз сузились, а на гладком лице не дрогнуло ни одной черты. Лишь безмолвный, таинственный взгляд пронзил спину хранителя.

Тепло от горящих ламп мягко разливалось по залу, смешиваясь с густым ароматом жареного мяса и свежеиспечённого теста. Гул голосов в пабе звучал приглушённым фоном, будто далёкое эхо, не мешая маленькому островку уюта за их столом.

Кацио медленно жевал хлеб с солёным мясом, время от времени бросая задумчивый взгляд на кружку, словно пытался разгадать, что именно в странном напитке оставляло лёгкое головокружение и горьковатый след на языке. Бейдар, в отличие от него, ел с увлечением: его стейк источал дымящийся сок, и юноша с азартом делился мыслями с Бульором о том, что мясо нужно было прожарить чуть дольше. Здоровяк громко хохотал, не соглашаясь и уверяя, что «с кровью оно самое то».

Ной ел спокойно, аккуратно поднося к губам ложку с похлёбкой, и следил, чтобы ни капли не упало на его белый халат.

Лишь Селена выглядела потерянной. Выпитый хмель оставил неприятный осадок, и теперь она рассеянно вертела в пальцах вилку, глядя куда-то сквозь запотевшее грязное окно. Все эти рассказы о проклятьях и поедателей душ задушили аппетит и придавили его под тяжёлым камнем. Даже ароматные пироги не могли разжечь в ней интерес к еде.

Официант появился вновь, но теперь в руках он нёс высокий кубок из тёмного стекла, в котором густо переливалась янтарная жидкость. Напиток выделялся среди простых кружек на их столе. На блюдце рядом лежала сложенная вчетверо записка, перевязанная тонкой ленточкой.

– От компании вон там, – негромко произнёс официант, слегка склонившись к Селене и кивая в сторону углового стола, где шумная группа только что заливалась смехом.

Селена вытянула бумажку и на секунду замялась, прежде чем развернуть. Почерк был размашистым, торопливым, но слова выделялись прямотой:

«Кажется, ты скучаешь. Присоединяйся к нам.»

Брюнетка хмыкнула себе под нос, свернула записку и с показным равнодушием убрала её в карман. К кубку она даже не притронулась.

– Ну и что там? – раздался рядом любопытный голос Ансы. Девушка успела подсмотреть за движениями Селены и теперь хитро прищурилась, не отрываясь от пирога. – Признание? Или скучное приглашение, судя по твоему лицу?

Селена, закатив глаза, только отмахнулась, будто стряхивая назойливую муху.

– Не знаю. На меня такие штучки не действуют.

Бейдар, до этого обстоятельно смакующий каждый кусок, вдруг отложил нож. Его глаза загорелись любопытством. – А всё же… – он кивнул на кубок, стоящий перед девушкой. – Выглядит дорого. Я бы сказал, роскошно для такого заведения.

Селена чуть повернула голову, но, сидя спиной к шумной компании, рассмотреть их не могла. Она устало дёрнула плечом и протянула с оттенком иронии: – Тогда опиши их мне, благородный рыцарь. Может, хоть твоё красноречие развлечёт меня больше, чем их записка.

Бейдар, перехватив вилку в пальцах, чуть наклонился, чтобы рассмотреть столик в другом углу. Там сидела компания парней в потертых куртках, из-под которых свисали ленты, явно больше для красоты, чем для пользы. Узкие, плотные штаны, стянутые ремнями с сумками, были заправлены в высокие сапоги.

Особенно выделялся один – русоволосый, с закрученными вихрами и широкой улыбкой, увешанный всякими безделушками: блестящие пуговицы, шнуры, кожаные браслеты и даже крохотные перья на шее. Он размахивал руками так азартно, будто каждое его слово было событием, а смех срывался у него чаще, чем у других.

– Там одни пустые пестряки, – наконец произнёс Бейдар, откинувшись назад. – Не удивлюсь, если кубок этот они взяли в долг.

Селена тихо усмехнулась, отпив из кубка. – А это значит, что они щедрые, – заметила она с поднятым пальцем. – Готовы последнее отдать девушке.

Бейдар нахмурился и даже отложил вилку. – Щедрые? – переспросил он серьёзно. – Это ж пустая бравада. Не понимаю, как можно видеть в этом что-то хорошее.

Не успела Селена ответить, как к их столу направился один из тех шумных юнцов. Тот самый с русыми вихрами, торчащими во все стороны, в огромных сапогах, что делал его шаги неуклюжими, будто он нарочно выставлял их напоказ. Но в его глазах не было ни капли сомнений – напротив, пылал дерзкий огонёк, а губы не покидала вызывающая ухмылка.

Он подошёл прямо, будто был тут своим, будто вмешаться в их ужин – его полное право. Остановился рядом с Селеной и склонил голову чуть набок. – Эй, не хочешь подзаработать? – протянул юноша, насмешливо косясь на Селену. – Мы с ребятами поспорили на четыре мирона, что ты к нам присоединишься.

Селена медленно подняла бровь, оглядела его с головы до ног. В его ухмылке сквозила уверенность того, кто не знает отказа. Наглость раздражала, но в ней была и какая-то дерзкая притягательность. Остальные за столом молча следили за сценой, не до конца понимая, чем она закончится.

– В таком случае, мне три, тебе один, – спокойно парировала Селена, подцепив пальцем край кубка.

– Ветер всегда гонит меня к смелым девчонкам, – с показной лёгкостью пожал он плечами. – Согласен.

На миг показалось, что Селена отмахнётся, но вдруг она решительно встала, удивив всех. Схватив кубок, она бросила короткий взгляд на спутников и произнесла:

– Раз платят… почему бы и не развлечься?

Она протиснулась мимо Ноя и встала рядом с наглецом. Тот самодовольно выпрямился, подал ей руку и, ухмыляясь, повёл к своему столу.

Бейдар смотрел им вслед с таким напряжением, что побелели костяшки пальцев. Его кулак дрожал, но он не двинулся с места. – Почему ты его не остановил, Бульор?! – прошипел он сквозь зубы, обернувшись к товарищу. – У этого типа явно не чисто на уме!

Бульор лениво поднял глаза на Бейдара и пожал плечами. – Я ем, – сказал он невозмутимо. – Когда я ем, я глух. И в чужие глупости не лезу.

Бейдар сжал кулаки, его взгляд метался то к компании в углу, то к безразличному Бульору. – Ты издеваешься? – прошипел он, явно не справляясь с раздражением.

– О да, – невозмутимо подтвердил здоровяк, откусывая очередной кусок.

В этот момент заговорил Кацио. Он поднял пустой кубок, направив его в спину русого юноши: – А ведь я могу отсюда всадить пулю прямо в его голову.

В голосе стрелка слышалась лёгкая тягучесть, выдавшая непривычку к хмелю. Но ни в словах, ни во взгляде не было ни шутки, ни сомнения.

– Даже не думай, – сухо отрезала Анса, заметив опасный блеск алкоголя в его глазах.

Кацио хмыкнул и откинулся на спинку лавки, в полусонной усмешке приподняв бровь. – Верно… Она сперла мою шляпу и обидела хорька. Пусть сама выпутается.

Из-под широких полей шляпы показался хорёк. Он фыркнул, как будто соглашаясь: «Пусть сама вытаскивает свой зад».

Время в таверне текло неторопливо.

Селена, присоединившись к шумной компании, быстро оказалась в центре внимания. За столом царила атмосфера веселья: громкие разговоры, смех и шутки, которые разносились по всей таверне. Её новый спутник, юноша с русыми вихрами, отпустил пару дерзких комментариев, отчего его товарищи захохотали. Селена, сначала наблюдавшая за происходящим с лёгким скепсисом, постепенно расслабилась и даже засмеялась в ответ на пару особенно остроумных шуток. Казалось, веселье её захватило, и она на время забыла о своих товарищах за другим столом.

У Ноя и компании же словно погас огонь. Блюда опустели, кружки стояли пустые, и в тишине слышался лишь скрип деревянных лавок да тихие вздохи.

Анса, заглянув в свою кружку и кружку Нифона, скривилась: – …Может, ещё по одной?

– Мой стакан тоже пуст, – согласился Кацио, лениво постукивая пальцем по краю. – А я едва начал привыкать к его странному вкусу.

Тут раздался резкий спор.

Селена тыкала пальцем в грудь юноши, её глаза потемнели, голос стал грозным. Пестряк с русыми вихрами резко переменился в лице – слова Селены явно задели его. Реплики становились всё резче.

И вдруг он не выдержал: ладонь хлестнула Селену по щеке. Девушка отшатнулась, кубок качнулся и пролил на стол янтарную жидкость.

За их столиком оборвались разговоры.

Бейдар, сжав кулаки до хруста, рывком поднялся, доспехи звякнули, а в глазах вспыхнула ярость. Он шагнул вперёд так тяжело, что доски пола заскрипели, и все уже ждали, что сейчас он вступится за девушку. Но, пройдя несколько шагов, юноша резко сменил направление.

Он повернул к барной стойке. – Повторите нам фирменный хмель, – спокойно бросил он бармену, словно ничего не произошло.

– Ты что творишь?! – прошипела Анса, глядя на него с непониманием.

– Как что, – ровно сказал он, будто объясняя очевидное. – У нас же пустые кружки.

Анса покачала головой, но сдержала смешок, наблюдая за тем, как Бейдар отчаянно игнорирует явно ожидающие его действия.

– Во бездарность… – стыдливо потирая щёку, выдала Селена.

Бейдар всё же медленно развернулся в сторону шумной компании. Его шаги теперь были лёгкими, почти небрежными, и он подошёл так, словно просто прогуливался между столами. Остановившись прямо перед русым юнцом, он встал так, чтобы заслонить Селену широкой спиной.

Сразу же рядом с русым поднялись двое его приятелей, встав плечом к плечу, будто собираясь отогнать непрошеного гостя. Но сам зачинщик лишь прищурился и ухмыльнулся.

– Что тебе нужно, чужак? – протянул он нарочито громко. – Возвращайся в свой угол.

Бейдар тяжело выдохнул, пропуская услышанное сквозь себя: – Я бы с радостью, но ты ударил мою напарницу. С этим нужно разобраться.

Русый усмехнулся ещё шире, явно наслаждаясь вниманием: – И что ты сделаешь, железка?

– Заставлю тебя извиниться.

Эта фраза вызвала грохот хохота. Русый согнулся в пояснице, хлопая ладонью по столу, а его дружки вторили ему, вкидывая новые оскорбления.

– Слышали? – выдавил сквозь смех юноша. – Он сам верит в то, что говорит! Посмотрите на него: лицо, как у телёнка, доспехи, будто у дяди одолжил… Думаешь, кто-то поверит, что ты способен хоть на что-то?

Смех и издёвки резали воздух, будто ножи. Бейдар опустил взгляд, его плечи чуть дрогнули, и на миг показалось, что он сник, потеряв почву под ногами.

Селена, стоявшая у него за спиной, неуверенно кидала взгляд от Бейдара к столу отряда. Осторожно коснулась плеча рыцаря, почти шёпотом намекнув: – Пойдём…

Бейдар внезапно шагнул вперёд.

Его кулак устроил незабываемое свидание потёртой перчатки с челюстью неуёмного. Их поцелуй был настолько сильный, что русого отбросило назад в стол. Посуда разлетелась, подобно фейерверку, расплескивая всё хмелем и похлёбкой. Несколько кружек покатились по полу, звеня, будто аплодисменты.

Дружки вскочили почти одновременно. Лица налились яростью, кулаки наготове — каждый был готов броситься на Бейдара.

Тот тоже поднял плечи, стиснув пальцы так, что перчатки обтянули костяшки. Но, прежде чем он успел сделать шаг, чья-то огромная ладонь легла ему на руку.

– Ладно, парни, – раздался спокойный, тяжёлый голос Бульора. Он встал между ними, заслонив Бейдара своей черной шкурой. – Давайте не будем устраивать беспорядок.

Бульор взвёлся скалой. Густые брови сошлись, не давая и шанса на продолжение драки.

Дружки, которые мгновение назад рвались к драке, сбавили прыть. Перед Бульором их бравада рассыпалась, они сами вдруг поняли, что играют не на своей площадке.

Русый же, поднявшийся из-за сломанного стола, разразился проклятиями. Его голос звенел от злобы: слова про Бейдара и его «тупое рыло» летели во все стороны. Он дернулся вперёд, готовый ответить, но Бульор чуть сдвинул плечо, перегородив дорогу так естественно, что достать оказалось просто невозможно.

– Спрятался, да? – завёлся юноша, выплёвывая слова сквозь смех и разбитую губу. – Рыцарь нашёлся! Прячется за спиной, а сам-то… ничтожество! А этот, лопоухий, только и умеет, серьёзные рожи корчить!

Он ткнул пальцем прямо в грудь Бульора. Палец стукнулся о кольчугу под одеждой, и выражение на лице юноши на миг изменилось. Его взгляд зацепился за перевязь на боку здоровяка, где бинты держали свежую рану, а затем спустился к левой руке. Отсечённые пальцы были замотаны грубой тканью.

Русый раздражённо дёрнул губой, словно его ухмылка дала трещину.

– Уймись, – холодно ответил Бульор.

– Вы у меня ещё пожалеете! Не хочу заливать это чудное заведенье кровью ублюдков. Так что бойтесь улиц Верейна.

– Советую тебе не ввязываться в битву с незнакомцами, –сложил руки на груди здоровяк.

Кацио улыбнулся, услышав знакомую фразу.

В этот момент дверь таверны, скрипнув, распахнулась. Внутрь вошёл высокий человек в тёмном плаще. Полы его одежды колыхались от сквозняка, а под ней скрывалось изуродованная, словно отслаивающаяся кожа, местами покрытая окаменевшими шрамами.

За его спиной тянулся изогнутый меч. Кончик металла волочился по полу, оставляя за собой глубокую царапину. Зал стих — слышался лишь скрежет стали о дерево.

– Кто это?.. – негромко спросил Кацио, заметив, как его спутники напряглись.

– Флокский Поедатель, – ответила Анса почти шёпотом.

Незнакомец прошёл мимо столов, направляясь к стойке. Его шаги были медленны и размеренны, словно он не спешил — и в этом спокойствии таилась угроза. Он не смотрел по сторонам, но присутствие его давило сильнее любого взгляда. Казалось, вместе с ним в таверну вошло само безмолвие.

– Мне как обычно: солёный хмель с хлебом, – сказал он глухо, голос его будто вибрировал в костях. – И объясните, что здесь происходит.

Слова прозвучали просто, но вес их был таким, что вся таверна сразу онемела. Бармен замер, не решаясь даже чавкать.

– Эгблад… – выдавил русый юноша, вытирая кровь с губы. – Здесь появились эти жаждущие, а с ними скучала эта девка. Я лишь… развлекался. А потом этот пушок… полез в драку.

С каждым словом голос его слабел, пока не перешёл в сиплый шёпот.

Поедатель не перебивал. Он стоял неподвижно у стойки, давая возможность перепуганной Селене рассмотреть себя: под капюшоном темнели уставшие глаза почти без блика; на животе, поверх одежды, туго перетянутая красная лента, как знак — то ли обета, то ли клейма. Его дыхание было редким, но каждый выдох слышался так, будто воздух покидал древний хребет.

Эгблад слегка наклонил голову, его глаза смотрели в самую суть этого юноши.

– Ты говоришь правду, Макко?

– Н… Нет…

– Тогда скажи, как всё было.

– Я хотел... развлечься перед походом на обреченного… Как и все остальные, – прошептал он, словно оправдываясь перед самим собой.

– Обречённый… – вмешался Бейдар, обогнув спину Бульора. – Больше он не представляет угрозы. Мы встретили его в ущелье. Тот стрелок в белой шляпе, – шатен бросил краткий взгляд в сторону Кацио, – развеял его душу.

По залу прокатился ропот удивления. Эгблад нахмурил едва заметные брови. Он медленно перевёл взгляд на стрелка, а затем вернул его на Бейдара.

– Бейдар, тебя клоп укусил?! – возмутился Бульор, пытаясь отдёрнуть парня.

– Вот-вот, – вторил ему наглец с русыми вихрами, ухмыляясь с издевкой. – Обречённый, говоришь? Голову отморозил? Какой тебе обречённый?

– Хватит делать вид, будто ничего не было, будто мы никто, – уверенно продолжил шатен, отбросив руку друга. – Мы преодолеваем испытания судьбы, рискуем. И ради чего? Чтобы какой-то надменный жаждущий осмелился поднять руку на нашу подругу? – он с презрением бросил взгляд на Бульора, прежде чем повернуться к Эгбладу. – Мы сражались с обречённым и были теми, кто положил конец его существованию.

Эгблад молча наблюдал за юношей.

– Стелешь ты убедительно, но есть ли у тебя доказательства? – возразил Макко.

Бейдар развернулся к принцу.

– После того, как душа Обречённого развеялась, осталась лишь его изрубленная роба. Ной, покажи её.

Принц смутился. Он не хотел лишний раз раскрывать своё присутствие, но правда требовала быть сказанной. Глубоко вздохнув, он медленно расстегнул плащ, доставая аккуратно сложенную ткань, испещрённую следами мечей и тёмными потёками крови.

Бейдар забрал и гордо поднял свёрток перед собой.

– Вот твои доказательства, – торжественно произнёс он, взмахнув робой так, чтобы её увидели все.

Однако Макко не унимался, его лицо скривилось в презрительной усмешке.

– И это? – он оглядел изуродованную ткань, фыркнув с насмешкой. – Какие-то грязные лохмотья? Да в каждой второй таверне такие валяются! Ты считаешь, что это можно назвать доказательством.

– Достаточно, Макко.

Эгблад тихо выдохнул и медленно снял капюшон. В тусклом свете открылась голова, покрытая застывшими рубцами и странной, словно окаменевшей кожей. Его лицо не пугало — оно тянуло за собой тяжёлым ощущением прожитого, будто каждая трещина и складка были следами принятой боли. Присутствующие невольно притихли: не от страха, а от непонятной, горькой жалости. Перед ними было лицо, которое знало слишком многое о пороках и грехах.

– Это о вас мне рассказывали стражи, – по его губам пробежала хрупкая улыбка. – Я рад встретить вас.

Не говоря ни слова, Эгблад медленно приблизился к робе. Он протянул свою растрескавшуюся руку, едва касаясь ткани пальцами.

– Эта роба, – начал он медленно, его голос стал ещё более глубоким, чем обычно, – она носит в себе не одну жизнь. Я чувствую их обе.

Он замолк на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то невидимому, что только ему было доступно.

– Первая – жизнь полная света, надежд. Человек, который её носил, был чистым. Он верил в добро и стремился защищать тех, кто был ему дорог. В этом ощущается сила… но затем всё изменилось.

Эгблад закрыл глаза, собирая разбитые кусочки.

– Вторая жизнь… – голос его стал тише, но от этого ещё более зловещим. – Эта жизнь была полна ненависти, озлобленности и жажды мести. Тот, кто носил эту робу пал в бездну скверны. Его судьба не просто оборвалась, она стала охотником. Эта жизнь оборвалась по вине другого. Тот обрёк его на бесконечное рыскание, жажду и ненависть.

Эгблад ещё раз провёл рукой по робе, его пальцы, казалось, впитывали все страдания, заключённые в ткани.

– Это не просто роба. Это тюрьма двух душ. Этот человек не должен был стать тем, кем вы его встретили. Ваш подвиг освободил душу и дал ей найти покой.

Эгблад наконец отнял руку от покрова и согнулся, прижимая локоть к колену. Его тяжёлый взгляд поднялся к Бейдару. – Ты говоришь правду, – произнёс он низко, почти шёпотом, но с оттенком уважения. – И вижу, бой был не из лёгких…

Флокский Поедатель задержал глаза на перебинтованном Бульоре, скользнул ниже к пальцам. А затем внимательный взгляд остановился на свежем шраме Селене.

От неожиданности дыхание девушки сбилось: она чувствовала, как эти глаза обнажают её нутро. В груди стало тесно, как если бы в воздух подмешали ледяную пыль. Девушка опустила глаза, но даже это не принесло облегчения.

– …И я также вижу, – продолжил Эгблад, обращаясь к Ною, – что ты действительно принц.

Глаза Ноя округлились и блеснули, он впервые услышал своё происхождение не как насмешку, а как признание. В этом было и удивление, и едва уловимая гордость.

Бейдар гордо расправил плечи и бросил взгляд на Макко. Тот заметно побледнел: слова Эгблада раскрошили его мечты о славе и лёгкой победе над обреченным. Герой в собственных глазах вдруг превратился в жалкий мох. Особенно теперь, когда вспоминалось, что он ещё и умудрился ударить спутницу принца.

Кацио наблюдал за Эгбладом с самого начала. Этот незнакомец с изломанным лицом вызывал у стрелка трепет. Словно перед ним был не человек, а воплощение самого времени, того, кто видел больше, чем мог рассказать.

Он поедает души… Эта мысль пронзила стрелка, когда в памяти всплыл рассказ Ансы. Он берёт на себя чужие грехи, чтобы человек отправился в последняя путь чистым. Но какой след оставляет чужая тьма, если он забирает её снова и снова?

Официант поднёс Эгбладу кружку хмеля, и тот за один глоток выпил больше половины. Его рубцы казались не отметинами битв, а картой собранных чужих преступлений.

Я развеиваю духов и несу их прах ветру. А он… он должен держать внутри то, что каждый стремится забыть. Каково это — жить с чужими убийствами, предательствами, ненавистью? Слышать их стоны, хранить их скверну в себе?

На миг Кацио ощутил, будто тяжесть чужих судеб скользнула по его плечам. И от этой догадки стало не по себе: рядом с Эгбладом сам воздух напоминал о цене, которую невозможно назвать.

Эгблад допил остатки солёного хмеля и медленно поставил её обратно на стол. Дерево глухо стукнуло о стойку, подытожив всё сказанное и невысказанное. Он накинул капюшон, и его лицо снова скрылось.

– Приходите завтра, – произнёс он, глядя на Ноя. – В здание из белого кварца, в самом сердце города. Мы будем ждать.

Он помолчал, и в этой паузе шевельнулся ночной воздух за окнами.

– А сейчас… Долг зовёт меня, – тихо добавил Эгблад, поднимаясь. Он положил рядом с кружкой монету и направился к выходу. Кончик меча скрежетал по полу, пока поедатель не скрылся за дверью.

Глава 10. Гибель моей души.

Феод скользил над горами, возвращаясь в ущелье, где во время бурана девочка ударилась в его спину. Тогда он не задался вопросом, откуда она появилась. Не стал искать следы. Принял её как дар бури. Но теперь в груди росло чувство – он упустил важное.

Склоны впереди сливались в белую стену. Там, внизу, показалась движущаяся синяя полоса. Эхо волки. Они тянулись цепью, вытянув морды к земле. Их шаги были быстрыми и уверенными — они знали, куда бегут. Ещё дальше у подножия собралось десятки тел. Стая стояла кругом и рыла снег. Яма расширялась всё глубже, в воздухе висел голодный вой.

Феод сложил крылья и камнем рухнул вниз. Ущелье содрогнулось от удара его лап. Рык вырвался из груди и прокатился по скалам. Волки поджали хвосты и бросились врассыпную.

Хранитель стоял в центре разрытой поляны. Пар валил из его пасти, когти сжимали рыхлый наст. Он глядел в снег, где торчали доски укрытой повозки. С каждым движением его лапы яма становилась глубже, доски ломались, и перед глазами открывались тела. Их одежда была той же, что и на его пленнице. Лица побелели от стужи, руки застыли в бессильных позах.

Феод замер. В груди поднялось тяжелое чувство. Здесь и правда никому не суждено было выбраться. Даже тот в пещере сказал: выживших нет. Всё сходилось, всё подтверждалось… кроме одного.

Он снова увидел в памяти её глаза – испуганные, но живые. Девочка, шагнувшая в его спину посреди бури. Здесь, среди десятков погибших, именно она вырвалась из лап судьбы.

Феод тяжело расправил крылья, взгляд его застыл над безмолвной ямой. Мысль врезалась в разум: девочка – особенная. Не смерть её ждала, а путь дальше. И если горы хотели оборвать её судьбу, то и ему, хранителю, теперь предстояло хранить её.

К столу компании Ноя подошёл официант, неся поднос с добавкой хмельных напитков. Осторожно поставив их на стол, он быстро удалился, не привлекая к себе лишнего внимания.

Атмосфера за столом постепенно становилась более непринуждённой. Теперь, когда Поедатель ушёл, напряжение начало спадать. Компания расслабилась.

Селена виновато подступила к столу, опустив голову.

– Бери стакан и садись с нами, – спокойно произнесла Анса, будто ничего не произошло.

Селена бросила робкий взгляд на Бейдара, который, по выражению лица, явно не собирался прощать её так просто.

Бульор, взяв одну из кружек, подмигнул Бейдару и кивнул брюнетке:

– Давайте уже напьёмся. За всё, что пережили!

Кацио потянулся за кружкой, одобрительно кивнув. Ной, беззвучно наблюдая за всем этим, игриво улыбался.

Спустя один подход, когда новые порции напитков оказались на столе, компания окончательно погрузилась в веселье. Пенное подняло настроение, а груз недавних событий начал медленно отступать. Улыбки засияли на лицах, а смех заполнил уже их уголок таверны.

Кацио вновь с осторожным интересом сделал глоток. Он уже знал, чего ожидать, но эффект напитка всё равно заставлял его чувствовать себя неуклюже – как если бы его тело вдруг стало на полразмера больше. Он задумчиво вертел в руках кружку, пытаясь разгадать её магию.

– И ты говоришь, люди выпивают так чаще раза в фазу? – пробормотал он под нос.

Анса, услышав это, прыснула в кулак, а затем, не удержавшись, рассмеялась:

– Привыкай. В следующий раз ты будешь не только пить, но и сам наливать!

Даже молчаливый Нифон не смог скрыть улыбки. Бульор посмотрел на Кацио, поднимая кружку и весело кивнул:

– Пока есть возможность, хочу признать. В бою ты действительно мастер… Но есть ли в тебе такое же мастерство в выпивке?!

Кацио сдержанно усмехнулся, не понимая, кому нужно «мастерство в выпивке», если этим не выиграть бой.

– Стрелок, как насчёт проверить, кто из нас больше выпьет?

Кацио вяло натянул шляпу. Он не мог уложить в голове – зачем нужно соревноваться в том, кто выпьет больше хмеля. Какая в этом была цель? Но его азартная улыбка разила сквозь шляпу.

– Я согласен.

Кацио взял кружку и поднёс к губам.

В этот момент он начал понимать смысл этого обряда.

К их веселому соревнованию присоединились и другие: Анса с Нифоном, Селена, уже забывшая свой прокол, и Бульор, ждавший этого весь вечер. Бейдар с Ноем переглянулись, обменявшись взглядами мудрых наблюдателей, и решили остаться в стороне, зная, чем всё это закончится.

Вскоре хмель начал литься рекой. Кацио, глядя на то, как остальные с азартом прикладываются к кружкам, старался не отставать.

Селена первой не выдержала. Она сделала последний глоток, а потом, побледнев, чуть не свалилась со стула.

– Всё… Я больше не могу… – пробормотала она, с трудом удерживая голову рукой.

– Ох, вот так быстро сдалась. – рассмеялась Анса, постукивая по столу. – Я же говорила, для этого нужен навык!

– Какой ещё навык? – рассеяно пробормотал Кацио, неуверенно покачиваясь. – Я без этого пью больше вашего.

Громогласный хохот разорвал гул таверны. Бульор засмеялся так, что деревянные балки дрожали.

– Гляньте-ка! – Бульор грохнул кружкой о стол так, что хмель плеснулся через край и брызнул на штанину Бейдара. – Наш снежок возомнил себя хозяином хмеля! После пяти кружек уже и слова не вяжет, а всё равно бьётся, будто чемпион.

Он щурился на Кацио с добродушным, но колким прищуром, и вдруг вспомнил: – А ведь в гостинице, помнишь, ты так слился с коридором и напугал, что чуть сердце не хлопнулось. А теперь вон… хлопаешь кружку за кружкой! – Он потупил взгляд. – Ох…

Бульор неловко скривился; повязка на боку ослабла, и под бинтами пробилась тёплая влага. Бульор застыл с глупым выражением, понимая, что для него это была последняя кружка.

Анса сразу заметила, цокнула языком и закатила глаза: – Когда же ты будешь ценить мою работу… – проворчала она и, отставив кружку, поднялась. – Придётся выйти из соревнования, чтобы спасти нашего великана, пока он не истёк всем выпитым.

Так за столом остались только двое – Кацио и Нифон. Оба продолжали пить. Рассудок Кацио едва слышно просил прекратить, но им уже управлял алкоголь. Стрелок распластался в своём углу, шляпа съехала на глаза. Нифон, напротив, держался по-прежнему ровно, слегка покачиваясь и медленно моргая.

Любопытная толпа, собралась вокруг них, шепотом делая ставки.

Кто-то проронил: – Этот в шляпе точно проиграет… Он уже как снеговик.

– Кому там язык отстрелить?!

– Эй, стрелок, а ты что, реально развеял обречённого? – спросил один из приятелей Макко.

– Ты как это сделал? – добавил другой, подтрунивая.

Кацио, не обратив на них внимания, вдруг поднял палец и указал на Нифона:

– Я одолею его также, как и обречённого! – голос его дрожал, но уверенность была несгибаема.

– Ты чего, стрелок, обречённого перепил? – удивлённо рассмеялся тип.

– Я поглотил его душу, тоже самое ждёт и этот напиток, – серьёзно ответил Кацио, не давая повода для шуток.

– Так пистолетами ты же, взю-ю-ю-ух! И нет его, – удивился Нифон.

– Мои пистолеты… Они… только разбивают духа… А амулет поглощает его.

Толпа вокруг них загудела от смеха.

Нифон замер, а затем тяжело икнул, издавая смешной, почти детский звук. Это вызвало новую волну хохота, и даже Бейдар не смог сдержаться.

– Кацио, – смеясь, сказал он, – тебе уже хватит.

В голове стрелка смех нарастал, становясь похожим на хрюканье пьяных свиней. Каждое слово, каждый выкрик со стороны сливался в один противный гул, заглушая его собственные мысли. Хмель только усиливал это чувство, превращая обычный шум в невыносимый визг.

Он дёрнулся, его рука скользнула в плащ. В следующее мгновение холодный металл блеснул в его пальцах.

Он навёл пистолет прямо на Бейдара, глаза сузились. – Никто… – голос сорвался, пропитанный хмелем и злостью, – никто не смеет мне указывать!

Затем он медленно повёл стволом в сторону толпы. Люди, осеклись. – А вы… Я ненавижу вас, – глухо сказал Кацио, – ваши гнилые души, в которых только жажда и скверна. Мерзкий род падали, несущий хаос…

Он сжал рукоять пистолета так, что костяшки побелели, ствол дрожал в такт его дыханию. Взгляд метался от одного лица к другому — каждый, на кого он останавливался, казался ещё более отвратительным, чем предыдущий.

– Если бы я мог… я бы давно уже…

Но фраза сорвалась. Правая ладонь Ноя мягко легла на дуло и спокойно отвела его в сторону. Он мягко посмотрел на Кацио, его взгляд остудил стрелка, и напряжение в его руках постепенно ослабло.

– Кажется, мы засиделись, – раздался рядом низкий голос Бульора.

