Стрелок-4
Глава 1
Говорят, что русские народ настолько суровый, что из всех времен года более всего предпочитают зиму. И то сказать, грязь – известная спутница дорог в их богоспасаемом отечестве замерзла, мошкара не летает, на улицах чисто от свежевыпавшего снега и под его покровом незаметна неустроенность их быта. Сами они люди грубые и к морозу совершенно нечувствительные, а богатые шубы носят с единственной целью – показать свое богатство.
Вот только кто так говорит, никогда не ютился в продуваемом всеми ветрами бараке на окраине Петербурга, не кутался, идя на работу, в тонкую кацавейку на рыбьем меху, не сходил с ума в раздумьях, как потратить свои невеликие средства. Купить ли у бородатых возчиков телегу дров, а потом кусать локти в тепле, оставшись без хлеба, или же грызть промерзшую корочку, кутаясь в разное тряпье возле давно остывшей печи.
Впрочем, у Стеши Филипповой дела обстояли еще не так плохо. Слава богу, не стала она продавать свой домик в рабочей слободке, оставшийся ей от покойного батюшки. А ведь приходили люди. Деньги, вправду сказать, предлагали не великие, особливо в ее тогдашнем положении…
Было дело, спала на мягкой постели, одевалась как настоящая барышня, ела каждый день то, что нынешние ее соседи не на всякий праздник видели. Работа, правда, не сказать, чтобы легкая была, но, где вы ее видели легкую-то?
Хотя работа никуда не делась, спасибо господину Барановскому. Барин он добрый, к тому же обещался своему компаньону, что будет за нею присматривать. И хотя, когда слово давал, никто и представить не мог, что все так обернется… но, не отступился, помог. Звал даже к себе жить, благо квартира у него большая, да только не захотела Степанида в приживалки идти.
Дома у нее, слава богу, тепло. Опять же спасибо, Владимиру Степановичу. Заехал посмотреть, как она устроилась на прежнем месте, все как есть оглядел, слова худого не сказал, а на утро фабричный возчик Ерема Хватов выгрузил у ее двора целую телегу дров, причем уже поколотых.
- Ну что, идем? – появился на пороге Семен.
Вот уже и он – Семен, хотя, сколько ему годов-то? Был соседский мальчишка, сопливый да чумазый, которого все в шутку звали Стешиным женишком, а теперь вытянулся, окреп и даже говорить старался степенно, как взрослый. Еще бы голос не ломался, сбиваясь с юношеского баска на дискант, так и впрямь жених!
Степанида, впрочем, росла девушкой серьезной и о таких пустяках вовсе и не думала, не говоря уж о том, что четырнадцатилетний Семка для нее был как младший брат. Вот и теперь она первым делом проявила заботу.
- Мой руки и садись завтракать!
- Я не голодный, - сделал слабую попытку отказаться парень.
- Ничего не знаю! - строго сказала девушка, и тому пришлось повиноваться.
В будние дни они перекусывали прямо на фабрике, где ее хозяин – Дмитрий Николаевич Будищев распорядился завести небольшую кухню и кормить своих юных рабочих. Готовила там прежде Стеша. Впрочем, обязанность эта была совсем необременительной. Ученики сами растапливали печь, таскали воду и мыли после еды котелок, и без того выскобленный вечно голодными мальчишками до зеркального блеска. Так что на долю девушки оставалась только готовка, да закупка продуктов.
На обед все работники, как одна большая семья собирались за общим столом. Семка, важный от осознания доверенного ему дела, резал хлеб и наделял каждого порцией. Ели из общей миски, по очереди черпая каждый своей ложкой, строго следя, чтобы всем досталось поровну
Барановский, бывший совладельцем фабрики и управлявший ею в отсутствии компаньона, в целом эту практику одобрил, но счел, что у девушки довольно и своей работы, а потому озаботился нанять кухарку.
Но сегодня было воскресение и на работу, точнее службу, идти не надо. Зато надо идти в Воскресную школу, потому как неграмотный гальванер – хуже обезьяны с гранатой. Никогда не угадаешь, что он вычудит. Так частенько говаривал сам Будищев, который почти два года назад стал наставником Семену, а ей заменил отца.
Человеком Дмитрий Николаевич был не простым. Нельзя сказать, чтобы добрым, но вместе с тем и не злым. Геройски воевал с турками в последнюю войну [1], на которой и заслужил полный георгиевский бант. Неизвестно где учился, а знал и умел так много, что иные профессора диву давались, но писал при этом с ошибками. В паспорте его было записано, что родом из крестьян Ярославской губернии, но водил знакомства с аристократами.
Только это все в прошлом, поскольку уже в Питере Будищев перешел в мещанское сословие и открыл мастерскую, которая вскоре разрослась до небольшой фабрики, которую он держал на паях с братьями Барановскими. Потом поступил на флот, чтобы выйти в офицеры, только воевать почему-то отправился в пески Закаспийского края. Стеша узнавала, море там хоть и близко, а все же по пустыне на корабле не поплаваешь… или правильно – походишь?
- Вкусно! – шумно выдохнул Семка, прихлебывая из блюдца горячий чай и заедая его бубликом.
По меркам их слободки, настоящий чай был роскошью. Простые люди и морковный не каждый день видели, а тут китайская травка [2], заваренная в маленьком медном чайнике. К тому же, что надо сделать, чтобы просто попить чаю? Наколоть щепы, растопить самовар и… получить целое ведро кипятка! А тут немного пошумела маленькая машинка с чудным названием «примус» и вот вам, пожалуйста. Примус, кстати, тоже Дмитрий изобрел. Теперь их на фабрике господ Барановских делают и расходятся они как горячие пирожки в базарный день.
- То-то что вкусно, - усмехнулась девушка и тут же перевела разговор на другую тему. – Сказывают, Прохор опять за тобой гонялся?
- Пусть гоняется, – беспечно отмахнулся мальчишка.
- Гляди, как бы беды не случилось, – озабоченно покачала головой Стеша, но у юного «женишка» имелось на этот счет свое мнение.
Прохор был здоровым мужиком лет примерно двадцати пяти от роду. Служил приказчиком в мелочной лавке и считался по здешним местам первым парнем в рабочей слободке, или, иначе говоря, бабником. И то сказать, мужчина он был видный. Косая сажень в плечах, смазливая физиономия и густой чуб из-под лакового козырька картуза смутили покой множество девичьих сердец, и лишили сна их обладательниц. Опять же, при деньгах. Мог и красивый платок подарить, и пряниками угостить, и вообще… Жениться, он, правда, намерения не имел, но понимание этого факта приходило к местным красавицам обычно слишком поздно.
Прочим парням это, разумеется, не сильно нравилось, но приказчик, во-первых, был силен как черт, а во-вторых, обычно ходил не иначе как вместе с целой толпой прихлебателей. И так уж получилось, что единственным рискнувшим бросить ему вызов оказался Семен.
Это случилось, когда Стеша только вернулась к себе в слободку. Необычная девушка, коротко, но при этом неожиданно красиво стриженая, да еще и одетая как настоящая барышня, сразу привлекли к себе внимание местного Казановы. Здраво рассудив, что раз она вернулась к себе из богатой квартиры, значит, господа ей уже попользовались и выставили вон. Стало быть, и ему можно. Ну а что, дело-то житейское! Уверенный в собственной неотразимости приказчик не стал тратить время зря и на первых же посиделках подкатился к ней с пряниками.
- Скушайте, Степанида Акимовна, не побрезгуйте. А то вон как отощали на господских харчах.
Толпившиеся за его спиной дружки тут же заржали, будто стоялые жеребцы, но Стешу было трудно смутить подобными глупостями.
- Благодарствую, Прохор Кузьмич за угощение, - кротко улыбнулась она. – Только, я на ночь не ем. Боюсь, растолстею, как вы, и в дверь проходить перестану.
Никак не ожидавший подобного ответа приказчик осекся и машинально потер ушибленную незадолго до того о низкую притолоку голову, под заливистый девичий смех подружек его несостоявшейся жертвы. Впрочем, отступать было не в его правилах, и когда начались танцы, он несколько раз прошелся гоголем мимо лихо отплясывающих девушек, гулко топая при этом начищенными до нестерпимого блеску сапогами. Увы, и это не помогло. Коварная девица и не продумала проникнуться оказанной ей честью, а выбив каблучками дробь, неожиданно запела:
- У Финляндского вокзала
Я милёночку сказала:
Облысел ты, не дорос,
Полезай на паровоз! [2]
Многочисленные слушатели, поначалу остолбенели, а потом, глядя на вытянувшееся лицо кавалера, едва не закисли от смеха. Надо сказать, что «частушки» еще не успели завоевать популярность в народе. До сих пор в Питере их пели только перебравшиеся с берегов Волги вчерашние крестьяне, а местные поначалу воротили нос. Сама Стеша их слышала прежде только от сослуживца Будищева – Феди Шматова. Да и сам Дмитрий иногда выдавал нечто стихотворное, в особенности, если подвыпил или думал, что его никто не слышит, потому как звучали они на редкость неприлично.
Пропев еще несколько подобных куплетов и вконец оконфузив чрезмерно настойчивого ухажера, девушка вернулась на место и больше не плясала. Она вообще не хотела идти на гулянку, да подружки уговорили. Чего, мол, сидишь дома, как клуша? Так вся молодость и пройдет! Вот и сходила…
Пришло время отправляться по домам. Одни разбились на пары, желая еще хоть немножечко побыть вдвоем, другие возвращались домой компаниями, продолжая перешучиваться и смеяться. Степанида была из последних, но как-то так получилось, что товарок ее оттерли в сторону и девушка осталась одна. А стоило повернуть за угол, как перед ней оказался разгоряченный и злой приказчик.
- Чего кобенишься? – тяжело дыша, спросил «поклонник», обдав предмет своей страсти «ароматом» сивухи.
- Отстань, не то закричу! – с трудом сохраняя спокойствие, заявила Стеша.
- Валяй! – осклабился парень, а потом резко кинулся на нее как коршун на добычу и попытался схватить.
В первый раз девушке удалось вывернуться и броситься бежать, но разве от такого сбежишь? Оказавшийся неожиданно резвым приказчик в три прыжка настиг ее. Прижав свою жертву к забору, он принялся грубо хватать ее руками, пытаясь забраться под нарядную шубку, затем попытался поцеловать, но лишь обслюнявил толстыми губами щеку. В этот момент отчаянно извивавшейся девушке удалось-таки залепить ему кулачком в глаз и лягнуть по колену ногой.
- Ах ты, дрянь! – рассвирепел обманутый в своих ожиданиях приказчик, и ударил в ответ.
Дыхание Стеши сразу сбилось, ноги стали подкашиваться, в глазах потемнело и одному богу известно, чем бы все это кончилось, если бы не Семка!
Хотя по малолетству ему еще не полагалось посещать посиделки, но оставить «невестушку» без присмотра он не мог. Тайком пробравшись в сени, мальчишка весь вечер просидел там тихо как мышь. Один раз даже чуть не задремал, но, слава богу, начались танцы, а под топот пляшущих разве уснешь? Когда же гулянка закончилась, Семен так же незаметно выскользнул наружу и дожидался Степаниду там.
Увидев, какое непотребство творит совершенно потерявший рассудок приказчик, парень ни секунды не раздумывая бросился в драку. Конечно, справиться с таким бугаем как Прохор четырнадцатилетнему подростку было не под силу, но Будищев в свое время успел его кое-чему научить.
Оторвав от ближайшего забора расколовшуюся штакетину, мальчишка, не раздумывая ткнул острым концом под колено негодяю. Такой подлости Прошка никак не ожидал и, неожиданно тонко по-бабьи взвизгнув, отпустил свою жертву. Воспользовавшись этим, Семка подхватил Стешу за руку и бросился бежать, увлекая ее за собой.
- Сука! Подстилка барская! – орал им вслед оскорбленный в лучших чувствах ценитель «большой и светлой любви», но было поздно.
Любвеобильный приказчик с той поры затаил злобу, но Степанида более по гулянкам не ходила и нигде ему не попадалась. Вломиться к ней в дом он тоже не решился, за такое можно и в участок загреметь. Оставался только Семен, но такого юркого мальчишку еще попробуй поймай! Пришлось просить о помощи прихлебателей, но те неожиданно отказали.
- Извиняй, Проша, - смотря в сторону, отвечали дружки, - но Митька Будищев за этого мальца два года назад цельного мастера в больницу отправил, и ничего ему за это не сотворилось. Виданное ли дело, даже из полиции без побоев отпустили, даром, что он тогда еще просто мастеровым был. Ей богу, ты бы угомонился, пока лиха не приключилось.
- Ладно! – скрипнул зубами Прохор, и не подумав успокаиваться.
С тех пор он несколько раз пытался поймать и избить мальчишку сам, но пока без особого успеха.
- Ну что поел? – ласково улыбаясь, поинтересовалась девушка.
- Ага, - отозвался тот, отодвигая от себя пустой стакан в красивом подстаканнике. – Пойдем?
- Остынь немного, - остановила торопыгу Стеша. – Не то простудишься на морозе.
- Нет, я закаленный! – горделиво заявил Семка, но спорить не стал и послушно высидел еще пару минут, а потом они оделись и вышли.
Утро выдалось морозным и, наверное, его можно было даже назвать его свежим. Где-нибудь за городом или ближе к центру, потому что в рабочей слободке снег был почти полностью покрыт сажей, вылетевшей из заводских труб. Но все же безоблачное небо и начинавшее пригревать солнышко настраивали на праздничный лад. Взявшись за руки, они направились было в воскресную школу, как вдруг на их улочке появились сани извозчика.
Событие это было, прямо скажем, неординарным. Местные себе такого позволить не могли, а чужие к ним не заезжали. В последний раз здесь на своем экипаже появлялся Барановский, но он все же здешний фабрикант, его все знали, а теперь залетный лихач явно вез кого-то чужого.
- Интересно, кто это? – заинтересовался Семен.
- Не знаю, - покачала головой девушка, но сердце ее при этом быстро-быстро забилось от какого-то предчувствия.
Между тем, ладная кобылка гнедой масти, презрительно фыркая, что ее заставили тащиться в эдакое захолустье, поравнялась с ним.
- Тпру! – подал голос возница и, обернувшись к седоку, почтительно спросил, - вам точно сюда, ваше благородие?
- Сюда-сюда, - криво усмехнулся черноусый офицер во флотской шинели, и выскочил наружу, повелительно велев кучеру, - жди здесь!
- Как прикажете, - пожал плечами лихач, всем свои видом показывая, что за такие деньги его пассажир может даже с моста в прорубь прыгнуть, уж он-то перечить не станет.
- Ну что застыли? – обратился моряк к застывшей парочке, – или не узнали?
- Митька! – восторженно завопил мальчишка, и, бросившись навстречу Будищеву, повис у него на шее.
Девушка реагировала чуть более сдержано, но потом не выдержала и тоже кинулась обнимать Дмитрия.
- Тише вы, - счастливо смеялся тот, - завалите еще.
- Как хорошо, что ты приехал! – радовались Семен со Стешей.
- Я не надолго, - сразу же предупредил Будищев немного виноватым тоном.
- Но почему?!
- Дела. Надо батарею до Кронштадта доставить, кучу отчетов сдать и вообще…
- Значит, не останешься?
- И рад бы, да не могу. Мои матросы сейчас на станции кукуют, ждут отправки, а я к вам рванул.
- И когда теперь приедешь?
- Как только освобожусь. Думаю, через неделю, максимум полторы. Тогда и гостинцы раздам.
- Почему ты не писал?
- Так получилось. Дел много, война кругом.
- Федя вот находил, - со значением в голосе заметила девушка. – Кстати, а где он?
- Скоро будет, - отозвался Будищев и поспешил перевести разговор на другую тему. – Вы, куда такие красивые направлялись?
- В воскресную школу.
- Это дело богоугодное. Но после нее еще кое-куда сходите. Хорошо?
- Да я сейчас сбегаю, - загорелся мальчишка.
- Сказано тебе, после школы! – строго прервал его наставник, и лишь убедившись, что Семка проникся, продолжил. – Значит так. Первым делом, отнесете вот этот конверт Барановскому Владимиру Степановичу. Отдать лично в руки, ясно?
- Ага.
- Ни прислуге, ни жене, ни брату или теще, а только ему!
- Да понял я!
- Надеюсь, - вздохнул Дмитрий, после чего внимательно посмотрел на них и со вздохом спросил, - сами-то как?
- Хорошо.
- Вот вам немножко денег… бери, говорю, и не спорь со старшими!
- Я тебе рассказать хотел, - сунулся было Семка.
- Потом. Все потом, дружище. А теперь мне пора, пока мои орлы ничего не натворили…
- Скорее возвращайся.
- Всенепременно! Вот разгребусь с делами и к вам…
- Мы будем ждать.
Дмитрий немного помялся, но потом все же решился и спросил:
- Где Геся знаете?
- В Петропавловке. К ней никого не пускают, передачи не принимают.
- Вот как?
- Ага. Владимир Степанович нанял адвоката, но тот нам ничего не говорит.
- Я понял. Мне пора. Простите ребятки, что так вышло… Как вы все-таки повзрослели за это время, особенно ты – Стеша. Гляди Семен, уведут невесту!
С этими словами он еще раз обнял детей, поцеловал девушку в щеку, потрепал парня и, вернувшись в сани, скомандовал:
- Трогай!
- Но, мертвая! – обрадованно рыкнул извозчик и свистнул кнутом.
Услышав знакомый звук, лошадь заржала, красиво изогнув лебединую шею, и налегла на постромки. Сани тронулись, за ними побежали местные мальчишки, закутанные в потрепанную одежку, а Семка со Стешей остались одни.
- И что ты хотел Дмитрию рассказать? – не предвещавшим ничего доброго голосом поинтересовалась девушка.
- О том самом! - отрезал мальчишка, с вызовом посмотрев на нее.
- Не надо ему сейчас говорить, - покачала головой Степанида. – Ты же его знаешь. Пусть успокоиться сначала.
Главный командир Кронштадтского порта адмирал Казакевич встретил Будищева вполне любезно, можно даже сказать радушно. Конечно, генерал-адъютанту свиты его величества и полному адмиралу не к лицу встречаться с обычным прапорщиком, да еще и выслужившегося из нижних чинов, но, по всей видимости, старого морского волка разбирало любопытство.
- Весьма рад вашему триумфальному возвращению, сударь мой! – гулко пробасил Петр Васильевич и подкрутил по-запорожски длинный седой ус. – Уезжали кондуктором, а вернулись офицером. Без году неделя в чинах, а в формуляре уже есть запись, что приняли под командование батарею. Неужто у Скобелева других офицеров под рукой не нашлось?
- Офицеры были, ваше высокопревосходительство, - с достоинством отвечал ему Дмитрий, - только лучше меня никого!
- А вы гордец! – не то порицая, не то хваля, заметил адмирал.
- Никак нет. Но цену себе знаю!
- Ладно, - махнул рукой командир порта. – Ведомы мне ваши обстоятельства. Но уж теперь-то родитель должен признать сына. Как располагаете?
- А мне, ваше высокопревосходительство, без разницы. Признает – хорошо, не признает, тоже не пропаду!
- Это вы, сударь мой, зря, - покачал головой Казакевич. – Как ни крути, а графом лучше быть, чем простым дворянином. Ну да бог с ним, с титулом. Не знаю как отец ваш, а государь, помяните мое слово, эдакую службу без награды не оставит.
- Рад стараться!
- А вот эти ухватки оставьте, чай теперь не унтер, - нахмурился адмирал, но потом с благодушной усмешкой махнул рукой, - ладно, пообтешетесь еще. Какие ваши годы. Экзамен будете на мичмана держать?
- Никак нет.
- Как знаете, - с едва заметным облегчением кивнул Петр Васильевич.
Большая часть службы Казакевича прошла в царствование блаженной памяти императора Николая I. Поступив в Морской кадетский корпус вскоре после казни главарей восстания 14 декабря [4], он с тех пор не снимал флотской формы. Служил на Балтике и в Средиземном море. На Тихом океане побывал везде от Гавайских островов до Камчатки. При губернаторе Муравьеве исследовал вместе с Невельским устье Амура. Как и большинство адмиралов, сделавших карьеру под началом великого князя генерал-адмирала Константина Николаевича, отличался либеральными взглядами, но… пусть выслужившиеся из нижних чинов занимают вакансии в портовых службах, а не в кают-компаниях боевых кораблей!
- Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, - начал Будищев, обративший внимание на странную конструкцию, стоящую на столе командира над портом. – А что это?
Неведомое сооружение, представляло собой прямоугольную плоскость с прорезями для трех винтов, водруженную на четырехколесную тележку. Посреди нее гондола с макетом паровой машины, а позади нечто вроде хвостового оперения. Судя по всему, это было неким прообразом самолета, но уж больно нескладным.
- Ах это, - благодушно усмехнулся адмирал. – Это некоторым образом модель воздухоплавательного судна. Это один из преподавателей Морского корпуса капитан первого ранга Можайский мне презентовал. Он, как и вы, изволите ли видеть, изобретатель. Любопытный механизм, не правда ли?
- Очень!
- Нравится?
- Как вам сказать, господин адмирал…
- Да говорите прямо, не стесняйтесь. Александра Федоровича здесь нет, а я не обижусь.
- Этот паровоз не полетит!
- Вот как? Хотя я, грешным делом, и сам так думаю. Но оставим дела воздушные силам Горним [5]. Как вы, по всей вероятности и сами понимаете, прапорщики в российском императорском флоте над батареями не начальствуют. Посему извольте передать команду капитан-лейтенанту Рожественскому. Он уж кой год в комиссии артиллерийских опытов обретается. Пусть лучше делом займется. Учтите, офицер он весьма требовательный и знающий.
- Как прикажете, - пожал плечами Будищев.
- Кстати, я слышал, что вы категорически отказались сдавать свои митральезы в Бакинский порт. Почему?
- Дело в том, господин адмирал, что согласно контракту, после года эксплуатации они должны быть доставлены на завод-производитель с целью дефектовки и исправления возникших неисправностей. Я не хотел, чтобы у казны были претензии по этому поводу.
- Разумно. Впрочем, вы, кажется, не только изобретатель, но и компаньон господина Барановского?
- Не совсем. У нас с ним совместная гальваническая мастерская, это верно. Но фабрика, произведшая митральезы, принадлежит Владимиру Степановичу и Петру Викторовичу Барановским.
- У вас есть какие-нибудь просьбы?
- Если возможно, ваше высокопревосходительство я хотел бы получить отпуск для устройства личных дел.
- Не вижу препятствий. Войны теперь никакой нет, послужили вы весьма исправно. Сдавайте команду, и можете считать себя свободным. Двух недель вам хватит?
- Так точно!
- Вот и славно. В таком случае, сударь мой, я вас более не задерживаю. Ступайте. И не забудьте подать прошение в департамент Герольдии, о внесении вас в списки дворянства.
Прощание с личным составом батареи вышло трогательным. Будищев оплатил в одном из местных кабаков ведро [6] хлебного вина для своих подчиненных, а матросы по обычаю преподнесли своему теперь уже бывшему командиру икону Николая Чудотворца.
- Спасибо, конечно, братцы, - хмыкнул Дмитрий, не зная, что делать с таким подарком.
- Оченно было приятственно служить под вашей командой! – прочувствовано заявил подносивший реликвию Нечипоренко. – Так что, ваше благородие, извольте принять.
На фланельке унтера красовался уже второй георгиевский крест, с которым старому знакомому Будищева открывалась прямая дорога в кондукторы.
- Я вижу, матросы вас любят, - заметил присутствующий при этом новый командир.
Зиновию Петровичу Рожественскому шел тридцать третий год – возраст Христа. Он оказался довольно приятным в общении человеком. При приеме дел погонами не давил, но старался вникнуть во всякую мелочь. Судя по всему, он хорошо знал кто такой Будищев, а потому держался подчеркнуто любезно. Беда была лишь в том, что Дмитрий тоже знал кто перед ним, причем даже лучше, чем сам капитан-лейтенант.
Это случилось давно во время прошлой жизни в далеком будущем. Одиннадцатилетний Дима простудился, и врач, недолго думая, отправил его в изолятор. Делать там было решительно нечего, сбежать тоже не получалось, но сердобольный воспитатель принес мальчику толстую книгу, чтобы тому было чем заняться. На сильно потрепанной от долгого использования обложке проступало написанное крупными буквами непонятное слово «Цусима»!
Да, перед ним был будущий виновник самого оглушительного разгрома русского флота. В какой-то момент, Дмитрий даже задумался, а не может ли произойти с митральезами какой-нибудь несчастный случай? Выстрел там или еще чего… но капитан-лейтенант пока что не сделал ему ничего дурного, да, к тому же, совсем не походил на жестокого самодура, описанного Новиковым.
В квартире Барановских было тесно от обилия гостей. Помимо отца и братьев, чествовать вернувшегося с войны героя приехал сам Путилов. Николай Иванович в последнее время сильно сдал, но держался бодро. Расточал галантные комплименты дамам, с воодушевлением рассказывал о своих планах мужчинам и даже предложил тост в честь «будущего российско промышленности», то есть, виновника торжества - Дмитрия Будищева.
Тогда его слова показались многим неуместными, но возражать никто, конечно же, не стал. Накануне вышел именной указ императора Александра II проливший дождь наград на участников Ахалтекинской экспедиции. Помимо памятных медалей, бронзовых для нижних чинов и статских, и серебряных для офицеров, медиков и представителей священства, жаловались чины, ордена, золотое оружие и много еще чего.
Не обошли и Будищева, грудь которого помимо памятной медали украсил уже теперь офицерский орден Святого Георгия четвертой степени, а эфес палаша Анненский темляк. [7] Кроме того, за изобретение митральезы собственной конструкции, так хорошо проявившей себя в боях, последовало производство в следующий чин и денежная премия в десять тысяч рублей.
- Поскупились, - криво усмехнулся награжденный, оставшись наедине с хозяином.
- Не берите в голову, Дмитрий Николаевич, - поспешил успокоить компаньона Барановский. – Деньги может и не столь велики, но за них не стоит беспокоиться. Ваш «примус» это, как вы говорите, просто бомба! Спросом пользуются необыкновенным. Заказы, не поверите, расписаны на три года вперед!
- Расширяетесь?
- Да, - лицо фабриканта лучилось довольством. – Петру Викторовичу удалось выкупить хороший участок земли совсем рядом с моим. Думаем перенести туда сборочный цех
- Это долго, - задумался Будищев. - Может производить детали на сторонних предприятиях, а себе оставить сборку и наладку?
- Так и делаем, - улыбка делового партнера стала еще шире.
- Из-за бугра заказы есть???
- Из заграницы? – переспросил Барановский. – О, да! К тому же, многие иностранные компании проявляют весьма, я бы сказал, недвусмысленный интерес. Даже господин Нобель, у которого я прежде служил, справлялся о возможности приобретения лицензии.
- Надеюсь, вы его послали?
- Не столь грубо, но, в общем, да, - улыбнулся с довольным видом Владимир Степанович, сохранивший не самые лучшие воспоминания о своем прежнем работодателе. – Внутренний рынок оставим себе в любом случае. А вот с экспортом, боюсь, не справимся. Но не извольте волноваться. Вы свои авторские отчисления получите при любом раскладе.
- Нисколько не сомневаюсь, - согнал с лица улыбку Будищев. – Просто, пока мы одни, я хотел кое-что уточнить.
- Вы, верно, о Гедвиге Генриховне? – помрачнел фабрикант.
Новоиспеченный подпоручик на мгновение окаменел лицом, но затем кивнул и испытующе посмотрел на своего компаньона.
- Что же, вы правы, нам надобно переговорить, - помялся Барановский, затем набрал полную грудь воздуха и решительно заявил, - мой друг, вам необходимо порвать все отношения с этой женщиной!
- Вот как?
- Именно! Это необходимо и для вашей будущей карьеры и для нашего дела, кое вы именуете на английский манер – «бизнесом».
Последнее слово Владимир Степанович проговорил так, будто пробовал его на вкус, после чего с легкой опаской взглянул на Дмитрия.
- Продолжайте, я слушаю вас, - нейтральным тоном отозвался тот.
- Вы знаете, что она вовсе не Берг и уж совсем никоим образом не Гедвига Генриховна? – продолжал компаньон.
- Догадывался, - не стал раскрывать степень своего посвящения в тайны бывшей сожительницы Будищев.
- Но она – жидовка! – воскликнул Барановский, по всей видимости, уставший носить в себе эту тайну. – Видит бог, у меня нет предрассудков, но страшно подумать, что было бы, успей вы обвенчаться. Вашей карьере во флоте пришел бы мгновенный и бесповоротный конец. До сих пор, высший свет или, по меньшей мере, значительная его часть решительно осуждали графа Вадима Дмитриевича за его жестокосердие, то после такого афронта от вас может отвернуться даже тетушка.
- Я не собираюсь становиться адмиралом, и мне наплевать на титул, - криво усмехнулся Дмитрий.
- Это невероятно! – изумленно уставился на него компаньон. – Несмотря на все это вы собираетесь жениться на этой особе? Ну, знаете, конечно, ваше постоянство заслуживает…
- Успокойтесь, пожалуйста, - поспешил прервать очередное словоизвержение Будищев. – Я не собираюсь жениться на Гесе Барнес, точнее собираюсь, но не на ней.
- Что простите? – округлил глаза фабрикант, ошарашенный услышанным.
- Это вы меня простите. Все как-то не было случая рассказать. Завтра мы с графиней Елизаветой Дмитриевной Милютиной отправляемся к барону Штиглицу. Она вызвалась быть моей свахой.
- Погодите-погодите, - помотал головой от вороха свалившихся на него известий Барановский. – Дочь военного министра, отправится к придворному банкиру просить для вас руки его дочери?!
- Примерно так.
- Хм. Прекрасная новость! Барон, я слышал, отчего-то строг к своей родной дочери, хотя души не чает в приемной. Но в достойном приданом он в любом случае не откажет, а подобный брак весьма укрепит ваше положение. А уж коли поверенной в ваших сердечных делах выступит графиня Милютина, то у него и не будет повода отказать вам.
- Я тоже так думаю.
- Но, позвольте, в таком случае я вас решительно не понимаю. У вас есть все, чтобы обеспечить себе настолько блистательное будущее, что перед ним меркнет самая смелая фантазия, но вы продолжаете беспокоиться об этой, как ее там, Гесе Барнес? Непостижимо!
- Знаете, Владимир Степанович, - с задумчивым видом начал Дмитрий. – Все что вы сказали мне сейчас о Гесе, и о карьере, и о бизнесе, я много раз говорил сам себе…
- И что же? – осторожно спросил фабрикант, когда молчание компаньона совсем уж затянулось.
- Я никогда не чувствовал себя большей дешевкой. Все это верно, все правильно, но я не могу бросить ее без помощи сейчас, когда она в беде. Оставайся наша Гедвига Генриховна популярной модисткой, процветающей владелицей мастерской, отвечаю, я бы даже вещи собирать не стал, а просто ушел.
- Вот оно что, - сочувственно покивал головой Барановский. – Понимаю. Но, если все так, как вы говорите, нет никакой беды, если вы окажете некоторую помощь вашей бывшей возлюбленной. Об адвокате я позаботился, передачи пока, к сожалению, не принимают, но это вопрос решаемый. Но, ради всего святого, не хлопочите о ней у сильных мира сего. Испортите себе репутацию, только и всего.
- Хорошо, но я хотел бы пообщаться с ее адвокатом.
- Это не трудно устроить. Завтра, я так понимаю, вы заняты, а послезавтра мы заедем к нему в контору и все обсудим.
- Отлично.
- Что же, вернемся к гостям, кажется, они нас заждались?
- А поговорить о делах?
- Но разве мы не о них только что беседовали? – изумился фабрикант.
- Не-а, - мотнул головой Дмитрий. – О главном вы мне и слова не сказали. Как обстоят дела с большим заказом на наши пулеметы?
- Пока никак, - вздохнул Барановский. – Примерно через три недели будет создана комиссия при Главном управлении артиллерии. Она и решится нужно ли ваше изобретение нашей армии.
- Твою мать! – энергично высказал свою точку зрения Будищев.
- Все не так плохо, - поспешил успокоить его компаньон. – Флот готов заказать у нас по две митральезы на каждый боевой корабль первого и второго рангов и по одной для вооружения миноносок.
- Мелочь.
- Не скажите, Дмитрий Николаевич, не скажите. В нашем флоте этих маленьких кораблей почти сотня, да и более крупных совсем не мало. Объем более чем приличный.
- Это, конечно, хорошо, но я рассчитывал как минимум на пару тысяч пулеметов для нашей армии. Согласитесь, это совсем другие цифры.
- Господь с вами! – округлил глаза Барановский. – Ведь это верных три миллиона.
- Если с дополнительным снаряжением, то в полтора раза больше, - ухмыльнулся Будищев.
- Но нам столько и не сделать на нашей фабрике! По крайней мере, в приемлемые сроки.
- А Путилов на что? – вопросительно посмотрел на него подпоручик.
- Вместе с ним, разумеется, справимся, - не слишком охотно согласился компаньон, подразумевая, что Будищев свои авторские отчисления получит в любом случае, а ему надо еще и о собственном предприятии думать.
- Иностранцы интерес не проявляли?
- Ну не то чтобы совсем, - поморщился Владимир Степанович. – От князя Александра Батенберга приходили справляться.
- Это из Болгарии что ли?
- Именно.
- Хм, и что же пожелалось его высочеству?
- Халявы, - усмехнулся Барановский, - так вы, кажется, говорите?
- Понятно, – засмеялся Дмитрий, чего-то такого и ожидавший.
- Володенька, Дмитрий Николаевич, ну где же вы? – заглянула к ним жена Барановского. – Гости без вас совсем уж заскучали.
- Уже идем, - отвечал ей муж, вопросительно посмотрев на компаньона.
- Простите великодушно, Паулина Антоновна, - повинился Будищев, - это я вашего супруга заболтал.
- Ничего страшного, но теперь извольте вернуться в общество, - мягко улыбнулась хозяйка дома.
[1]Имеется в виду Русско-Турецкая война 1877-78 годов.
[2] Автор в курсе что чай – куст, но так его тогда называли – «китайская травка».
[3]Из сборника питерских частушек Льва Вайсфельда и Натальи Резник.
[4] То есть – декабристов.
[5] То есть, высшим, небесным.
[6] Ведро – русская мера объема. 12,3 литра.
[7] Орден святой Анны IV класса.
Глава 2
Нельзя сказать, чтобы сидевшие перед бароном Штиглицем гости были нежданными. Напротив, его заблаговременно известили об их визите и цели появления. И, тем не менее, ни малейшего удовольствия от разговора с ними бывший придворный банкир не испытал. Хотя, разумеется, вел себя в высшей степени любезно и предупредительно.
Будучи одним из самых щедрых благотворителей в Российской империи, Александр Людвигович хорошо знал и уважал сидящих перед ним Антонину Дмитриевну Блудову и Елизавету Дмитриевну Милютину.
Они обе принадлежали к высшим слоям аристократического общества Петербурга, обе прославили себя на ниве общественного призрения, обе остались незамужними. Впрочем, Милютина, кажется, будет исключением в этом смысле. В свете ходили слухи е ее недавней помолвке с князем Шаховским.
И вот теперь она, не успев выйти замуж сама, начала устраивать браки других! – с неожиданным раздражением подумал Штиглиц, оставшийся внешне абсолютно бесстрастным.
Так уж случилось, что барон не любил свою дочь и даже просто разговор о ней нагонял на старого финансиста черную ипохондрию. Сына Людвига, напротив, почти обожал. Приемную дочь Наденьку, пожалуй, тоже, а вот Люсию…
- Так значит, ваши сиятельства выступают ходатаями господина Будищева? – холодно проскрипел Штиглиц, буравя пристальным взглядом своих гостей.
- Именно так, Александр Людвигович. Они с Люсией любят друг друга и просят ваше благословление.
- Весьма прыткий молодой человек, – покачал головой банкир. – Еще совсем недавно он просил у меня денег на открытие мастерской и ставил электрический звонок в квартире моего зятя. А теперь он сватается к моей дочери. Интересно, в каком состоянии он перебывает теперь?
- Дмитрий Николаевич, как вам, вероятно, известно, выслужил офицерский чин, да к тому же кавалер двух орденов дающих право на потомственное дворянство, - веско заметила Милютина. – Согласитесь, весьма не многие сумели достичь подобного положения в столь короткий срок, начиная с самых низов.
- О, я нисколько не умаляю достоинств вашего протеже! Более того, я вполне уверен, что он сможет пойти еще дальше. Но все же…
- Мой дорогой барон, - печально улыбнулась Блудова. – Вы ведь старше меня и успели повидать всякое. На Петербургском небосклоне вспыхивало много разных звезд, но долго ли они светили?
- Вы, несомненно, правы, - с легкой запинкой отвечал ей банкир.
Дело в том, что Антонина Дмитриевна была почти на полтора года старше его, но Александр Людвигович, будучи человеком воспитанным не стал возражать даме.
- Мой племянник, как вам вероятно известно, изобретатель и промышленник. В годы нашей молодости это была не самая лучшая рекомендация, но теперь одетый в скромный сюртук коммерсант может иметь в свете не меньший вес, нежели блестящий кавалергард и флигель адъютант.
- И это верно, - медленно наклонил голову в знак согласия финансист.
- Я вполне уверена, что Дмитрий сможет составить счастье вашей дочери и уж точно, способен дать ей достойное содержание.
- Моя… м… дочь не нуждается в благотворительности.
- Это, вне всякого сомнения, так, - поспешила вклиниться в разговор Милютина, - но и господина Будищева нельзя назвать охотником за приданым.