Анса уже закончила возиться с его боком. Она спрятала пустые флакончики и аккуратно уложила бинты в карманы пояса.

– Давайте собираться и пойдём искать гостиницу, – добавил Бульор, выпрямляясь и отводя взгляд от кружек.

Кацио медленно повернул голову к Бульору, потом выражение лица смягчилось. Он кивнул, спрятал пистолет обратно в плащ и устало выдохнул.

Собравшиеся вокруг их стола жаждущие начали расходиться, кидая странные взгляды на стрелка.

Шаткая команда поднялась из-за стола, их движения были неловкими. Нифон, покачиваясь, вцепился в Ансу, будто спасаясь от падения. Анса, хохоча, пыталась направлять остальных, хотя и сама еле стояла на ногах. Селена, с кругами перед глазами, хваталась за спинки стульев, шепча: «Я больше так не могу…»

Кацио, весь в задумчивости, с трудом вышел из-за стола. Его походка была плавной, но угловатой, словно его сдувало в сторону.

Ной подозвал официанта жестом руки. Едва заметый, смешок проскользнул по уголкам его губ, когда он смотрел на Кацио, который едва держался на ногах, пытаясь выйти из-за стола. Его графитовые глаза задорно сверкали, как если бы он мысленно смеялся вместе со всеми. Но в глубине души Ноя жгло сожаление. Он смотрел на друзей, слышал их смех и разговоры, но не мог присоединиться к ним. Проклятие безмолвия превращало каждый подобный вечер в тихое напоминание о том, чего он лишён.

Но вместо этого он просто опустил руку к монетам и заплатил.

Официант кивнул, поблагодарил и быстро удалился, пересчитывая плату за шумный вечер.

Когда они, цепляясь друг за друга, добрались до двери, Бейдар тяжело вздохнул, шутливо бросив:

– Ладно, ребята, гостиница нас ждёт... или мы упадём прямо здесь.

Верейн был укутан плотной завесой снежинок, сверкающих в воздухе. Лазурные огни ламп, горевшие на улицах, и тёплые отблески костров подрагивали на снегу, создавая иллюзию ожившего ледяного мира. Морозный воздух обжигал дыхание, а скрип снега под ногами был единственным звуком, нарушающим тишину. Бейдар уверенно шёл впереди, ведя их через скользкие, засыпанные улицы, прищурившись, вглядывался в тёмные силуэты зданий в поисках гостиницы.

Ной, медленно шагая позади рыцаря, углубился в размышления о словах Кацио, произнесённых в таверне. «Король нам не поможет? Почему он так решил?». В его голове вертелись обрывки событий из прошлого, – он вспомнил величественную фигуру, чьи белоснежные доспехи словно сливались с его телом – но всплывший образ исчез в тишине заснеженной ночи.

Анса, пошатываясь, несколько раз едва не упала в снег. Нифон, смирившись с тем, что ей не удастся продержаться, поднял её на спину, и она только усмехнулась, захмелев и обессилев. Селена шла позади, её шаги были сбивчивыми, словно она пробивалась сквозь водоворот мыслей и хмельного дурмана, изо всех сил стараясь догнать остальных.

Внезапно Кацио остановился. Его шаг замедлился, и он поднял голову, устремив взгляд на затянутое небо. Ледяные облака, словно тяжёлые волны, застилали звёзды.

Кацио с задумчивой грустью произнёс:

– Почему люди не имеют крыльев? Мы могли бы взмыть прямо в это небо… и долететь куда захотим. Это несправедливо – тратить столько времени на скитания.

Бульор, услышав его пьяные размышления, улыбнулся и в шутку бросил через плечо:

– В твоём состоянии лучше не летать. Расшибёшься об первую же скалу.

Смех Ансы эхом отозвался в ночи, но Кацио продолжал стоять, глядя в ледяное небо, словно пытаясь прочесть в нём ответ на свои вопросы.

Бейдар уверенно вёл команду по заснеженным улицам Верейна, пока в густой темноте ночи не наткнулся на освещаемую вывеску с изображением золотого ключа, окружённого звёздами. Гравировка была выполнена с утончённой элегантностью, подчеркивая, что это заведение принадлежит людям не бедным. «Звёздный ключ» – гласила надпись, мерцающая под светом ламп.

– Нашёл! Нам сюда, – скомандовал Бейдар отряду бродячих пьяниц и направился к массивным деревянным дверям.

Когда они вошли, гостиница оказалась на удивление уютной и опрятной. Внутри всё было сделано, чтобы посетители чувствовали себя как дома. Пол из крепкого тёмного дерева приятно скрипел под шагами, на стенах висели картины, а свет ламп лился мягко, обрамляя парадную в приятное сияние. Невольно вспоминалась грубая и бедная обстановка их недавней ночёвки в одной из горных гостиниц: тёмные, сырые углы, трещащие от ветра сталагмиты и грубо сколоченные деревянные кровати. Здесь же всё казалось другим. Тепло, светло, и, главное, не пахло сыростью и холодом.

Перед ними стоял хозяин заведения – усатый, коротковатый мужчина с лукавым взглядом и одетый в тёмную, слегка винтажную жилетку. Он стоял за деревянной стойкой, за которой возвышалась полка, уставленная диковинными вещами: старые карты, бутылки с неизвестными жидкостями и статуэтки неизвестных существ. По левую руку от него располагалась дверь, вероятно ведущая в личные покои, а справа была лестница на второй этаж, где находились комнаты для постояльцев.

– Ну-у, что у нас тут за компания? – произнёс хозяин с каким-то причудливым акцентом. Его манера речи была на удивление игривой, будто он скорее наслаждался разговором, чем видел в них клиентов. – Да что-то вы, господа, выглядите… хм, как сказать… немного потрёпанными! В мою-то гостиницу таких пускать... даже не знаю!

– Отлично мы выгляди-и-им! – хохотнула Анса, сидя на спине у Нифона, который слегка покачнулся от её восторженного выкрика. Её голос, словно бесшумный убийца, поймала и обезвредила уютная парадная.

Бейдар и Ной выступили вперёд, и Бейдар с обезоруживающей улыбкой заговорил:

– Прошу прощения за внешний вид. Мы только что из дальнего похода, но, уверяю вас, мы тихо переночуем и утром уйдём.

Хозяин, покачав головой, недоверчиво прищурился.

– Хм, хм, хм… – он хмыкнул, глядя то на одного, то на другого. – Нет-нет, не годитесь вы мне, господа. Ваш буйный коллектив может запачкать моё дорогое заведение и напугать добрых постояльцев. Я своей репутацией рисковать не стану.

Ной, немного напрягаясь, извлёк из кармана небольшой мешочек с монетами, подбросил его на ладони и предложил хозяину. Звон монет казался весомым аргументом, но мужчина лишь недовольно мотнул головой.

– Да даже золото ваше мне не в радость, – продолжил он. – Я не могу позволить вам остаться, даже за хорошую плату. Репутация – она, знаете ли, дороже любых денег!

Бейдар уже хотел было возразить, как вдруг его взгляд упал на полку за спиной хозяина. В ней было что-то странное и одновременно притягательное. Среди вещей выделялись крошечные стеклянные флаконы с мутными жидкостями внутри, полустёртые карты, на которых были изображены причудливые маршруты через горы, и несколько статуэток, явно древних, с чертами существ, напоминавших и зверей, и людей одновременно.

– Хм… вижу, вы любитель редкостей, – заметил Бейдар, указав на полку. – Эти вещи явно не из Верейна. Издалека привезены?

Хозяин сначала нахмурился, но заметное любопытство заиграло в его глазах.

– О, да… из глубоких гор и даже из далёких восточных стран. Каждая вещица – уникальна, не поверите, как сложно достать такое. А что, вы тоже любитель редкостей?

Бейдар склонил голову и усмехнулся.

– Мы можем предложить нечто более ценное, чем все эти безделушки. Что скажете, если я расскажу вам, что наш отряд развеял самого обречённого?

Хозяин резко замер, его глаза расширились, а сам он едва не подался вперёд через стойку, стараясь скрыть охватившее его возбуждение.

– Что за шуточки? – не верил он. – Да неврите. Или вы тоже пьяны? Обреченного завтра должен одолеть отряд Рубинового принца.

– В таверне нам также не верили…, –коварно улыбнулся Бейдар. – Пока Флокский Поедатель душ не подтвердил наши слова.

– Да быть не может.

– После битвы у нас осталась его роба. Вся израненная, в порезах. Если хотите, можем показать, – спокойно сказал Бейдар, кивая в сторону принца.

Ной спокойно отстегнул свой плащ, осторожно приоткрыв робу, которую хранил с такой тщательностью.

Хозяин заведения, увидев кусок ткани, буквально остолбенел. Его глаза вспыхнули жадным огоньком, но он старался скрыть своё волнение.

– Это… реликвия! – произнёс он с благоговейным трепетом. – Да быть не может… Такой артефакт… в руках у вас…

Он сделал шаг вперёд, явно не в силах отвести взгляд от ткани. Затем поднял глаза на Бейдара, с ухмылкой на губах, но с уважением в голосе.

– Это меняет дело, господа. Я, конечно, не могу вам отказать, но... такой артефакт стоит больше, чем просто ночлег. Может, хотя бы… маленький кусочек на память? – его голос был одновременно просящим и жадным.

Бейдар, окинув его взглядом, тяжело вздохнул.

– Уверен, ты понимаешь, что такие вещи просто не раздаём, – сказал он, поворачиваясь к Ною. – Но мы можем договориться. Ты предоставишь нам не только ночлег, но и ужин, завтра утром, когда твоя столовая откроется, а мы расплатимся кусочком робы?

Хозяин медленно кивнул, уже потеряв всякое сомнение.

– Согласен! Постараюсь для вас, господа. Сколько комнат вам нужно?

– Комнату на семь персон, сэр, –довольный своим навыком переговоров произнёс юноша в серебряных доспехах.

– Одну на семь человек, – уверенно заявил Бейдар, гордясь собой.

– На семь? – переспросил хозяин, пытаясь осмыслить необычную просьбу.

– Именно так, – кивнул Бейдар, но его ответ нарушила голос Ансы, которая с улыбкой добавила:

– Для пятерых. Нам с Нифоном – отдельно! – Она плотнее обняла юношу, сидя у него на спине, и погладила его по груди.

Хозяин несколько секунд моргал, пытаясь справиться с внезапным напряжением.

– Хорошо, – пробормотал он, вытягивая из-за стойки ключи трясущимися руками. – Вот ваши ключи... но кусочек робы вперёд.

Бейдар взял робу и без колебаний оторвал небольшой кусок, который тут же передал жадному хозяину. Тот судорожно принял его, назвал номер комнаты и с поспешностью удалился в свои личные покои за витриной.

– Как же это было гениально, видели? – самодовольно заявил Бейдар, и указывая на лестницу продолжил: – Все наверх!

Лестница оказалась узкой, старой, но довольно прочной, выполненной из тёмного дерева, со слегка стёртыми ступенями, что придавало ей обжитой, но уютный вид. На перилах виднелись следы вытертого лака – словно гостиница пережила множество гостей, но всё же сохраняла свой особый шарм.

Анса, сидя у Нифона на спине, вдруг громко воскликнула:

– Поставь меня на пол! Что, думаешь, я не смогу подняться по этой дурацкой лестнице сама? Да за кого ты меня принимаешь?!

Нифон послушно нагнулся, позволив девушке сползти на землю. Однако едва её ноги коснулись пола, как она пошатнулась и схватилась за перила, пытаясь устоять. Лестница оказалась не такой простой для неё, как она думала. На каждом шаге Анса ухала и оха, хватаясь за стены, а Нифон следовал за ней, в полупьяной тишине терпеливо икающий.

Добравшись до верха, Анса, изменилась в характере, –сменила гнев на милость –и ласково обратилась к Нифону:

– Прости меня за грубость, – сказала она, погладив его по плечу, – я не хотела.

Нифон лишь икнул в ответ. В этот момент девушка забрала один из ключей у Бейдара и, раскачиваясь, двинулась к их общей комнате.

Только тут Бейдар с удивлением посмотрел на свою руку, в которой остался один-единственный ключ.

– У меня... один ключ на пять комнат? – озадаченно произнёс он.

– Вряд ли, – отозвался Бульор, который уже поднимался следом.

– Но почему тогда...?

Ной, задумчиво положив палец к подбородку, попытался вспомнить детали переговоров. Ответ пришёл почти одновременно с Селеной, которая, сползая по стене, тяжело и с усмешкой произнесла:

– Бездарный. Ты-ы-ы сказал… комната для пяти нас… а надо было пять комнат.

Бейдар с недовольным выражением лица посмотрел на единственный ключ в своей руке и уже собирался спуститься обратно к хозяину, чтобы исправить ошибку, но его остановил Бульор, который, зевая, потянулся и потёр глаза.

– Да ладно, Бейдар, – лениво протянул он, – оставь это на потом. Сейчас я хочу только одно – спать. И не важно, где.

Неохотно соглашаясь, Бейдар кивнул, вернулся к двери и вставил ключ в замок. Скрипнув дверью, отряд вошёл в комнату. Внутри их встретило довольно простое, но уютное помещение. Комната оказалась не такой просторной: единственная кровать занимала почти всё пространство, а в углу стояло несколько стульев, чуть покосившихся, но крепких. Пол был покрыт мягким ковром с изящным узором, а у стены висело зеркало, слегка потускневшее от времени.

– И как мы тут все разместимся? – нахмурившись, спросил Бейдар, осматривая тесное пространство.

Бульор, недолго думая, с силой рухнул на один из стульев, который громко скрипнул под его тяжестью. Здоровяк с трудом устраивался, раскинув свои длинные ноги, явно довольный найденным «троном».

– А я, пожалуй, здесь останусь, – сказал он, лениво махнув рукой, как бы показывая, что всё его устраивает.

Тем временем Ной, не говоря ни слова, аккуратно снял свой длинный белый халат, под которым был его черный фрак с белым меховым жилетом, и повешал его на крючок у входа. Он подошёл к Селене, которая уже едва держалась на ногах, и предложил ей устроиться на кровати. Принц, как всегда молчаливый, помог девушке лечь, осторожно поправив ей подушку и укрыв одеялом. Селена устало пробормотала что-то неразборчивое в знак благодарности и моментально уснула.

Ной же, бросив последний взгляд на её спящую фигуру, направился к креслу у окна. Устроившись в нём, он задумчиво посмотрел на снежные вихри за окном, подёрнутые лазурным светом фонарей. Принц скрестил руки на груди, погружённый в свои мысли, и, словно поглаживая поникшее сердце, закрыл глаза, отдавшись долгожданному отдыху.

Бейдар, качая головой, посмотрел на Кацио, который, слегка покачиваясь после выпитого.

– Где бы ты хотел устроиться, стрелок? – спросил Бейдар.

Кацио лишь махнул рукой, слегка небрежно натянув шляпу.

– Да мне всё равно, – пробормотал он, не теряя серьёзности. – Хоть на коврике у входа.

И, словно подтверждая свои слова, он действительно лёг прямо на ковёр у двери, бросив плащ, как импровизированное одеяло.

Бейдар с удивлением посмотрел на него, но затем, пожав плечами, тоже решил не слишком раздумывать. Он снял свои доспехи, уложил их у стены и сам прилёг рядом с кроватью, сложив руки за головой и закрыв глаза.

Тишина наполнила комнату. Мягкий свет сквозь окно падал на пол, мерцая холодным серебром. Все погрузились в глубокий сон после долгого и тяжёлого дня. Бульор, как огромный валун, удобно устроился на стуле, его грудь медленно поднималась и опускалась. Селена лежала на кровати, её дыхание было ровным, будто она давно уже забыла обо всех невзгодах. Ной неподвижно сидел в кресле рядом с окном, его графитовые глаза уставились на подоконник, но мысли были где-то далеко.

Всё казалось умиротворённым, но не для Кацио. Он лежал на полу, не снимая своей шляпы, и чувствовал, как мир вокруг него теряет чёткость. Алкоголь, который он впервые попробовал, обжёг его разум. Глаза отказывались фокусироваться, и всё вокруг казалось слишком размытым. Он пытался сконцентрироваться на каком-то предмете в комнате – на своих сапогах, на рисунке на стене – но это было бесполезно: взгляд постоянно блуждал, и мысли путались. Время шло медленно, как в густом тумане, а все звуки казались приглушёнными.

В таком состоянии он вспоминал моменты из своего прошлого: когда адепт ковал пять медальонов – один из которых сейчас на груди Ноя – когда кузнец ковал ему пистолеты, давая наставления перед долгим путешествием. Для чего тебе этот принц? Почему ты выбрал его? И какую роль в твоём плане играю я?

Внезапно раздался тихий, но уверенный голос. Ной заговорил.

– Кацио, ты спишь? – неожиданно спросил принц, нарушив своё долгое молчание.

Кацио удивлённо поднял взгляд, едва удерживая шляпу на голове. Его мысли с трудом собирались в слова, но он пробормотал:

– Твоё проклятье закончилось?

– Да. Начался новый цикл, и я могу говорить, – шептал принц стараясь никого не разбудить. – Спасибо, что помог нам в перевале…

Он медленно провёл рукой по медальону, спрятанному под меховым жилетом.

– Этот медальон… откуда он у тебя? – тихо спросил Кацио, его голос дрожал, но не от волнения, а от бессилия перед хмелем.

Ной задумчиво достал амулет и тяжело всмотрелся в самую глубь его трещин.

– Он появился, когда меня выбросило в снежные горы, – начал Ной, словно вспоминая что-то далёкое. – Это случилось после того инцидента. Я словно моргнул и оказался среди хребтов. Затем я узнал, что с того момента прошло больше двадцати фаз. Моя цель вернуться к отцу. Медальон – это знак, что за этим таится нечто большее.

– Король не поможет тебе… – он коротко рассмеялся, но смех был слабым, как и сам он в этот момент.

Ной, не отпуская амулет, серьёзно посмотрел на Кацио.

– В таверне ты сказал тоже самое. Откуда ты знаешь?

Однако ответа не последовало. Принц внимательно вгляделся в лицо Кацио и увидел, как веки стрелка медленно опустились, а его дыхание стало ровным и глубоким. Лёгкая усмешка всё ещё играла на губах шляпника, но было очевидно, что он погрузился в крепкий сон, утомлённый как алкоголем, так и долгими скитаниями.

Ной вздохнул и отвернулся к окну, снова ощутив тяжесть тишины, но на этот раз она была другой. Теперь, когда его голос вернулся, ночная тишина не казалась такой пугающей. Ветер гудел за стенами, бьясь о каменные стены гостиницы с холодной яростью, и каждый порыв напоминал о суровости мира за пределами их временного убежища. Казалось, что там, за пределами этих стен, нет места жизни, лишь снег, лёд и холодная пустота.

Принц крепче сжал амулет, чувствуя его холодную поверхность на ладони.

***

Юноша в высоких сапогах брёл один по безмолвным улицам Верейна, крепко сжимая в руке бутылку дешёвого пойла. Недавно его окружали друзья, смех и насмешки, а теперь лишь холодная, безжизненная ночь стиснула его в своих ледяных объятиях. Одинокая тишина снежной ночи, такая плотная и глухая, что даже его хриплое дыхание тонуло в ней, как в зыбучем песке. Ветер завывал над головой, глуша любой звук, костры погасли, оставив его бродить в темноте.

Его одежда выглядела эффектно, но не спасала от холода. Лицо мужчины жёг ледяной ветер, но он не ощущал ни боли, ни страха перед стихией. Алкоголь полностью затуманил его мысли, и он плыл по улицам, как корабль без капитана. Его руки дрожали, но не от холода, а от злости за случай в таверне «Солёный мирон».

Он шёл, размахивая руками и жалуясь себе под нос: «Да кто они такие? Убили обреченного? Я никогда не поверю!». Он резко закинул голову, чтобы отхлебнуть из бутылки и упал, потеряв равновесие. Снег принял его, как потерянную душу, поглотив остатки сил. Он лежал, лицом в сугробе, а метель медленно засыпала его, как могильщик, готовящий последний приют.

По какой-то причине он не мог подняться, а разум скользил между реальностью и забытьём. В этом молчаливом снежном мире казалось, что не осталось ничего, кроме холода и тишины. Но внезапно его уши уловили звук – тихий, едва различимый скрип, словно лезвие меча, волочащееся по ледяной земле.

Этот звук был ему знаком до ужаса. Он попытался подняться, но его побелевшие руки не слушались. Кровь застыла в жилах. Скрип продолжал приближаться, медленный, тягучий. Он знал этот звук. Знал, кому он принадлежал. Никогда в жизни он не хотел бы услышать его так близко. И теперь этот звук был здесь, рядом с ним, как предвестник конца.

Из тьмы, в гуще метели, появилась фигура – высокая, закутанная в тёмный плащ, капюшон которого скрывал лицо, и всё же мужчине не нужно было видеть его, чтобы понять, кто это. Флокский Поедатель, тот, кого боялись даже самые отчаянные. Его изуродованное лицо оставалось скрытым, но через прорехи капюшона можно было заметить растрескавшуюся кожу. Лёгкие движения его шагов казались противоречащими тяжести судьбы, что он нёс за собой.

Мужчина хотел подняться, хотел убежать, но его тело уже предало его. Он мог лишь наблюдать, как фигура нависла над ним.

– Макко, я пришёл за твоими грехами, – тихо, но чётко произнёс Эгблад. – Все твои ошибки, все поступки, за которые ты должен был бы расплатиться… Я заберу их себе. Чтобы ты мог встретить судьбу без муки.

Макко попытался крикнуть, хоть что-то произнести, но его горло лишь издавало хриплый, едва слышный звук. Он не мог говорить, не мог возразить, даже если бы хотел. Мысли путались, реальность сливалась с кошмаром. То ли это был сон, то ли действительность, но он знал одно – Поедатель действительно стоял перед ним.

Эгблад склонил голову, словно прощаясь.

– Я заберу всё самое тёмное с собой, – произнёс он с ноткой странной мягкости. – Отдыхай.

Макко чувствовал, как холод окончательно сковал его тело. Его сердце замедлилось, дыхание стало прерывистым. Последние образы растворялись в метели.

Поедатель медленно протянул свою иссохшую руку. Его пальцы коснулись спины Макко, и в тот же миг тьма, словно густой дым, медленно потекла от ладони поедателя душ, покрывая юношу, как чёрный саван.

Макко не почувствовал боли, больше не было страха или отчаяния – только пустота. Его разум уже давно покинул тело, оставив лишь едва ощутимое присутствие. Грехи, ошибки, сожаления – всё это, как невидимые нити, вытягивалось из его умирающего существа и исчезало в темноте, впитываемое безмолвным Эгбладом.

Поедатель душ выпрямился над уже безжизненным телом, по его лицу пробежала новая трещина. Он осторожно закрыл глаза юноши, которые уже навсегда утратили свой свет.

– Теперь ты свободен, – шёпотом произнёс Эгблад, но эти слова растворились в вое ветра, как будто их и не было. Следом он забрал бутылку, в которой ещё оставалось немного напитка и сделал глоток.

Глава 11. Доверие.

Во сне девочку охватил кошмар. Она звала маму, но лишь холодный ветер отвечал ей. Мрак окутывал её с головой, холод проникал в каждую клетку, пока она не оказалась в ледяной пустоте, откуда не было выхода. Она кричала, но звуки тонули в глухом молчании. Мир вокруг трещал по швам, грозясь поглотить её в бездну одиночества.

Когда девочка открыла глаза, хранитель только вернулся. Она медленно приподнялась, потянувшись к нему. Его взгляд был мягким и дружелюбным, но за этой добротой скрывалась тяжесть, которую она не могла объяснить.

Феод опустил морду и скользнул глазами к её ногам. Железо сковывало щиколотки – тяжёлые кандалы, такие же, какие он видел на тех, кто лежал под снегом. Девочка нахмурилась, не понимая, почему он задержался на них.

Хранитель медленно протянул лапу и, сжав когти, одним резким движением разломил цепь. Металл треснул и упал в снег, оставив красные следы на её коже. Девочка вздрогнула и отпрянула, не понимая, зачем он это сделал.

Феод не ждал слов. Он развернулся, расправив крылья, и опустился ниже, показывая широкую спину, покрытую серебристыми перьями. Девочка нерешительно смотрела на него – он явно звал её. Она осторожно подошла, зарывшись пальцами в его густые, переливающиеся перья. Они казались теплее и мягче, чем прежде. Хранитель тихо выдохнул, будто ободряя её, и она оседлала спину, чувствуя, как тот поднимается с лёгкостью и силой, готовый вынести её в этот холодный мир…

Серо-молочный свет утреннего рассвета мягко пробивался сквозь мутные стекла окон, заливая деревянную комнату мягким уютом. Ной проснулся первым. Он начал будить остальных, легко касаясь их плеч. Кацио, сразу услышавший шорох, интуитивно схватился за шляпу, чтобы никто её не отобрал. Из-под полей шляпы плавно спрыгнул прозрачный голубой хорёк, его грациозное тело вытянулось в ленивую растяжку, после чего он широко зевнул. Существо посмотрело на хозяина пустым, почти призрачным взглядом. Казалось, хорёк осматривал Кацио, чей взгляд был не таким острым, а лицо выглядело чуть менее совершенным.

– Не смотри на меня так, дух, – хрипло пробормотал стрелок, прикрыв глаза рукой, – я в порядке.

Прозрачный хорёк взмахнул своим тонким хвостом, прежде чем громкие шаги заставили его стремительно вернуться в шляпу. К порогу подошёл Бульор, его широкая улыбка озарила утро. Его крепкая поступь звучала как гулкий набат, а уши, всё ещё горели от вчерашнего соревнования.

– Светлого восхода, Кацио! – с лёгкостью в голосе сказал Бульор, останавливаясь перед шляпником. – Как спалось? Как самочувствие?

– Я в полном порядке, – сухо, почти сквозь зубы, выдавил из себя Кацио, пытаясь подняться, хотя его голова всё ещё кружилась. Туман ночного опьянения цепко держался за его сознание. – Мне приходилось спать и в худших условиях...

Бульор расплылся в довольной ухмылке, которая на мгновение окутала комнату неожиданным запахом из его рта, словно квашеная капуста вызревала в его груди.

– Хотя нет, – задумчиво добавил Кацио, прикрывая нос рукой и морщась от запаха, – рядом с ведром для отходов я ещё не спал.

Громкий смех здоровяка гулко разнёсся по комнате. Каждый вдох его смеха разносил всё больше неприятного запаха, заполняя пространство вокруг.

– Прекрати, грязный ял! – злобно прошипела Селена, поднимаясь с кровати. – От твоего хохота у меня голова трещит!

– Может, она трещит не от смеха Бульора, а от двух пропущенных ударов вчера? – с ухмылкой вставил Бейдар, не упуская возможности поддеть Селену.

– Помолчи, ходячая бездарность, – со злостью бросила она, закатив глаза. – Иди лучше с зубочисткой своей разберись!

Бейдар, словно внезапно вспомнив что-то важное, быстро перевёл взгляд на сумку перед собой и резко вскочил.

– Точно! Мне же нужно успеть найти меч перед встречей с Рубиновым флангом, – сказал он с паникой в голосе, вскидывая сумку на плечо и направляясь к выходу.

– Постой, неуёмный, – остановила его Селена, шагнув ближе. – Тебе любой торгаш впарит трость по цене замка.

Бейдар остановился, задумчиво нахмурив брови, но Селена шагнула ближе.

– Меня впечатлило то, как ты вчера всыпал тому подонку, – продолжила она, сложив ладонь на груди и театрально поклонившись. – Поэтому ты заслужил моё снисхождение. Я помогу тебе.

Не дожидаясь ответа, брюнетка с грацией вышла из комнаты, оставляя за собой лишь тихий шелест лёгких доспехов под плотной курткой. Бейдар поскакал за ней.

В комнате остался отходящий от алкоголя Кацио, готовый к приключениям Ной и неотёсанный мужик. Принц хранил тишину несмотря на то, что вновь обрёл способность говорить. Мысли тяжёлым грузом лежали в его голове. Он знал, что Кацио выполнил все свои обязательства перед ним и командой – шляпник был свободен уйти в любой момент. Ной искал слова, чтобы не дать этому случиться, но все они предательски разбегались.

Бульор, уже по привычке, заметил замешательство принца и решил сказать за него:

– Пока Бейдар помогает Селене с покупками, не мог бы ты сходить до комнаты Ансы? Нам понадобится их верёвка, чтобы перетащить телегу к другому краю города.

На удивление обоих, Кацио молча кивнул, развернулся и направился к выходу, следуя просьбе без лишних вопросов.

– Алкоголь, однако, делает его куда более сговорчивым, – с ухмылкой подметил Бульор, глядя вслед удаляющемуся Кацио.

Ной молча смотрел, словно пытаясь найти в уверенных, но в то же время уставших шагах стрелка ответ на свои внутренние терзания. Он вздохнул и сел на край кровати, глядя на Бульора, который неторопливо расправлял сальные волнистые волосы.

– Я не знаю, как можно заставить его остаться, – наконец заговорил Ной, потерев виски. – Он одиночка, да и не скажешь, что его что-то держит с нами. Он сделал, что обещал, и теперь ему ничто не мешает уйти. Но... он нужен нам. Мы нужны ему…

Бульор приподнял брови и слегка покачал головой.

– Нужен, говоришь? – отозвался он, опускаясь на стул рядом с принцем. – Да, стрелок этот прекрасный, спору нет. Без него мы бы вряд ли ушли целыми от обреченного. Но вот как его удержать, – он задумался, опустив глаза, словно ища ответ где-то в узоре деревянных половиц. – Вряд ли он из тех, кого можно просто привязать к делу или деньгами.

Ной покачал головой, немного смущённо улыбнувшись.

– Думаешь, я этого не понимаю? Кацио – загадка. Он всегда держится на расстоянии, словно его ничто не касается. Но я знаю, что это не так. Я видел, как он реагировал на вчерашние события. Видел, как он помогал, как был вовлечён... Пусть молча, пусть из тени, но он был с нами. А теперь я боюсь, что он просто исчезнет, как след в метели.

Бульор задумчиво глядел на принца. Он медленно кивнул, подперев подбородок рукой.

– Может, – начал он, не сводя глаз с Ноя, – тебе и не нужно искать способы удержать его. Жаждущие вроде Кацио не живут по чужим правилам. Он далеко не глуп. Уверен, он сам найдёт причину остаться с нами. Даже если не признается в этом.

Ной некоторое время молчал, обдумывая слова друга. Ответ был прост, но в нём скрывалось нечто большее, чем просто логика. Он вдруг понял, что всё, что нужно – это дать Кацио пространство и время. Позволить ему самому решить, стоит ли им идти дальше вместе.

– Пожалуй, ты прав, – мягко произнёс Ной, глядя в окно, за которым разливался новый день. – Пусть всё идёт своим чередом.

Кацио шагал по коридору гостиницы, которая была явно построена для богатых торговцев – всё здесь, от полированных деревянных стен до кованых светильников, излучало лоск и достаток. На потолке висели массивные люстры, их свечи мягко освещали пространство, а полы, устланные плотными коврами, не издавали ни звука под его шагами. Даже воздух казался здесь чище, пропитанным лёгким ароматом дорогого дерева и специй, что шёл от кухни. Но почему-то именно эта утончённость и порядок вызвали у Кацио лёгкое чувство дискомфорта. Он задумался: зачем я вообще согласился на просьбу Бульора? Обычно же предпочитал действовать на своих условиях, избегая ненужных поручений. Может, всё дело в усталости после вчерашнего или в остатках алкоголя, мутящих моё сознание.

Когда он подошёл к комнате Ансы и Нифона и открыл дверь, его рука замерла на мгновение. Он ожидал увидеть обычную, бытовую сцену, но то, что предстало перед его глазами, было совершенно, абсолютно неожиданным.

Красивая комната, украшенная гобеленами и мебелью из тёмного дерева, контрастировала с этой сценой странного ритуала – связанной в позе лодочки девушки. Кацио застыл в дверях, его брови удивлённо приподнялись.

Анса лежала животом на кровати, связанная крепкой веревкой, которую они использовали для повозки, а Нифон стоял рядом, медленно затягивая последний узел на её запястьях. Услышав звук открывающейся двери, юноша дёрнулся и посмотрел на Кацио. Лёгкая паника пробежала по его лицу, но он тут же натянул на себя привычную маску спокойствия и сдержанно кивнул, стараясь выглядеть невозмутимым.

– Эм... привет, – выдавил он, избегая прямого взгляда на стрелка.

Что они делают? Это какой-то ритуал? Или обряд?

Он молча посмотрел на происходящее, стараясь не выдавать своих мыслей. После короткой паузы Кацио, не показывая никакого интереса к тому, что происходило перед его глазами, лишь сухо произнёс:

– Бульор сказал, нужна ваша верёвка для телеги.

Анса, связанная на кровати, тоже заметила Кацио. Она вся побагровела, как спелая ягода, когда поняла, что её застали в таком виде. Она начала суетливо дёргаться, пытаясь выпутаться из верёвок.

– Эй! Эй! Это… эээ... скоро всё будет готово, не волнуйся! – затараторила она, запинаясь от смущения и тщетно пытаясь справиться с путами. Её лицо пылало от стыда, а руки дёргались неловко, как будто в первый раз видели верёвки.

Кацио молча смотрел на происходящее, пытаясь разобраться: предал ли их Нифон и напал на Ансу, или всё происходящее было под контролем.

Анса, теперь окончательно растерявшись, выдала что-то вроде:

– О-о… верёвка… да-да, конечно! Я… почти готова, просто дайте мне… секунду!

Она металась по кровати, пытаясь выпутаться, а Нифон, потеряв остатки уверенности, тихо хмыкнул и наконец освободил узел.

– Забирай верёвку, – сухо произнёс он, пытаясь скрыть своё смущение за внезапной резкостью.

Кацио молча взял верёвку, кивнул и, не комментируя ничего, как ни в чём небывало, вышел из комнаты парочки.

Вернувшись, он увидел Ноя, стоящего у окна, и Бульора, который как раз заканчивал собираться.

Кацио, недоумевающе глядя на верёвку в своих руках, протянул её Бульору.

– Вот. Верёвка.

Бульор поднял одну бровь и с лёгкой ухмылкой посмотрел на неё, словно это было что-то большее, чем просто кусок верёвки.

– А что так невыразительно? У вас там была интересная беседа или Анса решила рассказать кое-что интересное? – Бульор усмехнулся, явно поддразнивая.

Кацио не отреагировал на шутку. Он просто кивнул и бросил короткий взгляд на Ноя, который тоже заметил его молчаливое недоумение, но ничего не сказал. В воздухе повисло напряжение, но оно быстро развеялось, когда Бульор схватил верёвку, проверяя её на прочность.

– Ладно, шляпник, забудь. Главное, что она у нас. Теперь можно пойти перекусить и отправиться за телегой.

– От перекуса я не откажусь, но дальше помогать не стану. Как и договаривались, дальше наши тропы расходятся, – спокойно и с прежней твёрдостью ответил Кацио, убрав руки в карманы своего длинного плаща и слегка подавшись назад, давая понять, что его решение окончательное.

Ной, который всё это время стоял неподалёку, кивнул с уверенностью. Принц не пытался переубедить стрелка.

– Как и было обещано, – спокойно подтвердил Ной, глядя прямо в бездонные глаза Кацио. – Мы не будем тебя держать.

С этими словами между ними воцарилось краткое молчание, которое, однако, не было неловким. Это было молчание уважения и принятия. Но спустя мгновение Бульор, весело хлопнув себя по боку, заговорил:

– Ладно, тогда чего мы стоим? Пора поесть! Утро выдалось нелёгким, и нашему желудку это не нравится.

Троица молча покинула комнату и остановилась у лестницы. Пока они ждали Ансу и Нифона. Он взглянул на уходящую вниз лестницу, размышляя, как легко Ной согласился и практически не держал его. И всё же это вызывало в нём некоторое сомнение – что-то в этом отряде притягивало его больше, чем он готов был признать.

Анса и Нифон, наконец, присоединились к ним, и вся компания спустилась вниз. Кацио шёл последним, наблюдая за тем, как спускается Ной и вместе с Бульором подшучивают над парочкой. Кацио ожидал большего сопротивления, каких-то попыток его удержать – но Ной, казалось, отпустил его с лёгким сердцем. Это заставляло стрелка задуматься. Неужели это всё? – мелькнула у него мысль.

Заведение на первом этаже гостиницы оказалось скромным, но уютным. В центре зала стоял большой деревянный стол, на котором уже дымились горячие блюда. По углам горели свечи, отбрасывая мягкий, приятный свет на стены, украшенные картинами и охотничьими трофеями. Хозяин заведения встречал отряд снизу у лестницы. Его тёмная, винтажная жилетка была дополнена элегантно вышитыми узорами, подчёркивающими его приверженность к стилю. Он раскрыл руки в приветственном жесте, как будто он готовился произнести важную новость, но делал это с определённой комедией.

– Ваш завтрак уже давно готов, господа, – проговорил он, слегка подрагивая усами. – брюнетка с юношей в доспехах куда-то убежали, я уже было начал волноваться, ха-ха!

Они заняли стол в углу зала, и хозяин, усмехнувшись, быстро дал распоряжение слугам. Через мгновение перед ними появились дымящиеся тарелки. Еда была простой, но сытной: горячая овсянка, гречишный чай и куски хлеба с густым джемом из снежевики. Хлеб был тёмным, с хрустящей коркой, а сверху лежал слой джема, похожего на мерцающий сироп, едва ощутимо стекающий по бокам. Кацио, настороженно прищурившись, взял ломтик хлеба, рассматривая медленно стекающую густую жидкость. Стрелок с подозрением смотрел на густой джем, медленно стекающий по его любимой закуске. Джем блестел на солнце, и что-то в этом его настораживало. Он привык к суровой, простой пище, а этот сверкающий слой казался чересчур заманчивым для обычного завтрака, но любопытство взяло верх. Откусив небольшой кусок, он почувствовал, как джем сначала отдаёт едва заметной кислинкой, а затем наполняет рот тёплой, нежной сладостью, напоминающей морозные ночи. Снежевика была незнакомой, но манящей, с лёгким холодком на языке, словно ягода сохраняла в себе дыхание гор.

– Неплохо, – коротко бросил стрелок, сдержанно покачав головой, хотя внутри его одолевали смешанные эмоции – между удивлением и неожиданным наслаждением.

Остальные члены отряда уже погрузились в трапезу: Бульор жадно уплетал овсянку, изредка отрываясь, чтобы прихлебнуть тёплого гречишного чая, а Анса и Нифон стыдливо поглядывали на Кацио. Слышался тихий звон посуды и негромкий смех, особенно со стороны Бульора, который всегда находил, чем развлечь своих товарищей.

Кацио, как обычно, ел молча. Он лишь наблюдал за тем, как его спутники завтракали, погружённые в свои мысли и беседы. У него же было своё собственное «развлечение» – изучать мир вокруг через их поведение, привычки, выражения лиц остальных, словно он таинственный герой из книги про опасные приключения.

Когда все доели, Бульор поднялся из-за стола, поправив свою тёмную шкуру и стряхнув крошки с рубашки.

– Ну что, все наелись? – спросил он с улыбкой. – Пора за телегой отправляться. Не будем терять времени.

Но едва он собрался сделать шаг к выходу, его взгляд упал на Ноя. Принц сидел молча, рассеянно ковыряя ложкой в почти пустой тарелке овсянки, склонив голову на руку. Брови его были нахмурены, а взгляд – отсутствующий, словно его мысли где-то далеко.

– Эй, Ной, что с тобой? – спросил Бульор, его голос прозвучал чуть мягче, чем обычно.

Принц в белом тёплом халате, лениво расстилающемся по полу, тяжело вздохнул и огорчённо произнёс:

– Не бери в голову… Продолжаем придерживаться нашему плану.

Анса и Нифон обменялись взглядами, насторожившись, но не решились вмешаться в разговор. Кацио догадывался, почему Ной был так подавлен. Всё дело было в том, что после этого завтрака стрелок должен был покинуть отряд. Принц явно переживал из-за этого, но старался изо всех сил скрыть свои чувства. Его тяжёлые вздохи и задумчивый взгляд говорили о том, что он не был готов к такому расставанию.

– Уговор есть уговор, – спокойно проговорил Кацио, поднимаясь из-за стола и поправляя шляпу, которая привычно съехала на лоб. – Я помог вам, вы довезли меня и даже пригласили в таверну. Благодарю за это. Вы первые попутчики, с кем было не скучно разделить вой скал. Но теперь пора возвращаться к своему пути.

Ной тяжело вздохнул, пытаясь скрыть свою печаль.

– Куда же ты отправишься? – его голос прозвучал тише, чем обычно.

Кацио, не оборачиваясь, бросил взгляд на окно, где меж улочек возвышались заснеженные горные пики. Они казались суровыми и манящими одновременно, словно звали его назад, в своё леденящее объятие.

– За черту Ландайк, в горный хребет. Это последнее место моих поисков, – ответил он без лишних эмоций, будто в этих словах не было ничего, что могло изменить ход событий.

– Поисков той девочки… Скажи нам как она выглядит. – спросил Ной с неподдельным интересом.

– Невысокая, c густыми черными волосами…

– Ты сейчас большую часть девушек Рамона описал, - подметил Бульор. – Может быть есть ещё какие-нибудь отличительные особенности?

Кацио задрал шляпу, поднимая бездонно-серебристые глава на стоящих перед ним.

– Она была рабыней. С меткой вдовы на шее, – его пальцы невольно потянулись к горлу, указывая на место, где когда-то было её клеймо.

– Клеймо в виде паука на шее? – переспросила Анса, нахмурив брови. – Ной, тебе знаком этот символ?

Ной задумчиво сложил руки перед собой, словно пытаясь в уме перебрать все знания.

– Припоминаю… Это Дом Аранеев, – медленно проговорил он. – Кварцеродная семья, печально известная своей одержимостью пещерными вдовами. До инцидента с принцами их положение было скромным, но в последующие годы они занялись торговлей душами и быстро возвысились. Однако, однажды в их паутину попала другая вдова, чей яд был куда более смертоносней. Неизвестная женщина с таким же клеймом паука на шее в одиночку уничтожила их колонии, а потом перебила весь род Аранеев. Вот так один «маленький паучок» оказался опаснее, чем целый улей вдов.

Кацио нахмурился, отведя взгляд.

– Та девочка, которую я ищу, не могла бы совершить подобного.

– Девочка? – удивление звучало в его тоне. – Этой истории уже десять фаз. И это был последний раз, когда хоть кто-то видел девушку с клеймом вдовы.

Анса осторожно спросила:

– Ты говорил, что ищешь её пятнадцать фаз? Она уже совсем другая

Кацио сделал паузу, словно пытался решить, стоит ли открываться. Но потом тихо и ровно ответил:

– Уверен, она меня узнает.

– Если ты ищешь её пятнадцать фаз, тогда сколько тебе лет?

Он коротко усмехнулся, но его ответ прозвучал удивительно пусто:

– Не знаю...

Ной внимательно смотрел на Кацио, затем, нахмурив брови, тихо задал вопрос, который явно волновал не только его:

– Для чего ты ищешь эту девочку, Кацио? Спустя столько времени…

Вопрос завис в воздухе, отразившись в тишине. Анса и Нифон тоже напряглись, ожидая ответа. Даже Бульор навострил уши и наблюдал за Кацио с уважением, ожидая его слов.

Стрелок задумчиво перевёл взгляд на Ноя.

– Чтобы извиниться и отблагодарить её. За то, что она сделала для меня, – его голос стал чуть тише, но не утратил уверенности. – Сколько бы времени не прошло, нам суждено встретиться. Это прописано судьбой.

После слов Кацио в комнате повисла тяжёлая тишина. Его признание словно разом вытянуло воздух из зала, и никто не решался нарушить это молчание. Ной стоял молча, наблюдая за Кацио, его выражение было тяжело разгадать, но в глазах мелькала тень грусти. Но, прежде чем кто-либо успел что-то добавить, в их разговор вмешался хозяин гостиницы. С лукавым взглядом и наигранной раздражённостью, он взмахнул руками, едва ли скрывая своё недовольство.

– Господа, и долго вы ещё будете здесь стоять и мешать моим гостям? – в его голосе звучала насмешка, словно он пытался сделать замечание в шутливой форме, но его тон выдавал недовольство. Хозяин театрально развёл руками, указывая на гостей, сидящих в зале: торговцы в богатых одеждах, несколько знатных людей, недовольно поглядывающих в сторону отряда. – Время, за которое вы оплатили этот чудный стол и номер, уже подошло к концу. Если вы намерены продолжать разговор, возможно, я смогу продлить ваше пребывание... за ещё один небольшой сувенир, – он прищурился, явно намекая на ту самую реликвию, кусочек ткани, который отряд оставил в качестве платы за номер.

Кацио с лёгкой усмешкой надвинул шляпу.

– Не стоит переживать, я уже ухожу, – сказал он спокойно. Его взгляд скользнул по Ною и остальным. – Уговор есть уговор. Я помог вам, и теперь пришло время вернуться к моему пути.

Он шагнул к выходу, но на мгновение задержался на пороге, оборачиваясь, как будто хотел что-то добавить. Но вместо слов, он просто кивнул – это был его способ попрощаться без лишних эмоций.

– Пусть судьба будет на вашей стороне, – бросил он на прощание, а затем, с привычной грацией, шагнул за дверь, исчезая из таверны и вновь становясь частью безмолвного пейзажа города и заснеженных гор, что манили его за горизонт.

Кацио вышел в холодный, просыпающийся Верейн. Его шляпа и плащ из перламутровой ткани словно сливались с бледными снежными лучами, впитывая свет и скрывая его фигуру среди сугробов и теней. Лёд прочно осел на каменных домах, а морозный воздух, наполнивший улицы, колол кожу, оставляя по ней следы, как острые осколки.

Он двигался осторожно, ловко избегая столкновений и взглядов. В этой просыпающейся тишине суета людей казалась ещё более отстранённой. Торговцы, окутанные мехами, уже открывали свои лавки, выставляя гравированные товары и редкие артефакты. Шерстяные шторы защищали от ветра их маленькие оазисы тепла. Кое-где можно было увидеть шахтёров, сгорбленных от тяжёлой работы и обмороженного воздуха. Они шагали с пустыми взглядами и угрюмыми лицами, готовясь к очередному дню.

Девочка с меткой вдовы... Неужели она смогла в одиночку расправиться с семьёй рабовладельцев? Слабо верится, что это была именно она.

Он свернул за угол, чтобы избежать любопытных взглядов – лишнее внимание ему сейчас было ни к чему. На одном из рыночных прилавков Кацио увидел стройную девушку. Она была в плотной кожаной куртке с белым меховым воротником и что-то старалась объяснить своему спутнику – мужчине в серых доспехах, который неохотно рассматривал меч в своих руках. Кацио, не понимая сам, почему, едва заметно улыбнулся, наблюдая за ними. Он быстро прикрыл улыбку полями шляпы и продолжил путь, растворяясь в толпе.

Мимо прошла группа жаждущих – мужчины с обветренными лицами, смотрели прямо перед собой, как будто ничего вокруг не существовало. Кацио провёл взглядом их затылки, пока не услышал глухие шёпоты от случайных прохожих. Женщина в тёмном плаще перешёптывалась с мужчиной, оба бросали беспокойные взгляды в сторону ближайшего переулка. Кацио невольно прислушивался к разговору, доносившемуся из-за угла.

– Говорят, его замерзшим нашли, – прошептал мужчина. – А бутылка стояла рядом, ровно. Прямо, будто не он её поставил…

– Это Флокский Поедатель не иначе, – ответила женщина, испуганно сжав руки на груди. – Забрал его, как и других.

Поедатель значит… Здесь он выполняет свою работу.

Кацио, избегая суеты, медленно покидал центр Верейна, где улицы постепенно теряли шум и оживление. Звуки города затихали, сменяясь тяжёлой тишиной снежных просторов. Ветра здесь было больше, и холод проникал под плащ, но стрелок едва это замечал. Его мысли были заняты другим.

Он часто вспоминал тот медальон, который висел у Ноя на шее. Простой, на первый взгляд, металлический предмет с гравировкой. Тот же кузнец, что выковал мои пистолеты, сделал и его… – размышлял Кацио. Это не давало ему покоя. Для чего этот медальон? В голове всплывали смутные образы мастерской, тусклого света и голубого колодца. Разве я не заслуживает знать?

Его мысли перескочили на другое. Девочка с клеймом вдовы… Прошло слишком много лет. Больше двух десятков заморозков пролетело с того момента, как их пути разошлись. Она могла не дожить до этого дня. Разве это возможно – найти кого-то после стольких лет, кто, возможно, уже не жив? Кацио останавливался на этих мыслях чаще, чем ему хотелось бы. Но, несмотря на сомнения, что-то внутри не давало ему сдаться.

Он свернул на более узкую улицу, избегая последних прохожих. Шум города растворился, и перед ним растянулись белоснежные просторы, бескрайние и пугающе тихие. Верейн оставался позади, а впереди лежала бесконечная снежная долина, такая же холодная и безмолвная, как вся его жизнь. Слишком много времени, слишком много пропущенных возможностей, слишком мало следов, за которыми можно было бы идти.

Но что-то подсказывало ему – она жива. Как будто невидимая нить связывала их через время и расстояние. И эта нить не даст ему потерять её.

Я найду её… даже если весь мир будет против. Пусть время и расстояние пытаются стереть этот след, но я не сверну, – думал он, глядя на далёкие снежные вершины.

В памяти всплыли слова Элли: «Просто нужно найти тех, кто будет рядом не ради выгоды». Её веснушчатое лицо, уверенное и спокойное, с которым она этого говорила.

Потом – строки из дневника Дэля, написанные о друзьях, спасших его душу.

И вновь перед глазами встал Ной – молчаливый принц с блеском в глазах и тяжестью в сердце. Эта встреча не могла быть случайностью. Кацио почувствовал, что его собственный путь переплетён с дорогой Ноя. Если судьба привела его к этому отряду, значит, ответы, которых он ищет, скрыты где-то рядом.

Сколько фаз он шёл один, и всё безрезультатно. Но теперь рядом были люди, и, возможно, именно они могли помочь.

Он поправил шляпу, запахнул плащ и сделал шаг прочь от одинокой долины. Кацио понял: его путь в Верейне ещё не окончен.

Глава 12. Безумцы.

Девочка осторожно обняла руками шею хранителя. Её пальцы утонули в мягких перьях, тёплых и шелковистых, как снег, согретый светом. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его услышит даже он. Она боялась разжать хватку, боялась высоты, но внутри всё равно вспыхнуло чувство доверия – этот зверь не хотел причинить ей вред.

Феод слегка повернул голову, убеждаясь, что она держится крепко, и расправил крылья. Мощный взмах поднял их в воздух, и земля ушла вниз. Ветер обрушился на девочку, тянул волосы назад, щипал лицо, но вместо страха к горлу подкатил восторг. Она зажмурилась, потом открыла глаза и увидела, как под ними скалы уходят в туман, а вверху над головой разгорается бледный свет.

Поначалу её руки дрожали, ноги сжимали бока хранителя, но каждый плавный поворот, каждый уверенный взмах крыльев вселял уверенность. Феод летел так, что её тело ни разу не качнуло в сторону. Он держал траекторию мягко, будто держал на ладони.

Скоро девочка уже не думала о страхе. Она смеялась, кричала в вихрь воздуха, а её глаза блестели. Для неё это было чудо – впервые видеть горы с высоты, чувствовать, как мир раскрывается целым океаном снега и камня.

Но то, куда вёл её хранитель, не имело ничего общего с этим светлым, пьянящим чувством. Контраст был разительным – радость в груди и тяжесть впереди.

Феод начал снижаться. Его крылья складывались шире, движения стали плавнее и осторожнее. Девочка, уткнувшись в перья, заметила, как под ними открылась раскопанная яма. В её глубине торчал борт повозки, обледеневший и надломленный, будто вырванный из жизни вместе с теми, кто в нём ехал.

Феод мягко опустился на наст, сложил крылья и замер рядом, будто сам был частью этого каньона. Он не торопил её, только наблюдал. Девочка долго не могла оторвать глаз от ямы. Лёд и снег, перемешанные с тёмным деревом, будто врезались в её память.

– Это здесь… – её голос едва сорвался с губ, как дыхание, которое не хотело выходить. – Я была внутри.

По спине прошёл холодный ток ветра, волосы хлестнули по лицу. Она видела неподвижные фигуры, укрытые снегом, чьи черты оставались узнаваемыми. Те, с кем она перекинулась всего парой слов в дороге. Те, кто делил с ней жёсткий пол, — теперь они лежали молча, замерзшие, навсегда.

Она шагнула ближе, с усилием наклонилась к повозке и дотронулась до торчащей щепы. Дерево отломилось с хрустом. В её руках остался острый обломок, но пальцы не дрожали — они огрубели от холода и привычки к боли.

Взгляд её оставался удивительно спокойным. Не детским и не взрослым, а таким, будто все эти люди были для неё чем-то, на подобии воспоминания.

Та её часть, что тряслась от страха в кандалах, осталась здесь, под снегом и льдом. А рядом с Феодом стояла другая.

Девочка медленно переводила взгляд с одного лица на другое, пока не остановилась на женщине, чья голова была чуть запрокинута. На бледной шее чётко темнел узор вдовы. Девочка замерла, всматриваясь, и рукой машинально коснулась своей кожи. Та же холодная чернота лежала на её собственной шее.

Она шагнула назад, повернулась к Феоду. Её глаза блестели в свете снега, в них не было слёз — только храбрость.

– Видишь? – её голос дрогнул, но слова прозвучали отчётливо. – Это клеймо отбросов. Рабов. Таких, как я. Я должна была умереть там… так же, как они.

Она обнажила шею, показывая свой знак, и сжала пальцы на вороте так сильно, что костяшки побелели.

– Но я жива. Против воли судьбы. – она сделала шаг ближе к хранителю и почти шёпотом добавила: – И теперь я хочу, чтобы моя шея была последней с этой меткой. Чтобы больше никому никогда её не нанесли.

Дверь мягко закрылась за спиной Кацио, но для Ноя звук этот показался неожиданно громким в тишине, будто обрывая их недолгое совместное приключение. Он сделал короткий кивок, как будто отпуская странника, не говоря ни слова.

– Он действительно просто уйдёт? – голос Ансы прозвучал удивлённо. – Мне казалось, он привязался к нам.

– Видимо, не так сильно, как Нифон привязал тебя, – усмехнулся Бульор, сложив руки на груди и не скрывая своего хитрого взгляда.

Щёки Ансы мгновенно залились ярким румянцем.

– Уважаемые гости, – прокашлялся хозяин гостиницы, чтобы привлечь внимание, – я ясно дал понять, что время вашего пребывания здесь подошло к концу. Как долго вы ещё собираетесь тут стоять, мешая остальным?

– Прошу простить нас за задержку, уважаемый, – поспешно ответил Ной с вежливой улыбкой.

Хозяин, недовольно поджав губы, ещё раз оглядел отряд и дрогнул бровью, будто хотел ускорить их уход.

Ной кивнул остальным, и они молча последовали за ним, выходя из теплого помещения в холодные улицы Верейна.

– Не забывайте нам нужно перетащить повозку на другой край города, – сказал Ной, поднимая воротник своего халата, чтобы хоть немного защититься от ледяного ветра. – Не стоит терять времени.

Тяжёлое молчание повисло над отрядом, как снежные облака над городом. Анса украдкой смотрела на Нифона, будто ожидая от него хоть какого-то действия. Бульор шёл молча, излучая спокойную уверенность, но его взгляд был направлен куда-то вперёд, сквозь улочки. Взглянув на каменные дома и узкие проулки, Ной начал мысленно прокладывать маршрут. Он вспомнил путь от биржи к таверне, а затем – от таверны к гостинице, пытаясь в голове выстроить обратный маршрут. Некоторые места он сокращал, юрко огибая лишние повороты, словно давно знал эти улицы.

Прошли несколько минут, и вот впереди показалась старая биржа – хрупкая постройка с деревянными опорами, которые наполовину утонули в высоких сугробах. На фоне белоснежного города она выглядела особенно неустойчиво. Повозка стояла там, вместо одного колеса с правой стороны была установлена грубая лыжа, которая, казалось, вот-вот сломается под весом всего груза.

Бульор, шагавший рядом с принцем, бросил взгляд на повозку, затем повернулся к Ною и задал вопрос, который, похоже, давно сидел у всех в головах:

– Ной, что будем делать с Рубиновым флангом? Как нам с этим быть?

Ной на мгновение замолчал, его взгляд стал серьёзным, а мысли увели его в глубокие раздумья. Он опустил глаза, взвешивая свои слова, прежде чем тихо, но твёрдо ответить:

– Не хотелось мне сталкивать вас с ними, но и отказываться было бы не лучше. В каньоне мы развеяли их добычу, а Рубиновый отряд здесь – местный авторитет. Как только мы покинем город, за нами сразу устроят погоню.

Анса, не выдержав, перебила его:

– То есть мы собираемся принять их приглашение?

Ной кивнул, не поднимая глаз.

– Боюсь, да, – ответил он, тихо, но твёрдо. – Нам нужно разобраться с этим, пока мы всё ещё в городе.

– Да не волнуйся, Ной! – подбодрил лидера здоровяк в черной шубе. – Мы разобрались с целым обреченным. Какой-то отряд нам не по чём!

– Без Кацио мы бы не одолели его…, - пробормотал под нос Ной.

Герои подошли к повозке, сугробы хрустели под ногами, когда изнутри задорно выскользнул ворон Селены. Его изящный насыщенно-синие перья выделялись на фоне биржи. Глаза зверя сверкали янтарным светом. Присматриваясь, она сразу узнала Ноя. Ворон прыгнул на плечо принца, ласково боднув его щеку.

Ной, хохоча, погладил духа.

– Спасибо за твой труд, – мягко сказал принц. – Твоя хозяйка сильно устала, возвращайся к ней поскорей.

Ворон спрыгнул с плеча, затем мягко, почти невесомо вспорхнул и, растворившись, исчез так же внезапно, как и появился.

– Анса, доставай веревку, - тихо пробормотал Ной, глядя на оторванное заднее колесо, на месте которого была установлена лыжа. - Затяните лыжу и будем выдвигаться.

Анса с Нифоном и Бульором принялись завязывать верёвку на лыже. Ной занялся сбором вещей и приготовлением к отправлению. К ним вдруг подошёл знакомый стражник – сутулый, с кривым подбородком и грязной, рваной шапкой на голове. Он выглядел уставшим и недовольным.

– Дак вы рашвеяли Обречённого? А ты, выходит, и вовше ещё один принш?

Ной, услышав, как его назвали принцем, не удивился, ведь слухи в таких городах разносят быстро.

– Ах, ты пошмотри! – продолжал стражник, нахмурившись и вздыхая с явной обидой. – Вы лишили штарого человека шанса поучаштвовать в чём-то грандиожном! Обречённый, да ещё и в нашем ущелье… Я всю жизнь протираю шапоги на этих улишах, а тут бац – и всё жакончилошь, как только началошь. Ражве это шправедливо?

Анса фыркнула, еле сдерживая смех, пока Нифон крепче затянул верёвку на лыже. Им хотелось просто отмахнуться от стражника и продолжить путь.

– Ты хотел сгинуть? – невозмутимо ответил Бульор, придерживая повозку. – Уж поверь, ничего грандиозного в этом не было. Несколько жаждущих отправились в каньон и их тела навечно примерзли к безмолвной земле.

– А как иначе! – воскликнул стражник, смахивая снег с плеча. – Может, это был бы мой единштвенный шанш, понимаешь? Хрен Рамона жнает, школько ещё мы ждешь прошидим, а обречённого, может, и не увижу больше. А вы взяли и вшех лишили этого момента!

– Мы просто делаем своё дело, – сказал Ной спокойно. – А сейчас нам нужно покинуть город, как ты и говорил. Лучше подскажи, как добраться до края?

Стражник немного поворчал, но в конце концов сдался. Он махнул рукой в сторону улицы и заговорил тише:

– Ладно уж, раж так… Шпушкайтешь по этой улише, там выйдете на широкую дорогу. Мы нажываем её «Торговый шьежд». Оттуда идите прямо.

Бульор с остальными, завершив с повозкой, свистнул. Ной поблагодарил стражника и запрыгнул в повозку. Здоровяк достал карту и призвал двух ялов, ловко запряг их, проверив всё дважды, и вскоре фамильяры были готовы тащить повозку.

Отряд двинулся по направлению к центру города. Снег скрипел под повозкой, оставляя следы на заснеженной улице.

– Нам бы как-нибудь подобрать Селену с Бейдаром, - предложил Бульор.

– Селена поняла, что мы уже едем. Наверняка они выйдут на торговый съезд, чтобы встретить нас.

Повозка медленно выехала на Торговый съезд – широкую улицу, где в обычное время кипела жизнь. Раньше здесь разъезжали ларьки и купеческие повозки, торговцы сновали в толпе, рекламируя свои товары, а резные вывески были расписаны так, чтобы выделяться даже в заснеженном пейзаже. Но теперь улица оказалась переполнена другими лицами – тёмными, сосредоточенными. Жаждущие с нетерпением ожидали отправления в каньон, надеясь лично столкнуться с Обречённым, а может, и заглянуть в глаза судьбе.

Их взгляд падал на проезжающую повозку, лица выжидательные, а в глазах мелькали жадные отблески – словно отряд Ноя был везением, доставшимся кому-то другому. Люди молчали, лишь следили за движением незнакомцев, кто-то кивал вслед, а кто-то ворчал себе под нос, что они тут не к месту.

– Неуютно тут, – пробормотала Анса, ощутив, как на неё смотрят незнакомцы с их голодными взглядами.

– Не обращай внимания, – ответил Бульор, взгляд которого был прикован к переду улицы. – Вскоре выберемся.

Как раз за спинами очередных странников они заметили Селену и Бейдара. Девушка выглядела утомлённой, её плечи слегка сутулились, а глаза потускнели от усталости, но при виде отряда на повозке она чуть приподняла голову. Бейдар шёл рядом, что-то негромко объясняя ей с волнением в голосе, его рука жестикулировала в воздухе.

Когда повозка подъехала ближе, Бульор слегка наклонился, подзывая их.

– Давайте, залезайте, пока какой-нибудь жаждущий снова не завлёк Селену! – усмехнувшись, крикнул он.

Селена благодарно кивнула, мысленно проклиная Бульора. Нифон протянул руку, чтобы помочь девушке взобраться. Бейдар последовал за ней, а Нифон, чуть подвинувшись, освободил им место.