- Вот, что я вам скажу, милые дамы, - отвечал им после недолгого раздумья Александр Людвигович. – Если бы к моей дочери посватался граф Блудов, у меня не было бы повода ему отказать, но я никогда не соглашусь на брак своей дочери с безвестным офицером, будь он хоть трижды предпринимателем и изобретателем.
- Неужели вы не желаете счастья вашему ребенку? – воскликнула не ожидавшая такого вердикта Елизавета Дмитриевна.
- Напротив, я только о нем и думаю.
- Я вас услышала, господин барон, - сухо проронила Блудова. – Скажите, могу ли я переговорить с Люсией?
- Разумеется, но ее, к сожалению, теперь нет дома. Они с Людвигом отправились на прогулку.
- Вот значит как, - покачала головой Антонина Дмитриевна, поднимаясь из кресла. – Что же, нам пора.
- Не смею задерживать.
- А как же кофий? – растерянно спросил слуга, только появившийся на пороге кабинета с подносом в руках.
- В другой раз, голубчик, - мягко улыбнулась графиня.
Утро Будищева началось с того, что он заявился на их с Гесей квартиру и под сокрушенное оханье дворника сломал сургучную печать на двери.
- Это же полиция повесила, - попробовал возразить Ахмет.
- А я снял, - невозмутимо парировал моряк.
- Молчи, басурманин, - убежденно заявил швейцар – отставной солдат с медалью за безупречную службу на ливрее. – Их благородие знают что делают!
- Точно, Антипыч! – ухмыльнулся Дмитрий.
Почтение швейцара к офицерам, вбитое в подкорку за долгую службу, было безоговорочным, а то что постоялец не так давно был простым кондуктором, а до того и вовсе, смех сказать, купчишкой, не играло никакой роли. Раз государь произвел, стало быть достоин и неча тут!
- Все же, надо околоточному сообщить, - не унимался татарин.
- И кто тебя держит? – поинтересовался Будищев, проворачивая ключ с неожиданным скрежетом. – Если надо, так и вали со всех копыт, а у меня есть договор на съем этой квартиры и я не собираюсь под мостом ночевать, от того, что полиция ерундой мается!
Дворнику эта мысль показалась разумной и он опрометью бросился вниз, после чего там вскоре раздалась трель свистка. И в самом деле, его обязанность сообщить, а дальше пусть у пристава голова болит о барских делах. А дело Ахмета – сторона!
- Приказания будут, ваше благородие? – почтительно поинтересовался швейцар, почтительно поедая глазами начальство.
- Пожалуй, что нет. Хотя, не знаешь ли, где моя прислуга обретается?
- Как не знать, господин подпоручик. Марфутка, то есть, горничная, к соседям на третьем этаже перешла. Они как раз свою Лушку рассчитали, вот она и подсуетилась. А кухарка бедует. Не нашла еще места себе. Да и расплатиться с ней Гедвига Генриховна не успели. Прикажете позвать?
- Валяй, - кивнул Будищев, входя внутрь.
- Это мы мигом, со всем нашим удовольствием! – вслед ему отрапортовал бывший солдат.
Квартира выглядела нежилой. По полу разбросаны какие-то бумаги, непокрытая чехлами мебель сдвинута в беспорядке, дверцы шкафов распахнуты настежь и все это покрыто толстым слоем пыли.
- Самки собаки! – не удержался Дмитрий, глядя на все это безобразие.
Нужно было что-то решать, то ли собирать прислугу и заниматься приборкой, то ли бросить все к черту и перебраться в другое место, выкинув из памяти этот период жизни. Под ногами его что-то хрустнуло. Наклонившись, он увидел, что это фарфоровая статуэтка, изображавшая не то пастушку, не то танцовщицу. Когда-то она заинтересовала Гесю и он, не раздумывая, купил ей подарок, а теперь маленькая фигурка лишилась руки.
- Твою ж мать! – вздохнул Будищев.
В этот момент в дверь тихонечко постучались, скорее даже поскреблись. Открыв дверь Дмитрий увидел девушку, служившую у них прежде горничной. Судя по всему, дела у нее шли неплохо. Новенькое платье с передником, белоснежный накрахмаленный чепец, еще более покруглевшее с их последней встречи лицо с милыми ямочками на щеках.
- Дмитрий Николаевич, - фальшиво всхлипнула она, - горе-то какое!
- Привет, - хмыкнул он.
- Как хорошо, что вы вернулись, - затараторила она, сообразив, что в ее сочувствии никто не нуждается. – Гедвигу Генриховну как забрали, нас почти сразу выставили. Даже собраться толком не дали, не говоря уж о расчете. А уж мы так за нее с Домной переживали, так переживали, а нам и неизвестно ничего!
- Так уж и ничего? – усмехнулся моряк.
- Говорят, - перешла на заговорщицкий шепот горничная, - что госпожа Берг вовсе даже не Берг, а жидовка по имени Геся Барнес и она совсем не крещеная.
Вывалив на бывшего хозяина эту сногсшибательную по ее мнению информацию Марфуша замолчала, выжидая как тот отреагирует.
- Мы, конечно же, не поверили ни в одно это лживое слово, но все-таки люди говорят, - продолжила она, так и не дождавшись ответа Будищева.
- Ты что хотела-то? – скучающим голосом спросил Дмитрий.
- Расчет, - поджала губы девушка. – Мне Гедвига Генриховна за два… то есть три последних месяца не заплатила.
- Негодую вместе с тобой, - усмехнулся подпоручик.
- Что?! – не поняла его горничная.
- Я говорю, скоро твоя хозяйка вернется, тогда и спросишь у нее свои деньги, а я ваших дел не знаю. А теперь ступай с богом. Я слышал у тебя новое место? Хозяева, поди, не обрадуются, что ты по чужим квартирам шлындаешь!
Не ожидавшая подобного ответа Марфа пошла пятнами и спешно ретировалась, бубня про себя, что так порядочные господа не поступают.
Примерно через полчаса появилась кухарка Домна и, увидев, что Будищев складывает разбросанные по полу вещи, тут же присоединилась к уборке.
- Доброго здоровьичка, Дмитрий Николаевич, – поприветствовала она его и тут же всплеснула она руками. – Ишь, что ироды понаделали! Это же рази можно так с людями? Дайте ка мне это, неча вам мундир пачкать.
- И тебе не хворать, - усмехнулся хозяин. – Как поживаешь?
- По всякому, - не стала плакаться потерявшая место прислуга. – Мир не без добрых людей, помогли.
Выглядела она гораздо хуже Марфы. И одежда поплоше, и лицо не такое довольное, но прежде всего в глаза бросались ее руки, красные и натруженные. Судя по всему, женщина чтобы прокормиться подалась в прачки.
- С тобой Гедвига тоже не рассчиталась? – спросил Дмитрий.
- Да когда ей? – пожала плечами Домна. – Нам хоть собраться дали, а ее под белы руки и поволокли.
- И много задолжала?
- Так за последнюю неделю.
- Держи, - протянул ей пятерку хозяин.
- Да много это, Дмитрий Николаевич, - отказалась кухарка. – Тем более что неделя-то неполная вышла. Вы меня лучше назад возьмите.
- Бери-бери, - вложил ей в руки купюру Будищев. – Тут порядок еще наводить и наводить, продуктов опять же купить надо. Короче, не долби мне мозг, и без тебя есть кому. А что до места, так оно твое.
- Вот спасибо, - обрадовалась женщина. – Без места-то простому человеку худо. Да вы и сами, поди, знаете.
- Это, да, - кивнул головой подпоручик, - я вот другого не знаю. Жандармы ничего не говорили, за что Гедвигу забрали?
- За что забрали, врать не буду, не знаю. А только в последнее время, вокруг Геси вашей много разного народа крутилось. Все коробки какие-то приносили, потом уносили. Не тяжелые, но и не особо легкие. С бумагами, наверное, а может еще с чем. Я внутрь-то не лазила, не мое это дело. Да не смотрите на меня так, вестимо, знали мы, что Геся она, а не Гедвига. От прислуги разве такое утаишь?
- Вот как?
- Так вы сами, Дмитрий Николаевич, ее так называли, когда думали, что никого рядом нет. Опять же, наружность у нее, как ни крути, жидовская. Мы, правда, думали, что она из выкрестов, но то опять же не наше дело. В конце концов, жиды тоже люди, а плохого мы не от вас, ни от нее не видели.
Третьим квартиру Будищева посетил полицейский, очевидно вызванный дворником Ахметом.
- Здравию желаю, вашему благородию, - рявкнул он, отдавая честь.
- Ефим? – удивился Дмитрий, узнав в городовом своего старого знакомого.
- Так точно, господин подпоручик!
- Не тянись, мы вроде не чужие люди.
- Э, нет, Дмитрий Николаевич, вы теперь в чины вышли, так что запанибрата никак нельзя!
- Ладно, как знаешь. Ты зачем приперся?
- Да как сказать, вашбродие, - помялся Ложкарев. – Не положено печати полицейские самовольно снимать.
- А жить я под мостом должен?
- Никак нет! Просто пришли бы в участок, да сказали, мол, так и так, желаю вселиться в свою квартиру и вся недолга! И начальству приятственно и вам невелика канитель.
- Ладно, в другой раз не буду. Ты, кстати, как здесь оказался? Твой участок ведь на Выборгской стороне.
- Так мы люди подневольные, куда поставили там и служим. Перевели меня.
- А штабс-капитан Деревянко?
- Уже капитан.
- Растут люди.
- Ага. Только я все еще на среднем окладе.
- Кто на что учился, братан. Кстати, ты в обыске участвовал?
- Нет. Это жандармы суетились. Они потом еще засаду здесь держали, а нас уж после вызвали, чтобы опечатать.
- Засаду?
- Ага. Только кто же так засады делает? Сначала шум подняли, прислугу выставили, а потом ждут, что сюда злодеи придут. Я чаю политические не дурней уголовных, чтобы так подставляться.
- Понятно. Вот, значит, откуда столько окурков.
Городовой в ответ только пожал плечами, мол, бестолковые, что с них взять?
- Значит, не знаешь, что искали?
- Почему не знаю? Эту, как ее, литературу запрещенную. Вот.
- Нашли?
- А как же. Да то не беда, что книжки и эти, как их, прокламации были. Такой дряни, если поискать, в каждом доме на Невском найти можно. Нашлось кое-что и похуже.
- Это что же? – насторожился Будищев.
- Дык, провода всякие. Механизмы. Из них, говорят, можно бомбу собрать.
- Какую на хрен бомбу! – поморщился Дмитрий. – Я ведь гальванер, у меня какой только электрики по всем закутам не валялось. Дебилы, блин!
- Этого я не знаю, - пожал плечами полицейский. – Только все это барахло забрали, а вместе с ним и дамочку прихватили.
- Понятно.
- Осмелюсь спросить, она вашему благородию кто, жена?
- Нет. Просто жили вместе.
- Сожительница, значит. Ну, это не беда.
- В смысле?
- В том смысле, господин подпоручик, что вы за нее не ответчик. Вы же в это время в походе были?
- В Геок-тепе.
- Ишь ты, с Михаилом Дмитриевичем, - в голосе городового прорезалось искреннее почтение. – Так вот, вы на царской службе, она тут одна. Откуда вам звать, кого она сюда приводила и с кем… эй-эй, не надо на меня эдак смотреть. Это я для примера.
- Хреновый пример!
- А в кутузку из-за нее лучше? Вы не смотрите, что в офицеры вышли, сейчас и благородных сажают. Не так, конечно, как при блаженной памяти Николае Павловиче, а все же.
- Ладно, Ефим, я тебя понял. Вот держи за труды, - протянул ему трешницу Будищев, - да присматривай за моим домом. Опять же, если что узнаешь дельного, не поленись, сообщи. В накладе не останешься.
- Покорнейше благодарим, - не стал кочевряжиться Ложкарев и принял подношение. – В таком разе, вам, пожалуй, заходить в околоток без надобности. Разве только знакомство с господином капитаном захотите возобновить. А коли, нет, так я сам скажу, что квартира, мол, вскрыта в моем присутствии и никто самовольно печатей не ломал.
- Вот и славно.
С самого детства для Люсии не было ничего более приятного и увлекательного, как проводить время вместе с Людвигом. Они вместе гуляли, озорничали, радовались и горевали, обсуждали прочитанные книги и, конечно же, мечтали. И даже повзрослев, меж ними ничего не переменилось, а уж после тягот похода, увиденной крови, грязи и человеческих страданий для нее не было более близкого человека, нежели брат. Кроме, может быть, Дмитрия... Но это ведь совсем другое, не правда ли?
Мысли о Будищеве всегда вызывали в ней целую бурю чувств, с той самой поры, когда она увидела его впервые. Уже тогда он показался ей не таким как все прочие. Да, он был одет как простой мастеровой, но в нем чувствовалась какая-то внутреннее достоинство, сила и … незаурядность. Он говорил не так как другие, смотрел по-другому, а уж о поведении и говорить нечего. А еще он спас от верной гибели Людвига.
И вот сегодня должна решиться ее судьба, а отец не допускающим возражений тоном велел им с братом отправляться на прогулку. Люсия хотела возмутиться подобным произволом, но брат удержал ее от слишком бурных проявлений чувств, а потом привычка повиноваться взяла верх и она тихо прошептала «да папенька».
- Ты что-то сказала? – заботливо спросил Людвиг.
- Что? – вздрогнула барышня. – Нет, я просто немного задумалась.
- Тебе следует быть сдержанной.
- Да, конечно. Хотя как я могу быть спокойной, когда речь идет о моей жизни?
- Не драматизируй.
- Как ты сказал?! – взвилась юная баронесса.
- Все, сдаюсь, - улыбнулся брат. – Скажи лучше, что ты закажешь?
Февраль не самое лучшее время для прогулок, поэтому они заехали в кондитерскую, где их знали с детства. Там было тепло, светло и умопомрачительно пахло сладостями.
- Боже, ты себе не представляешь, как я мечтала в Бами о здешних птифурах! [1] – почти простонала Люсия. – Вот просто чувствовала их вкус, нежный, сладкий и чтобы непременно пахло ванилью.
- Так в чем же дело, давай закажем?
- Боюсь.
- Боишься? – изумился Людвиг.
- Да. Вдруг они будут не такими вкусными, как мне запомнилось.
- Перестань, - засмеялся брат. – Право, ты как маленькая сегодня, а между тем тебя придут сватать.
- И этого я тоже боюсь, вдруг папа откажет им?
- Не думаю, - покачал головой юноша. – У твоего избранника очень серьезные ходатаи.
- Да, графини Елизавета Дмитриевна и уж тем более Антонина Дмитриевна Блудова имеют большой вес в свете Петербурга, но ведь сам Дмитрий…
- Бастард?
- Как тебе не стыдно! – вспыхнула барышня. [2]
- У нашего отца нет таких предрассудков, - не слишком уверенно возразил Людвиг.
- Скажи лучше, что он не любит меня и будет рад отдать за первого встречного, - фыркнула Люсия.
- Ты не справедлива к нему, - насупился брат.
- Вовсе нет, и ты это прекрасно знаешь. Но давай не будем портить себе чудесное утро?
- Согласен.
Опасения баронессы оказались напрасными. Пирожные в кондитерской папаши Шульца были все также хороши, а будучи поданными со сладким, горячим кофе с капелькой ликера для вкуса, просто восхитительны.
- Чудесно! – не удержавшись, промурлыкала барышня.
- Ну, вот, а ты боялась, - улыбнулся Людвиг.
- И вовсе я не боялась! – возразила ему сестра и с чисто женской последовательностью тут же сменила тему. – Ты говорил, что меня ожидает еще один сюрприз!
- Разве?
- Не смей отказываться, я точно помню!
- Ну, хорошо-хорошо, - усмехнулся брат, - будет тебе сюрприз.
- Когда?!
- Собственно, он уже пришел.
- Кто, он? – удивилась Люсия и обернулась.
В этот момент сердце ее забилось сильно-сильно, ибо за окном стоял он! В правду сказать, видно сквозь едва начавшее оттаивать стекло было не очень хорошо, но девушка ни капли не сомневалась, что эта крепкая фигура в темной форме принадлежит Будищеву.
Через минуту Дмитрий ворвался внутрь, и она смогла убедиться, что не ошиблась. На шинели, которую он и не подумал снять, блестел иней, на губах играла улыбка, а в руках он держал большой сверток из плотной бумаги, в котором оказался букет из ярко-алых роз.
- Это вам, - протянул он его Люсии.
- Боже, как они чудесны! – восхитилась барышня, вдыхая совсем не свойственный зиме аромат. – Но как вы узнали, что мы здесь?
- Один добрый человек подал весточку, - ответил моряк, с улыбкой посмотрев на Штиглица-младшего.
- Это я дал знать Дмитрию Николаевичу, что мы будем здесь, - вздохнул Людвиг. – Конечно, мне не следовало это делать, ведь вы еще даже не помолвлены, но я так хотел, чтобы ты была хоть немного счастлива.
- Спасибо, братик, - радостно прошептала Люсия, едва удержавшись, чтобы не расцеловать его, после чего обернулась к своему избраннику и спросила уже обычным тоном, - Я полагала, что вы отправитесь вместе с тетушкой и графиней Елизаветой Дмитриевной к нашему отцу, и очень жалела, что не смогу увидеть вас.
- Я тоже так думал, - пожал плечами потенциальный жених, пожирая девушку глазами. – Но мне велено было остаться, чтобы я не ляпнул чего-нибудь эдакого при вашем уважаемом родителе и не испортил все дело.
- Мне так страшно, что папа откажет, - призналась барышня.
- Флаг ему в руки, - отмахнулся моряк.
- В каком смысле? – практически хором спросили разом насторожившиеся брат с сестрой.
- Дорогие мои, - широко улыбнулся Дмитрий, – говоря по совести, мне не очень-то нужно благословление вашего почтенного батюшки. Лично я вполне могу обойтись и без него. А что? Схвачу свою невесту в охапку, как дикий черкес, и ускачу с ней в горы!
- Боюсь, что не могу одобрить подобный план, - холодно заметил Людвиг, начав жалеть о своем поступке.
- Успокойся, - взяла его за руку Люсия. – Месье Будищев шутит, к тому же он не самый искусный наездник.
- Это верно, - засмеялся подпоручик. – Значит, вариант с похищением отпадает. Тогда все-таки придется получить согласие господина барона. Какая досада!
- Мне надобно отойти на пару минут, - решился, наконец, оставить их одних Штиглиц-младший.
- Ты неисправим! – покачала головой баронесса. – Зачем было говорить о похищении и пугать моего бедного брата? Он и без того, считаете тебя, как бы…
- Полным отморозком?
- Какое глупое слово! Но, пожалуй, верное. Я и сама, иной раз, не знаю, что от тебя ждать.
- Не бойся, - поспешил успокоить ее Дмитрий. – Я и впрямь способен на многое, но только не с тобой. Клянусь, пока ты рядом я буду паинькой.
- Свежо предание, но верится с трудом! – улыбнулась Люси.
- Не сомневайся, милая! Я сделаю все, чтобы мы были вместе. Брошу старые привычки, сверну горы, и если понадобится, победю всех великанов.
- Что сделаешь? – широко распахнула глаза барышня.
- Побежу, - поправился Будищев, – хотя нет, побежду!
- Боже, что ты несешь? – закрыла от смеха лицо руками Люси.
- Свет миру! – провозгласил подпоручик замогильным голосом, вызвав тем самым еще больший приступ веселья у своей спутницы.
Так дурачась и подшучивая друг над другом, они весело провели время, пока вернувшийся Штиглиц-младший не объявил, что им пора. Будищев щедро расплатился с кондитером и проводил барышню и ее брата к экипажу. С Людвигом они обменялись крепкими рукопожатиями, а Люсия протянула ему на прощание руку для поцелуя, к которой тот неловко приложился, вызвав улыбку невесты своей неумелостью.
- Господи, какой же он все-таки медведь! – поморщился молодой человек, потирая ладошку только что от души придавленную будущим родственником.
- Да, - счастливо улыбнулась сестра, - он сильный и смелый.
- О, в последнем у меня нет никаких сомнений. Но, все же, я совершенно не представляю себе, вашей будущей жизни. Рассуди сама, вам придется бывать в обществе, посещать приемы, балы. Представь себе, что он эдак пожмет руку какому-нибудь сенатору или товарищу министра?
- Воображаю, какой будет афронт! – засмеялась Люси.
- Тебе смешно, а между тем, это вопрос более чем серьезный.
- Не волнуйся, - поспешила успокоить его сестра. – Будищев человек дела. Отчего ты думаешь, что у него будет много времени на балы? К тому же посмотри на нашего отца, часто ли он танцевал? Такие люди как они ходят на приемы, чтобы встретиться с нужными людьми, поговорить о делах, заключить сделки. А когда речь идет о больших деньгах, люди куда менее склонны обращать внимание на манеры!
- Откуда ты все это знаешь? – удивился подобной практичности брат.
- Ах, милый Людвиг, уверяю тебя, последний год в походе и госпиталях дал мне больше знаний о жизни, чем все время обучения в Смольном институте.
- Положим, что так. Но подумай вот еще о чем. Ты молода, хороша собой и, к чему лукавить, завидная невеста. Заслуги нашей семьи, а также твои собственные, вполне могли принести тебе фрейлинский шифр. Стоит ли жертвовать подобной будущностью ради любви к, пусть весьма неординарному, но все же человеку не нашего круга? Возьми хоть этот букет. Разве прилично дарить девице красные розы?
- Перестань. Да, он немного не отесан, но в этом, право же, есть свой шарм. Что же касается прочего, то отчего ты думаешь, что быть фрейлиной при малом дворе Марии Федоровны более почетно, нежели статс-дамой при большом?
- Ты говоришь о княгине Юрьевской?
- Конечно. Ты знаешь, что Будищев вхож к ней?
- Нет! Но каким образом?
- Разве ты не заметил, как он умеет сходиться с самыми разными людьми? Вовремя подаренная маленькому мальчику игрушка, может оказаться куда полезней для карьеры, нежели десяток воинских подвигов.
- Никогда не думал об этом.
- А стоило бы.
- Ты меня поражаешь!
- То ли еще будет, братец, - улыбнулась Люсия.
Проводив будущих родственников, Будищев опрометью бросился к себе на квартиру. Именно туда должны были приехать тетушка и графиня Милютина, чтобы сообщить о результатах сватовства. Собственно говоря, он именно поэтому и вернулся туда. В самом деле, где ему встречаться с представительницами высшего света? В особняке Блудовых его не очень-то рады видеть. По крайней мере, Вадим Дмитриевич, точно. Заявиться домой к военному министру, как вы понимаете, тоже не совсем удобно. Так не в гостинице же!
Успел он как раз вовремя, чтобы встретить почтенных дам и торжественно препроводить к себе, а также принять и развесить в гардеробе их шикарные шубы.
- У вас милая квартирка, - со значением в голосе заметила Елизавета Дмитриевна. – Чувствуется наличие вкуса и женской руки.
- Рад, что вам понравилось, - поклонился подпоручик. – Неугодно ли чаю?
- С удовольствием, - не стала отказываться графиня. – Нынче так зябко на улице, что горячий чай будет весьма кстати.
- А вам тетушка?
- Пожалуй.
Слава богу, чай в доме нашелся, а Домна, узнав, что ожидаются гости, успела напечь совершенно изумительных булочек. Правда, она постеснялась выйти к гостям в своем затрапезном платье, но Дмитрий, не чинясь, сам подал угощение и разлил по чашкам чай.
- Чудный вкус, - похвалила Елизавета Дмитриевна выпечку.
- Благодарю.
- Теперь, давай поговорим о деле.
- Кажется, у вас не слишком хорошие новости?
- Увы, да, - вздохнула Милютина. – Барон Штиглиц практически отказал нам.
- То есть?
- Скажем так, он согласен выдать дочь за графа Блудова, но подпоручик Будищев его в качестве зятя не интересует.
- Простите, ваше сиятельство, но я вас не совсем понял.
- Что тут непонятного? – вмешалась молчавшая до сих пор тетушка. – Барон поставил условие. Для заключения помолвки, мой брат должен признать тебя своим наследником.
- Давно меня так изящно не посылали.
- Что, прости?
- Я говорю, что «пойти туда не знаю куда и принести то не знаю что», кажется более выполнимым условием.
- Отчего ты так думаешь?
- Вам прекрасно известно, что Вадим Дмитриевич слышать обо мне не хочет. Судя по всему, Штиглиц тоже в курсе.
- И что с того? Вадим вовсе не единственный представитель рода Блудовых.
- Простите, я все еще не могу понять вас. Андрей Дмитриевич служит за границей, господину Андре[3] я и вовсе конкурент.
- Нет, Дмитрий, я говорю о себе. Я ведь тоже Блудова и если обращусь с прошением к государю, полагаю, он мне не откажет. Барон Штиглиц хитер, но на этот раз он перехитрил сам себя.
- А ведь это чудесная мысль! – восхитилась Милютина. – Признаюсь, поначалу она мне показалась абсурдной, но чем дальше я думаю над ней, тем больше она мне кажется осуществимой.
- Даже не знаю, - покачал головой Будищев и внимательно взглянул в глаза пожилой женщины, искренне считавшей его своим племянником. – Неужели вы готовы пойти на это?
- Почему нет? Ты мне не чужой человек, и я люблю тебя, как, возможно, любила бы собственного сына, если бы он у меня был. Но так уж случилось, что единственным моим детищем стало «братство Кирилла и Мефодия». Именно в него я вложила всю свою душу и состояние. Так что, мой милый, я не смогу оставить тебе ничего кроме своего имени, но вот на него-то ты можешь рассчитывать.
- Боюсь, ваше сиятельство, я не могу согласиться с этим, - тихо отвечал Дмитрий, почувствовав что-то кроме угрызений совести.
- Что тебя смущает?
Будищев несколько мгновений молчал, как будто собирался с мыслями, затем сделав над собой усилие, заговорил глухим от волнения голосом.
- Дело в том, что мне это все немного надоело. Я честно заслужил чин и ордена, и мне нечего стыдиться своего происхождения. Завтра же отправлюсь в департамент герольдии и подам прошение о причислении героического меня к благородному российскому дворянству!
- Вот речь достойная мужа! – одобрительно заметила Елизавета Дмитриевна. – Однако стоит ли торопиться? Графом быть лучше, нежели простым дворянином, можете поверить мне на слово.
- Где-то я это уже слышал.
- Ладно, можете поступать, как вам заблагорассудится, но все же советую вам не спешить с окончательным решением. Мне же теперь пора. Антонина Дмитриевна, вы со мной?
- Пожалуй, я немного задержусь, - мягко отказала графиня и добавила извиняющимся тоном, - так давно не видела племянника.
- Понимаю. Что же, позвольте откланяться.
Проводив дочь военного министра до лестницы, Дмитрий вернулся в гостиную и буквально напоролся на иронический взгляд тетушки.
- Я что-то не так сделал? – сообразил он.
- Если честно, то все.
- Даже так?
- Увы, твоим воспитанием было некому заняться, и теперь мы пожинаем плоды этой печальной оплошности. Но все же, полагаю, еще не поздно кое-что исправить.
- Я вас слушаю.
- Скажи, мой мальчик, это ведь та квартира, где ты проживал со своей модисткой?
- Ну да. У меня нет другой, - растерянно отвечал Дмитрий. – А что, мне не стоило принимать вас здесь?
- Ну, слава богу, сообразил. А то уж я начала думать, что ты совсем безнадежен.
- Простите, я не подумал.
- Это уж точно!
- Завтра же займусь поисками жилья и перееду.
- Это еще не все. Скажи мне, где твоя прислуга?
- Увы, у меня осталась только кухарка. Горничная нашла себе другое место, Федор занят, а вестовой мне положен только на службе.
- Ничего не желаю слушать! Ты не должен сам ухаживать за кем либо, разве что твои апартаменты соблаговолят посетить сам государь или наследник цесаревич. Только в этом случае, ты можешь прислуживать гостям лично! Это понятно?
- Вполне. Что ж, найдем и горничную…
- Никаких горничных! – категорическим тоном прервала его Блудова. – Молодому холостяку неприлично иметь женскую прислугу, в особенности, если последняя молода и смазлива. Это непременно вызовет кривотолки, а их следует избегать. У тебя должен быть камердинер, который станет ухаживать за твоим платьем, принимать посетителей и провожать их в гостиную или кабинет.
- Я понял.
- Далее. Скажи, пожалуйста, во что ты одет?
- В мундир.
- И его, по всей вероятности, скроили в полковой швальне, или как там это у вас на флоте называется?
- Нет, я заказал его у одного Кронштадтского портного. Его услугами пользуются многие офицеры…
- Дмитрий, если ты хочешь принадлежать к высшему свету, то должен выглядеть соответственно. Ты не можешь носить, что попало. Твоя форма должна быть безупречна и пошита у лучшего мастера во всем Петербурге.
- Но какая разница?
- Огромная, мой мальчик! Ты сам поймешь ее со временем, а теперь просто прими это как данность. В своем нынешнем мундире ты можешь служить на корабле, учить матросов лазать по мачтам или чему ты там их учишь, но в свете изволь появляться в приличном твоему положению виде!
- Моему положению? – иронически улыбнулся Будищев.
- Да! Если ты хочешь быть графом Блудовым, так и веди себя как наследник древнего рода!
- А если не хочу?
- Не лги мне, мальчик. Еще как хочешь! Ты можешь хорохориться перед кем угодно, но меня тебе не провести. К тому же, не имея титула ты никогда не получишь Люсию. Ты хочешь быть с ней или нет?
- Хочу, - вздохнул Дмитрий.
- Тогда не смей мне перечить! Я старше тебя и лучше знаю как устроено светское общество. Доверься мне, и я сумею позаботиться о твоем счастье.
Слышать эту отповедь от тетушки было неприятно. В особенности, если учесть сумму, которую он переплатил портному за срочность. Плюс, сегодняшний букет, стоивший совершенно безумных денег. Люсе он, конечно, понравился, но вряд ли эта барышня-смолянка знает цену деньгам. По слухам, состояние ее отца давно перевалило за сотню миллионов [4], где уж ей догадываться …
- По одежке встречают? – вспомнил он народную мудрость.
- А частенько и провожают, по крайней мере, в Петербурге!
- Хорошо, я сделаю все, как вы велели.
- Это еще далеко не все. Скажи, ты умеешь танцевать?
- А как же, - не удержался моряк. – Гопак и хип-хоп!
- Значит, не умеешь, - правильно поняла его Антонина Дмитриевна. – Но это тоже поправимо. Я сама позабочусь найти тебе учителей.
- Это так необходимо?
- Больше, чем ты думаешь!
[1] Птифур – вид пирожного.
[2] Bastard - в переводе с французского означает «ублюдок».
[3] Александр Александрович Андре – известный московский педагог, женатый на двоюродной сестре Антонины Дмитриевны Елизавете Васильевне Блудовой. В 1870 ему было высочайше разрешено именоваться Блудовым-Андре.
[4] На самом деле, гораздо меньше.
Уважаемые читатели, прошу прощения за задержку. Как-то совпало, что освободилась бригада ремонтников и у меня дома маленький бедлам, ну и личное....
Кстати, как вам картинка? Моряк, правда, английский, но...
Глава 3
Много раз в своихмечтах Федя возвращался в Питер триумфатором. Такого слова он, конечно, не знал, но торжественной встречи ему хотелось. Чтобы на перроне стояли родные и близкие, а незнакомцы шушукались за спиной, кто это, мол, такой? А им знающие люди в ответ, эх, вы темнота, нешто не слыхали про первейшего на весь Закаспийский край купца Шматова?
Дмитрий Николаевич, которого он даже в мыслях теперь не называл Митькой, ему руку пожмет, а Аннушка с плачем кинется на шею. Дескать, где же ты соколик мой ясный, так долго отсутствовал? А он ей раз и платок туркменский на шею. Красота! Хотя чего это просто «соколик»? Мужика положено кормильцем называть. Вот пусть и зовет, ибо неча!
Тут Федор ненадолго задумался. Все-таки до его отъезда вместе с Будищевым, кормильцем он еще не был. Анна, как ни крути, по более его зарабатывала, да и квартиру опять же она снимала. С другой стороны, так прежде было, а теперь-то все по-иному станет. Вот откроет Шматов на паях с Будищевым лавку. Да если все хорошо пойдет, то в купленном, а не снятом доме. Внизу будет торговать, а вверху жить. Купит Аннушке шубу лисью, себе цилиндр лаковый и будут на балконе чай пить. И чтобы самовар с медалями!
Под такие сладкие мысли и мерный перестук колес парень заснул, только ненадолго, потому как приснился ему сон черный. Вот просто как ночь безлунная!
Привиделось Феде, будто лихие люди проникли в товарный вагон, где все его добро нажитое потом, кровью и тяжким трудом находилось, да и обобрали сироту до нитки! И вот стоит он перед своим компаньоном и руками разводит, а тот его последними ловами ругает за бестолковость. Дескать, худо быть человеку по пояс деревянному, особливо верхней частью. А ему и возразить нечего…
- Караул! – сорвался он с места и под удивленными взглядами соседей стал шарить за пазухой в поисках револьвера.
- Что с вами, любезный? – осведомился сидящий напротив него худой господин в новенькой чиновничьей фуражке.
Ответом ему был совершенно безумный взгляд будущего домовладельца и купца первой гильдии.
- Сон дурной приснился? – сообразила дама с хитрым лицом в потрепанном салопе, знавшем некогда лучшие годы.
- А? Что? Неужто сон? – пришел, наконец, в себя Федя.
- Бывает, - сочувственно вздохнула попутчица. – От трудов, от мыслей тяжких, а особливо от кривых взглядов.
- От каких? – непонятливо вытаращил глаза Шматов.
- Сглазили тебя, касатик, - с готовностью пояснила дама. – Люди-то вокруг жадные, да завистливые, вот и смотрят так, будто украсть хотя!
Высказанные непонятной женщиной мысли внезапно показались Федору весьма здравыми, поскольку люди они такие и есть.
- Спишь, поди, плохо, - продолжала ковать железо, не отходя от кассы попутчица.
- Нет, - чистосердечно признался парень. – Спать я лютый. Мне их благородие Дмитрий Николаевич, даже пенял за это. Мол, царствие небесное просплю.
- Так это же верный признак! – всплеснула руками женщина. – Черную немочь на тебя напустили. От нее спать постоянно хочется!
- Бог мой, какой вздор! – не выдержав фыркнул чиновник. – В наш просвещенный девятнадцатый век говорить о каких-то диких суевериях. Порчах, сглазах.
- А вы, господин хороший, не вмешивались бы, коли не разбираетесь! – окрысилась дама. – На вас я тоже вижу, заклятие висит, а вам и невдомек, что дело может плохо кончиться!
- Заклятие?! – ахнул Федя.
- Оно самое!
- Нет, это уж совсем никуда не годится. Увольте меня от выслушивания подобных глупостей!
- Женаты вы пятнадцать лет, а детей нету, - быстро перебила его попутчица.
- Верно, - был вынужден признать скептик, сбившись на полуслове.
- Служите давно и честно, а повышения нет, как нет?
- Какое уж тут повышение, о награждениях и то позабыл. А ведь стараюсь, - пригорюнился чиновник.
Не прошло и пятнадцати минут как ушлая гадалка, а именно такова была профессия почтенной дамы, совершенно овладела вниманием своих попутчиков. Раскинув карты, она принялась стращать их кознями пиковых дам и трефовых королей. Дальние дороги перемежались с нечаянными радостями, которые, однако, вполне могли привести в казенный дом. Слушать ее, впрочем, было интересно, и два взрослых и вроде бы разумных мужчины внимали словам первой попавшейся им проходимки, развесив уши.
Тем не менее, всякая дорога подходит к концу, и их поезд также прибыл в славный град Петра на реке Неве. Чиновник вышел первым и галантно подал даме руку. Федя как представитель трудового народа пер чемоданы, поскольку носильщикам доверить такую ценность женщина не могла. Обе потенциальные жертвы были снабжены визитными карточками с адресом, по которому их могли избавить от сглаза, порчи, приворота и других напастей, а прежде всего денег. И все было бы хорошо, если бы Шматова не встречал его друг и компаньон.
- Мадам Ряполова?! – с редкой теплотой в голосе воскликнул Будищев, мгновенно оценив развернувшуюся перед ним мизансцену.
- Я, господин офицер, с незнакомыми мужчинами не разговариваю, - попробовала пойти в отказ гадалка, явственно почуявшая запах жареного.
- И правильно, – охотно согласился с ней подпоручик. – Репутация в нашем деле это все!
- Позвольте, господин офицер, - попытался вмешаться чиновник. – Вам, кажется, дали понять…
- Дали! – кивнул Дмитрий. – Потом догнали и еще дали. Могу вернуть, вам надо?
- Но я не позволю говорить с собой в таком тоне…
- Тьфу на вас, - отмахнулся от заступника Будищев, после чего обернулся к Шматову и не допускающим возражений тоном приказал. – Хорош столбеть! Отдай этому почтенному господину вещи мадам Ряполовой и погнали. Дел у нас много, а вот со временем совсем туго.
После этой весьма энергичной хоть краткой речи, бравый моряк многозначительно подмигнул своей давней знакомой, а затем стремительно двинулся в сторону извозчиков, увлекая за собой бывшего камердинера.
- Кто это? – удивленно промямлил чиновник, ошарашено озирая странного офицера, уводящего его недавнего попутчика, потрепанную жизнью женщину с жадными глазами и, судя по всему, никак не мог сообразить, как он оказался в такой компании и что вообще тут делает.