– Ну что, нашли меч получше?

Бейдар достал из ножен новый клинок и, не выказывая особой гордости, протянул его на обозрение. Меч был массивным, и сиял холодным блеском. Прямое лезвие без излишеств выглядело внушительно, но юноша при этом недовольно вздохнул.

– Честно говоря, не самый хороший меч, – протянул он, пожав плечами. – Баланс странный, а рукоять неудобная, и, может, лезвие из дешёвого сплава...

Но Селена уже подавила улыбку и перебила его.

– Да ладно, Бейдар! Зато как тщательно ты его выбирал! – Она повернулась к остальным, лукаво блеснув глазами. – Это надо было видеть: то клинки слишком тяжёлые, то слишком лёгкие, то рукоять не та. Как он только не вертел каждое лезвие перед носом продавцов! О, и не забуду момент, когда ты с самым серьёзным видом пытался прикинуть, как оно будет в бою, делая выпады перед торговцем.

Ной улыбнулся, а Анса, покатываясь от смеха, отмахнулась.

– Да ты, оказывается, эксперт! – воскликнул Бульор. – Сколько мечей побывало в твоих руках?

Селена усмехнулась, чуть прищурившись на Бейдара.

– Неопытен ты ещё, дружок. Меч – не еда в трактире, тут не накажешь всего сразу.

Бейдар, смутившись, надулся и с вызовом оглядел всех.

– А что вы знаете о мечах? Бульор таскает секиру, Анса – молот, у Нифона вообще копьё! Думал, хоть ты, Селена, понимаешь, что значит хороший клинок. Ведь Никлас Бауэр не просто так гений и самый прославленный рыцарь Рамона. Именно он придумал новую форму меча с утолщением к гарде!

Селена прищурилась, слушая пылкий монолог Бейдара, и в ответ произнесла:

– Твой прошлый супер-меч разлетелся от одного укуса обреченного. Бездарный оружейник...

Бейдар с вызовом посмотрел на неё:

– Тебе-то что знать! Ты и в оружии, наверное, разбираешься по слухам! Тебе просто повезло, что подкинули хороший ятаган.

Напряжение между ними росло, и, заметив это, Ной спокойно поднял руку, жестом призывая к тишине.

– Всё, хватит, ребят – сказал он. – По пути, уверен, найдётся мастер, который сможет предоставить более подходящий, Бейдар. А пока обходись этим, и давайте держаться дружно.

Пока Ной говорил, Анса молча похлопала Бейдара по плечу.

– Ной, какой у нас план? – спросила Селена поправляя экипировку.

Ной оглянулся на Селену, которая затягивала ремни на наплечниках и проверяла клинок.

– Нам нужно добраться до здания из белого кварца, – ответил он, окидывая взглядом улицу, – Когда встретимся с флангом, постараемся избежать конфликта и просто поговорить.

Селена слегка нахмурилась, не убирая руки с рукояти меча.

– Значит, оружие всё-таки берём? – уточнила она, словно пытаясь прочесть в глазах Ноя что-то ещё.

Ной задумчиво посмотрел в сторону.

– Оружие можно взять с собой. Только… давайте думать об этом, как о предосторожности, а не как об обязательном условии.

Бейдар, немного поправив ремень, с тревогой взглянул на остальных.

– А если всё-таки нападут? – он произнёс это с таким беспокойством, будто всерьёз представил, как всё может обернуться. – Мы и план-то до конца не обговорили.

Анса прищурилась, размышляя.

– Зато теперь знаем Поедателя в лицо. Остальные для нас остаются в тени.

– Не совсем. Я поспрашивал у местных, говорят, в отряде у них также: рыцарь, шаман, медиум и защитник.

– Это всё? – недоверчиво уточнила Анса. – Даже имён нет?

Бейдар неуверенно подал плечами.

– Хоть что-то, но это по-прежнему слишком мало. Мы всё так же, словно в метели.

Ной обернулся и посмотрел на него с лёгкой улыбкой.

– Ты же знаешь, Бейдар, – сказал он тихим и мягким голосом. – Все, что сейчас можем сделать – держаться друг друга. Всё будет хорошо.

Бейдар, поймав взгляд принца, коротко кивнул.

– Тогда что с этим... Эгбладом? – понизив голос, добавил он. – Хоть о нём мы знаем немного больше.

– Для начала нужно понять, на что он способен, - развела руками Анса.

– Добивать, – отрезала Селена. – Вы слышали, что ночью насмерть замёрз тот подонок, что ударил меня в таверне? Возле его тела нашли бутылку, стоявшую так, будто из неё кто-то отпил.

Анса поёжилась в объятьях Нифона.

– Думаешь, это был он?

– Все здесь так думают.

– Тогда как же с ним справиться?

– Я думала, его на себя возьмёт снежинка, - предложила Селена. - Два таких – отмороженных – вечно витающих в ветрах. Они поладят…, – брюнетка оглядела повозку в поисках бездонно-серебристых глаз, сверкающих сквозь шляпу и вздрогнув поняла, что его тут нет. – А где снежинка?

– И правда, где Кацио?

– У него свой путь, – с грустью сказал Ной. – Нам было везением встретить его, но дальше он предоставлен себе.

Селена и Бейдар понуро опустили плечи. Но вдруг Бейдар вскинул голову, и в глазах его мелькнуло озарение:

– Подожди, Селена, что ты сказала о поедателе душ?

– Что его на себя возьмёт снежинка. Ты же слышала!

– Нет-нет, – он настойчиво перебил, – раньше. Ты сказала «добивать».

– И что? – удивлённо переспросила Селена. – К чему ты это?

– Эгблад ведь не тот, кто рвётся в бой. Он принципиален, действует строго по своим правилам, а значит, не будет вступать в бой с кем-то, кто... ещё не повержен.

– Что-то это не сильно обнадеживает, – пробормотала Селена.

– Значит, наш план прост: просто не проиграть.

Никто не ответил вслух. Ной, погрузившись в мысли, отвёл взгляд. Анса, прижавшись к Нифону, крепче сжала его. Бейдар провёл ладонью по рукояти меча, словно надеясь, что его новый клинок обеспечит ему защиту. Селена тихо выдохнула, и её глаза блеснули тревогой, которую она, казалось, старалась скрыть за твёрдостью взгляда. Лишь Бульор, сидя впереди, держал упрямую осанку, готовый вести всех, не поддаваясь сомнениям.

Отряд ехал по заснеженной улице торгового съезда, повозка мягко качалась на ухабах. По бокам мелькали закрытые лавки и полузасыпанные снегом ярмарочные прилавки. Постепенно торговая улица расширилась, и среди множества зданий стало выделяться одно – высокое, монументальное, сверкающее белым кварцем. Стены его, несмотря на сумрачный свет дня, будто источали свет сами по себе. Величественные колонны придавали ему вид древнего храма, а с каждой из верхних колонн до земли спускались красные флаги, слегка колыхавшиеся от редкого порыва холодного ветра.

– Мне кажется, мы на месте, - произнёс Бульор задрав голову.

Ной кивнул.

– Останавливай около входа.

Бульор крепко натянул поводья, и повозка плавно остановилась напротив здания. Он достал карту перед собой, повернул, словно ключ, и ялы, по одному развеялись. Селена, Бейдар и Анса повесили на пояс своё снаряжение. Нифон аккуратно сложил палицу на плечо. Ной, проведя взглядом по колоннам и флагам над ними, первым двинулся вперёд, давая знак остальным следовать за ним.

Ворота распахнулись перед отрядом, открывая доступ к короткому коридору. Внутри царила небывалая тишина, приглушённая мягким светом, пробивающимся через высокие окна и отражающимся на белоснежных стенах. Казалось, каждый их шаг, отзывающийся глухим эхом, становился частью этой грандиозной симфонии тишины и выжидания.

Преодолев короткий коридор, они оказались в просторном зале, обрамлённом резными колоннами с узорами, напоминающими сплетение льда и огня. В глубине зала, на возвышении, напоминающем трибуну, стоял трон – золотой, покрытой ало-красной тканью. Его основание украшали затейливые узоры, созданные в стиле судейских весов и гирь – остатки былого величия, когда этот зал использовался для правосудия. Лестница, ведущая к трону, была истёрта, а у её подножия, словно застыв в ожидании, стояла фигура в тёмном плаще с капюшоном, скрывавшим большую часть лица. Лишь бледные губы, выдававшие спокойное, но мрачное выражение, виднелись в свете. Смуглое лицо, напоминавшее поверхность камня, изъеденного временем и морозом, в котором не было ни злости, ни осуждения, а скорее спокойное сочувствие и усталость. Неспешно скользнув взглядом по лицам гостей, он слегка наклонил голову, выражая почтение.

Поедатель душ, чуть склонив голову в знак приветствия, и мягким, бесстрастным голосом произнёс:

– Приветствую вас, путники. Я рад, что вы приняли приглашение и благодарю за то, что согласились посетить нас в столь холодное время.

Его слова звучали искренне, но взгляд оставался спокойным. И всё же за этой смиренностью угадывалось нечто большее – словно он понимал и принял некую правду, о которой не говорил.

Как только поедатель закончил говорить, за троном, словно из тени, начали выходить фигуры – члены фланга Рубина. Первая – высокая и статная женщина с длинной косой серебристо-белых волос, вплетённой аккуратными прядями вокруг головы. Её лицо выражало готовность к вызову. Она одета в яркий наряд, сочетающий богато украшенные серебряные доспехи с ниспадающим красно-белым платьем, подчёркивающим её царственную осанку. Её движения были плавны, а холодный, пронзительный взгляд, словно зимний ветер, вызывал лёгкую тревогу.

За ней шагала молодая девушка с чуть более мягким и добрым выражением лица. Одна половина её воздушных серебристых волос аккуратно заплетена в тонкую косу и убрана за ухо, тогда как вторая спадала мягким каскадом до самого плеча. Она была одета в свободную белую блузку с широкими рукавами и красную юбку с узорами. На её плечах и бёдрах блестели защитные пластины с декоративными элементами, подчёркивающими стройную фигуру, а на талии сверкал крупный камень в центре широкого пояса. Длинные серьги и загадочная искра в глазах завершали её притягательный образ.

– …Вот это женщины…, – не сдержав восхищения прошептал Бульор.

Селена ревниво ущипнула здоровяка за ухо.

Следом за девушкой вышел невысокий юноша с выражением скепсиса на лице, будто идея выходить друг за другом конвоем его совершенно не впечатляла. Его кожа имела болезненно-бледный оттенок и холодный румянец на скулах. Белокурые волосы были уложены небрежно, и несколько прядей падали на лицо. Он был одет в красно-коричневый наряд с замысловатыми узорами. На его плечах лежал прочный коричневый плащ с толстым воротником.

Когда все трое встали у трона, с легким поклоном к ним присоединился Поедатель душ. Умеренный мужчина занял своё место у трона, вставая рядом с остальными, не утруждая себя приданием позы какой-либо важности или величия.

Громкими шагами лязгнуло железо, и зал наполнился звуком тяжёлой, но грациозной поступи. В зал вышел рыцарь, чьи доспехи, сверкающие в отблесках струящегося света, отбрасывали на стены блики красных отголосков. Каждое его движение отличалось выверенной грацией, манерой. Ярко-красные волосы рыцаря были тщательно зачесаны назад, словно вылепленные из пламени и подчиненные строгому порядку. Каждая прядь была уложена с такой точностью, что казалось, будто сама природа старалась угодить его вкусам. На нём застыла самодовольная усмешка, которая старалась казаться дружелюбной. Каждый штрих его выразительных черт, от высокомерно приподнятого подбородка до строгих, слегка прищуренных глаз, говорил о его уверенности в собственной непогрешимости.

«Это отпрыск семьи Рубрин», – подумал Ной, вглядываясь в приближающегося рыцаря.

Селена переглянулась с Ансой.

– Ну, мужчины у них так себе.

Рыцарь, войдя в зал, сделал паузу, словно наслаждаясь вниманием. Он расправил грудь, протянул руки в широком приветственном жесте и громогласно произнёс:

– Приветствую вас, бесстрашные воины просторов Рамона! – Его голос, уверенный и насыщенный, прокатился по залу, отзываясь мощным эхом. – Я и фланг Рубина благодарим судьбу за возможность встретиться с вами под сводами этого величественного зала.

Ной уважительно шагнул вперёд, слегка склонив голову.

– Рад видеть тебя, лидер фланга Рубина, – ответил он. – Мой отряд также приветствует вас.

Рыцарь, однако, усмехнулся, подняв бровь с лёгким оттенком иронии.

– Лидер? – произнёс он, словно пробуя это слово на вкус. – Позвольте мне поправить вас. Лидер нашего фланга вовсе не я!

С этими словами он плавно отступил в сторону, приоткрывая взору невысокого юношу, который уже расположился на троне с нахальной непринуждённостью. Ной, не заметивший его раньше за широкими плечами рыцаря, замер, едва сдерживая удивление. Юноша, на первый взгляд, не выглядел внушительно – невысокий, худощавый, с чертами, в которых было больше дерзости, чем грозности. Но его взгляд... В нём было нечто хищное и властное, а поза, с которой он сидел, демонстрировала полное презрение к присутствующим.

– Спасибо, Грацез, что представил меня столь соответствующе, – закатил глаза юноша на троне.

– Простите, принц… Лидер нашего фланга…

– Не утруждайся уже, я сам себя представлю, – дерзко перебил юноша, откинув алую прядь волос с лица. – Склонитесь на колено, пустые странники! Перед вами восседает истинный принц равнин Рамона – Балуж Рубрин!

Ной едва заметно улыбнулся, бросив на него спокойный взгляд.

«Дак вот как Кацио представлял меня в нашу первую встречу»

– Простите мой скепсис, принц Балуж, - дразнящим спокойствием обратился он к юноше на троне, – но не могли бы вы произнести второе имя вашего отца – нашего короля??

Лицо Балужа перекосилось от возмущения.

– За время долгого правления, весь народ и позабыл второе имя короля. Все знают только прозвище. Вы не замечали? На протяжении всей жизни короля окружали величайшие герои, чьи имена отпечатывались на пергаменте, оставив наше величество в тени.

– Беловолосый выскочка! Сомневаешься в моём происхождении?

– Ничего подобного, юный господин. Я всего лишь хочу верить вам и вашему слову. А вы, по опыту в странствиях, уж извините, напоминаете мне многих, кто за последние годы пытался обманом взойти на трон.

– Ставишь меня на один с ними ряд? Совсем голову отморозил?

Он вдруг разразился громким смехом, звенящим и немного истеричным. Его смех эхом отразился от стен, и выражение его лица из дерзкого превратилось в почти маниакальное, с жуткой улыбкой, играющей на губах.

– Ах, да, это же ты считаешь себя принцем? Тогда, может, мы с тобой братья? Раз ты сомневаешься, сам назови имя моего отца!

Ной поднял подбородок, его взгляд стал холодным и пронзительным, будто он был готов закончить всё здесь и сейчас.

– Я помню дворец, помню придворных, стражу, охранявшую покой моего отца. Пятьдесят лет прошло с тех пор, а я помню каждый камень стен замка. И я точно знаю, что ты не королевской крови, если носишь второе имя бывшего генерала королевской гвардии.

Глаза юного самозванца сверкнули гневом, но он не перебил.

– В одном ты прав, – Ной продолжил, его голос теперь стал чуть мягче, но в нём звучала скрытая сила. – У меня был брат, в жилах которого текла кровь Рубринов. Когда у младенца обнаружили ярко-красные волосы, все подозрения упали на «пламенного генерала». Но ты... ты, очевидно, не мой брат.

– Что ты тут мне легенды рассказываешь? – Балуж скривил лицо в раздражении, его кулаки сжались, а голос сорвался на презрительный хрип. – Надеешься сбить с толку моих подданных? – Он резко развёл руками. – Такими дешёвыми трюками иди разводи жаждущих в забытых горах. Я верю лишь в одно: вы украли нашу добычу. Точнее, даже не вы, а тот странный стрелок в меховой шляпе с пером...

Балуж окинул взглядом собравшихся у трибуны, словно ожидая увидеть там того самого стрелка.

– Кстати, где этот герой?

– Это не имеет значения, – спокойно ответил Ной. – Мы пересеклись в каньоне, после чего он продолжил свой путь.

Слова эти, казалось, немного успокоили Балужа. Он расслабился, его лицо приняло более самодовольное выражение, и он откинулся на спинку трона, словно возвращаясь к своей обычной надменной манере.

– Что ж, тогда всё куда проще, – произнёс он, лениво потягиваясь, как кот, уставший от собственной игры. – Вы отобрали у нас добычу, оскорбили меня и всех, кто жаждет славы за этими стенами. У вас есть два варианта. – Его губы растянулись в злорадной улыбке. – Первый вариант: вы выбираете одного из своих, надеваете на него робу обречённого, и мы вывозим его в каньон, где охотимся на него до самой жалкой кончины.

Ной прикусил губу, но не ответил.

– Второй вариант, – продолжил Балуж, улыбаясь всё шире, – вы, если хватает смелости, нападаете прямо здесь. После чего мы уничтожаем ваш отряд и представляем это как нападение обречённого.

Ной застыл, поражённый словами Балужа. Взгляд его метнулся к полу, будто он пытался найти там ответы на всё, что только что услышал. В голове вихрем пронеслись мысли: «Что же мне сказать? Как можно заставить их увидеть, что гибель одного из нас ничего не изменит? Что опасности больше нет?» – размышлял он, чувствуя, как по мере его молчания напряжение в зале возрастает, а злобная улыбка Балужа становится шире и самоувереннее. Ной знал, что грубая сила и дерзость Балужа были лишь маской, прикрывающей его неуверенность и страх. Но как это доказать остальным?

«Можем ли мы уйти отсюда, не проливая крови? Что, если…»

Но в тот момент, когда Ной отчаянно пытался подобрать нужные слова, вперёд, словно вихрь, вышла Селена. Её уверенные, дерзкие шаги привлекли взгляды всех, кто был в зале, а взгляд – холодный и пылающий одновременно – бросал вызов каждому.

– Как ты смеешь ставить нам ультиматумы? – её голос прозвучал резко, с оттенком ядовитого презрения, как удар колокола в мёртвой тишине. – Ты, самозванец, уютно устроившийся на троне, который, пожалуй, ни разу и дня не провёл на поле боя.

– Селена, прошу, не надо… – прошептал Ной, пытаясь её остановить, но она была непреклонна.

– Ты думаешь, что твоё кресло и твои громкие речи дают тебе право распоряжаться чужими жизнями? – Селена шагнула ещё ближе, её взгляд был полон презрения. – Если ты считаешь себя столь великим, выйди сам. Пусть твоя честь и твоя алая кровь скажут за тебя, а не твои стражи. Или ты просто трус, прячущийся за спинами других?

– Какое пламенное выступление! – Значит, вам всё же ближе второй вариант… – Балуж медленно оглядел отряд Ноя, его взгляд остановился на массивном деревянном копье с металлическими вставками на плече Нифона, и он внезапно разразился смехом. – Это что, дубина? У вашего отряда даже нормального оружия нет? Вы собираетесь драться с нами, вооружившись… палкой?

Бейдар, услышав издёвку, не выдержал и шагнул вперёд, защищая честь товарищей.

– Не смей нас недооценивать, – отозвался он, дерзко глядя на Балужа. – Тебе, может, и кажется, что его копьё просто в обращении. Но эта «палка» отправит твоего рыцаря за пределы зала одним ударом, вот увидишь!

Балуж, казалось, готов был покатиться со смеху, откинувшись на спинку трона.

– Ну хватит… – наконец сказал он, вытирая слёзы от смеха, но голос его вдруг стал серьёзным. – Брат, справишься с ними один?

Рыцарь шагнул вперёд, и, когда его рука легла на рукоять меча, лица Бей дара застыло. Шатен почувствовал, как что-то внутри сжалось. Широкая рукоять меча была искусно украшена и отливала золотом, сверкая в свете. На её концах красовались завитки, добавляющие изящества, а в центре гарды сиял крупный рубин, словно сердце оружия, пылающее алым огнём.

Рыцарь медленно обнажил клинок, и воздух вокруг, казалось, наполнился скрытой мощью. Бейдар был едва ли не готов упасть на колени, охваченный восхищением. Длинное лезвие меча было необычным: тёмно-красного оттенка, оно отливало, словно закалённое, с волнообразными зазубринами, напоминающими пляшущий огонь. При каждом движении клинка казалось, что по его краям пробегают языки пламени, то затухая, то вновь вспыхивая.

Бейдар с неохотой вытащил меч из ножен и понуро взглянул на его ничем не примечательный вид.

– Не люблю хвастаться, – скромно сказал рыцарь, грациозно спускаясь по ступеням. – И ещё меньше люблю отбирать веселье. Поэтому приглашаю всех вас на танец. Давайте сделаем это... с огоньком.

Бульор, не сдерживая боевого задора, шагнул вперёд, достав секиру и расправив широкие плечи.

– Мы с удовольствием примем приглашение, – заявил он, полон уверенности. – Только постарайтесь не подвести нас.

Грацез, усмехаясь, наблюдал за происходящим, но Ной, напротив, побледнел.

– Не делайте этого, Бульор, – взмолился он. – Нам не к чему идти на эту бессмысленную бойню.

Но его слова были как шёпот среди урагана. Бульор отмахнулся, не скрывая своего воинственного рвения.

– Принц, они вызвали нас на бой, эти крашеные самозванцы. Не волнуйтесь, – отозвался он с широкой ухмылкой. – Мы покажем им, как выглядят настоящие мужчины!

Ной с ужасом понял, что Бульором движет не рассудок и уж точно не долг – а что-то куда более опасное и пылкое. Он заметил, как взгляд Бульора искрился, поглядывая на девушек из отряда Балужа. Его внезапное увлечение ослепило его, словно проклятье, и уводило прочь от благоразумия.

Но бой уже было не остановить. Огонь столкновения зажегся, и каждый участник теперь жаждал крови. Один за другим они обнажали оружие, словно древние хищники, готовящиеся к последнему охотничьему прыжку, как если бы в каждом из них пробудился сумрачный зверь, готовый разорвать свою добычу на части.

Ной пытался остановить бой, пытался схватить Селену за запястье с ятаганом, но его рука была отброшена. Он с трудом дотянулся до плеча Бульора, но тот, как неподвижная гора, даже не обратил внимания. Всё происходящее будто отдалялось от него, теряя чёткость и форму. Пространство вокруг заполнилось хаосом, в котором Ной остался ненужной, забытой фигурой.

Он остановился, как застывший между мирами наблюдатель, не в силах ни вмешаться, ни покинуть это место.

«Как остановить их? – думал он, схватившись за лицо, словно обращаясь в пустоту. – Как удержать их всех от насилия, от этого вечного цикла крови и злобы? Как остановить то, что, кажется, их всех забавляет?»

Его сердце билось тревожно, но в глубине он знал – ответ скрывался в самой сути их сердец; в хаосе стальных клинков и огня, который каждый из них таил в своей душе.

«Вот бы их всех…»

Битва началась внезапно. Бледный юноша в потёртом коричневом плаще, пока Балуж измывался, тихо призвал своего фамильяра – млечного лиса. Как только рыцарь дошёл до середины лестницы, лис взмыл в воздух, юноша щёлкнул пальцами и дух взорвался, наполнив зал ослепительным светом.

В ту же секунду длинное изогнутое лезвие свистнуло в воздухе, целя разрубить Бульора. Здоровяк едва успел выставить вперёд рукоять своей секиры, остановив смертельный удар. Как только вспышка развеялась, он увидел перед собой женщину с яркой, острой улыбкой и косой серебристо-белых волос, свисающей по плечам к груди, как сверкающий клинок. Её хищный взгляд пронзил Бульора точнее любого клинка.

– Какой мощный удар! Вы меня впечатляете, – признал Бульор с благожелательной прямотой.

– Хорошая реакция для такого толстяка, – ухмыльнулась она, поправляя выбившийся локон.

Бульор прищурился, изучая её топор – оружие, такое же строгое и воинственное, как и его хозяйка. Полированное широкое лезвие было обточено идеально, а крепкая деревянная рукоять была обмотана кожей для надёжного хвата. Обратная сторона топора тупая и массивная для того, чтобы пробивать броню.

– У вас превосходный вкус, – Бульор усмехнулся, позволяя взгляду на мгновение задержаться на её крепких плечах. – Может, удостоюсь знать имя столь искусной дамы?

– Ты в своём уме? – Она ловко вырвалась из клинча, сильно толкнув его рукоятью топора в грудь. – Льстишь мне?

Бульор, усмехнувшись, пробормотал себе под нос: «Вот это женщина!» и только задорно усмехнулся.

– А почему бы и нет? Ты, знаешь ли, как раз в моём вкусе, – подмигнул он с лёгкой усмешкой.

– Бездельник лопоухий! – прошипела Селена, едва успевая увернуться от удара Грацеза. – Ты здесь флиртовать собрался или сражаться?

Тем временем Селена, Нифон, Бейдар и Анса изо всех сил пытались противостоять быстрым и выверенным выпадам Грацеза. Рыцарь наслаждался игрой, словно проверяя каждого на прочность, и насмешливо бросил Селене:

– Красавица, пусть развлекаются как хотят. Лучше сосредоточься на мне.

– Как ты меня назвал?

– Не злись, драгоценная моя. Тебе идут только улыбки, а не морщины.

– Ты у меня столбы целовать будешь!

Селена тихо заскрежетала зубами и бросилась в сольный лязг меча и пламени. Сократив расстояние между ними, она юрко ныряла под его меч, метко целясь в самое важное место любого мужчины. Грацез попятился, не теряя при этом уверенной ухмылки.

– А ты молодец! Знаешь, как заставить мужчину опасаться тебя.

– Закрой пасть! – Сверкнула она глазами, сжимая меч крепче. – Я сделаю так, чтобы ты больше не мог называть себя мужчиной!

Селена, ринулась вперёд на отступающего рыцаря в красном, её ятаган мелькал в воздухе, как заточенный ветер. Каждым резким взмахом она с точностью ножа врачевателя метила в его пах.

Но в какой-то момент его ухмылка исчезла. Он напрягся, и внезапно все её атаки стали отражаться с пугающей лёгкостью. Как только Селена нанесла очередной удар, Грацез парировал её лезвие и сделал шаг вперёд, контратаковав локтем в грудь, сбив дыхание девушки.

– И это весь твой дар на твоём гантлете?! – его голос звучал твёрдо и холодно, точно сталь. – Дар «первого шага» хорош только если ты успеваешь победить оппонента за время его применения. А дальше – твоя защита рассыпается, как гравий.

Селена удивлённо расширила глаза, сделав попытку отступить, но ноги будто приросли к месту. Боль в груди усилилась. «Откуда он знает?» – пронеслось в её голове. Она отчётливо помнила, что надёжно спрятала гантлет под курткой, плотно завязав рукав на предплечье. Её дар никогда прежде не был замечен никем вне отряда.

В этот момент Грацез медленно занёс свой клинок. Извилистое, багровое лезвие, дрожащее, словно живой огонь. Оно трепетало в его руках, как непредсказуемое пламя, и даже ловкий взгляд Селены не мог уловить траекторию. Девушка напряглась, крепче сжав рукоять ятагана и выставив его в верхнем блоке. Её взгляд неотрывно следил за дрожащим лезвием Грацеза, пытаясь предугадать направление удара. Но в самый последний момент клинок нырнул вниз, свернув в совершенно неожиданную траекторию. Пламя, казалось, само вело лезвие, заставляя её спешно перестроиться. Она дернулась, пытаясь успеть перехватить его, но опоздала всего на долю секунды.

Бейдар бросился вперед, словно буря, скользя по полу в подкате. Его меч сверкнул, ложась на левое плечо, и принял на себя мощный нижний удар. Сталь звонко столкнулась, но Бейдар, не теряя ни секунды, резким движением развернулся на колене. Вставая, он провел молниеносный, ловкий взмах, едва не задевая шею противника.

– Я тебя недооценил, юноша, – усмехнулся Грацез, расправляя плечи.

Бейдар, не отводя от него пристального взгляда ответил:

– Ты всё ещё недооцениваешь нас. – Резко, как будто отбивая насмешку.

И, прежде чем Грацез успел ответить, из-за спины Бейдара внезапно появился Нифон. Он ворвался в схватку с деревянной копьём-палицей, готовой к сокрушительному удару. Грацез едва успел поставить меч для защиты, но копьё Нифона, разогнанная до предела, обрушилась с такой силой, что от контакта с клинком Грацез взметнул в воздух. Его тело стремительно полетело через весь зал, и рыцарь с громким грохотом врезался в каменную стену трибуны, подняв за собой облако крошки и пыли.

– ДА! Копьё-дубина! – воспылал Бейдар. Нифон невольно улыбнулся, потупив взгляд.

– Грацез! – встревоженно крикнула женщина с серебряными волосами и топором.

Пыльная дымка начала развеиваться. За ней виднелось что-то белое.

Балуж сложил ногу на ногу и раздражённо стукнул пальцем.

– Хватит позорить наш фланг, Грацез. Ты генерал гвардии или кто?

– Прости, брат… - проворчал Грацез, поправляя выпавший локон.

Дымка развеялась. На лице Грацеза больше не было и намёка на притворство. Словно дубиной была разбита его игривая маска. За его спиной медленно сдувался белый пушистый шарик с длинными ушками и надутой мордочкой – снежинковый зайчик, который успел раскрыться как батут и смягчить падение рыцаря.

Бейдар нахмурился. «Когда и кто успел призвать этого фамильяра?» – подумал он, не сводя глаз с рыцаря.

Тем временем к Грацезу обратилась хрупкая девушка с короткой серебристой косой, заправленной за ухо. Она спускалась по лестнице, держа деревянный посох, и тихо проговорила:

– Приготовления завершены, господин Грацез.

Рыцарь кивнул ей, благодарно склонив голову.

– Спасибо, Мофа, что прикрыла.

Мягкими шагами, выше по лестнице от девушки спускались двое. Юноша в тёплом, густо-коричневом плаще, что чуть спадал с его плеч, с румянцем на скулах и лукавой улыбкой, и рядом с ним – млечный лис, едва касающийся лапами ступеней. Пушистое брюшко лиса светилось снежно-белым, тогда как его мордочка и спина оттенялись тёмно-синим, а от лба отходили изящные небольшие рога. Лис ступал так легко, что казалось, он не касался земли вовсе, а скользил, оставляя за собой еле заметные белые огоньки, как звёзды, которые рассыпались от каждого его шага.

Юноша с лукавой улыбкой взглянул на Грацеза и чуть наклонил голову:

– Ну конечно, благодаря кому она успела так быстро призвать фамильяра.

– И тебе, спасибо, Силаль.

Грацез выпрямился, расправил плечи и пронизывающим взглядом окинул отряд Ноя.

– Как ты, опомнился? – едва заметно усмехнулся юноша, глядя на Грацеза.

– Да, – отозвался тот, провожая взглядом противников, которые сейчас казались ему достойными как никогда. – Теперь я верю, что они могли одолеть Обречённого.

– И что же теперь? Какой план у тебя, наш верующий?

Силаль и Мофа, спустившись, встали позади Грацеза. Их лица оставались спокойными, но взгляд выдавал затаенную уверенность.

– Чего вы встали, как замороженные?! – неожиданно вскрикнула Селена, пнув Бейдара под зад и поскакав в новую атаку. – Не дайте противнику перегруппироваться!