- Дьявол, - простонала гадалка, понимая, что из ее цепких рук только что ускользнуло сразу два потенциальных клиента.
- Блин, Федя, тебя на минуту нельзя одного оставить, - выговаривал Дмитрий своему приятелю, устраиваясь в санках извозчика. – Обязательно, не в дерьмо, так в партию вступишь.
- В какую партию? – удивился Шматов.
- Зеленых!
- Чего ты на тетку напал, она знаешь кто?
- Знаю. И Анна твоя, кстати, тоже хорошо знает.
- Откуда?
- От верблюда! Короче, склад для нашего добра снял, сейчас отправимся в контору и распорядимся о перевозке. Вагон у нас опломбирован?
- Ага.
- Значит, растащить не должны.
- Ой, так может, я пойду караулить?
- Что?! Елки зеленые, как ты еще сам в товарном вагоне не поехал, чтобы самому охранять…
- Не пустили, - насупился парень.
- Ты серьезно? – обернулся к нему Будищев и, убедившись, что тот не шутит, от души расхохотался.
- Чего ты?
- Ладно, не бери в голову. Добрался живой и, слава богу. Сейчас все дела порешаем и поедем домой.
- Граф, - нерешительно начал Федя, назвав товарища армейским прозвищем. – Может, я лучше к Аннушке поеду?
- А ту думаешь, куда я тебя собрался везти? – усмехнулся Дмитрий.
Накануне у него состоялся серьезный разговор с вдовой Виртанен. Не то чтобы Будищев чувствовал вину за сбежавшего вслед за ним на войну Федора, вовсе нет, но мы ответственны за тех, кого приручили. Так, кажется, сказал один французский летчик, прежде чем отправился на свою войну.
- С возвращением, Дмитрий Николаевич, - искренне обрадовалась появлению Будищева портниха.
- Спасибо, Аннушка, - благодушно усмехнулся тот, скидывая шинель. – Вот пришел проведать твое житье-бытье.
- Один? – со значением в голосе поинтересовалась вдова.
- Прости, - сразу же повинился моряк. – Моя вина, что Федя задержался. Мы с ним кое-какого товара прикупили в дальних краях. Вот он с ним и путешествует.
- За что же тут прощать? – огорченно пожала плечами женщина. – Служба она и есть служба.
- Ну, наверное, за то, что он тебя бросил одну и со мной на войну подался.
- А разве вы его с собой сманивали?
- Нет.
- Тогда в чем вина? – грустно улыбнулась Анна, – Я так располагаю, что Федя, уже не маленький. Сам должен соображать, что делает.
- В том-то и дело. Повязала нас с ним служба солдатская, да война Балканская, будь они неладны. Видно судьба у нас такая. Один набедокурит, а другому расхлебывать.
- Ой, что же это я вас в прихожей держу, - спохватилась женщина. – Проходите, пожалуйста.
- Благодарствую.
- Чаю хотите?
- С удовольствием, - охотно согласился Будищев, выкладывая на стол принесенные с собой гостинцы. – Тем более что разговор у нас предстоит серьезный.
- Случилось чего? – испугалась вдова.
- Типа того.
- Ну, говорите уж, что жилы-то тянете!
- В общем, так, Аннушка, - начал Будищев, прочистив предварительно горло. – Ты, верно, знаешь, что наша с Гедвигой швейная мастерская закрыта?
- Да уж слыхала, - насторожилась вдова.
- Помещение пустует, оборудование простаивает, люди опять же без работы…
- Вы к чему это ведете?
- К тому, что не правильно это.
- А я тут при чем?
- Анна, я в вашем портняжном деле мало что понимаю. Мне нужен человек, который все это наладит и запустит. И лучше тебя я никого не знаю.
- Ой, да как же это. А Геся, то есть, Гедвига ваша когда вернется, тогда как?
- Вот когда вернется, тогда и думать об этом будем. Пока же надо делом заниматься.
- Думаете, на каторгу ее отправят? – по своему поняла уклончивость Будищева Анна. – Жалко-то как!
- А вот не хрен было глупостями заниматься. Книжками там запрещенными и всяким прочим, никто бы ее и не тронул.
- Зачем вы так, - пригорюнилась портниха. – Ей теперь тяжко.
- Тяжко?! – неожиданно зло переспросил Дмитрий. – А мне каково? На моих плечах, чтобы ты, Аннушка, знала, полсотни душ мастеровых, семьям которых завтра жрать нечего станет, если я в какой-нибудь блудняк встряну! Да еще Стеша сиротка, которая по милости этой дуры в свою халупу посреди зимы вернулась. Это не говоря уж, о таких же портнихах как и ты, без работы оставшихся.
- Да я ведь не про то, - со слезами на глазах попыталась возразить женщина, но Будищева было не остановить.
- А я как раз про это! Ты себе не представляешь, что мне стоило ее из революционного болота вытянуть, чтобы «радетели за народное счастье» до цугундера не довели, и вот вам здравствуйте!
- Может быть, она просто не могла отказать человеку, попавшему в беду? – тихо спросила вдова.
- Может и так, - пожал плечами подпоручик. – Во всяком случае, адвокат строит защиту именно на этом. Мол, не знала, не догадывалась, просто так получилось…
- Так вы не бросили ее? – с явным облегчением в голосе воскликнула портниха.
Будищев на секунду окаменел, но затем будто сбросил с себя оцепенение и быстро ответил.
- Я своих не бросаю. Чем смогу, помогу. Только, сама понимаешь, даже если выпустят, в Петербурге ей остаться будет нельзя. А дело стоит. Поэтому, говори сейчас, согласна или нет?
- Да как же вот так сразу? Тут все обдумать надо.
- Так думай, кто не дает? Только не долго, завтра Шматов приезжает, а тебе еще к встрече готовиться.
- Уже завтра? – обрадовалась Анна.
- Если только адмирал Посьет не подведет. [1]
Увидев перед собой Анну, Федя оробел. Все красивые слова, которые он успел придумать, куда-то улетучились, язык одеревенел, а ноги стали ватными. К тому же в последний момент парень вспомнил, что яркий туркменский платок, припасенный им для подарка, остался в багаже и подарить любимой женщине ему нечего. От такого конфуза ему и вовсе захотелось провалиться сквозь землю, но тут старого приятеля опять выручил Будищев, что-то сунувший в руки своему бывшему камердинеру.
- Вот, - промямлил «первейший на весь Закаспийский край купец», протягивая маленькую коробочку.
- Ой, что это? – смутилась портниха.
- Открой, да посмотри, - ободряюще улыбнулся Дмитрий, одновременно делая знаки Федору, мол, «куй железо, не отходя от кассы», пока случай подходящий!
В футляре оказалось золотое кольцо с маленьким камушком кроваво-красного цвета.
- Это мне? – все еще не веря своим глазам, воскликнула Анна.
- Тебе, - еле нашел в себе силы, чтобы кивнуть Шматов.
- На свадьбу-то хоть позовете? – ухмыльнулся Будищев, но потом понял, что друзья стесняются, проявил совершенно несвойственную ему деликатность и отвернулся.
Как ни старалась княгиня Щербатова, ее салон был далеко не самым модным в Петербурге. Разумеется, ей удавалось принимать у себя сильных мира сего, модных литераторов, а также заезжих знаменитостей, но все это было не то. Не хватало какой-то особой изюминки, чтобы, говоря по-простонародному переплюнуть соперниц. Но, кажется, сегодня княгине Долли, которую на самом деле звали Авдотьей, нежданно-негаданно удалось взять реванш, ибо ее гостями стали дети придворного банкира барона Штиглица.
Появление Людвига и Люсии произвело настоящий фурор. Конечно, их семью нельзя было назвать родовитой, но вот баснословно богатой вполне. И как вы думаете, кто унаследует состояние старого барона, когда милосердный Господь призовет его на свой суд? В общем, на молодых людей была объявлена охота и, где бы они ни появлялись, на них сразу же скрещивались взгляды потенциальных женихов и невест.
Было, правда, еще одно новое лицо. Офицер флота, отличившийся во время последнего похода на Геок-тепе, Дмитрий Будищев. Познакомила их кузина ее супруга – графиня Блудова, бывшая прежде любимой фрейлиной покойной императрицы, она же попросила ввести его в свет. Молодой человек приходился Антонине Дмитриевне племянником, а ее брату Вадиму незаконнорожденным сыном. Ну и, соответственно, дальней родней самой княгине. [2]
Подобные романтические истории всегда вызывают интерес у скучающей публики, а потому княгиня имела неосторожность согласиться. К тому же, протеже старой графини имел репутацию изобретателя. Такие люди всегда привлекали внимание людей нечуждых прогрессу, а Щербатова относила себя к таковым.
Оказавшись на пороге гостиной, Будищев с любопытством огляделся. Он почти никого тут не знал, его тоже, и, вероятно поэтому, его появление не вызвало никакого интереса.
- Дмитрий Николаевич, - величаво поприветствовала его хозяйка салона, – рада вас видеть у себя.
- Взаимно, - отозвался тот.
Внимательный взгляд ее сиятельства, казалось, просканировал ее нового гостя, отметив весьма высокие для столь невеликого чина награды, безукоризненно сидящий мундир и уверенную манеру держаться. Судя по всему, его признали достойным внимания.
- Пойдемте, молодой человек, я познакомлю вас с гостями.
Подпоручик с готовностью предложил княгине руку, на которую та охотно оперлась, после чего началась экскурсия. Во всяком случае, Дмитрий чувствовал себя именно так.
Пока они обошли всю гостиную, хозяйка успела представить его всем присутствующим, попутно просвещая юного неофита кто есть кто, иной раз, делая это весьма едко.
- Генерал Хлынов.
- Экий молодец! – ревниво оглядев ордена Дмитрия, прошамкал старый служака, сплошь увешанный наградами, среди которых, впрочем, не было ни одной с мечами [3]. – За что пожалован?
- За штурм Геок-тепе, ваше превосходительство! – почтительно, но вместе с тем с легкой небрежностью отвечал подпоручик, заслужив одобрительный взгляд своей спутницы.
- Вот оно что, - пренебрежительно фыркнул Хлынов, видимо не считавший текинцев серьезным противником.
- Недавно перебрался в столицу, надеясь выхлопотать место в сенате, - просветила Будищева княгиня, как только они отошли. – Пока ничего не добился и не похоже, что добьется. Чтобы вести привычный образ жизни заложил имение.
- Не жили богато, не стоит, и начинать, - усмехнулся моряк.
- Княгиня Мещерская с дочерями. Посмотрите, какие очаровательные барышни, не правда ли?
- Лиззи.
- Китти.
- Энни, - представились на английский лад три неуловимо похожие друг на друга фигуристые девицы.
- Весьма рад, - отозвался подпоручик, скользнув равнодушным взглядом по не скрывавшим своего интереса барышням, - Дмитрий.
- Общепризнанные дурочки, - безжалостно добавила хозяйка салона, едва они покинули Мещерских. – К тому же, папенька успел спустить почти все свое состояние, а потому на приданное рассчитывать не стоит
- И в мыслях не было, - снова улыбнулся Дмитрий.
Так они постепенно обошли почти весь зал. Княгине неожиданно пришелся по вкусу выслужившийся из нижних чинов бастард. Молодой человек оказался хоть и несколько неотесанным, но умел обаятельно улыбаться и многозначительно молчать. А уж если начинал говорить, то речь его оказывалась не лишена остроумия и своеобразного стиля. Но главное, у него на все было свое мнение, причем совершенно оригинальное.
- Видите вон того взволнованного молодого человека в армейском мундире? Говорят, он весьма талантливый литератор, хотя мне описанные им жуткие подробности войны, кажутся чрезмерными. В Петербург приехал, чтобы показаться врачам.
- Гаршин? – узнал бывшего сослуживца Будищев, после чего они обменялись крепкими рукопожатиями.
- Вы знакомы? – приподняла бровь княгиня Долли.
- Служили вместе, - неопределенно ответил подпоручик.
- А вот это дети барона Штиглица. Наследники всего капитала придворного барнкира.
- Мое почтение, господа, - поклонился подпоручик, не сводя глаз с зардевшейся барышни.
К большому удивлению хозяйки Людвиг дружески протянул Дмитрию руку.
- Ах, да, - сообразила хозяйка, - они ведь тоже участвовали в походе на текинцев. – Вот вы откуда их знаете.
- Не только, - загадочно улыбнулся Дмитрий, еще больше укрепив княгиню Долли в ее подозрениях.
В прежние времена, когда трава была зеленее, солнце ярче, а нравы патриархальнее, матери строго следили за дочерями, чтобы те не общались с молодыми кавалерами наедине и ненароком не скомпрометировали себя. Но в салоне княгини Долли все было проще, и молодежь вскоре собралась в свой кружок. Центром его оказался диван, на котором в окружении сестер Мещерских с комфортом устроилась Люсия Штиглиц, а вокруг толпились молодые люди в мундирах и партикулярных платьях, непрерывно старавшиеся услужить своим прелестным спутницам и осыпавшие их комплиментами.
- Господин Гаршин, а почитайте нам свои стихи, – весьма некстати попросила Лиззи, явно положившая глаз на литератора.
- Просим-просим, - подхватили сестры, окончательно оконфузив молодого человека.
- Но я не пишу стихов, - возразил тот, нервно дернув головой.
- Какая жалость, - надула губки поклонница.
- Всеволод Михайлович очень скромен, - пришел к нему на помощь Будищев, пользуясь моментом, чтобы подобраться ближе к Люсии. – Но поверьте, поэзия ему не чужда!
- А вы сочиняете что-нибудь? – переключилась на него княжна Мещерская.
- Стихи, нет, - двусмысленно ответил ей Будищев, - но сочинить что-нибудь могу запросто.
- Так сочините что-либо для нас, - неожиданно попросила Люсия.
- И спойте, - тут же добавила неугомонная Лиззи.
Будь на месте Дмитрия обычный человек, он бы вероятно смутился, но моряка трудно было назвать обычным. Совершенно лишенный слуха и умения петь, он обладал четкой дикцией, прекрасной памятью и счастливой способностью нести любую чушь, оставаясь при этом серьезным.
- Только если госпожа баронесса согласится мне аккомпанировать, - с готовностью согласился он.
- Но я не очень хорошо играю, - попыталась отказаться не ожидавшая подобного поворота мадемуазель Штиглиц.
- Поверьте, я пою еще хуже.
- Отступать было некуда, и бедной девушке пришлось отправляться к роялю.
Прочие гости, явно заинтригованные происходящим подтянулись следом, и скоро вокруг Люсии с Дмитрием собралась изрядная толпа.
- А что вам исполнить? – робко спросила баронесса.
- Да что угодно, - великодушно отозвался солист.
- И как называется произведение? – осведомилась незнающая, что ждать от этой импровизации княгиня Долли.
- Девушка из маленькой таверны, - провозгласил Будищев, после чего зачем-то добавил, – музыка и слова народные!
- Как мило, - скептически покачала головой хозяйка салона, но ее никто не расслышал.
- Девушку из маленькой таверны Полюбил суровый капитан, Девушку с глазами дикой серны И румянцем ярким, как тюльпан. Полюбил за пепельные косы, Алых губ нетронутый коралл, В честь которых пьяные матросы Поднимали не один бокал.
Родись Эдвард Радзинский столетием раньше, он наверняка умер бы от зависти, слушая, с каким чувством Дмитрий декламирует эти незамысловатые строки. Ошарашенная Люсия выбивала пальцами по клавишам нечто непонятное, но по странной прихоти судьбы вполне соответствующее тексту. Слушатели же, особенно их женская часть, воспринимали и то и другое более чем благосклонно, а когда дошло до трагической развязки, даже расчувствовались.
- Дмитрий Николаевич, это вы сочинили? – спросила Лиззи, вытирая текущие ручьем слезы.
- Ну что вы, - скромно отказался от авторства подпоручик. – Где уж мне, я больше по гальванической части.
- Вы были правы, это нельзя назвать стихами, - покачал головой Гаршин, но из вежливости похлопал вместе с остальными.
- Господа, это же прекрасно! – прощебетала княжна. – Ах, я всегда завидовала морякам. Они бывают в далеких странах, своими глазами видят разных людей и экзотических животных. Скажите, господин Будищев, а вы бывали в Африке?
- Увы, но дальше Каспия и Черноморского побережья Болгарии мне бывать не доводилось. Впрочем, там тоже довольно жарко.
- Вы воевали с турками?
- Да. Вместе с Всеволодом Михайловичем.
- Неужели? – удивилась девушка, в глазах которой ореол литератора только что несколько потускнел, зато ярко зажглась звезда моряка, изобретателя и, как оказалось, исполнителя оригинального жанра.
- Вы, верно, метко стреляете?
- Иногда.
- Дмитрий Николаевич скромничает, - с легкой ноткой ревности в голосе заявила Люсия. – Он вообще не промахивается!
- Ну, уж это вы хватили, - не выдержал поручик в форме лейб-гвардии стрелкового батальона, фамилию которого Будищев не запомнил. – Моряки обычно плохо стреляют.
- Всяко лучше, чем извозчики, - не подумав, ляпнул подпоручик, и хотел было прикусить язык, но стало поздно. [4]
- Что вы сказали, милостивый государь? – побелел от гнева гвардеец.
- Полно-полно, господа, - поспешила вмешаться хозяйка салона. – Не стоит ссориться по пустякам.
- Помилуйте, ваше сиятельство, - миролюбиво улыбнулся Дмитрий. – Мы с господином поручиком…
- Фон Фитингоф, - мрачно представился стрелок.
- Мы с господином поручиком фон Фитингфом и не думали ссориться. А просто хотели развлечь наших дам. Не правда ли?
- Но как?
- У вас есть двор, зимний сад или что-нибудь в этом духе?
- Да.
- Тогда пойдемте туда.
Зимним садом называлось нечто вроде оранжереи со стенами из стекла, в котором спасались от питерских морозов несколько чахлых пальм и китайских роз. Но, во всяком случае, там было просторно и светло, а поскольку день был достаточно теплый сквозь успевшие оттаять стекла, был хорошо виден двор и покосившийся каретный сарай.
- Что там у вас? – поинтересовался у княгини Будищев.
- Конюшня.
- Лучше и быть не может, - ухмыльнулся Дмитрий, взводя курок на неизвестно откуда появившемся у него револьвере.
Выйдя на улицу, он немного карикатурно раскланялся с толпившимися у окон дамами, после чего устроил маленькое представление. Сбивал выстрелами сосульки с крыши, поражал тут же нарисованные мишени, затем быстро перезаряжал барабан и снова стрелял, а под конец выбил на старой штукатурке сарая вензель княжны Китти.
- Браво! – захлопали в ладоши зрители, после чего вопросительно уставились на побледневшего Фитингофа.
- У меня нет с собой револьвера, - с сокрушенным видом отвечал тот.
- Я бы дал вам свой, - неожиданно пришел к нему на помощь Будищев, - но, боюсь, в таком случае у вас не будет возможности отыграться.
- Да, господа, - без тени аффектации продолжил он, обращаясь ко всем присутствующим, - такие фокусы, а это не более чем трюк, возможны лишь из хорошо знакомого оружия. Настолько привычного, что является продолжением руки. Не сомневаюсь, что будь при господине поручике его личной револьвер, он выступил бы ничуть не хуже. Надеюсь, и он теперь не сомневается в моем умении стрелять, не правда ли?
Последние слова моряка были обращены к лейб-стрелку, которому ничего не оставалось, кроме как кивнуть.
- А какое оружие вы бы предпочли, случись вам стреляться? – снова вылезла неугомонная княжна.
«Господи, вот же дура!» - вздохнул про себя Дмитрий, но вслух со всей возможной учтивостью ответил:
- Если бы у меня была возможность выбора, то я бы настоял на винтовке Бердана и расстоянии в пятьсот шагов.
Последние слова были восприняты большинством присутствующих, как очередная шутка остроумного молодого человека и только хорошо знавшие Будищева барон Штиглиц и Гаршин остались серьезными.
- Что это было? – улучшив минуту, тихонько спросила Люсия.
- Смертельный номер под куполом цирка, - также тихо отвечал он.
- Завтра об этом будет знать весь Петербург, а уж папенька и подавно. Не представляю, что он скажет нам с Людвигом.
- Так может, не стоит ждать?
- О чем ты?
- Поехали со мной. Прямо сейчас.
- Ты серьезно?
- Вполне. Мы вернулись с войны, любим друг друга, и я не вижу ни одной причины, по которой не должны быть счастливы.
- Но, мой отец…
- Послушай, мне, конечно, далеко до твоего отца, но я уже сейчас человек не бедный. А если армия примет на вооружение мои пулеметы, стану миллионером. Так что плевать я хотел на приданое.
- Прости милый, - загадочно улыбнулась Люсия. – Если ты хочешь жениться на бесприданнице, то можешь выбрать любую из княжон Мещерских. Кажется, они все от тебя без ума. Что же до твоего, безусловно, лестного предложения, то подумай сам, какой разразится скандал? Я подведу брата, огорчу отца, не говоря уж о том, что это может помешать тебе получить титул. Да я знаю, о придумке твоей тетушки и нахожу ее просто замечательной. Все мне пора.
С этими словами она приподнялась на цыпочках и поцеловала Дмитрия в губы, после чего ловко вывернулась из его объятий и убежала.
«Вот блин», - подумал Будищев, глядя ей вслед. – «Не успел сказать, что я подал прошение в департамент герольдии, о причислении к благородному российскому дворянству. В самом деле, зачем быть отпрыском древнего рода, если можно стать основателем нового?»
- Простите, - отвлек его от размышлений Гаршин. – Я, не хотел вам мешать.
- Все нормально, Сева. Есть проблемы?
- Ну вот, узнаю старого боевого товарища, - засмеялся тот и, видя недоумение подпоручика, счел нужным пояснить, - вы стали говорить как завсегдатай салонов. Право, я поначалу даже не узнал вас, а теперь вижу все в порядке. И лексикон и манера общения на месте.
- Понятно, - усмехнулся Будищев, которого и самого иногда напрягала необходимость фильтровать базар и разговаривать как недорезанный буржуй.
- Я, собственно, хотел узнать, не имеете ли вы известий об одном нашем общем знакомом.
- Лиховцеве? – сразу понял о ком речь Дмитрий. – Как раз имею. Мы до Москвы ехали вместе.
- Он живет в Москве?
- Не совсем. Алексей – управляющий в моем поместье. Не делайте такое лицо, имение совсем не большое.
- Бог мой, какие перемены!
- Что есть, то есть.
- Вы не дадите мне адрес?
- Конечно, - кивнул Дмитрий, доставая из кармана визитку. – Вот здесь, на обороте. И знаете что, будет настроение, заходите ко мне. Вспомним войну, помянем павших товарищей. А если нужна будет помощь, сразу же обращайтесь.
- Не премину, - снова нервно дернул головой Гаршин. – Хотя, говоря по чести, я хотел бы забыть многое из того, что видел на той войне.
- Я тоже. Только не получается.
В целом, первый выход в свет подпоручика Будищева оказался более чем успешным. Не всем поведение моряка показалось приличным, но запомнили его все. А некоторые даже пригласили его к себе, надеясь, продолжить знакомство. Сам же виновник переполоха, отправился домой, рассчитывая завалиться спать, поскольку назавтра ему предстояла важная встреча в Главном Артиллерийском управлении, где ему придется в очередной раз показывать пулеметы высокому начальству.
Новая квартира от прежней отличалась, прежде всего, тем, что вход в нее был через парадное, а не со двора. Это считалось более престижным. Но, уже подходя к дому, Дмитрий просто шкурой почуял что-то неладное и решил зайти через черный ход. Тихо поднявшись по лестнице, он без лишнего шума открыл своим ключом предусмотрительно смазанный замок, и тенью проскользнул дальше. Похоже, предчувствие его не обмануло, поскольку сидевшая на кухне кухарка была явно испугана.
- Тс! – прошептал он прислуге, приложив палец к губам.
Та в ответ часто-часто закивала, зажав для верности рот.
- Где?
Домна показала рукой в сторону гостиной. Прокравшись дальше, Дмитрий извлек изрядно послуживший ему сегодня револьвер, жалея лишь о том, что осталось слишком мало патронов.
- Это вы, Дмитрий Николаевич? – раздался приветливый голос и навстречу ему вышел улыбающийся мужчина в мундире жандармского ротмистра. – Наконец-то! А то я уж заждался.
- Как вы…
- Попал сюда? – жизнерадостно продолжил тот. – Через дверь!
- Догадались, что я вхожу.
- Запахло сгоревшим порохом. Я этот запах ни с чем не перепутаю.
[1] Министр путей сообщения Российской империи 1874-1888 г.
[2] Мать Антонины Дмитриевны была княжной из рода Щербатовых.
[3]То есть, среди наград не было боевых.
[4] Стрелки лейб-гвардейского батальона императорской фамилии носили своеобразную форму в народном стиле, за что их в гвардии за глаза называли «извозчиками».
Глава 4
- И откуда же ты такой носатый взялся? – мрачно осведомился подпоручик, направив ствол револьвера в лоб незваному визитеру, в хорошо пошитом мундире лейб-гвардейского жандармского эскадрона и орденом святого Станислава на груди.
Нос, к слову, у жандарма был отнюдь не велик, скорее даже мал. Да и вообще, во внешности незнакомца не было ничего примечательного. Рост средний, телосложение тоже. Черты лица правильные, но незапоминающиеся. И только глаза выдавали в нем человека мыслящего, незаурядного и способного на все. Дмитрий хорошо знал этот взгляд, поскольку каждый день видел его в зеркале.
- Нам надобно поговорить, - все также улыбаясь, повторил гость.
- Говорите, кто вам не дает?
- Вы не могли бы опустить револьвер?
- Нервничаете при виде оружия?
- Скорее, боюсь, что не выдержат нервы у вас. Спустите ненароком курок, а потом что?
- Да, ничего, - хмыкнул Будищев. – Вызову полицию и сообщу, что мою квартиру проник вор, переодетый в форму служителя закона, а я его застрелил. Делов-то!
- Так себе план, - поморщился ротмистр. – Начнутся дознания, выяснения и прочая канитель. Залезут в мои бумаги, дела которые я вел. Мне-то, на том свете уж все равно будет, а вы гауптвахтой не отделаетесь. Тут каторгой пахнет, если не эшафотом.
- Ладно, - легко согласился подпоручик и опустил ствол, не став, однако, убирать его в потайную кобуру на шинели.
- Вот и славно, - с явным торжеством кивнул тот. – Мы ведь с вами, господин Будищев, не враги. Вы меня до сего дня не знали, а вот я давно хотел свести знакомство, да все вот как-то не получалось.
- Подумать только, какая честь!
- Не любите жандармов?
- Скорее, не уважаю.
- Вот как? – вздрогнул незнакомец, как будто получил пощечину. – И, позвольте полюбопытствовать, по какой же причине?
- А за что вас уважать? Какие-то клоуны толпами носятся за царем с бомбами и револьверами, пока его «кровавые опричники» сопли жуют. И даже когда их режут как баранов, ничего не могут сделать в ответ.
- И как вы полагаете надо отвечать? – явно раздраженно спросил жандарм.
- Подобное лечиться подобным, - повторил слышанную им от доктора Студитского фразу Будищев. – Зарезал какой-то недоумок жандармского генерала [1]. Вот пусть его лондонская полиция с этим кинжалом в заднице и обнаружит.
- Отчего же в заднице? – округлил глаза ротмистр.
- Я так понимаю, других возражений нет? – ухмыльнулся Дмитрий. – Понимаете, смерть на эшафоте делает повешенного мучеником. Его считают героем, ему хотят подражать. А вот если «героя» найдут в подворотне, в неприглядном виде, да все это еще угодит в газеты?
- Любопытно, - задумался незваный гость. – Это, конечно, совершенно незаконно, да и вряд ли совместимо с офицерской честью, но определенно в этом что-то есть.
- Главным средством профилактики преступлений, должна стать не жестокость, а неотвратимость наказания! – наставительно заметил Будищев. – Вот пусть «господа революционеры» знают, что им нигде не спрятаться от карающей руки правосудия. Что же до «чести» то в безнаказанности преступников ее еще меньше. К тому же никто не заставляет вас делать это лично. Главное организовать процесс.
Никак не ожидавший подобной демагогии жандарм не нашелся чем ответить, а заметивший его замешательство хозяин квартиры, с комфортом расположился в кресле, закинув ногу за ногу.
- Так значит, вы, Дмитрий Николаевич, – верный слуга престола и отечества, негодующий против безнаказанности террористов? – задумчиво спросил незваный гость, без спроса усаживаясь напротив.
- Вы пришли выяснить мои политические взгляды? Кстати, кто я вы знаете, а сами не представились. Вы, вообще, кто такой? Следователь, ведущий дело моей бывшей сожительницы?
- Следователями служат, как правило, чиновники, - наставительно заметил жандарм. – Впрочем, вы правы, неловко получилось. Позвольте, хоть и с опозданием исправить эту оплошность. Ротмистр Ковальков Николай Александрович. Офицер для особых поручений при графе Лорис-Меликове.
- Чем могу помочь?
- Скорее, это я вам могу помочь.
Голос жандарма вновь стал вкрадчивым.
- Это чем же?
- Ну как же. Вы человек, в некотором роде, весьма примечательный. Появились из ниоткуда, многое знаете, еще больше умеете. Не имея ни малейшей протекции, сумели пробиться из нижних чинов, стать офицером, изобретателем. Ученым, наконец. Вы слышали, что Лондонское королевское общество собирается избрать вас своим почетным членом?
- Каким членом? – удивился Будищев.
- Вот видите, - с легким презрением в голосе заметил не уловивший иронии Ковальков. – Беспроволочный телеграф изобрести сумели, а про Королевское общество даже не слышали. Это так тамошняя академия наук называется. Многие, не побоюсь этого слова, выдающиеся научные умы считали за честь состоять в нем. Из наших соотечественников могу привести пример, господина Ковалевского. Отца и сына Струве…
- Меншикова, - внезапно вставил Дмитрий, неожиданно сам для себя припомнив этот факт из биографии сподвижника великого императора.
- Точно, - хохотнул жандарм. – Имелся у светлейшего князя и такой титул. Правда, не за научные достижения, но тем не менее.
- Ну а что, я из дворовых людей, он из конюхов, - пожал плечами подпоручик. – Два сапога пара.
- А я-то думал вы сын графа Блудова, - с легкой иронией воскликнул Ковальков, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. – Или вы все-таки кто-то другой?
- Это вам его сиятельство граф Лорис-Меликов поручил узнать?
- Нет, что вы. У его сиятельства много иных забот. Но вами действительно заинтересовались важные люди, имен которых я пока не стану называть.
- И что же угодно, этим важным господам?
- Сделать вам предложение. Весьма, я бы сказал, щедрое предложение!
- Валяйте.
- Что, простите?
- Называйте цену, черт вас возьми! И не стесняйтесь, здесь все свои.
- Вы получите все, к чему так упорно стремились все эти годы.
- Нельзя ли конкретнее?
- Извольте. Вы хотели, чтобы вас признал граф Вадим Дмитриевич? Это не сложно. Важные люди, о коих я упоминал, могут намекнуть ему, что видеть вас новым графом Блудовым угодно наследнику престола. Этого будет достаточно, чтобы вы получили титул и в перспективе наследство. Вы сватались к дочери барона Штиглица? С такими ходатаями и он не посмеет отказать. Кстати, если ваши чувства к липовой мадемуазель Берг не совсем еще остыли, ее тоже можно будет освободить.
- Короче, Склифосовский! – с неожиданной злостью перебил его Дмитрий.
Столь неуместное упоминание светила военно-полевой хирургии немного удивило жандарма, но вид Будищева был настолько красноречив, что он счел за благо продолжить.
- Ну и наконец, ваши замечательные изобретения, - продолжал незваный гость. – Митральезы Будищева-Барановского будут приняты на вооружение, после чего в самом скором времени воспоследует большой заказ. Вы станете просто чертовски богаты и заметьте, даже без наследства и приданого будущей супруги.
- А что взамен? – с непроницаемым лицом спросил Будищев.
- Вы слышали о «Тайной антисоциалистической лиге»?
- Нет.
- Неудивительно. Это секретная организация, в которую входят многие весьма высокопоставленные персоны. В ее задачи входит защита монархического начала в России, противодействие террору. Наказание совершивших преступления против престола и отечества. В сущности, ровно то, о чем вы только что говорили.
- Хотите, чтобы я делал за вас грязную работу? – усмехнулся Дмитрий.
- Что вы, господин подпоручик. Подобные дела не оплачиваются столь щедро. Нет, вам предлагают вступить в закрытый клуб, куда вхожи очень немногие. Просто примите протянутую вам руку и станьте одним из нас.
- Прошу прощения за откровенность, господин ротмистр, но лично вы не производите впечатления «высокопоставленной персоны», а все о чем вы говорили, я в самом скором времени получу и так.
- Как знать, как знать, Дмитрий Николаевич. Те особы, о коих я вам рассказывал, ведь, могут сказать вашему отцу и будущему тестю нечто совсем противоположное. Что вы неугодны при дворе и потому недостойны ни титула, ни приданого.
- Честно сказать, любезный Николай Александрович, мне глубоко параллельно и то и другое. Единственное, что меня действительно интересует, это заказ. В принципе, его я тоже получу. Прогресс, знаете ли, неостановим. Так что и радио и пулеметы найдут своего покупателя.
- Возможно, вы правы. Весь вопрос в объемах. Вы ведь, если не ошибаюсь, имеете долю с каждого экземпляра? Согласитесь, что отчисления с тысячи митральез будут выше, нежели с сотни.
- Хотите откат?
- Что, простите? Ах, нет. Речь вовсе не о деньгах. Я говорю совсем о других вещах. В частности, о безопасности.
- Чьей?
- Вашей, господин Будищев.
- Вы мне угрожаете?
- Ну что вы! Просто, может ведь случиться всякое. Скажем, найдется та самая дворовая девка, якобы прижившая в имении покойного капитан-лейтенанта Блудова ребенка и скажет, что видит вас первый раз в жизни.
- Тьфу на вас, - пожал плечами Будищева. - Меня признали сыном этой женщины староста и приходской священник в присутствии мирового судьи и кучи свидетелей. Что же касается предполагаемого отцовства, то я никогда не утверждал, будто являюсь сыном графа Вадима Дмитриевича.
- Но вы говорили об этом цесаревичу! – попытался возразить ротмистр.
- Ничего похожего. Я сказал его императорскому высочеству, что в детстве видел у матери портрет, изображавший человека похожего на графа Блудова. К сожалению, портрет пропал при пожаре еще в те далекие времена. Так что, тьфу на вас еще раз!
- А как на счет того несчастного студента, внезапно научившегося стрелять и убившего великого князя Алексея Александровича? – вышел из себя жандарм. – Может статься, ваша бывшая сожительница изменит показания и скажет, что вы вовсе не были с ней той роковой ночью!
- И тем самым обвинит в подлоге множество высоких чинов, раскрутившим по горячим следам то громкое дело и получившим за это награды. Полагаю, они будут очень рады вашему рвению!
- Вы думаете, у вас на все есть ответы?! – бросился к своему визави Ковальков и тут же свалился острой боли в колене.
Удар оказался неожиданно болезненным, а когда к растянувшемуся жандарму вернулась способность соображать, руки его оказались связанными, а рот заткнут кляпом.
- Очухались, Николай Александрович? – почти участливо поинтересовался Будищев. – Ну что же вы так. Начали во здравие, а кончили за упокой. Пугать вздумали…
Связанный жандарм дернулся и промычал в ответ нечто невразумительное. Впрочем, Дмитрий его прекрасно понял.
- Конечно, пожалею. Вот исповедаюсь отцу Питириму и сразу начну жалеть. Он ведь такие суровые епитимии назначает просто жуть!
Ковальков еще несколько раз дернулся, но моряк, не обращая на него вынимания, начал деловито обматывать кочергу скатертью, стараясь делать это как можно более демонстративно.
- Вы хотите знать, что я делаю? – спросил Будищев, заметив заинтересовавшийся взгляд своего пленника. – Все очень просто. Так не будет слышно удара. Ну, почти не слышно. Но я отвлекся. Скажите юноша, вы хотите жить?
Ответом ему был взгляд полный презрения, но в глубине глаз жандарма металась паника.
- Зря хорохоритесь, умереть ведь можно по-всякому. Я сейчас вам одну ногу сломаю, потом другую. Затем наступит черед рук, а если и это не поможет, разогрею кочергу в камине и засуну куда-нибудь очень глубоко-глубоко. Это, конечно, займет некоторое время, но у меня его более чем достаточно. В отличие от вас. Прислугу я услал, отчего свидетелей не будет. По весне, если повезет, объеденный рыбами труп найдут в Неве. Как вы думаете, многие ли свяжут ваше исчезновение с известным изобретателем, фабрикантом и членом королевского общества?
Будищев очень сильно рисковал. Пришедший к нему жандарм, действительно, многое знал и предложил в качестве пряника именно то, к чему он так сильно стремился. К тому же, он пока что ничего не потребовал взамен, ни письменного согласия на сотрудничество, ни клятвы кровью на древнем алтаре. Но вместе с тем, от всей этой попытки вербовки явно пахло какой-то самодеятельностью. Ковальков выглядел как игрок, поднимавший в надежде сорвать куш ставку за ставкой. Оставалось узнать, есть ли у него козырь?
- А теперь, мил человек, - продолжил подпоручик, видя, что клиент проникся создавшейся ситуацией, - ты мне все максимально подробно расскажешь. Кто ты такой, чем дышишь и кто тебя прислал. Явно ведь, не Лорис-Меликов?