– Куда ты рванула? – недовольно потёр ушибленное место Бейдар.

Однако Нифон и Анса побежали в атаку вслед за девушкой. Бейдар подчинённо побежал следом.

– Как обычно, – спокойно продолжил Грацез, наблюдая за их сближающимися фигурами. – Я займусь ими, Мофа – с гантлетами, а ты, Силаль, призывай своих духов.

Сразу после того, как он дал распоряжение, Грацез легко поднял меч, положил его на плечо и направился прямо навстречу Селене. Юноша в коричневом плаще воплотил лиса и достал тонкую деревянную палочку, зажав перед лицом.

– Заговор шамана, стая духов, – прошептал он, переламывая палочку, от чего пошёл едкий дым.

Млечный лис засиял и вокруг него стали появляться мерцающие копии. Образовавшаяся стая призрачных лисов вырвалась вперёд, мчась по залу прямо к Селене и остальным. Духи метались, словно тени, напрыгивали своими острыми клыками. Селена раз за разом размахивала мечом, развеивая иллюзорных зверей; Нифон широкими ударами расправлялся с копиями, расчищая путь.

Грацез приближался на фоне призрачных двойников, как древний идол среди бегущих теней, но его глаза сияли гордым светом, а клинок пылал будто был продолжением его воли. Селена первой метнулась вперёд, её ятаган сверкнул дугой, устремляясь в скользящий выпад, который прицельно нацелился на шею рыцаря. Грацез, грациозно развернувшись, уклонился в самый последний момент, словно насмешливо дразня девушку.

– Недостаточно быстро, – усмехнулся он, делая шаг назад.

В тот же миг Анса бросилась вперёд, вынося свой щит и преграждая путь рыцарю. Она толкнула его, заставив чуть пошатнуться, но Грацез был готов. Он быстро скользнул вбок и пропуская её рывок мимо себя. В его руке меч завихрился, рассекая воздух с жутким свистом. И тут же, как раскат грома, на него налетел Нифон. Он размахнулся копьём и ударил с такой силой, что воздух вокруг завибрировал. Грацез подставил меч, но магическое копьё ударило мощно. Стук палицы, словно гром, прокатился по залу, заставив стены едва слышно вздрогнуть.

– Приворот скал! – вдруг прозвучал тонкий голосок. – Оковы каменной башни!

Все ожидали, что Грацез, как и в прошлый раз, отлетит назад, но на удивление отряд лишь увидел, как его оттолкнуло на пару шагов.

За спиной Грацеза с едва розоватыми губами стояла Мофа. Её руки крепко сжимали посох, а в глазах блестела сосредоточенность.

Грацез встал, распрямившись во весь рост, и с театральной неспешностью поднял меч, воткнув его перед собой в каменный пол. Опершись на рукоять, он оглядел противников с едва заметной усмешкой. В голосе его зазвучала гордость, будто каждое слово было выковано из стали.

– Полюбуйтесь на дарование судьбы, – голос Грацеза разносился по залу как раскат грома. – Мофа – медиум - блаженный голос скал и обжигающих ветров! Её слово – мой щит и опора, и ни одно лезвие не пробьёт этой защиты!

Мофа, прижав руку к груди, смотрела на него с лёгкой улыбкой, но взгляд её оставался предельно серьёзен.

– Прекращай трещать! – грозно произнёс стоящий в тени Грацеза Силаль, пронзительно взглянув на товарища. Юноша извлёк из кармана две карты, на которых были изображены грозные силуэты буреклыков. В его руках карты вспыхнули неярким светом, и за спиной Силаля, будто бы возникшие из его тени, начали проступать свирепые фигуры.

Буреклыки, окутанные густой, плотной шерстью угольного оттенка, были словно изваяны из самой ночи. Их черная шкура переливалась, маскируя силуэты в полумраке, и создавалось впечатление, что существа – олицетворение самой тьмы. Суровые морды и хищные синие глаза этих тварей обещали лишь смерть для каждого, кто окажется в пределах их когтей.

Длинные лапы с острыми, изогнутыми когтями цеплялись за землю, будто бы уже жаждали разорвать противника в клочья. Один из буреклыков, ощетинившись, испустил низкий хрип, похожий на смех, а второй, расправив крылья, с поразительной легкостью поднялся на несколько футов, как хищная тень, нависшая над полем боя.

– Вот и посмотрим, чего стоит ваш отряд, – зловеще ухмыльнулся Грацез.

Силаль махнул рукой и два буреклыка сорвались с места, злобно смеясь. Грацез, поднимая меч, лишь усмехнулся в ответ на смех буреклыков, словно его абсолютно не волновала их жуткая сила.

Два буреклыка мчались, словно тени с горящими тьмой крыльями, их когти скрежетали по каменным плитам, а глаза светились неутолимой жаждой битвы. Они теснили отряд Ноя, заставляя Селену, Ансу и Нифона отступать под шквалом атак.

Грацез же наслаждался сражением, смеясь и с лёгкостью отбивая удары противников. Его клинок сверкал, нанося точные выпады, а удары буреклыков подталкивали героев к грани выживания. Селена отбивалась ятаганом, то и дело сдерживая Грацеза, а Анса, напрягая щит, укрывала её от когтистых лап чудовищ. Нифон бросался вперёд, замахиваясь дубиной, в надежде снова откинуть Грацеза назад, но рыцарь лишь отступал на шаг, удерживая равновесие и не поддаваясь магическому отталкиванию.

– Что, не хватает сил? – насмешливо крикнул Грацез, блокируя выпад Нифона.

В этот миг в гущу сражения ворвался Бейдар. В его руке сияла карта с изображением сени. Призвав духа, та бросилась в бой. Буреклы разразились оглушительным рыком, кидаясь на неё с когтями и острой, как лезвие, чешуёй. Горная сень уклонялась, точно лавируя среди града острых когтей. Её рога вздымали ледяные пики, загоняя чудовищ и Грацеза в ловушку. Сень изящно взвилась на дыбы, лапы с глухим стуком ударили о землю, и перед отрядом взметнулась ледяная стена. На мгновение бой стих, и морозный воздух застыл от звуков разлетающихся осколков.

– Селена, – Бейдар прихватил за плечо брюнетку, – нам с тобой нужно разобраться с шаманом и медиумом. От них больше проблем, чем от этого рыцаря.

– Сначала нужно разобраться с этими бурекрылами! – шикнула девушка. – Тебе левый, мне правый.

– Нельзя. Их шаман не просто так призвал сразу двух. Будекрылы – парные охотники, когда один из них погибает, другой становится свирепей. Поэтому лучше сразу обезвредить шамана, пока чего ещё не выкинул.

Селена кивнула, переводя дыхание, а Нифон, пряча утомление за строгим взглядом, настороженно смотрел на врагов за преградой.

Тем временем, на трибуне, юноша в алом мундире, сидя на троне, наблюдал за боем, холодно и почти лениво. Балуж, опершись на подлокотники, с любопытством и безмолвным одобрением проследил за действиями Грацеза и Силаля, а затем взгляд остановился на девушке с длинной косой, что стояла неподалёку. Она была напряжена, сжимая рукоять топора, но, вопреки ожиданиям, так и не вступала в бой со своим лопоухим противником. Вместо этого, её взгляд тревожно следил за сражением, сосредоточившись на движениях союзников.

Балуж, заметив её пассивность, нахмурился.

– Даеда! – громко крикнул он, его голос прокатился эхом по залу. – Что же ты стоишь? Принеси мне черную шкуру этого яла!

Девушка покорно кивнула и сурово повернулась на Бульора. Мужчина мягко ухмыльнулся и шагнул вперёд, приглушая напряжение в зале спокойным, почти ласковым тоном:

– Так, значит, твоё имя – Даеда, – он проговорил с почти восхищённым оттенком, – тебе оно очень идёт.

Она злобно сузила глаза и, стиснув топор, прорезала расстояние между ними в один прыжок, мгновенно взмахнув лезвием.

– Ты покойник! – прошипела Даеда, бросаясь вперёд.

Бульор с ленивой грацией отступил в сторону, будто размышляя, стоит ли всерьёз принимать этот бой. Её топор со свистом рассёк воздух, стремясь к его голове, но он плавно смягчил удар, точно направляя оружие прочь от себя, будто это была не битва, а изящный танец.

Он представил, как эти глаза, сейчас сверкающие гневом, однажды будут смотреть на него с волнением. Как её строгие черты станут мягче, а губы, такие опасно сжатые, раскроются в улыбке и смягчатся в поцелуе. В голове Бульора даже пронеслась картина: она стоит у камина их будущего дома, держа на руках их первого ребёнка. Вся её ярость казалась ему не пугающей, а притягательной, как неукротимая стихия.

Но Даеда чувствовала иначе. Она пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь разобрать его стратегию. А Бульор, несмотря на остроту её взгляда, словно укутывался в дымку собственных чувств, не давая предугадать следующий шаг. Это ещё больше злило её. Даеда заносила топор, а он, словно заблудившийся в своих фантазиях, казался недосягаемым. Её раздражала эта неестественная плавность его движений, как будто он играл с ней, а не сражался.

Наблюдая за ходом сражения, Балуж бросил раздражённый взгляд на фигуру, стоящую неподвижно за его спиной в тени зала.

– А тебе, Эгблад, тоже требуется особое приглашение? – негромко, но с явной долей укора произнёс он, едва повернув голову.

Поедатель душ даже не повёл глазом. Он оставался в стороне, его взгляд будто был прикован к полю боя, но на лице застыло выражение тоски и тяжёлой задумчивости.

– Я... не могу исполнить ваш приказ... – голос его был почти неслышен, словно слова давались ему через силу.

Балуж взглянул на него с холодным осуждением и покачал головой.

– Понимаю, к чему ты клонишь, – начал он медленно, сдерживая гнев. – Не хочешь провожать все эти судьбы? Помни: ты сейчас не в своём маленьком городке и обязан подчиняться воле твоего принца – меня.

Эгблад помедлил, опустив взгляд, а затем, с трудом находя слова, прохрипел сквозь треснувшие губы:

– Я ни разу…

– Смотри! – прервал его Балуж, указав на Ноя, стоящего на другом конце зала. Пророк стоял в тишине, почти застыв, пряча лицо ладонью. С самого начала сражения он не обращал внимания на разгоревшуюся битву вокруг и выглядел так, словно утонул в каком-то глубоком, забвении. – Как думаешь, что с ним?

– В нём я вижу те же проклятья, что сковывают его и вашу судьбы, – ответил Эгблад, пристально вглядываясь в фигуру Ноя. – Его душу неумолимо утаскивают в бездну те же мучения, что налегли на ваше сердце.

Балуж на мгновение глупо замер, его взгляд метнулся к Эгбладу, но тут же вернулся к Ною. Он нахмурился.

– … Те же…, – не верил рубиновый принц. – Не морочь мне голову! Этот притворщик просто осознал, в каком положении оказался, вот и всё! – резко возразил Балуж, стараясь не показывать свою растерянность. – Они вторглись на нашу территорию, присвоили нашу добычу! Их ждёт суровое возмездие. Если не хочешь провожать души всего его отряда, оборви его единственную прямо сейчас!

Поедатель душ неохотно кивнул, делая шаг вперед. Его огромное лезвие, словно стон гибели, заскрипело по плитке.

Ледяная стена обрушилась, разметав обломки. Из белесой дымки вбок вырвались Селена и Бейдар. Горная сень вместе с Ансой и Нифоном рванули напролом. Бурекрылы злобно зарычали и бросились наперерез, но фамильяр, лапой, выбросил острые ледяные пики, вынудив чудовищ отступить.

Силаль, заметив приближение троицы, напрягся. Сень редкий и сильный фамильяр, поэтому ему нужно было усилить своих духов. В его руках, меж пальцами, блеснула деревянная палочка, на которой высекались символы. Он поднял её, готовясь произнести чары, но из тумана вырвался ятаган Селены, словно чёрная молния, целясь прямо в горло шамана. Тот с трудом успел отшатнуться, но клинок рассёк его толстый плащ, оставив на нём глубокий порез, словно памятный поцелуй.

Не теряя времени, Селена развернулась для следующего удара. Её глаза вспыхнули, но прежде чем лезвие вновь устремилось к цели, из-за спины юноши метнулся млечный лис. Дух сомкнул зубы на её запястье, блокируя движение. Селена попыталась стряхнуть духа, но в этот миг шаман ловко выбросил иглу из пальцев. Игла пронзила лиса, заставив мгновенно вспыхнуть и исчезнуть с глухим хлопком. Волна оглушила девушку, и она отшатнулась.

На помощь Селене бросился Бейдар. Шатен сделал выпад. Силаль, неожиданно проворный, выхватил из-за пояса кинжал в ножнах из расписного дерева. Их оружие скрестилось с резким звоном, когда Бейдар нанёс ещё один мощный выпад. Несмотря на щуплый вид шаман оказался невероятно быстрым: каждый удар рыцаря встречал гибкий ответ. Силаль уходил в сторону и каждый раз атаковал в ответ. Его тонкие губы изогнулись в холодной усмешке. Ладонь шамана дрогнула, и из неё в сторону юноши вылетела тонкая игла, которая поразила плечо меж доспех. Бейдар не придал этому больше значение и вытащил кусок серебра.

– Ты боишься встретиться с нами честно, шаман? – усмехнулся Бейдар, снова атакуя. Его удары становились всё более резкими, вынуждая Силаля отступать.

– Найди соперника по уровню, рыцарь, – ответил Силаль, отступая к лестнице. – Хотя, я уже сделал достаточно для победы.

В этот момент шаман резко выбросил руку, и новая игла со свистом рассекла воздух, устремившись к Бейдару. Рыцарь отразил её клинком, но почувствовал, как его тело будто бы охватывает слабость. На мгновение мир перед глазами потемнел.

– Куда подевалась твоя сила? – прошипел шаман, хищно улыбаясь.

Бейдар ощутил, как вены будто залили свинцом. Голова зазвенела. Он резко обернулся на другой край арены.

Сень двигалась уже не той стремительной поступью. Её шаги потеряли упругость, шерсть поблекла, серые пятна расползались. Она прыгнула в сторону, пытаясь уйти от удара бурекрыла. Но второй накинулся сбоку: когти полоснули по боку Сени, и воздух рассекло шипение боли.

Серебристый искры брызнули, и Бейдар ясно почувствовал в своей груди её рану.

Он стиснул рукоять клинка, бросив хмурый взгляд на Силаля. Шаман, будто бы наслаждаясь этим моментом, усмехнулся и склонил голову.

– Ты какой-то недоделанный стрелок, – прохрипел Бейдар, выпрямляясь, но с трудом.

– Ты – никчёмный рыцарь, – язвительно бросил Силаль, изогнув бровь.

– Да подожди, я недоговорил, – Бейдар сделал вид, что перевёл дух, и, слегка ухмыльнувшись, добавил: – У нас в отряде есть такая же, считающая себя медиумом.

Силаль прищурился, но, прежде чем он успел что-то ответить, позади послышался голос:

– Это ты про меня? – разрезала Селена, обходя Силаля.

Шаман обернулся, клинок уже был на полпути к его голове. Всё складывалось так, что удар должен был раскроить его надвое. Но в последний миг рука Селены ушла, и клинок рассёк мрамор выше цели.

– Что за… – прошептала она, остолбенев от собственного промаха.

На мгновение зал затих, безмолвно наблюдая за бездарно упущенным шансом.

Силаль побледнел ещё сильней прежнего. Скривил губы в странной улыбке, машинально провёл рукой по голове, поправляя выбившиеся из хвоста пряди.

– Ты зачем мрамор рубишь?! – крикнул непонимающей брюнетке Бейдар.

Селена вытащила клинок из стены и занесла над головой ятаган так, будто сейчас набросится на своего рыцаря.

– Да я била ему по голове, Бездарный! Не видел, как он исчез?!

Тонкий голос неожиданно прозвучал в стороне:

– Вовремя я вмешалась в её сознание, Силаль?

Селена обернулась. Рядом с ней стояла стройная девушка в свободной белой блузке с широкими рукавами и красной юбке, украшенной замысловатыми узорами. Она сдержанно улыбалась, её большие глаза светились странным спокойствием.

– Что ты сделала?

– Я сразу догадалась, что ты атакующий медиум, вот и немного затуманила тебе разум, – с лёгкой насмешкой обратилась девушка к Селене.

– Ах ты мелкая белянка! Сейчас я покажу тебе в чем разница между атакующим и обычным медиумом! – Селена выхватила карту с сверкающим вороном.

Она взмахнула ею в воздухе, и из тумана печати вырвалась птица. Вместе они устремились к Мофе.

Мофа встретила её шаг уверенным взглядом. Она поняла какие амулеты у соперницы и сдержанно улыбнулась.

Девушка с молочными волосами подняла посох, ладонь легла на облачный камень. Голос прозвучал звонко и чётко:

– «Ай-брик»!

Мир вокруг Селены сразу треснул. Пол пошёл трещинами и разъехался в стороны, стены расползлись зеркальными линиями. Мофа в её глазах раздвоилась, утроилась, размножился в десятки отражений. Перед лицом мелькнуло её собственное отражение – испуганное и уязвимое.

– Что за магия?! – крик Селены эхом отразился в бесчисленных зеркалах.

Мофа прикрыла рот ладонью и хихикнула, будто дразнила ребёнка.

– Ах, как мило. Ты и правда полагала, что оберег «ворон с серебром» – находка? Это самый распространённый оберег у начинающих медиумов, якобы сам считывает амулеты противника, экономит время.

Девушка слегка качнула посох, и собственные отражения стеклянных осколках разлетелись по кругу, насмехаясь над Селеной.

– Грацез удачно подметил твой дар «первый шаг», – продолжила Мофа, глядя свысока, словно учитель на нерадивого ученика. – А по ворону я сразу угадала твой оберег. «Ворон с серебром»… Очень похоже на популярный расклад, который был у каждого второго медиума пять фаз назад. Я его хорошо знаю. В таком случае твой артефакт-помощник – «секрет сущности».

Селена зарычала, крутясь среди роя отражений. Зеркала дробили её движения, и каждое искажённое лицо будто смеялись над ней так же, как Мофа. Она нападала не на прямую, а читала её, обнажала слабость.

«Эта зубрила играет со мной, – пронеслось в голове. – Но ведь всё это не настоящее. Я всё ещё в зале. Всё это только её иллюзия».

Селена резко остановилась, вцепилась пальцами в рукоять клинка и зажмурила глаза. Вдох – и она сосредоточилась на том, что реально: холодный мрамор под сапогами, тяжесть металла в руках, запах пыли. Сердце билось в груди громче карканья иллюзорных воронов.

Зал вокруг дрожал, как треснувшее стекло. Отражения выстраивались одно за другим.

Она распахнула глаза – и перед ней стояла только Мофа. Никаких зеркал, никаких осколков. Лишь зал, и противница с насмешливой улыбкой.

– Думаешь, я совсем тупая?! – рыкнула Селена.

Её клинок вспыхнул млечной полосой света и полоснул сквозь иллюзию, разрубая остатки чар. Мофа взвизгнула, не успев отпрянуть, и в последний миг подставила посох. Твердая древесина жалобно застонала под ударом, а тонкая рука девушки дрогнула. Ещё чуть-чуть – и сталь рассекла бы её.

– Как тебе такое? – прошипела Селена, налегая на клинок. – Твои знания помогут остановить мой клинок?

Мофа отступила на шаг, поджав губы. На её лице впервые мелькнуло настоящее замешательство: к такому натиску она явно не была готова.

Селена выдохнула, и её голос стал жёстким:

– Рейвен! Какой у неё самый слабый амулет!

– Проклятье! – пискнула Мофа, понимая, что её секрет вот-вот раскроют.

Ворон взметнулся с её плеча, закружил над Мофой и прокаркал. Селена нахмурилась, в глазах мелькнуло недоумение.

– Что? Как ты не можешь увидеть? – сорвалось у неё.

Мофа резко усмехнулась, глаза её заискрились колкостью:

– Слабачка. Мои амулеты нейтрализуют твои.

С этими словами она со всей силы наступила Селене на ногу. Боль пронзила её, хватка ослабла. Мофа, вырвавшись из-под клинка, отскочила в сторону, тяжело дыша с торжествующей улыбкой.

– Мелкая дрянь! – снова набросилась Селена.

– Держись, я помогу! – выкрикнул Силаль подруге, рванув вперёд.

– Не так быстро! – отозвался ему в спину Бейдар.

Силаль резко обернулся на пол-оборота, щёлкнув пальцами. В воздухе вспыхнула тонкая игла, сверкнула к рыцарю. Бейдар успел отклониться, тонкая сталь впилась позади.

Но Силаль улыбался – уголки губ дрогнули в тёмном, недобром выражении.

Игла будто распалась на светящиеся крупицы. Из них, шипя, сложился его фамильяр — лис. Он возник прямо у ног рыцаря и тут же впился зубами в голень.

Бейдар зашипел от боли, нога предательски подвернулась, и он грохнулся на мрамор.

– Отличная работа, мой друг, – воспрял шаман, подзывая фамильяра к себе. – Так этого глупого рыцаря.

На другой стороне зала голубая сень Бейдара пошатнулась, её очертания распались, будто кто-то задул свечу. Зверь исчез без следа, оставив лишь короткий холодок в груди рыцаря.

Силаль поднял к лицу тонкую палочку, взгляд его сверкнул.

– Воплощение духа, обрети новую форму! – произнёс он чётко, переломив палочку.

Млечный лис у ног шамана засиял ярче, его очертания растянулись и изломались. Хвосты рассыпались в дымку, звёздная шерсть перелилась во тьму, и на том месте возникла новая сень – призрачная, вытянутая, с силуэтом чуждого зверя.

– Защити Мофу, – велел Силаль.

Тень рванулась через зал, встав рядом с Мофой, закрывая её своим туманным телом.

– Какого пика?! – выкрикнула Селена, резко отпрянув назад. – Бездарный, что это за тварь?

Бейдар, стиснув зубы от боли, попытался подняться. Он сжал меч, несмотря на слабость, и сделал шаг вперёд.

– Это ещё не конец, – произнёс он срывающимся голосом, готовясь к новой схватке.

Силаль холодно улыбнулся:

– Ты даже не представляешь, насколько ты прав.

Бейдар едва успевал парировать сложенный в ножны кинжал Силаля, который, будто ядовитый змей, извивался в руке шамана. Каждый удар сопровождался неожиданным щелчком пальцев, и в воздухе свистели отравленные иглы, заставляя рыцаря отступать. Боль от укуса в ноге давала о себе знать, но Бейдар, сжав меч, не позволял врагу воспользоваться своей слабостью.

В это время Мофа, спрятавшись за лисом-сенью, не отрывая взгляда, изучала Селену. Её облачно-серые глаза словно видели её насквозь, проникая в самые глубины души девушки. Она шептала, едва слышно, но каждое её слово резонировало у Селены в голове.

– Ты так боишься… – начала Мофа, её голос звенел, как ледяные капли, падающие в тишине. – Боишься остаться одна. Боишься показаться слабой, не оправдать ожиданий. Ты каждый день носишь маску уверенности, но она трескается, не так ли?

Селена, стиснув клинок, шагнула вперёд, но лис мгновенно перекрыл путь.

– Ты ведь знаешь, что бы ты ни делала, внутри ты всё ещё та маленькая девочка, которая бежит от чужого презрения. Тебе кажется, что тебя отвергнут, если узнают какая ты на самом деле, – продолжала Мофа, её голос становился всё более проникающим.

Селена зажмурилась, пытаясь отмахнуться от слов, но в сознании вспыхивали образы – забытые страхи, моменты слабости, укоры прошлого.

– Замолчи! – выкрикнула она, размахивая клинком. Но её удар вновь встретил массивные рога фамильяра, который без усилий отразил атаку.

Бейдар краем глаза видел, как его напарница сражается не только с противником, но и с собой. Его собственная битва обострилась: Силаль ловко использовал укрытия, бросался вперёд и вновь отходил, оставляя за собой смертоносные иглы. Шаман не спешил заканчивать – он изматывал рыцаря, наслаждаясь каждой его ошибкой.

– Что же вы такие слабые, герои? – насмешливо бросил Силаль, делая вид, что вот-вот нанесёт завершающий удар.

Силаль, почувствовав преимущество, прыгнул вперёд, целясь кинжалом в ослабленного Бейдара. Но рыцарь оказался быстрее.

Бейдар ушёл в сторону, перенося вес на раненую ногу, и клинок шамана прошёл мимо. Пользуясь моментом, рыцарь развернулся, и его меч в один взмах отбил кинжал, который со звоном отлетел в сторону. Лезвие скользнуло по воздуху второй раз, разрубив кожаный пояс шамана с мешочками, картами и иглами. Всё снаряжение с глухим стуком упало на мраморный пол.

– Что?.. – изумлённо выдохнул Силаль, пошатнувшись. Он инстинктивно потянулся к поясу, но его уже не было.

Бейдар шагнул вперёд и ударил шамана в челюсть. Сила удара отбросила Силаля назад, словно сломанную куклу, и он рухнул на пол, глухо ударившись о каменные плиты.

– Это за все твои «фокусы», – хрипло бросил Бейдар, распрямляя плечи. Он обернулся к Ансе и Нифону. Бурекрылы разом развеялись, оставив их двоих против Грацеза. Только, лис так и остался в облике сени.

Селена продолжала атаковать фамильяра, её клинок несколько раз ударил о рога и мощные лапы зверя, но тот лишь шагнул назад, продолжая уберегать медиума. С каждым мгновением Селена чувствовала, как её удары становятся всё менее уверенными. Слова Мофы вновь заполнили её сознание:

– Твои страхи – это не просто мысли, они сильнее тебя. Отряд, быть может, верит в тебя. Но сама ты сомневаешься, правда? Каждая мелкая ошибка выбивает под тобой опру. Ты боишься, что не сможешь сделать ничего для тех, кто рядом.

Селена замерла на миг, ощущая, как дрожь пробегает по её пальцам. В её разуме вспыхнули картины прошлого: безуспешные попытки защитить тех, кто полагался на неё, отчаяние, боль поражений.

– Хватит! – выдохнула она, сжимая клинок так, что пальцы побелели.

Бейдар не стал медлить. Он рванулся к Мофе, отталкиваясь раненой ногой. Медиум только успела поднять взгляд, когда лис, как молния, метнулся вперёд. С мощным рёвом его лапа ударила рыцаря в грудь, и Бейдара откинуло на несколько метров. Он ударился о колонну, и меч выпал из его руки.

– Ты храбр, рыцарь, – тихо, но твёрдо проговорила Мофа, поднимая взгляд на Бейдара. Её голос оставался мягким, но глаза стали холодными, как лёд. – Но далеко не безупречен. Не тот герой из легенд.

Взгляд медиума скользнул по рыцарю, и её губы дрогнули в лёгкой, почти печальной улыбке. Она прошептала слова, которые казались волной, накрывшей его разум:

– Твои страхи так явны, Бейдар. Ты боишься не смерти, а того, что твоя борьба окажется бессмысленной. Ты боишься стать никем. Слабым.

Рыцарь молча выслушал её, затем неожиданно рассмеялся. Его смех прозвучал звонко, чуть насмешливо, как будто он только что услышал старую шутку.

– Не угадала, – усмехнулся он, выпрямляясь. Бейдар спокойно поднял меч, с лёгкостью вернув его в ладонь. – Откуда вы, медиумы, берёте эти сказки? Я никогда и не претендовал быть «безупречным» рыцарем, а страхи у меня... они точно не такие банальные.

Бейдар сделал шаг вперёд, держа меч перед собой. Его движения стали тверже, словно за короткий миг смеха он залечил раны. Селена встала рядом, её клинок слегка покачивался, отражая холодный свет арены.

– Нужно развеять эту копию моего фамильяра и захватить Мофу, – бросил он, – Готова?

– Всегда, – отрезала она, стиснув рукоять.

Фамильяр шамана опустил рога, будто приглашая к битве. Бейдар первым рванул вперёд, его меч сверкнул в воздухе, рассекая пространство между ним и зверем. Селена шагнула следом, нанося быстрый удар сбоку, пытаясь обойти фамильяра.

Сквозь ледяной туман, заполнивший арену, разгоралась отчаянная схватка. В дальнем углу царил громкий звон стали, Грцез, с каждым взмахом сокрушал Ансу и Нифона. Его удары были тяжёлыми, но невероятно точными, как у опытного хищника. Лезвие его оружия то и дело высекало искры из ослабевшего щита Ансы. Девушка, краснея от натуги, из последних сил удерживала дистанцию, но её удары становились всё слабее. Нифон раз за разом пытался оттолкнуть Грацеза, но тот действовал неумолимо, прижимая обоих всё ближе к углу.

На другом конце арены сражение разворачивалось в иной тональности. Бульор уклонялся и отводил в сторону яростные атаки Даеды. Каждый её удар топором был полон дикого пыла, но противник не отвечал должным образом. Казалось, он играл с ней, что лишь больше раззадоривало Даеду.

В центре событий, под покровом ледяного света, Бейдар и Селена стремительно обходили фамильяра, пытаясь найти уязвимость в его защите. Лис-сень, мерцая млечным светом, преданно стоял перед Мофой, не давая врагам приблизиться к медиуму. Фамильяр внимательно следил за каждым их движением, его массивные рога грозно скрипели, рассекая холодный воздух.

И тут всё внимание приковал звук, похожий на предсмертный скрип. По мраморному полу, оставляя за собой тонкую борозду от кончика меча, шёл поедатель душ. Его шаги были удивительно спокойными, как у человека, который знает исход всех битв в зале. Его лицо выражало странное, почти вселенское спокойствие, окрашенное оттенком горечи. Казалось, он вовсе не желал того, что собирался совершить.

Эгблад шёл вперёд, устремив взгляд на Ноя. Пророк стоял неподвижно с самого начала боя, словно отключившись от реальности, скрыв лицо за ладонями. Его хрупкая фигура казалась ещё более беспомощной перед массивной тенью, которую отбрасывал Поедатель.

Балуж, сидящий на троне, наблюдал за происходящим с холодной улыбкой, будто все его планы наконец начали воплощаться.

– Ной! – закричала Анса, отступая от Грацеза. – Очнись!

Бейдар, заметив, куда устремился поедатель, прикусил губу.

– Мы теряем время! Всем собраться! – его голос прозвучал как призыв.

Грацез, словно почувствовав смену настроения, усмехнулся, глядя на Нифона и Ансу.

– Бегите спасать своего лидера. – насмешливо отпустил он.

Нифон резко атаковал, чтобы отвлечь красного рыцаря. Анса, воспользовавшись моментом, побежала к Бейдару.

Нифон отбил последний выпад Грцеза и, не теряя времени, последовал за Ансой. Грцез не стал их преследовать, явно решив, что их побег только сыграет ему на руку.

Бульор, весь в поту, тяжело дышал – от одной из тяжёлых атак девушки, у него открылась рана на боку. Но, несмотря на ослабление, в глазах Бульора плескалась не ярость, а странная нежность.

– Ты слишком красива для этой битвы, – пробормотал он, отражая очередной удар её топора.

– Не смей отвлекаться, – бросила она, её голос был холоден, но в нём звучала нота злобы.

Бульор, воспользовавшись её заминкой, схватился за рукоять топора и резко притянул девушку к себе, обхватив другой рукой за талию.

– Прости, Даеда, – страстно прошептал он прежде чем врезать ей лбом.

Звук был глухим, Даеда пошатнулась и упала на одно колено, хватаясь за голову. Она подняла глаза и увидела, как Бульор удирал от неё к центру арены.

Селена уже не пыталась скрывать отчаяния.

– Мы не успеем! – крикнула она, едва увернувшись от атаки фамильяра.

– Успеем! – рявкнул Бейдар, вкладывая всю свою ярость в удар, заставивший лиса отступить на шаг.

Шумная парочка, воспользовавшись этим моментом, отбежала к Нифону и Ансе, вместе образуя линию обороны перед Ноем.

Пятеро воинов собрались вокруг своего лидера. Их тела дрожали от усталости, дыхание было хриплым, но глаза горели, словно у каждого из них была своя причина оставаться здесь до самого конца. Бейдар стоял впереди, его меч, несмотря на царапины и зазубрины, всё ещё казался несломленным, как и его дух. Селена рядом с ним крепко сжимала клинок, её взгляд метался между поедателем и Ноем, будто она боялась упустить хоть одно мгновение.

Нифон, тяжело дыша, занял место рядом с Ансой, прикрывая её своим телом, словно пытаясь защитить её от того, что должно было произойти. Бульор, стоящий позади, охватил зал угрозой, которая могла бы расколоть камень.

Поедатель душ остановился в нескольких шагах от них. Меч, волочившийся за ним, неподвижно завис на мраморе, словно затаив дыхание. Он медленно поднял взгляд на тех, кто осмелился встать между ним и его целью. Его глаза, тускло поблёскивающие в полумраке, оббежали каждого из них. В этом взгляде читалась усталая печаль, словно перед ним стояли не враги, а давно забытые друзья, чьи лица он едва мог вспомнить.

– Простите меня, я не хотел заманить вас в ловушку, –его слова прозвучали глухо, как эхо в пустоте. – Однако теперь – либо вы все, либо он один.

Он сделал шаг вперёд, и свет за его спиной сделал фигуру более массивной.

– Я вижу вас, – продолжил он, его голос становился всё тише, словно он говорил не им, а самому себе. – Уставших. Истекающих кровью. Но самое главное – истекающих смыслом. Вы верите, что защищаете что-то великое. Но что вы защищаете на самом деле?

Селена стиснула клинок так сильно, что пальцы отпечатались на тканевой рукояти.

– Ты ничего не знаешь о нас, – выдохнула она, делая шаг вперёд.

– Возможно. Но я знаю одно. Каждый из вас надеется, что он – это ответ, – Эгблад небрежно кивнул на Ноя, стоявшего чуть позади. – Что он придаст смысл вашим судьбам.

Бейдар шагнул вперёд, вставая плечом к плечу с Селеной.

– Мы защищаем принца, потому что верим.

Поедатель снова перевёл взгляд на принца. Ной всё так же стоял, спрятав лицо в ладонях, его напряжённая фигура казалась застывшей в безмолвной молитве.

– А он верит в себя? – продолжил Эгблад, его голос напоминал шепот ветра меж скал. – Осознаёт ли, что на него возложено? Или вы просто прикрываете пустоту.

Поедатель медленно выдохнул. Его грудь тяжело поднялась и опустилась, как у человека, готовящегося вступить в пропасть.

– Я не хочу обрекать вас на смерть, – сказал он, его голос прозвучал глухо. – Ваши судьбы не должны обрываться здесь. Пусть только его…

Он дёрнул рукой, хватаясь за рукоять своего меча, и шагнул вперёд.

– Заячья клетка! – внезапно раздался тонкий голос из-за спины Эгблада.

На пол с лёгким стуком упал комок мха, который, словно оживая, стал быстро разрастаться. Меньше, чем через секунду под пятёркой героев вырос гигантский снежинковый зайчик, его мягкий белый мех образовал купол, заточив их внутри.

– Что это?! – воскликнула Селена, пытаясь разорвать стену купола мечом. Лезвие скользнуло, словно врезавшись в упругое желе.

– Фамильяр, – бросил Бейдар, продолжая наносить удары по меховой ловушке.

– Мягкий, но прочный, – угрюмо заметил Бульор, топнув ногой по земле, как будто собираясь зарядить всем телом в стену.

Эгблад, резко остановившись, оглянулся. Его взгляд остекленел, когда он увидел, как его союзники начали двигаться.

Силаль с кровавой ссадиной на подбородке ломал палочки, шепча заклинания, уплотняя стенки купола из зайчика.

– Что вы делаете? – спросил Эгблад, его голос был холоден, но в нём звучала едва заметная тень гнева.

Высокая фигура в алых доспехах выступила вперёд, возвышаясь над всеми остальными, как пламя, жаждущее поглотить всё вокруг.

– У тебя было достаточно времени, – проговорил Грацез размеренным тоном. – Теперь наша очередь.

Эгблад прищурился, его рука медленно отпустила меч, а взгляд метнулся к пятёрке, запертым в снежинковой клетке.

– Пакт заключался в том, чтобы оборвать только судьбу их пророка, – напомнил он, едва сдерживая гнев.

– Не волнуйся, – ответил Грацез, извлекая из кармана карту, золотисто-красный отблеск которой переливался в тусклом свете зала. На её поверхности виднелся феникс, чьи крылья пылали огнём. – Они исчезнут быстро.

Медленно и торжественно он поднёс карту к своему клинку, будто она была ключом. Когда карта дошла до гарды, пространство вокруг залилось рыжим пламенем. В воздухе раздался звон, напоминающий гул колоколов, и изображение феникса перетекло с карты прямо на лезвие. Огонь на клинке заволновался, приняв форму крыльев птицы.

Силаль вытащил из кармана палочку из бордового дерева, украшенную золотыми символам. Его лицо исказилось от напряжения, когда он, приложив обе руки, с трудом переломил её. Раздался сухой треск, и в тот же миг пламя на мече Грацеза взметнулось с новой силой. Жар, исходивший от клинка, накрыл зал, заполнив его извивающимися завитками.

Внутри снежного зайца воздух казался застывшим, густым. Отряд Ноя метался по замкнутому пространству, словно в клетке, но все их усилия разбивались о мягкую, пружинистую стену.

Селена, задыхаясь, стиснула зубы и вонзила свой меч ещё раз, но лезвие вновь утонуло в вязкой массе, будто беззвучный крик, поглощённый пустотой. Удары становились слабее, каждый новый приносил ещё большее отчаянье. В какой-то момент её рука замерла. Она почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Взгляд девушки упал на Ноя. Он стоял в центре, его фигура была неподвижна, будто изваяние из холодного камня. Лицо скрыто за ладонями. Всё в нём, от напряжённых плеч до едва уловимого дрожания пальцев, говорило о том, что он потерян. Этот образ разорвал её изнутри. Лидер, в которого они верили, тот, чьё имя они готовы были кричать в битве, стоял перед ней сломленный. Ужас пронзил её словно ледяной клинок. Дыхание стало тяжёлым и сбивчивым, а сердце бешено заколотилось.

Белые стены начали сжиматься. Селена в отчаянии оглянулась, но лица товарищей, отражающие ту же беспомощность, только усилили её страх.

Её пальцы разжались, и меч с глухим звуком упал на пол. Селена обхватила голову руками и опустилась на колени. Мир вокруг терял очертания, превращаясь в вихрь белого шума. Впервые за всё время ей показалось, что выхода нет.

Снаружи Грацез занёс пылающий меч за спину. Его движения были почти торжественными. Каждое –предвещало катастрофу.

Грацез вскинул меч над головой, и голос его прогремел:

– Дух огня, охвати наших врагов!

Он сделал широкий замах, и из клинка вырвалась огненная птица, громадная, ослепительная, её крылья пылали ярче ядра очага. Феникс устремился вперёд, неся смерть.

– Ной… сделай что-нибудь, – судорожно прошептала Селена.

Ной пошевелился. Его ладони опустились, и в взгляде мелькнула ясность. На его губах возникло почти беззвучное:

– Он пришёл…

В этот момент прогремел звонкий хлопок металла, словно разрезавший ткань реальности. Голубая энергия, как молния, вонзилась в феникса, размазав по полу. Пылающий дух тут же рассеялся, словно его никогда не было.

Следующий выстрел устремился в снежинкового зайчика. Купол лопнул, как хлопается мыльный пузырь, освобождая пленников.

Незнакомец в серебристом плаще мягко приземлился перед отрядом Ноя, его движения были плавными, как у существа, которое не касается земли, а парит над ней. Его пистолеты сверкнули в руках, словно кусочки звёзд. А каскад перьев развивался на перламутровой шляпе.

Силаль приказал лису напасть, но один точный выстрел в центр широкого лба фамильяра разбил его на мельчайшие огоньки.

Следующий выстрел, словно кувалда, пришёлся прямо в живот шамана. Силаль пошатнулся, его тело поддалось назад. Шаман рухнул на колени, а затем на бок, его лицо исказила боль. Мофа испуганно взвизгнула, бросаясь к упавшему товарищу.

Разгневанная Даеда бросилась вперёд. Её топор описал широкую дугу, целясь в незнакомца, но он уклонился с невероятной лёгкостью. В следующий миг она поймала его взгляд. Эти глаза, серебристые, холодные, будто ожившая снежная бездна. В них не было эмоций, только бесконечная пустота, которая поглощала её волю, её ярость, её саму.

Кацио, обошёл её, остановив дуло у виска жертвы.

– Не стреляй в неё! – зароптал Бульор.

Но Кацио был своего мнения.

Он нажал на курок. Но пулю, будто из тени, поймала чужая ладонь. Эгблад вышел вперёд.

– Довольно с них, – произнёс он, его голос прозвучал тихо.

Кацио не ответил сразу. Он медленно опустил руку с пистолетом, но взгляд под шляпой оставался диким.

– Ещё нет, – коротко отрезал стрелок, словно приговор.

За его спиной взметнулся Грацез, занося раскалённый меч. Однако Кацио, ощущая нападение до его начала, мгновенно развернулся, выставив дуло пистолета. Раздался оглушающий скрежет – меч проскулил по ледяному стволу в сторону, не достигнув цели.

Не теряя времени, Кацио поднял второй пистолет и выстрелил дважды: в грудь и живот. Пули ударили в Грацеза, одна за другой. Рыцарь скорчился, его меч выпал из рук, и он опустился на колени. Боль охватила Грацеза. Она была странной, чуждой, будто кто-то взял его внутренности ледяными пальцами и сжал так, что дыхание стало рваным. Грацез инстинктивно провёл рукой по животу, ожидая почувствовать горячую липкость крови, но под пальцами была лишь гладкая упругая кожа. Но ощущение того, что внутри него что-то трескается, переламывается, не отходило, словно под слоем кожи прорастает что-то чуждое. Это было не болью, привычной воинам, а чем-то иным.

– Ах ты тварь! – разразилась Даеда, видя состояние товарища. Она с яростью рванулась к Кацио, но Эгблад остановил её легко, как будто она была ребёнком.

– Смотри, Даеда, – повторил он, указывая на свою ладонь.

Её взгляд упал на морщинистую руку поедателя душ. Она ожидала увидеть глубокую рану, кровь, разорванную плоть, но вместо этого обнаружила лишь тонкую царапину.

– Со мной всё в порядке, – произнёс Эгблад ровно.

Ярость Даеды уступила место замешательству.

Позади раздался хриплый голос Грацеза.

– Что ты со мной сделал? – прохрипел он, его янтарные глаза горели.

Серебряные глаза встретились с пламенным взглядом Грацеза, и их пыл немного угас.

– Его пули не смертельны, – отозвался Эгблад, не глядя на стрелка. – Но их эффект... отложенный.

Грацез провёл рукой по своему животу, там, где попали пули.

– Как это понимать? – прерванным голосом спросил Силаль. Он сидел на полу, а Мофа торопливо раскладывала камни, пытаясь подготовить заклинание исцеления.

Кацио поднял один из пистолетов и не торопясь произнёс:

– Мои пули... отнимают жизнь иначе. Вы чувствуете, как сокращается линия судьбы. Как она сжимается, будто верёвка на вашей шее. Теперь, вам осталось гораздо меньше, чем вы думали.

Грацез заскрежетал зубами, пытаясь встать, но ноги не слушались. Он упал обратно, хватаясь за грудь, как будто пытаясь удержать что-то ускользающее.

– Да кто ты такой? – яростно выкрикнула Даеда, вырываясь из хватки Эгблада.

Вместо ответа Кацио только слегка наклонил голову. Перья на шляпе качнулись.

– Он – стрелок ангела, – произнёс Эгблад.

Глава 13. Две души.

Вокруг стояла тишина, лишь слабый скрип снега под лапами хранителя нарушал это безмолвие. Он подошёл ближе и опустился рядом с ней.

Она медленно отвернулась.

– Все эти люди... – начала девочка, кивнув на замёрзших в повозке. – Они когда-то были чьей-то собственностью.

Хранитель не двигался, пытаясь понять её слова.

– Я была такой же. Нас привязывали цепями, вели как стадо. Мы принадлежали другим, как вещи.

Она посмотрела на свои голени, где когда-то были кандалы. Затем перевела взгляд на повозку, её глаза задержались на девушке, чьё тело покоилось рядом с деревянным обломком.

– Знаешь, мне повезло... если это можно назвать везением... никто из моих близких не погиб здесь. Их не было в повозке. Мама умерла от рук хозяина перед тем, как меня посадили сюда. Отца я и вовсе не помню.

Её голос стал ровным, почти монотонным, словно она говорила о чужой жизни.

– Тогда я думала, что мой путь закончился. Что ничего хорошего больше не будет. И в тот день прошлая я – умерла.

Она подняла взгляд на феода.

– Ты подарил мне новую жизнь. Это странное чувство. Я не знаю, почему ты это сделал, но я очень благодарна.

Она провела рукой по своей шее, касаясь татуировки чёрного паука, и замерла. Затем поднялась, подошла к девушке в повозке и осторожно укрыла обратно её шею.

– Я хочу быть свободной, – продолжила девочка, возвращаясь и снова садясь рядом с ним. – По-настоящему свободной. И я хочу, чтобы другие тоже знали, что это значит.

Хранитель молча смотрел на неё, его светящиеся глаза слегка сузились, будто он пытался уловить суть того, что она только что сказала. Ему было непривычно видеть её такой – спокойной, но с какой-то тихой болью внутри.

Хранитель не понимал. Не понимал, что значит быть «чьей-то» или что значит быть «свободной». Но в её голосе звучало что-то важное, что-то, что, казалось, заставляло снег вокруг стать ещё холоднее.

Он почувствовал в груди лёгкое беспокойство. Не страх, не тревогу, а странное ощущение беспомощности. Он хотел ответить ей, хотел поддержать её, но как?

Его горло издало низкий хрип, и он попытался... сказать.

– Сво... – выдохнул он тяжело, замолчав на мгновение, будто собираясь с силами. – Свобо... да.

Слово далось ему с трудом, неуклюже и грубо, но он произнёс его. Его голос был низким и гулким, как далёкий обвал в горах.

Девочка замерла, её глаза расширились, на лице появилась мягкая улыбка.

– Ты это сказал... – прошептала она, её голос стал теплее. Она провела ладонью по его густому меху, словно ободряя. – Молодец.

Эти слова, её тон, вызвали в нём странное тепло, которое разлилось где-то глубоко внутри. Она больше не выглядела такой отстранённой, её лицо немного преобразилось, стало мягче.

– Давай найдём припасы в повозке, и я тебе что-нибудь приготовлю, – предложила она, срываясь с места и направляясь к обломкам. Её шаги были лёгкими, почти нетерпеливыми.

Хранитель последовал за ней, медленно, но уверенно. Его глаза всё ещё следили за ней, пытаясь понять, что же изменилось в её настроении. Её слова, её похвала – это что-то новое для него, и он вдруг понял, что хочет слышать её голос вместе с песнью гор.

– Семь фаз назад, – начал Эгблад, его голос стал глубоким и почти медитативным, – ещё когда я собирал души с улиц Флокса, повстречал необычного мужчину. Те дни в горах были особенно холодны, а он расхаживал в штанах и короткой куртке, с торчащим наружу мехом на голый торс, расписанный рваными татуировками. Многочисленные, обрубленные, в некоторых местах виднелись целостные узоры, но они обрывались, словно тот, кто их писал, резко отстранил перо. Но один рисунок всё же был законченным – неровный круг на левом глазу с четырьмя засечками друг на против друга.

Именно он впервые рассказал мне про стрелка в шляпе с торчащими перьями. С серебристыми глазами, которые вытягивают тебя изнутри. Рассказал про пистолеты, которые укорачивают жизнь.

Я не поверил в эту легенду. Но затем, тихим ветром по улочкам начал слышать и другие слухи о нём. Про его необычную одежду. Про то, как он одним выстрелом развеивает любого духа.

– Я о нём тоже слышала, – удивилась Мофа, роняя из ладони камушек. – Думала, это выдумка, известная только в узком кругу.

Кацио всегда жил в тени, избегал взглядов, старался не оставлять следов. Но, не зная того, сам стал частью пересудов за чужими столами.

Имя его не знали, но в разговорах всплывало другое — «стрелок ангела». Так называли его те немногие, кому удалось пережить встречу.

Говорили, что он не знает промаха, а его пули не столько убивают, сколько укорачивают путь, оставляя жертву обречённой. Истории переходили из уст в уста, обрастая подробностями, которых никогда не было.

За пределами редких слухов никто о нём не знал. Легенда о стрелке оставалась тайной, но упрямо живущая между людьми.

Кацио, не зная почему, едва заметно улыбнулся.

– Теперь всё ясно, – твёрдо сказал Эгблад, окинув взглядом всех. – Мы не можем продолжать это бессмысленное противостояние.

Члены фланга Рубина замерли, колеблясь, но всё же начали опускать оружие.

Со стороны отряда Ноя Бейдар первый убрал свой меч, после чего его примеру последовали все остальные.

Однако этот момент был нарушен.

– Вы что себе позволяете?! – раздался яростный голос.

Все взгляды повернулись к возвышению, где вскочил Балуж. Юноша в красном мундире, украшенном золотыми деталями, кипел от ярости. Его кулаки сжались, а лицо пылало, как раскалённый металл.

– Нападайте! – крикнул он. – Немедленно!

Но никто не сдвинулся с места. Даже Даеда, несмотря на свой темперамент, оставалась рядом с Эгбладом, тяжело дыша.

– Я сказал: нападайте! – рявкнул Балуж ещё громче, как будто мог заставить подчиниться одним лишь голосом.

– Мы не будем, – спокойно, но твёрдо произнёс Эгблад. – Этот бой не нужен ветрам.

Лицо Балужа исказилось от злости, и его взгляд метнулся к брату.

– Грацез! – выкрикнул он, требуя от него верности. – Поднимайся! Прикажи им!

Но Грацез не слышал его. Он сидел на коленях, будто весь мир вокруг перестал существовать. Его руки судорожно вцепились в грудь, а губы шептали одно и то же, снова и снова:

– Я умру… мне осталось в два раза меньше…

Балуж, кипя от ярости, не дождавшись ответа от своего брата, резко шагнул вперёд. Его шаги эхом отдавались по залу.

– Раз вы не хотите слушать меня, я сам во всём разберусь, – процедил он, задрав рукава своей богатой мундиры.

Под рукавами, словно в насмешку, блеснули два бурых гантлета, плотно охватывающие предплечья. Их поверхность была вычеканена древними рунами, которые слегка мерцали в ритм его гнева.

Зал наполнился изумлённым шёпотом.

– Но ведь это бессмысленно… – прошептала Селена, прижав руку к губам. – Одна душа – один гантлет.

Силаль, лёжа на полу, болезненно усмехнулся.

– Вот он – наш принц, – прохрипел он, прикрывая место ранения рукой.

Балуж не обратил на слова ни малейшего внимания. Его взгляд оставался прикованным к стрелку, чьи глаза, казалось, поглощали весь свет в зале.

К нему подбежала Мофа.

– Принц, ваше проклятье, пожалуйста не надо, – пролепетала она, но Балуж лишь отмахнулся от неё.

И вдруг вперёд выступил Ной.

– Значит, проклятье? – Его длинный белый халат мягко растекался по полу, словно снег, сходящий с горы. – Я своего рода специалист по ним.

Принц положил руку на плечо Кацио, который был готов отреагировать мгновенно.

– Спасибо, Кацио, – тихо сказал Ной. – Ты сделал достаточно. Теперь я сам всё решу.

Кацио медленно кивнул, делая шаг назад.

– Думаешь, у тебя есть шанс? – Балуж взглянул на Ноя с надменной улыбкой. Рубиновый пророк остановился у подножья лестницы и вытянул карту тарот. Она выглядела иначе, чем все виденные ранее: поверхность её сияла, как ромбовидное зеркало, в котором отражался сам Балуж.

– Решим всё как лидеры, – спокойно произнёс Ной. – Как два принца. Столкнём свои судьбы, – его губы играючи расползлись. Медленно он достал свою карту, обсидиановую, с тёмным, матовым отблеском.

Карты в руках обоих принцев начали светиться, наполняя зал зловещими бликами. Ной и Балуж одновременно подняли руки, заставляя воздух дрожать.

Обсидиановая карта Ноя засияла глухим серебристым светом, напоминая полночный туман. Карта Балужа, напротив, вспыхнула яркими искрами, отразившимися в зеркальной поверхности.

Из карты Ноя начала струиться серо-металлическая дымка. Она растекалась и постепенно приобрела форму. Из магического портала выступил рыцарь в тёмных доспехах, затертых многими битвами. В руках он держал штурмовое копьё, поблёскивающее затуплённым наконечником.

Карта Балужа раскрылась зеркальным блеском, выбросив ослепительные искры, которые собрались в единый поток света. Из отражений, будто из глубины другого мира, появился стройный юноша, светящийся алым. Его лёгкая броня, словно из прозрачного кристалла, переливалась на свету. В руках он держал оружие с длинной цепью и острым серпом, который мерцал, жаждал своей первой жертвы. Фигура Балужа, отражавшаяся в его фамильяре, делала дух почти зеркальным продолжением своего хозяина, подчёркивая их единство.

Зал в изумлении замер, когда духи Ноя и Балужа воплотились. Оба лидера также застыли, всматриваясь в фамильяров. Их удивлённые взгляды встретились.

– Человекоподобный? – прошептали оба.

– Не может быть, – отозвался Балуж, его голос дрожал от недоумения. Он скривил губы, оглядывая тёмного рыцаря Ноя. – До этого... никто…

– …Никто, кроме нас, – закончил Ной, его глаза подёрнулись графитовым блеском.

На мгновение напряжение спало, но не исчезло полностью. В этом коротком обмене словами звучала искра чего-то большего, чем просто удивление. Это была тень непонятной связи, общей тайны, о которой они оба не знали.

– Как странно, – почти шёпотом добавил Балуж, его рука непроизвольно потянулась к эфесу меча. – Похоже, мой дух не настолько уникален, как я думал.

Балуж резко вытащил из ножен свой меч. Извилистое, словно языки пламени, лезвие ало вспыхнуло в свете факелов, и молодой принц сделал шаг вперёд.

– Но он всё равно непобедим, – с вызовом бросил алый принц.

– Проверим?

Балуж, словно отвечая этому вызову, резко рванул вперёд. Его алый дух с коварным оружием в руках метнулся рядом, готовясь поддержать своего хозяина.

Тёмный рыцарь выставил своё копьё, резко оттолкнулся и молниеносно переместился к Балужу. Его атака была точной и беспощадной: копьё устремилось в сторону алого принца, целясь в его грудь. Однако фамильяр Балужа оказался ловким и быстрым. Цепи взметнулись, и серп, окружённый искрами, ударил по копью и отвёл удар в сторону. В тот же миг от столкновения вырвался жаркий импульс, прожигающий металл, словно он был из воска. Доспехи рыцаря завибрировали, когда острый край серпа оставил на них раскалённый след.

– Этот серп... – выдохнул Ной, его спокойствие едва поколебалось.

– Понял, да? – усмехнулся Балуж, устремляясь на Ноя. – Кончик этого серпа горяч, как лава.

Тёмный рыцарь, несмотря на повреждения, продолжал атаковать. Снова раздался резкий звук – рыцарь в мгновение ока переместился за спину фамильяра Балужа, нанеся мощный удар копьём. Алый дух уклонился, раскрутив цепь, и серп пронзил воздух, устремляясь к рыцарю. Лезвие на мгновение вонзилось в его доспехи, оставляя глубокую обугленную борозду, прежде чем тот успел вырваться.

– Твой рыцарь неплох, – признал Балуж, вновь поднимая свой меч. – Но хватит ли ему сил, чтобы вынести наше жало?

В этот момент сам Ной выступил вперёд. Он не атаковал напрямую, а направлял своего духа так, чтобы тот максимально использовал свои способности.

– Выдержка побеждает пыл, – отозвался Ной, холодно глядя на Балужа.

– Увидим, – огрызнулся принц, посылая своего фамильяра в атаку.

Их духи столкнулись вновь, и каждый удар был подобен танцу огня и тени. Каждый раз, когда серп касался брони рыцаря, металл шипел и плавился. Но и сам рыцарь наносил сокрушительные удары, выбивая алого духа из равновесия. Балуж не отступал, как и его фамильяр. Они прикрывали друг друга и атаковали в ответ. Балуж стиснул зубы, видя, что его атаки не могут окончательно сокрушить силу Ноя. А Ной, несмотря на повреждения фамильяра, оставался спокойным и сосредоточенным.

Фамильяр Балужа метнул цепь, обвивая рыцаря, словно хищный змей, захватывающий добычу. Цепь с шипением впилась в доспехи, оставляя обугленные следы, и тот оказался скованным.

– Теперь ты мой, – с торжествующей усмешкой произнёс Балуж, устремляясь в атаку на Ноя. Его алый мундир развевался, словно флаг войны.

Но Ной остался спокоен. Он поднял свою обсидиановую карту, и её поверхность засветилась мягким серым светом.

– Оборот Тени, – произнёс он, его голос прозвучал, как эхо среди тишины.

Фамильяр Ноя растворился в цепи и вновь вырос перед своим хозяином. Его фигура полностью восстановилась. Удар штурмового копья был резким, но не смертельным. Тупой наконечник врезался в грудь Балужа, и тот, отступив назад, опустился на одно колено. Его лицо исказилось от боли.

– Как ты... – прохрипел он, но не успел закончить.

Ной воспользовался замешательством Балужа и направил фамильяра на духа оппонента. Он оттолкнулся от земли и, разогнавшись, вонзил своё копьё прямо в алого духа. В тот момент дух Балужа вспыхнул ослепительным светом и рассыпался на множество искр, оставив своего хозяина беззащитным.

Ной выдохнул, его плечи заметно расслабились, когда фигура фамильяра растаяла в тусклом дымке и исчезла. Его дух, выполнив последний приказ, остановился рядом с хозяином. Затем его массивная фигура начала бледнеть, размываясь, как угасающий дым, пока полностью не исчезла. Сила, поддерживавшая его существование, иссякла, оставив Ноя слегка ослабленным. Он опустил карту и поднял взгляд на Балужа.

– Хватит сражений. Предлагаю мир, – мягко, но уверенно произнёс он, выпрямляясь. В его голосе звучало искреннее предложение.

Однако алый принц не собирался сдаваться. Балуж пошатнулся, оперевшись на меч поднялся на ноги, но в его глазах уже не было прежнего холодного высокомерия. Что-то сломалось в нём. Его дыхание стало рваным, лицо исказилось в гримасе безумия. Красные искры проклятья танцевали вокруг его лица, искажая пространство, а из горла вырывался низкий рык, больше похожий на звериный.

– Всё закончится, когда я скажу! – прогремел он, голос его срывался на дикий крик. Вены на шее и руках вздулись, а взгляд горел яростью. Его кожа покрылась бледным налётом, а губы скривились в неестественной усмешке. Это было зрелище, одновременно пугающее и трагичное.

Балуж сорвался с места, направляясь прямо к Ною, занеся извивающийся клинок.

Кацио, стоящий неподалёку, схватился за рукоять пистолета, но его остановила спокойная рука Эгблада.

– Смотри, – спокойно сказал поедатель душ.

Даеда успела подскочить к Балужу и крепко схватила его за запястье.

– Принц, остановитесь. Это уже не вы, – проговорила она, вкладывая силу, чтобы удержать его.

Но Балуж был не в себе. Его движения стали резкими, хаотичными, словно он был марионеткой в руках невидимого кукловода. Лезвие его меча опасно дергалось, оставляя в воздухе алые вспышки.

В попытке вырваться пуговица на его мундире отстегнулась и с шеи свисла тонкая круглая пластина, подвешенная на цепи, выгравированная загадочными символами и змеями.

Проклятый медальон? Такой же, как у Ноя.

В это время Мофа бросилась к ним, извлекая из сумки маленькие амулеты – тонкие цепочки из полупрозрачного кварца с выгравированными на них рунами, которые мягко светились голубым и серебристым. Она быстро намотала их на запястье и сложила пальцы на голову принца, шептая заклинания, её голос становился всё тише и ниже, убаюкивающим, словно уходя в глубины мира.

– Что происходит? – спросил Кацио, на его лице мелькнуло беспокойство.

– Это проклятье, – произнёс Эгблад спокойно, с долей тяжести в голосе. – Такое же по природе, как у Ноя. Балуж носит два гантлета, потому что в его теле находится две души. И в момент сильного напряжения он теряет контроль.

Браслет Мофы засветился ярким нежным светом. Мофа напряглась, её лоб покрылся испариной. Алый принц закричал, из его рта вырвался дым, похожий на клубящийся гнев. Его меч выпал из рук и с глухим звоном ударился об пол. Тело принца обмякло в объятиях Даеды.

Мофа тяжело выдохнула.

– Проклятье отступило, – прошептала она, убирая браслет обратно в сумку.

Эгблад повернулся к Кацио.

– Теперь ты понимаешь, почему нельзя было вмешиваться, – сказал он, кивая на упавшего принца. – Его разум не был его собственным. Он бы незаслуженно получил твою пулю.

На полу, среди трещин и остатков осыпавшегося мрамора, Балуж сидел, опираясь на руки. Его лицо выглядело измождённым, словно через него прошёл буран, оставив лишь следы раскаяния. Взгляд принца, теперь свободный от алого безумия, был направлен в пустоту – он казался разбитым. Его грудь поднималась и опускалась в тяжелом ритме, а глаза, потускневшие, но ясные, выражали глубочайшее сожаление.

Ной заметил артефакт на шее алого принца. Он свисал на прочной цепочке, слегка покачиваясь. Ной медленно подошёл ближе.

Балуж не двинулся, его взгляд скользнул вниз к собственным рукам. Он будто только сейчас начал осознавать, что натворил. Губы едва заметно дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не мог найти слов.

Ной остановился напротив Балужа, глядя прямо на медальон, и медленно присел, чтобы быть на одном уровне.

– Теперь я знаю, кто ты, – сказал Ной, его голос был тихим, но успокаивающим.

Алый принц поднял на него взгляд, полный растерянности. Его губы слегка разжались, как будто он хотел спросить, но ничего не сказал.

Ной потянулся к себе на шею и достал собственный медальон. Балуж заметно вздрогнул, увидев его, и его глаза расширились.

– Это… – начал он, но замер, будто не решаясь верить своим глазам.