- Нет, - выдохнул ротмистр, как только ему вытащили кляп.
Ковалькову приходилось бывать на войне и даже видеть допрос пленного турецкого офицера. Тот говорил по-французски и вел себя как благородный человек, а потому с ним обошлись с подобающей случаю гуманностью. Спросили лишь, в каком полку тот служил и кто им командовал, после чего велели накормить и отправили в тыл. А тут на его глазах вежливый и недалекий провинциал, отчаянно пытавшийся подражать окружавшим его аристократам, вдруг превратился в безжалостную машину для убийств. И от этого стало страшно.
- И никакие важные господа тоже не отправляли? – продолжал допрос окончательно переставший выкать Дмитрий. - Ну не кривись, лет через двадцать, когда станешь генералом, тогда тебя к ним пустят, а пока что за счастье в приемной постоять. Верно?
- Да, - вынужден был признаться жандарм, с ужасом поглядывая на своего мучителя.
- А как тебе вообще в голову пришла идиотская мысль, будто я причастен к гибели великого князя?
- А разве нет? – попытался сыронизировать пленник, но тут же получил болезненный удар по печени.
- Вопросы здесь задаю я, - вернул диалог в конструктивное русло Будищев.
- От Вельбицкого, - прохрипел жандарм, как только к нему вернулась способность говорить. – Мы с ним давно знакомы. Нет, он никому кроме меня не говорил о своих подозрениях.
- А ты что, особенный?
- Нет. Это было после взрыва в Зимнем дворце. Мы после караула замерзли как собаки. Поехали в одно заведение и заказали пунша. Ну, вот он и проговорился. Я запомнил. Нет, мы были вдвоем. Девочек не звали.
- Что там с тайным обществом, или, мать ее, лигой?
- Лига, действительно, существует. Ее представители и сочувствующие есть во всех министерствах и департаментах, а также гвардейских полках. Цели ровно те, о которых я вам рассказывал. И да, они вами интересовались. Ни в качестве равноправного партнера, разумеется, но как человека решительного и склонного к насилию.
- В смысле?
- Ну, вы же сами всем, включая генерала Хлынова, говорили, что парламент только тем и хорош, что позволяет собрать в одном месте всех болтунов и перевешать их в случае надобности. Вот вами и заинтересовались.
- Хлынов тоже в лиге?
- Нет, конечно! Помилуйте, он же круглый дурак.
- Понятно. Точнее, ни хрена не понятно. А ко мне ты зачем пришел? Выслужиться хотел?
- Да.
- И никто тебе не приказывал?
- Нет.
- Нет, я реально с тебя охреневаю! Инициатива поимела инициатора… Ладно, рассказывай дальше. Адреса, пароли, явки. В смысле, имена, чины, должности. Кто главный, кто так с боку припека?
Расколовшийся жандарм пел как соловей. Имена генералов, сенаторов и даже великих князей следовали одно за другим. В целом, вырисовывалась очень странная картина с монархическим заговором вот только против кого? С «Народной волей» все понятно, но в лиге был наследник цесаревич, его братья, многие члены правительства и не хватало лишь самого царя и Лорис-Меликова. Или их не предполагалось изначально?
- Вы ведь понимаете, что теперь, когда вы знаете все, обратной дороги нет? – тяжело дыша, спросил Ковальков. – Вам волей-неволей придется присоединиться к нам, либо бежать.
- А почему бы и не присоединиться? – ухмыльнулся Будищев, в очередной раз изумив своего пленника. – Вон какая славная компания!
Послушайте, - помотал головой совершенно сбитый с толку ротмистр, - клянусь честью, я никому не скажу ни о нашем разговоре, ни об обстоятельствах при которых он случился. Опустите меня, а?
- Так просто взять и отпустить? Ну даже не знаю…
- Что вы хотите?
- Да сущую безделицу. Я сейчас кое-что напишу на листе бумаги, а ты прочитаешь. С чувством, с толком с расстановкой и без дурацких комментариев. Только текст. Понятно?
- Но зачем?
- Еще по печени захотел? – поинтересовался Будищев, с жалостью глядя на бестолкового пациента.
- Нет! Хорошо, давайте вашу бумагу.
- Джастин момент [3], - отозвался Дмитрий, вызвав еще одну болезненную гримасу у связанного и, подойдя к бюро, принялся быстро писать на листке. Затем, зачем-то заглянул в комод, произвел в нем какие-то манипуляции, после чего подтащил клиента поближе и положил перед ним текст.
- Я, Ковальков Николай Александрович, вступая в ряды «Народной воли», торжественно клянусь: Быть смелым, честным, дисциплинированным революционером и до последней капли крови бороться с тиранией в России. А если я предам своих товарищей по борьбе, то пусть меня постигнет суровая кара трудового народа!
Все это ошарашенный ротмистр прочитал без единого возражения и лишь когда текст закончился, позволил себе осторожно спросить:
- Что это за бред?
- Практически, явка с повинной, - охотно пояснил ему Дмитрий.
- Если вы думаете, что я это подпишу, то вы просто идиот!
- И не надо, - с довольством обожравшегося краденой сметаной кота, отозвался Будищев, после чего снова подошел к комоду и поставил иглу на восковой цилиндр. Фонограф зашипел и не верящий своим ушам жандарм услышал, как присягает на верность революции.
- Техника на грани фантастики! – мечтательно проговорил подпоручик. – И главное, голос хорошо узнаваем. Представляете, что скажет Михаил Тариэлович, если услышит эдакую арию в вашем исполнении?
- Отдайте, - нервно сглотнув, попросил жандарм.
- Ага, щас! Шнурки вот только поглажу, - издевательски отозвался подпоручик, запирая комод, после чего повернулся к связанному и с нехорошей улыбкой в голосе спросил, - гости дорогие, а не надоели ли вам хозяева?
- Что? – непонятливо спросил ротмистр.
- Я говорю, пошел вон отсюда, - охотно разъяснил ему свою позицию подпоручик. – О месте и дате следующего заседания будет сообщено дополнительно.
- Вы хотите…
- Если честно, не очень. Но раз уж приключился такой случай, грех его упускать! Короче, своему начальству можешь доложить, что я согласен по всем пунктам. Страстно хочу стать графом, зятем и поставщиком армии. Если какой косяк, бежишь ко мне впереди собственного визга и докладываешь. В особенности это касается завтрашнего заседания в Главном Артиллерийском управлении. Если ваша организация и впрямь что-то собой представляет, я хочу ощутить ее всемерную поддержку. Понял?
- Понял, - обреченно вздохнул Ковальков, после чего с явной неохотой спросил, - вы меня не развяжете?
- Конечно, - отозвался Будищев, перерезая стягивающий руки пленника шнур.
Получив свободу, тот сначала потер затекшие руки, потом оценил взглядом крепость комода, кочергу и все еще находящийся на виду револьвер хозяина квартиры, после чего окончательно понял, что на сей раз проиграл.
- Так я не прощаюсь, - со значением в голосе, сказал жандарм.
- Всего хорошего, - изобразил любезный поклон Дмитрий, после чего тщательно закрыв входную дверь, сокрушенно вздохнул. – Дикие времена – дикие нравы! Звукозаписывающая аппаратура уже есть, а использовать ее по назначению не умеют. Дикари-с!
В этот момент раздалась трель электрического звонка, и Будищев снова взялся за запоры, бурча себе под нос «ты что тросточку забыл?»
- Ой, - испугалась оказавшаяся за дверью Стеша. – А зачем револьвер?
- Маленькая предосторожность никогда не помешает, - ничуть не смутился подпоручик. – Ты что так поздно?
- Я бы не пришла, да только вот…
- Что еще случилось?
- Семка в больнице! – заплакала девушка и уткнулась в грудь Будищеву.
- Почему?
- Прохор его отколотил!
- Какой еще на хрен Прохор?!
- Приказчик в лавке. Говорила я Семушке, не задирай этого дурака, а он…
- А вот с этого момента, попрошу поподробнее, - нахмурился подпоручик.
- Этот Прошка давно ко мне клеился, - сбивчиво начала Стеша, поминутно всхлипывая. – Я его отшила, а он не понимает. А Семка влез, а я…
- Понятно, - остановил поток бессвязных фраз вперемежку со слезами Дмитрий. – Есть только один вопрос, а раньше мне всю эту байду рассказать нельзя было?
Совещание в Главном Артиллерийском управлении, состоявшееся на следующее утро, на первый взгляд являлось простой формальностью. Несомненная эффективность митральез системы Барановского-Будищева, которые с легкой руки одного из изобретателей все чаще называли пулеметами, была самым блестящим образом доказана во время похода на Геок-тепе.
Несмотря на то, что завистники генерала Скобелева стремились всячески принизить значение этой военной кампании, все причастное к нему начальство получило приличествующие их чину и заслугам награды, а посему были настроены весьма благодушно.
В первую очередь, это, конечно же, касалось сидевшего на почетном месте генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, лично настоявшего на посылке морской батареи в отряд Скобелева, а также его августейшего брата генерал-фельдцейхмейстера Михаила Николаевича. Последний, правда, по уважительной причине отсутствовал, ибо помимо всего прочего, являлся еще и наместником на Кавказе. Однако в деле имелось подготовленное по его личному приказу заключение, о крайней полезности вышеуказанных митральез в войсках, противостоящих иррегулярной кавалерии.
Но главная интрига заключалась не в самом приеме на вооружение, а в масштабах предстоящих закупок. Одни полагали достаточным иметь пулеметы в гарнизонах крепостей, усилив каждый из них противоштурмовой батареей. Другие находили полезным включить такие же батареи в состав артиллерийских бригад, чтобы иметь возможность, придавать их, в случае надобности, линейным войскам. И наконец, третьи, вообще не имели никаких собственных мыслей, а полагались исключительно на благоусмотрение начальства.
Впрочем, имелись у нового оружия и противники. В открытую выступить против двух великих князей они, разумеется, не решались. Но вполне разумно, как им самим казалось, указывали на дороговизну митральез и отсутствие их на вооружении армий других европейских держав. А, кроме того, на огромное количество потребных к ним огнеприпасов.
- Согласно этой ведомости, - вещал с елейной улыбкой на губах генерал Фадеев, - на долю митральез морской батареи во время последней экспедиции в Геок-тепе пришлось две трети израсходованных патронов. Не слишком ли большой расход для казны, господа?
Денежный вопрос всегда был проклятым в вооруженных силах Российской империи. Протяженные границы и огромное количество врагов заставляло правительство и государя содержать значительную армию, финансирование которой обходилось в совершенно баснословные суммы. Стоит ли удивляться, что попытки сэкономить на них всегда находили самую горячую поддержку в верхах?
- К тому же я полагаю, - угодливо глядя на непосредственного начальника добавил полковник Эрн, - что данный поход совершенно не характерен для современной войны.
- Что вы имеете в виду? – прищурился великий князь Константин Николаевич.
- Видите ли, ваше императорское высочество, - заюлил начальник Охтенского полигона, - во время последней войны с турками, митральезы себя проявили не слишком хорошо. О чем может свидетельствовать присутствующий здесь подполковник Мешетич.
Пока шли прения, Барановский с Будищевым скромно держались в сторонке, стараясь не мешать экспертам. Дмитрий, правда, несколько раз порывался вставить свои пять копеек в доводы выступающих, но компаньону до поры до времени удавалось сдерживать эти порывы. Но, наконец, пришел и их черед.
- У вас есть что сказать, господа-изобретатели? – прямо спросил Фадеев.
- Так точно! – по-солдатски ответил ему Дмитрий, оттерев, наконец, в сторону Владимира Степановича.
- Слушаем вас, - благосклонно кивнул генерал, которому явно понравилось, как недавний унтер отпихнул штафирку.[4]
- Ваше императорское высочество, ваши превосходительства, господа - начал свою речь подпоручик, обведя всех присутствующих самым честным взглядом, какой только смог изобразить. – Увы, все новое стоит денег. Пушка конструкции, к сожалению отсутствующего здесь генерала Маиевского, стоила дороже прежних гладкоствольных орудий. Пришедшая ей на смену пушка образца 1867 года еще дороже, а уж про новейшие орудия образца 1877 и говорить нечего. Такова цена за неизбежный прогресс! И возникает совершенно закономерный вопрос, стоят ли новейшие усовершенствования потраченных на них денег?
- Что вы несете? – почти простонал сквозь зубы Барановский.
- Но позвольте спросить, господа, - нимало не смущаясь, продолжал Будищев, - а в какую сумму обошлась казне несчастная экспедиция генерала Ломакина?
- А при чем здесь это? – вылупил водянистые глаза Фадеев.
- А как оценить ущерб репутации, который понесли Русская императорская армия и священная особа государя императора?
- Уж не хотите ли вы сказать…
- Так точно! Именно об этом я и говорю, у покойного генерала Ломакина не было пулеметов, а у нас они были!
- И вы полагаете, что успех похода принадлежит именно этому обстоятельству?
- Я считаю, что победа была предопределена тщательной подготовкой и вниманием ко всем мелочам, в том числе и обеспеченностью новейшим вооружением. В особенности, пулеметами, значение которых трудно переоценить. Текинцы, несмотря на свою несомненную храбрость и фанатизм теряли от их огня множество людей, наши же потери были ничтожны!
«Каково излагает, подлец!» – ухмыльнулся про себя великий князь. – «Ему бы не гальваникой заниматься, а адвокатурой».
- Но опыт войны с турками…, - попытался возразить генерал, но Будищева было не остановить.
- Показал, - тут же подхватил тот, - что при правильном использовании даже устаревшие митральезы Гатлинга могут быть крайне полезны, а новейших пулеметов тогда просто не было!
- Господин подпоручик прав, - подал голос Мешетич. – Митральезы, или если угодно пулеметы его конструкции легче, а значит маневреннее, нежели прежние образцы. К тому же, они более надежны. Если таковые оказались бы на вооружении находившейся под моей командой батареи, результаты применения были бы иными.
Это предположение вызвало оживление среди участников совещания, так что председательствующему на нем Фадееву пришлось наводить порядок.
- Тише, господа, тише!
- Умоляю, придержи свое красноречие, - шепнул Дмитрию компаньон, воспользовавшись паузой, - ты говоришь, как газетчик!
- Именно это и будет напечатано в сегодняшней прессе, - ухмыльнулся в ответ моряк и, видя недоумение товарища, пояснил, - пришлось знакомых репортеров напрячь.
- Когда ты только все успеваешь? – покачал головой Барановский.
- Встаю рано, - придал своей физиономии постное выражение Будищев.
На самом деле, это вышло совершенно случайно. Рыскавший по Питеру в поисках сенсации Постников попался ему в Пассаже. Угостив старого знакомца обедом, Дмитрий с удовольствием травил ему байки о походе, стычках с текинцами, вороватых маркитантах и прочем.
Затем речь плавно перешла на пулеметы и предстоящее совещание в Главном Артиллерийском управлении. Что интересно, пока они ели и разговаривали, за их столиком непонятно откуда материализовался старший товарищ Постникова – Нарышкин. Услышав, о чем они толкуют, старый репортер тут же стал накидывать тело будущей статьи, не забывая при этом выпивать и закусывать. Некоторые фразы, выданные прожженной акулой пера, показались Будищеву интересными, и он их запомнил, а сегодня беззастенчиво влил в уши высокого начальства.
Как бы то ни было, совещание закончилось более чем успешно. Высокие договаривающиеся стороны пришли к выводу, что во всех крепостях и артиллерийских бригадах в дополнение к имеющимся пушечным и мортирным батареям надобно иметь по две пулеметные. Окончательное решение, конечно же, зависело от государя-императора, но в том, что оно будет положительным, никто не сомневался.
- А сколько у нас бригад? – озадачился внимательно слушавший вердикт Будищев.
- Пятьдесят одна, - так же тихо ответил ему Барановский.
- А крепостей?
- Более шестидесяти.
- Так это значит, - едва не задохнулся Дмитрий, подсчитав в уме планирующийся объем заказов. – Больше полутора тысяч пулеметов, плюс ленты, короба, станки, машинки для снаряжения лент… Три ляма, минимум!
- Три с половиной, - кивнул комапаньон. – И полмиллиона из них ваши!
[1]ГГ намекает на известного литератора Степняка-Кравчинского, заколовшего кинжалом шефа жандармов Мезенцова. Находясь в эмиграции он всячески бравировал этим убийством и демонстрировал всем желающим свое оружие.
[2]Антисоциалистическая лига. – Первая попытка создать тайное общество монархистов в противовес «Народной воле». Впоследствии ее члены влились в «Священную дружину».
[3] Искаженное just a moment – одну минуту. (англ.)
[4]Штафирка, шпак, стрюцкий – презрительные клички штатских. (военн. жарг.)
Глава 5
Несмотря на то, что всю ночь шел снег, утро выдалось просто восхитительным. Небо совершенно очистилось и просто поражало своей хрустальной синевой. Не успевший испачкаться от дыма многочисленных печей снежок искрился под лучами встающего солнышка и приятно поскрипывал под ногами. Впрочем, простым людям некогда любоваться красотами. Дворникам надо убрать столь некстати появившиеся сугробы, мальчикам из лавок доставить клиентам продукты, прочим просто добраться до места работы.
Но то простым, а вот, к примеру, Люсии Штиглиц можно было и поспать. Окна в ее маленькой по меркам особняка придворного банкира спаленке были плотно завешаны плотными портьерами, отчего в ней царил полумрак. Застеленная тончайшим бельем кровать мягкой, а предутренний сон так сладок, что не было ни малейшей возможности открыть глаза, но… к ней уже кралось ужасное чудовище.
Острое обоняние помогало ему ориентироваться в окружающей темноте. Мягкие персидские ковры гасили звук ступающих по ним лап, а непревзойденный слух, ясно указывал, где сопит потенциальная жертва.
Клац! – острые клыки сомкнулись на одеяле и потащили его в сторону, раскрывая мирно спящую барышню. Почувствовав холод, та попыталась схватиться за край стремительно исчезавшего полотна, но не тут-то было! Сообразив, что жертва сопротивляется, коварная зверюга удвоила усилия, и одеяло с легким шелестом оказалось на полу.
- Сердар! – простонала девушка, - как тебе не стыдно!
- Вав, - отвечал ей изрядно подросший щенок, на морде которого не имелось ни малейших признаков раскаяния.
- Ну отчего бы тебе сегодня не дать мне хоть немножечко поспать?
Если бы среднеазиатские алабаи могли пожимать плечами, он вероятно так бы и сделал, но поскольку это было за пределами возможностей собачьей породы, да и утро с его точки зрения ничем не отличалось от прочих, поэтому он просто сказал: – Вав!
- Я знаю, тебе хочется гулять, но почему же ты не можешь сделать это с дворником или камердинером?
- Вав, - последовал ответ, а все что не смог передать несовершенный голосовой аппарат пса, ярко выразила мимика.
Да-да, не удивляйтесь, на морде Сердара было столь явно написано обожание любимой хозяйки и презрение к лицам только что ей перечисленным, что Люсия не выдержала и засмеялась.
Погладив щенка, девушка легко поднялась и, подойдя к окну, дернула за шнур. Тяжелая портьера неохотно сдвинулась, и в спальню хлынули потоки утреннего света. Обернувшись к зеркалу, Люсия окинула себя таким требовательным взглядом, каким могут смотреть только юные девицы, способные углядеть любой несуществующий недостаток в своем теле, лице или прическе.
Но положа руку на сердце, можно констатировать, что у юной баронессы не имелось ни малейшего изъяна. Будучи от природы худощавой и гибкой, она обладала весьма пропорциональной и женственной фигурой, достоинства которой нисколько не скрывала тонкая рубашка. Точеным чертам лица могли позавидовать модели Праксителя, а гладкая и свежая кожа придавала своей хозяйке прелесть совершенно неизъяснимую. Разве что волосы после сна немного разлохматились, но это было легко поправить.
- А, в самом деле, почему бы нам не погулять? – спросила сама себя довольная осмотром барышня. – Утро-то совершенно чудесное!
- Вав, - отозвался Сердар, всем своим видом показывая, что только об этом и толкует ей битых полчаса.
Увы, собраться девице из высшего общества вовсе не так просто, как их сверстницам из низких сословий. Надобно умыться, одеться, привести себя в порядок, а одной это сделать несколько затруднительно. К счастью, есть прислуга.
В чем в Питере нет недостатка, так это в молодых и не очень людях, желающих наняться в услужение к хорошим хозяевам. Русские, чухонцы, немцы, французы, поляки и представители еще бог знает каких наций, жаждут жить в господском доме и выполнять все прихоти своих господ. И дело даже не в жалованье, которое относительно невелико. Нет, их прельщает возможность жить на всем готовом, носить богатое пусть и форменное платье, какое они, в ином случае, никогда не смогли бы себе позволить, хорошо питаться с барского стола и не знать тяжелой изнурительной работы.
Прежде у Люсии не было личной горничной. Старая няня ее давно умерла, а в институте благородных девиц отдельная прислуга не полагалась. Когда же барышня добровольно вступила в красный крест и отправилась на войну, об этом не могло быть и речи. Все приходилось делать самой, иногда деля тяготы походной жизни вместе с другими сестрами милосердия. Но теперь, когда она вернулась, отец озаботился, и в их доме появилась Маша – смешливая миловидная девушка родом из деревни рядом с Питером, издавна поставлявшей в столицу свежее молоко, зелень и прислугу.
- Ой, барышня, - зевнула Маша, берясь за гребень, - и охота вам вставать в эдакую рань?
- Надо Сердарчика выгулять, - благожелательно улыбнулась Люсия.
- Вот аспид, - всплеснула руками горничная, - никому от него в доме житья нет!
Услышав нелестную характеристику, алабай весьма выразительно посмотрел на девушку, отчего та немного струхнула.
- Он хороший пес, - мягко возразила ей хозяйка, поглаживая своего любимца.
- Конечно хороший, - охотно согласилась та. – Особливо когда спит зубами к стенке. Вот тогда мимо него даже без палки пройти можно!
Надо сказать, что в словах девушки была определенная доля истины. Сердар, несмотря на молодость, действительно, обладал своенравным характером и всегда был готов его продемонстрировать. Быстро уяснив, кто есть кто, пес решил, что Люсию он по прежнему обожает, к хорошо знакомому ему Людвигу относится с симпатией, старого барона уважает, а прочих только терпит. И только до тех пор, пока они не вторгаются в его личное пространство. А личное пространство, само собой, разумеется, включало весь особняк Штиглицев и прилегающую к нему территорию.
- Фриштыкать-то будете? – поинтересовалась девушка, покончив с прической. [1]
- Нет, - невольно улыбнулась Люсия. – После прогулки.
Поскольку вся остальная прислуга в доме была выходцами из Германии, говорили в нем зачастую тоже по-немецки. Оказавшаяся таким образом единственной русской среди них Маша, хоть и не освоила наречия алеманов, иногда вставляла в свою речь немецкие словечки, неизменно веселя этим свою молодую хозяйку. Вообще, несмотря на разницу в статусе, девушки быстро сошлись и стали почти подругами.
- Батюшка ругаться будут, - поджала губы горничная, которой вовсе не улыбалось пропустить завтрак и потом давиться на кухне тем, что ей оставят, под презрительным взглядом кухарки.
- Оставь, - слегка поморщилась не подозревающая о таких нюансах барышня. – Он даже не заметит моего отсутствия.
- А братец? – сделала последнюю попытку Маша.
- А он разве дома? – высоко подняла брови Люсия.
- Да куда же ему деваться? – прикинулась дурой девушка, прекрасно знавшая, что записавшийся вольнослушателем в Михайловскую артиллерийскую академию Людвиг усвистал из дома ни свет ни заря. Ему нужно было встретиться с каким-то товарищем и обменяться не то чертежами, не то конспектами.
Как ни старалась Маша, ей так и не удалось убедить свою молодую хозяйку позавтракать, так что волей-неволей пришлось сопровождать ее на прогулку. Но тут уж ничего не поделаешь.
А вот кто действительно был рад оказаться за стенами особняка, так это Сердар! В мгновение ока пронесся он по пустынным аллеям маленького парка. Залез во все сугробы, обнюхал с опаской глядящего на него дворника, обгавкал для порядка редких прохожих за оградой и, не обнаружив нигде исчадий ада, которых люди отчего-то зовут котами, совершенно успокоился.
- Надеюсь, ты рад? – невольно улыбнулась глядя на довольную морду щенка Люсия.
- Вав, - степенно отвечал тот.
- Еще бы не рад, оглоед! – пробурчала про себя Маша, но под внимательным взором будущего волкодава осеклась и сочла за благо в дальнейшем помалкивать.
А Люсия, тем временем, как и полагается романтичной особе ее лет, предавалась мечтам о том, кто подарил ей Сердара.
- Думает ли он обо мне теперь? – чуть слышно спросила она.
- Конечно, думает, барышня! – убежденно отвечала посвященная в сердечные тайны своей хозяйки горничная. – Разве же может быть иначе?
- Да может он и вовсе спит, - больше из духа противоречия возразила юная баронесса, втайне надеясь, что наперсница станет ее разубеждать.
- Может и спит, - пожала та плечами, - но скорее всего, завтракает. И вам бы пора. Да и песика вашего подкормить не мешало бы. Вон он какой тощий!
Надо сказать, что говоря о Будищеве, милые девушки заблуждались. Он не ел и тем более не спал, поскольку еще ранним утром отправился на склады, где его ожидал верный Шматов и два почтенных господина, привлеченных в качестве оценщиков. Им сегодня предстояло осмотреть привезенное с войны добро и вынести вердикт о его ценности.
Всю прошедшую неделю, Федор практически не покидал складов, готовясь к предстоящей «презентации». Чистил серебро, раскладывал на стеллажах сабли с кинжалами, развешивал наиболее красивые, с его точки зрения, ковры. Наконец, все было готово, и парень с замиранием сердца ждал приговора. Быть ли ему богатым?
Эксперты с важным видом ходили от одной стены к другой, ворошили залежи ковров, морщась при виде пробоин от пуль и потертостей. Потом их внимание привлекло оружие и предметы утвари. В особенности те из них, которые благодаря стараниям Феди радовали глаз нестерпимым блеском.
- Сеньор Шматов, - не выдержал один из них. – Зачем вы натерли это?
- Ну как же, - растерялся будущий купец. – Что бы, значится, красивше было.
- Что-то не так, господин Манчини? – заинтересовался разговором подпоручик.
- Все не так, сеньор Будищев! – всплеснул руками темпераментный итальянец. – Разве же можно старые вещи так чистить?
- И в чем проблема? – не понял Дмитрий.
- Но они выглядят как… ремейке!
- То есть, как новодел, - сообразил моряк.
- Си! [2]
- Чего это басурманин толкует? – осторожно спросил у компаньона Федя, опасливо поглядывая на отчаянно жестикулирующего итальянца.
- Говорит, что ты сабли попортил, когда чистил.
- Что?!! Врет антихрист! Как есть поклеп возводит, жидовская морда!
- Он не еврей, - скупо усмехнулся всплеску бытового антисемитизма Дмитрий. – Скажи лучше, много ли начистил?
- Нет. Только эти, что на виду.
- Тогда не страшно, - махнул рукой подпоручик. – У себя в квартире по коврам развешу. Только остальное не тронь.
Специалист по коврам, в отличие от своего напарника, оказался хорошо говорящим по-русски флегматиком, как, впрочем, и подобает коренному петербургскому немцу.
- Что скажете, господин Клопп? – повернулся к нему Будищев.
- Кое-что ценное есть, - с невозмутимым видом отозвался тот.
- Например?
- Вот это, пожалуй, - ткнул пальцем в один из ковров эксперт, - представляет определенный интерес. Очень редкий рисунок и работа весьма искусная. Полагаю, такой ковер может стоить до трехсот рублей или даже больше.
- За такой махонький? – выпучил глаза Шматов, давший какому-то солдату за целую охапку таких же пятерку.
- Это коврик для исламской молитвы, или как его еще называют, намаза, - терпеливо пояснил немец. – Они не бывают больших размеров.
- А тогда за этот сколько? – с замиранием сердца поинтересовался Федор, показывая на большой ковер с вытканными на нем большими медальонами, разделенными на четыре части с прихотливым орнаментом на каждой из них.
- Полагаю, около ста рублей.
- Так он же большой! И пулями не траченый…
- Это, конечно, большой плюс. Но таких ковров после завоевания Текинского оазиса довольно много на рынке.
- А этот?
- О, найн. Этот не стоит ничего. Двадцать пять рублей за аршин.
- Двадцать пять рублей, тоже деньги, - резонно заметил Дмитрий.
- Видите ли, господин Будищев, - помялся подбирая слова эксперт. – Даже не самый хороший экземпляр в этой куче, это все равно восточный ковер ручной работы! Они все имеют свою цену, которая даже, как это вы говорите, на не толстый конец, выше, чем у его европейского собрата машинной выделки. И даже пробоины от пуль, не всегда есть плохо. Это история и она тоже имеет свою цену. К примеру, если этот ковер принадлежал какому-то знатному туземному князю и пробит пулей его убившей. Вы меня понимаете?
- Вполне.
- Если вам угодно, я сейчас же приступлю к составлению экспертного заключения.
- Хорошо, в таком случае не стану вас отвлекать, - кивнул Дмитрий, после чего развернулся к своему незадачливому компаньону. – В общем, так, Федя мне пора бежать. А ты тут приглядывай. Слушай, чего умные люди говорят, и мотай на ус.
- А зачем эти самые «заключения»? – осторожно спросил незадачливый купец.
- А зачем тебе паспорт? – вопросом на вопрос отвечал приятель.
- Дык, сам говорил, без бумажки я букашка, - удивился Шматов.
- Вот и экспертное заключение для старинной вещи, что-то вроде паспорта. С ним часть нашего добра можно будет через аукционы спихнуть, а это совсем другие бабки. Особенно, если будет хорошая реклама.
- Ага, с рекламой-то оно, конечное дело, лучше будет, - охотно согласился парень, после чего с сомнением посмотрел на экспертов и тяжело вздохнул. – Не стащили бы чего, а то вишь глаза так и зыркают, ровно у цыган!
- Стащить вряд ли, - усмехнулся подпоручик, а вот купить за бесценок, какую-нибудь стоящую вещь, так это запросто.
- Какую? – насторожился парень, явно приготовившись кричать караул.
- Да вон хоть тот палас, от которого он всякий раз морду отворачивает. Вроде, как даже смотреть не хочет.
- Это который с птичками? – правильно понял его Шматов. – А чего с ним. Коврик-то вроде завалящий…
- В том-то и дело, братан. Ты слыхал, что мусульманам нельзя ни людей, ни животных изображать?
- Нет. А почему?
- Да хрен его знает почему. Харам и все тут! Только ведь зачем-то ткач этих птичек выткал?
- И что делать? – помотал головой, будто отгоняя наваждение, так и не сообразивший в чем дело парень.
- Ни хрена не делай. Просто если попросят любую вещь в уплату или за денежку малую, скажи, мол, без меня этот вопрос не решаешь. Усек?
- Ага!
- Ну, давай.
Будищеву и впрямь надо было бежать. Отпуск отпуском, но великому князю Константину Николаевичу пришла в голову блажь, что кадетам Морского корпуса надобно срочно поведать об опыте применения картечниц в Ахал-Текинской экспедиции. Обязанность эту он возложил на Шемана, но бравый лейтенант расхворался и не смог по состоянию здоровья. Недавно произведенный в мичмана Майер вообще находился в Москве, так что отдуваться пришлось подпоручику Будищеву.
В царствование императора Александра Освободителя, Морской кадетский корпус был переименован в училище, но в обиходе все старались называть его по-прежнему. Привилегированное учебное заведение по престижности могло поспорить с такими столпами военного и придворного образования, как Пажеский корпуса, Николаевское кавалерийское училище или Александровский лицей.
Генерал-адмирал Константин Николаевич предпринял немало усилий, чтобы демократизировать свое ведомство вообще и корпус в частности, однако нельзя сказать, чтобы преуспел. Традиции элитарности пустили слишком глубокие корни, но, тем не менее, именно при нем в тесную касту морских офицеров стали проникать дети врачей и выслужившихся из нижних чинов обер-офицеров. [3]
Но в любом случае, импровизированный лектор оказался под пристальными взглядами будущей элиты флота и Империи. В одних читалось искреннее любопытство, в других пренебрежение, в третьих равнодушие. Впрочем, пришедшему с лекцией подпоручику было не привыкать.
- Добрый день, господа, - начал он. – Меня зовут Дмитрий Николаевич Будищев и я расскажу вам об опыте применения пулеметов во время экспедиции в Геок-тепе под командованием генерал-адъютанта Скобелева.
- А почему вы сказали пулеметов? – спросил кто-то с места. – Ведь правильно они именуются митральезами.
- Кто сказал?
- Кадет Василий Канин, - вытянулся во фрунт любопытный.
- Видите ли, Василий, - хмыкнул лектор. – Дело в том, что, на мой взгляд, и французское слово «митральеза»[4], и русское «картечница» не отражают особенностей устройства и назначения данного вида оружия, поскольку оно предназначено для стрельбы пулями, а уж никак не картечью. Кроме того, я являюсь его изобретателем, поэтому мне и решать, как его называть. Так понятно?
- Более чем, господин подпоручик.
- Еще есть вопросы?
- Так точно!
- Слушаю вас.
- Я хотел бы знать, к чему нам, морским офицерам, вообще, опыт войны в пустыне?
- Во-первых, вы еще не офицер, - усмехнулся Дмитрий, - а во-вторых, откуда вам знать, куда закинет вас судьба? Быть может, вам придется командовать десантной ротой при штурме вражеской цитадели, или же напротив защищать свою, как это было в Крымскую кампанию в Севастополе.
- Об этом я не подумал, - смущенно признал кадет, под смешки товарищей.
- Так привыкайте думать, - усмехнулся лектор. – В жизни пригодится. Вдруг станете командующим флотом, а привычки думать так и не приобретете. Впрочем, мы отвлеклись от темы.
Что-что, а рассказывать Будищев умел. Уже через минуту, после того как он заговорил, одетые в военную форму мальчишки слушали его с таким вниманием, с каким восторженные неофиты внимают проповеднику новой веры. Образно описывая окружающий его во время похода ландшафт и противника, он умел нагнать жути на юных слушателей, а потом разрядить обстановку шуткой на грани фола.
Приходилось, правда, следить за языком, чтобы ненароком не перейти с обычного русского языка на командно-матерный, но пока что он справлялся. Однажды по ходу рассказа, Дмитрий достал из принесенного с собой портфеля кривой кинжал и в лицах изобразил, как текинец подкрадывается к нерадивому часовому, а потом с силой метнул свой трофей в классную доску, заставив замереть слушателей от восторга, а приглядывающего за порядком капитана первого ранга от негодования.
Затем он раскрыл короб и быстро разобрал замок, попутно объясняя кадетам на какие детали нужно обращать особое внимание, во избежание задержек, перекосов и тому подобных напастей.
- А возможно ли с помощью ваших пулеметов отбить атаку минных катеров? – подал голос долговязый детина с лицом отпетого бузотера.
- Как вас зовут?
- Кадет Ростислав Вальронд.
- Нынешних катеров и миноносок, запросто.
- А миноносцев?
- Тут сложнее, но с их помощью можно перебить прислугу минных аппаратов и тем самым сорвать атаку. А если увеличить калибр пулемета, получится автоматическая малокалиберная пушка. Удачно пущенная очередь из такого орудия вскроет тонкую обшивку миноносца как нож консервную банку.
- Прошу прощения, - неожиданно подал голос совсем юный мальчишка, - кадет Алексей Крылов. Скажите, это ведь вы изобретатель беспроволочного телеграфа?
- Да.
- А как вы полагаете, найдет ли ваше изобретение применение в военном флоте?
- Несомненно. Пока она, конечно, не может похвастаться надежностью и дальностью, но усовершенствование ее лишь вопрос времени.
- А какими вы видите будущие корабли?
- Я не специалист, - усмехнулся Будищев, - но отчего бы нам не пофантазировать?
С этими словами он подошел к уже пострадавшей от него доске и, взяв в руку мел, быстро набросал на ней примерный чертеж. Человек из будущего, возможно, узнал бы в этом рисунке схематичный набросок линкора второй мировой, изображения которого в свое время попадались Дмитрию.
- Отчего такое расположение башен? Почему не показаны боевые марсы, а где, в конце концов, парусный рангоут? – засыпали его вопросами кадеты.
- А зачем он нужен? – ответил на последний вопрос подпоручик. – Сейчас чтобы идти под парусом на клиперах поднимают винты в специальный колодец. Но что делать, если винт стационарный? Он будет мешать.
- А таран? – не унимались будущие флотоводцы.
- В будущем дистанция боя увеличиться настолько, что таран станет невозможен.
- Это вы почему так решили? – счел необходимым вмешаться приглядывающий за порядком офицер.
- Судите сами, господин капитан первого ранга, - отвечал ему подпоручик. – пушки «Петра Великого» бьют всего на двадцать два кабельтова. Однако, новейшие орудия образца 1877 года уже на сорок семь. Если прогресс пойдет таким же темпом, к концу века это расстояние удвоится.
- Ну, это, вы, батенька, хватили! – покачал головой собеседник.
- А по небу корабли летать не будут? – крикнул из задних рядов какой-то кадет, но не встал как остальные, а затихарился.
- Будут, конечно, - пожал плечами Будищев, не замечая, как багровеет от гнева его собеседник.
- Этот паровоз не полетит! – под всеобщий смех заявил все тот же голос.
- Паровоз точно не полетит, - простодушно согласился с ним Дмитрий, после чего взялся за лежащий на столе лист бумаги и сложил из него самолетик.