Ной наклонил голову, внимательно наблюдая за реакцией собеседника, прежде чем наконец заговорить:

– Я узнал тебя, брат. Мне всё казалось, на кого похож твой фамильяр. Теперь я понял. – Ной посмотрел на свой медальон, а затем снова на Балужа. – Мой брат стал отражением себя в твоём фамильяре.

Эти слова прозвучали в зале, как раскол скалы. Балуж в изумлении замер, его рот приоткрылся, он с трудом произнёс:

– Мы на самом деле…

Глава 14. Фланг Сапфира.

Алый принц поднялся с пола, пошатываясь, но сохраняя достоинство. Он одним движением поправил мундир, убрал медальон и застегнул пуговицы, обвёл взглядом собравшихся.

– Ной, давай поговорим, – его голос, хотя и звучал ослабленно, не потерял властности. – Можешь взять с собой одного спутника…

Балуж повернулся к своим людям и бросил короткий взгляд на Грацеза. Рыцарь кивнул.

– Остальные останутся здесь. Отдыхайте и ждите распоряжений.

Ной спокойно кивнул, затем обернулся к своему отряду.

Бульор, сидя на полу, тяжело дышал. Его окровавленная ладонь прижимала бок, где открылась старая рана. Анса вместе с Нифоном сидела рядом и перевязывала бинты.

Вскоре Даеда подошла к здоровяку, протягивая целебные смеси и говоря что-то ободряющее. Казалось, внимание девушки для Бульора было куда эффективней любого лекарства.

Ной усмехнулся себе под нос, оставляя друга в распоряжение красотки.

Бейдар сделал шаг вперёд, собираясь сопровождать лидера.

– Ты остаёшься, – отрезал он.

Бейдар замер, опустив руку к эфесу меча.

Ной же повернулся к Кацио.

– Ты пойдёшь со мной, – сказал Ной, обращаясь к стрелку.

Кацио посмотрел на Эгблада. Поедатель душ незатейливо улыбнулся, от чего на его щеках появились морщины, и подтолкнул Кацио к своему принцу. Стрелок от смущения опустил голову, низко надвинув шляпу на глаза. Он без слов сделал шаг вперёд и встал рядом с Ноем.

Вместе с Балужем и Грацезом они поднялись по лестнице к выходу из зала.

Кабинет алого принца

Пройдя по приглушенному коридору, они оказались в кабинете алого принца. Комната напоминал святилище, сокрытое от холодного внешнего мира. Тепло от ламп, расставленных по углам, обволакивало помещение мягким светом, играющим на стенах тёплыми золотистыми бликами. Пряный аромат, будто собранный из сотен редких трав, наполнял воздух, создавая ощущение уюта.

Тонкий дымок поднимался к потолку, где, словно хранители тайн, покачивались шаманские амулеты. Они были искусно сплетены из перьев, нитей и крошечных косточек, украшенных загадочными узорами. Лёгкое движение воздуха заставляло их тихо шелестеть, словно шёпот далёкого прошлого.

Центральное место занимал массивный стол из красного дерева с покрытием, отражающим свет, словно зеркало. На столе лежали аккуратно разложенные бумаги, несколько старинных карт и чернильница, покрытая затейливым узором из позолоты. По углам комнаты стояли полки, заставленные древними фолиантами, свитками и небольшими магическими артефактами. На одной из полок выделялся мрачного вида череп с вмонтированным в глазницу рубином.

Балуж остановился у окна с витражами, изображающими сцены отчаянного сражения, и, не оборачиваясь, жестом указал своим спутникам на стулья у стола.

– Садитесь, – произнёс он, его голос звучал тихо.

Ной, не спеша, подошёл к одному из стульев, но не сел, лишь положил руки на высокую спинку. Кацио остался стоять у двери,. Так было удобней взгляду, охватывал всё сразу.

Грацез сел напротив Ноя. Сняв меч и осторожно отставив его в угол, он сел в кресло. Его опущенные плечи выдавали усталость, но взгляд был прикован к гостям.

– Ты хотел поговорить, брат, – произнёс Ной, нарушая затянувшееся молчание.

Алый принц тяжело вздохнул, облокотившись на подоконник. Свет витражей раскрасил его силуэт в драматический узор красного и тёмного.

– Как странно это слышать, – проговорил он с горькой усмешкой. – Даже не знаю, с чего начать.

Балуж мельком взглянул на Ноя, затем перевёл взгляд на Кацио, чьи серебристые глаза всматривались в душу. Тишина в комнате становилась всё плотнее.

Ной нервно постучал пальцами по спинке стула. Слишком много вопросов теснилось в его голове, но он выбрал самый болезненный из них.

– Могу ли я называть тебя братом? – голос Ноя был тих, но в нём звучала горечь. – Ведь мой настоящий родственник, по какой-то причине, стал твоим фамильяром.

Балуж отвёл взгляд.

– Честно, я не знаю, – сказал он после паузы. – Моё рождение само по себе было загадкой. Когда служанка впервые взяла меня на руки, она нашла в моей ладони карту. Для рода Рубрин это было знаком судьбы. Несмотря на успехи моего старшего брата, моя роль в семье была выше.

Он перевёл взгляд на Грацеза, словно извинясь.

– Меня считали пророком, избранным судьбой. Но с каждым годом становилось только хуже. Эти вспышки ярости, эта жажда насилия – они сводили всех вокруг с ума. А потом началось самое страшное: мысли фамильяра стали переплетаться с моими. Голоса, чужие воспоминания, они заполнили мою голову. Это проклятье, которое я не могу контролировать.

Ной наклонился вперёд.

– Расскажи подробнее об этих воспоминаниях. Что ты помнишь о инциденте с принцами? – спросил он, пытаясь уловить правду между словами.

Балуж нахмурился, морщины прорезали его гладкий лоб. Он закрыл глаза, пытаясь извлечь из памяти обрывки тех давних событий, но вместо них на него обрушились чужие воспоминания. Картинки из жизни фамильяра захлестнули разум, как бурлящая река. Алый принц зашипел и схватился за голову.

– Балуж! – встревоженно вскрикнул Грацез, вскочив со стула. Он подошёл ближе, не решаясь прикоснуться к брату. – Может, не стоит? Ты же знаешь, проклятие может снова взять верх.

Балуж медленно выпрямился, его лицо побледнело, но в глазах загорелась надежда.

– Всё в порядке. Сейчас я должен преодолеть это. Иначе мы так и останемся в неведении.

Грацез не стал спорить, лишь скрестил руки на груди и отошёл к своему месту, исподтишка наблюдая за братом.

Главный зал.

Тем временем в зале, который остывал после ожесточённой битвы, царила тишина, нарушаемая лишь шорохом бинтов и тихими переговорами. Члены фланга Рубина и отряда Ноя залечивали раны и приводили себя в порядок. Силаль, сидя на полу, с трудом перевязывал свой разрезанный пояс.

– Обязательно было разрубать мой пояс? – ворчал он, глядя на Бейдара. Узел на ткани то и дело развязывался, вызывая у шамана раздражение.

Рыцарь, стоящий неподалёку, лениво рассматривал лезвие своего меча.

– Ты сам подставился, – усмехнулся Бейдар, не отрывая взгляда от клинка. – Поверил в себя, да и открылся, как новичок.

Силаль скривился, но всё же усмехнулся, закончив завязывать пояс.

– Кстати, – вдруг произнёс Бейдар, задумчиво поглаживая рукоять меча, – я слышал о способностях млечных лисов перевоплощаться. Но твой трюк с иглой был... впечатляющим. Как ты это сделал?

Шаман поднял на него взгляд, как на ученика, чьи глаза сверкают любопытством, а рот извергается глупыми вопросами.

– Ещё чего, – отмахнулся он. – Буду я тут раскрывать свои приёмы.

Бейдар усмехнулся ещё шире.

– Сказал бы спасибо за то, что я тебя тогда не разрубил.

– Да уж, спасибо, – хмыкнул Силаль, закатив глаза.

– Если интересно, – раздался мягкий женский голос, разрезавший их обмен колкостями, – Силаль может заставить своего фамильяра взрываться с помощью игл или появляться на их месте.

Бейдар обернулся и увидел Мофу, удобно устроившуюся на трибуне. Она скрестила ноги, беззаботно глядя на юношей.

– А ещё его деревяшки помогают быстрее вызывать фамильяров и обостряют их способности, – добавила она, небрежно поигрывая блестящей серёжкой, которая сверкнула в свете свечей.

– Мофа! – возмутился Силаль, чуть не уронив перевязанный пояс. – Не рассказывай ему всё подряд!

– А что такого? – она склонила голову, словно задумавшись. – Вряд ли мы станем врагами.

Она бросила осторожный взгляд на Селену, стоявшую неподалёку. Злобный взгляд брюнетки из-а плеча Бейдара, казалось, мог прожечь дыру в её мягком лбу.

– И, честно говоря, я бы не хотела снова встретиться с вами в битве... – добавила Мофа, понизив голос.

– Тебя так напугала Селена? – спросил Бейдар, скептически подняв бровь.

Мофа легко пожала плечами.

– С грубой силой и опухшим лицом мне бороться тяжело...

Бейдар еле сдержал смех, прикрыв рот перчаткой.

Девушка внимательно осмотрела его доспехи, потом лицо.

– У меня есть идея, – сказала она с едва заметной улыбкой. – Как насчёт того, чтобы вы присоединились к нашему флангу?

Силаль был настолько ошеломлён её словами, что его пояс вновь упал на мрамор, сопровождаемый россыпью карт и деревяшек.

– Серьёзно? – промямлил он, изо всех сил пытаясь поймать рассыпавшиеся предметы. – Ну уж нет, этих я не перетерплю!

Его неловкие попытки собрать карты вызвали смешок у Мофы, а Бейдар лишь покачал головой, усмехнувшись в свою очередь.

– Вряд ли это случится, – сказал он спокойно, скрестив руки на груди. – У нас свои цели. И они лежат гораздо дальше, чем титулы или громкие легенды.

Мофа прищурилась, её губы растянулись в едва заметной улыбке, словно она нашла в его словах нечто загадочное.

– Далёкие цели? – переспросила она, спрыгнув с трибуны и приблизившись к рыцарю. – Мне, как медиуму, очень интересно: вы так уверены в своём пути?

– Уверены, – подтвердил Бейдар, глядя прямо ей в глаза.

Мофа хмыкнула, сложив руки за спиной.

– Тогда почему бы вашему отряду не стать флангом? – её тон стал почти задумчивым, словно она искала ответ сама для себя. – С такими бойцами, как у вас, и победами за плечами, это звучит вполне логично.

Бейдар тихо рассмеялся, словно она только что рассказала неудачную шутку.

– Станем флангом? – переспросил он, явно наслаждаясь её признанием. – Присоединимся к великой игре титулов и амбиций? Не думаю, что это про нас.

– И всё же, – Мофа подалась вперёд, её голос стал мягче, но в нём звучала лёгкая игривость, – почему нет? Разве это не даст вам больше возможностей для достижения ваших целей?

Кабинет алого принца.

В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием ламп. Ной, стоя у стола, глубоко вздохнул и внимательно посмотрел на алого принца.

– Призови его, – сказал он, слегка прищурив глаза. – Того, кто теперь стал твоим фамильяром.

Балуж медленно кивнул. Он протянул руку к внутреннему карману мундирной куртки и вынул карту, на поверхности которой переливались алые отблески. Слабый свет от витражей заставил её засверкать оттенками красного, а воздух в комнате стал солёным.

Пророк сосредоточился, и карта в его руках вспыхнула. Из неё вырвался туманный силуэт, который постепенно обретал форму. Через несколько мгновений перед ними возник фамильяр – невысокий, почти зеркальное отражение Балужа, но с чертами, которые были несомненно чужими.

Ной, не дыша, подошёл ближе. Его взгляд скользил по чертам лица духа, по его остекленевшему, но как будто осознанному взгляду. Это был его брат. Лицо, столь знакомое и родное, но лишённое тепла жизни, оставшееся лишь тенью.

– Это он, – выдохнул Ной. Его голос дрогнул, а пальцы сжались в кулак.

Фамильяр молчал. Он лишь смотрел на Ноя, будто наблюдая за происходящим со стороны. Балуж невольно коснулся лба от боли, но быстро вернул себе самообладание.

– Он не говорит, – пояснил алый принц. – Только реагирует. Его сознание… или то, что от него осталось, переплетено с моим.

Ной медленно отступил, взгляд его стал напряжённым.

– Расскажи, – тихо, но настойчиво попросил он. – Что произошло тогда? В день инцидента с принцами, с нами.

Балуж отвёл взгляд, на мгновение он выглядел растерянным, но затем заговорил.

– Всё началось с тумана, – начал он, глядя в сторону витражного окна, словно видел за ним картины прошлого. Его голос был тихим и неровным, будто он рассказывал не о событиях, а о собственных кошмарах. – Он окутал замок внезапно, густой, плотный, как будто из самих облаков. В нём было что-то неправильное, чужое…

Он замолчал, пытаясь подобрать слова.

– Необъяснимые явления стали происходить повсюду. Слышались странные звуки, шаги, которых не должно было быть. А затем появилась фигура… – Балуж проскреб ногтями подоконник, будто всё ещё видел её перед собой. – Она была высокой, с длинными гладкими рогами, которые блестели, как полированная кость, как снежный холм при свете ночи. Лицо скрывала белая маска, слившаяся с кожей.

– Что было дальше? – Ной наклонился вперёд, напряжённо вслушиваясь.

– Оно вошло в зал, где был наш отец. – Балуж судорожно сжал руки. – Они говорили. Я… не слышал, о чём, но потом некто обернулся и заметил меня. Его взгляд… – принц сглотнул. – Он был обжигающе холодным, как будто пронизывал душу насквозь.

На несколько секунд Балуж замолчал, словно набирался смелости продолжить.

– Затем пришла темнота. – Его голос стал почти шёпотом. – Я ничего не помню, кроме коротких вспышек. Этот неизвестный что-то делал со мной… или с тем, кто стал духом... С нашими душами… Я видел его белоснежные доспехи, которые сливались с телом, и эту маску, будто ставшую частью его лица.

– И тогда? – Ной стоял, едва сдерживая дрожь.

– Тогда твой брат стал отражением в моей карте. – Балуж поднял глаза на Ноя, и в них была смесь вины и страха. – Когда я родился, он стал моим фамильяром. Это проклятье? Или… дар?

В комнате снова воцарилась тишина. Фамильяр, стоящий рядом, склонил на бок голову, будто был частью декорации.

В дверном проёме, словно тень, застыл Кацио. Его плащ, впитавший свет кабинета, почти сливался с окружением, делая фигуру едва различимой, а широкополая шляпа скрывала выражение лица. Но если бы кто-то подошёл ближе, то заметил бы, как его пальцы нервно сжимали край плаща. Взгляд, хоть и спрятанный в тени шляпы, был ошеломлённым, устремлённым прямо на фамильяра.

Он знал. Знал, о ком шла речь. Знал того, кто спустил этот кошмар. Существо, которое казалось чуть ли не покровителем – не давало и намёка о проделанном.

«Почему я не знал этого тогда? Почему он скрыл от меня?» – мысли обрушились, одна за другой, мешая сосредоточиться. Кацио почувствовал, как подступает знакомое ощущение обмана, от которого невозможно убежать. «Он солгал мне... Неужели я был настолько слеп?»

Кацио чувствовал, как холодная волна подозрений и осознания захлёстывает его. «Что ещё он скрыл от меня?» – эта мысль поселилась в его сознании, как заноза, от которой не избавиться.

Он невольно шагнул назад, будто хотел уйти, раствориться в полумраке, но лишь сильнее вжался в дверной косяк, оставаясь неподвижным наблюдателем этой страшной исповеди.

Ной почти неслышно прошептал:

– Кузнец...

Алый дух, стоявший напротив, дернулся. Его блеклые глаза, пустые, как стекло, неожиданно ожили и поднялись на Кацио. Этот взгляд был не его, словно кто-другой смотрел в бездонные глаза стрелка. Кацио ощутил этот взгляд всем телом – леденящий холод пробежал по его позвоночнику.

Его разум заполнила одна мысль: «Это он!»

Кацио не выдержал. Его рука действовала инстинктивно; быстрее, чем разум успел среагировать. Пистолет оказался у него в руке, и, не раздумывая, нажал на курок.

Выстрел разнёс голову духа вдребезги, и он распался в мириады светящихся осколков.

Кацио не остановился. Ледяная ярость сковала стрелка. Он развернул пистолет на Балужа, как будто всё вокруг перестало существовать.

– Нет! – вскрикнул Ной, но было уже поздно.

Три выстрела. Первые два ударили точно в сердце. Балуж осел на подоконник, сползая к витражу, и тут же перед ним оказался Ной. Он бросился вперёд, принимая третий выстрел на себя. Пуля ударила его в бок, заставив принца покачнуться, но он не упал.

– Кацио, остановись! – хрипло выкрикнул Ной, прижимая руку к месту попадания.

После выстрела в Ноя комната для Кацио словно вздрогнула, потеряв очертания. Звуки стихли, цвета поблекли, и он остался один в пугающей пустоте. Ему показалось, что из этой тьмы кто-то смотрит на него – холодный, осуждающий взгляд. Пальцы Кацио, всё ещё сжимавшие пистолет, задрожали, а сознание всколыхнулось от угрызений совести. Внезапно его тело будто сковало – он хотел двинуться, но не мог.

Пока пламенный удар Грацеза не сорвал его с этой невидимой нити.

Его меч сверкнул в воздухе, Кацио попытался достать второй пистолет, но в мгновение лезвие отсекло кисти стрелка. Пистолеты вылетели из окровавленных рук, а следующая вспышка стали завершила всё…

Меч Грацеза, словно судейский молот, снес голову Кацио. Его тело осело на пороге, безжизненно упав в пыль, а голова глухо ударилась о бордовые доски.

Последнее, что видел Кацио, прежде чем тьма поглотила свет его глаза, – это как Грацез, с ледяным спокойствием, заносит меч над Ноем и вонзает его прямо в сердце принца.

Главный зал.

Главный зал постепенно восстанавливал своё спокойствие. Обветшалые стены с трещинами и пятнами копоти хранили отпечатки магических ударов, а под ногами местами хрустели осколки расколотой плитки. Повсюду лежали следы прошедшей битвы – обломки, порванные знамёна и разбросанные куски одежды.

Анса сосредоточенно перевязывала раны Бульора, на её лице застыла сосредоточенность, а пальцы ловко накладывали бинты на глубокий порез на его груди. Рядом стоял Нифон, нервно подавая свежие бинты и украдкой бросая взгляды на Ансу, как будто её спокойствие передавало ему уверенность.

– Вот уж не ожидала, что Бейдар будет веселиться с этими типами из фланга, – проворчала Селена, зашивая свою куртку на обломках колонны. Её голос был наполовину раздражённым, наполовину усталым.

– Ничего плохого в этом нет, – хрипловато отозвался Бульор, опираясь на стену. Его голос звучал спокойно, как будто он действительно считал, что бой уже завершён и всё позади.

Селена скептически приподняла бровь, но ничего не сказала. В этот момент к ним подошла Даеда. Её высокая фигура, словно высеченная из камня, казалась особенно внушительной на фоне разбитого зала. Прямая осанка, холодный взгляд, но при этом в её движениях читалась лёгкость.

– Согласна с тобой, Бульор, – неожиданно поддержала его Даеда, смахивая за плечо серебристую косу. – Мне изначально не хотелось, чтобы кто-то из моих пострадал. Я намеревалась избежать лишних жертв. В частности я благодарна и тому юноше в серебристых доспехах за то, что пожалел нашего горе-шамана.

Она перевела строгий взгляд на Бульора, и голос её стал твёрже.

– Знаешь, поначалу я была готова отчитать тебя за то, что ты практически не атаковал меня во время нашей битвы, только и делал, что защищался. Но теперь я понимаю почему. – Её глаза остановились на его окровавленных повязках. – Ты был хорош. Даже ранен, ты не отступил и проявил характер. Это достойно уважения.

С этими словами Даеда слегка наклонила голову, выражая почтение, и предложила:

– Если потребуется помощь, дай знать. Мы с моими людьми всегда рядом.

Бульор вдруг весь засветился от радости. Его щеки порозовели, а голос чуть дрогнул, когда он ответил:

– Благодарю… Даеда… Я… конечно, сам справлюсь. Хотя нет, не отказался бы от вашей помощи...

Его слова звучали неловко, но искренне. Даже Селена не удержалась от едва заметной улыбки, наблюдая, как мужчина в суровой шубе вдруг превращается в застенчивого романтика с торчащими ушами перед Даедой.

Селена, ухмыляясь, скрестила руки на груди, наклонив голову так, чтобы взгляд её цепко зацепился за Бульора.

– Смотри-ка, какой у нас невинный бедняга. Хотя, погоди... – Она подняла палец, делая вид, будто вспоминает. – Разве не ты всей душой был влюблён в ту горничную из гостиницы? Даже её отца умудрился обаять! Что случилось, Бульорушка?

Мужчина с торчащими ушами напрягся, будто ему подбросили раскалённое железо в портки. Его взгляд заметался между Селеной и Даедой.

– Ч-чушь! – начал он запинаться, неуклюже вытирая пот со лба. – Это... это неправда! Ничего подобного не было!

Он неловко вскинул руки, отчего перевязка, которую накладывала Анса, немного ослабла.

– Просто хорошая девушка. Я, ну… старался быть приличным гостем, вот и всё!

Его объяснение прозвучало настолько поспешно и путано, что Селена только хмыкнула, на мгновение прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.

Даеда, наблюдавшая за этим представлением, еле заметно дёрнула тонкой бровью. Сохраняя холодное спокойствие, сделала вид, что ничего не поняла.

– Бульор, – голос её звучал ровно, от чего мужчина сжался в свою шубу. – Эта рана... – Она указала взглядом на глубокий разрез, который Анса только что перевязала. – Она нанесена обречённым?

Бульор поднял на неё глаза. Он тихо кивнул.

– Да. Его меч… Он прошёл сквозь меня с такой скоростью и легкость, будто я был из воздуха. Его атака была точной и безразличной, как у механизма. Я... даже не сразу почувствовал боль.

Голос мужчины становился всё тише, а лицо, несмотря на смешанные чувства радости и смущения, теперь хранило тень страха. Селена замолчала, улавливая перемену в его настроении. Даже её насмешливый тон уступил место настороженности.

– Ты выжил, – Даеда наклонилась ближе, её тёплая рука мягко коснулась его плеча. – И это главное.

На мгновение Бульор замер. Её прикосновение казалось мягким, как постель в холодную ночь, и он едва смог удержаться от улыбки, которая всё же предательски растянула его губы.

– Я выжил только ради встречи с тобой, Даеда.

Даеда застыла. Её твёрдая осанка чуть ослабла, плечи опустились, а уверенный взгляд, вдруг стал мягче. Её губы приоткрылись, словно пыталась ответить, но не находили слов. Внутри неё пробудилось чувство, которое она не могла объяснить. Оно тянуло изнутри, кололо, словно незримая стрела, оставляя её безоружной перед этой внезапной откровенностью.

– Ого! Ну ты сморозил, Бульор! - Селена громко ахнула, прерывая паузу.

Бульор побледнел, осознав, насколько откровенным оказался. Он сложил руки, пытаясь оправдаться:

– Прости, Даеда, я… я не то имел в виду…

Даеда мягко отмахнулась, чуть повернувшись к нему боком.

– Всё в порядке. Ничего такого.

Её голос оставался ровным, но девушка чувствовала, как тепло стремительно поднимается к её щекам. Она отвернулась, чтобы скрыть непрошенную краску на лице, и сделала вид, что поправляет подвеску и экипировку.

«Что со мной? Это же всего лишь слова. Почему у меня такая реакция?»

Она пыталась сосредоточиться, но в голове вновь и вновь всплывала его фраза. Впервые за долгое время её тщательно закалённый дух дал трещину перед чем-то настолько простым, но до боли искренним.

Пытаясь собраться с мыслями, Даеда бросила взгляд в сторону – и заметила стоящего неподалёку Эгблада. Его серое лицо выглядело почти счастливым. Растрескавшиеся губы едва сдерживая улыбку.

– Что ты там подслушиваешь? – строго бросила она, даже не пытаясь смягчить тон.

Эгблад, медленно подняв глаза, не стал отвечать сразу, как будто подбирал слова, которые лучше всего выразили бы его редкое настроение.

– Просто подумал... как хорошо, что всё закончилось вот так, – наконец проговорил он, голос его был хрипловат, но в нём звучала странная мягкость. – Ничья судьба не оборвалась. И... кажется, мы стали ближе.

Даеда нахмурилась, но её строгий взгляд на мгновение дрогнул.

– Ты... улыбаешься? – её голос прозвучал почти растерянно.

– Бывает и такое, – кивнул он, позволив улыбке чуть проявиться сильнее. – Знаешь, это редкий случай, когда после сражения чувствуется не пустота утраты, а что-то... настоящее.

Кабинет алого принца.

Но ничего этого не произошло. Ни одна проклятая пуля не была выпущена, а все головы остались на местах.

Кацио словно очнулся ото сна. Балуж сидел у окна, скрестив руки на груди. Рядом с ним стоял дух, его стеклянный взгляд смотрел в никуда. Неподалёку от стола сидел Грацез, наблюдая за всем с мрачной сосредоточенностью.

Кацио держал руку близко к внутреннему карману плаща, пальцы сжимали гладкую рукоять серебряного пистолета. Внутри него кипел настоящий шторм, глаза дрожали, он не понимал, что только что испытал. Но внезапное прикосновение мягкой руки Ноя на его плече заставило его очнуться от этих мыслей.

– Кацио, всё в порядке? – голос Ноя звучал мягко, но в нём чувствовалась тревога.

Стрелок пришёл в себя и коротко кивнул, не отрывая взгляда от Балужа и его духа.

– В таверне ты сказал, что король нам не поможет. Почему? Что ты знаешь? – продолжил Ной, слегка наклонив голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

Кацио напрягся. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё сжалось. Он проклинал себя за тот необдуманный разговор в таверне. Тогда он позволил себе слабость, упомянул имя, которое должно было остаться тайной.

«Кузнец... Как давно я знаю его? – всплыли в его сознании картины прошлого. – Мы встретились ещё когда я был кем-то, кого сам боялся. Он знал и смотрел на меня без страха. Даже больше – с интересом. Именно он дал мне шанс всё исправить, вернув в этот мир не монстра, а нечто... иное. И эти пистолеты – они не просто оружие. Они часть меня, моей сути, моей проклятой природы. Они часть той сути, которую хочет видеть он. Я не знаю кем на самом деле был Кузнец, чего он хотел. Все эти встречи – подозрительны – будто я следую какому-то сценарию»

На мгновение лицо Кацио стало бледным, но он быстро взял себя в руки. Он ещё раз обвёл взглядом собравшихся в кабинете.

«Сейчас они считают Адепта Гор своим врагом. Если они узнают правду, это может плохо закончится, у меня осталось мало патрон. Сейчас лучше соврать»

– Я встречал однажды, – тихо ответил он, стараясь держать голос ровным. – В далёких горах, когда лавина едва не похоронила меня. Он нашёл меня, еле живого, и... помог. Я плохо помню его силуэт, будто в ведении. Мои старые пистолеты были утеряны, а он выковал новые.

Ной внимательно посмотрел на него, пытаясь уловить что-то между строк, но Кацио отвёл взгляд, возвращаясь к изучению духа.

– Больше я ничего не знаю, – добавил он после паузы, чтобы закрыть тему.

Однако, его слова не сбавили напряжение в комнате, будто каждый понимал: в этих словах скрыто больше, чем Кацио готов был рассказать.

Мягкий свет алого витража скользил по комнате, продолжая рисовать причудливые узоры на полу, и Кацио, отведя взгляд, медленно убрал руку от пистолета, хотя напряжение в его теле не исчезло.

Балуж, наконец, разорвал затянувшуюся паузу, его голос был низким, но в нём звучала неприкрытая надежда.

– Ной, скажи, что ты собираешься делать дальше?

– Балуж, – начал он, обдумывая каждое слово, – изначально я шёл к нашему отцу, к королю. Но без особой цели. Просто потому, что это казалось мне следующим шагом. Однако теперь...

Он на мгновение замолчал, снова оглядев собравшихся в кабинете.

– Теперь у меня слишком много вопросов. Вопросов, на которые я не могу найти ответы в одиночку.

Балуж, приподняв одну бровь, смотрел на него с лёгким интересом, явно ожидая продолжения.

– И потому, – продолжил Ной, сделав шаг вперёд, – я предлагаю вашему Флангу Рубина отправиться вместе с нами. Искать ответы не только на мои вопросы, но, возможно, и на ваши.

В комнате повисло молчание. Балуж медленно откинулся назад, его выражение сменилось на едва заметную усмешку.

– Теперь Фланг Рубина, Ной, – начал он, выделяя каждое слово, – это не просто парочка приближённых мне жаждущих.

Он на мгновение замолчал, будто обдумывая свои следующие слова, но затем уголки его губ чуть приподнялись, и в голосе зазвучала насмешка.

– Здесь, в Верейне, мы нашли тех, кто не терпит сидеть на месте. Тех, кто рвётся к вершинам холмов.

Он замялся, чуть прищурившись, словно испытывая удовольствие от того, как его слова обретали вес.

– Вы как раз видели всех тех, когда проезжали площадь. Они все собрались, чтобы стать частью фланга, частью чего-то большего, чем им уготовила судьба.

Балуж усмехнулся шире, откинувшись вперёд, как будто ожидая, что Ной скажет в ответ.

Ной кивнул, улыбнувшись сдержанно, но искренне. Он не стал скрывать своей радости за успехи Фланга Рубина. Балуж, несмотря на усталый вид, явно гордился тем, чего они достигли.

Разговор продолжился, когда Грацез, сидевший чуть в стороне, подался вперёд. Его глубокий голос добавил к словам брата:

– Даже если бы мы могли пойти с вами, то всё равно остались.

Ной и Кацио переглянулись, а Грацез, чуть прищурив глаза, продолжил:

– Мы вынуждены ждать одного моего давнего товарища из гвардии. Он направляется с той стороны каньона.

Балуж кивнул, подтверждая слова Грацеза, и добавил:

– Этот друг по задумке должен был перекрыть путь отступления Обречённому.

Комната погрузилась в короткую паузу. Свет витража мерцал, играя на лицах присутствующих. Балуж, словно вдохновлённый своей мыслью, внезапно откинулся назад и посмотрел на Ноя с хитринкой в глазах.

– Знаешь, – начал он, – у меня есть идея.

Ной насторожился, но молчал, позволяя Балужу продолжить.

– Почему бы вашему отряду не стать... флангом?

– Флангом? – переспросил Ной, его голос был полон недоумения.

Балуж усмехнулся, слегка разведя руками.

– Да, именно. Это решит многие проблемы. Во-первых, о вашем походе узнает больше людей, и к вам перестанут приставать всякие выскочки и невежды. А во-вторых, – он сделал паузу, словно наслаждаясь эффектом своих слов, – это укрепит ваш статус и сделает поход более значимым.

Ной нахмурился, покачав головой.

– Мы не стремимся к статусу. У нас своя цель, и я не хочу, чтобы нас воспринимали как...

– …Как выскочек и фальшивого принца? – перебил его Балуж с лёгкой улыбкой. – Ной, мы тоже когда-то были небольшой группой мечтателей. Но знаешь что? Всё быстро изменилось. Теперь мы значимая единица на карте Рамона, и это даёт нам не только свободу, но и уважение.