- А вот такой аэроплан, почему нет? – продолжил подпоручик и запустил свою поделку.
Сложенная из плотной бумаги конструкция под изумленные охи и ахи кадетов пересекла по диагонали аудитории, после чего плавно приземлилась на «камчатке» [5], чтобы тут же исчезнуть в руках взбудораженных подобным зрелищем мальчишек.
- Немедля прекратить бардак! – не выдержав, заорал офицер, после чего в расстроенных чувствах выбежал вон.
- Что это с ним? – удивился Будищев.
- Его высокоблагородие господин капитан первого ранга Можайский большой энтузиаст воздухоплавания, - перебивая друг друга, пояснили ему кадеты. – И когда слышит про паровоз, который не полетит, страшно злится!
- Твою мать! – не выдержал подпоручик, припомнив встречу с губернатором Кронштадта. – Так это я про его модель… что б меня… разэдак …
Мальчишки всегда мальчишки. Одни кинулись смотреть, далеко ли вошел в классную доску кинжал, другие пытались смастерить самолетик из бумаги, третьи, хихикая про себя, внимательно слушали, как изобретательно ругается лектор, старясь запомнить наиболее сильные выражения. Но все они сегодня узнали много нового, и странный подпоручик навсегда врезался в их память.
- Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться, - подошел к немного успокоившемуся Можайскому Дмитрий после лекции.
- Обращайтесь, подпоручик, - сухо буркнул обиженный офицер, но потом смилостивился и добавил уже более любезным тоном, - и не тянитесь так, вы же уже не унтер!
- Нам нужно поговорить.
- Не вижу подходящей темы!
- Я про летательные аппараты.
- Вот и я, милостивый государь, о том же! – снова начал заводиться капраз[6]. – Непостижимо, вы известный в научных кругах изобретатель-практик подчеркнуто неуважительно высказываетесь о чужих экспериментах… ей богу, будь я по моложе, непременно прислал бы вам картель![7]
- Не стоит горячиться, - попытался успокоить его Будищев. – Я говорил лишь о модели, которую видел в кабинете адмирала Казакевича. Вот она вряд ли сможет хотя бы просто оторваться от земли. Но сами летательные аппараты тяжелее воздуха вполне возможны и обязательно будут построены.
- И когда же? – с явным сарказмом в голосе поинтересовался Можайский.
- Если у нас с вами ничего не получится, то лет через двадцать в Америке, пожалуй, смогут.
- У нас с вами? – возмутился оскорблённый в лучших чувствах энтузиаст воздушного плавания. – Вы серьезно?
- Знаете что, господин капитан первого ранга, - понял, что ничего сегодня не добьется Будищев, - в ближайшую субботу мой компаньон Владимир Степанович Барановский устраивает нечто вроде приема. Давайте встретимся там и поговорим спокойно. Он проживает на Сампсоньевском проспекте. Люди там собираются грамотные и склонные ко всему новому. Приходите не пожалеете.
- Я подумаю…
[1] Frühstück - завтрак (нем)
[2] Remake – новодел; Sì – да. (ит.)
[3] К примеру, З.П. Рожественский. С.О. Макаров.
[4] Mitrailleuse от mitraille – картечь (фр.)
[5] Камчатка – жаргонное название задних рядов класса.
[6] Капраз – капитан первого ранга (жарг.)
[7]Картель – в данном случае вызов.
Глава 6
Если бы Семка по-прежнему жил в господском доме, его наверняка для лечения определили в одну из городских больниц. Заведения это были не самые передовые, но и уход, и сносная кормежка, и самое главное врачи в них наличествовали. Но поскольку несчастье случилось в рабочей слободке, то пострадавшего от побоев парня, не мудрствуя лукаво, отправили в околоток для бедных, где ничего подобного не наблюдалось. Доктор там появлялся далеко не каждый день, а потому все обязанности по лечению легли на фельдшера из отставных солдат, который рассуждал подобно гоголевскому герою. «Человек существо простое, выздоровеет он и так выздоровеет. Помрет и так помрет!»
Впрочем, приход Будищева мгновенно вывел местного эскулапа из состояния блаженного покоя, и он почтительно провел подпоручика к больному, показывая при этом всю убогость и неустроенность лечебного учреждения.
- Что за мать вашу?! – поморщился Дмитрий, уловив зловонные миазмы.
- Гадят, ваше благородие, - простодушно пожал плечами служитель Асклепия. [1]
Семку они нашли лежащим на застеленных драной дерюжкой нарах, из-под которой выглядывали пучки перепрелой соломы. Причем, мальчишка был не единственным обитателем убогого ложа, поскольку рядом с ним пристроился мутный тип с редкой бороденкой и гнилыми зубами. Увидев офицера, сосед почему-то решил, что прибыло начальство, а потому вскочил и принялся кланяться.
- Вот, извольте видеть, вашескородие, - зачастил он. – Пропадаем без пригляду и доброго слова, а так же тепла…
Насчет последнего тип явно не врал. В продуваемом всеми ветрами помещении, которое язык не поворачивался назвать палатой, было мягко говоря, свежо. Печку, судя по всему, топили лишь раз в сутки и это время еще не наступило, а потому страждущие кутались кто во что горазд.
- Годи, - грубо прервал его фельдшер. – Их благородию не до тебя!
- Семушка, ты как? – наклонился к мальчишке Будищев.
- Хорошо, - едва шевеля губами, прошептал тот и вымучено улыбнулся.
- Я вижу, - хмыкнул подпоручик.
- Я за им ухаживаю, - снова влез сосед, с преданным видом заглядывая в глаза моряку.
При этих словах парнишка немного поморщился, как будто упоминания о заботе были ему неприятны.
- Значит так, - решительно заявил Будищев. – Мальчика я забираю.
- Как прикажете, - с готовностью кивнул отставник. – Я сейчас кликну кого поздоровее, чтобы, значит, донесли до санок.
- Чего же кликать, когда я тут уже! – воскликнул тип, в порыве усердия намереваясь сграбастать Семена и поволочь куда прикажут.
- Отвали, - отпихнул его Дмитрий, и подхватил лежащего Семку на руки.
Широко шагая, он бережно нес свою ношу посреди увечных, убогих, завшивленных пациентов, провожающих их безучастными взглядами в которых читалась полная безнадега. Неугомонный сосед, и, не подумав отстать, бежал следом, придерживая одну из ног мальчика, и попутно покрикивая на прочих обитателей, посторонитесь, мол, сукины дети!
- Осторожнее, ваше благородие, - счел своим долгом предупредить фельдшер. – Насекомые могут быть.
- Боишься казенных блох не досчитаться?
- Никак нет, - не удержался от ухмылки старый служака, - тут этого добра с избытком.
Извозчик, завидя столь странную процессию, встрепенулся и помог укладывать больного, прикрыв его меховой полстью. Будищев пристроился рядом, фельдшер вытянулся, отдавая честь, а мутный тип, в чаянии вознаграждения, упорно лез на глаза, придав лицу просящее выражение.
- Возьми, любезный,- протянул служителю полтинник Дмитрий. – Следи за больными, люди все же, а не собаки!
- Благодарствую, - с достоинством принял тот монету.
- А мне? – едва не взвыл сосед, внезапно осознав, что его игнорируют.
- Будь добр, дай ему по роже, я верну при случае, - поморщился подпоручик, и повелительно бросил вознице, - трогай!
- Это со всем нашим удовольствием!
По-хорошему, Семена следовало отвезти в больницу, благо в Петербурге в них не было недостатка, но Будищев решил иначе и направился прямиком к Студитскому, недавно прибывшему в Петербург.
Доктор, как и большинство людей его профессии, снимал большую квартиру, чтобы иметь возможность принимать пациентов. Во всяком случае, швейцар появлению офицера с мальчиком на руках совсем не удивился, и даже помог им подняться по лестнице. Имевшая неосторожность открыть дверь служанка, была бесцеремонно отодвинута в сторону и еле успела пискнуть что-то вроде, смотровая там.
- Что здесь происходит? – удивленно спросил вышедший на шум хозяин.
- И вам здравствуйте, Владимир Андреевич, - широко во все тридцать два зуба улыбнулся моряк. – Мы тут немного приболели!
- Добрый день, - машинально отозвался врач, никак не ожидавший что его практика начнется так скоро, после чего принялся за осмотр.
- Ну-с, молодой человек, как вы себя чувствуете? – наклонился над нежданным пациентом Студитский.
- Голова кружится, - жалобно отозвался тот.
- Сними рубашку, я тебя послушаю.
- Хорошо… ох!
- Рука болит?
- Да.
- А так?
- Ой-ей-ей!
- А синяки откуда?
- Да так…
- Один придурок руки распустил, - хмуро пояснил подпоручик.
- Понятно. Кто вам этот мальчик, если не секрет?
- Ученик.
- Вот даже как? - высоко поднял брови врач, продолжая работу.
- Что с ним? – нетерпеливо спросил Будищев, когда тот закончил.
- Пока не могу сказать ничего определенного, - с непроницаемым лицом отозвался тот. – Можешь одеться дружок.
- Что все так плохо? – хмуро спросил Дмитрий, когда они остались одни.
- Ну не то что бы совсем плохо, однако, приятного мало. Давно это случилось?
- Вчера.
- Почему не обратились к врачу?
- Как раз обратились. Только меня под рукой не было и Семку отвезли в какую-то дыру на теле мироздания. Врачей нет, ухода нет, про кормежку просто молчу. Вонь страшная, а по углам столько пенициллина выросло, триппер залечить можно.
- Что простите?
- Я говорю, плесень кругом, несмотря на зиму.
- Нет, я про триппер. Вы знаете, что он не излечим? И при чем тут плесень?
- Не обращайте внимания, Владимир Андреевич, вы же знаете, я иногда всякую хрень несу. Скажите лучше, что с мальчиком? У него-то все излечимо?
- Того заболевания, что вы походя упомянули, слава богу, нет. Переломов, насколько я понимаю, тоже. Остальное поправим. Сотрясение мозга это не смертельно, хотя и чревато последствиями. Нужен покой, хорошее питание и соответствующий уход. Вы сможете это обеспечить?
- Да. Он будет жить у меня.
- Ну и превосходно. Сейчас я напишу рецепт.
Договорив, Студитский сел за стол и набросал несколько строк на небольшом листке. Присыпав свежие чернила песком, подождал, когда они высохнут, после чего стряхнул остатки в корзину для бумаг.
- Готово, - с удовлетворением кивнул он, и хотел было протянуть бумагу Будищеву, но остановился на полпути.
- Что-то не так?
- Дмитрий Николаевич, - пытливо вглядываясь в глаза Будищева начал врач, - вы, когда говорили про лечение гонореи, имели в виду случайно не плесень из рода penicillium?
- Понятия не имею о чем вы, - пожал плечами подпоручик, но заметив недоверчивый взгляд врача, неожиданно сам для себя добавил, – могу сказать лишь, что это средство уничтожает все болезнетворные микробы в ранах. Но, как и из чего его получать… вообще не в курсе.
- Ну, конечно, - скептически покачал головой врач. – Как и про ту засаду. Впрочем, не хотите говорить не надо. Теперь отправляйтесь домой. Через три дня я вас навещу, а если состояние ухудшится, то дайте знать, приеду немедленно.
- Благодарю, Владимир Андреевич. Сколько я вам должен?
- Я еще не начал практиковать, так что этот визит не будет стоить вам ничего. И уберите ваш бумажник, а не то я обижусь. В конце концов, мы с вами немало пережили во время последнего похода.
- Как знаете.
Добравшись домой, Будищев поручил мальчишку заботам охающей Домны, а сам направился в гальваническую мастерскую, забрать Стешу. После несчастья с Семкой Дмитрий твердо решил, что дети будут жить у него и наплевать на людские пересуды. Люсия, слава богу, не дура, должна понять, что к чему, тетушка тоже, а мнением прочих можно и пренебречь.
Как не странно, девушки на работе не оказалось. По словам управляющего, утром она пришла с заплаканными глазами, чувствовала себя нехорошо, все валилось у нее из рук, и тот, зная об особом отношении хозяев к Филипповой, разрешил ей уйти пораньше.
- И куда же она пошла? – озадаченно спросил подпоручик.
- Простите великодушно, Дмитрий Николаевич, не осведомлен, - пожал тот плечами. – Но предполагаю, что к себе в слободку.
- Ну-ну, - нахмурился моряк, которого только что кольнуло острое предчувствие.
Не теряя ни минуты, Будищев бросился на выход, но извозчик, которому он велел дожидаться, отчего-то уехал, и теперь о его существовании напоминала лишь кучка лошадиного навоза на месте стоянки.
Вообще-то до рабочей слободки было не так уж далеко, но офицеру было не прилично ходить пешком, если конечно речь не шла о прогулке с барышней. Однако Дмитрий привык доверять своим инстинктам, а потому сломя голову бросился бежать, радуясь про себя, что морякам в повседневной форме положен кортик, а не сабля как у сухопутных собратьев.
К счастью, народа на улице из-за зимнего времени было немного, и вид несущегося со всех ног офицера флота не привлек особого внимания. Разве что у лавки как всегда толпились какие-то люди. Одни пришли что-то купить, другие уже уходили, третьи просто собрались почесать языки. Правда, на сей раз, посетители почему-то разбегались в разные стороны, опасливо поглядывая назад. Машинально отметив эту странность, Будищев остановился и решил зайти внутрь.
Что такое лавка для городского человека? Все! Это деревенские могут проходить всю жизнь в домотканине и лаптях, есть то, что дала земля, а покупать разве что соль, да еще, быть может, раз в год красный платок у забредшего к ним офени для полюбившейся девки. А в городе, шалишь, брат! Нет у людей времени растить лен, драть лыко, да горбатиться в огороде. Какой ты ни есть, а надобны тебе и сапоги, и пиджак, и справный картуз. Продукты опять же. А потому приказчик в лавке, как ни крути, а персона!
А потому с простецами Прошка держался не теряя достоинства, разговаривал хоть и не через губу, а все же фасон держал. Нет, коли забредет к ним ненароком кто из благородных или купеческого звания, так Прохор перед ними мелким бесом рассыплется, чтобы угодить! Только не часто такое случалось. Чего им делать в лавке для простого люда?
- Прохор Кузьмич, почем ситец? - заискивающе спросила женщина с усталым от бесконечных забот лицом.
- По деньгам, тетка Марфа. Тридцать копеек за аршин.
- Это что же так дорого?!
- Потому что товар уж больно хорош. Глянь, какой рисунок? А цвет? Новая краска. Ни в жисть не выцветет.
- Вы прошлый раз тоже так говорили, а он после стирки и того, - осторожно возразила клиентка.
- Это оттого, что вы вальком дерете безо всякого понятия, - снисходительно пояснил глупой бабе всю глубину заблуждений приказчик. - Стирать надобно аккуратно, можно сказать ласково. Тогда и ткань будет служить долго и рисунок вовек не сойдет. Сколько отрезать-то?
- Кубыть три аршина, - вздохнула тетка Марфа, прикидывая финансовые потери.
- Заплатите сейчас?
- Да где уж. Вы, Прохор Кузьмич уж будьте любезны, запишите в тетрадочку. А мой как получит положенное, так сразу и рассчитаемся.
- Рассчитаетесь вы, как же, - сварливо отвечал Прошка, отмеряя ткань. - Небось опять запьет твой мужик и про долги не вспомнит!
Несчастная тетка Марфа, прекрасно понимая, что такая перспектива более чем возможна, возражать не посмела, но и отступать не стала. Потому как мужнина пьянка это одно, а новые рубашки детям справить надо!
В этот момент внутрь лавки вошла девушка, при виде которой сердце приказчика затрепетало.
- Здравствуйте, Степанида Акимовна, - вежливо поприветствовал он новую посетительницу, – давненько вы к нам не захаживали.
Ответом ему было ледяное молчание. Решив, что нежданная гостья не хочет говорить при посторонних, Прохор бросился выпроваживать клиентку.
- Ладно уж, тетка Марфа, - сунул он ей отрез ткани. – Запишу тебя в тетрадочку. Ступай с богом.
- Мне бы еще спичек и мыла, - попыталась задержаться навострившая уши женщина, но не тут-то было.
- Ступай, говорю, - прошипел приказчик, - не дам в долг более ничего!
- А вот…
- Вали отсюда!
- Ладно-ладно, - засобиралась женщина, с жадным любопытством поглядывая на все еще не проронившую ни слова девушку. – Иду ужо!
- Что желаете, Степанида Акимовна? – завертелся вьюном Прохор, с вожделением поглядывая на Стешу. – Сукно жаккардовое имеется, ситчики веселенькие, а то может, платок шелковый пожелаете? Только скажите, сей момент ваше станет!
- Семка в больнице лежит, - бесцветным голосом проронила, наконец, девушка.
- Чего? – не понял сначала приказчик.
- Фельдшер сказывает, что помрет…
- Ишь ты, - почти искренне огорчился сообразивший в чем дело Прошка. – Видит бог, не хотел я такого.
- А что ты хотел?
- Поучить маленько, - пожал плечами парень, прикидывая про себя, не будет ли ему неприятностей за побои и кого надо первым делом умаслить в полиции, чтобы делу ход не давали. – Чего этот сопляк надо мной насмехался?
- Поучить, значит? – переспросила Степанида и внезапно вытащила из-за пазухи большой револьвер.
- Ты чего? – округлил глаза никак не ожидавший такого поворота приказчик. – Не балуй, слышишь!
Ответом ему был громкий щелчок взводимого курка, показавшийся местному Казанове звоном погребального колокола. В другое время он может бросился вперед, да вырвал у девушки оружие, благо, силы имел немеряно, но теперь между ними стоял высокий прилавок, который враз не перескочишь.
- Караул! Убивают! – заверещала так никуда и не ушедшая до сих пор тетка Марфа, после чего рысью бросилась вон, прижимая к груди драгоценную мануфактуру.
- Молись! – кротко велела порядком струхнувшему приказчику Стеша.
- Не стреляй, - взвизгнул тот, шмыгнув под прилавок.
- Стеша, стой! – раздался от двери голос Будищева.
- Не останавливай меня, - глухо прошептала девушка. – Он Семена убил!
- Во-первых, не убил, - мягко возразил ей Дмитрий, - врач сказал, что ничего страшного с ним не случилось. До свадьбы заживет.
- Правда? – вспыхнула, обернувшись к нему Степанида.
- Еще какая, правда, - осторожно чтобы не напугать подвинулся к ней подпоручик. – А во-вторых, поверь, не стоит оно того. Уж я-то знаю…
Пока он так уговаривал девушку не наделать глупостей, прячущийся за прилавком Прохор заметил, что на него никто не обращает внимания, и решил действовать. Пробравшись на карачках под откидной столешницей, приказчик выскочил из своего укрытия и отпихнув в сторону никак не ожидавшую такого подвоха Стешу, завладел ее револьвером.
- Ишь, что удумала подстилка господская! - заорал он, ощутив в руке тяжесть оружия. – Вот я тебя в полицию сдам, хлебнешь на каторге с шила патоки!
- Что ты сказал, говнюк? – встал между ним и упавшей девушкой Будищев.
- Не подходи! – продолжал блажить почувствовавший себя героем Прошка. – Я про тебя слыхал, по тебе тоже тюрьма плачет!
- Да что ты говоришь? – криво усмехнулся моряк, прикидывая про себя сразу пристрелить мерзавца или сломать ему для начала пару конечностей.
- Да! Вы оба бандиты и социалисты! Думали, не догадаюсь? Шалишь, брат, я вас сразу раскусил! Ничего, сейчас полиция подоспеет…
- И что ты сделаешь? – поинтересовался Дмитрий.
- Всех вас сдам, скажу, вы меня грабить пришли с револьвером, вот!
- Положи ствол, придурок, пока я тебе его никуда не засунул!
- Ах ты! – вспыхнул приказчик от просквозившего в словах подпоручика презрения и нажал на спуск.
Мудреный механизм исправно сработал, курок щелкнул по шпендику и… ничего не случилось.
- Он что, незаряжатый? – растерянно спросил Прошка, с недоумением разглядывая оказавшееся бесполезным оружие.
- Ну почему же, не заряжен, - почти сочувственно улыбнулся Будищев. – Просто капсюля на место не вставлены.
- Вона как, - протянул приказчик и тут же согнулся от удара под дых.
- Слушай сюда, урод, - прошипел Дмитрий, вывернув приказчику руку, так что он и дернуться не мог. – За Семку я бы тебе просто ноги переломал, а вот если бы Стешу на каторгу из-за такого как ты дерьма отправили…
- Пустите, ваше благородие…
- Ты смотри, уже и благородием стал…
Примерно через четверть часа на месте происшествия появилась полиция, в лице городового Тихона Зыкина.
- Есть кто живой? – опасливо крикнул он в дверь, выставив перед собой саблю.
- Заходи не бойся, - с усмешкой отвечал ему Дмитрий, добавив про себя «выходи не плачь».
- Это что у вас тут приключилось? – округлил глаза страж порядка, увидев избитого и связанного Прохора и стоящего рядом с ним флотского офицера.
- Да вот, - пожал плечами подпоручик, - напал на защитника отечества, понимаешь!
- Прохор-то? – с явным недоверием в голосе протянул Тихон, неумело убирая клинок в ножны.
- И еще револьвером угрожал, - добавил Будищев.
- Каким таким револьвером? – еще больше удивился городовой, сам так и не сподобившийся приобрети себе огнестрел и обходившийся при охране порядка кулаками, лишь для самых буйных приберегая сабельные ножны. [2]
- А вот, - показал Дмитрий.
- Ишь ты, - подобрался старый служака. – Откуда только он у него взялся?
Услышав эти слова, приказчик встрепенулся и, с надеждой посмотрев на полицейского целым глазом, попытался что-то промычать, но со сломанной челюстью это было несколько несподручно.
- Любезнейший, - нахмурился моряк, - мне показалось, или ты подвергаешь сомнению слова офицера флота?
- Никак нет, ваше благородие! – испугался городовой. – Не извольте сомневаться, сейчас я этого паразита в околоток доставлю, а уж там разберемся и где он револьвер взял, и кто его надоумил с им на господ кидаться. Только уж вы, господин подпоручик, соблаговолите с нами пойти. Чтобы значит, показания дать по всей форме.
- Это можно, - кивнул Будищев.
Не выглядевший слишком здоровым Зыкин неожиданно легко поднял за шиворот Прохора и пихнул впереди себя, иди, мол. Тот, и не подумав сопротивляться, покорно поковылял, время от времени припадая на ушибленную ногу.
- Стеша, нам пора, - позвал отрешенно сидевшую в уголочке девушку Дмитрий.
- Хорошо, - как-то безучастно кивнула она.
- Ну что с тобой? – наклонился над ней моряк.
- Я думала, я его убью, - всхлипнула она. – Револьвер Семка из квартиры уволок перед самым обыском. Говорил, что будет меня защищать, а он даже не заряжен…
- Бывает.
- Будищев, научи меня стрелять! – с неожиданной страстью в голосе попросила Степанида.
- Прямо сейчас?
Полицейский околоток за прошедшие несколько лет ничуть не изменился и даже надзирателем здесь по-прежнему служил все тот же штабс-капитан Деревянко.
- Что тут у вас? - с ленцой в голосе поинтересовался он, уставившись на избитого приказчика и бравого моряка.
- Нападение на господина офицера, - отрапортовал городовой.
- Даже так?
- Здравия желаю, господин капитан, - протянул ему руку Будищев.
- Мы знакомы? – удивился тот, отвечая на рукопожатие.
- Встречались, - ухмыльнулся Дмитрий.
- И где же?
- Здесь.
- Вот это поворот, черт возьми! – округлил глаза вспомнивший его полицейский. – Прямо скажу, не ожидал!
- Если честно, я тоже.
- Но, что же случилось?
- Их благородие, значит, желают жалобу подать, - вмешался преданно глядевший в глаза начальству Зыкин.
- На кого?
- Так на Прошку же. Он стервец удумал господину подпоручику револьвером угрожать.
Услышав обвинение, смирно стоявший до сих пор приказчик, встрепенулся и бросился в ноги к полицейскому, пытаясь что-то промычать, но бдительно следившие за ним городовые, немедленно пресекли эту попытку и скрутили задержанного.
- Господи, совсем мир с ума сошел! – брезгливо посмотрел на него Деревянко.
- И не говорите, господин капитан, - поддакнул Будищев.
- А вы, собственно, каким образом в его лавке оказались? Это ведь в лавке случилось, не так ли?
- Случайно, - равнодушно пожал плечами Будищев. – Услышал шум и зашел. А он там бушует. Девушку какую-то обидел, оружием размахивал… вероятно, выпил лишнего. Вот и пришлось его успокоить.
- Это бывает. А что за девушку?
- Помилуйте, мне откуда знать? – картинно удивился Дмитрий, успевший посадить Стешу на извозчика и отправить домой. – Да и так ли это важно, если имеется угроза оружием офицеру императорского флота?
- Конечно-конечно, - поспешил согласиться околоточный надзиратель. – Просто необходимо узнать все подробности. Служба такая.
- Понимаю.
- Кстати, а где револьвер?
- Так вот же он, - выложил на стол улику городовой.
- Заряжен?
- Так точно. Только капсюлей нет.
- Может, потерялись? – с невинным видом предположил Будищев. – Так бывает, если неловко насадить их на шпеньки?
- Да такое случается, - согласился Деревянко, после чего испытующе взглянув на Дмитрия, спросил, - не ваш случайно?
- Ну что вы, - не моргнув глазом соврал подпоручик. – От казны у меня Смит-Вессон, а вне строя я предпочитаю Варнан.
- Что?
- Револьвер системы Варнана, - охотно пояснил моряк. – Конструкция почти та же, но легче и самовзвод. Хорошая вещь, рекомендую.
- Калибр три и восемь десятых линии? – прищурился полицейский.
- Да, девять миллиметров. Как по мне, вполне достаточно.
О чем поговорить двум мужчинам да еще и офицерам, если не об оружии? Несчастного Прохора, теперь нисколько не напоминавшего прежнего сердцееда и первого парня на слободке, отправили в холодную, а сами их благородия еще долго обсуждали достоинства и недостатки различных систем вооружения, после чего расстались совершеннейшими приятелями.
Главным итогом всех этих драматических событий стало окончательное переселение Семки и Стеши в квартиру Будищева. Мальчишка лежал, девушка за ним ухаживала, а Дмитрий в первый раз едва не поссорился с Люсией. Случилось это когда они со Степанидой вышли прогуляться и неожиданно столкнулись с братом и сестрой Штиглиц.
- Какая неожиданная встреча! – со странным выражением на лице воскликнула баронесса, смерив ревнивым взглядом незнакомую барышню.
- Добрый день, Люсия Александровна, - поклонился в ответ Дмитрий, после чего обменялся рукопожатием с Людвигом. – Я тоже очень рад вас видеть.
- Вы не представите нас вашей очаровательной спутнице?
- О, прошу прощения за оплошность, - спохватился подпоручик. – Это моя воспитанница Стеша. Я вам о ней рассказывал.
- Разве? – картинно удивилась Люсия. – Ах, да, припоминаю. Но мне казалось, что она должна быть несколько моложе. Не так ли Людвиг?
- Не припоминаю этих подробностей, - дипломатично ответил брат, - но все равно очень рад знакомству!
- Я тоже, - смутилась столь пристальному вниманию девушка и невольно отступила назад, будто пытаясь спрятаться за широкой спиной своего спутника.
Если бы Степанида Филиппова оказалась не так хороша собой, да к тому же была одета, как подобает людям ее круга, или хотя бы прислуге, мадемуазель Штиглиц, по всей вероятности, не обратила на нее особого внимания. Но она, к несчастью, оказалась барышней весьма видной, модно и со вкусом одетой, и вообще, что называется, интересной. Во всяком случае, Людвиг не сводил с нее глаз и, судя по всему, ему нравилось, то, что он видел. Сама же Стеша, напротив, держалась как можно ближе к Дмитрию и Люсия почувствовала опасность.
Каждую субботу Будищев со Стешей бывали у Барановских. В этот день в гостеприимной квартире на Сампсониевском собирались близкие люди, причем близкие не по происхождению или крови, а по духу и образу мыслей. Молодые инженеры, предприниматели, изобретатели. Иногда просто прожектеры. Они обменивались идеями, обсуждали технические новинки, делали предложения, и горячо спорили между собой, иной раз, даже переходя на личности.
Дмитрий, как обычно, сидел в сторонке с расслабленным видом, как будто развернувшаяся дискуссия его никоим образом не касалась, пока бывший здесь впервые капитан первого ранга Можайский излагал свое видение будущего летательных аппаратов. По его словам, они могли вести разведку, доставлять срочные донесения, бросать на голову противника бомбы, ставить в море мины и проделывать множество иных вещей, от которых у одних присутствующих захватывало дух, а у других появлялись скептические усмешки.
- Что же, господа, давайте поблагодарим Александра Федоровича за увлекательный рассказ о будущем его изобретения, - высказал всеобщее мнение Барановский. – Может, кто-нибудь желает добавить или выступить с критикой?
- А пусть Дмитрий Николаевич выскажется, - предложил Петр Викторович, без энтузиазма воспринявший возможность полета аппарата тяжелее воздуха. – У него явно есть соображения на этот счет.
- Вот уж не знал, что господин Будищев является авторитетом в области воздухоплавания, – пробурчал Можайский, все еще не могущий простить молодому офицеру его высказываний.
- Наш друг обладает поистине феноменальным техническим чутьем, - поспешил успокоить его фабрикант. – Признаюсь честно, многие вопросы, над которыми я бился годами, он разгадывал как будто детские загадки. Так что рекомендую прислушаться к его словам.
- Что же, хуже все равно не будет, - вздохнул моряк.
- Право, господа, я не знаю, что вам сказать, - отозвался подпоручик. – Все о чем нам поведал Александр Федорович, со временем произойдет. Правда, не очень скоро. Но они, действительно смогут доставлять грузы и людей, бросать бомбы, ставить мины, топить большие корабли и многое другое. В том числе, обстреливать вражескую пехоту с высоты.
- Из чего же, позвольте спросить? – не унимался Петр Викторович. – Из револьверов?
- Зачем же, - усмехнулся Дмитрий, - из пулеметов.
- Вашей с Владимиром Степановичем конструкции! – с непередаваемым сарказмом воскликнул оппонент и, обернувшись к двоюродному брату, добавил, - учись устраивать дела, мой дорогой!
- Нет, - невозмутимо покачал головой Будищев. – Мои будут тяжеловаты. Хотя за основу можно взять и их конструкцию. Почему нет.
- Но вы сказали, не скоро? – вычленил главное в его ответе Можайский.
- Видите ли, господин капитан первого ранга, - сочувственно развел руками подпоручик. – Нужны годы работы, чтобы аэропланы или самолеты просто полетели. Нужны новые двигатели, более мощные, чем существующие. Нужны более легкие материалы для корпуса. Вот вы, к примеру, из чего собираетесь делать?
- Силовой набор из сосны, обшивку из парусины.
- Нет, это не годится, - покачал головой Дмитрий. – Можете достать бальзу?[3]
- Что, простите?
- Бальзу. Дерево такое очень легкое. Кажется, из Южной Америки.
- Что-то слышал, - задумался Можайский.
- И обшивка лучше всего шелковая, пропитанная лаком, - продолжил неожиданно увлекшийся Дмитрий. – Кроме того, одно крыло не самый оптимальный вариант. Лучше два поменьше, одно над другим. Паровой двигатель не годится…
- А какой годится?
- Внутреннего сгорания, работающий на бензине. Примерно вот такой в разрезе.
С этими словами Будищев взял в руку грифель и изобразил на доске примерную схему четырехтактного двигателя, известного ему еще по урокам физики.
- Зажигание от магнето, - продолжал Дмитрий, - горючая смесь готовится в карбюраторе.
- Любопытно, - с интересом посмотрел на рисунок Петр Викторович, - кажется, общий принцип работы получается такой как у двигателя конструкции господина Отто?
- Да. Только работает не на светильном газе, а на бензине. Это самая легкая фракция при перегонке нефти.
- Я знаю, - мягко улыбнулся промышленник. – Довольно сложный механизм у вас получился. Одни клапана чего стоят.
- Можно и без них, - пожал плечами Будищев и рядом с первым рисунком появился второй, уже двухтактного двигателя.
- Как интересно! И что же, при такой конструкции и двигателе летательный аппарат сможет делать все то, о чем вы говорили с господином Можайским?
- Нет, конечно. Но полететь он, пожалуй, сможет.
- И как прикажете его использовать?
- Для начала устраивать показательные полеты для интересующейся прогрессом публики. Затем по мере накопления опыта и денег строить все более мощные и совершенные самолеты. Со временем они смогут летать все выше и быстрее, тогда можно будет подумать и над практическим применением.
- Как вы сказали? – воскликнул, раздувая ноздри от гнева, Можайский. – Перед публикой выступать?!! Мне, морскому офицеру? Вы, милостивый государь, отдаете себе отчет, кому вы это предложили?
- А вы думаете, вам казна денег даст? – пожал плечами ничуть не смутившийся Будищев. – Тем более что ни на что другое ваш «паровоз» пока не годится.
- Полно, господа, - поспешил встать между ними Барановский. – Не стоит так горячиться!
Подобные споры были не редкостью в их квартире. Изобретатели народ своенравный и самолюбивый, а потому вспыльчивый. Но гостеприимные хозяева умели гасить конфликты. К тому же ссориться при дамах последнее дело, а Паулина Антоновна со Стешей и Глафирой уже закончили накрывать на стол. За обедом Можайский немного оттаял, воздав должное кулинарным способностям хозяйской кухарки, и уже не так сердито поглядывал на Дмитрия. Но сотрудничества между ними так и не получилось. Слишком велика была разница в менталитете и положении.
[1]Асклепий – бог врачевания у древних греков.
[2] Резиновых палок в те далекие времена на вооружении полиции не было, но служители правопорядка в случае надобности прекрасно обходились ножнами холодного оружия.
[3] Бальса или Охрома – дерево семейства Мальвовых с очень легкой древесиной. Авиамоделисты часто называют ее «Бальзой».
Глава 7
Старый особняк графов Блудовых знал лучшие дни. Когда был жив граф Дмитрий Николаевич, в нем устраивались регулярные приемы и даже балы. В нем гостеприимно принимали множество людей от министров и генералов, до светских львиц и модных литераторов. Здесь бывали братья Тургеневы, Дашков, Вигель, Карамзин и даже Пушкин, впрочем, в те далекие времена его еще никто не называл «нашим всем». Увы, это все в прошлом и нынешний владелец дома давно сдает большую его часть под квартиры, а сам ютился в нескольких комнатах, в которые собрали мебель со всего дома, лишь напоминающую редким теперь посетителям о прежнем блеске.
Однако нынешнему гостю, вольготно расположившемуся в кресле, не было дела до минувших дней. Он из тех кто живет настоящим, а мысли его стремятся еще дальше, а потому не будет большим преувеличением назвать его «будущим России».
- Я позвал вас Дмитрий, чтобы обсудить известное нам обоим дело, - глухо проронил хозяин дома, без малейшей приязни, разглядывая молодого наглеца.
- Слушаю вас, ваше сиятельство, - почтительно отвечал Будищев, устраиваясь поудобнее.
- Как известно, ваше происхождение, а более всего людская молва связали наши имена вместе. Не могу сказать, что меня это радует, но есть люди, которые отчего-то прониклись интересом к вашей судьбе и принимают в ней самое живое участие.
Лицо подпоручика не выразило в ответ ничего, кроме вежливого внимания, что еще больше разозлило старого графа. «Вот ведь нахальный байстрюк!» - с досадой подумал он, - «решается его судьба, а он сидит так, будто и без того весь мир у него в кармане».
- В первую очередь, это, конечно, моя сестра, но не только, - продолжил так и не дождавшийся реакции граф Вадим Дмитриевич. – Каким-то непостижимым для меня образом, с ходатайством за вас выступают и княгиня Юрьевская и цесаревич Александр. Право, за всю жизнь мне не приходилось видеть столь своеобразного альянса. Не постигаю, как вам удалось понравиться и тем, и другим?
- Я обаятельный, - скромно улыбнулся Будищев.
- Вы просто пшют [1], - почти простонал граф. – Вам предстоит войти в нашу семью, унаследовать мой титул, имя и положение, а вы изволите насмехаться над старым человеком, жизнь которого перед тем совершенно отравили!
- Вадим Дмитриевич, - с трудом скрыл зевок подпоручик. – Может быть, вы все-таки перейдете к делу?
- Что же, в одном вас нельзя упрекнуть, - вздохнул Блудов, - вы человек дела! Вероятно, так и должно быть. Наступают новые времена а вместе с ними приходят новые люди с иными идеями. Но прежде чем признать вас, я хочу быть уверен, что вы не опозорите меня и моих предков. И буду откровенен, меня иногда просто ужасает то, что я слышу о вас…
- Папаша, - с легким презрением в голосе прервал его Дмитрий, - не учите меня жить!
- Что? – едва не задохнулся старый граф.
- Что слышали! – издевательски отозвался кандидат в наследники. – Вы все время всячески открещивались от существования сына, а теперь лечите меня всякой фигней о вхождении в семью, титуле и тому подобной чушью. Да плевать я хотел на вас и ваш титул!
- Но…
- И на наследство тоже! Кстати, я тут узнал, что никакого движимого и недвижимого имущества у вас, можно сказать, и нет. Вы свою долю имущества успели промотать, дядюшка перевел все за границу, а уважаемая Антонина Дмитриевна вовремя вложилась в благотворительность, не то бы вы пустили по ветру и ее состояние. Даже дом, в котором вы сейчас меня принимаете, заложен дважды. Интересно, ваши кредиторы в курсе такого пикантного обстоятельства? Было бы забавно посмотреть вас в долговой тюрьме.
- Откуда вам это известно? – спросил побледневший Блудов.
- Тоже мне, бином Ньютона, - ухмыльнулся Будищев. – Там слушок, тут шепоток, десяточку канцеляристу, сотенку столоначальнику, глядишь, информация и собралась.
На самом деле, Дмитрий и не думал собирать компромат на старого графа. Все вышло совершенно случайно, когда он обратился в банк за кредитом.
«Великие реформы» императора Александра изменили Россию до неузнаваемости. И дело даже не столько в освобождении крестьян, введении гласного суда и местного самоуправления. Изменился сам ритм жизни огромной империи. То, что раньше могло тянуться годами, теперь решалось в считанные дни, в крайнем случае, недели. Стоило принять военному ведомству пулеметы на вооружение и определиться с их количеством, как речь зашла о контракте. Условия были не то чтобы шикарные, но более чем приемлемые. Аванса, разумеется, никто давать не собирался, но цену резать тоже не стали. Оплата предполагалась по факту исполнения заказа, то есть утром пулеметы, тем же вечером деньги. Все было так хорошо, что Будищев поначалу даже не поверил.
- Офигеть! – пихнул он в порыве чувств Барановского, прикидывая прибыль.
- Посмотрите на сроки, - усмехнулся более опытный в общении с казной компаньон.
-Что?
- Вот здесь, - отчеркнул ногтем в тексте Владимир Степанович.
- Что-то они торопятся, - нахмурился подпоручик.
- И вот здесь.
- Это еще что за нах…? - округлил глаза член Лондонского королевского общества.
- Штрафы, - охотно пояснил фабрикант. – В данном случае, за опоздание при выполнении заказа. Что-то вроде национальной забавы наших чиновников. За каждый просроченный день полагается неустойка. Так сказать, забота об интересах казны.
- А за каким, пардон за мой французский, рожном?
- Как говорите в таких случаях вы, не мы такие – жизнь такая!
- И что это работает?
- Еще как! Года три назад, наше морское ведомство эдаким Макаром в Северо-Американских штатах целый крейсер построили по цене миноноски. [2]
- И что делать? – уловил суть проблемы Будищев.
- Либо просить об отсрочке, либо расширять производство. Ну, или, привлекать субподрядчиков.
- Второй вариант мне больше нравится.
- Мне тоже, но он и самый рискованный. Если что-то пойдет не так, мы с вами останемся в, как вы говорите, в зад…
- Я понял, - ухмыльнулся Дмитрий, но тут же согнал с лица улыбку и озабочено спросил, - интересно, они всем так делают?
- Почти, - кивнул Владимир Степанович, после чего наклонился к своему компаньону и с заговорщицким видом добавил, - но в особенности тем, кто заручился поддержкой княгини Юрьевской. В военном ведомстве не любят, когда в их дела мешаются посторонние.
- Это наша корова и доить ее будем мы! - с непередаваемой интонацией заметил Будищев, еще до памятного заседания в артиллерийском комитете успевший преподнести светлейшей княгине Екатерине Михайловне комплект из трофейных украшений, а маленькому Гоге модель митральезы собственной конструкции.
- Примерно так, - хмыкнул в ответ Барановский.
Бывшая фрейлина, ставшая волей судьбы и стареющего императора первой дамой в России, в последнее время сильно переменилась. Годы шли и над седеющей головой государя все больше сгущались тучи. Безумные убийцы, вообразившие себя выразителями воли народа, охотились на него как на куропатку и рано или поздно у них должно все получиться. А стало быть, ей следует позаботиться о будущем детей и потому Катя Долгорукова не брезговала ничем.
Конечно, подвески, серьги и кольца, изготовленные варварским мастером на задворках цивилизованного мира, не совсем то, что она могла бы ожидать за посредничество, но Будищев умел раздавать не только презенты, но и авансы. «Дайте мне срок и эти самоцветы станут бриллиантами», - пообещал он.
К тому же юному князю Георгию Александровичу очень понравился подарок от загадочного изобретателя, тем более что он сопровождался красочным рассказом о случившихся во время похода приключениях и схватках. Как было не помочь, столь любезному и услужливому человеку? Другое дело, что в такие тонкости как условия предстоящего контракта, любезная Екатерина Михайловна не вникала.
В общем, несмотря на заинтересованность проявленную Путиловым и еще несколькими фабрикантами, нужно было искать средства на расширение производства. Выпускать акции дело не быстрое, да и не слишком надежное, а потому пришлось идти в банк, причем не в один, а там возник вопрос о гарантиях.
Конечно, можно было обратиться к будущему тестю, слово которого само по себе было лучшим поручительством, но барон Штиглиц ясно дал понять, что до заключения брака никаких общих дел с Будищевым иметь не будет, а согласие на него он даст только графу Блудову.
Дмитрию ничего не оставалось, как предложить в обеспечение займа свои мастерские, имение под Рыбинском и… будущее наследство от высокородного папаши. Тут-то и всплыли все эти подробности. Как оказалось, за душой Вадима Дмитриевича нет почти ничего кроме титула и долгов.
- В общем, так, «папаша», - подытожил результаты встречи Дмитрий. – У нас с вами разные понятия о том, что может опозорить славный род Блудовых. К тому же, мне совсем не улыбается получить в придачу к титулу ваши долги. И потому я, честно говоря, не совсем понимаю, что вы можете мне предложить?
- Разве вы больше не собираетесь жениться на дочери барона Штиглица? – холодно спросил взявший себя в руки граф.
- Хочу.
- И вероятно, рассчитываете получить некоторое приданное, а затем и наследство?
- Не без этого.
- Я тоже хочу получить свою долю от этого пирога, - без обиняков заявил совершенно сбросивший маску Вадим Дмитриевич. – В конце концов, у меня есть то, что нужно вам, у вас есть или точнее будет, то, что крайне необходимо мне. Вы же деловой человек, не так ли?
- И какова цена вопроса? – поинтересовался давно потерявший способность удивляться человеческой подлости и жадности Будищев.
- Долги мои не столь уж велики, - пожал плечами Блудов. – Всего порядка ста двадцати тысяч рублей. Для зятя придворного банкира это сумма просто смехотворна, не так ли?
- Это все?
- Плюс, небольшое ежегодное содержание. Хочу выйти в отставку и остаток жизни пожить в свое удовольствие. Где-нибудь в Ницце или Италии. Надоела, знаете ли, вечная петербургская слякоть.
- Харя не треснет?
- Фи, - сморщил нос граф. – Как вам все-таки недостает манер!
- Ничего, стерпите.
- Да уж, придется, - с видом христианского мученика перед Нероном вздохнул Блудов.
- Ладно, я вас понял, ваше сиятельство, - кивнул Дмитрий.
- Вы согласны?
- Я подумаю.
- Думайте быстрее. Вам ведь тоже нужны деньги и срочно.
- Все то вы знаете… папа.
- Не только вы умеете собирать информацию… сын мой.
Обычно, Будищев старался прийти домой пораньше, но сегодня был вынужден задержаться. Приближался первый в его жизни бал, на котором его представят всему высшему свету столицы в качестве нового графа Блудова и объявят об их с Люсией помолвке. Следовало, что называется, не ударить в грязь лицом, а потому он получал уроки танцев у заезжего балетмейстера, потом заехал на очередную примерку к портному.
Вы знали, что обычный парадный мундир совсем не годится для танцев на балу? Нужен более легкий, чтобы не мешал кружиться в танце. Ордена на него не цепляются, кроме тех без которых вообще не обойтись, как имевшиеся у Дмитрия «Владимир» с «Георгием». Слава богу, в царствование нынешнего императора нет надобности носить вместо длинных панталон короткие кюлоты и шелковые чулки, еще относительно недавно составлявшие непременный атрибут бальной формы.
Мысль о том, что ему не придется появиться перед всеми в таком «гомосячьем» виде немного успокоила бравого подпоручика, сумел сдержаться и не набить физиономию портному, почти сладострастно восхищавшемуся мужественным сложением своего нового клиента.
- Ах, месье, помяните мое слово, вы непременно произведете настоящий фурор! – буквально промурлыкал маэстро Вуазье, проделывая над своим клиентом какие-то малопонятные манипуляции.
- Разве только нажрусь ликеру и устрою танцы на столе, - криво усмехнулся Дмитрий.
- Ну, если вы, месье, склонны к подобному времяпрепровождению, - со значением в голосе заметил модельер, - для этого есть другие места.
- Увы, это все в прошлом, - дипломатично заявил моряк, невольно отстраняясь от портного, и пропел своим фальшивым голосом несколько строк из знакомой с детства песенки. – Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки, и буду счастлив я вполне… [3]
- Ах, эти женщины, - с явным разочарованием в голосе протянул маэстро Вуазье, дослушав про Жаннетту и Жоржетту. – Сколько от них бед!
- И без них никуда!
- Что же, месье Будищев, ваш наряд почти готов и завтра будет доставлен вам домой.
- Вот и славно, - отозвался клиент, предвкушая возвращение домой и ужин в компании дожидающихся его Стеши и Семки.
Странное дело, они и раньше жили вместе, но лишь теперь, когда с ними не было Геси, они стали чувствовать себя семьей. Ему нравилось возвращаться домой, трепать волосы мальчику, подставлять щеку для поцелуя девочке. Общаться с ними, выслушивать бесконечные истории о друзьях с фабрики или из воскресной школы, обсуждать планы на будущее, походы в цирк или театр.
Геся. Они не виделись с самого его отъезда в поход. Свиданий в Петропавловской крепости не давали, да он, честно говоря, и сам не рвался. Да и чтобы он сказал ей, что нашел себе другую? Моложе, красивее и богаче ее…Адвокат регулярно докладывал ему о ходе дела, точнее о полном отсутствии движения по нему. Дмитрий вежливо выслушивал его. Давал деньги на передачи и подачки надзирателям, но это все. Отрезанный ломоть. Чемодан без ручки. Нести тяжело, а бросить сейчас как-то неудобно…
- Ваше благородие, - почтительно согнулся швейцар, - к вам дамочка пришедши.
- Кто? – не понял занятый своими мыслями подпоручик.
- Мамзель, говорю, пришла к вам. Я проводил. Семен ваш ее узнал…
- А Стеша?
- Дык, не видал, - развел руками привратник. – Степанида Акимовна ведь все больше через черный ход ходят. Вы бы ей сказали, что молодой барышне это вовсе даже и не прилично.
- Хорошо-хорошо, - отмахнулся от него Будищев и, почти бегом поднялся по лестнице.
- Кто там? – спросила кухарка, услышав, как щелкнул дверной замок.
- Я дома, встречайте, - благодушно отозвался подпоручик, снимая пальто и самостоятельно вешая его в огромный вполовину совсем не маленькой прихожей гардероб.
- Что же вы, Дмитрий Николаевич, - привычно пробурчала вышедшая встречать его Домна, – я бы приняла вашу шинельку…
- Ничего я и сам управился. Лучше накрывайте со Стешей на стол, а то что-то я проголодался.
- Так нету Степаниды-то до сих пор…
- В смысле?
- Нету и все. Учительша ее пришла, а ее нету. Сидит теперь в гостиной, в чем дело не говорит.
- Здравствуйте, - с порога заявил Будищев, заходя в комнату, и остановился как вкопанный, наткнувшись на напряженные взгляды посетительницы и сидящего рядом с ней Семена.
- Здравствуйте, Дмитрий, - поднялась со своего места барышня. – Боюсь у меня для вас плохие известия.
- Искра? – изумился тот.
Перед ним стояла старая знакомая, из революционного кружка Ипполита, одетая все с той же нарочитой простотой, но при этом по-прежнему красивая и… опасная.
- Рада, что вы меня не забыли.
- Забудешь тут… что вы делаете в моем доме?
- Это наша учительница в воскресной школе, - вылез вперед Семка.
- Это я уже понял, - строго посмотрел на него наставник и мальчик сконфужено замолчал.
- Я бы никогда не пришла к вам, - немного помявшись, начала барышня, - если бы обстоятельства не сложились подобным образом…
- Мадам, может, хватит прелюдий?
- Вообще-то, мадемуазель, - ледяным тоном процедила революционерка и добавила не без яду в голосе, - в вашем нынешнем состоянии такие нюансы следует знать!
- Я жду, - проигнорировал подколку Дмитрий.
- Дело в том, что вашу воспитанницу арестовали…
- Как? – ахнул Семка.
Будищев на мгновение будто окаменел, после чего вперил в собеседницу пристальный взгляд и не предвещающим ничего доброго тоном спросил:
- Во что вы ее втянули?
- Я ожидала подобной реакции, - быстро ответила Искра, - но могу вас заверить, что Степанида Филиппова никоим образом не привлекалась к нашим делам. Для меня самой это совершеннейшая неожиданность.
- Вы хотите сказать, что устроились в школу, чтобы заработать на кусок хлеба, а не вербовать лохов, которых вы потом пошлете на верную смерть?
- Иногда лучше смерть, чем рабство, - не удержавшись, горячо воскликнула учительница, но потом будто опомнилась и продолжила уже спокойным тоном, - но к Стеше это не относится. Она не была одной из нас.
- Тогда почему ее арестовали?
- Я не знаю.
- Где это случилось?
- На улице. Честно говоря, я совершенно случайно стала свидетельницей этого происшествия. Ей преградил дорогу городовой, потом подошел какой-то тип в партикулярном платье и ее заставили сесть в закрытую карету.
- Когда это произошло?
- Днем, около двух часов пополудни, точнее не скажу.
- Вы долго добирались до нас с этой вестью.
- Мои товарищи были против, чтобы я вмешивалась. Они и сейчас не знают, что я пришла к вам.
- И по какой же причине?
- По той же, по какой я не стала привлекать к нашим делам Степаниду. Все дело в вас. Нам всем прекрасно известно, что вы из себя представляете!
- О как!
- Да-да! Вы отвратительный приспособленец! Прекрасно зная, как тяжело живется простому народу, как бессовестно попираются его права, вы не только ничего не сделали для борьбы с угнетателями, но и встали на их сторону. Странно только, что поступили на флот, а не в жандармерию. Там вам самое место!
- Кстати, о жандармерии, - проигнорировал революционный пафос своей собеседницы Будищев. – Вы уверены, что Стешу задержали городовые?
- Да, там были только полицейские.
- А сюда вы пришли, чтобы бросить обвинения в мою похабную морду?
- Как убийственно точно сказано! – восхитилась барышня. – Жаль, что воспитание не позволяет мне применять столь сильные выражения. Впрочем, я пришла не за этим.
- Так зачем же?
- Вы… вы… вы богатый человек. Имеете связи. Вы можете помочь бедной девушке, тем более что она ни в чем не виновата…
- Почему вы решили, что я оставлю ее без помощи?
- Ну, бросили же вы на произвол судьбы Гедвигу!
- Что?!!
- А разве это не так? Разве вы не променяли ее на дочь придворного банкира? Разве вы не сделали вид, что ее никогда не было в вашей жизни?
- Вот что, дамочка, - нахмурился Будищев. – Спасибо вам за сигнал, но впредь старайтесь держаться от меня и моей семьи подальше. Я сам разберусь с полицией.
- Что же, - поджала губы Искра. – Это все что я хотела от вас услышать, а теперь я, пожалуй, пойду.
- Всего хорошего, - мрачно кивнул ей вместо поклона Дмитрий, после чего вдруг резко наклонился и прошептал, - и не дай бог, я узнаю, что вы мне хоть чуточку соврали на счет участия в ваших делах Стеши!
Барышня в ответ нервно дернулась, но не посмела возразить и вышла в прихожую.
- Ой, что же это вы уже уходите? – всплеснула руками Домна. – Я только собралась на стол подавать…
- Спасибо, в другой раз.
- И Стеши до сих пор нет, - сокрушенно вздохнула кухарка, подавая шубу. – я уж изпереживалась вся не случилось ли чего…
- Случилось-случилось, - пробурчал Будищев, берясь за пальто.
- А вы куда, Дмитрий Николаевич?!
- Да так, прошвырнуться…
- Я с тобой, - пискнул Семка.
- Вот тебя только и не хватало! Ну-ка марш в кровать, пока не выздоровел…
- Так мальчонка еще же не емши, - возмутилась Домна.
- Вот и покорми, а потом в кровать, - отрезал подпоручик.
Выйдя из парадного под удивленным взглядом швейцара, он быстрым шагом направился к ближайшему полицейскому околотку.
- И куда его на ночь глядя нелегкая понесла? - услышала бурчание привратника, идущая следом Искра.
На улице было зябко и барышня поплотнее запахнув воротник своей видавшей виды шубейки посеменила по улице.
- Ну наконец-то, - вышел ей навстречу из ближайшей подворотни рослый мастеровой. – Я уж думал, околею тут.
- Максим, это вы? – узнала знакомый голос учительница. – Напрасно вы тут мерзли. Я же говорила, что все будет хорошо.
- Да кто его знает, что Митьке в голову взбредет, - пробурчал парень. – Одно слово, бешеный. Вон как поскакал!
- Это да, - согласилась Искра. – Его бы энергию, да на правое дело.
- Не, он ломоть отрезанный, - покачал головой парень. – Почуял запах денег, теперь со своей дорожки не сойдет.
- Как знать? – пожала плечами барышня. – Впрочем, теперь это не важно, да и холодно очень. Пойдемте быстрее.
- Ага, пойдемте. Надо нашим рассказать, на всякий случай.
- Максим, - остановилась учительница и испытующе посмотрела на своего спутника, – я же просила вас никому об этом не говорить?
- Ну, хорошо, - скрепя сердце согласился молодой человек. – Но только при одном условии.
- Это, при каком же?
- Перестаньте мне выкать, а то я чувствую себя неловко.
- Нет ничего проще, обращайтесь ко мне на ты как к своему товарищу, только и всего.
- Это совсем другое дело, - не согласился парень, - вы барышня образованная, с воспитанием. Это никак не возможно.
- О господи, ну тогда хотя бы зовите меня по имени. Ириной.
- Это можно. А как по батюшке?
- Максим!
«Чижик пыжик, где ты был, на Фонтанке водку пил», - крутился в голове Будищева глупый стишок, пока он ожидал в приемной Министерства внутренних дел. Прошедшую ночь он почти не спал, пытаясь узнать хоть что-нибудь о судьбе Стеши. Увы, ни поднятый им с постели квартальный надзиратель, ни дежуривший у себя в участке Ефим ничего не знали. Адвокат тоже ничем помочь не смог, хотя и вызвался навести справки и вот теперь ноги привели его на набережную Фонтанки, куда сходились все нити управления великой империи.
Мимо туда-сюда сновали чиновники с важными и не очень лицами, мелькали мундиры всех полков гвардии и армии, но более всего, конечно, жандармские. Некоторые из них с ленивым любопытством смотрели на непонятно как забредшего моряка, но большинство равнодушно проходили мимо.
Наконец к нему вышел хлыщеватого вида жандарм и с глупой улыбкой поведал:
- Я все разузнал, господин подпоручик. За прошедшие сутки было шесть происшествий с экипажами, но среди пострадавших девиц с описанными вами приметами нет.
- Какого черта, - едва не взбеленился голодный и злой как собака моряк. – Я ведь русским языком сказал вам, что она арестована!
- Так что же вы мне голову морочите? - с совершенно тупым видом отвечал ему дежурный. – Это надобно обратиться в другой отдел…
- Да я тебя!
- Простите, что здесь происходит? – подчеркнуто вежливо, но вместе с тем властно прервал едва не начавшую ссору господин лет сорока с «Анной» на шее форменного сюртука.
- Да вот, ваше сиятельство, - почтительно отвечал ему жандарм, - господин подпоручик изволили потерять некую девицу и теперь желает, чтобы мы ее разыскали.
- Вот как? – удивился чиновник и, обернувшись к Дмитрию, неожиданно улыбнулся.
- Я что на вашу бабушку похож, что вы так обрадовались? – раздувая ноздри от гнева, спросил тот.
- О, простите мою невежливость, позвольте представиться. Меня зовут Владимир Петрович Мещерский, а вы ведь Будищев, не так ли?
- Да.
- Мои очаровательные кузины рассказывали мне о вас столько интересного, что я непременно захотел свести с вами знакомство, но никак не ожидал, что оно состоится при подобных обстоятельствах! Но что привело вас в эту скорбную обитель?
- Я же говорю, ваше сиятельство, - снова начал волынку жандарм, но Мещерский бесцеремонно прервал его.
- А, вы, любезный, можете быть свободны. Я сам займусь делом господина Будищева.
- Спасибо, - искренне поблагодарил его Дмитрий, - еще пару минут и я бы этому пентюху башку проломил.
- Ну что вы, голубчик, не стоит так нервничать. Хотя, конечно, случаются среди жандармов эдакие экземпляры. Впрочем, бог с ним. Скажите лучше, что у вас приключилось, а я постараюсь помочь.
- Пропала моя воспитанница, Степанида Акимовна Филиппова. Случайный свидетель этого происшествия сказал мне, что ее арестовали, но я вот уже черт знает сколько времени, не могу добиться причины этого.
- Арестовали? Однако! А сколько лет вашей протеже?
- Семнадцать.
- Час от часу не легче! Простите мне, мою бестактность, но я просто обязан спросить, а не состояла ли эта девица в каких любо кружках или организациях, выступающих против правительства и существующего порядка?
- Нет!
- Вы уверены?
- Более чем.
- Что же, отрадно слышать. Молодежь нынче настроена сплошь радикально, да так что иногда просто страшно становится. Давайте поступим следующим образом, вы посидите у меня в кабинете, а я тем временем разузнаю, в чем дело.
- Да уже всю жопу отсидел… простите великодушно, что-то я разошелся. Но, правда, невмоготу ждать у моря погоды.
- Понимаю, но обещаю, что долго не задержу вас. Кстати, хотите чаю?
- Хочу, - неожиданно признался успевший ужасно проголодаться Дмитрий.
- Ну вот и чудесно! Я сейчас распоряжусь служителям, а сам займусь вашим делом.
Кабинет у Мещерского оказался невелик, но вместе с тем как-то по-домашнему уютен. Князь предложил своему гостю располагаться на диване и тут же исчез, а через пару минут, в дверях возник пожилой слуга с подносом на руках, на котором стоял стакан крепко заваренного чая и тарелка с бутербродами.
- Извольте, господин подпоручик, - сказал он, устраивая принесенное на столе.
- Спасибо, - отозвался Будищев и, неожиданно вынул из портмоне рубль, - прими, любезный.
- Покорнейше благодарю.
- Вот что, дружище, - помялся моряк. – Стыдно признаться, но я совсем не знаю хозяина этого кабинета. Скажи, что он за человек?
- Так ведь это немудрено, ваше благородие, - понимающе усмехнулся служитель. – Их сиятельство мало кто в лицо знает, не любит он на виду быть. Разве что читающая публика, ну так они тут редко бывают.
- Он что же, пишет?
- Берите выше, газету издает. «Гражданин», может слыхали?
- Погоди, так это тот самый Мещерский?! – вспомнил, наконец, Дмитрий, досадуя на свое тугодумие.
- Так точно-с. Действительный статский советник и камергер его величества.
- Твою ж ма…
- Оно уж как водится, - усмехнулся служитель и исчез за дверью.
Отсутствовал князь недолго. Едва Будищев успел расправиться с чаем и парой бутербродов, как Владимир Петрович с озабоченным видом вошел в кабинет.
- Ну что? – подскочил Дмитрий.
- Вы оказались правы, - хмыкнул Мещерский, - в делах антиправительственных, ваша протеже не замечена. Ее задержали по уголовному делу.
-В смысле?
- Да в том-то и дело, что какая-то бессмыслица. Вроде бы она угрожала оружием некоему приказчику, а когда тот ее обезоружил, появился офицер и, пардон, набил пострадавшему морду. Потом отправился в полицию, и заявил уже на приказчика, обвинив во всем его, а поскольку у несчастного оказалась разбита челюсть, тот не смог оправдаться. И все бы было шито-крыто, но нашелся свидетель, точнее, свидетельница видевшая, что револьвер поначалу был у девицы Филипповой. Вот такой, понимаете ли, пердимонокль!
- Твою дивизию! – сморщился как от зубной боли моряк.
- Еще раз прошу прощения за бестактность, - осторожно поинтересовался князь, - но не вы ли были тем офицером?
- Я!
- Какой пассаж! Но зачем?
- Так получилось. Этот придурок приставал к ней и едва не покалечил заступившегося за нее мальчишку. Вот она и схватилась за револьвер.
- Невероятно! Я просто ушам своим не верю. Но как там оказались вы?
- На самом деле случайно. Ну а там все покатилось…
- Понимаю… точнее совсем не понимаю! Неужели нельзя все было сделать по закону, обратиться в полицию?
- И ославить девчонку на весь свет?
- Тоже верно. Но неужели теперь лучше?
- Послушайте, князь, - с надеждой в голосе попросил Будищев, - помогите мне уладить это дело, а. Я в долгу не останусь!
- Вы мне что, деньги предлагаете? – вспыхнул чиновник.
- Ну что вы, - отмахнулся подпоручик, - я, если надо будет, за вас любому горло перегрызу. Только помогите!
- Тише, голубчик. Я вас понял. Знаете что. Отправляйтесь ка домой и хорошенько выспитесь. Будьте покойны, я все сделаю. Дело, конечно, непростое, но, если все так, как вы говорите, ничего ужасного еще не произошло.
- Но как же она там…
- Ну, во-первых, раньше надо было думать, - наставительно заметил Мещерский, - а во-вторых, я обещаю, что вашу протеже не будут слишком уж притеснять.
- Что значит, притеснять?
- О. милостивый государь, поверьте мне, что в женских камерах подчас творится такое, что бывалый каторжник придет в сущее изумление. Но я распоряжусь, что бы вашу воспитанницу перевели в одиночку. На это моих скромных возможностей хватит.
- А можно…
- И свидание тоже можно будет устроить. Но не сегодня.
- Что же, и на том спасибо, - с потерянным видом отозвался Дмитрий и вышел вон.
Князь участливо проводил его до вестибюля, дождался, пока подпоручику подадут пальто, еще раз посоветовал не горячиться и не делать глупостей, после чего они расстались.
Будищев шел, не разбирая дороги, пока не наткнулся на чьи то сани и в недоумении стал озираться.
- Что это с вами, барин? – спросил извозчик.
- Что? А, нет ничего. Просто зарвался я. Да, братец, зарвался!
- Оно и видно, что ваше благородие не в себе. Ехать-то куда будете?
- Ехать? Пожалуй…
Вернувшись в кабинет, Мещерский не стал устраиваться за столом, а расположился на диване, где только что сидел Будищев и с задумчивым видом посмотрел на пустой стакан и тарелку с недоеденными бутербродами.
«Вот мерзавец, не убрал до сих пор!» - с досадой подумал он о служителе и хотел было пойти и наказать его, но тут раздался осторожный стук в дверь.
- Открыто, - хмыкнул князь, предвкушая, как будет распекать нерадивого подчиненного, но это оказался не слуга.
- Разрешите, ваше сиятельство? – просунул в дверь голову жандармский офицер.
- Входите, Ковальков,- благодушно отозвался Мещерский.
- Ну как все прошло? – с явным нетерпением в голосе поинтересовался ротмистр.
- Да уж получше, чем у вас.
- Но, он согласился?
- Да что же вы так торопитесь? Вот поэтому, у вас ничего и не вышло!
- Осмелюсь напомнить, у нас не так много времени.
- И его было бы больше, если не дурацкая инициатива одного жандарма.
- Попросил бы вас, князь!
- Не любите когда вам говорят правду в глаза? Ну так я вам и не папенька! Кстати, все хочу спросить, что он с вами сделал? Вы были такой смущенный и напуганный в тот вечер. Прямо как первокурсник в первую ночь, проведенную в дортуарах училища Правоведения.
- Не смейте так со мной говорить, милостивый государь!
- Ничего, потерпите!
[1]Пшют – фат, пошляк. (устар.)
[2] Имеется в виду крейсер второго ранга «Забияка» построенный на верфях В.Крампа за рекордно низкую цену.
[3] Песня из кинофильма «Соломенная шляпка»
Глава 8
На Руси говорят, от сумы да от тюрьмы не зарекайся, но Стеша никогда не думала, что проверит эту беспросветную мудрость на себе. Камера, куда ее поместили, была не слишком велика. Свет сюда проникал только сквозь маленькое окошко под потолком, забранное толстыми железными прутьями решетки, а потому девушка поначалу ничего не смогла разглядеть. И лишь через пару минут, когда глаза привыкли к здешнему полумраку, она увидела окружающую ее убогую обстановку и несколько пар настороженных глаз.
- Это кто к нам пожаловал? – раздался скрипучий голос, после чего на каменный пол спрыгнула какое-то неопрятное существо, в котором трудно было признать женщину.
Взлохмаченные как у ведьмы из детских сказок волосы, дряблая морщинистая кожа и грязная одежда делали ее больше похожей на пугало, нежели на представительницу прекрасного пола, но более всего отталкивал щербатый рот и багровый синяк вполовину лица.
- Я спрашиваю, ты кто такая есть? – осведомилась старуха у замершей от отвращения девушки.
- Степ-панида Фи-липпова, - заикаясь, ответила та.
- А сюда как попала? – продолжила допрос старая карга.
- П-полиция арестовала.
- Ишь ты, беда-то какая! А за что?
- Да ты что, Матрена, не видишь, что за мамзеля перед тобой? Небось, соблазнила пьяного офицерика, а потом зарезала! – раздался с нар чей-то глумливый голос.
- Видать заплатил мало! – подхватил еще кто-то.
- Я не проститутка! – вспыхнула Стеша.
- Гы-гы-гы, - забулькала противным смехом старая карга, - а кто же ты тогда есть? Одежа на тебе господская, но сама ты на благородную не больно-то смахиваешь. Стрижена опять же коротко, не иначе от тифа или еще какой заразы стригли. Как есть подстилка господская, которую попользовали, а как надоела выкинули прочь. Таким как ты одна дорога в гулящие!
Обитательницы камеры все как один захихикали, явно поддерживая старуху, игравшую у них роль предводительницы, и только одна из них тишком соскочила с нар и встала между девушкой и бандершей.
- Оставьте ее!
- Что-о-о?! – протянула опешившая от подобной наглости Матрена.
- Я говорю, не замай! – с угрозой в голосе повторила сокамерница.
- Дунька, не лезь не в свое дело! – взвизгнула старуха.
- А то что?
- Порежу!
- Гляди, как бы тебя за то саму фартовые на перо не посадили!
- Ах ты! – взревела карга и бросилась на соперницу явно желая вцепиться ей в волосы, но та не стала ждать расправы, а, ловко увернувшись, сама дернула бандершу за распущенные патлы и швырнула на грязный пол, после чего тут же от души добавила ногой.
- Ой! – взвизгнула пострадавшая и тут же жалобно запричитала, - убила, как есть убила!
Несколько товарок бандерши слезли с нар, однако не стали соваться в драку, а, подхватив побитую предводительницу под руки, помогли ей добраться до нар. И только одна из них, видимо та что первая обвинила Стешу в проституции, посулила Дуне своим противным голосом:
- Попомнишь еще, шалава ярославская, как в чужую свару влезать!
Но та обратила на нее внимания не больше чем на проползавшего по стене клопа, а подойдя к до смерти испуганной девушке и почти участливо сказала:
- Не бойся, девонька. Никто тебя не тронет.
- Спасибо, - только и смогла вымолвить в ответ Степанида.
- Не благодари, - криво усмехнулась та. – Я давно на эту лахудру зубы точила. Лучше пойдем в мой уголок, да расскажешь, что с тобой приключилось. Я страсть, как истории жалостные обожаю, сама ведь в свое время от любви пострадала.
- Как это? – удивилась Стеша.
- Обыкновенно, - пожала плечами та. – Я ведь в хорошем доме служила, у добрых господ. В тепле, в холе, в сытости. А потом, как на грех, влюбилась в барчука. С тех пор жизнь моя наперекосяк и пошла!
- Почему?
- А он на войну ушел с турками, - ехидно прошипела одна из соседок, - а Дуньку-то, дуру, с животом и оставил. За то ее из барского дома и выперли, чтобы, значит, в подоле не принесла!
- Да как же так-то?! – едва не задохнулась от жалости девушка.
- Обыкновенно, - пожала плечами бывшая прислуга.
- Так ведь это она нам говорит, что от барчука понесла, а сама, поди, со всем кварталом любилась! – снова влезла соседка.
- Как вам не стыдно такое говорить! – вспыхнула Стеша.
- Гы, - осклабилась баба, - таких историй у каждой проститутки десять штук и все как одно, про несчастную любовь, да про изменщиков-кавалеров!
- Ох, и поганая же ты баба, Авдотья, - покачала головой Глафира, - и язык у тебя поганый. Но ничто, я его еще укорочу!
Услышав угрозу, соседка сначала начала озираться как будто в поисках поддержки, но наткнувшись на равнодушные или даже злорадные взгляды, стушевалась и демонстративно отвернулась.
- А вы разве проститутка? – осторожно спросила Степанида.
- Так куда было деваться? – горько пожала та плечами. – С дитем в прислуги не берут, а ничего другого я не умею. Пробовала в прачки, так чуть не надорвалась, да еще и молоко пропало. Вот и пришлось… Осуждаешь?
- Нет! – отчаянно замотала головой девушка.
- Вот и ладно. Про себя-то будешь рассказывать, или погодишь?
- Да нечего рассказывать. Меня Прохор, приказчик из лавки, ссильничать хотел, Семку, брата моего названного, чуть до смерти не убил… вот я за револьвер и взялась!
- Ишь ты, револьвер… откуда он у тебя взялся?
- Это Дмитрия. Он на флоте служит у него много всякого оружия.
- Стало быть, был офицерик-то?
- Нет! Все не так как вы думаете. То есть, он и впрямь офицер и с турками воевал, как ваш… жених, только у нас все не так как они сказали. Он мне как старший брат…
- Что-то больно много у тебя братьев не родных! Ладно, не тушуйся. И этих не бойся. Покуда я в камере они тебя не тронут, да и потом побоятся. На волю все одно выйти придется, а у меня память хорошая!
Последние слова Глафира произнесла громко на всю камеру, чтобы все услышали. И хотя никто ей не ответил, было ясно, что послание дошло.
- А почему они вас боятся? – тихо спросила Стеша, когда все успокоилось.
- Не меня, милая, - прошептала ей в ответ новая знакомая, - а Тишку, полюбовника моего. Бандит он, и меня страсть как любит, а потому, будь покойна, скоро вызволит. Не то что этих… а за тебя-то есть кому заступиться перед законом?
- Есть.
- Ну дай-то бог.
Был конец февраля, когда известие о том, что русского изобретателя Будищева избрали почетным членом Лондонского королевского общества, облетело весь Петербург. То есть, сначала оно появилось в английских газетах, потом посредством телеграфа это необычайная новость достигла пределов Российской империи, затем представители мыслящей элиты общества его некоторое время переваривали, а потом полыхнуло!
У дома, где снимал квартиру новоявленный сэр, собралась целая манифестация из восторженных студентов, экзальтированных барышень и прочих непонятных личностей с нездоровым блеском в глазах. Стоило Дмитрию выйти на улицу, как его тут же признали и принялись рукоплескать, затем решили, что оваций ради такого случая совершенно недостаточно и попытались качать. Правда, для этого нашего героя следовало поймать, а подпоручик, как оказалось, умел довольно шустро бегать.
В общем, чествование скоро прекратилось в погоню, в которой регулярные тренировки и отменное здоровье одержали безоговорочную победу над прокуренным энтузиазмом и неуемным ликованием.
Впрочем, этим не ограничилось. В Петербурге тоже имелась собственная академия, члены которой внезапно возжелали видеть в своих рядах всем известного изобретателя радио и пулеметов. А поскольку в столичной профессуре преобладали люди более опытные и интеллектуально развитые, нежели их студенты, то бегать за Будищевым они не стали, а пригласили его к себе.
Сначала было торжественное заседание, где Дмитрию с помпой вручили почетный диплом. Затем последовала череда банкетов, на которых светила отечественной науки под коньячок с бужениной пели дифирамбы молодому коллеге, не забывая, конечно, и себя любимых. Отчего примерно после третьего бокала, из речей ораторов стало следовать, что именно они выпестовали новое светило, именно их отеческая забота дала возможность огранить столь самобытный талант и именно под их руководством и при непосредственном участии и были сделаны все эти выдающиеся открытия.
- Помилуйте, - попробовал возразить кто-то из не столь увлекшихся божественным нектаром из Ангулемах[1], - изобретения, пусть даже и столь хитроумные, это все же не открытия!
- Да какая разница, - вяло отмахнулся ученый муж, - главное, что это все прославит именно российскую науку и.. ик… наливай! Может, в последний раз. [2]
Еще одним сюрпризом для новоявленного «академика», стало то, что банкет для ученых мужей был за его счет, и он, даже не подозревая об этом, проявил настоящую щедрость. Впрочем, нет худа без добра, среди людей пришедших поздравить молодое дарование было несколько видных юристов, имевших неосторожность пообещать своему новому знакомому любое возможное содействие в случае надобности. Надо ли говорить, что надобность возникла, и очень скоро?
Хотя российскую прессу еще никто не называл четвертой властью, сказала свое веское слово и она в лице давних знакомых Будищева Постникова и Нарышкина. Первый из них и сам бывавший в заключении воспринял ситуацию с воспитанницей Будищева близко к сердцу и разразился пространной статьей, апеллирующей к чувствам читателей, второй в короткой заметке едко высмеял полицию, занимающейся вместо поимки действительно опасных преступников, арестом благовоспитанных девиц.