Он склонился чуть вперёд, его голос стал мягче, но в нём звучала искренняя убеждённость.

– Подумай, Ной. Иногда, чтобы достичь большего, нужно показать, что ты сам по себе большой, показать, кто ты есть на самом деле.

«Ну да, - тихо усмехнулся Кацио, - У этого коротышки в мундире амбиций не по росту»

Ной, услышав шёпот Кацио, старался сохранить серьёзность, слегка улыбнулся.

– Я вынесу решение, – сказал он, оборачиваясь к Балужу, – до того, как покинем стены вашего штаба.

– В таком случае пора поторопиться, – кивнул Балуж, отложив насмешливый тон.

С этими словами он подобрал карту, оставленную на подоконнике. Балуж коснулся, и её поверхность будто засветилась изнутри. Дух, стоявший рядом, послушно вернулся в неё, растворившись в алых линиях.

Затем Балуж ловко спрыгнул с подоконника, его тяжёлые шаги отозвались по деревянному полу.

– Нужно сообщить остальным членам Фланга, – произнёс он, будто размышляя вслух, – тем, кто ещё остался на площади, о том, что вы развеяли Обречённого в каньоне.

Ной, выходя за ним из кабинета, нахмурился.

– Но они же так этого ждали. Что ты им скажешь, чтобы не вызвать бурю негодования?

Балуж оглянулся через плечо, усмехнувшись.

– Придумаю что-нибудь. Не в первой.

Его уверенность казалась непоколебимой, но Кацио отметил, как в его взгляде мелькнула тень усталости, почти незаметная, но отягощающая.

Главный зал.

Главный зал штаба фланга Рубина наполнился шумом голосов. Лёгкая расслабленность, витающая в воздухе, была редкостью для обоих отрядов, привыкших к постоянной опасности. Но сейчас, после всех битв и переговоров, они могли позволить себе немного покоя. Кто-то устроился на обломках колонн, кто-то сложил одежду, чтобы сесть прямо на потрескавшийся пол.

Бейдар стоял в центре, облокотившись на колонну, его фигура вырисовывалась на фоне света от ламп. Он активно жестикулировал, рассказывая:

– Вы бы это видели! – воскликнул он, поднимая руки к потолку. – Обречённый словно вызывал клинки прямо с неба! Голубые, сверкающие, будто выковали их из самой энергии. Они падали, как молнии, одна за другой!

Мофа, устроившаяся неподалёку, слушала с явным интересом, её молочно-серебристые волосы мягко отражали свет.

– Правда? – спросила она, чуть склонив голову. – И как ты выкрутился?

– Нам с Селеной пришлось уворачиваться, – ответил Бейдар, изобразив широкое движение рукой. – Это было похоже на смертельный танец, а потом…

Его слушатели, включая Силаля, Даеду и Эгблада, смотрели на него с интересом. Бейдар прищурился, смотря на волосы Даеды и Мофы, и продолжил:

– А потом, когда я замахнулся, чтобы отсечь ему голову, этот чертов монстр поймал мой меч зубами и разломал его на осколки!

– Зубами?! – переспросила Даеда, округлив глаза.

– Зубами! – повторил Бейдар с жаром, словно заново переживая тот момент.

Силаль, сидящий на обломке стены, фыркнул.

– Ну, конечно. По твоим мятым доспехам видно, что и меч был ниочём.

Бейдар усмехнулся, бросив на него выразительный взгляд.

– Не сверкающая сталь пронзает сердца, а воля и чистая душа!

– Холм Рамона, что за ересь?

– Так мне говорила моя наставница, – сказал Бейдар, переводя взгляд на Мофу.

Её лицо было нежным, с чёткими, аккуратными линиями, а большие глаза мягко блестели. Серебристо-молочные волосы мягко спадаю на плечи, аккуратная коса была убрана за ухо, открывая нежное лицо и сияющие глаза.

Теперь, встретившись с ней взглядом рядом, он беззаботно улыбнулся, и произнёс:

– Она тоже была тинийкой, – продолжил он уже тише. – Как и вы с Даедой.

Бейдар ещё на трибуне обратил внимание на Мофу и Даеду. Серебристые волосы, светлая кожа, ясные глаза – в их облике сразу угадывалась кровь тинийек. Мысль о том, что перед ним родственницы его наставницы, вызвала в нём тёплую радость. И даже когда разгорелся бой, в глубине души он был уверен: всё закончится хорошо.

– Наставница?.. – Мофа распахнула глаза, в её голосе прозвучало неподдельное удивление.

– Она была строгой, но благородной, – сказал Бейдар просто, словно рассказывая что-то самое обычное. – Воспитывала меня в суровых снегах. Ни шагу без чести, ни слова без дела.

Даеда усмехнулась, переглянувшись с племянницей:

– Всё сходится. Это действительно черты тинийек. Однако, мы редко покидаем родные края, и ещё реже делимся знаниями с чужаками. Как её звали?

– Она так и не назвала своего имени. Я всегда звал её просто Учитель.

– Наверное, нелегко тебе пришлось под её «наставничеством», – тихо произнесла Мофа, обращаясь к Бейдару.

– Всё было так, как ты себе представляешь, – ответил Бейдар с легкой усмешкой, за которой пряталась многолетняя боль от выматывающих тренировок. – Порой казалось, что она хотела закатать под лёд.

– Звучит до боли знакомо, – задумчиво проговорила Мофа, взглянув на Даеду. – Тётя, ты ведь не хочешь, чтобы наши тела слились со скалами?

Даеда улыбнулась, чуть прикрыв глаза.

– Конечно хочу! Да так, чтобы о вас легенды по всему Рамону гуляли за руку с ветрами.

Силаль, усмехнувшись, махнул рукой.

– Ну, бабка, может, ты нас начнёшь учить как надо? А то по товему бою с тем толстяком можно подумать, что ты нас учишь как найти любовь.

Даеда вскинула бровь, а её глаза вспыхнули гневом. Она сделала резкий шаг вперёд, замахиваясь, чтобы ударить наглеца. Тот, как юркий кот, увернулся, скользнув на шаг назад с широкой, довольной усмешкой.

Женщина уже занесла руку, чтобы схватить топор, но спокойная, тяжёлая ладонь Бульора легла ей на плечо.

– Даеда, не трать силы на этого снежка, – произнёс он хрипловато, даже не глядя на наглеца. – Пусть о нём ходят легенды, как о шамане без штанов.

Толпа вокруг разразилась смехом. Бейдар хлопнул ладонью по колену, другие переглянулись, повторяя последние слова здоровяка. Силаль скривился, красные пятна выступили на скулах. Он попытался что-то выкрикнуть в ответ, но в шуме его голос прозвучал тонко, почти беспомощно.

Пока юноша давился своей злостью, Мофа ловко поднырнула к Даеде, шёпотом спросив на ухо:

– Тётя… ты знаешь, кто был наставницей этого рыцаря?

Даеда сдержанно кивнула, отступила от мужчины и посмотрела на племянницу.

– В нашей деревне когда-то служила глашатая. Молодая, гордая, с голосом крепче стали. Но главное – она хранила правила.

Она на миг замолчала, сжав пальцы в кулак.

– Но однажды она нарушила запрет. На краю ущелья нашла израненного рыцаря. Полумёртвого, с расколотым шлемом. Любая другая оставила бы его снегу. Так учили. Так требовали правила. А она принесла его домой. Скрывала, ухаживала. Верила, что в нём нет зла.

Даеда хмуро посмотрела в сторону, словно и сама всё ещё спорила с тем выбором.

– Он прожил в её доме долго. И она привязалась. Его шрамы стали для неё как знаки судьбы. Его голос – как напоминание, что за пределами есть мир. Она влюбилась. А для тинийки любовь – это не чувство. Это присяга.

Её глаза потемнели.

– Но рыцарь оказался не тем, кем казался. Он знал, куда пришёл. Знал, что ищет. Нашёл нашу деревню и предал её. Он сам открыл путь врагам. Когда его разоблачили, его связали и казнили. Казнь была жестокой, показательной, чтобы каждый помнил цену предательства.

Она перевела дыхание, и голос её стал тише:

– А девушку изгнали. Она носила под сердцем ребёнка от него. Для тинийки изгнание хуже смерти. Её имя стёрли, её голос запретили вспоминать. Таков был приговор.

Даеда сжала зубы, и только теперь в её глазах отразилось нечто большее, чем холодная память.

– Вот так одна женщина отдала всё, нарушила закон, поверила… и потеряла всё.

– Но возможно нашла новое в своём ребёнке, – сквозь губы произнесла Мофа, смотря на радостного шатена.

Напряжение спало, и разговоры в зале вернулись к более лёгким темам. Постепенно речь зашла об амулетах на гантлетах. Мофа, сидя неподалёку, с улыбкой поделилась, как ей удалось разгадать руку Селены в битве. Она упомянула, что подсказка Бейдара о начинающих навыках медиума брюнетки оказалась невероятно полезной.

Мофа начала объяснять: Помощник – секрет сущности и оберег – ворон с серебром – это классические выборы для тех, кто только начинает изучать приёмы медиумов. Особое внимание она уделила секрету сущности, который, по её словам, является частым выбором новичков.

Селена, казалось, постепенно теряла терпение. Она слушала внимательно, но в её взгляде уже читалось напряжение. Всё же, брюнетка старалась держать себя в руках, отвечая на слова Мофы сдержанными, но острыми колкостями.

Однако Мофа не позволила словам Селены задеть себя. С лёгкой улыбкой она порекомендовала подруге несколько полезных книг, добавив, что те помогут глубже понять искусство медиумов.

Затем Силаль перевёл внимание на Эгблада, который выпадал из системы, рассказанной Мофой. Поедатель душ сидел неподалёку, когда шаман сообщил:

– У него вообще нет амулетов, – произнёс Силаль, будто бросая вызов.

Эгблад, сидевший неподалёку, поднял глаза. Его спокойное, почти равнодушное лицо сохраняло загадочную невозмутимость. Он молча поднял рукава, обнажая предплечья. Истрескавшаяся кожа, испещрённая тонкими шрамами, но там не было гантлетов.

Реакция остальных была мгновенной: изумление на лицах членов обоих отрядов смешалось с оттенком уважения. Гантлеты давно считались неотъемлемой частью снаряжения любого жаждущего. Эти устройства служили катализатором амулетов, позволяя давать доступ к их дарам: увеличивать скорость, силу, концентрацию, а также сокращать время призыва духов или даже контролировать нескольких одновременно.

Селена, прищурившись, смотрела на Эгблада, словно пытаясь найти объяснение его методам.

– Ты обходишься без всего этого? – наконец выдохнула Селена, не скрывая лёгкого недоверия в голосе.

Эгблад не ответил сразу. Он перевёл взгляд и произнёс, словно отрезал:

– Мне не нужны ни дары судьбы, ни отражения когда-то живущих. Я лишь помогаю душе очиститься перед встречей с концом.

– Но чем тебе не угодили гантлеты и артефакты?

– Ты серьёзно хочешь услышать моё мнение?

Селена раздражённо кивнула.

– Я наслышана о тебе. О твоей мрачной сущности. Конечно, я хочу услышать мнение такой живой легенды.

Эгблад едва усмехнулся.

– Я не тот, кого должно называть «легендой». – Селена закатила глаза и внутри себя пожалела, что начала этот разговор. – Я считаю, что все наши беды исходят именно от связи с этими дарами. Человек не должен носить то, что отравляет его. Эти артефакты затуманивают разум, наставляют на проклятый путь, на котором невозможно исцелиться. Такие ветра уносят ваше настоящее, обрекая на блуждание, которое похоронит вас. И в лучшем случае, перед самом концом, вы встретитесь со мной.

В этих словах не было гордости, только усталая уверенность человека, привыкшего забирать грехи многих сбитых с пути людей.

Мофа, поправив прядь волос, тихо добавила:

– Это не просто сила, не просто артефакты. Это... что-то большее.

Эгблад не отреагировал. Он снова сел ровно, опустив рукава, как будто разговор был пустой тратой времени.

Сверху, со стороны трибуны, раздались громкие, уверенные шаги. Их ритм, наполненный лёгкой радостью и уверенностью, эхом прокатился по залу. Мерцающий свет, пробивающийся через купол, осветил фигуру Алого принца, первым вышедшего на передний план. Его красный мундир, украшенный золотой вышивкой, ярко контрастировал с суровой обстановкой зала. Следом за ним появился Грацез, затем – Ной и Кацио.

Толпа снизу оживилась. Члены обоих отрядов быстро поднялись, одни подтягивались ближе к центру, другие осторожно продвигались к трибуне, стараясь занять удобное место, чтобы услышать всё, что будет сказано. Кто-то оставался сидеть, но подавляющее большинство инстинктивно вытянулось, готовясь внимать словам, которые могли изменить их будущее.

Балуж, остановившись на выступе трибуны, взмахнул рукой, привлекая всеобщее внимание. Его голос прозвучал громко, размахивая словами так же, как будто чертил по воздуху картины:

– Отряды! Сегодняшний день войдёт в историю Рамона! Ваши разногласия были решены, конфликты теперь в прошлом! Фланг Рубина больше не враждует с последователями Ноя, а наоборот, поддерживает их путь!

Бульор закричал от радости, но Анса быстро успокоила его уколом в рану. Даеда, тепло улыбнувшись, спокойно хлопала в ладоши вместе с Мофой и Бейдаром.

Балуж одним движением руки заставил тишину вернуться.

– С этого дня фланг Рубина намерен обосноваться в Верейне, – продолжил Балуж, его голос звучал твёрдо и воодушевляюще. – Мы будем укреплять своё влияние здесь, в сердце снежного края, и объединять силы для того, чтобы наш общий путь стал яснее!

Слова принца вызвали оживление среди собравшихся. Кто-то зашептался, переглядываясь, кто-то одобрительно кивнул, принимая услышанное как нечто ожидаемое, а кто-то молча наблюдал, стараясь осмыслить новость.

Балуж повернулся в сторону Ноя, делая шаг назад, чтобы уступить место:

– А теперь я передаю слово Ною, чтобы он поведал вам о планах своего отряда.

На трибуне повисла короткая тишина. Ной, спокойно шагнув вперёд, оказался в центре света, который заливал его фигуру. Белый свет, пробивающийся сквозь окна, подчёркивал пепельные оттенки его волос, делал графитовый взгляд особенно выразительным, а белый халат, спускавшийся к полу, напоминал о утончённости, с которой он всегда держался.

– Мы решили, что время сокрытия истинных намерений подошло к концу, – начал он, его голос звучал мягко, но уверенно, цепляя каждого в зале. – Сегодня я хочу официально заявить: наш отряд возглавляет Принц Рамона.

Собравшиеся ахнули. Бульор гордо поднялся и вскинул кулак.

– Давно пора!

Ной на мгновение замер, переглянувшись с Балужем, будто спрашивая разрешения на дальнейшие слова. Тот кивнул едва заметно, его губы тронула лёгкая улыбка.

– Более того, – продолжил Ной, его голос стал ещё твёрже. – Я объявляю о новом статусе нашего отряда. Отныне мы именуемся Сапфировым Флангом. Наша цель должна быть ясна всем: мы идём в столицу и намерены встретиться с самим королём.

Его слова прозвучали как вызов, но не враждебный, а скорее уверенный и гордый. На секунду зал застыл, словно дыхание всех присутствующих слилось в одно общее ожидание. Затем зал взорвался реакциями. Одни громко приветствовали новое имя, другие обменивались вопросами и взглядами, обсуждая, что это может значить.

Балуж снова шагнул вперёд, чтобы закрепить услышанное:

– Друзья! Сапфировый фланг – это символ нового начала. Мы поможем прославить их заслуги и стремления, ведь именно они одолели обреченного в каньоне Верейна. Вместе мы изменим ход истории!

Аплодисменты и крики одобрения Бульора и Даеды наполнили зал, эхо прокатилось по древним стенам. Однако не все были довольны услышанным. Силаль, как обычно, недовольно что-то проворчал себе под нос, а растерянная Селена переглянулась с Бейдаром.

– Наверно, это только к лучшему, - постарался поддержать подругу шатен.

Селена с опаской перевела взгляд.

– Очень надеюсь…

После речи, отзвучавшей как гром, Балуж уверенным шагом направился к краю трибуны, и Ной последовал за ним. Свет из высоких окон падал на их фигуры, превращая принца в алое пятно, а Ноя в белый блеск.

Снизу на трибуны поднимались взгляды – ожидание, любопытство, уважение. Отряды, не сговариваясь, начали подниматься с мест. Все всё понимали и без лишних слов. Их битва закончилась, дальнейшие планы озвучены, пора двигаться дальше к своей судьбе.

Лёгкий шорох шагов и шелест ткани наполнили зал. Кто-то поправлял свои гантлеты, проверяя крепления амулетов, кто-то собирал оружие, которое было брошено у ног во время обсуждения.

Фланг Рубина двигался как единое целое: молочно-серебристые волосы девушек переливались в свете, а Силаль вместе с Эгбладом, замыкал их ряды, угрюмо перепрыгивая через валуны, выбитые из стены. Бульор, облокотившись на колонну, что-то шепнул Даеде, прежде чем выпрямиться и сделать шаг за ними в сторону выхода.

Сапфировый фланг, напротив, держался не столь сдержанно. Было видно, что ново сформированному флангу ещё не хватало твёрдости. Взгляд Селены выдавал замешательство: она явно не ожидала услышать столь громкие заявления о будущем их отряда. Бейдар, в своей манере, пытался разрядить обстановку шуткой:

– Мофа, да ты, похоже, настоящий предсказатель!

Девушка скромно прикусила кончик мизинчика и мило улыбнулась.

Бульор подошёл ближе к Даеде, пытаясь завязать с ней разговор, чтобы отвлечь от мыслей о недавних событиях. Нифон молча проверял ремни на своём снаряжении, сосредоточенно проверяя каждую деталь. Ной шёл впереди всех, спокойный, как редкий горный рассвет. Позади всех шагал Кацио, скрытый в тени своего плаща и шляпы, словно наблюдатель, готовый вмешаться в любую минуту, если обстоятельства потребуют.

Грацез, заметив, что Бейдар остался чуть позади, приостановился, давая юноше возможность поравняться с ним. Остановив на нём свой внимательный взгляд, он с доброй улыбкой сказал:

– Мне понравилась твоя техника. Конечно, есть над чем работать, но ты ещё молод. Если продолжишь тренироваться, то станешь отличным воином.

Эти слова, сказанные спокойно и неожиданно, застали Бейдара врасплох. Его лицо вспыхнуло лёгким румянцем, и он ответил:

– Куда уж мне… У меня нет такого таланта, как у вас. Или, скажем, у Никласа Бауэра, который чуть старше меня, а уже возглавляет королевскую гвардию и является первым рыцарем Фланга Цитрина.

Грацез рассмеялся – искренне и громко.

– Скромный ты, Бейдар. Но знаешь, мне кажется, ты не просто так упомянул Фланг Цитрина и Никласа.

Бейдар отвёл взгляд, словно неохотно раскрывая тайну:

– Вы видите меня насквозь, Грацез. Я действительно провёл некоторое время в одном из отрядов Цитрина. Было интересно изучать их стиль и адаптировать его под себя.

Грацез одобрительно кивнул и, не удержавшись, крепко приобнял юношу за плечи.

– Для меня большая честь сражаться с бывшим членом Фланга Цитрина! Кто бы мог подумать.

Мофа, шедшая рядом, приподняла брови и не удержалась от вопроса:

– Постой. Ты же говорил, что тебя обучала тинийка?

Бейдар пожал плечами.

– Так и есть. Но когда учитель исчезла, мне ничего не оставалось кроме поступить на службу в Фланг Цитрина, чтобы прокормить себя.

– Неплохо тебя так ветер помотал, – подытожил Грацез, весело ущипнув его за бок. – Дай тебе в руки меч получше, и через пару лет ты точно войдёшь в число лучших рыцарей королевства!

Бейдар только смущённо почесал затылок, греясь в лучах похвалы. Селена, шагавшая позади, бросала на него завистливые взгляды, явно недовольная его внезапным вниманием. Но никто, кроме Кацио, казалось, не замечал этого молчаливого конфликта.

Балуж, идущий чуть впереди, на мгновение замедлил шаг, уловив обрывки разговора, доносившиеся сзади. В его глазах вспыхнуло легкое озорство, и он повернулся, чтобы вставить свое слово.

– Раз уж мы затронули Фланг Цитрина, – начал он с лёгкой улыбкой, обратившись к Ною и его отряду. – Знаете ли вы, что их основная ударная группа выдвинулась из столицы? Говорят, их цель – развеять Обречённого, который застрял в перевале?

Он сделал паузу, наслаждаясь вниманием, прежде чем добавить:

– Возглавляет их, конечно, Никлас Янус. И, если быть честным, я не удивлюсь, если в какой-то момент ваши пути пересекутся. – Его голос звучал слегка игриво, но под этой игрой скрывалась тень предостережения.

Сапфировый фланг замер. Ной, стоящий впереди, ненадолго застыл, обдумывая услышанное. Мысли вихрем пронеслись в его голове: небольшой, только что сформированный отряд, теперь названный флангом, против целой армии лучших воинов, возглавляемых талантливым Никласом. Отступить? Нет, такое решение было бы недостойным для нас, для нашей цели.

Его губы дрогнули, будто он хотел сказать что-то, но затем он лишь слегка покачал головой, отмахнувшись от своих сомнений. Графитовые глаза блеснули твёрдостью обсидиана.

– Будем готовы к любой встрече, – коротко произнёс он, едва слышно.

Балуж перехватил этот взгляд и с лёгким смешком кивнул, вернувшись к прежнему спокойному шагу, будто ничего не случилось.

Как только оба фланга достигли выхода, холодный свет дня пробился сквозь густые снежные облака, заливая площадь мерцающим серебром. Фланг Рубина, следуя за пророком, двигался к подиуму, где им предстояло выступить перед собравшейся толпой. Балуж шёл впереди, его красный мундир был как знамя, ведущее за собой верных последователей.

Ной со своим отрядом направился к повозке, готовясь к дальнейшему пути. Его белый халат развевался позади, отражая свет и создавая почти иллюзорный эффект – будто за ним тянется след из зимних облаков. Остальные члены Сапфирового фланга шли следом, поочерёдно обмениваясь взглядами, в которых читались вопросы и предвкушение грядущего.

Мофа, сжимая пальцы в перчатках, немного замялась, наблюдая за отступающими фигурами. Она сделала шаг вперёд, а затем другой, нерешительно перебирая мысленные слова. Наконец, она подняла голову и громко сказала, чтобы её услышали:

– Вы уже уходите? Я хотела вам погадать на камушках.

Её голос прозвучал мягко, но разнёсся по площади, как звонкий удар по замёрзшей воде. Балуж, уже ступивший на подиум, повернул голову. Уголки его губ тронула улыбка, от которой стало чуть теплее.

– В следующий раз, Мофа, – сказал он, с лёгким намёком на шутку. – Я уверен, мы ещё встретимся.

Девушка выглядела чуть разочарованной, но быстро справилась с этим. Однако прежде, чем фланг Ноя успел окончательно скрыться за пределами площади, раздался голос Силаля:

– У меня есть идея! – Он шагнул к Мофе, почесав затылок, словно собираясь с мыслями. – Если хочешь, можем использовать твоих снежинковых зайчиков. Пусть передают записки, чтобы держать связь между флангами.

Мофа изумлённо распахнула глаза, а затем на её лице появилась искренняя радость. – Ты серьёзно? – спросила она, будто не веря, что тот действительно предложил это.

Силаль слегка зарумянился, его голос стал тише.

– Ну... да. Я помогу настроить их, если хочешь. У меня есть все необходимые палочки.

Мофа улыбнулась так, что её глаза засияли. Теперь казалось, что прощание уже не выглядело таким тягостным.

Ной неспешно подходил к повозке, когда его внимание привлекли громкие слова Балужа. Алый принц стоял на подиуме, его голос, полный страсти, заглушил шум толпы. Ной остановился, обернулся и поймал взгляд алого принца. Между ними установилось короткое, но выразительное молчание. Оба кивнули друг другу на прощание, словно подтверждая, что их пути, хотя и расходятся сейчас, ещё пересекутся.

Сапфировый фланг принялся готовиться к отъезду. Каждый был погружён в свои мысли. Нифон мягко обнимал Ансу, пытаясь утешить. Селена просто сидела, крепко обняв колени, и смотрела в сторону. Иногда её взгляд метался по площади, её мысли, возможно, были далеко отсюда. Её молчание казалось почти осязаемым, словно она избегала встречаться взглядом с кем-либо. Бейдар и Бульор, в отличие от других, были полны энергии и разговоров. Они проверяли карты и схематичные планы маршрута, всё время что-то обсуждая. Порой их голоса становились громкими, когда они спорили о том, какой путь выбрать. Бульор был увлечён идеей «оптимизации» маршрута, в то время как Бейдар с нетерпением указывал на те места, где они могли бы сделать краткие остановки и набрать всё необходимое в дорогу.

Кацио и Ной оставались снаружи. Взгляд принца был полон благодарности. Он смотрел на стрелка, который стоял чуть поодаль, не спеша залезать в повозку, но и не желая отступать, будто оставляя за собой некую неопределённость. Кацио, казалось, не замечал его взгляда, его глаза были устремлены на повозку, как будто он пытался увидеть что-то невидимое, скрытое за ней.

Ной подошёл чуть ближе, его шаги были тихими. Он не знал, что говорить. Никакие слова не могли выразить той благодарности, которая наполнила его сердце. За всё это короткое время, проведённое с этим стрелком, Ной научился доверять ему, видеть в нём не просто странного одиночку, а настоящего союзника. Кацио был тем, кто приходил в самый отчаянный момент, кто, кажется, искал ответы так же, как и он.

– Спасибо тебе, Кацио, – сказал Ной тихо, его слова были полны искренности. – За всё, что ты сделал. Мы все будем помнить это.

Кацио еле заметно кивнул.

– Кацио, – начал Ной, после короткой паузы. – Ты отправишься с нами в путь под флангом Сапфира?

Он резко поднял глаза на принца и на мгновение всё вокруг исчезло. Вопрос прозвучал неожиданно, но в то же время как-то органично. Ведь, сколько раз он сам задавался этим вопросом за последнее время? Всё это время, с тех пор как он встретил Ноя и его отряд, что-то неуловимое тянуло его в их сторону.

В его голове промелькнули воспоминания. Он вспомнил, как встретил этот отряд в гостинице, в каньоне, как они сражались с обречённым, как его сердце билось быстрее, когда они действовали сообща, не думая о себе, но думая о цели. Они были как единый организм, соединённый общей целью, и Кацио почувствовал это впервые. Он вспомнил тот вечер в таверне, когда они все сидели за одним столом, обсуждая хмель, и, как бы странно это ни звучало, Кацио ощутил там что-то настоящее, что-то человеческое. Может, за эти несколько дней с ними он даже почувствовал себя частью чего-то больше, чем просто жаждущим, странствующим по кругу.

Он оглянулся на своих спутников, на людей, с которыми провёл последние дни. Их лица, их разговоры, их сражения – всё это слилось в один неразрывный клубок, который теперь не хотел отпускать его. В глубине души Кацио знал, что всё это время он как будто блуждал в неведении, всегда один, всегда сам, а теперь... теперь у него была осязаемая цель. Он почувствовал, что схватил её за нить. Но он и сам не мог понять, что именно заставило его так чувствовать. Возможно, это был сам Ной – тот, кто всегда оставался спокойным, кто вел за собой, не спрашивая, кто был столь искренним и честным.

Он снова посмотрел на Ноя, и внутри что-то откликнулось. Теперь, когда он был среди этих людей, у него появилась реальная возможность найти ту девочку, которую он потерял. Она была где-то там, в этом снежном мире, возможно, где-то среди темных уголков королевства, и он верил, что с этим отрядом он сможет её найти. Ведь с ними он не был один. И пусть его путь был долгим и трудным, теперь он знал, что не один.

– Да, Ной, – наконец ответил Кацио. В глубине его бездонных глаз блеснула искра. Искра новой судьбы.

***

Массивные белоснежные ворота у подножья горы манили блеском мильгальдиума. Одинокий путник пробирался сквозь слепящую метель, широко расправив плечи, словно не боясь пронизывающего ветра в своей меховой куртке без рукавов. Подняв взгляд, он заметил сверкание в дали и выдохнул с облегчением. Эти ворота ему были не чужды – он знал, что искал.

С лёгкостью открыв массивные створки, мужчина с кривыми татуировками, как будто начавшимися, но так и не завершёнными, ступил внутрь гостиницы. Лазурные лампы освещали стены, отбрасывая мягкий свет. Только стойка регистрации удачно выделялась под светом благородных софитов.

Милая белокурая служанка с гладкой нежной кожей, незнающей местных холодов. Её тёплая, как только зажжённый костёр, улыбка согрела бесстрашного гостя.

– Дневного штиля, - спокойно поприветствовала она.

Рядом с ней стоял седоволосый старик в серо-зелёных одеждах с красной повязкой на лбу. Он любезно беседовал с девушкой, но заметив незнакомца, резко замолчал, окинув его взглядом, полным осторожности и недоверия.

Тёмно-синяя куртка с белым мехом, торчащим наружу, свободные штаны, заправленные в высокие ботинки, разрисованное тело с узорами, и самое примечательное – кривой круг на левом глазу с четырьмя засечками. Грязь на его темных волосах и щетина придавали его виду угрожающую небрежность.

– И вам тёплых ночей, леди, - ответил незнакомец.

Элли, проведя взглядом по его открытому торсу, на котором блестели два медальона с тонкими линиями и переливающимися рунами. Не без удивления она спросила:

– Чем могу помочь? Вижу, вы одеты… не слишком по сезону. Может быть, хотите согреться в наших тёплых ваннах?

Незнакомец почесал щетину, его улыбка стала ещё более ухмыльной, из его рта повеяло гнилью.

– Если такая милая леди потрёт мне спину, то я готов переплатить, – ответил он, наклоняясь ближе.

Элли встрепенулась, а старик, стоявший рядом, резко встал между ними.

– Таких услуг в нашем заведении нет, – сказал он твёрдо, его голос был как ледяной холод. – Если хочешь отдыхать таким образом, иди в Верейн. Там найдёшь себе того, кто и не только спину потереть может.

Мужчина слегка оторопел.

– Полегче, уважаемый. Я не хочу раньше времени лишить вашу дочь отца, – сказал он с неожиданной серьёзностью.

Дэль, удивлённый, нахмурился. Как он знал о его дочери?

– И как я пройду через каньон в Верейн, если там сторожит обречённый?

– А вы не бойтесь, - уверенно ответил Дэль, его глаза вдруг блеснули ярким голубым светом. – Отряд принца уже расправился с ним. Так что можете не переживать.

Губы незнакомца разъехались в заинтригованной улыбке. А татуировка на глазу, кажется, засветилась тёмно-голубым свечением.

– На самом деле, я как раз сюда и шёл, чтобы развеять обречённого, – сказал он, разминая кулаки, как бы предвкушая встречу. – А тут ещё и принц... Интересно.

Он развернулся, уверенно направляясь к выходу.

– Нужно будет встретиться с этим принцем, – произнёс он, бросив на всех свой взгляд. И открыв дверь, закончил:

– Но перед этим мне нужно задержаться в Верейне.

Захлопнув дверь, он исчез в метели, оставив за собой только следы, быстро стираемые ветром.