Но как ни странно, вся эта газетная шумиха и ходатайства светил юриспруденции не возымели ни малейшего действия. Даже Мещерский, вызвавшийся похлопотать за задержанную девицу, не смог добиться ничего положительного, о чем с немалым смущением сообщил Будищеву.
- Увы, Дмитрий Николаевич, - нашел мужество признать он, - я имел несчастье сильно переоценить свое значение в министерстве. Все что мне удалось, это перевести бедную девочку в отдельную камеру, и теперь среди ее соседок нет проституток и воровок.
- Что же, спасибо и на этом, - вздохнул подпоручик.
- Все не так плохо, - поспешил успокоить его князь. – Никогда не думал, что скажу это, но у нас теперь, слава богу, есть гласный суд присяжных и когда дойдет до него, вашу протеже, несомненно, оправдают. Просто…
- Что, просто? – насторожился Будищев.
- Вы позволите говорить с вами откровенно? – немного помявшись, спросил чиновник.
- Я требую этого!
- Ну, хорошо. У меня сложилось впечатление, что вы, мой друг, очень сильно оттоптали кому-то ногу среди сильных мира сего.
- Но, кому?
- Ах, если бы мне знать, - с неподдельным сожалением пожал плечами Мещерский. – В таком случае, я, скорее всего, смог бы решить этот вопрос. Нет, ваш недоброжелатель действует исподтишка, очень осторожно.
- Это может быть Ковальков?
- Кто, простите?
- Жандармский ротмистр Ковальков.
- Господь с вами! Тоже мне нашли серого кардинала. Он же пустое место в блестящем мундире. Ничтожество. А почему вы спросили?
- Он единственный, про кого можно сказать, что я оттоптал ему ногу. Хотя нет, был еще Бриллинг.
- Это из каких Бриллингов?
- В гусарах служил…
- Ах, да, припоминаю, была какая-то скандальная история, за которую его перевели из гвардии в Закаспийский край. Вы в походе с ним повздорили?
- Не совсем. Я в некотором роде, и был той скандальной историей.
- Любопытно! Но тоже вряд ли. То есть, подлости этим господам на подобное вполне хватило бы, а вот необходимых связей точно нет.
- Тогда что?
- Я не знаю. Могу сказать лишь, что это очень опасно для юной мадемуазель Филипповой.
- Почему?
- Видите ли, мой друг, тюрьма такое место, где угодивший в нее человек целиком и полностью зависит не от закона, а от прихотей его служителей, причем самого низкого ранга. Вот взбредет в голову какая-нибудь отвратительная блажь надзирателю, и он может учинить любую пакость.
- Какую? – похолодел Дмитрий.
- Да любую! Принудить к сожительству, или перевести в камеру к таким персонажам, что братья Гримм от страха вздрогнули бы. Или спровоцировать на неповиновение и подвести под порку розгами. Она ведь из мещан?
- Да.
- Тогда нет никаких препятствий.
- Но ведь телесные наказания для женщин запрещены?
- Конечно, запрещены. Только вот в нашем богоспасаемом отечестве строгость законов издавна компенсируется их всеобщим неисполнением. Увы, упадок нравов в народе таков, что без кнута не обойтись…
- Что?!
- По крайней мере, - спохватился Мещерский, видя, как блеснули глаза Будищева, - так думают многие из начальствующих лиц, и нет никого, кто бы мог помешать им.
- Зачем вы мне это рассказываете?
- Дмитрий Николаевич, - вздохнул князь, - простите мне мою прямоту, но коли уж дело в вас, так и решать его надобно вам. Дайте знать своему недоброжелателю, что готовы к уступкам. К извинениям… или, каким-то нужным тому услугам… Либо будьте готовы принять этот удар судьбы.
- Извинениям? – хмыкнул подпоручик и как-то по-новому взглянул на своего собеседника. – А знаете что, я, наверное, так и сделаю. Дам знать. Через вас.
- Что?! – нервно дернулся князь, - но я не…
- Я не знаю, кто этот человек, - перебил его Будищев, продолжая пристально разглядывать, а потом со значением в голосе добавил, - пока не знаю. Но могу сказать одно, у этого чудака большие проблемы!
- Вы думаете?
- Уверен.
- Но вы же понимаете, что я при исполнении и если что-то случится…
- Что, например?
- Но вы же угрожали…
- Когда?
- Да только что!
- Кому?
- Ну, хорошо, - криво усмехнулся чиновник. – Признаю, я недооценил вас. Впрочем, рано или поздно это должно было случиться. Поговорим откровенно?
Только что выглядевший испуганным Мещерский в мгновение ока переменился, как будто сбросил маску, и теперь на Будищева смотрел не жеманный аристократ, а хищный зверь. Может быть, и не великий размерами, но от этого не менее опасный.
- Ближе к телу, любезный! – прищурился Дмитрий.
- Как вы сказали? – хохотнул, оценивший каламбур князь, - но к делу так к делу. Полагаю, нет необходимости описывать положение, в котором оказалась наша многострадальная родина, за последние два десятка лет?
- Негодую вместе с вами!
- Лжете! Вас-то как раз все устраивает. Вы удачно нашли себе местечко между прихлебателями княгини Юрьевской, прогрессистами великого князя Константина и верными сторонниками цесаревича. И что интересно, везде вас считают своим. Ей богу, иной раз даже не верится, что неграмотный и невоспитанный мужик, вроде вас, мог так недурно устроиться!
- Хорош распинаться, дядя! – прервал его Будищев, - говори, что от меня нужно.
- Нам нужно, чтобы эти гибельные реформы прекратились!
- А я тут при чем?
- Не делайте вид, будто не понимаете! Так уж случилось, что несчастие, подобное тому, что приключилось с великим князем Алексеем, может спасти Россию.
- Только произойти оно должно с его отцом?
- Да.
- И другого исполнителя вы не нашли?
- А кого еще? Поляки – дерьмо! Только и умеют, что стенать о несчастной отчизне и петь про еще не сгиневшую Польшу от можа до можа. Наши доморощенные социалисты тоже никуда не годятся. Много болтовни, готовности к самопожертвованию, а тут надо просто сделать один верный выстрел. Как раз то, что вы хорошо умеете.
- Но зачем мне это?
- Затем, чтобы государь не узнал, кто именно так виртуозно выстрелил в несчастного Алексея. Причем, я сейчас не только о нынешнем императоре, но и о его преемнике. Затем, что единственная живая душа, к которой вы питаете добрые чувства, теперь находится в заключении, и никаким иным способом вы ее оттуда не вытащите!
- Уверены?
- Более чем!
- А не боитесь?
- Боюсь! – честно признался Мещерский, прямо глядя в глаза взбешенного Будищева. – Но хочу сразу сказать, что моя смерть, равно как и этого болвана Ковалькова, вам ничего не даст. Мы далеко не самые крупные фигуры на доске.
- А кто главный, цесаревич?
- Нет, - покачал головой князь. – И вообще, это не один человек, так что не стоит гадать. Тем более что вы половину этих людей не знаете, а о второй никогда и не услышите.
- Какие сроки?
- Я вас ничем не ограничиваю, - развел руками чиновник, - однако время поджимает. Ходят слухи, что его величество прислушался к доводами графа Лорис-Меликова и склоняется дать ход одному из ужаснейших его начинаний. Это было бы крайне печально для России… и для вас!
- Конституцию подписать? – приподнял бровь Будищев.
- О! Даже вы слышали об этом.
- Не того боитесь, - хмыкнул Дмитрий.
- Извините, но мне, равно как и моим высокопоставленным друзьям, совершенно не интересны ваши мысли на этот счет. Просто сделайте, что вам говорят и все вернется на круги своя. Стеша возвратится домой. Вадим Дмитриевич признает вас сыном. Барон Штиглиц благословит ваш союз с его дочерью достойным приданным…
- Вашими бы устами, да мед пить.
- Я бы на вашем месте, поспешил, - презрительно усмехнулся князь, и, изобразив нечто легкого поклона, направился к своему экипажу.
Оставшись один, Будищев махнул рукой, подзывая извозчика.
- Куда изволите, ваше благородие? – осведомился тот, распахивая меховую полсть на возке.
Дмитрий на секунду задумался. Домой не хотелось. Там почти уже выздоровевший Семка сначала будет смотреть щенячьими глазами, а потом так и не дождавшись ответа, начнет предлагать разные способы спасения Стеши, причем самым реалистичным будет подорвать стену тюремного замка, затем ворваться внутрь и выкрасть девушку. Нет, ему надо обдумать сложившуюся ситуацию, а потому…
- Давай-ка, брат, в ресторан, - неожиданно сам для себя решил подпоручик.
- Гуляем! – по-своему понял его тот, и махнул кнутом.
Когда-то давно, во времена основания Петербурга на Большой морской улице селились моряки, давшие ей это название. Однако это было давно, а теперь здесь стояли Главный штаб, министерство финансов, банки, особняки и шикарные рестораны. В один из них, имевший гордое название «Парижского» и привез Будищева извозчик.
В другое время Дмитрий возможно не стал бы посещать такое пафосное и дорогое заведение, но сегодня его мысли были заняты другим.
- Есть отдельный кабинет? – спросил он у метрдотеля.
- Конечно, - скользнул он наметанным взглядом по дорогому мундиру, и повел клиента на второй этаж.
Тут было спокойнее. Оркестр еще не играл, публики еще не было и, казалось, есть возможность немного поразмыслить. К тому же, хотелось есть.
- Чего изволите-с? – согнулся в поклоне вышколенный официант.
- Водки!
- Понятно, а кушать?
- Вот ее-то родимую и будем кушать. Впрочем, сообрази чего-нибудь эдакого…
- Как прикажете-с. Есть уха стерляжья, мясо а-ля бордо под соусом…
- Ты еще здесь?!
- Бегу!
Первым на столе возник графинчик с запотевшими стенками, а рядом с ним блюдо с тонко нарезанной семга и небольшая вазочка с паюсной икрой. Набулькав в рюмку прозрачной как слеза младенца жидкости, Дмитрий собрался уже выпить, как портьера приоткрылась, и внутрь заглянул какой-то тип.
- Вы позволите? – вежливо осведомился он, с едва заметным акцентом.
- Какого черта? – не слишком любезно отозвался Будищев.
- Прошу прощения за беспокойство, - ничуть не смутился суровым приемом незнакомец, - но это очень удачно, что мы встретились. Нам с вами срочно нужно переговорить!
- Вам надо, вы и говорите, - пожал плечами моряк, с сожалением отставив в сторону водку.
- Я секретарь британского посольства, - представился тот, не называя, впрочем, своего имени. – Вы можете выслушать меня?
- Валяйте.
- Посол Великобритании сэр Гамильтон-Темпл-Блеквуд граф Деферин, желал бы видеть вас на торжественном приеме в вашу честь! – торжественно провозгласил англичанин, - после чего добавил уже обычным тоном, - ваши соотечественники не часто удостаиваются чести стать членами Королевского общества.
- Поблагодарите его превосходительство от моего имени, и передайте ему, что к величайшему сожалению, у меня совершенно нет времени, но я, бла-бла-бла, охренеть как польщен! В последнее время в моей жизни как-то слишком много приемов.
- Вы отказываетесь? – не поверил своим ушам секретарь.
- Увы, - согласно кивнул Дмитрий, после чего, наконец, опрокинул в рот содержимое рюмки, и закусил кусочком рыбы.
- Кажется, я вас понимаю, - кивнул после короткого молчания незнакомец. – Так уж случилось, что я наслышан о ваших неприятностях. Однако хочу заметить, что если дело только в них, то вы совершенно напрасно отказываетесь от протянутой вам руки. Уверяю вас, что посол Великобритании весьма важный человек и его слово имеет вес для властей этой страны. Если он выступит вашим ходатаем, то им будет очень трудно отказать.
- И господа в лазоревых мундирах сломя голову бросятся выполнять его просьбу?
- Послушайте, - с неожиданной горячностью начал англичанин, - зачем вам вообще оставаться в этой стране? Вы талантливый изобретатель, вас везде примут с распростертыми объятиями. Одно слово и вы с вашими близкими сможете перебраться в Лондон или любой другой город Британии! У вас будет все, свой дом, счет в банке, мастерские с квалифицированными рабочими, которые смогут воплотить в жизнь самые невероятные идеи!
- Сладко поете, - поморщился Дмитрий, борясь с желанием воткнуть назойливому собеседнику вилку в глаз.
- О, поверьте мне, я сейчас не описал и десятой доли тех возможностей, которые появятся в случае вашего согласия!
- Водки будете? – прервал поток красноречия подпоручик.
- Что? О, ноу, я не пью так рано!
- Тогда пошел вон!
- Мы еще увидимся, господин Будищев.
- Вали, я сказал!
Домой Дмитрий вернулся не то чтобы изрядно навеселе, но настроение явно улучшилось, хотелось, правда, набить кому-нибудь морду, но как-то никто не заслужил. Извозчик довез быстро, швейцар вытянувшись ждал у двери, и даже никто из соседей не встретился на лестнице.
- Какая досада! – вздохнул подпоручик, открывая дверь.
- Вот и вы, барин, - обрадовалась ему Домна, - давайте вашу шинельку.
- А вот и я, - согласно кивнул моряк, скидывая форменное пальто. – Семка-то спит?
- Нет, что вы, он с гостем.
- С каким еще на хрен гостем?
- Ой, как от вас разит, Дмитрий Николаевич!
- Но-но-но! Ты мне не жена…
- И, слава богу!
- А вот это, Домна Ивановна, было обидно.
- Идите уж, барин. Господин Лиховцев вас давно дожидается.
- Леха, вот хорошо, что ты приехал! – с радостным воплем ворвался в гостиную Дмитрий.
- Здравствуй, Дмитрий, - сдержано улыбнулся тот, с трудом поднимаясь навстречу.
Приятели крепко обнялись, похлопав друг друга по спине, после чего гость вернулся на диван, а только что пришедший хозяин устроился на подлокотнике кресла.
- Какими судьбами? – спросил он приятеля.
- Сестру приехал навестить, ну и тебя заодно. А тут такое…
- Выпить хочешь?
- Нет, - покачал головой Алексей, - лучше расскажи мне что случилось? А то, судя по рассказам Семена, все просто ужасно.
- Тебе спать не пора? – повернулся к воспитаннику Будищев.
- Уже иду, - насупившись, ответил тот, зная по опыту, что с подвыпившим наставником спорить бесполезно. – Покойной ночи.
Добрых снов, - кивнул ему Лиховцев, а Дмитрий махнул рукой, мол, вали.
Мальчишка, не говоря более ни слова вышел вон, но и вместо того чтобы направиться к отведенной ему комнате, остался у двери, жадно прислушиваясь к разговору взрослых.
- На самом деле все еще хуже, - мрачно заявил начавший трезветь подпоручик. – Я думал у нас менты беспредел творят, но это просто какой-то полярный лис!
- Неужели все так плохо? Судя по рассказу Семена обвинение какое-то смехотворное…
- А вот мне совсем не до смеха! – яростно оборвал его бывший сослуживец. – И что самое главное, обложили, так что не знаю, куда и сунуться. Адвокаты ничего добиться не могут. В полиции молчат как рыбы об лед!
- Не знал, что у тебя такие знакомства! – округлил глаза Алексей.
- Какие там, на хрен, знакомства! Хотя неделю назад, был вхож… Слушай, братан, давай все-таки выпьем?
- Нет, друг мой. Да и тебе не советую. Но неужели ничего нельзя сделать?
- Можно, блин! Только что один хрен с балалайкой предложил, чтоб его…
- Что именно? – изумился приятель.
- Ничего, - помрачнел Дмитрий. – Знаешь, ты прав, мне уже хватит, да и ты с дороги. Короче, я спать!
- Но…
- Завтра поговорим!
- Хорошо, как скажешь. Только мне думается, я знаю, что можно сделать в такой ситуации.
- Да неужели? – криво усмехнулся Будищев.
- Да. Тебе следует обратиться напрямую к государю.
- Чего?!
- А что тебя смущает? Ты георгиевский кавалер, герой войны и последнего похода. Изобретатель, член королевского общества… он тебя знает, в конце концов!
- А что не к Папе Римскому?
- Конечно, пить и злиться на весь мир проще…
- Полегче, Леха! – бешено сверкнул глазами Дмитрий, но в последний момент сдержался и, отвернувшись, буркнул, - я спать.
- Покойной ночи, - растеряно отозвался Лиховцев.
- И тебя тем же концом, по тому же месту!
Добравшись до кабинета, Будищев мрачно осмотрел обстановку, заваленный бумагами стол, бальную форму, выглядывавшую из приоткрытого шкафа. Хотел было пойти отругать Домну за бардак, но потом вспомнил, что сам запретил ей убираться в его отсутствие и присел, на стоящую у стены оттоманку.
- Твою ж мать! – вздохнул он, ни к кому конкретно не обращаясь.
События дня одно за другим пролетали перед его мысленным взором в причудливом калейдоскопе, то ярко вспыхивая, то постепенно затухая. Придворные заговорщики, англичане, только что приехавший Лиховцев кружились вокруг него. «Кстати, я ведь обещал присматривать за Лешкиной сестрой», - с запоздалым раскаянием подумал Дмитрий, но так и не смог вспомнить ее имени. С этой мыслью он и заснул.
[1] Ангулем – провинция во Франции, где находится город Коньяк, давший название напитку.
[2]В 70х годах XIX столетия множество виноградников в Европе и в особенности во Франции были уничтожены завезенным из Америки вредителем филлоксерой, отчего вина и коньяки производимые в этих регионах сильно подорожали.
Глава 9
Утро не принесло Будищеву ни новых мыслей, ни успокоения от старых, но все же он выполнил привычный ритуал. Гимнастика, прохладный душ из не успевшего остыть за ночь титана, затем бритье и поданный Домной завтрак.
Ели молча, и даже обычно непоседливый Семка вел себя до того примерно, что привлек внимание наставника.
- Ты часом не приболел?
- Не, - помотал вихрастой головой мальчишка.
- А у меня вот что-то башка гудит.
- Бывает, - скромно улыбнулся свежий до омерзения Лиховцев, намазывая на хлеб масло.
- Как сестра-то? – повернулся к нему Дмитрий.
- Да я ее еще не видел, - немного смутился приятель. – Приехал на твою старую квартиру, а тебя там нет, благо хоть новый адрес смог выяснить. Ну а тут узнал все подробности и вовсе стало не до того…
- Молодец! – не без сарказма в голосе отозвался хозяин дома, берясь за чай.
- В самом деле, неловко получилось, - смутился Алексей, - но я сегодня же наведаюсь в ее пансион.
- Вот и хорошо, - кивнул Будищев. – Потом расскажешь, а у меня тут кое-какие дела.
- Ты все же подумай о моем предложении.
- Всенепременно. Тебя, кстати, подвезти?
- У тебя появился свой выезд?
- Не у меня, - усмехнулся подпоручик. – Есть посерьезнее люди.
- И кто же это?
- Шматов, кто же еще.
- Федя?!
- Он самый. Ну, а что ты хотел? Человек в первую гильдию метит! Пока правда плохо получается, но ведь старается.
- Чудны дела твои, господи! – покачал головой Лиховцев. – Но как ты вызовешь этот экипаж?
- Так в его доме каретного сарая с конюшней нет, вот он и снимает уголок здесь неподалеку. Сейчас скажу дворнику, чтобы он своего сына послал за ним.
- Я могу сбегать, - подал голос, молчавший до сих пор Семен.
- Не, - мотнул головой Дмитрий, - ты еще толком не оправился. Так что лучше, посиди дома. В крайнем случае, мы с Лехой слегка прогуляемся.
- И то верно, - согласился приятель, - я бы с удовольствием немного прошелся.
- Вот и порешали, - подытожил Будищев. – Что, все поели? Тогда по коням!
В Петербурге хватало бывших барских домов, имевших многочисленные службы, в том числе и для выездов. Правда, многие из потомков их бывших обитателей теперь не могли позволить себе разъезжать по столичным проспектам на собственной четверке рысаков и теперь их некогда величественные конюшни пустовали. В одной из таких и держал доставшийся ему по случаю экипаж с лошадкой будущий миллионщик Федор Лукич Шматов. Услышав, что старым боевым товарищам понадобилась его помощь, Федя мгновенно запряг Буцефала в настоящую закрытую карету, выделки фабрики «Неллис и Фрезе».
- Мое почтение, Алексей Петрович, - радостно поприветствовал он давнего знакомого. – Как живы, здоровы?
- Твоими молитвами, - не смог удержаться от ответной улыбки Лиховцев, – а ты, как я смотрю, процветаешь?
- Есть маленько, - с подобающей скромностью отвечал ему Шматов с высоты козел.
- Полагаю, содержание выезда не самое дешевое удовольствие? – заметил Алеша, оказавшись внутри экипажа.
- Кто я такой, чтобы стоять на пути к успеху нашего друга? – философски заметил приятель, устраиваясь рядом с ним.
На самом деле, именно он ссудил Шматова деньгами на это обзаведение, здраво рассудив, что, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось, а свои колеса всегда могут пригодиться. Сегодня, судя по всему, представился как раз такой случай. В сущности, предложение Лиховцева выйти прямиком на царя было не таким уж безумным. Александр частенько посещал различные мероприятия, где они запросто могли встретиться. Будищева он знал, а потому мог и подозвать. А Мещерскому, буде тот заинтересуется такими маневрами, можно сказать, что ищет позицию. Сейчас главное выиграть время, а там видно будет…
Пора было трогаться, но тут к их парадному подошла молодая и, пожалуй, даже красивая дамочка. Увы, на привлекательном лице ее явно виделись черты порока, а манера ярко, но безвкусно одеваться и вызывающе вести себя не оставляли сомнений в роде занятий.
- Ты посмотри, какие карлики! – пихнул в бок товарища Дмитрий.
- Где? - изумился тот.
У провожавшего их швейцара так же не было сомнений по поводу нравственности стоящей перед ним особы, поэтому он тут же преградил ей путь и, внушительно рявкнул:
- Куда прешь, не видишь приличный дом?
- Полегче, папаша! – ничуть не смутилась проститутка, - скажи лучше, господин Будищев здесь проживают?
- А на что он тебе?
- Твое какое дело?
- Никакого, а только Дмитрий Николаевич человек порядочный и с такими шкурами знакомства не водит.
- Это я-то шкура? – возмутилась жрица любви. – Да я тебе…
- Брэк! – почти весело воскликнул покинувший карету Дмитрий, становясь между ними. – Трифон, благодарю за службу, а вы, мадам, потрудитесь объяснить, какая у вас надобность к Будищеву?
- Между прочим, мадемуазель! – жеманно поправила его дама легкого поведения, после чего смерив оценивающим взглядом, расплылась в профессиональной улыбке, - так это вы что ли?
- А что, не похож?
- Отчего же, очень даже похожи. Представительный и в форме. Так мне вас Степанида и описала…
- Что?! – схватил ее за руку Будищев. – Где ты ее видела?
- Полегче, красавчик! Ты мне еще не заплатил, чтобы эдак лапать.
- Пардон, мадемуазель, прошу принять извинения за некоторую экспансивность - взял себя в руки подпоручик, после чего продолжил таким же любезным тоном, - но если ты, лахудра, мне сейчас же не скажешь, где Стешу видела, я тебя наизнанку выверну!
- В Крестах, где же еще, - и не подумала обижаться на угрозу служительница Венеры. – Мы с ней в одной камере чалились.
- Как она там?
- А чего ей сделается? Я ей поддержку дала, к себе взяла, можно сказать, последним куском хлеба делилась…
- Я понял, - расстегнул портмоне Будищев. – Она и сейчас там?
- Нет, - помотала головой проститутка. – Перед тем как мне выйти, ее в одиночку перевели. Как политическую.
- Давно это было?
- Так в аккурат неделя прошла…
- Что?!
- Ну прости, красавчик, я как вышла все так закрутилось. Тишка мой уж до того рад был, что мы целую седмицу и прогуляли…
- То есть, она уже неделю в одиночке?
- Ага.
- А Тишка твой кто, из фартовых?
- Вроде того, - согласно кивнула дамочка, уважительно посмотрев на странного офицера, разбирающегося в подобных тонкостях.
- Саму как зовут?
- Лаура, я, - жеманно повела плечиком жрица любви.
- К надзирателям подходы есть?
- У Тихона есть, как не быть.
- Потолковать мне с ним надо.
- Не будет он с тобой разговаривать…
- А ты сделай так, чтобы поговорил!
- Мне-то с этого какая корысть?
- Синенькой [1]хватит?
- Дешево ты меня ценишь, красавчик! Четвертной клади.
- За четвертной я и тебя со всеми потрохами куплю.
- А я, может, согласная.
- Червонец и баста!
- Ладно, давай.
- Ну уж нет, сначала дело!
- Эх, и офицера пошли нынче, жадные да недоверчивые…
- Вот тебе пятерка, остальное как дело сделаешь.
- Договорились, - обрадовано кивнула дамочка и ловко цапнула накрашенными коготками за кредитный билет.
Все время пока шел этот крайне непонятный ему разговор, Лиховцев напряженно вглядывался в лицо проститутки, показавшейся ему смутно знакомой. В какой-то момент, той это наскучило, и она переключилась на Алексея.
- Что смотришь, барин, али интересуешься чем?
- Дуняша? – против воли вырвалось у него.
- Какая еще Дуняша, - смутилась дамочка. – Показалось вам…
- Ну, конечно, Дуняша. Ты еще у Батовских служила горничной. Помнишь? Ну, в Рыбинске.
- Алексей Петрович? – растерялась та, разом превратившись из прожженной жрицы любви в прежнюю наивную молодую женщину, которой сильно досталось от жизни.
- Да, это я.
- Как же вы…
- Да вот, понемножку.
- Вы же тогда вместе с Николашей, то есть, Николаем Людвиговичем на войну уходили, - едва не всхлипнула она.
- Верно. Только Николаша погиб, а я, как видишь, жив. А почему ты назвалась Лаурой?
- А потому, Алексей Петрович, что не надобно таким как вы или господин Будищев мое имя, - вытерла набежавшую слезу Дуня, и снова надела привычную маску, - но вы к нам заходите, если что, у нас для героев войны лучшее обслуживание!
Договорив, она резко развернулась и пошагала прочь, досадуя про себя, что на минутку расслабилась и позволила себе эмоции.
- Невероятно! – проводил ее взглядом Лиховцев.
- Вот уж не ожидал, что у тебя есть такие знакомые, да еще и из Рыбинска, - ухмыльнулся Будищев, после чего развернулся к Шматову, - слышь, Федя, а ведь мне ее физия тоже показалось знакомой. Может, встречались раньше?
- Так ведь в Москве, - пожал плечами парень, и, видя, что товарищ не может вспомнить, добавил, - ну, после крушения!
- Точно! – ухмыльнулся Дмитрий, явно припомнив некоторые пикантные моменты, но тут же согнал с лица улыбку и стал поторапливать товарищей, - нет, ну мы едем? Тогда чего стоим, кого ждем?
Всю дорогу до пансиона они молчали, думая о своем. Будищев, прикидывал, где можно узнать царский маршрут на ближайшие дни, а Лиховцев сопоставлял известные ему факты и все больше мрачнел.
В Петербурге многие держали собак. У купцов для охраны их огромных лабазов сидели на цепях злющие, как сто чертей кабысдохи, у аристократов иной раз случались целые своры борзых, простонародье довольствовалось дворнягами всех мастей и размеров, а дамы, принадлежащие к высшему обществу, нередко имели левреток, болонок, пуделей и других относительно небольших питомцев. И только рядом с юной баронессой Штиглиц почему-то оказалось огромное животное, пугающее всех своим свирепым видом. Причем, по словам самой Люсии, ее Сердар был еще щенком, а, следовательно, обещал со временем догнать своим размером, по меньшей мере, медведя.
Периодически с ними на прогулках случались разные забавные казусы, вроде испугавшихся лошадей и тому подобные происшествия, но со временем окрестные обыватели привыкли к столь странной парочке и даже немного гордились подобным соседством. В самом деле, баронов в Петербурге хоть пруд пруди, а вот чтобы вместе с ним эдакий монстр… Впрочем, далеко не все.
Сегодня милому песику показалось, что группа спешивших по своим делам веселых студентов-медиков отнеслась к обожаемой хозяйке без должного почтения, о чем он, будучи псом серьезным и обстоятельным, тут же и сообщил, оскалив зубы, издавая при этом нечто среднее между глухим ворчанием и грохотом камнедробилки.
- Вы только посмотрите на это чудовище! – воскликнул один из молодых людей.
- Ну что ты, дружище, - притворно возразил ему другой, - вполне милая барышня!
Шутка была так себе, но остальные студенты с готовностью расхохотались, заставив мадемуазель Штиглиц покраснеть от неудовольствия, а ее защитника действовать. Нет, он никого не укусил и, упаси боже, не порвал, но… серая молния в мгновение ока разогнала смеющихся обалдуев по парку, попутно сбивая с ног и заставив вываляться в снегу, после чего с чувством исполненного долга вернулась к хозяйке и, усевшись перед ней на дорожку, стала выпрашивать лакомство.
- Ну что же ты натворил! – притворно сердилась на него баронесса, мстительно поглядывая на невоспитанных молодых людей, только что получивших по заслугам. – Эти господа теперь непременно промокнут и заболеют.
- Вав, - отвечал ей Сердар, умильно вертя головой.
- Молодец-молодец, - шепнула довольная Люсия и дала своему заступнику конфетку.
- Нет, ты видел эту даму с собачкой? – потрясенно спросил шутник, помогая отряхиваться товарищу.
- Что, Антоша, у вас в Москве эдаких не бывает?
- Говоря по совести, не встречал.
- Смотрите-смотрите, сейчас, кажется, будет еще потеха, - прервал их третий пострадавший, показывая на флотского офицера, только что вылезшего из кареты и направляющегося к коварной барышне с ее зверем.
Увы, напрасно три пары глаз напряженно следили за моряком и волкодавом в предвкушении скандала. Ужасный монстр вместо того чтобы зарычать или напасть на очередную жертву, вдруг стал ластиться к незнакомцу, поскуливая при этом как щенок.
- Привет, разбойник, - ласково потрепал его по холке Дмитрий, после чего подошел к Люсии и попытался поцеловать ей руку.
Ревнивый Сердар немедля вклинился между ними, явно стараясь помешать обмену нежностями, но не преуспел. Баронесса Штиглиц, которую он обожал со всем пылом своей песьей души, и Будищев, бывший для него чем-то вроде Бога, уже стояли рядом, держась за руки, и даже ему было не под силу им помешать.
- Почему ты так давно не приходил? – спросили ее глаза.
- Мое сердце всегда было с тобой, - ответил его взгляд.
- Какой пассаж! – едва не присвистнул жадно наблюдавший за ними студент, которого товарищи звали Антошей.
- Вав! – горестно заметил пес, понявший, что внимание самых дорогих ему людей занято друг другом и на его долю мало что останется.
- Что случилось с… твоей воспитанницей? – с легкой запинкой поинтересовалась Люсия.
- Ты знаешь?
- Помилуй, я живу вовсе не в глухом лесу. Разумеется, до меня дошли дурные вести, и очень жаль, что узнала я их не от тебя!
- Прости. Не хотел тебя беспокоить.
- Вздор! Мы скоро обвенчаемся и будем вместе и в горе, и в радости. Почему бы не делать это теперь?
- Ты, конечно, права. Но я поначалу решил, что ситуация не столь серьезна, а потом все так запуталось…
- Ты мог бы прийти к нам. Попросить о помощи. У отца большие связи, не думаю, что он отказал бы.
- Мне показалось, что Александр Людвигович не очень-то хочет видеть меня… без титула.
- Хочет, не хочет, но ты однажды спас Людвига, и если бы твоим ходатаем выступил он, за тебя вступилась бы вся империя Штиглицев! Впрочем, я вполне понимаю тебя. Папа не самый приятный в общении человек. И что же ты собираешься предпринять?
- Даже не знаю. Добиться официальным путем ничего не получается. Лиховцев советует обратиться напрямую к государю, но… меня даже близко к дворцу не подпускают!
- Невероятно!
- Неделю назад я бы и сам в это не поверил.
- Значит, надо перехватить его в другом месте.
- Прекрасная идея! Знать бы еще где?
- Как говоришь в таких случаях ты, тоже мне проблема! – победно усмехнулась баронесса. – Сегодня у нас что?
- Первое марта, - удивился Дмитрий, - а что?
- Какой день?
- Воскресенье.
- Господи, все тебе надо разжевывать! Всем бывающим при дворе, ну кроме тебя, разумеется, хорошо известно, что его величество никогда не пропускает развод караулов в Михайловском манеже.
- Черт! Прости, родная, мне надо поторапливаться…
- Господин Будищев! – ледяным тоном остановила его баронесса. – Если вы сейчас бросите меня здесь одну, между нами все кончено!
- Но, Люся, блин…
- Во-первых, у нас полно времени, - не терпящим возражений голосом заявила она. – Во-вторых, только посмотри, во что ты одет? Нужен парадный мундир, иначе тебя и впрямь близко не подпустят к императору.
- Пожалуй, - невольно согласился Дмитрий.
- Ну и в-третьих, мне тоже нужно переодеться!
- Это еще нах… зачем? – едва справился с удивлением подпоручик.
- За тем, - мило улыбнулась его избранница, предпочтя не заметить очередную оговорку, - что у его величества так много забот, что простого офицера, пусть даже имеющего столько наград, почетных званий и иных регалий как ты, он может и не заметить. Но вот хорошенькую молодую барышню, его острый взгляд не пропустит никогда!
- Не фига себе, - только и смог ответить озадаченный Будищев, - но…
- Так, я не поняла, ты считаешь, меня недостаточно привлекательной?!
- Что ты, что ты, - поспешил успокоить ее жених, - но откуда такие познания?
- Милый, ты не забыл, что я выпускница Смольного института?
Чтобы не возвращаться домой, за мундиром был послан Федя, благо Домна его хорошо знала, а Дмитрий под конвоем Сердара был препровожден в особняк Штиглицев, и терпеливо скучал, пока Люсия вместе с горничной выбирали наряд достойный такого случая. Стоит ли говорить, что ожидание несколько затянулось?
Шматов успел смотаться на квартиру Будищева, попить чая с гостеприимной кухаркой, вернуться назад, помочь боевому товарищу облачиться, но баронесса все еще не была готова.
- Мне совершенно нечего надеть! – с глухим отчаянием в голосе воскликнула мадемуазель Штиглиц.
- Вот это, вполне ничего! – попыталась возразить ей горничная, совершенно не разделявшая опасений своей госпожи, тем более что в Манеже платье все равно будет под шубкой.
- Маша, что ты такое говоришь! – возмутилась барышня. – Ведь это же бог знает что. Я не могу предстать в подобном виде перед государем!
- А я вам говорю, покажитесь для начала Дмитрию Николаевичу, - не сдавалась девушка, которой надоело перебирать хозяйский гардероб. – Если ему понравится, то и царю сойдет!
- Ты уверена? – задумалась Люсия, которой пришлась по душе мысль покрасоваться перед женихом.
- Ну, конечно!
Показ прошел на ура! Сгорающий от нетерпения Будищев, едва увидев принаряженную избранницу, так обрадовался, что все сомнения пропали сами собой, к тому же Дмитрий, отпихнув камердинера, уже подавал ей шубку.
Как ни избалованны были различными зрелищами петербуржцы, но даже для них, пресыщенных жителей северной столицы, развод караулов в Михайловском манеже был любимым развлечением. Тем более что попасть туда было не так просто. Да и кого могли оставить равнодушным красавцы гвардейцы в блестящих мундирах на великолепных лошадях, движущиеся столь синхронно, что казались не живыми людьми, а винтиками какого-то мудреного механизма!
Неудивительно что и государь любил это зрелище, напоминавшее ему о золотых днях детства, когда он, будучи еще беззаботным мальчиком, сидел на руках своего отца – великого императора, твердо правившим огромной империей. Как давно это было…
Александр был уже не молод. Большинство людей, включая сверстников, окружавших его в молодые годы, успели уйти из жизни, оставив ему лишь воспоминания о былом. Престарелому императору пришлось многое пережить, включая смерть двух сыновей, войну и несколько покушений. Люди, которым он искренне желал добра и многое сделал для их благополучия, отчего-то непременно пожелали убить его, как будто смерть могла принести им небывалое доселе счастье.
«Что вы делаете, безумцы?» - хотелось иногда воскликнуть ему, - «мой сын вовсе не так мягок, как я. Он не станет с вами…»
Додумать, что не станет делать цесаревич, когда взойдет на престол, император не успел. Развод закончился, и пора было уезжать.
- Прикажете подать экипаж, ваше величество? – почтительно осведомился начальник охраны Кох.
- Да, - кивнул изрядно продрогший государь, после чего спохватившись, добавил, - передайте конногвардейцам мое удовольствие. Порадовали.
- Слушаюсь, - козырнул капитан[2] и побежал отдавать распоряжения.
Обычно вокруг Александра суетились свитские, но сегодня таковых было немного. Только полицмейстер полковник Дворжицкий демонстрировал усердие, шумно сопя в густые бакенбарды, да командовавший конвойцами ротмистр Кулебякин, поигрывал нагайкой. Чуть поодаль, за шпалерами солдат, толпился народ, пришедший поглазеть на зрелище, а теперь с интересом наблюдавший за своим царем. Впрочем, видно за рослыми гвардейцами было плохо. Только головы в лохматых треухах, картузах или платках, хотя попадались и изящные шляпки.
«Хорошенькая» - успел подумать император, заметив миловидное личико, рядом с офицером во флотской фуражке, показавшиеся ему смутно знакомыми. В этот момент, барышня радостно замахала рукой и что-то звонко крикнула. Окружавшие подхватили, и оказалось, что это «ура». Растроганный Александр, милостиво кивнул своим поданным и пожелал подойти ближе. Будь рядом Кох, он, возможно, удержал бы его от подобной неосторожности, но Дворжицкий и Кулебякин, просто двинулись следом, стараясь держаться на полшага сзади и старательно зыркали по сторонам, как бы желая вовремя заметить опасность, возможно грозящую их государю.
- Мадемуазель Штиглиц, - узнал он ее.
- Да, ваше величество! - обворожительно улыбнулась Люсия.
- Как поживает ваш батюшка?
- Благодарю, хорошо.
- Я слышал, у вас скоро помолвка?
- Да, государь, а вот мой избранник. Мы пришли посмотреть на развод караулов и счастливы видеть ваше величество.
- А, Будищев, - улыбнулся царь. – Скажи отцу, чтобы поторопился с прошением. Ты человек верный и храбрый, а такие нам нужны. Служи честно и будешь не оставлен нашими милостями.
- Государь, я пришел просить не о милости, но о правосудии.
- Что?!
- Моя приемная дочь арестована, и мне не дают даже увидеться с ней.
- У тебя есть дочь? – удивился Александр.
- Долгая история, ваше величество. Отец ее умер на моих руках и я дал слово позаботиться о девочке.
- Но за что же ее арестовали?
- В том-то и дело, что мне до сих пор не дали внятного ответа.
- Странно, - нахмурился царь. – Поезжай-ка за мной в Зимний, там все и расскажешь. И вы, баронесса, тоже. Екатерине Михайловне будет приятно увидеть новое лицо.
- Слушаюсь!
- Кулебякин! – повернулся к начальнику конвоя император, - проследи, чтобы подпоручика с невестой пропустили без проволочек. А то знаю я вас.
- Так точно!
По Петербургу император передвигался без лишней помпезности. Рядом с его каретой скакали всего шесть конвойных, во главе с офицером, а следом на отдельных санях следовал начальник охраны. Сегодня к их кортежу добавился безумно гордый этим обстоятельством Шматов, чей экипаж замыкал кортеж первого лица в государстве. «Глядите, сукины дети, кто едет!» - говорила всем встречным и поперечным его довольная физиономия, но как назло никто из знакомых не попадался.
- Эх, расскажи кому в деревне, ведь не поверят, ироды, скажут, что брешу как собака! – вздохнул про себя Федя, не забывая, впрочем, пристально следить за дорогой, чтобы ненароком не обмишулиться в царских глазах и повернув вслед за всеми на Инженерную улицу, не удержался и крикнул, - но, мертвая!
В этот момент впереди прогремел взрыв.
Едва узнав о заточении Стеши, Семка напряженно размышлял, чем ей помочь. Бурное воображение мальчика рисовало ему, как они с Дмитрием ночью карабкаются по стенам тюремного замка и, проникнув внутрь, умыкают девушку. Или все знающий и умеющий Будищев изготовляет бомбу, которой они подорвут стену и потом… В общем, планов в его голове родилось множество, но всех их объединял общий недостаток, по здравому размышлению они оказывались совершенно неосуществимыми. Но так было ровно до того момента, как старый приятель его наставника Алексей Лиховцев нежданно-негаданно предложил выход.
- Как же мне самому в голову не пришло! - сокрушался парень. – Государь он ведь самый добрый, он дал волю своему народу, он освободил порабощенных турками славян. Да неужели он откажет в справедливости своим верноподданным?
Но бросив полный надежды взгляд на Будищева, мальчик понял, что тот совершенно не разделяет мнения о всеблагости монарха. Но ждать пока тому придет в голову идея как освободить Степаниду он больше не мог, а потому решил действовать на свой страх и риск.
Дождавшись, когда Дмитрий с Алексеем уедут, он закрылся в своей комнате, сказавшись больным, после чего, выбрав момент, когда Домна была занята домашними заботами, выскользнул на улицу. Как и очень многие мальчишки Семка знал, что государь часто ездит по Невскому проспекту, Малой Садовой или Большой Итальянской улицам, хотя, конечно, не имел ни малейшего представления о сегодняшнем маршруте. И, разумеется, понимал, что может встретить его только случайно. Но дальнейшее бездействие оказалось выше его сил, и он пошел, полагаясь на удачу. И капризная девка Фортуна повела его…
Пробегав целый день, но, так и не встретив императорский выезд, Семка устал, замерз и проголодался. По-хорошему, мальчику следовало идти домой и повиниться перед кухаркой и наставником, но упрямство и гордость не позволяли. Так он и брел, спотыкаясь по улицам, пока чья-то рука не схватила его за плечо.
- Что ты здесь делаешь? – спросила его молодая женщина, в которой ученик гальванера с удивлением признал свою учительницу из воскресной школы.
- Здравствуйте, Ирина Михайловна. А разве сегодня нет занятий в классах?
- Здравствуй, Семен, - смешалась на минуту барышня, но тут же нашлась, - а разве ты не должен быть дома? Твой опекун, помниться, говорил, что ты еще не здоров.
- Да я так, погулять вышел ненадолго…
- Боже, да ты ведь совсем продрог! Какая нелегкая, скажи на милость, принесла тебя на улицу в этот час?
- Я ищу царя! – решительно заявил ей юный поборник справедливости. – Вот брошусь ему в ноги и попрошу освободить Стешу…
- Это очень несвоевременная идея, - с явной паникой в голосе возразила ему Искра. – Тебе следует немедля вернуться домой, пока близкие не стали беспокоиться…
- Да вот же он! – обрадованно воскликнул мальчишка, увидев двигающуюся по улице карету с императорским гербом и скачущих вслед за ней бородатых казаков в ярких чекменях.
- Семен, стой! – отчаянно вскрикнула барышня, но ее ученик уже летел навстречу императорскому кортежу.
Когда Семен уже почти достиг своей цели, ему вдруг пришло в голову, что кучер вряд ли остановит экипаж по требованию какого-то мальчишки, а стало быть, нужно придумать что-то, чтобы привлечь внимание царственного пассажира. В отчаянии он обернулся по сторонам, и неожиданно увидел, как какой-то худой мужчина, одетый как мастеровой, тоже бежит навстречу карете, размахивая каким-то непонятным предметом. Затем он бросил его под ноги лошадям и прогремел взрыв…
[1]Синенькая – жаргонное название пятирублевой купюры. Красненькая – десять рублей, четвертной – двадцать пять.
[2]Напоминаю, что в «табуреточную кавалерию» жандармов перевели только в 1884 году, а до того офицеры корпуса вполне могли носить пехотные звания.
Глава 10
Снова оказавшись в карете, Будищев расслаблено откинулся на диване, скинул фуражку и немного ослабил галстук. Осталось немного, доложить государю подробности о заключении Стеши и получить ответ. В том, что он будет положительным, Дмитрий почти не сомневался, но если нет, царю лучше поберечься…
- Тьфу ты пропасть! – помотал головой подпоручик, пытаясь отогнать столь несвоевременную мысль.
Разумеется, он не собирался исполнять заказ высокопоставленных заговорщиков, тем более что прекрасно понимал, следующий труп будет его. И тогда Семен со Степанидой останутся совсем одни. Странно, но в этот момент он совершенно не думал о себе, только о двух подростках, к которым неожиданно для самого себя очень привязался.
Перебить самих заговорщиков? Светлая мысль, особенно если учитывать, что он не знал их имен. Можно, конечно, вдумчиво расспросить Ковалькова с Мещерским, но на это нужно время, которого нет. И надежные люди, а их тоже не густо. Федор, понятное дело, пойдет за ним и в огонь, и в воду, но…
- Тебя что-то беспокоит? – участливо спросила Люсия, все это время наблюдавшая за ним.
- Есть немного, - пожал плечами Дмитрий. – Все-таки к царю едем. А почему ты спрашиваешь?
- У тебя временами было такое лицо, будто собираешься сделать нечто ужасное…
- Ты ошибаешься, - покачал головой Будищев. – Я вовсе не планирую устраивать перестрелку или нечто подобное.
- Вот и хорошо. Тем более что тебе давно пора прекратить решать свои проблемы с помощью оружия. Ты известный изобретатель и фабрикант. У тебя скоро появится титул и прочное положение в обществе. Будет глупо, если ты все испортишь какой-нибудь эксцентричной выходкой.
- А еще я скоро женюсь на очаровательной девушке из богатой семьи, - засмеялся будущий граф.
- Всегда подозревала, что ты охотник за приданым, - улыбнулась баронесса, но тут же посерьезнела и продолжала уже обычным тоном. – Поэтому умоляю тебя, соответствуй своему будущему статусу.
- Ты говоришь прямо как тетушка.
- Антонина Дмитриевна умнейшая женщина и тебе следовало бы прислушиваться к ее советам!
Беседуя с будущим мужем, Люсия старалась говорить мягко, но при этом убедительно и с удовлетворением наблюдала, как разглаживается упрямая складка на лбу. «Право, он вовсе не такой дикий и несговорчивый, как я думала раньше. Немного неотесанный, конечно, но это дело поправимое» - успела подумать она, но в этот момент где-то впереди раздался взрыв.
- Что это? – испугалась барышня.
- Ничего хорошего, - буркнул в ответ моряк, ловким движением доставая револьвер, после чего приоткрыл дверь и крикнул, обращаясь к Шматову, - Федя, что там?
- Царскую карету бомбой взорвали! – с легкой паникой в голосе отвечал возница, хорошо все видевший с высоты козел.
- Твою ж мать! – выругался подпоручик, и бросился вперед.
- Погоди, Граф, я с тобой! - завопил Федор, машинально назвав товарища армейским прозвищем, но тот, не оборачиваясь, крикнул ему в ответ,
- Оставайтесь здесь!
Человека менее опытного открывшаяся перед ним картина, вероятно, впечатлила бы, но только не Будищева. Террорист бросил бомбу под ноги лошадям императорской кареты, очевидно, рассчитывая, что она взорвется под экипажем, но взрыватель оказался слишком чувствительным, и адская машина рванула прямо под четверкой орловских рысаков. И теперь они бились в агонии, оглашая окрестности жалобным ржанием.
Рядом на стремительно красневшем снегу лежал казак из конвоя, какой-то унтер зажимал целой рукой окровавленное предплечье. Остальные охранники вместе с подбежавшим почти одновременно с Дмитрием Кохом, таращились по сторонам и ничего не предпринимали. Незадачливый бомбист, сбитый с ног взрывной волной, тем временем, отползал в сторону на карачках, потом приподнялся и так же согнувшись, побежал прочь.
Далеко уйти ему, впрочем, не удалось. Случившиеся вокруг люди, быстро сообразили, что к чему и бросились следом. Мгновенно нагнав террориста, оказавшегося совсем молодым человеком, они скрутили его и потащили к месту преступления.
- Ты что наделал, сука? – сплюнул в сердцах Дмитрий. – Я с царем почти добазарился, а ты…
В этот момент его взгляд упал на еще одну жертву покушения. На обледеневшей мостовой лежал Семка. Руки его были раскинуты в стороны, одна нога неестественно подогнута, как у сломанной куклы. Худое бледное лицо мальчика выглядело изумленным, а тонкие губы, на которых уже пузырилась кровь, что-то шептали. И глаза… пронзительно синие глаза смотрели на Будищева с какой-то детской обидой, как будто спрашивая, за что?
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, дела очень плохи, и в душе подпоручика начала разгораться холодная ярость. Бросившись вперед, он в мгновение ока расшвырял добровольных помощников, и ловко заломив руку злоумышленнику, подтащил его к умиравшему воспитаннику.
- Ты этого хотел? – задыхаясь от злости, прохрипел он. – Это твоя свобода?
- Нет, - дернулся террорист. – Я хотел убить тирана. Я…
- Замолчи, мразь! – сжал ему горло моряк.
- Пустите его, подпоручик! – раздался рядом повелительный голос.
- Что? – обернулся Будищев, но увидев живого и невредимого царя, как будто очнулся и немного ослабил хватку.
- Успокойтесь, - сочувственно покачал головой император. – Все, слава богу, кончилось.
- Еще, слава богу, ли? – выдохнул бомбист.
Услышав последние слова, Дмитрий огляделся, и его вдруг поразило ощущение неправильности происходящего. Охрана вместо того, чтобы немедля эвакуировать охраняемого толпилась вокруг. Дворжицкий хлопал глазами и силился отдать какое-нибудь распоряжение, но никак не мог придумать какое именно. Один Кох, кажется, сохранял хладнокровие, но никем не командовал, а просто стоял рядом с государем, зачем-то сжимая рукой эфес сабли.
Вокруг царил настоящий бедлам. Большинство случайных прохожих бежали прочь от опасного места, но некоторые напротив старались подобраться ближе и жадно глазели на развернувшуюся перед ними трагедию. И только один человек стоял на противоположной стороне улицы, безучастно скрестив руки и, как будто равнодушно наблюдая за ними.
Встретившись с ним глазами, Будищев все понял и, отпихнув своего пленника, снова взялся за револьвер. Террорист тоже перестал изображать изваяние и быстро пошел к ним, готовясь швырнуть бомбу. Дистанция, впрочем, была не значительной. С такого расстояния Дмитрий не промахивался. Беда была лишь в том, что очнувшиеся, наконец,конвойцы не видели злоумышленника, но обратили внимание на вооруженного моряка и дружно кинулись на него.
- Назад, мать вашу! - успел прокричать Дмитрий и спустил курок, прежде чем его успели скрутить.
Сухо щелкнул выстрел и почти сразу же раздался грохот. По всей видимости, пуля угодила прямо в адскую машинку и спровоцировала подрыв. Тряхнуло не слабо. Оглушенный Дворжицкий повалился на мостовую. Даже куда более привычные к бою казаки немного растерялись и ослабили напор, а от террориста и вовсе не осталось ничего, кроме кровавого месива и сапога с торчащей из него костью.
- Минус два, - проскрипел зубами схваченный конвойцами Будищев, стараясь окинуть взглядом все окрестности.
Он не знал, сколько всего было злоумышленников, но явно не меньше трех. Значит где-то рядом еще, как минимум, один. Кто же? Священник в дорогой шубе поверх облачения, с ужасом взирающий на то, как пытаются убить помазанника божьего? Рослый детина с упрямым выражением на грубом лице? Чиновник в фуражке с наушниками, втянувший голову в плечи? Или молодой человек с каким-то свертком под мышкой? Кстати, что у него там…
- Государь вы не ранены?! – почему-то очень громко спросил Кох.
- Нет, - не слишком уверенно отвечал ему император.
- Что?! – приложил ладонь к уху контуженный начальник охраны.
- Ваше величество, - крикнул извивавшийся в руках казаков Дмитрий, - вам нужно немедленно уехать. Здесь слишком опасно.
- Воинская честь этого не допускает, - нервно сглотнул Александр.
Пораженный подобной глупостью Будищев хотел было добавить нечто непочтительное, и даже открыл для этой цели рот, но заметил, как дернулся молодой человек со свертком, оказавшийся третьим метальщиком. Судя по всему, тот услышал, что император не пострадал и стал перехватывать завернутую в газету бомбу поудобнее.
- Да вот же он, бомбист! – заорал Дмитрий все еще держащим его за руки терцам. – Стреляйте, мать вашу!
Увы, было поздно. Террорист успел воспользоваться всеобщей неразберихой и швырнуть свою адскую машину в царя и его охранников. Набитая динамитом жестяная коробка, жалобно бренча, покатилась им под ноги. «Чтоб тебя…» - успел подумать вырвавшийся-таки из рук казаков Дмитрий, бросаясь на заледеневшую мостовую.
На этот раз рвануло совсем рядом, оглушив или ранив почти всех присутствующих, включая первого террориста. Кох, которого вновь ударило взрывной волной, присел на корточки, держась за голову. Из носа и ушей у него текла кровь, но контуженный начальник охраны не замечал этого. Большинство казаков лежали вокруг. Некоторые из них стонали, другие сквернословили, а посреди них валялся не имевший видимых повреждений император.
Это для Будищева было уже слишком. Не без труда выбравшись из-под упавшего на него терца, он встал и, найдя среди казаков наименее пострадавшего, с силой пихнул его сапогом, буркнув при этом:
- Эй, военный, вставай!
- Чего? – ошарашенно отозвался тот, явно не понимая, что от него требуют.
- Граф, ты живой?! – обрадовано завопил не усидевший-таки на своем месте Шматов, и, убедившись, что его друг цел и невредим, тут же спросил, – чего делать-то будем?
- Берите с этим обалдуем царя, и тащите к карете! – отдал приказ подпоручик и видя, что конвоец все еще не очухался добавил для верности, - Да побыстрее, боец, мать твою перемать!
То ли древнерусские заклинания, то ли решительный вид моряка возымели свое действие, и коренастый терец, перестав тупить, бросился помогать Федору. Вместе они подхватили за руки и за ноги оказавшегося довольно тяжелым императора и довольно бесцеремонно потащили к экипажу Федора. Сам Дмитрий подошел к все еще лежащему на мостовой мальчику и, подняв его на руки, двинулся следом.
- А это кто? – удивленно поинтересовался Федор.
- Конь в пальто! – вызверился на него Дмитрий, - тащите быстрее.
Как оказалось, мадемуазель Штиглиц, так же не смогла долго оставаться в неведенье и прибежала следом за покинувшим ее Шматовым.
- Что происходит? Кто это? Он ранен? – стала сыпать вопросами Люсия, но узнав лежащего перед ней человека, сразу осеклась и смогла лишь тихо прошептать, - это государь? Боже, да на нем кровь!
- Ага, царь, – подтвердил Федя, затаскивая вместе с казаком самодержца в карету.
- Да что же вы так грубо? – возмутилась баронесса, - это же его величество!
- Да хоть папа римский! – огрызнулся подпоручик, занося следом мальчика. – А теперь быстро все по местам. Федька садись за руль и чтобы через минуту был у квартиры Студитского! Аллюр три креста!
- Слушаюсь! – только что не козырнул в ответ Шматов, занимая свое место.
- А мне что делать? – почти жалобно спросила растерявшаяся баронесса. – И что это за мальчик?
- Люсенька, милая, ты же сестра милосердия. Вот и оказывай помощь раненым. Садись быстрее, родная!
- Но почему бы нам не ехать в Зимний? Лейб-медики осмотрят его и окажут помощь.
- Прости, но там император может и не выжить. А он мне еще нужен!
- О чем ты говоришь?!
- О том, что у нас мало времени.
- Какие будут приказания, господин подпоручик? – вытянулся начавший приходить в себя казак.
- Вставая на запятки и держись, - устало махнул рукой подпоручик, усаживаясь рядом с Федором.
- Ты бы, Граф, поглядывал по сторонам, - озабоченно заметил Шматов, - а то мало ли какие еще злодеи выскочат.
- Ладно, - кивнул подпоручик, занимая место рядом с другом. – Только эти уроды у меня револьвер отобрали.
- Держи, - буркнул Федор, сунув ему в руки Галан, после чего свистнул кнутом и гикнул во всю мощь легких, - Но, мертвая!!!
Скачка была бешенной. Шматов гнал свою лошадку не жалея и не выбирая дороги. Оказавшаяся наедине между лишившимся чувств императором и умирающим мальчишкой Люсия разрывалась, не зная кому уделить больше внимания. Впавшему в беспамятство властелину огромной страны или истекающему кровью подданному? Сестра милосердия долго боролась в ней с будущей придворной, пока, наконец, на очередном повороте они все не покачнулись и едва не сползли на пол.
К счастью, живший недалеко от места преступления Студитский, оказался дома и не один. По какому-то совершенно невероятному совпадению, у него в гостях оказался сослуживец по текинскому походу доктор Щербак. Несмотря на разницу в возрасте они крепко сдружились и частенько захаживали друг к другу, обсудить интересные случаи из практики или последние новости, а то и просто на рюмку чая.
- Не поверите, но мы только что про вас вспоминали, - невозмутимо покачал головой старый знакомый Дмитрия, глядя как тот ввалился к ним в гостиную с мальчиком на руках. – Что у вас приключилось на этот раз?
- Помогите, - глухо ответил тот. – Семка умирает!
- Господи боже, - подскочил хозяин дома. – Несите скорее в смотровую. Сюда, пожалуйста.
- Да знаю я, - буркнул Будищев, идя следом, а за ним появились его спутники довольно бесцеремонно тащившие царя.
- А это еще кто? – поинтересовался гость, вытирая салфеткой губы.
- Доброго здоровья, Александр Викторович, - прохрипел Шматов. – Это мы, значит, государя несем ранетого…
- Что?! – разом утратил флегматичность Щербак.
- В его какие-то поляки бомбой кинули, - охотно пояснил Федя. – Чуть до смерти не убили, а тут мы.
- Невероятно! – нервно сглотнул врач.
- Я бы сама не поверила, если бы все не случилось на моих глазах, - добила его замыкавшая процессию Люсия. – Здравствуйте, господин доктор.
- Мое почтение, баронесса, - только и смог прошептать он, после чего резко кинулся вслед за ними.
Не так давно перебравшийся в Петербург Студитский еще не имел обширной практике, а потому кушетка в его смотровой имелась только одна. На нее Будищев уложил не подающего признаков жизни Семена, а на долю его величества достался стол. Сбросившие сюртуки доктора деловито принялись за работу, первым делом, выперев за двери всех посторонних, оставив лишь Люсию.
- Как только нам понадобится помощь, мы вас позовем. А теперь не мешайте нам господа! – заявил Щербак, захлопывая перед носом остальных дверь.
- Может, я за помощью сбегаю? – нерешительно спросил офицера казак.
- Стоять! – пригвоздил его к месту Будищев. – На время операции объявляю эту квартиру на осадном положении. Командование принимаю на себя. Все несанкционированные попытки проникновения приказываю немедленно пресекать. В случае неповиновения стрелять на поражение! Ты становишься у дверей, а ты Федор держишь окна. Вопросы?
- Никак нет! – вытянулся казак, после чего немного помялся и сообщил новоявленному командиру, - только у меня винтовки нет…
- Шашка есть?
- Так точно!
- Значит, руби!
- Есть! – гаркнул терец и отправился на пост.
- Думаешь, полезут? – мрачно поинтересовался Федор.
- Хрен его знает, - пожал плечами Дмитрий. – Кстати, а почему ты решил, что террористы поляки?
- Так разве православные руку на своего освободителя подымут?
- Эх, Федя! – покачал головой Будищев, но объяснять товарищу ничего не стал. Да и не до того было.
Время тянулось невыносимо медленно. Доносившиеся из смотровой отрывистые фразы врачей были непонятны, а металлическое звяканье инструментов заставляло сердце сжиматься от неприятных предчувствий. Иногда, дверь приоткрывалась и, опасливо косящаяся на незваных гостей кухарка подавал туда горячую или холодную воду и полотно для перевязки.
Наконец, все закончилось, и к совершенно осатаневшему от ожидания Дмитрию вышел Студитский.
- Ну как? – подскочил к нему тот.
- Жизни государя пока ничего не угрожает, - отвечал доктор, устало вытирая пот со лба. – Поврежденную руку мы забинтовали и уложили в лубок. Рана на ноге не опасна, а вот что касается контузии, то судить о ее тяжести еще рано…
- Как Семка? – ледяным тоном прервал его подпоручик.
- Худо! – не стал скрывать сразу помрачневший врач. – Множественные переломы конечностей, проникающее ранение грудной клетки. Задето легкое, плюс внутреннее кровотечение. К счастью, крупные сосуды не повреждены, иначе…. Говоря по чести, то что вы вообще довезли его живым уже чудо.
- Шансы есть? – схватил его за руку Будищев.
- Самые минимальные, - поморщился Студитский, пытаясь освободиться. – Вы же опытный человек, Дмитрий Николаевич, и наверняка не однократно видели подобное. Если начнется сепсис … современная наука, к несчастью, не знает способов излечения подобных ран, а описанного вами чудо лекарства пока что не существует.
- Простите, - опомнился моряк. – Мне можно его увидеть?
- Конечно. Только накиньте что-нибудь на свой мундир. А то на нем заразы больше, чем в холерном бараке.
В смотровой остро пахло спиртом, карболкой и еще чем-то смутно знакомым. Бледный как смерть Семен неподвижно лежал на кушетке, и только слабое дыхание показывало, что костлявая пока еще не властна над ним. На столе находился все еще беспамятный император, а в углу на низеньком табурете устроился Щербак, что-то выговаривавший стоящей рядом Люсии.
- Мадемуазель Штиглиц, вы же опытная сестра! – назидательно бубнил он. – Уж вам-то следует знать, что ничто так не способствует сохранению жизни раненого, как своевременная перевязка!
- Простите, Александр Викторович, но в трясущейся карете это было совершенно не возможно!
- Значит, надо было перевязать на месте, а потом уж везти, - гнул свою линию врач, очевидно подразумевая, что за время задержки к месту происшествия подтянулись бы придворные и не позволили бы отправить раненого императора непонятно куда, избавив, таким образом, их с молодым коллегой от подобной ответственности. Студитский от высказывания своего мнения на этот счет уклонился, хотя и всем своим видом показывал согласие с более опытным коллегой.
- Не пора ли его величеству очнуться? – попыталась перевести разговор на менее щекотливую тему Люсия.
- Пожалуй, - согласился с ней Щербак, после чего подсунул государю под нос флакон с нюхательной солью. Дыхание страдающего астмой императора было слабым, но он все же втянул в себя резкий аромат, после чего вздрогнул, чихнул и спросил слабым голосом:
- Где я?
- С вами все в порядке, ваше величество, - поспешил заверить его врач.
- А где Дуся?
- Я здесь, - отозвалась Люсия, и положила на его руку свою ладошку.
- Хорошо, - слабо улыбнулся тот.
- Нам лучше выйти, - шепнул Будищеву Студитский и они вместе потихонечку покинули импровизированную операционную.
- Твари! – прорычал Дмитрий оказавшись в коридоре, борясь с желанием что-нибудь разбить или поломатью
- Что, простите?
- Это я не вам.
- И на том спасибо, - усмехнулся доктор. – Скажите лучше, что вы намерены делать дальше?
- В каком смысле?
- Вы только что спасли жизнь императора. Но он не может оставаться здесь. Надо отправить его в Зимний или еще куда. Я вообще удивлен, что здесь до сих пор нет столпотворения придворных и жандармов.
- Когда он придет в себя?
- Достаточно скоро, и, будьте уверены, тут же начнет задавать неудобные вопросы. Вам есть, что на них ответить?
- Этого у меня хоть отбавляй!
- Ну-ну.
Александру Николаевичу и впрямь скоро стало легче. Он вспомнил практически все события перед своим ранением и уже понял, что за руку его держит отнюдь не жена, но, судя по всему, находил в этом даже определенное удовольствие. Наконец, он решил, что набрался достаточно сил и открыл глаза. Вокруг него находились какие-то люди. Баронессу он узнал, а вспомнить пожилого мужчину с закатанными рукавами испачканной кровью белой рубашки, по всей видимости, врача, никак не получалось.
- Господа, могу я узнать, где именно оказался? – спросил император.
- Конечно, ваше величество, - с готовностью отвечал Щербак. – Вы в квартире моего друга доктора Студитского, где он иногда принимает пациентов. Меня зовут доктор Щербак, а это мадемуазель Штиглиц. Мы были представлены вам во время награждения участников Текинского похода. В соседней комнате находятся господин Будищев и его люди. Насколько я понимаю, именно им вы обязаны своим спасением, а мы лишь оказали вам первую помощь.
- Помогите мне встать и позовите их.
Через минуту перед уже сидящим императором собрались все участники этого трагического происшествия, включая оставивших ради такого случая посты Шматова с казаком.
- Благодарю, господа, - чуть поморщившись от головной боли, проговорил Александр. – Я не забуду о вашей услуге. Но, хотелось бы знать, извещены ли о сложившемся положении мои близкие?
- Пока нет, ваше величество, - выступил вперед Дмитрий. – Нас и так слишком мало, чтобы обеспечить вашу безопасность.
- Ты полагаешь, что угроза все еще существует?
- Вне всякого сомнения, государь.
- Но я помню, что ты стрелял по злоумышленникам. Один из них, кажется, даже взорвался?
- Так и есть. Но я совершенно уверен, что у них есть сообщники, которые только и ждут, чтобы нанести удар. Об этой квартире никто не знает. Как только позволит ваше состояние, мы перевезем вас во дворец под надежную охрану, но до той поры лучше никому не знать где вы находитесь.
- Ты полагаешь, что эти злодеи есть среди моих приближенных?
- Ваше величество, - вздохнул Будищев. – Я не знаю людей, которые вас окружают, но видел, как небрежно устроена ваша охрана. В том, что вы до сих пор живы, нет ни их заслуги, ни даже моей. Все решила случайность или то, что называют божьим провидением.
- Ты не веришь в бога?
- Нет. Хотел бы, да не получается.
- Что же, по крайней мере, честно. Кажется, у тебя было ко мне какое-то дело?
- Да, государь. Моя приемная дочь находится в тюрьме по какому-то чудовищному навету.
- Ты просишь помиловать ее?
- Нет! Мне не нужна милость, я хочу справедливости. Я требую, чтобы ее освободили, а виновники беззакония были наказаны, невзирая на их положение.
- Пусть будет так, - кивнул император, после чего обернулся к Люсии. – Вот видите, дитя мое, никто из наших подданных не хочет милости. Все страждут справедливости и хватаются за бомбы. Но быть может, у вас есть какое-нибудь желание?
- Два поколения моих предков служили вам и вашему августейшему родителю, - склонилась в реверансе баронесса. – У меня и моего брата нет иных желаний, кроме как продолжать эту службу. О других милостях мы и не мечтаем.
- Достойный ответ, представительницы достойного рода, - одобрительно кивнул Александр Николаевич. – Ваши чаяния исполнятся.
- Мерси, сир [1], - снова склонилась в реверансе мадемуазель Штиглиц.
- Господа, - решительно заявил царь, сочтя раздачу обещаний законченной, - мне уже лучше и я настоятельно требую, чтобы вы сопроводили меня во дворец. Пусть охране будет стыдно, что с их обязанностями справились другие.
- У меня как у врача возражений нет, - с важным видом согласился Щербак и повернулся к явно находящемуся не в своей тарелке Студитскому. – А вы что скажете, коллега?
- Вполне согласен с вашей точкой зрения, - нашелся тот. – Однако, настоятельно рекомендую, ехать как можно медленнее, чтобы не растрясти его величество.
- Тогда собираемся, - кивнул Будищев, бросив полный боли взгляд на кабинет, где все еще лежал беспамятный Семка.
- Не беспокойтесь, - правильно понял его Щербак, - я побуду с мальчиком.
- С мальчиком? – удивился царь.
- Его тяжело ранили во время покушения на вас, ваше величество.
- Ах, да, припоминаю. И как он?
- Плох.
- Ужасно… я буду молиться о нем… а кто эти люди?
- Отставной ефрейтор Болховского полка и георгиевский кавалер Шматов, - доложился, выставив грудь колесом, Федор.
- Собственного его императорского величества конвоя урядник Хорунжий, - ревниво глядя на вылезшего вперед штатского, добавил казак.
- Так урядник или хорунжий? – не понял царь.
- Фамилие мое Хорунжий, - смутился казак.
- Вот оно что, - добродушно усмехнулся Александр Николаевич. - Ну, даст бог сравняются чин с фамилией. И тебя, кавалер, награда не минует.
- Рады стараться! – дружно гаркнули награжденные, заставив контуженого царя поморщиться от шума.
К Зимнему дворцу они добрались с куда большим комфортом. Гордый участием в спасении царя Шматов уже не гнал как бешенный, а в экипаже высокопоставленного пациента опекали титулованная сестра милосердия и врач. На поездке последнего настоял доктор Щербак, говоря, что он уже стар, а для успешной карьеры его молодого коллеги этот эпизод придется как нельзя кстати. Будищев снова занял место рядом с армейским товарищем, а казак привычно пристроился на запятках. Выглядело это, прямо скажем, странно, а потому неудивительно, что встретившая их охрана всполошилась.
- Стой! – испуганно заорал из-за шлагбаума солдат, выставив вперед штык.
- Открывай, болезный! – с непередаваемым превосходством в голосе заявил Федька. – Не видишь, царя везем!
- Чего? – едва не выпал в осадок служивый.
- Разводящего позови! – усмехнулся Дмитрий, - и поживее!
- Подпоручик, что вы себе позволяете? – показался из караулки офицер.
- Открывайте скорее, с нами государь и он ранен.
Переменившийся в лице начальник караула подбежал к карете и, убедившись, что ему не врут, сам кинулся к шлагбауму и поднял его, едва не забыв отдать честь.
Со времен славящегося своей скромностью в быту Петра Великого, русский император не появлялся в своей резиденции в столь скромном экипаже. Тем не менее, ему навстречу высыпало множество народу. Видимо до дворца уже дошли вести о покушении, успев обрасти по пути самыми невероятными подробностями, и теперь все от придворных до камер-лакеев высыпали навстречу своему государю.
Первой среди них была княгиня Юрьевская. Глаза ее быстро скользнули по сопровождавшим Александра Николаевича людям, какое-то мгновение задержавшись на баронессе, после чего она с рыданием бросилась на грудь мужа и более его не оставляла. Один за другим к чудесно спасшемуся императору подходили министры и генералы, сенаторы и камергеры, стараясь выразить при этом такой верноподданный восторг, что скоро даже привычному к лести государю скоро стало не по себе.
- Благодарю, господа, - с усталым видом кивал он.
- Ваше величество, вас срочно необходимо осмотреть! – заявил прибежавший позже других лейб-медик Маркус.
- Спасибо, но это уже сделал доктор Студитский.
- О, я нисколько не сомневаюсь в компетенции своего коллеги, - возразил придворный эскулап, одарив неожиданного соперника ревнивым взглядом, - но все же вынужден настаивать на осмотре.
Все вокруг поспешили поддержать Маркуса, дескать, здоровье государя слишком важно, чтобы доверять его абы кому и вообще, не послать ли за доктором Боткиным и иным светилам?
Через некоторое время появился цесаревич в сопровождении свиты. На лице Александра было написано искренне беспокойство за жизнь отца но, заметив ненавистную ему мачеху, он остановился и обвел всех присутствующих тяжелым взглядом.
- Что произошло? – сурово спросил он.
Среди придворных охотников отвечать не нашлось и Будищеву снова пришлось выйти вперед и четко по-военному доложить.
- Когда кортеж его величества проезжал по Инженерной улице, террористы забросали его карету бомбами!
- Государь пострадал?
- Так точно. Но рана его не опасна.
- Слава богу! – размашисто перекрестился великий князь.
- А вы как там оказались? - проскрипел худой сенатор с редкими бакенбардами и торчащими из ушей волосами в висящем на нем как на вешалке форменном кафтане.
- Охрана почти вся погибла, - продолжил Дмитрий, игнорируя вопросы посторонних, - а потому я был вынужден доставить его к доктору Студитскому, который и оказал его величеству всю необходимую помощь. Ассистировали ему доктор Щербак и сестра милосердия баронесса Штиглиц.
Продолжая говорить, он успел хорошенько рассмотреть всех спутников великого князя. Константин Победоносцев, с явным ехидством спросивший как он оказался на месте преступления. Бывший обер-прокурор Святейшего Синода и одновременно министр народного просвещения граф Дмитрий Толстой, буравящий взглядом моряка. Мещерский, усиленно делающий вид, что видит Будищева в первый раз.
Ни один мускул не дрогнул на лице подпоручика, но в голове неотступно крутилась мысль, – «так вот же вы, господа!»
В этот момент император, наконец, обратил внимание на появление наследника и тихо сказал:
- Сын мой, подойдите.
Александр тут же исполнил повеление отца и остановился рядом с ним с почтительным видом, а Дмитрий остался наедине с приближенными цесаревича.
- Вы - настоящий герой, - бесцветным голосом заметил Мещерский.
- Что вы, ваше сиятельство, - пожал плечами подпоручик, - уверен, вы бы на моем месте поступили бы так же.
- Одно непонятно, - продолжил чуть поморщившийся от намека чиновник, - все, кто окружал его величество во время этого ужасного происшествия, убиты или ранены и лишь на вас ни царапины.
- Странное совпадение, не правда ли? – добавил Победоносцев.
- Вы ошибаетесь, - возразил им Будищев, и сделал вид, что расстегивает мундир, - ран на мне хоть отбавляй. Показать?
- Ну что вы, я вам верю! – с непередаваемым выражением на лице отказался князь.
- Но почему вы сразу не повезли раненого государя в Зимний? – задал вопрос, молчавший до сих пор Толстой.
- Из опасения за его здоровье, - пожал плечами подпоручик. – Побывав во многих делах [2], я по опыту знаю, что чем раньше оказана помощь, тем больше шансов на успех лечения. Кроме того, я опасался, что на привычном для императорского кортежа маршруте его могли ждать другие злоумышленники. Или вы полагаете, следовало рискнуть?
- Нет. Вы все сделали правильно.
- Благодарю за лестную оценку.
- Господин подпоручик, - раздался сзади знакомый голос. – Извольте следовать за мной.
- Ковальков, и вы здесь? – обернулся к жандарму удивленный Будищев. – Добрый день!
[1] Merci, sire. – Благодарю, ваше величество (франц.)
[2] Дело – в то время синоним боя.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге