Стрелок-3 Митральезы Белого генерала. Часть первая.

Глава 1

Нет для русской деревни большей беды, нежели приезд начальства, будь то княжеский тиун, царев дьяк или чиновник императора. Так было всегда и пребудет вовеки, покуда стоит сей мир, ибо ничего хорошего от этого «крапивного семени»[1] исходить не может, окромя сплошной пакости. И даже когда Государь-Освободитель в неизбывной своей милости соизволил российское крестьянство от крепости освободить, то и тогда эти «чернильные души» ухитрились подлинный манифест от народа скрыть, а вместо него подложный подсунули[2]. Да такой, что настоящей воли теперь разве только внуки ныне живущих попробуют, и то навряд ли.

Так что когда будищевские мальчишки увидали, что по разбитой дороге к ним катит пара экипажей, причем впереди коляска станового, то столбенеть не стали и напрямки бросились домой. Упредить, значит. Потому как у пристава дрожки приметные, да и сам он мужчина видный – косая сажень в плечах, да кулаки разве что чуть меньшие, чем у старосты самовар. Начальство, понимать надо!

Люди-то как узнали, кто едет, поначалу всполошились, особенно бабы, и ну голосить! А чего кричать, разве этих супостатов криком умаслишь? Но у баб, известное дело, глаза на мокром месте и им от Бога так заповедано, выть не по делу. Мужики-то они, ежу понятно, разумом покрепче. Сразу смекнули, что за недоимки их сегодня пороть не будут, потому как, в таком разе одним приставом не обошлось бы. Было бы ещё хоть пяток стражников, ну или на худой конец солдат.

- Здорово, православные! – зычно крикнул становой, едва только коляска остановилась.

- Здравы будьте, Ваше Благородие, - хмуро пробубнили селяне, снимая шапки.

Следом за полицейским на землю спустился местный священник и какой-то сморчок в чиновничьем пальто и фуражке с наушниками. Впрочем, за могутными фигурами отца Питирима и пристава его поначалу и не приметили. А зря, от таких самое зло и бывает!

- Благословите, батюшка! – сунулся вперед староста Кузьма.

- Бог благословит! – прогудел в ответ поп и осенил толпу крестным знамением.

- Значит так, мужики! – сразу взял быка за рога становой. – Я вам, сукиным детям, уже не раз говаривал, что свято место пусто не бывает, а потому слушайте, что вам господин титулярный советник прочитает!

Тщедушный чиновник сначала вытащил из кармана пальто клетчатый платок и принялся долго и со вкусом высмаркиваться. Покончив с этим делом, он вытащил из видавшего виды портфеля какую-то бумагу, развернул её и принялся зачитывать. Но делал это таким гнусавым голосом, что, похоже, его даже стоящие рядом полицейский со священником не поняли. Но те хоть знали в чём там дело, а вот селяне нутром почуяли беду. И, как оказалось, предчувствие их не обмануло.

- В общем, так, - рыкнул для самых непонятливых пристав. – Вот новый владелец блудовского имения. Которому, вы, чертовы перечницы, стало быть, временнообязанные.

Внимание селян переключилось на второй экипаж, из которого ловко выскочил молодой человек, одетый по-господски, после чего помог выбраться своим спутницам – красивой молодой барыньке в большой шляпе с пером и молоденькой девушке, одетой по-городскому, но с платком на голове.

- Ну вот, Гедвига Генриховна, – немного шутовски поклонился он первой. – Это и есть наши владения!

Та немного растеряно озирала окрестности и толпящихся мужиков, но пока что не проронила ни слова и лишь осторожно переступала по земле, стараясь не испачкать изящных сапожек. Что же касается нового владельца поместья, то он, без тени улыбки посмотрев на сельчан, щелчком сбил на затылок котелок, и только после этого произнес:

- Здорово что ли, земляки.

- Митька! – растеряно выдохнул кто-то из мужиков. – Не отвела, значит, беду Царица Небесная!

- Цыть ты, анцыбал! [3] – ругнулся на него Кузьма и с поклоном подошел к бывшему односельчанину. – Здравы будьте, Дмитрий Николаевич. А мы уж вас заждались…

- Я вижу, - скривил губы в улыбке Будищев, но глаза его остались холодными.

Вообще-то у него не было ни одной причины хорошо относиться к бывшим односельчанам. Когда почти три года назад он оказался здесь, деревенские относились к нему с откровенной враждебностью и плохо скрытым презрением. Собственно, и за своего его признали лишь с одной целью – отдать в рекруты вместо вытянувшего жребий[4] полного тезки. В армию Дмитрию не хотелось, тем более что в своем времени он успел в ней отслужить и даже немного повоевать. Да, именно «в своем времени», поскольку до всех этих событий он жил в XXI веке и даже не предполагал, что ему придется пойти на очередную Русско-Турецкую войну «освобождать Балканы от османского ига».

В общем, Митька-дурачок, как окрестили его в селе, попытался сбежать, но мужики его поймали, избили и сдали на сборный пункт связанного. Но, как ни странно, молодой человек вписался в военный коллектив, проявил на войне храбрость и солдатскую смекалку, а также редкую удачливость, свидетельством чему стали четыре знака отличия военного ордена, или в просторечии «Георгиевских креста». После войны его комиссовали по ранению, и он уж было думал, что никогда более не увидит эти места, но выяснилось, что человек, за которого его все принимали, оказался незаконнорожденным сыном здешнего помещика Блудова, который упомянул его в завещании. И когда остальные наследники скончались, Дмитрий Будищев оказался единственным владельцем имения.

- Это хорошо, любезный Дмитрий Николаевич, - объяснил ему стряпчий в Рыбинске, - что Вы, сударь мой, находитесь в купеческом звании. Ныне, слава Богу, не прежние времена, когда владеть землёю дозволялось лишь дворянам. Нет, вы не подумайте, конечно же, правила эти обходили, но, сами понимаете… трудно-с!

- Трудно или дорого? – переспросил новоявленный помещик.

- Вот именно-с, - улыбнулся собеседник, и продолжил объяснения: – Теперь же никаких препятствий нет. Вы можете владеть, закладывать, перепродавать, в общем, распоряжаться по своему усмотрению. Вы, кстати, как собираетесь поступить?

- Пока не решил, - дипломатично ответил Будищев.

- Вот и правильно-с! – поддержал его стряпчий. – Надобно вам знать, что некоторые из здешних помещиков проявляли интерес к вашим землям. В частности, князь Ухтомский изволил интересоваться.

- Это здешний предводитель коман… то есть дворянства? – поинтересовался Дмитрий, с трудом удержавшись от шутки.

- А вы знакомы?

- Встречались, - неопределенно отозвался Будищев, не став пояснять, что князь был председателем комиссии, призванной решить, не является ли он сумасшедшим.

- Весьма полезное знакомство! Но знайте, никто из местных помещиков вам настоящей цены не даст.

- Почему?

- Да потому, что хозяйство вести они по большей части не умеют, да и не хотят, а земли предпочитают закладывать в банк и жить на проценты. Посему денег у них нет, и никогда не будет.

- А купцы?

- Купцы, другое дело. Они могут и дать, если прибыль почуют. Но, конечно же, попытаются вас надуть. Так что держите ухо востро.

- Благодарю за совет. Кстати, а много ли у меня земли? А то я толком и не понял, пока перечисляли.

- Ничего удивительного, так уж у нас документы составляют, что людям без привычки они кажутся китайской грамотой. Но на самом деле, все не так уж и сложно. Итак, до реформы ваш покойный родитель имел село Будищево на двадцать шесть дворов. Девять дворов в соседней деревеньке Мякиши и шесть в Климовке. Итого, сорок один двор или сто семьдесят ревизских душ мужеского пола, которые обрабатывали ни много ни мало, а три тысячи десятин земли. Из них две тысячи пахотной, шестьсот десятин леса, а остальное луга и неудобья, которые, впрочем, тоже использовались под пастбища.

После освобождения семьсот тридцать восемь десятин земли перешло в пользование крестьян, за которые из казны было выплачено «по справедливой оценке» двадцать тысяч рублей. От денег этих, скорее всего, ничего не осталось. Ваши сводные братья «постарались», а вот земля вся ваша. Прошу заметить, что пока имение было без присмотра, тамошние крестьяне пользовались в свое удовольствие и лугами и лесами. Так что вы, милостивый государь, коли будет такое желание, легко сможете их в эдакие штрафы загнать, что они, помяните моё слово, век не расплатятся.

- А кто управлял имением все эти годы?

- Некто Бастрыкин Николай Евгеньевич. Отставной поручик, кажется.

- И где же его найти?

- Да кто же его знает, - усмехнулся стряпчий. – Сбежал, сукин сын. Лес продал да и сбежал с деньгами. Так что от древостоя на ваших землях мало что осталось. Кстати, именно по этой причине вам будет трудно получить хорошую цену за имение. Лес, он всегда в цене, а новый когда ещё вырастет.

- Вот оно, значит, как…

- Уж как есть.

В общем, наследство при ближайшем рассмотрении оказалось не таким уж и большим, но, с другой стороны, нечего кочевряжиться, бери что дают!

Представив крестьянам нового помещика, становой с чиновником отправились прямиком к старосте, где для них накрыли стол, отобедать чем Бог послал. Священник, понятное дело, тоже не отказался перекусить с дороги, а вот Будищев приглашение Кузьмы проигнорировал.

- А где же усадьба? – недоуменно спросила Гедвига Генриховна и вопросительно посмотрела на Дмитрия.

- Тут близко, - ухмыльнулся тот.

Тут, пожалуй, надо представить спутников нашего героя. Гедвига Генриховна Берг ещё недавно была довольно популярной в Петербурге модисткой и имела собственную мастерскую по пошиву женского платья. Впрочем, несколько раньше в черте оседлости её знали как Гесю Барнес, мещанку города Бердичева, иудейского вероисповедания.

Чтобы добиться нынешнего положения, ей пришлось через многое пройти и многим пожертвовать. С Будищевым они познакомились на войне, куда она сбежала вслед за своим возлюбленным и поступила в военный госпиталь сестрой милосердия. Увы, предмет её обожания пал в боях за освобождение Балкан, а несчастная девушка осталась совсем одна. Слава Богу, нашлись добрые люди, помогшие выправить ей документы и снабдившие средствами на первое время.

Случайно встретившись после войны, они вскоре близко сошлись и вот уже почти месяц жили как муж и жена, правда, невенчанные. Отсутствие свидетельства о заключении таинства брака, конечно же, представляло известные неудобства[5], но Дмитрий не обращал на них никакого внимания, а Гесе приходилось терпеть.

Вторая девушка была в своем роде ничуть не менее примечательной особой. Звали её Степанидой Филипповой или попросту Стешей, и происходила она из мастеровых. Сословие это, ещё совсем недавно крайне немногочисленное, в последнее время растет как на дрожжах, принимая в свои ряды наиболее обездоленных крестьян, бросивших землю и подавшихся в города в поисках заработка. Многие вполне заслуженно полагают «мастеровщину» отбросами общества, склонными к пьянству, буйству и всяческим беспорядкам, однако отец Стеши был человеком степенным и принадлежал к так называемой «рабочей аристократии». Аким Степанович служил машинистом парового молота и получал весьма высокое по его положению жалованье, а также имел свой дом, в котором сдавал угол Дмитрию, когда тот только перебрался в Петербург.

И все было бы хорошо, если бы в один далеко не прекрасный вечер, любимая дочка не угодила под экипаж лихача. Её, слава Богу, спасли, но старик вздумал «искать правду» и вскоре на свою беду нашел. Кончилось это плохо. Избитый до полусмерти машинист через несколько дней умер, а Стеша едва не лишилась рассудка от горя. Тогда Будищев взял на себя заботу о сироте и с тех пор они не расставались. [6]

От роду Степаниде было всего шестнадцать лет, так что можно без преувеличения сказать, что девушка вступала в пору своего расцвета. Чуть ниже среднего роста, худощавая, но вместе с тем весьма недурно сложенная, она привлекала внимание своей природной грацией и той внутренней чистотой, которую теперь не часто встретишь в девицах её возраста. Впечатление немного портила короткая стрижка – память о злосчастном происшествии, когда спасавший её доктор безжалостно отрезал роскошную светло-русую косу. Именно поэтому на людях она куталась в платок, отчего незнакомые с их историей люди нередко принимали её за служанку. Сам же Дмитрий относился к ней скорее как к младшей сестренке и всячески опекал, а та платила ему в ответ искренней привязанностью, какой редко одаривают даже родственников.

На козлах рядом с кучером, сидел паренек тринадцати лет, можно сказать, ещё один член их странной компании или семьи. Звали его Сёмка, и он был учеником в гальванической мастерской Будищева. С детских лет он был влюблен в Стешу, отчего их даже дразнили женихом и невестой. Девушка иной раз подыгрывала ему, но она была старше, взрослее, и, возможно поэтому, мальчишеские чувства оставались безответными. Но все эти обстоятельства совершенно не мешали им ладить между собой.

Как выяснилось, Дмитрий не обманул Гесю и помещичья усадьба оказалась не так уж и далеко от деревни. Впрочем, «дворянским гнездом» эти строения назвать было трудно. Когда-то здесь действительно стоял барский дом с флигелем и многочисленными службами, в которых кипела жизнь. Отставной капитан-лейтенант Блудов слыл хлебосольным хозяином и даже, в некотором роде, театралом. Нет, своего крепостного театра у него не было, но кое-какие представления для увеселения соседей он устраивал. Кончилось это тем, что однажды поместье загорелось. Теперь трудно сказать было ли это следствием неосторожного обращения с огнем, или же крестьяне просто устали от причуд своего барина и пустили ему «красного петуха».

Как бы то ни было, от большинства строений осталась лишь куча обгорелых бревен. Лишившийся большей части имущества помещик перебрался в чудом уцелевший флигель, рядом с которым наскоро возвели каретный сарай и пару амбаров. Произведенное следствие не нашло никаких улик, но обозлившийся на весь мир дворянин упорно указывал на своих крепостных, и добился-таки, что несколько семей было сослано в Сибирь [7], вследствие чего и без того не слишком богатое имение пришло в окончательный упадок. Впрочем, старый барин давно умер, сыновья его, занятые службой, в этих краях появлялись редко, а назначенному ими управляющему и такого жилья было довольно.

На потемневшей от времени двери висел совершенно несуразного размера амбарный замок, покрытый многолетним слоем ржавчины. Так что, хотя Будищеву и вручили ключ от этого чуда механической мысли, открывать сразу он его не стал.

- Сёмка, ну-ка тащи сюда инструменты и масленку не забудь!

- Бегу! – отозвался мальчишка и, кубарем скатившись с козел, быстро доставил своему наставнику требуемое.

Ещё через пару минут замок был очищен и смазан, после чего увесистый ключ неожиданно легко провернулся и с легким щелчком открылся.

- Прошу! – пригласил своих спутников Дмитрий, отворив безбожно скрипящую дверь.

Внутри дома царил полумрак и затхлый запах сырости. Немногочисленная мебель была покрыта толстым слоем пыли, и вообще вид у усадьбы был нежилой и мрачный. Некоторое время новоявленные владельцы растерянно озирали привалившее им счастье, пока нанятый в Рыбинске кучер не разрушил очарование момента.

- Ну что, барин, прикажете сгружать? – хриплым голосом осведомился он.

- Вали кулем, потом разберем! – с коротким смешком махнул рукой Будищев.

- Попрошу аккуратнее! – тут же строго вмешалась Гедвига Генриховна и работа закипела.

Вещей, впрочем, было не слишком много. Саквояж главы семейства, узелок Сёмки, сундучок Стеши, а также два больших чемодана, кофр и три шляпных коробки госпожи Берг. Плюс большая корзина с продуктами на всех.

- Извольте расплатиться, - с поклоном попросил извозчик, покончив с грузами.

- Стеша, зайка, достань из внутреннего кармана бумажник, а то у меня руки грязные, - обратился к девушке Дмитрий, не заметив, как сверкнули глаза Геси. – И дай человеку красненькую. [8]

- Примите, пожалуйста, - протянула девушка кредитный билет, тут же исчезнувший в широкой ладони труженика кнута и копыт.

- Добавить бы, Ваше Благородие! – просительно просипел обрадованный такой щедростью кучер.

Этого Гедвига Генриховна стерпеть уже никак не могла и решительно вклинилась между ними.

- Кажется, вам и без того заплатили больше, чем было условлено! – не терпящим возражений голосом заявила она.

- Так овес нынче-то…, - начал было привычную волынку извозчик, но встретившись с глазами прекрасной дочери многострадального еврейского народа, мгновенно всё понял и поспешно вернулся на козлы.

- Благодарствую, Ваши Благородия! – прокричал он им на прощанье, щелкнув кнутом. – Счастливо оставаться. Будете в Рыбинске, только кликнете, меня там каждая собака знает!

- Дмитрий, нам нужно серьезно поговорить! – строго сдвинула брови Геся.

- Да пожалуйста, - весело отозвался тот, по природной легкомысленности не осознав ещё всей важности момента.

- Ты слишком легкомысленно относишься к нашим деньгам!

- О чём ты? – искренне удивился молодой человек.

- Я совершенно точно помню, что с кучером уговаривались на восемь рублей с полтиной!

- Ах вот ты про что, - отмахнулся было Будищев, но заметив выражение лица своей ненаглядной попробовал всё-таки пойти на попятный: - Да ладно тебе! Старался же человек, колесил вслед за становым по округе…

- Бог мой, разве я против! – всплеснула руками девушка. – Ну и дал бы ему двугривенный сверху, но не полтора же рубля! Эдак, мы все скоро все по миру пойдем…

- Ну, хорошо, - вынужден был согласиться Дмитрий. – Пожалуй, с чаевыми я переборщил.

- Может быть, лучше я буду распоряжаться средствами? – вопросительно прикусила губу всё ещё мадемуазель Берг. [9]

И тут её избранник совершил уже совершенно непростительную бестактность.

- Да я и так тебе почти всю мелочь отдал. У меня потому меньше и не было…

- Ты хочешь сказать, что это я во всем виновата?!

Пока «молодожены» выясняли отношения, Стеша с Семёном принялись за наведение порядка, стараясь, пока не миновала гроза, как можно меньше попадаться на глаза своим старшим товарищам.

- Сёмушка, я во дворе колодец видела, пойдем, посмотрим, можно ли воды набрать?

- Ага.

- И веток надо наломать, чтобы хоть худой голик сделать. [10]

- Я сейчас, - послушно отозвался мальчик, но не тронулся с места.

- Ну что же ты?

- Стеш, - неуверенно протянул парень, - а чего она?

- О ком ты?

- Ну, о Гедвиге…

- Не наше дело! – строго отозвалась та. – Милые бранятся, только тешатся. Теперь поругаются, потом помирятся, а ты не встревай, уши целее будут!

- Ага. Знаю я, как они мирятся! На весь дом охи да ахи…

- Ах ты, охальник! – возмутилась Стеша и замахнулась на него: – Вот я тебе задам, будешь знать, как подслушивать!

Оробевший от такого всплеска эмоций Сёмка не стал искушать судьбу, и бегом ринулся ломать ветки на голик. Ладошка у Степаниды была хоть и по-девичьи узкая, но крепкая. Да и на расправу «невеста» была скора, это «женишок» хорошо помнил ещё по прежним временам. Но девушка, и, не подумав гнаться за мальчишкой, плавной походкой направилась к колодцу. Как ни странно, вороток на срубе был цел, также как и веревка с привязанной к ней тяжелой деревянной бадьёй. Можно было набирать воду, но она не торопилась.

- Десять раз помирятся, а каково на одиннадцатый будет? – задумалась Стеша и вздохнула.

Оставшись круглой сиротой, она всем сердцем привязалась к Дмитрию и искренне желала ему всего самого лучшего. Но вот будут ли они с Гесей счастливы? На этот счет были определенные сомнения.

Впрочем, «молодожены» и впрямь не могли долго ссориться. Надувшись друг на друга, они не разошлись по разным углам, а вместе взялись за наведение порядка, причем, Гедвига Генриховна и сама трудилась не покладая рук, и другим спуску не давала. Первым делом отправились сушиться на улицу все матрасы, тюфяки и одеяла. Имевшееся в шкафах бельё следовало ещё и перестирать, чем тут же занялась Стеша. Вода, к сожалению, была только холодной, поскольку попытка развести огонь в печи с треском провалилась, и уборщикам пришлось бежать, спасаясь от наполнившего дом едкого дыма. Но, тем не менее, уже через несколько часов бывший флигель перестал напоминать склеп, хотя до настоящего барского дома ему по-прежнему было далеко.

- Всё, шабаш! – решил Будищев, и устало вытер пот с лица. – Давайте сообразим что-нибудь перекусить и на боковую.

- Ага, - обрадовано подхватил Сёмка, - я уже страсть какой голодный!

- Тебе бы только пожрать! – усмехнулся наставник.

- Ну уж нет, - возразила Геся. – Давайте хотя бы в спальнях закончим. Не знаю как вы, а я в подобном свинарнике ночевать не намерена!

Услышав это Семён застонал, а на бледную после болезни Стешу и смотреть было страшно, но бывшая модистка неумолимо стояла на своем.

- Давай хоть чаю попьем! – взмолился Дмитрий, поняв, что переспорить её не удастся.

- Ну хорошо, - смилостивилась та. – Немного отдохнуть можно. Недолго!

- Я сейчас чайник поставлю, - подхватилась Степанида и выбежала вон.

- А я огонь разведу, - метнулся за ней мальчишка, и новоявленные помещики остались одни.

- Ужасная грязь, - пожаловалась Геся, устало присаживаясь на лавку рядом с мужем. – Этот бывший управляющий, мало того, что вор, так ещё и редкостный мерзавец! Даже мебель чехлами не покрыл, когда уезжал. Если честно, не представляю, сколько времени ещё уйдет на наведение хоть какого-нибудь порядка.

- Глаза боятся, а руки делают, - философски отозвался Дмитрий, обнимая её. – Потом, ты же сама не захотела нанимать местных на помощь.

- Нет уж, уволь, - покачала та головой. – Боюсь, от этих… грязи было бы ещё больше. Ты видел, как они живут?

- Я-то видел, а ты откуда можешь знать?

- А что тут знать! Домишки покосившиеся, у половины из них нет труб, стало быть, топят по-черному. Бань не видно. Солома на крышах гнилая, сами ходят в грязных рубахах…

- Типа, в ваших местечках все в крахмальных манишках шляются! – перебил её Будищев, немного обидевшись на такую характеристику бывших односельчан.

- Нет, конечно, - пожала плечами Геся. – Свинства везде хватает, а потому я трижды подумаю, прежде чем пустить человека в свой дом. И не спорь, пожалуйста, это ведь теперь наш дом?

- Доброго вам вечера! – раздался чей-то певучий голос на дворе. – А где хозяева?

- Здесь мы, - отозвался Дмитрий, выходя наружу.

- Здравствуйте, барин, - немного карикатурно поклонилась крепко сбитая селянка в цветастом платке, после чего прыснула от смеха. – Али не признали?

- Машка! – ахнул Будищев.

- Ага. Я вам поснедать принесла, а то, поди, отощали с дороги.

- Что бы мы без тебя делали!

- А пропали бы! – задорно засмеялась та.

- Ну, тогда проходи. Знакомься, это Геся – жена моя. Те что во дворе Сёмка с Стешей, пытаются воды нагреть. Только боюсь, скоро мы их не дождемся.

Увидев нежданную гостью, Гедвига Генриховна подобралась, и быстрым движением скинула с себя изрядно испачканный передник. После чего приветливо улыбнулась и кивнула.

- А эту славную девушку, душа моя, зовут Машенькой. Кстати, она племянница здешнего старосты.

- Скажете тоже, девушка, - смутилась крестьянка. – Я уж какой год замужем

- Поужинаешь с нами?

- Не, я сытая.

- Тогда хоть чаю попей.

- Ну, только чтобы не обидеть…

Тем временем, Геся, настороженно посматривала на новую знакомую, затем оценив сарафан и рубаху из домотканого полотна, босые ноги и простодушное выражение лица, немного успокоилась, но тут же вспыхнула, вспомнив, что и сама для уборки переоделась в самую простую юбку и кофточку и выглядит ничуть не лучше! Однако привести себя в порядок пока возможности не было, так что пришлось делать вид, что всё и так хорошо, благожелательно при этом улыбаясь.

- А вы, я смотрю, за уборку принялись, - продолжала тараторить Машка. – Ну, с тобой, Митька, то есть, Митрий Николаевич, всё понятно, а вот барыня ваша, это даже удивительно!

- Не люблю грязь, - пояснила Геся, которой польстило, что её назвали барыней.

- Да кто же её любит, окаянную! Ой, давайте я вам помогу…

Несмотря на все усилия порядком уставших Сёмки и Стеши, большой медный чайник вскоре закипел и женщины принялись накрывать на стол. Угощение выдалось на славу. Закупленные в Рыбинске копчености, сыр и ситный хлеб перемежались с принесенными Машей картошкой, яйцами, зеленью и полной крынкой парного молока. Будищев тем временем лично заварил самого лучшего кяхтинского чая, отчего по всей округе пошел умопомрачительный аромат.

- Вот увидишь, Машка, - пообещал он, - ты ничего подобного не то что не пила, но даже не нюхала!

- Скажете тоже, - засмеялась молодуха, - где же мне было нюхать его? Я и в городе-то всего раза три бывала.

- Хватит прибедняться, лучше садись за стол.

- Ой, неудобно, - сконфузилась та. – Я уж как-нибудь в сторонке…

- Садитесь сюда, - мягко возразила Стеша и поставила на стол полный стакан чая в серебреном подстаканнике и подвинула миску с колотым сахаром и калач, щедро присыпанный маком.

Против такого искушения Маша не устояла и скромно присела на краешек скамьи, опасливо поглядывая на хозяев, как будто опасаясь подвоха. Те, проголодавшись с дороги, немедленно накинулись на разложенное вокруг богатство и некоторое время был слышен только звук жующих челюстей и чавканье Сёмки.

- Какое прекрасное молоко, - похвалила Геся, вытирая губы уголком салфетки. – Скажи э… Маша, а нельзя ли нам каждый день приносить такую же крынку? Мы заплатим.

- Чего же нельзя-то? Особенно если заплатите. Известное дело, где вам в городе хорошего молока взять.

- Вот и славно. Стеше, полагаю, тоже будет полезно.

- Конечно, полезно! Вон она у вас какая тощая, да бледная, краше в гроб кладут.

- Я просто немного устала, - вспыхнула девочка и на глазах её блеснули слёзы.

- Ничего-ничего, откормим, - добродушно усмехнулся Дмитрий. – Принарядим, все женихи наши будут!

За столом воцарилось неловкое молчание, разве что Семён продолжал работать челюстями как ни в чём ни бывало, время от времени запивая булку с колбасой чаем.

- Ой, я что-то не так сказала? – повинилась гостья. – Вы уж простите меня, дуру деревенскую!

- Ничего страшного, Маша. Лучше расскажи, как вы тут живете?

- А чего рассказывать? Слава Богу, не голодаем. Даже в кусочки [11] нынешний год почти никто не ходил.

- Это хорошо. А про меня что мужики говорят?

- Сомневаются. Говорят, какой с тебя барин? Ты уж не серчай, а только нет у тебя ни виду, ни обхождения. Давно ли сам коров пас?

- Было дело, - ухмыльнулся Будищев.

- Опять же, прежний управляющий – господин Бастрыкин, перед тем как бежать, почитай всю господскую землю мужикам в аренду отдал из половины урожая. Пустой был человечишка, прости меня Господи, а напоследок доброе дело сделал. Только вот, теперь хозяин новый. То есть ты. И чего теперь будет, непонятно. Вот мужики и сомневаются.

- Половина урожая – много! – покачала головой Геся. – А велики ли урожаи в ваших местах?

- Да где там, - согласилась крестьянка. – Сам два и то за счастье. Вот и боятся наши мужички, как бы «с таком» не остаться!

- Дмитрий не такой! – не выдержала Стеша. – Он простых людей не обижает.

- Эх, милая, кабы то наперед знать, – вздохнула Маша. – Вон у мужа моего, дядя в Климовке. Прежде был человек, как человек, а как богатеть начал, как будто подменили. Разговаривает через губу, сельчан сторонится, а уж коли ему в кабалу попадешь, так всю кровь выпьет, мироед! А богачетсва-то, если разобраться, с гулькин нос.

- Ладно, я тебя понял. Расскажи лучше, как сама живешь. Супруг не обижает?

- Гаврила-то? Ха, пусть только попробует! – задорно усмехнулась молодуха и отхлебнула из поданной ей чашки ароматный напиток. – Ой, и впрямь вкусно… да ещё с сахаром… не обманул, черт языкатый!

Когда проводили гостью, уже смеркалось и перед новыми владельцами во весь рост встал вопрос вечерней гигиены. Как ни странно, но бани в имении не было. Как обходился без неё управляющий, выяснить не удалось, но нынешним хозяевам пришлось греть воду всё на том же костре и мыться по очереди. Так что закончили с помывкой они уже глубокой ночью, после чего дружно завалились спать на успевших просохнуть простынях. Дети легли в большой комнате, названной гостиной, и скоро притихли, только посапывая во сне. А вот «молодожены» заняли единственную спальню и ещё долго переговаривались, делясь друг с другом впечатлениями.

- Что скажешь, госпожа помещица? – тихонько спросил Дмитрий.

- Говоря по совести, - честно призналась Геся, - я ожидала большего. Но для бедной сироты из местечка и это предел мечтаний.

- Я, в общем, тоже, - засмеялся Будищев. – Думал, буду выходить утром на балкон с чашкой кофею, и покрикивать на работников, шевелитесь, сукины дети!

- Тише ты, детей разбудишь! - зашикала на него Гедвига.

- Да они спят как сурки, - отмахнулся тот. – Загоняла ты их сегодня!

- Ничего с ними не случится!

- Может и так, только не могла бы ты быть помягче, хотя бы к девочке. Даже Машка заметила, насколько та болезненно выглядит.

- На фоне твоей Машки, - не без ехидства в голосе заметила бывшая модистка, - кто угодно выглядит задохликом!

- Ничего она не моя! – правильно понял намек Дмитрий. – Просто знакомая.

- Будищев, – сверкнула в темноте глазами Геся. – Не рассказывай мне сказки, я уже вышла из детского возраста!

- Ей Богу!

- Оставь Всевышнего в покое, пока он тебя не слышит. И не оправдывайся, пожалуйста, это выглядит нелепо.

- Ты что ревнуешь?

- Было бы к кому! – фыркнула та.

- Ты точно ревнуешь! – прошептал ей на ухо Дмитрий и легонько укусил за мочку уха.

- Прекрати, дети рядом! – прошипела Геся.

- Они спят!

- Будищев, или ты успокоишься, или я тебя столкну с кровати!

- Но почему?

- По кочану! И вообще, пока ты не сделаешь здесь нормальную баню или ванну, можешь в мою сторону даже не смотреть.

- Что, прямо сейчас начинать?

- Я смотрю, у кого-то слишком много сил? Ничего, завтра я найду этом человеку достаточно тяжелое занятие!

- Завтра, хоть на каторгу!

[1] Крапивное семя – так русские крестьяне называли чиновников и судейских.

[2] Ходили такие слухи. Уж больно «щедр» оказался манифест к освобожденным.

[3] Анцыбал – разновидность чёрта.

[4] Поскольку лиц призывного возраста в те времена было куда больше, чем требовалось, на службу призывали по жребию. Те кому «посчастливилось» отправлялись в войска, а остальные автоматически зачислялись в ополчение.

[5] Например, могли отказать в заселении в один номер сколько-нибудь приличной гостиницы.

[6] Подробнее историю Геси и Стеши можно узнать в предыдущих книгах цикла.

[7] Помещики имели право ссылать своих крепостных в Сибирь без объявления причин.

[8] Банкнота в десять рублей была красного цвета.

[9] Мадемуазель – обращение к незамужней девушке. Будь они венчаны, Геся стала бы мадам Будищевой.

[10] Голик – веник.

[11] Ходить в кусочки – просить милостыню.

Глава 2

С приездом новых хозяев жизнь в Будищеве стала не то чтобы лучше, но веселее точно. Дмитрий Николаевич, которого уже никто не называл «Митька-дурачок», зла на бывших односельчан не держал, и утеснять паче меры не стал. Во всяком случае, после разговора со старостой, заключенный прежним управляющим договор остался в силе. За выпас общинного стада на барских угодьях, штрафовать тоже не стал, но плату, разумеется, положил. Не слишком большую, всего по алтыну с коровы, да каждый день свежего молока и сливок для обитателей барского дома. В общем, можно сказать, только для порядка. Это мужики оценили. Порядок он во всем должен быть. А вот за рубку леса новоявленный помещик пообещал сразу ноги повыдергать, и тут ему сельские обыватели сразу поверили. С него станется!

Хозяйка с чудным именем Гедвига Генриховна тоже оказалась женщиной не злой. Строгой, это да! У неё не забалуешь. Держалась она с достоинством, говорила с людьми вежливо, но финтить с ней не получалось. Дядька Макар, которого наняли переложить печь в господском доме, вздумал было цену заломить, так она его так отбрила, что тот зарекся с ней связываться.

- Рази таковые барыни бывают?! – плевался он после того как закончил работу и привычно пропивал заработок. – Настоящие господа за копейки николи не торгуются, это же не приказчики…

- Дык она из немцев, - пытался урезонить его Гаврила. – Немцы, известное дело, прижимистые.

- Да какое там! – скривился печник. – Жидовка самая настоящая!

- Ты говори, да не заговаривайся. Какая такая жидовка?

- Известно какая. Из тех, что Христа распяли!

- Тьфу на тебя!

- А ты не плюйся тут! – взъярился Макар. – Ты лучше за женой следи, а то расплевался…

- Что?! – взревел Гаврила, выпучивая на собутыльника глаза. – Ну-ка повтори…

- И повторю! Все знают, что твоя Машка бегала к Митьке, ещё до того как он на службу ушел…

Хрясь! – прилетел кулак в рыло сплетника.

- Ах ты паскуда! – изумился пострадавший и немедленно вскочил. – Лови!

В общем, пришлось драчунов разливать водой, а на утро их отвели к старосте, а тот, посоветовавшись с миром, велел всыпать обоим горячих, чтобы вдругорядь не баловали.

К двум младшим обитателям имения отношение было попроще. Сёмка быстро сошелся с деревенскими сверстниками и даже завел себе среди них приятелей. Бегал с ними на рыбалку, играл в бабки, иной раз и озоровали, но в меру. Что касается Степаниды, то её местные девки сторонились. А чего она такая худая и коса отрезана? Небось, порченная! Но девушка не слишком тяготилась одиночеством, а помогала Гесе по хозяйству, училась шить, и иногда читала книжки, до которых была большой охотницей.

Через две недели после заселения к новоявленным помещикам приехали гости. Молодой господин с крестом в петлице сюртука, опирающийся на палку, и молоденькая барышня в соломенной шляпке, очень похожая на него.

- Лёшка, Лиховцев, – обрадованно закричал Будищев, завидев гостей, – приехал-таки чертяка!

- Здравствуй, дружище! – отозвался тот и они крепко обнялись. – Вот, выбрался, наконец.

- Геся, Стеша, встречайте гостей!

- Позволь познакомить тебя со своей сестренкой. Ни в какую не соглашалась оставаться дома, когда узнала, что я собираюсь к тебе.

- Елена, - немного смущаясь, представилась барышня, протянув Дмитрию ладошку. – Брат много рассказывал мне про Вас.

- Могу себе представить, - фыркнул тот.

- Правда-правда! И про то, как вы его спасли, и про то, как вы воевали. Про все ваши подвиги…

- Понятно, значит самое интересное он опустил.

- Самое интересное? – широко распахнула глаза девушка.

- Конечно. Например, про то, как мы воровали брынзу в Румынии.

- Господи, зачем ты рассказываешь всякий вздор бедной девочке! – вмешалась вышедшая из дома Геся. – Здравствуйте, меня зовут Гедвига, и я имею несчастье быть женой этого несносного человека.

- Ой. А про Вас Алеша тоже очень много рассказывал. Вы не представляете, как жалела маменька, что не может приехать и просила вас обоих расцеловать. Ведь если бы не вы, Алеша непременно бы погиб в Болгарии. Так же как несчастный Николай Штерн.

Услышав это имя, Геся сумела сохранить невозмутимость, но барышня сама сообразила, что ляпнула лишнего и залилась краской. Неловкость, впрочем, продлилась недолго, поскольку гостье представили Степаниду.

- Стеша, - немного смущенно представилась девушка.

- Елена, - решительно протянула ей руку новая знакомая. – Я окончила выпускной класс гимназии.

- А я пока нигде не учусь, но Дмитрий обещал, что я смогу поступить на курсы.

- Ой, как я вам завидую! Я ужасно хочу стать курсисткой, но маменька против. Она говорит, что они «славятся» недостойным поведением, и благовоспитанной барышне не пристало знаться с ними, но я считаю, что это, право же, предрассудки!

- Моя сестрица чрезвычайно прогрессивная особа, - улыбнулся Лиховцев, - и к тому же очень общительная. Так что, если её не прервать, то она вас всех насмерть заговорит!

- Тогда вы пришли по адресу! – улыбнулась Геся. – Мы вроде бы и недавно в этой глуши, но успели соскучиться по нормальному общению.

- Это точно, скоро мхом покроемся, - со смешком подтвердил Дмитрий. – Ладно, вы пока пообщайтесь, а я покажу Лёшке наши владения.

- С удовольствием, – с готовностью согласился Алексей.

- Собственно, показывать особо нечего. Домик, как видишь не большой, но уютный, особенно после того, как в нем навели порядок. Сад немного одичал, но пока не до него.

- А что это за бочка?

- Летний душ. Воданагревается от солнца и по трубе идет в помывочную. Дёшево и сердито.

- Остроумно. Сам придумал?

- И сделал тоже. Так и не смог объяснить местным мастерам, что мне от них нужно.

- А я думал ты – помещик, - улыбнулся Лиховцев. – Собственный выезд ещё не завел?

- Зачем? – пожал плечами хозяин. – Я не собираюсь надолго задерживаться здесь.

- Не чувствуешь призвания к сельской жизни?

- Скорее, чувствую к ней полнейшее отвращение!

- Вот как?

- Даже хуже. Слушай, у меня в Питере хоть маленькая, но своя мастерская. У Геси тоже, так какого черта нам сидеть в этой дыре?

- Я думал, вы переехали сюда из-за девочки.

- Да. Из-за неё тоже. Всё-таки, деревня, свежий воздух, спокойствие, и всё такое прочее, но я скоро завою здесь от тоски! Мужики или работают до упаду, или пьют до того же состояния, а мне что делать?

- А Геся?

- Ну, ей сначала нравилось, что ей все кланяются и зовут барыней, но надолго ни её, ни меня, ни Стеши не хватит.

- Даже так?

- Представь себе! Думаешь, почему Степанида учиться хочет? Чтобы хоть немного отдохнуть от моей благоверной. Она у неё шуршит постоянно, как Золушка в поисках туфельки и принца.

- Ты всё перепутал, это принц искал Золушку с помощью туфельки, - засмеялся Лиховцев.

- Да без разницы! Лучше расскажи, как сам?

- По-прежнему. Вакансий нет, и не предвидится, а завести адвокатскую практику не так просто.

- У тебя и не получится!

- Почему ты так говоришь?

- Потому что для этой профессии необходимо полное отсутствие совести! Иначе как ты будешь уверять присяжных, в полной невиновности своего клиента?

- Но, послушай, есть же действительно невиновные…

- Конечно. Но у них, как правило, отсутствует не только вина, но и деньги на адвоката, а тебе надо заботиться о матери и сестре. Кстати, что с матушкой, приболела?

- Не то чтобы сильно, - замялся Алексей. – Иначе бы Леночка не решилась бы её оставить…

- Хреново!

- Грубо, но верно, - вынужден был признать приятель. – Ей богу, если бы не все эти обстоятельства, я все бросил бы и уехал куда-нибудь.

- Хорошо там, где нас нет!

- Нет, я не об этом. Просто, понимаешь, хочется какого-то живого дела. Да хоть войны!

- Мало повоевал? – иронически поинтересовался Будищев.

- Много! Но там, по крайней мере, всё честно! Там враг, тут свои и мы сражались за правое дело! Ах, как бы я хотел вернуться в те дни… а ты?

- Вот уж нет!

- Ей Богу, это странно. Ты всегда плохо относился к войне, даже такой справедливой и благородной, как та в которой нам довелось участвовать, но при этом сражался лучше нас всех! Кстати, ты слышал, что будет новая экспедиция в Ахалтекинский оазис? Говорят, её возглавит сам Скобелев!

- Значит, опять кровь рекой потечет.

- Понимаю. Ты сочувствуешь диким детям пустынь, их вольному духу и стремлению к свободе…

- Блин, Лёха! Что за чушь ты несешь?

- Прости, не понял…

- Какие на хрен « свободолюбивые дети пустынь»? Да эти басмачи, или как их там, текинцы, ничуть не лучше башибузуков, с которыми мы воевали на Балканах!

- Но, извини, тогда я решительно тебя не понимаю!

- Ну что тут непонятного? Кто пойдет в этот поход?

- Солдаты и офицеры…

- Вот именно, солдаты! Простые мужики в гимнастических рубахах и с ружьями. За каким чёртом им эта война?

- Но если так рассуждать, то войны вообще не имеют смысла.

- Ничего подобного! Если бы после того, как мы завоевали эту самую Среднюю Азию, местных бабуинов разогнали, а их землю раздали русским мужикам, в этом был бы офигительный смысл!

- А куда же девать местных?

- Я предпочитаю заботиться о своих.

- Какая ужасная софистика! Разумеется, я тоже переживаю за наших воинов, но… даже не знаю, как сказать. Есть же ещё и цивилизаторская миссия. Мы несем, так сказать, прогресс...

- Даром им не нужен этот прогресс!

- Ты невозможен!

- Нет. Просто я знаю, чем это закончится.

- Ты опять о «будущем»? Знаешь, а ведь я тебе почти поверил тогда на пароходе, когда мы возвращались в Россию.

- А теперь?

- Теперь не знаю. Не может это всё быть правдой.

- Ну и ладушки. Давай возвращаться, пока наши красавицы нас не потеряли.

Пока Алексей и Дмитрий прогуливались по живописным окрестностям, оставшиеся наедине представительницы прекрасной половины человечества тоже не теряли времени даром. Пока Гедвига Генриховна показывала новой знакомой дом, некоторые привезенные с собой наряды и совершеннейшую редкость в провинции – последние номера журналов «Модный свет» и «Модный магазин» издательства Германа Гоппе [1], Степанида вернулась на кухню. Оттуда уже давно доносились соблазнительные запахи свежей выпечки, и скоро она появилась в свежевыбеленной гостиной с большой миской восхитительно пахнувших оладушков.

- Угощайтесь, пожалуйста.

- Ой, какая прелесть! Вы это сами напекли? – восхищенно воскликнула Елена.

- Стеша у нас большая умница, - похвалила девушку Геся. – На все руки мастерица!

Живая и любознательная Леночка пришлась по душе хозяевам, а она в свою очередь просто влюбилась в новых знакомых. Ещё бы, у них была такая занимательная жизнь! Одна была модисткой и шила красивые платья, а какая барышня может остаться равнодушной к нарядам? Другая упорно занималась самообразованием, чтобы поступить на курсы, а между тем помогала Будищеву в мастерской и даже сама могла собрать электрический звонок! Это ли не достижения, тем более что они обе были из низов и всего добились сами.

А чего достигла к шестнадцати годам она, потомственная дворянка Елена Лиховцева? Окончила гимназию? И только?!! Но ничего, она всё сможет, вот увидите!

- Пейте чай.

- Что? – вернулась в реальность барышня.

- Я говорю, пейте чай, - улыбнулась Стеша. – Дмитрий очень хорошо его заваривает. Я каждый раз пью и не могу напиться.

- Да, спасибо. Действительно, очень вкусно!

- И сметаны, пожалуйста, попробуйте. Она у нас свежая, деревенская.

- Объедение! – даже зажмурилась от удовольствия барышня, а потом неожиданно призналась: - А я совершенно не умею ни печь, ни готовить.

- Хотите, я вас научу?

- Очень!

- Боюсь, не получится, - вмешался только что вошедший Алексей. – Мы завтра уедем, и вряд ли вам хватит времени на обучение.

- А зачем вам уезжать? – поинтересовался хозяин, усаживаясь за стол.

- Но я же говорил, - смешался Лиховцев. – Матушка не совсем здорова, да и дела у нас идут не слишком хорошо…

- Вот и переезжайте сюда.

- В каком смысле? – поперхнулся приятель, а Геся удивленно посмотрела на мужа.

- В прямом.

- Но ты же говорил, что собираешься вернуться в столицу?

- Да. И дом освободится.

- Прости, но я решительно не понимаю тебя!

- Ну, что тут непонятного. Нам с Гесей нужно вернуться в Питер. У нас там бизнес…

- Что?

- Бизнес. Дело.

- Ах вот что ты имеешь в виду. Прости, я перебил тебя.

- Ничего страшного. Так вот, здесь мы жить не можем, а быстро и при этом сколько-нибудь выгодно продать имение не получится. Отдавать за бесценок тоже не хочется, так что нам нужен управляющий.

- И ты хочешь предложить это место мне?

- А почему нет?

- Я даже не знаю…

- Соглашайся. Перевезешь маму сюда. Будете жить на свежем воздухе, на всем готовом и присматривать за моим хозяйством, благо присматривать особо не за чем.

- Но я ничего не понимаю в сельском хозяйстве!

- Ничего страшного. Посчитать урожай и продать половину сможешь? Большего пока и не нужно.

- Но у нас квартира…

- Своя?

- Нет, съемная.

- А на сэкономленные деньги сможете отправить сестренку на курсы.

Елена, до сих пор слушавшая разговор старшего брата и его приятеля, не скрывая скепсиса, неожиданно поняла, что во всем этом что-то есть! Стеша благоразумно помалкивала, а вот у Гедвиги Генриховны определенно было что сказать, но она пока что воздерживалась.

- Я пришел! – закричал появившийся на пороге Сёмка, но заметив гостей, смутился и, краснея, выдавил из себя: - Здрасте…

- Забор покрасьте! – хохотнул Дмитрий, с сочувствием глядя на незадачливого ученика.

Тот стоял с раскрытым ртом, взъерошенный, как воробей после драки, и с расцарапанными босыми ногами. И ко всему этому, как нетрудно догадаться, смертельно голодный. Нельзя, впрочем, сказать, что молодой человек пришел с пустыми руками, поскольку в одной из них была удочка, а во второй кукан, полный вполне порядочной рыбы.

- Молодой человек! – отреагировала, наконец, Геся. – Извольте немедленно пойти и привести себя в порядок!

- Сейчас, - обреченно вздохнул мальчик.

- Я помогу, - попыталась прийти к нему на помощь Стеша, но строгая хозяйка мгновенно пресекла это благое намеренье.

- Семён прекрасно справится сам, так что сядьте, юная барышня, и не надо прятать оладьи для этого бездельника. Он поест, но только когда умоется и сменит одежду!

Всё это было сказано таким безапелляционным тоном, что никому и в голову не пришло возразить столь строгой хозяйке, тем более что та была в своём праве.

Как и следовало ожидать, Лиховцевы немного задержались в имении Будищева. Алексею хотелось чуть больше узнать о месте, которое ему предложили, прежде чем дать окончательный ответ. Елена же просто наслаждалась жизнью на природе и общением с новыми людьми. Ей нравилось здесь абсолютно всё, поля, лес, речка, даже болота. Её смешили шутки Дмитрия и озорство Сёмки. Она восхищалась Гедвигой, и испытывала искреннюю симпатию к Стеше. А ещё ей очень нравилось, что любимый брат, общаясь со своим армейским другом, немного оттаял душой и не смотрел на жизнь так мрачно, как раньше. По крайней мере, он начал строить планы на будущее, что с ним не случалось уже очень давно.

- Как ты думаешь, стоит ли мне соглашаться? – спросил он её однажды вечером.

- Разве ты ещё не решил? – улыбнулась она.

- Почти. Я только не знаю согласится ли маменька на переезд. Всё-таки она провела всю жизнь в городе и не знает иной жизни. У нас даже дачи никогда не было.

- Значит надо её уговорить.

- Легко сказать.

- Алёшенька, милый, посмотри вокруг хорошенько, - голос сестры сразу стал вкрадчивым. – Здесь так хорошо и спокойно и, самое главное, ничего не будет стоить в отличие от нашей квартиры. Которая, откровенно говоря, редкая дрянь. Стоит совсем недешево, располагается неудобно, а сколько дров уходит за зиму, это же просто ужас какой-то!

- Я всё это прекрасно понимаю, но что сказать маменьке?

- Да так и скажи. Тебя она послушает.

- Что, очень хочешь на курсы? – понимающе усмехнулся он.

- Больше всего на свете! – прошептала она ему, и, не удержавшись, бросилась обнимать. – Пойми меня, братец, я не хочу похоронить себя заживо в нашем захолустном Рыбинске. Какая, скажи на милость, меня в нём ожидает судьба?

- Хорошо-хорошо! – засмеялся брат, – постараюсь уговорить маменьку.

- Спасибо! Ты самый лучший!!!

Как ни странно, но хозяева имения в этот момент тоже говорили о них. Точнее о месте, которое Будищев предложил своему товарищу. Не то чтобы Гедвига Генриховна была против, вовсе нет. Но вот то, что он сделал это, не посоветовавшись с ней, незамедлительно повлекло за собой последствия.

- Ты уверен, что мы сможем это себе позволить? – в очередной раз поинтересовалась она. – Всё-таки управляющему нужно платить, даже если это наш друг.

- Я уверен, что мы не сможем здесь остаться, - с выражением безграничного терпения на лице, в который раз, отвечал ей Дмитрий. – В Питере мы с тобой за лето заработаем втрое больше, чем этот поместье принесет за год.

- Ты уверен? – недоверчиво протянула Геся. – Всё же больше тысячи десятин пахотной земли.

- Это нечерноземье, солнце моё! Ты знаешь, какая урожайность на здешних землях?

- Нет, но уверена, что не меньше сотни пудов с каждой.

- Ах, если бы! Если рожь, то в лучшем случае половина, то есть пудов пятьдесят, и пшеница немногим лучше. Да-да, я узнавал. Машка, конечно, прибрехнула насчет «сам два», но не так уж и много.

- Но, неужели, нет способа повысить урожайность?

- Есть, конечно. Но нужно вложить деньги, которых у нас сейчас нет, плюс, необходим человек, который будет всем этим заниматься. Агротехника, удобрения, трехполье и ещё чёрт знает сколько всякой фигни, о которой мы с тобой не имеем никакого понятия! Так что, пусть пока всё идет, как идёт. Хуже всё равно не будет, а Лёшка парень честный, воровать не будет, лес, тот, что остался, тоже на сторону не продаст и вообще…

- Ну, не знаю. Тебе всё же следовало сначала посоветоваться со мной.

- В другой раз – обязательно!

- Ну хорошо. А теперь скажи, говорил ли ты с отцом Питиримом?

- Говорил, - помрачнел Дмитрий.

- Какие-нибудь проблемы?

- Да, блин, с этим попом вообще одни проблемы! Он требует, чтобы ты сначала выучила всё молитвы, затем в грехах покаялась, совершила таинство Святого Крещения, и только после всего этого он нас, может быть, и обвенчает…

- Но ведь лютеран и православных сочетают браком и без этого, – удивилась Геся, – зачем же мне креститься?

- Так то лютеран!

- На что ты намекаешь?

- Я?! И в мыслях не было, а вот батюшка ни грамма не верит в твоё протестантство.

- Как он узнал?

- Не знаю! Но Питирим вообще, дядька продуманный. Он и с большим начальством вась-вась, даром, что выглядит как дуболом в подряснике.

- Ты предлагал ему денег?

- Предлагал.

- И что?

- Взял. Но сразу же сказал, что христианина, даже такого конченого как я, с иудейкой венчать не станет! Блин, ну не смотри на меня так будто я накосячил. Я, если хочешь знать, пока мы здесь, ни одной воскресной службы не пропустил. Свечек, наверное, фунтов пять спалил перед иконами. Да я в армии реже причащался, хотя там за этим капец как следили!

- И что же делать?

- Ничего! Валить надо отсюда. В Питере найдем менее щепетильного батюшку, да и окрутимся.

- А может, мне действительно перейти в православие?

- Не вопрос. Только, как я сказал, отец Питирим тебя в купель пустит, лишь после того, как убедится, что ты «искренне Христа сердцем приняла» и все молитвы выучила, а он их столько знает… короче, не вариант, если мы тут не собираемся ещё на месяц, а то и на два застрять!

- Слушай, - задумчиво протянула Геся, - а может, ты просто не хочешь на мне жениться?

- Началось!

- А что, тебя ведь наверняка всё устраивает!

- Ми-ла-я!

- Что?!

- Не надо!

- Не затыкай мне рот!

Вечером Будищев вытащил из колодца загодя припрятанный туда штоф водки и позвал с собой Лиховцева.

- Давай помянем наших, - хмуро предложил он, – тех, кто не вернулся.

- Хорошо. Только куда ты собрался?

- В сад. Там не так душно. Ветерок, птички поют.

- Надо хоть закусить взять.

- Да всё готово давно. Пошли. Водка греется.

В саду их и впрямь ожидал небольшой раскладной столик, на котором теснились миски с нарезанным салом, пахнущей дымком колбасой, сыром, зеленью и другими закусками, от вида которых в желудке сам собой начинал выделяться сок.

- Да тут просто царский пир! – удивленно воскликнул Лиховцев. – А где же наши дамы?

- Без дам пока обойдемся, - хмуро отозвался Дмитрий, наполняя чарки содержимым бутылки. – Давай за тех, кто не вернулся!

- Царство небесное воинам, живота своего не пожалевшим, - с чувством отозвался Алексей и они не чокаясь выпили.

Холодное хлебное вино привычно обожгло горло, и повеселевший хозяин вкусно захрустел луком.

- Что-то случилось? – участливо поинтересовался приятель.

- Нет, всё нормально, - отозвался хозяин. – Просто иногда немного муторно на душе. Ещё по стопарику?

- Изволь.

Выпив ещё немного, они разговорились, стали вспоминать друзей, бои в которых принимали участие. Постепенно перешли с дел минувших, на настоящее. Раскрасневшийся от выпитого Лиховцев, начал делиться соображениями по управлению имением. Тут было и применение удобрений, и севооборот, и внедрение прогрессивных методов агротехники. В общем, всё, что ему когда-либо приходилось слышать о хлебопашестве. Дмитрий внимательно слушал его, наполнял чарки, иногда вставлял пару слов, но было видно, что его мысли далеко отсюда.

Водочный штоф был уже наполовину пуст, когда тема инноваций в сельское хозяйство оказалась исчерпанной, и не на шутку увлекшийся Алексей перешел к более важным проблемам. Вскользь коснувшись деревенской школы, для которой по его словам требовалось новое здание, он высказался о несомненном преимуществе классического образования перед реальным, и хотел было поподробнее остановиться на одном из них, но, наконец-то, заметил отстраненный взгляд приятеля.

- Тебе не интересно?

- Знаешь, - немного помолчав начал Будищев. – А ведь это болото совсем рядом. Вёрст пятнадцать отсюда, не более.

- Какое болото?!

- Через которое я сюда попал.

- Откуда?

- Из будущего.

- Ах, ты опять про это!

- Про него. Я когда после войны сюда ехал, всё думал, а не вернуться ли мне обратно?

- Каким образом?

- Так же как попал. Ходил тут, присматривался, прикидывал, где спрятать трофеи, которые у тебя хранились, так, чтобы никто кроме меня не нашел…

- Зачем?

- Ну как зачем? Думал, откопаю в своем времени и продам. Антиквариат он у нас в цене. Поднимусь по баблу. Куплю квартиру, машину, буду, как говорится, в шоколаде.

- И что же?

- А ничего!

- В каком смысле?

- Понимаешь, Лёшка. Я в своём времени, хоть с квартирой, хоть с машиной так и останусь тем же Димкой-детдомовцем. Просто буду по шабашкам не на маршрутках добираться, а на своей тачке. Никто меня в серьезный бизнес не пустит. Это только с виду у нас там демократия, а на самом деле ещё хуже, чем до революции… только вместо графов, барыги рулят и чинуши.

- А тут?

- А тут я всё могу! Нет, серьезно. Понимаешь, я сейчас один знаю больше, чем все ваши академики или профессора. Я один умею то, до чего люди ещё не скоро додумаются. Взять хоть Барановского, ведь он гений, а простых вещей не понимает! Я его пацану фонарик сделал, так он на меня смотрел как на … блин, как этого древнего грека звали, что огонь принес?

- Прометей?

- Во-во, как на Прометея!

- И что ты будешь делать, звонки ставить?

- Звонки фигня! Хотя я на них нехилые бабки поднял для простого мастерового. Нет, брат, теперь я купец и у меня своя мастерская! Да я в ней всё что угодно сделаю, о чём другие ещё даже не догадываются. Освещение, сигнализация, электродвигатели,… а ещё пулеметы, автомобили, самолеты, ты хотя бы представить можешь, как они выглядят? А я их видел! Да что там самолеты, я, когда сюда ехал, хотел примус купить…

- Какой ещё примус?

- Во-от! Не изобрели ещё примус! [2]

- А зачем он?

- А ни зачем. Деньги я на нем заработаю!

- И большие?

- Может и не очень. Только я таких вещей столько знаю, что внедрить их все, наверное, и жизни не хватит. На чем-нибудь, да поднимусь.

- Кажется, тебе уже хватит, - покачал головой Лиховцев.

- Что?! – вскинулся Будищев, но потом, оглядев окружающую обстановку, как будто очнулся и кивнул. – Да, ты прав, дружище. Поздно уже. Давай ещё по одной, и пойдем в дом.

Тем временем Геся, Стеша и Елена сидели в гостиной при свечах и, поджидая своих мужчин, коротали время за рукоделием. Точнее, Степанида штопала Сёмкину рубаху, Леночка разглядывала дамские журналы, а Гедвига Генриховна давала ей пояснения, нервно поглядывая в сторону двери.

- Как необычно, - изумилась девушка, с очередной картинки. – Неужели такое носят?

- О, да! – усмехнулась модистка. – Но это ещё что! Есть кое-какие идеи... Ручаюсь, они произведут настоящий фурор!

- Как я вам завидую…

- Не стоит, - нервно отозвалась та, борясь с желанием выйти на улицу. - Хлеб швеи горек.

- Но ведь вы же не просто швея?

- Теперь, да. Но начинала я простой белошвейкой… Господи, да где же они ходят?!

- Ой, не знаю. На Алёшу это совсем не похоже!

- Не беспокойтесь, я прекрасно понимаю, кто выступил зачинщиком. Но ничего…

- Не надо его трогать, - тихо возразила Стеша и, откусив нитку, отложила свою работу в сторону. – Скоро он вернется и всё будет хорошо.

- Да кто же его трогает! – всплеснула руками пылкая дочь еврейского народа, но не стала развивать тему и пересела на оттоманку.

- С ним так бывает? – робко поинтересовалась Леночка.

- Иногда, - вздохнула девушка. – Когда не ладится что-то, или неприятности. Или войну вспомнит.

- С Алексеем тоже так было поначалу. Но недолго.

- Трудно потерять ногу в его возрасте, - со вздохом отозвалась из своего угла Геся. – Я помню, как он переживал в госпитале.

- Нет, дело не в этом, - покачала головой Елена и прикусила губу.

- А в чем же? – удивилась хозяйка.

- Мне, право, неловко…

- Тогда может не стоит? – попыталась остановить её Стеша.

- Нет, продолжайте, раз уж начали, - заинтересовалась Гедвига.

- Дело в том, что у Лёши была невеста. Она обещалась ждать его с войны, но…

- Погодите, кажется, я припоминаю. Да-да, он много рассказывал о ней… как же её звали?

- Софья Батовская.

- Да, точно. А что же с ней случилось?

- Пока Алексей воевал, она встретила другого человека и полюбила его. Мой брат освободил её от данного ему обещания и даже был шафером у них на свадьбе… но, он очень сильно переживал этот разрыв.

- Да, я слышала эту историю, - печально вздохнула Геся.

- Дрянь! – негромко, но очень отчетливо сказала Стеша.

- Что?

- Я говорю, что эта ваша Софья – дрянь! – жестко повторила девушка. – Алексей Петрович очень хороший и добрый человек. И если она не сумела оценить это, то просто его недостойна.

- Я тоже так думаю, - вздохнула Лиховцева. – Но Лёша запретил мне так говорить.

Погрустневшая Гедвига хотела ещё что-то сказать по этому поводу, но тут за порогом раздались шаги, потом отворилась дверь и в проёме появились пропавшие мужчины. Причем Лиховцев выглядел немного смущенно, а вот Будищев, не смотря на выпитое, был собран и подтянут.

- Не скучали тут без нас? – весело поинтересовался он.

- Всё глазоньки проплакали, - в тон ему отозвалась Стеша, и лицо её озарилось улыбкой.

- Это вы зря! – усмехнулся Дмитрий и, обернувшись к жене, спросил: - ты тоже рыдала?

- Я, вообще-то, думала, что ты в соседней комнате, - с деланым спокойствием ответила та, подарив мужу один из самых выразительных своих взглядов.

- О как! А у нас хорошие новости. Наш друг любезно согласился стать здешним управляющим. Завтра мы отправимся в Рыбинск, где оформим все необходимые бумаги, после чего можно спокойно возвращаться в Петербург!

- Ура! – подпрыгнула Леночка и бросилась обнимать брата.

[1] Герман Гоппе – известный издатель, одним из первых в России начавший издавать иллюстрированные журналы мод.

[2] Примус изобретен в 1892 году Францем Вильгельмом Линдквистом.

Глава 3

Николай Иванович Путилов был уже далеко не молод, и многое пережил в своей жизни. Он успел побывать моряком, чиновником, изобретателем, инженером и одним из самых известных в России предпринимателей. Именно ему удалось совершить невозможное – организовать во время несчастной Восточной войны [1] постройку нескольких десятков мелкосидящих канонерских лодок. И тем самым спасти Петербург от нападения Англо-Французской эскадры. И всё это за одну зиму. В общем, его недаром почитали за гения, причем, как в промышленных, так и в правительственных кругах.

Он привык быть в центре внимания, подавать идеи, инициировать проекты и принимать после их воплощения вполне заслуженные восторги, но сегодня и сам был впервые за много лет изумлен. Сидящие перед ним два молодых человека рисовали такие перспективы, от которых захватывало дух. К тому же весь его опыт говорил о том, что это не пустые прожекты, коих он повидал во множестве. Нет, воплотить в жизнь их замыслы было вполне возможно, он это знал, чувствовал!

Одного из них он хорошо знал. Владимир Степанович Барановский был известным изобретателем и фабрикантом, а вот второй… Выше среднего роста, худощавый, с небольшими усами, придававшими ему немного фатоватый вид, усиливающийся хорошо сшитым костюмом, кричащими лаковыми туфлями с штиблетами и развязными манерами. Однако крепкие руки и широкие плечи прямо указывающие на недюжинную физическую силу и умение работать свидетельствовали, скорее в его пользу . И взгляд… взгляд человека, многое повидавшего и при этом знающего себе цену.

- Как вы сказали, вас зовут?

- Дмитрий Будищев, - ещё раз представился тот, отчего-то снова пропустив отчество.

- А по батюшке?

- Дмитрий Николаевич, - поспешил поправить товарища Барановский.

- Ах да, как же. Это ведь трелями от ваших звонков переполнен весь Петербург?

- Совершенно верно.

- Любопытно…

- Что именно?

- Видите ли, молодой человек. Я справлялся у специалистов по поводу вашей продукции и, надо признаться, получил весьма лестный отзыв. Вы, походя, внедрили несколько довольно оригинальных новинок, которые, будучи примененными в ином месте, могли бы принести немалые дивиденды.

- Да, я такой, - пожал плечами Дмитрий. – А в чем дело?

- Вы хоть и начинающий, но очень перспективный гальваник. Уверен, что Сименс предлагал вам прекрасные условия, за переход к нему. Но вы отказались. Нет-нет, я не осуждаю, это делает вам честь!

- Тогда что?

- Почему пушки?

- Не только.

- Ах, да. Эти ваши митральезы. Но это все равно. Итак, почему?

- Всё просто. Чтобы не придумали ученые и изобретатели, это всё равно станет оружием. Так уж люди устроены. Вот без чего мы не можем обойтись? Правильно, без хлеба. Но чем пашут землю наши крестьяне? Сохой, как при царе Горохе! Даже плуги редкость, что уж тут о паровых молотилках толковать или ещё каких машинах. А вот оружие, это да. Когда придумали первую соху, воевали ещё дубинами, а сейчас посмотрите: пушки, броненосцы, мины, винтовки, митральезы и они с каждым годом все мощнее и скорострельнее, а в деревне всё по-прежнему!

- Да уж, - усмехнулся Путилов, - в этом вы правы!

- А если пушки скорострельнее и мощнее, стало быть, снарядов к ним нужно будет всё больше и стоить они будут дороже.

- Но пушка конструкции Владимира Степановича, насколько мне известно, не снискала симпатий у военного ведомства?

- Всё так, - нервно кивнул Барановский. – Но, видите ли…

- Во-первых, она немного опоздала, - грубовато перебил своего компаньона Будищев. – Во-вторых, она слабовата!

- И что же вы предлагаете?

- Линейку орудий, основанных на единой конструкции, на любой вкус. Пушки калибром вместо имеющихся двух с половиной дюймов, в семьдесят шесть, восемьдесят пять, сто пять и так до ста двадцати двух или даже ста пятидесяти двух миллиметров. Вдобавок к ним легкие и не очень гаубицы, на таких же станках.

- Это позволит сэкономить, - сразу же ухватил суть Путилов.

- Вот-вот, генералы это любят!

- А вы воевали?

- Немножко.

- И в каких же чинах обретаетесь?

- О, тут всё круто. Цельный унтер сто тридцать восьмого Болховского полка в отставке с правом ношения мундира, но без пенсии!

- Дмитрий Николаевич, - поспешил вмешаться Барановский, - кавалер четырех знаков отличия военного ордена!

- Бантист, значит, - протянул Николай Иванович. – А не тот ли вы солдат, что вместе с Ниловым на «Шутке» турецкий пароход взорвали?

- Было дело.

- Однако! А что же вам, остаться на службе не предлагали?

- Предлагали.

- Отказались?

- Отказался.

- Занятно. А теперь, значит, митральезу собственной конструкции изобрели?

- Да.

- И с ней, как и с пушкой Владимира Степановича пришли ко мне. Кстати, а почему, ко мне?

- Ваше Превосходительство [2], - начал, было, Барановский, - в надежде на благосклонное внимание…

- Погодите, любезный, - прервал его Путилов. – Мне интересно, как это сформулирует ваш компаньон.

- Ну, а к кому ещё? – простодушно усмехнулся Будищев. – Вы и к Великому князю вхожи, и Государь вас ценит. Пока мы будем в передней ожидать, вы в любой кабинет ногой дверь откроете!

- Ха-ха-ха, - искренне рассмеялся предприниматель. – А вы прямолинейны, хотя при этом не лишены логики и известного шарма! Но ведь и в деньгах потеряете. Не боитесь?

- Треть от миллиона, - не задумываясь, отвечал Дмитрий, - это триста тридцать три тысячи, а сто процентов от нихрена – это нихрена!

- Согласен. И всё же, боюсь, без удачного военного опыта вашу митральезу будет трудно протолкнуть на вооружение.

- А я предлагал Владимиру Степановичу подарить Скобелеву пару наших пулеметов.

- Подарить?!

- Конечно! Он бы их все равно с собой в Среднюю Азию потащил. Ему помощь – нам реклама!

- А вы весьма оригинально мыслите, - похвалил Путилов и обернулся к Барановскому: - И что же вы отказались?

- Не всё так просто, Ваше Превосходительство, - смутился тот. – Эпопея с моими пушками со всей ясностью показала, что для успешных войсковых испытаний необходимы хорошо обученные расчеты, в совершенстве знающие вверенную им технику и, вместе с тем, хорошо представляющие себе, в чем новизна тактики применения оружия. Без этого, по меткому выражению, Дмитрия Николаевича, они будут «как обезьяна с гранатой»!

- Как вы сказали? – расхохотался Николай Иванович. – Нет, ей Богу, вы мне положительно нравитесь! Но зачем же дело стало?

- Так ведь единственный человек, досконально знающий и то и другое, это сам господин Будищев. А его в армию калачом не заманишь!

- «Калачом» такого молодца не заманить, - согласился Путилов. – А если чином?

- Ну и на кой это мне? – насторожился Дмитрий.

- Эх, молодой человек, - вздохнул умудренный опытом действительный статский советник. – Поверьте мне, в нашем с вами богоспасаемом отечестве, ещё очень долго судить о человеке будут не по его достоинствам, а по имеющемуся у него чину!

- Курица не птица – прапорщик не офицер!

- Верно, - не стал спорить Путилов, - только кто тогда унтер?

- Вообще никто, - скрипнул зубами Будищев.

- Вот именно! Так что, подумаете?

- А можно деньгами?

- Ха-ха-ха, - снова зашелся Николай Иванович. – Можно! Если докажете перспективность вашего, как вы сказали?

- Пулемета.

- Хорошее название! Русское и потому понятное. Так вот, если вы докажете перспективность вашего пулемета, это самым благоприятным способом скажется на вашем состоянии. Финансовом, разумеется.

- И вы сможете добиться принятия Дмитрия Николаевича на службу в офицерском чине? – недоверчиво спросил Барановский.

- У меня есть кое-какие возможности, - туманно ответил патриарх русской промышленности и загадочно улыбнулся.

Вернувшись в Петербург, Дмитрий буквально «атаковал» компаньона своим предложениями. Причем, они касались всех сторон их совместной деятельности, от гальванической мастерской, до пушек.

- Ну, сам посуди, Владимир Степанович, ты пушку военному ведомству продал?

- Да и все права у них.

- А какую пушку, напомни?

- Полевую скорострельную двух с половиной дюймовую, - начал тот, но Будищев сразу же его перебил:

- А ты им сделай точно такую же, но трехдюймовку!

- Но это же не честно!

- А начёт на тебя делать за снаряды, которые сами же и испохабили, честно?

- Это совсем другое…

- И я тебе совсем другое предлагаю. Вот помяни мое слово, будущее за семидесяти шести миллиметровыми пушками. И снарядов к ним нужно будет немерено! И с каждым разом они будут стоить все больше и больше.

- Положим, ты прав. Но казна уже выкупила у меня привилегию.

- Внеси изменения! Ствол чуть длиннее, затвор пусть в другую сторону открывается, станины раздвижные. Да мало ли, ты у нас инженер или где?

- Никак не привыкну к твоей манере общения! – обреченно вздохнул Барановский. – Но это лирика. Допустим, я сделаю так, как ты говоришь. Но приемка орудия на вооружение не такое простое дело. Нужно…

- Иметь лохматую лапу! – закончил за него компаньон.

- И где же мы такую найдем?

- Идем к Путилову!

- Ты серьезно?

- Как никогда! Круче него в этом бизнесе сейчас никого нет. И с великим князем они вась-вась! Если кто и протолкнет, твои пушки и наш пулемет на вооружение, так только он!

- Погоди, а ты понимаешь последствия? Ведь тогда надо брать Путилова в долю.

- Да и фиг с ним. Армия у нас большая и если с каждого проданного пулемета, он нам по десятке отстегнет, мы лет за десять в миллионщики выйдем. Причем продвижение и принятие на вооружение будет его геморроем, а не нашим. И это не считая экспорта!

- А мы чем будем заниматься?

- Счастливое будущее строить!

- В каком смысле?

- В прямом! Знаешь, что необходимо для счастливой жизни?

- Не уверен, - осторожно отвечал Барановский, обоснованно ожидая подвох.

- Электрификация и телефонизация всей страны! – внушительно ответил Будищев, скромно опустив советскую власть.

- Ты уверен?

- Зуб даю!

- Нет, это невыносимо. Ну как тебе не стыдно за этот ужасный жаргон?

- Эх, дорогой мой, - улыбнулся Дмитрий. – Невыносим только мой мозг, поскольку даже дражайшей Гедвиге Генриховне не получается его вынести!

- Кстати, как она?

- А что ей сделается? – отмахнулся компаньон. – Расширяет производство. Я для её мастерской ещё три зингеровские машинки выписал из Америки.

- Кланяйся ей, от нас с Паулиной Андреевной.

- Всенепременно! – шутовски поклонился Дмитрий, но тут же посерьезнел и испытующе взглянул на инженера. – Так что мы решили?

- Ладно, - сдался тот. – Попытка не пытка. Не верю я, что из этого выйдет что-то путное, но почему бы не попробовать.

Договорившись с Путиловым, Будищев распрощался с компаньоном и отправился домой. Вернувшись в Петербург, они с Гесей сняли небольшую но очень уютную квартирку в доходном доме в Мошковом переулке. Единственным ей неудобством был выход во двор, а не через парадное, что, впрочем, в глазах Будищева вполне компенсировалось более чем скромной по питерским меркам оплатой.

Гедвига Генриховна, как и следовало ожидать, имела на этот счет своё мнение, справедливо указывая, что почтенные господа не ходят в свое жилище через двор. Однако если подумать, это не имело никакого значения, поскольку клиентов она теперь принимала не на дому, а в собственной мастерской, весьма удачно расположенной между модным магазином и кондитерской.

Дела у неё в последнее время шли просто прекрасно. Если раньше услугами мадемуазель Берг пользовались в основном купчихи и жены средней руки чиновников, то теперь среди них все чаще встречались светские дамы самых лучших фамилий. Особенно хорошо шли некоторые предметы женского гардероба, скажем так, не предназначенные для всеобщего обозрения. Или попросту говоря, нижнее белье. Трудно сказать, откуда она брала свои идеи, но бюстгальтеры и укороченные дамские панталоны, вкупе с длинными чулками и комбинациями, пользовались немалым успехом. Злые языки даже говорили, что основными клиентками популярной модистки были звезды полусвета, сиречь, высокооплачиваемые куртизанки. Так это или нет, никто доподлинно не знал, а сама она вела дела с большим тактом и даже, я бы сказал, деликатностью.

- Господи, да я же со стыда сгорю! – округлила глаза очередная клиентка, глядя на манекен, во всей красе демонстрирующий новые веяния моды в женском неглиже. – Нет, я решительно не смогу это никому показать.

- Зачем же это кому-то показывать? – улыбнулась Геся. – Разве нельзя одеть это для себя, чтобы просто побаловать?

- Для себя?!

- Конечно! Что за, право же, предрассудок, будто женщины должны наряжаться исключительно для мужчин? Нет, надо радовать прежде всего себя!

- Вы думаете?

- Я знаю! Вы не поверите, как преображается женщина, когда надевает на себя подобный наряд! Да, его никто не видит, но она-то знает, что на ней! Ну, а если найдется достойный мужчина, то отчего же и не показать?

Вы ведь сейчас говорите о муже?– почти простонала дама.

- Исключительно! – с самым честным видом отвечала модистка.

- Феерично, – выдохнула клиентка, подумав про себя: - «Вот уж кто не дождется!»

- Ну, так что, будете брать?

- Что?! Ах, да, конечно, непременно…

- Куда прикажете доставить?

- Нет, что вы, что вы, а вдруг прислуга развернет или… нет-нет, заверните, пожалуйста, я заберу сама.

- Как вам будет угодно!

В это время в мастерскую через черный ход вошел Дмитрий. Обычно эта дверь была закрыта, но у него был свой ключ.

- Здравствуйте, красавицы! – весело поприветствовал он швей, ставя на столик сверток с конфетами.

- Здравствуйте, господин Будищев, - улыбаясь, прощебетали те, не отрываясь от работы.

- Не заездила вас, наша эксплуататорша?

- Грех вам такое говорить! Мы за Гедвигу Генриховну день и ночь Бога молим.

- А за меня?

- И за вас!

- Вот и умницы. А это гостинец вам к чаю!

- Благодарствуйте, Дмитрий Николаевич. Балуете вы нас!

- Что есть, то есть, - со смехом согласился тот и направился в комнату для приема клиентов.

- Какой мужчина, - восхищенно прошептала одна из швей, пышная брюнетка с милыми ямочками на щечках, и мечтательно закатила глазки.

- На чужой пирожок не разевай роток, - поспешила опустить её на землю товарка, - а то враз вылетишь!

- Нешто и помечтать нельзя! – обижено отозвалась та, и с раздражением на лице принялась за работу.

- Привет, милая, – обнял за плечи Гесю Будищев и нежно коснулся губами шеи.

- Господи, как ты меня напугал! – вздрогнула та, но тут же улыбнулась, и подставила ему губы для поцелуя.

Некоторое время они были заняты друг другом, но затем девушка решительно отстранилась, давая понять, что сейчас не время для нежностей. Дмитрий, впрочем, не стал настаивать, а развалился на предназначенном для клиентов диванчике и широко зевнул.

- Что-то я устал!

- Много дел? – сочувственно поинтересовалась модистка.

- Не то слово! Целый день как савраска, туда-сюда…

- Надеюсь, не безрезультатно?

- Ну что ты! Всё очень хорошо.

- Прекрасно. Однако у меня скоро будет посетительница, а посему тебе придется уйти.

- Что опять какая-нибудь титулованная проститутка?

- С какой целью интересуешься?

- Нет! Меня интересуешь только ты, и смотрю я исключительно на тебя.

- Врешь! Но звучит приятно. Однако вынуждена тебя разочаровать, ко мне придет юная барышня заказывать подвенечное платье, а потому тебе нужно уйти, причем, как можно скорее. И через черный ход!

- Фигасе наезды! Я, между прочим, совладелец этой богадельни…

- Это ты путаешь мастерскую с богоугодным заведением, когда приносишь работницам сладости. И не делай вид, что ты тут не при чем!

- Да ладно тебе! Подумаешь, кулек леденцов девчонкам подогнал. Пусть сосать тренируются, в жизни пригодится!

- Опять этот ужасный жаргон! Интересно, а со знатными господами ты тоже так разговариваешь?

- Не-а! На этот случай у меня Барановский есть.

- Вот именно поэтому, я и не хочу, чтобы ты попадался на глаза моим клиенткам. Бог знает, какого вздора ты им можешь наболтать!

- Ладно, бегу. Твоя барышня все равно придет с мамашей или даже кучей родни, чтобы ты ей ненароком какой-нибудь эдакой вещицы для брачной ночи не продала. Так что ничего интересного всё равно не будет.

- Болтун!

- Я тоже тебя люблю!

Громкое название «Гальванические и осветительные приборы» (ГОП) носила небольшая мастерская, совершенно затерявшаяся среди множества заводов и фабрик на Выборгской стороне Санкт-Петербурга. Два десятка постоянных работников, большинство из которых подростки, также совершенно не поражали воображение.

Тем не менее, это крохотное предприятие находилось у всех на слуху, и считалось одним из лидеров в этом новом для России направлении. Стремительно ворвавшись на рынок с новомодными электрическими звонками, Будищев стал предлагать установку электрического освещения в частных домах и присутственных местах и неожиданно преуспел в этом.

Другой новинкой стали системы сигнализации. Суть у них была та же, что и у звонков, только располагались они несколько иначе. Нажав неприметную кнопку, можно было вызвать прислугу, а если понадобится – и охрану. Купец первой гильдии Вахромей Бузыкин, одним из первых установивший подобную диковину в своем особняке, очень скоро имел случай убедиться в её работоспособности и несомненной пользе. Услышав ночью, что в соседней комнате с его спальней кто-то копошится, он не стал проверять сам, а поднял тревогу, после чего прибежавшие на вызов швейцар и дворник скрутили воришку и, хорошенько намяв бока, сдали в полицию. Говорят, у злоумышленника был при себе нож, и кто знает, чем всё могло кончиться, если бы не подоспевшая помощь.

История эта совершенно неожиданно (для всех, кроме Будищева) попала в газеты. Началось все с большой статьи в «Петербургском вестнике», в которой раз десять упоминался сам автор изобретения и его предприятие. Подробно расписывались перспективы электрификации России и всего мира, а поимка незадачливого форточника превратилась в захватывающую погоню с перестрелками и прочими леденящими кровь подробностями.

Затем эту очевидную утку подхватили другие бульварные газетенки, а за ними потянулись и более солидные издания вроде «Ведомостей». В них, разумеется, обошлось без крайностей, но общий тон был положительным. Отмечалось перспективность данного направления, а так же выражалось удовлетворение, что новаторами в нем выступили русские промышленники. Таким образом, PR-компания, как её назвал заказчик, вполне удалась и принесла новую волну интереса к их предприятию, а с ней и клиентов.

В общем, дела шли на лад, но при этом требовали постоянного внимания и контроля, а потому от Геси Дмитрий прямиком направился в мастерскую. Прежде, когда он входил, юные работники дружно бросали все дела и, стянув с головы картузы и шапки, кланялись своему «благодетелю». Будищев поначалу удивлялся, затем попросил больше так не делать, а когда не помогло, взбеленился и пообещал открутить пацанам уши.

Так что теперь, все остались на местах, усиленно выполняя свои обязанности, лишь изредка бросая на хозяина опасливые взгляды. Тот молча прошелся по рядам, внимательно посмотрел на работу, но, не заметив ошибок, вмешиваться не стал, а прошел в конторку, где взмокшая от усердия Стеша старательно что-то выводила в тетрадке, время от времени поглядывая в книжку.

Если бы недавние подружки встретили теперь Степаниду Филиппову, то они вряд ли бы признали в этой разодетой барышне свою бывшую товарку. Прекрасно сшитый из тонкого сукна жакет, длинная до щиколоток юбка в клетку, из-под которой выглядывали ладные ботиночки на невысоком каблуке. Всё ещё слишком короткие для девицы волосы были перевязаны черной лентой и красиво уложены, а румяные щечки и ярко-алые губы не нуждались в косметике. Поездка в деревню, не смотря на её непродолжительность, оказала на здоровье Стеши самое благотворное влияние, так что теперь она просто сияла первозданной красотой. И лишь лёгкая грустинка в уголках глаз указывала на недавние невзгоды.

- Привет, красавица! – поздоровался Будищев, склоняясь над её работой, оказавшейся пособием для гальванеров.

- Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, - не отрываясь от работы, отозвалась она.

- Раньше ты меня Митей звала.

- То было раньше.

- А теперь что же?

Этот вопрос Стеша проигнорировала, будучи погруженной в своё занятие. В последнее время она так усилено занималась самообразованием, что Дмитрий даже предложил ей поступить в городскую школу, но она отказалась.

- Куда мне за парту вместе с дитями?

К тому же у Степаниды было немало и иных забот. Пока Будищев был занят своими «наполеоновскими планами», она готовила на всех работников обед, принимала клиентов, вела кассу и делала множество других незаметных на первый взгляд, но, тем не менее, важных дел.

- Где Семён?

- Ушел звонок ставить.

- Много работы?

- Хватает, - кивнула девушка, и, устало отодвинула от себя тетрадь с учебником.

- Разобралась? – усмехнулся наставник.

- Вроде бы.

- Может тебе все же лучше с Гесей работать?

- Нет, - замотала головой та. – Мне здесь нравится.

- Ну как знаешь. Материалы для мастерской ещё есть?

- Пока да. Провода только маловато. Если закажут освещение в большой дом, то может и не хватить.

- Когда закажут, тогда и будем думать, - отмахнулся Дмитрий. – Там помимо проводки столько всего понадобится, десять раз успеем заказать.

- Ага, - фыркнула девушка.

- Что смешного?

- Да названия смешные, то кобели, то про водку.

- Обхохочешься.

- Ой, - спохватилась девушка, взглянув на старые ходики, висящие на стене. – Пора чайник ставить.

По заведенному Будищевым порядку, его работники столовались прямо в мастерской. Утром им полагался чай с хлебом, в обед и вечером щи или каша, приготовленные Стешей. Бывший детдомовец сам когда-то хлебнул шилом патоки, и, наверное, поэтому проявлял настоящую заботу о своих подопечных. Кормил, заставлял учиться, при надобности покупал одежду и обувь. Это не было благотворительностью. При случае Дмитрий строго спрашивал за промахи, мог и наказать, но заставлять детей работать по двенадцать-четырнадцать часов за сущие копейки, как другие фабриканты он не мог. Во всяком случае, пока.

Сейчас как раз было время вечерней трапезы. Оставив на время работу, мальчишки по очереди мыли руки, дурачась при этом, и плеская друг на друга водой. Затем занимали место за общим столом и терпеливо ожидали свою порцию. Каждому полагалось по миске каши, жестяной кружке круто заваренного чая, да по четверти фунта хлеба. Раздавала всё это, разумеется, Стеша, накинувшая поверх своего щегольского наряда холщовый фартук. Первыми как обычно получили единственные взрослые работники мастерской гальванер Ефим и медник Архип. Заняв место во главе стола, они степенно работали ложками, снисходительно поглядывая на учеников. Те, напротив, мгновенно сметали всё съестное и озирались вокруг чего бы ещё урвать. Сегодня, впрочем, даже они вели себя относительно пристойно. Всё-таки присутствовал хозяин.

- Будете есть, Дмитрий Николаевич? – спросила Стеша.

- Нет, я не голоден, - отказался тот. – Но от чаю не откажусь.

Получив такую же кружку, как и все, он присел за общий стол, и выложил на него ещё один кулек с конфетами со словами:

- Налетай. Подсластите свою горькую жизнь!

Мальчишки, проявив не свойственную им деликатность, поделили угощение на всех, не забыв старших товарищей и Степаниду. После чего бросились дуть чай с карамельками.

- Балуете вы нас, - хмуро заметил Архип, закончив с едой.

- Тебе что, плохо? – шикнул на него недавно женившийся гальванер, пряча конфету в карман.

- Мое дело сторона, - пожал плечами медник. – А вот мальцам, как подрастут, туго придется. В прочих местах с ними нянчиться не станут.

- Хорошие мастера везде нужны, - усмехнулся Дмитрий, шумно прихлебывая чай.

- Всё одно, баловства терпеть не станут!

- Ну, я же тебя терплю?

Будищеву и впрямь иногда приходилось «терпеть» Архипа. Мастер от бога, он обладал желчным и неуживчивым характером, а также злым языком, отчего не раз терял работу. Однако имея весьма востребованную профессию, тот и не думал исправляться, продолжая резать всем вокруг правду матку, или точнее, то, что понимал таковой. Дмитрий тоже ценил его, особенно за умение понять с полуслова, что от него надо и тут же изготовить требуемое, не задавая лишних вопросов.

- Дозвольте закурить? – подобострастно спросил Ефим, доставая кисет.

- В специально отведенных для этого местах! – отрезал хозяин.

Поскучневший гальванер неохотно поднялся со своего места и оправился в «курилку» - огороженное место во дворе, вокруг которого стояли ящики с песком для окурков. Вообще, с пожарной безопасностью вокруг царил полный мрак. Поначалу казалось, что ей вообще никто не заморачивался. Рабочие дымили, где хотели, тут же бросали окурки, иной раз не озаботившись затоптать. Угли при чистке печей тоже вываливались, где попало. Опасность, разумеется, осознавалась и даже существовали известные правила по складированию горючих материалов и допуску к ним, но на практике никто на это не обращал внимания, отчего пожары случались с удручающей регулярностью, но воспринимались большинством народа, как кара Божья.

Дмитрий в своей мастерской первым делом завел строгие порядки на этот счет и требовал их неукоснительного соблюдения. Как ни странно, желчный Архип воспринял их как само собой разумеющееся, а вот Ефим, похоже, считал господской блажью.

Семён появился вскоре после ужина, уставший, голодный, но при этом ужасно довольный. Похоже, клиенты не обидели парня с чаевыми, и теперь он чувствует себя добытчиком.

- Где же ты столько времени пропадал, горе моё? – напустилась на него Стеша.

- Работал, - солидно пожал плечами тот и тут же жалобно спросил: - поесть-то, оставили?

- А как же, - начала хлопотать девушка, - только остыло уже всё!

- Ничего! – повеселел юный монтажник. – Хоть не обожгусь.

- Жуй, давай, да домой пойдем, - улыбнулась она и показала на часы: - Смотри который час!

- Кстати, о часах, - спохватился Дмитрий и достал из-за пазухи небольшой сверток.

- Что это?

Будищев, загадочно улыбаясь, развернул его, и там оказалось настоящее чудо – маленькие часы, сделанные заодно с серебряным браслетом. Щелчок и замочек защелкнулся вокруг Стешиного запястья.

- Какая красота! – ахнула девушка. – Где ты их взял?

- Где взял, там нет! – усмехнулся тот. – Нравится?

- Ещё бы!

На самом деле, эти часики ещё совсем недавно были женским кулоном и его в числе прочего, предложили Дмитрию, когда они с Гесей выбирали ей подарок. Гедвиге Генриховне они не приглянулись, и она остановила свой выбор на другой модели, более дорогой и презентабельно выглядевшей. А вот Будищев сумел оценить украшение и купил его позже. Затем был визит к ювелиру, а тот, в свою очередь, изготовил к нему изящный браслет. Подарок получился на загляденье.

- Я не могу его принять, - замотала головой Стеша.

- Что так?

- Они очень дорогие и вообще…

- Прекрати, - отмел возражения наставник. – Ты принимаешь клиентов и должна выглядеть на все сто! Такие вещи сейчас не делают, я узнавал. Дамы носят часы как кулоны, да к тому же, частенько, их даже не заводят. Так что у тебя будет вид модный и деловой.

- Ты с ним такая красивая, - подключился к уговорам Сёмка. – Даже лучше, чем Гедвига!

- Только при ней это не ляпни! – ухмыльнулся Будищев.

Степанида, ещё некоторое время посомневалась, но браслет так хорошо сидел на руке, что отказаться от подарка казалось выше её сил.

- Нет, не возьму!С чего такие подарки, чай не праздник…

- Вот что, Степанида! – разом прервал все более слабые возражения начальник. – Это тебе не безделушка какая-нибудь, а рабочий инструмент. И нужен он не для того, чтобы перед кавалерами форс держать, а производить благоприятное впечатление на потенциальных клиентов. А если непременно нужен праздник, то, пожалуйста. Сегодня какой день?

- Какой?

- Ну, здравствуйте! Поминовение Стефании Дамасской. [3] Именины у тебя, солнышко!

- Ой, и правда. А я и забыла, столько всего случилось в последнее время…

- Это верно, - вздохнул Дмитрий и с нежностью провел рукой по волосам девушки. – Тяжелый выдался год у нас. Я бы сказал насыщенный. Надеюсь, следующий будет легче.

Стеша в ответ благодарно обняла его, но сама подумала, что следующий 1880 - год високосный и от него, как известно, добра не жди. [4] Но она была девушкой умной, а потому говорить ничего не стала.

[1] В отечественной историографии эту войну принято называть «Крымской», хотя боевые действия велись ещё на четырех театрах.

[2] Путилов имел чин действительного статского советника, соответствующий армейскому генерал-майору.

[3] 11 ноября по старому стилю.

[4] Есть такая примета. Кто не верит, посмотрите на нынешний.

Глава 4

Паровоз был похож на огромное чудовище из сказок. Он пыхтел, отдувался, иногда оглушительно гудел, отчего сердце Фёдора всякий раз замирало. Да и как тут не испугаться? Оно, конечно, приходилось ему и прежде добираться до места на поездах, да и на войне он всякого навидался, а только разве к такому привыкнешь? К тому же, приехал он не куда-то, а в саму столицу! Санкт-Петербург, понимать надо!

Народу вокруг было – пропасть! И все куда-то шли, спешили, непонятно как умудряясь не сталкиваться между собой. Чисто муравейник. Однако, деваться некуда, и ему тоже нужно идти. У кого бы спросить только, как добраться до этого самого переулка? Адрес у Феди был записан на листочке бумаги, который он, чтобы не потерять, завернул в чистую тряпицу и положил за пазуху.

- Куда прикажете, ваше степенство? – улыбаясь во весь рот, крикнул с облучка краснощекий извозчик в лаковом цилиндре и добротной шубе. – Только скажите, мигом домчим!

- А до Мошкова переулка, к примеру, сколько будет? – осторожно поинтересовался парень, по простоте принявший это предложение на свой счет.

- Сущие пустяки, господин хороший. За пятерку домчим со всем нашим удовольствием!

- Сколько? – задохнулся Фёдор от несуразности запрошенной суммы.

- А ну посторонись, деревенщина! – басом рыкнул господин в богатой шубе и бобровой шапке.

Отскочивший в сторону от испуга Федя, едва не растянулся под всеобщий смех, а напугавший его купчина плюхнулся в возок и велел кучеру: - Трогай!

- Куда же ты, сиволапый, со свиным рылом в калашный ряд лезешь? – почти сочувственно поинтересовался непонятно откуда взявшийся городовой.

- Так я это, - только и смог ответить парень, разводя руками.

- А пачпорт у тебя имеется?

- Конечно, - засуетился тот и полез за пазуху, отчего пола нагольного полушубка распахнулась, открыв внимательному взгляду полицейского георгиевский крест и медаль на потрепанном мундире.

- Воевал?

- Так точно! Сто тридцать восьмого Болховского полка ефрейтор Шматов.

- Демобилизован?

- Вчистую.

- А в Мошков переулок тебе за какой надобностью?

- Друг у меня там проживает. Звал к себе, обещался с местом помочь.

- Друг, говоришь, - насторожился страж порядка.

- Ага. Воевали вместе.

- Тоже кавалер?

- Бери выше, бантист!

- Ишь ты. Тогда понятно, как он в таком месте поселился. Швейцаром должно или ещё кем…

- Не знаю, господин городовой.

- И города тоже не знаешь?

- Как есть, не знаю!

- Тогда слушай. Ступай во-о-он туда. Там извозчики попроще стоят. К лихачам не суйся, у тебя на них всё одно не хватит. Сторгуй кого-нибудь вашего крестьянского звания. И смотри, больше двугривенного не давай!

- Благодарствую, - поклонился парень, и, подхватив свой мешок, бросился куда было указано.

- Вот тюха, – с усмешкой подкрутил ус полицейский. – А ещё кавалер!

Последовав совету, Шматов вскоре добрался до нужного ему адреса и с опаской вошел во двор. То, что простым людям в парадное лучше не соваться, потому как не про них этот вход, он уже знал. Чай, не совсем дурак. И тут же наткнулся на коренастого круглолицего татарина, чистившего снег деревянной лопатой.

- Тебе чего? – поинтересовался тот и расплывшись в улыбке, отчего и без того узкие глаза превратились в щелочки.

- Мне бы товарища повидать, - робко спросил Федя. – Живет он здесь…

- Какого товарища?

- Графа…

- Что-то ты напутал, парень. Я в этом доме всех знаю, не живет тут графов. Подполковник есть. Колежский советник тоже есть. Купцы первой и второй гильдий. Опять же. Был, правда, барон, но помер года три назад, а вот графов с князьями нету.

- Ой, - чертыхнулся про себя Шматов. – Граф, это прозвище, а фамилие его, Будищев.

- Дмитрий Николаевич? – изумился татарин.

- Ага. Митька… в смысле, Дмитрий.

- Эх ты, валенки! – покачал головой дворник и, отставив в сторону лопату, велел: - Ступай за мной, провожу.

Поднявшись на второй этаж, провожатый скинул варежку и ткнул заросший рыжими волосами палец в какую-то диковинную кнопку на стене. Раздалась резкая трель, отчего Федька вздрогнул и едва удержался от желания перекреститься. Обитая коричневой кожей дверь бесшумно отворилась и на пороге появилась какая-то очень красивая барышня.

- Что случилось, Ахмет?

- Да вот, Степанида Филипповна, человек господина Будищева спрашивает.

- Доброго здоровичка, - поклонился Федор, стянув с головы треух.

- Здравствуйте. Только Дмитрия Николаевича теперь нет.

- Вот незадача, - огорчился Шматов. – А скоро ли будет?

- Не знаю. А вы по какому делу?

- Да повидаться хотел…

- Вы знакомы?

- Стеша, кто там? – спросила барышню подошедшая из глубины квартиры дама, и, выглянув наружу, удивленно воскликнула: - Федя?

- Госпожа Берг, - расплылся в счастливой улыбке парень. – Так точно, я это.

- Вы его знаете? – уточнил всё ещё сомневающийся дворник.

- Ну, конечно! Это же Федя Шматов. Они вместе с Дмитрием Николаевичем служили в Болховском полку. Феденька, заходи! Только валенки свои отряхни веником, пожалуйста.

Заявившийся примерно через час Будищев, казалось, совсем не удивился появлению армейского приятеля.

- Здорово, дружище! – весело воскликнул он, крепко обнимая Федьку. – Ну что, не замордовали тебя на службе?

- Не-а, - улыбнулся во весь рот Шматов. – В Болгарии хорошо было, а как нас в Рассею вернули, так и срок мой вышел. Демобилизовали.

- Добро, коли так, - усмехнулся Дмитрий и обернувшись к своим женщинам спросил: - Красавицы, вы нас кормить сегодня будете? А то я устал как чёрт, да и замерз к тому же.

Напоминание, впрочем, оказалось излишним, поскольку Геся и Стеша уже суетились, накрывая круглый стол посреди гостиной. Завидев супницу, из которой доносился аромат щей, фаянсовые миски и мельхиоровые столовые приборы, Федька оробел и не знал, куда себя девать. Но гостеприимный хозяин, не обращая внимания на его стеснение, усадил однополчанина рядом с собой и тут же наполнил хрустальные рюмки водкой из запотевшего графинчика.

- Давайте, за встречу!

Все кроме Степаниды и Семёна, которым выпивка не полагалась по малолетству, дружно выпили.

- Хороша! – крякнул Будищев, и, заметив выразительный взгляд Геси, с хитрой улыбкой добавил, - особенно с мороза.

- Это верно, - поддакнул порозовевший Шматов.

- Кушайте, пожалуйста, - налила ему полную тарелку Стеша и, вернув половник в супницу, присела рядом с усилено работающим ложкой мальчишкой.

- Благодарствуйте, хозяюшка, - отозвался парень и принялся за еду.

Поскольку в доме Будищева все работали, приготовление пищи лежало на прислуге – улыбчивой вдове лет сорока пяти по имени Авдотья. Официально она числилась кухаркой, но вдобавок к заботам на кухне, закупала продукты, убиралась в доме и вообще вела хозяйство. Иногда ей помогала Степанида, да и Гедвига Генриховна, бывало, баловала своих домашних тельной закуской из сельди или запеканкой [1], но в основном та прекрасно справлялась сама, тем более что её хозяева были людьми непривередливыми.

- Знаменитые щи! Наваристые, - похвалил Федька с блаженной улыбкой.

- Это ты ещё солянки в исполнении нашей поварихи не пробовал, - заметил Дмитрий и пододвинул к приятелю рюмку, - давай, вздрогнем, и расскажешь, как там наши?

- Слава Богу, все живы, - начал обстоятельный рассказ Шматов. – Северьян Галеев на сверхсрочную остался, сказывали, уже в фельдфебели метит. Как чувствовал, что мы встретимся, велел кланяться. Степка Егоров, что артельщиком был, как и я демобилизовался. Говорил, трактир откроет.

- Этот сможет. А офицеры?

- По-разному. Их благородие господина Гаупта перевели в штаб, Михау тоже куда-то черт унёс. А вот Всеволод Михайлович служат ещё.

- Это ты про Гаршина, что ли? [2]

- Ага. Хороший офицер, с понятием. А вот господин Малышев в отставку подали.

- Понятно. А теперь расскажи, где ты шарахался до сих пор?

- Так домой в деревню отправился.

- И что там?

- Худо, - не стал скрывать Фёдор. – Мамка ещё прошлой зимой померла. Один я остался. Избенка без пригляду совсем худая стала, скотину мир разобрал, так что хозяйства почитай, что и нету. Я сперва на заработки подался в Рыбинск. А уж там барчука нашего встретил.

- Лиховцева?

- Его.

- Ну и как он?

- Бедует.

- Прямо-таки бедует?

- Известное дело. Хоть и благородный, а без ноги трудно!

- Тоже верно.

- Так вот он мне твой, то есть ваш, адрес и дал!

- Я так и понял, - покивал Будищев, потом с сомнением оглядев наряд однополчанина, обратился к Гесе.

- Гедвига Генриховна, счастье моё, ты видишь, как одет наш друг?

- Как крестьянин, - отозвалась та, сделав вид, что не поняла намека.

- А разве это хорошо?

- Смотря для чего.

- Для жизни в большом городе!

- Дмитрий, что ты от меня хочешь?

- Блин, я тебе конкретно намекаю, что надо бы его приодеть!

- Ты думаешь, ему подойдет отделанная кружевами кофточка из розового муслина?

- Из какого нафиг муслина, и почему кофточка?

- Господи, Будищев, а ничего, что у меня мастерская по пошиву дамского платья?

Услышав это, Стеша с Семёном, чуть не поперхнулись от смеха, а раскрасневшийся от выпитого Фёдор только растеряно хлопал глазами, не понимая толком, о чём идет речь.

- Молчать, женщина, – шутливо пригрозил пальцем своей половине хозяин дома. – Твой день – восьмое марта!

- Я серьезно, Дима. У нас и ткани и фурнитура рассчитана для дам, причем весьма небедных. Разумеется, мне и моим работницам достанет квалификации пошить мужской костюм, но, сам подумай…

- Не надо, - попробовал робко возразить Шматов, но бывший унтер на корню пресек дискуссию.

- Федя, извини, конечно, но ты выглядишь, как последнее чмо! А в Питере, брат, везде встречают по одежке. Стало быть…

- И эта одежка не должна сидеть как на корове седло, - мягко прервала сожителя Геся. - Я вполне согласна, что нашему другу нужно обновить гардероб, но это не значит, что ему немедля следует пошить фрак!

- И что ты предлагаешь?

- Вообще-то существуют лавки готового платья. Но если это не подходит, то своди его завтра к Анне и дело с концом.

- Ты про Виртанен?

- Именно. Она хорошая портниха и работает быстро.

- Ладно, уговорили, - нахмурился Будищев, - завтра сходим к Аннушке.

- А кто это? – осторожно поинтересовался Федя.

- Завтра узнаешь. Хотя, нет. Завтра не получится, нам с Барановским нужно в Кронштадт.

- Зачем? – насторожилась Геся.

- По делам.

- Это понятно, но какие у тебя дела с флотом?

- Самые разные, солнце моё. В основном по пулеметам, ну и у минеров тамошних какие-то неполадки. Просят помочь.

- Минеров?!

- Не пугайся так. Просто у нас на флоте именно они и заведуют всей электрикой.

- Я могу отвести Фёдора к Анне, - неожиданно вызвалась Стеша. – Нам с Семёном все равно надо на Выборгскую сторону. Вот и проводим.

- А ведь верно, - обрадовался Дмитрий. – Сходите, а заодно и Аннушку проведаете. Передавайте привет. Сто лет её не видел.

- Хорошо.

- Вольно же тебе каждый день проделывать такой путь, - покачала головой Геся, не одобрявшая работу девушки в гальванической мастерской. – Да ещё в такой холод…

- Ничего страшного, - не согласился Будищев, - возьмут извозчика и мигом будут на месте.

- Как знаете, - не стала спорить та и повернулась к гостю: - Федя, хочешь чаю?

- Вот только чаю нам и не хватало! – заржал Дмитрий и снова взялся за графинчик.

- В таком случае, можете продолжать, - пожала плечами Гедвига Генриховна. – А мне рано вставать, так что я вас оставлю. Это и вас касается, молодые люди!

Услышав нетерпящий возражений голос, Сёмка со Стешей послушно поднялись и отправились к себе в комнату. Точнее, это была комнатка Степаниды, а мальчик обычно ночевал на диване в гостиной, но сегодня это место отвели гостю, так что девушке пришлось потесниться, а чтобы она не смущалась, туда перенесли из спальни большую ширму.

Оставшись одни, приятели с удовольствием выпили, после чего продолжили разговор.

- Слушай, Граф, - замялся Фёдор. – Выходит ты и впрямь в благородные вышел?

- Пока нет, - усмехнулся Будищев.

- А барчук, правда, у тебя управляющим?

- Да.

- Чудны дела твои, Господи! А с сестрой Берг вы как встретились?

- В лесу случайно. Грибы собирали.

- Какие грибы?

- Подосиновики.

- Смеешься?

- Ты ещё обидься!

- Чего мне обижаться, чай, не барин. А Стеша с Сёмкой, они тебе кто?

- Считай, что дети.

- Эвона как…

- Вот что, Федя, расскажи-ка мне лучше, как ты дошел до жизни такой?

- Ты про что?

- Помнишь, перед тем как в Россию вернуться, я всем вам раздал причитающееся за добычу?

- Помню.

- Ну и отчего ты, друг ситный, снова голой жопой на голой земле оказался? Там ведь некислая сумма для простого крестьянина выходила. Вон Егорову, ты говорил, даже на трактир хватило, а с тобой что не так?

- Дык, это, - замялся парень.

- Пропил-прогулял?

- Нет, что ты! – испугался тот. – Просто, понимаешь…

- Бабы?

- Сестренки, - вздохнул Шматов. – Одна младшая, ей приданое справил. А у той, что старше, дети мал-мала-меньше, а тут корова как на грех пала. В доме шаром покати и племянники голодными глазами смотрят, а сами ровно шкилеты! Вот я и того… не перезимовали бы они…

- Понятно. Пожалел, стало быть.

- Ага!

- Ну и ладно. Детей хоть выходили?

- Слава Богу! – обрадовано закивал приятель, поняв, что Будищев не сердится. – Меньшой, правда, все одно помер. Слабый был, а остальные, ничего так…

- Тьфу! – сплюнул Дмитрий от досады, но потом вспомнил, как крестьяне относятся к жизни и смерти и успокоился.

- Не ругайся, Граф.

- И не думал. Скажи лучше, чем думаешь заняться?

- Мне бы на завод какой поступить, - вздохнул парень и с надеждой посмотрел на приятеля.

- Дело хорошее! А специальность у тебя есть?

- Нет пока. Но я выучусь. Вот тебе крест! Ты же знаешь, я страсть, какой сметливый…

- Угу, - хмыкнул бывший унтер, прекрасно помнивший, что со сметкой на службе у того было не очень. – Ладно. Потом потолкуем. Сейчас спать пора.

С тех пор и началась у Шматова новая жизнь. Дмитрий усвистал из дома ни свет ни заря, успев только побриться и велев товарищу сделать тоже самое. Даже завтракать не стал, сказав, что перехватит чего-либо в вокзальном буфете. Зато Федора снова усадили за стол, налили большую чашку крепко заваренного чаю и поставили цельную миску ещё горячих булок, а к ним масла, ветчины и ещё разных вкусностей, каких парень раньше не то что не пробовал, а и не видывал.

Гедвига Генриховна, которую он про себя все ещё называл сестрой Берг, и Стеша ели понемножку, ровно птички клевали, а вот Сёмка разрезал пополам булку, щедро намазал одну её часть маслом, сверху водрузил ломоть ветчины, затем сыра и, накрыв сверху второй половиной, смачно откусил получившуюся конструкцию.

- Кушай, Федя, не стесняйся, - улыбнулась Геся. – Бери пример с Семёна.

- Так ведь пост ныне…

- А вчера что было? – высоко подняла брови хозяйка.

- Вчера я с дороги был, - робко возразил парень, чувствуя себя при этом крайне неловко. – Путникам дозволяется послабление…

- Ну, как хочешь, - одними губами улыбнулась модистка.

Чертыхаясь про себя, что полез со своим уставом в чужой монастырь, Федя хлебал пустой чай. Стеша и без того не оскоромилась за завтраком, а что касается смутившегося поначалу мальчишки, то он здраво рассудил, что этот грех не велик, и отмолить его не составит большого труда, продолжил расправляться со своим бутербродом и вскоре вышел из этой неравной борьбы победителем.

Потом они оделись и вышли на улицу. Гедвиге до её мастерской было недалеко, а Шматов и дети направились к конке. К счастью, долго ждать им не пришлось, и скоро они сидели в вагоне, увлекаемом вперед парой крепких лошадок. Двигались они, надо сказать, не слишком быстро, к тому же внутри было холодно, но все же ехали, а не шли.

- Скоро все конки переделают в трамваи! – авторитетно заявил Сёмка.

- Это как? – удивился Федя.

- Это такой же вагон, - начал объяснять мальчишка, - только на гальванической тяге. Без лошадей.

- Враки! – хмыкнул благообразный мещанин, ставший невольным свидетелем их разговора. – Где это видано, что бы конка без лошадей двигалась?

Шматову это тоже показалось невероятным, но в последнее время он видел много разных диковин, каких раньше не смог бы и вообразить. Что же касается юного прожектера, то он, смерив незваного собеседника презрительным взглядом, продолжил рассказывать Фёдору про чудеса техники.

- И откуда ты это только знаешь? – удивлялся тот.

- Так я же гальванер! – с апломбом заявил мальчишка.

- Ты?

- Я! Да меня, если хочешь знать, сам Дмитрий Николаевич всему обучил. Я у него самый первый ученик. Мы с ним у самого герцога Лейхтенбергского звонки ставили…

- Ха-ха-ха, - каркающим смехом отозвался продолжавший греть уши мещанин. – Да кто тебя к такому важному человеку на порог пустит. Экий ты враль, парень…

- Нам пора выходить, - прервала не начавшуюся ссору Стеша, и они вышли.

Пока шли, Федор усиленно крутил головой, пытаясь хоть немного запомнить дорогу, но у него ничего не получалось, а пояснения, которые давал словоохотливый Семен, лишь ещё больше запутывали недавнего крестьянина. Наконец они прошли по большому мосту через Неву, и оказались на Выборгской стороне. Дома тут были попроще, народ на улицах тоже и скоро они оказались у дома, где раньше жил Будищев, о чем сразу же сообщил неугомонный мальчишка.

Анна Виртанен, миловидная женщина средних лет с приятными чертами лица, тоже жила здесь и зарабатывала себе на жизнь шитьем. Поговаривали, что прежде у неё была своя лавка, которую отняли после смерти мужа алчные родственники. Но теперь она была простой портнихой, хотя дела у неё шли не так уж и плохо.

- Здравствуйте, мои хорошие, - радушно поприветствовала она детей. – Что-то вы давно не появлялись, совсем про меня забыли!

- Неправда ваша, тетя Аня, - возразил Сёмка. – Давеча я к вам забегал…

- Ой-ой-ой, то-то что забегал. Ладно, заходите, погрейтесь, а то мороз нынче злой. А это кто с вами?

- Это сослуживец Дмитрия Николаевича, - пояснила Стеша.

- Они вместе турок били! – быстро добавил мальчишка, будто опасаясь, что девушка всё расскажет без него.

- Что же, приятно познакомиться, - улыбнулась Анна, пожиравшему её глазами Шматову.

Фёдору его новая знакомая приглянулась с первого взгляда. Приятное и доброе лицо. Чистенькое, хорошо сшитое платье с передником. Говорит вежливо, но при этом видно, что не барыня. Ему страшно захотелось произвести на неё благоприятное впечатление и молодцевато гаркнуть, что он, де, ефрейтор героического Болховского полка, и крест ему не кто-то, а сам наследник-цесаревич на грудь повесил. Но вместо этого, он смущенно стащил с головы треух парень и представился: - Шматов я, Федя. Из деревни Никульской, что под Рыбинском. Не слыхали?

- Конечно, слыхали, - обрадовано вставил ехидный Сёмка. – Кто же в Питере не знает про вашу деревню!

- Правда?

- Простите, но нет, - мягко улыбнулась женщина и укоризненно посмотрела на мальчишку.

- А что я сказал? – сделал невинное лицо тот, но Стеша одернула его.

- Тётя Аня, - пояснила она. – Фёдор только вчера приехал, и ему нужно прилично одеться. Ну, вы понимаете…

- Конечно. Молодой человек, снимайте свой полушубок, и я возьму с вас мерку. Кстати, что именно вам нужно?

- Не знаю, - промямлил тот. – Пиджак, наверное…

- Костюм, жилетку, пару рубашек, - начала перечислять девушка, очевидно, получившая от Будищева исчерпывающие инструкции. Всё хорошего качества, но не броское. Дмитрий Николаевич сказал, что всё оплатит, а вот это аванс.

- Костюм мастерового или приказчика?

- Мастерового, - улыбнулась Стеша.

- Хорошо. Цвет?

- На ваше усмотрение.

Разоблачившийся, наконец, Фёдор стоял перед портнихой, послушно поворачиваясь или поднимая руки, когда та велела. Анна быстро обмерила его, попутно черкая в записную книжку получившиеся цифры.

- Готово. Может быть, чаю?

- Спасибо, но в другой раз, - отказалась девушка. – Нам уже пора.

- Ты все также работаешь в мастерской?

- Да.

- Не слишком подходящее место для барышни.

- Да, какая же я барышня! – засмеялась Степанида. – Скажете тоже.

- Как сказать, - покачала головой портниха. – Выглядишь ты сейчас прекрасно, одета со вкусом, держишься с достоинством. Наверняка у тебя нет отбоя от кавалеров.

- Пусть только сунутся, – насупился Сёмка. – Я их враз отважу!

- Значит, мы можем быть спокойны, - улыбнулась Анна.

- Ну, нам пора. Дядя Федя, вы дорогу назад найдете, или…

- Нет! – испугался Шматов. – Я лучше с вами пойду.

Торопливо накинув полушубок, и едва не запутавшись в нём, он во все глаза смотрел на швею с немного странной фамилией Виртанен. Та, продолжая улыбаться, подошла к парню и, поправив одежду, застегнула ему крючки с почти материнской заботой.

- На первую примерку приходите через три дня.

- Хорошо. Приду.

- Я буду ждать.

Летом в Кронштадт лучше всего добираться пароходом, регулярно снующим между крепостью и столицей. Но зимой, когда воды Финского залива скованны ледяным панцирем, приходится нанимать сани. Дорога эта не самая простая, поскольку даже в самом надежном льду могут случиться полыньи, а потому извозчик стоит недешево. Однако Барановского с Будищевым это не смущало. В санях пахло сеном и лошадиным потом, а ещё свежим морозным воздухом, какой бывает только над морем. Крепкий гнедой конь, глухо цокая по льду копытами, быстро тащил сани. Ровная на первый взгляд поверхность на самом деле имела перепады, как будто морские волны замерзли в одночасье, и укрытых меховой полстью пассажиров едва не укачало дорогой.

Впрочем, в остальном путешествие было даже приятным, а когда их экипаж достиг места назначения и стал петлять между вмерзших в лёд кораблей, даже интересной. Владимир Степанович, как оказалось, хорошо разбирался в последних, и охотно давал своему спутнику необходимые пояснения.

- Смотрите Дмитрий, это трехбашенный красавец назван в честь адмирала Лазарева. До появления «Петра Великого» он и его систершипы были самыми мощными кораблями нашего флота. А вот это «Герцог Эдинбургский» - новейший броненосный фрегат, или, если угодно, крейсер.

- С чего такое название? Мы вроде с англичанами не дружим.

- Вы правы. При закладке он имел имя «Александр Невский», но во время строительства к нам с визитом прибыл зять государя герцог Альфред и корабль переименовали в его честь.

- Понятно.

- А вон та громадина, и есть броненосец «Пётр Великий».

- Что-то он не очень громадный, - скептически отозвался Будищев.

И действительно, изо льда выглядывал лишь невысокий борт, две башни, между которыми стояла грибообразная рубка, за ней толстая дымовая труба и большая мачта. Ещё две мачты поменьше, стояли в оконечностях, перекрывая артиллерии возможность стрелять в нос и корму.

- Особенность конструкции, - улыбнулся Барановский. – Это же монитор, просто очень большой. Но, как бы то ни было, это самый мощный корабль не только нашего флота, но и мира.

- Ничего себе!

- Говоря по правде, - доверительно наклонился к компаньону фабрикант, - у этого броненосца большие проблемы с машинами и котлами. Ходят слухи, что летом его направят на ремонт в Англию, где их полностью заменят.

- Что, наши схалтурили?

- Увы, мой друг, но да! Завод Берда, где их изготовили, сейчас практически обанкротился. Можно даже сказать, что эти машины и погубили предприятие.

- Это ещё почему?

- Так ведь за них не заплатили.

- Если машины негодные, то оно и правильно!

- Не буду спорить.

- А это что за страшилище? – спросил Дмитрий, показывая на угловатый корабль с одной трубой и тремя мачтами, а высоком борту которого четко выделялись порты для пушек.

- «Не тронь меня»!

- Что?!

- Ха-ха-ха, - весело рассмеялся Владимир Степанович. – Это плавучая броненосная батарея называется «Не тронь меня»!

- Хорошее название. Красноречивое.

- Это верно.

Идея поездки в Кронштадт у компаньонов появилась, можно сказать, спонтанно. Первые два пулемета, изготовленные ещё летом, были отправлены на флот для натурных испытаний и, как водится, пылились в арсенале без всякого дела. Путилов, получив эту информацию, поделился с Барановским, тот с Будищевым, а Дмитрий в свою очередь предложил устроить для моряков демонстрацию технических новинок. Идея неожиданно пришлась по вкусу и после недолгой подготовки они отправились в путь.

Первым номером программы, разумеется, была демонстрация «Митральез Барановского-Будищева». На диковинное представление собралось множество офицеров, большинство из которых были молодыми мичманами и лейтенантами. Встречались, впрочем, и более высокие чины, вроде капитана первого ранга Владимира Павловича Верховского и контр-адмирала Константина Павловича Пилкина. Присутствовал также герой недавней войны, начальник отряда миноносок капитан второго ранга Степан Осипович Макаров.

Руководить демонстрацией должен был один из артиллерийских офицеров броненосца «Не тронь меня», лейтенант Шеман, считавшийся специалистом по скорострельным орудиям.

- Что вы так долго? – немного раздраженно спросил лейтенант у всё ещё возящегося с механизмом пулемета Будищева.

- Смазку меняем, - коротко отвечал тот.

- Опасаетесь низкой температуры? – сообразил офицер. – Однако день сегодня солнечный.

- Береженого Бог бережет, - пробурчал изобретатель, после чего иронически взглянув на моряка, добавил: - а не береженного конвой стережет!

Николай Николаевич Шеман происходил из дворян Великого княжества Финляндского и к русским относился не то что бы с презрением, вовсе нет, скорее с некоторым предубеждением, хотя и отдавал должное их силе и упорству. К тому же он знал, что этот выбившийся из мастеровых купец ещё совсем недавно был нижним чином. Так что его острословие было, по меньшей мере, неуместным… Но по какой-то причине, непонятной даже ему самому, лейтенант не стал делать замечание развязному купчику. Чувствовался в том, какой-то внутренний стержень, не часто встречающийся у представителей низших сословий.

- Готово, Ваше Благородие, - доложил, наконец, Будищев. - Теперь не подведет.

- Прекрасно, - кивнул лейтенант и, не удержавшись, спросил, - и часто надо смазывать механизм?

- Пулемет, как женщина, любит ласку, чистоту и смазку, - не задумываясь, отвечал Дмитрий. – Причем, чем тяжелее условия, тем тщательнее надо за ним следить.

- И какие же условия вы полагаете «тяжелыми»?

- Пустыню, наверное, - пожал плечами изобретатель и пояснил: - Жара, пыль, песок.

- Понятно.

Пока Будищев готовил «адские машины» к демонстрации, нанятые им матросы успели налепить рядом с вмерзшим в лёд броненосцем снежных баб. Что интересно, одни делали просто снеговиков, стоящих в ряд подобно солдатам, другие проявили творческий подход и вылепили настоящие скульптурные группки, изображавшие семьи с детьми, причем у фигур, изображавших женщин, рельефно выделялась грудь.

- Вот сукины дети! – добродушно усмехнулся Пилкин. – Хорошо, что я Марию Павловну с собой на это представление не взял.

- Может быть …? – со значением в голосе поинтересовался состоявший у него флаг-капитаном Верховский.

- Оставьте, - отмахнулся адмирал. – У нижних чинов не так много радостей в жизни. Пусть развлекаются.

- Как прикажете.

Установив пулемет на мостике, Дмитрий обернулся к начальству. Погода для зимнего времени и впрямь была великолепной. На небе ни облачка и лучи не по-зимнему ясного солнышка нестерпимо блестели отражались от снега, льда. Но это было даже хорошо, а вот отсутствие ветра могло сыграть злую шутку с испытателями. Дождавшись барственного кивка, Будищев нажал гашетку. Мерный рокот тут же заглушил все звуки, а у стоящих строем снеговиков начали рассыпаться головы. Молодые офицеры, увидев это, принялись с улыбками переглядываться, отзываясь о новом оружии явно одобрительно, а державшиеся в стороне матросы разразились радостными криками. Казалось ещё минуту, и они начнут подкидывать вверх бескозырки, но унтера удержали их.

Поменяв магазин, Будищев сделал ещё одну очередь, скосив на этот раз туловища у снежных фигур, после чего прекратил стрельбу, ожидая, когда рассеется дым.

- Ловко! – не то, хваля, не то, осуждая, отозвался Верховский. – А почему это ты, любезный, вон тех не тронул?

С этими словами офицер указал на «семейную группу» и обернулся к адмиралу, как бы прося присоединиться к вопросу. Пилкина, судя по всему, это обстоятельство тоже заинтриговало, и он с интересом уставился на пулеметчика.

- Солдат ребенка не обидит, Ваше Высокоблагородие, - с деланным простодушием развел руками тот, вызвав всеобщий смех.

- Циркач! – хмыкнул капитан первого ранга и, подумав, добавил, - а всё-таки, дым мешает наводить эти митральезы!

- Не более чем любые другие скорострельные орудия, - благодушно возразил Константин Павлович и, взглянув на часы, спросил у стоящего рядом Барановского: - Но вы, кажется, не только этим удивить хотели?

- Именно так, Ваше Превосходительство, - почтительно отвечал тот. – Но для показа прочих приборов необходима некоторая подготовка.

[1] Русские названия форшмака и кугеля – традиционных блюд еврейской кухни.

[2] В этом варианте истории Гаршин не получил ранения и продолжает служить.

Глава 5

Бурное развитие минного вооружения заставило руководство Русского Императорского флота создать для подготовки необходимых ему специалистов Минную школу, а затем и офицерский класс при ней. С момента основания руководил этим «богоугодным заведением» ни кто иной, как адмирал Пилкин, слывший большим энтузиастом своего дела, сразу же поставивший обучение на высочайший уровень. А когда Константин Павлович стал заведующим минной частью всего российского флота, его сменил славящийся своей требовательностью Верховский.

Результаты этих усилий не замедлили сказаться. Несмотря на тотальное превосходство турецкого флота в минувшей войне, русским морякам удалось практически невозможное. Не имея на Черном море ничего, кроме вооруженных пароходов и утлых катеров, они заставили османские броненосцы прятаться в базах, боясь высунуть из них свой нос.

Располагалась школа в так называемом «Абрамовом доме», когда-то принадлежавшему знаменитому «арапу Петра Великого» Ибрагиму Ганнибалу. Для предстоящего показа была выбрана самая большая аудитория, в которой сейчас «колдовал» над своими приборами Будищев. Барановский тем временем развлекал господ-офицеров рассказами о своей пушке, снарядах, дистанционных трубках и прочих вещах, милых сердцу всякого военного моряка, будь он хоть трижды минером. К слову сказать, артиллерийский офицерский класс располагался в этом же здании, и большинство его учеников были сейчас среди благодарных слушателей.

- Ну что же, господа, кажется, всё готово! – объявил Верховский, приглашая собравшихся войти.

Те организовано вошли в класс, осторожно переступая через проложенные кругом провода, и расселись за партами. Пилкин с штаб-офицерами заняли места за кафедрой, а Барановский с Будищевым остались стоять.

- Господа-офицеры, - начал свою речь Владимир Степанович. – Давайте представим, что мы сейчас не в аудитории, а на боевом корабле. Фрегате, или может быть, даже броненосце.

- Любопытное предположение, - хмыкнул Верховский. – И где же мы, по-вашему, в кают-компании?

Ответом на шутку капитана первого ранга были сдержанные смешки, но инженер, нимало не смутившись, продолжал.

- Таким образом, кафедра, где находится его Превосходительство, будет боевой рубкой, а парты господ-офицеров плутонгами [1].

- А это что? – нетерпеливо спросил недавно поступивший в офицерские классы мичман Володя Лилье, показывая на стоящий на парте прибор с циферблатом.

- Что нужно сделать, чтобы открыть огонь по неприятелю? – продолжал Барановский. – Полагаю, ответ очевиден. Необходимо узнать дистанцию и сообщить её артиллерийским офицерам в плутонгах.

- Верно, - ответил Верховский. – Но что из этого следует?

- Соблаговолите объявить, каково будет расстояние до вражеского корабля.

- Да мне же откуда знать? Ну пусть будет пять кабельтовых!

Услышав это, Будищев повернул рукоять на стоящем перед ним механизме, отчего одновременно пришли в движение стрелки на приборах и остановились на цифре «5».

- А если восемь? – спросил, начавший понимать в чем дело, Пилкин, и по мановению руки изобретателя стрелки тут же показали на восьмерку.

- Да это же просто телеграф! – воскликнул все тот же мичман.

- Вы правы, - изобразил легкий поклон в его сторону Барановский. – Но хочу отметить, что данные приборы могут использоваться не только для передачи расстояний. Если поставить их несколько, то можно также указывать направление стрельбы, род снарядов, а так же команды об открытии или прекращении огня и тому подобное. Таким образом, старший артиллерист из боевой рубки получит возможность дирижировать всей артиллерией корабля, как оркестром. К сожалению, недостаток времени не позволил нам приготовить большее число циферблатов, с тем, чтобы более наглядно продемонстрировать возможности системы, но, как мне кажется, общий принцип вам понятен.

- А от чего питаются ваши приборы? – поинтересовался, внимательно следивший за опытами Макаров.

- От гальванических батарей, - пояснил молчавший до сих пор Будищев. – А на корабле запитаем от судового генератора.

- От чего?

- От динамо-машины, - поспешил вмешаться Барановский.

- Это невозможно! – снова подал голос Лилье. – Динамо-машины дают сто пять вольт, чего изоляция ваших приборов не выдержит.

- Невозможно спать на потолке, - немного грубовато ответил вспыхнувшему молодому человеку изобретатель. – А для цепи поставим реостат, или понижающий трансфоматор, всего-то и делов.

- А мне нравится, - задумчиво заметил Пилкин. – Не надобно будет гонять вестовых с командами. А ежели совместить эти приборы с системой Давыдова [2], то может получиться очень недурственно.

Идея о подобной передаче команд давно витала в воздухе. Барановский даже работал над чем-то подобным, но по привычке собирался использовать для неё пневматику. Дмитрий, достаточно случайно узнав об этом, сразу же предложил сделать использовать электричество и довольно быстро изготовил действующий образец, а тут подвернулась поездка в Кронштадт…

- Но это ещё не всё, господа! – снова привлек к себе внимание Барановский. – Есть ещё один прибор, который, как я надеюсь, будет иметь не меньшее значение для Российского флота.

- Да вы нас балуете, - барственно улыбнулся Пилкин. – Ну, показывайте.

- Извольте, Ваше Превосходительство, - кивнул инженер и обернулся к своему компаньону.

- У меня все готово, - ответил тот и жестом фокусника снял с соседнего стола покрывало.

Под ним скрывались какой-то громоздкий прибор, сплошь опутанный проводами, а также большой телеграфный ключ.

- Предлагаю вашему благосклонному вниманию, господа, беспроволочный телеграф!

- Как это? – удивился Верховский, оказавшийся ближе других к загадочному устройству.

- Он состоит и искрового передатчика и детекторного приемника, - продолжал пояснять Владимир Степанович. Имея два таких комплекта, можно обеспечить устойчивую связь между кораблем и берегом, или несколькими кораблями в море, или же отдаленными пунктами на суше, между которыми по каким-то причинам затруднительно провести телеграфные провода.

- И что же, это работает? – не скрывая скепсиса, спросил адмирал.

- С помощью передатчика можно послать искровой сигнал, который и примет приемник. И если на то будет ваше позволение, то мы это немедля продемонстрируем.

- Вы?

- Ну, не совсем мы. Для работы с ключом приглашены два опытных телеграфиста с Кронштадтской станции. Прошу любить и жаловать, господа.

«Опытные телеграфисты» оказались усатым коренастым техником средних лет и совсем юным колежским регистратором в новеньком вицмундире. И тот и другой чувствовали себя в блестящем обществе офицеров флота немного скованно, но старались не подавать вида.

- Ну, хорошо, приступайте.

- Соблаговолите написать сообщение, которое будет передано. Что-нибудь морское.

Услышав это предложение, Пилкин пожал плечами и написал на листке несколько слов, которое у него с поклоном принял чиновник, занявший место у ключа. На долю его товарища достались наушники и через минуту они были готовы к работе.

Для начала регистратор передал несколько цифр на пробу, после чего, убедившись в работоспособности системы, начал передачу. Телеграфист уверено записывал полученные сигналы на листок, а затем принялся за их расшифровку.

Надо сказать, что особого впечатления это действо на собравшихся вокруг господ офицеров не произвело. Стучал молодой человек довольно громко, и все решили, что техник вполне мог воспринять этот стрекот на слух и потому записал без ошибок. Но стоявшие с непроницаемыми лицами Барановский с Будищевым стоически выдержали и недоуменные взгляды, и шепотки с смешками, пока во входную дверь громко не постучали, после чего на пороге появился новый гость, в котором большинство присутствующих тут же признали лейтенанта Константина Нилова, командовавшего миноноской «Палица», в отряде Макарова. Ни мало не смущаясь, он прошел к кафедре и, отдав честь начальству, бодро отрапортовал:

- Разрешите доложить, Ваше Превосходительство. По беспроволочному телеграфу получено сообщение, которое я имею честь вам представить!

С этими словами он протянул удивленному Пилкину конверт. Адмирал немедленно открыл его и, прочитав сообщение, гулко захохотал:

- Каково, господа!

- Что это значит? – подозрительно поинтересовался Верховский и, схватив бумагу, громко прочел «Команда имеет время обедать». Затем резко обернувшись к Нилову, капитан первого ранга прошипел голосом не предвещавшим ничего доброго:

- Господин лейтенант, где вы взяли эту бумагу?

- В соседнем доме, - ответил тот.

- Но… каким образом?!

- Там стоит такой же аппарат, который и принял эту телеграмму. Техник её записал, а я доставил вам.

- Радиограмму, - поправил его Будищев. – Это радио.

- Да-да, вы говорили, - кивнул Нилов.

- А давно вы знакомы с этими господами?

- А Владимиром Степановичем ещё до войны имел удовольствие свести знакомство. Что же касается отставного унтер-офицера Будищева…

- Как вы сказали?

- Так и сказал, унтер-офицер Будищев. В минувшую войну он служил под командованием подпоручика Линдфорса, с которым мы дружны ещё со времен детства. Я тогда только что принял минный катер «Шутка», поврежденный после атаки, предпринятой накануне лейтенантом Скрыдловым. И этот унтер-офицер, впрочем, в ту пору ещё рядовой, ухитрился починить нам гальваническое оборудование, а позже участвовал в атаке турецкого парохода, а после неё в перестрелке с башибузуками, за что я представил его к знаку отличия военного ордена.

- Это правда? – обратился к Дмитрию Пилкин.

- Так точно, Ваше Превосходительство! – по-солдатски гаркнул тот в ответ.

- Так ты, братец, георгиевский кавалер?

- Бантист!

- Даже так. Что же не носишь награды?

- Стесняюсь, Ваше Превосходительство, - с покаянным видом ответил Будищев. – Только в церковь по воскресеньям и на день тезоименитства Его Императорского Величества и надеваю.

- А ты дерзок, - усмехнулся адмирал, ничуть не обманутый нарочитой скромностью своего собеседника. – И хитер!

- Осмелюсь заметить, Ваше Превосходительство, - поспешил вмешаться Барановский, - что господин Будищев не только герой, но и весьма известный изобретатель. И митральеза, кою мы сегодня представили вашему благосклонному вниманию, и беспроволочный телеграф появились исключительно благодаря его таланту.

- Да что там говорить, - усмехнулся Нилов. – Гальванические звонки Будищева и те – его работа! А что же касается телеграфа, то первый образец он представил ещё во время войны, чему я сам был свидетелем вместе с уважаемым господином инженером.

- Наш пострел везде поспел! – заметил Пилкин, вызвав смешки присутствующих. – А не желаешь ли братец, на флоте послужить?

- А что, - подхватил Верховский, - если прямо сейчас напишешь прошение, то в самом скором времени выйдешь в кондуктора! [3]

- Ваше Превосходительство, - наивно хлопая глазами, поинтересовался Дмитрий, - а этот самый «кондуктор» старше генерала, или нет?

Ответом ему был гомерический хохот собравшихся вокруг офицеров. Даже обычно невозмутимый адмирал не выдержал и тихонько хихикал, прикрыв рот рукой. Наконец, замолчав, он вытер уголки глаз от слез и почти ласково посулил Будищеву тонким голосом:

- Я тебе, сукин сын, покажу генерала!

- Рад стараться! – снова вытянулся бывший унтер, предано поедая глазами начальство.

- Ох, уморил, подлец!

Тем временем смеявшийся вместе со всеми Нилов подошел к Верховскому и тихо тому что-то прошептал. Владимир Павлович широко распахнул глаза в ответ и, в свою очередь, шепнул пару слов своему начальнику. Пилкин перестал хихикать и удивленно переспросил:

- Графа Блудова?

Наконец смех понемногу стих. Одни офицеры заинтересовано осматривали приборы, другие прикидывали перспективы, открываемые ими, а третьи, с азартом обсуждали происхождение странного изобретателя и личную жизнь его предполагаемого родителя.

- А на какое расстояние действует ваш телеграф? – спросил у Барановского молчавший до сих пор капитан второго ранга.

- Пока только до соседнего дома, - признал тот.

- Маловато. Но перспектива есть?

- Я уверен в этом, Степан Осипович.

- Мы знакомы?

- Лично нет, но почту за честь.

- Вы, верно, видели мои фотографии в журналах?

- Точно так-с.

- А ваш компаньон весьма оригинальный человек.

- Дмитрий Николаевич? Не обращайте внимания, обычный гений. Образование весьма среднее, можно даже сказать, фрагментарное, манеры тоже оставляют желать лучшего, но при всем при этом потрясающая интуиция в технике. Иной раз, голову сломаешь, думая над какой-нибудь проблемой, а он подойдет эдак с усмешкой, покривится, да и сделает. Причем так, будто всю жизнь только этим и занимался.

- И ко всему этому ещё и герой войны?

- Это да.

- Храбрец, значит?

- Я бы сказал, что он человек редкого хладнокровия. Да к тому же, стреляет как бог!

- Я заметил.

- Дмитрий Николаевич, - подозвал компаньона Барановский, - позволь представить тебе капитана второго ранга Макарова.

- Степан Осипович, - мягко, но решительно поправил его новый знакомый.

- Здравия желаю Вашему Высокоблагородию, - строго по уставу поприветствовал будущего флотоводца Дмитрий, беззастенчиво разглядывая при этом.

История никогда не была для Будищева любимым предметом. Но, как ни странно, кто такой Макаров он помнил. Правда, портрет бородатого адмирала, висевший в музее училища, весьма мало напоминал стоящего перед ним коренастого кавторанга, но высокий лоб и живые внимательные глаза узнать было можно. В памяти быстро пронеслись основные вехи биографии Макарова. В отличие от большинства офицеров, учившихся в морском корпусе, куда брали только дворян, Степан Осипович был сыном простого матроса, дослужившегося до офицерских чинов. Только благодаря редкой удаче, он после провинциального штурманского училища был произведен в гардемарины и смог стать настоящим строевым офицером. Занимался непотопляемостью кораблей, гидрографией, спроектировал ледокол «Ермак», а потом погиб на японских минах вместе с флагманским броненосцем…

- Стало быть, не знаете, кто такие кондуктора? – весело усмехнулся капитан второго ранга.

- Знаю, - улыбнулся в ответ Дмитрий, у которого язык чесался ответить «продают билеты в трамваях», но он нечеловеческим усилием воли сдержался. – Просто название смешное.

- Занятный вы человек. И далеко пойдете, если не испортите себе жизнь дурацкими шутками!

С этими словами Макаров неожиданно подал своему собеседнику руку и, когда тот машинально протянул свою, крепко пожал её. [4]

В общем и целом, поездка в Кронштадт оказалась удачной. Специалисты морского ведомства заинтересовались предложениями компаньонов, тем более что Барановского на флоте и так хорошо знали как конструктора, а Будищев на какое-то время вообще стал очень популярной личностью, правда, больше как герой анекдотов. Тем не менее, его тоже запомнили.

Так что, когда Дмитрий вернулся из поездки, ему было что рассказать своим домашним. Геся со Стешей внимали ему с вежливым интересом. Сёмка же слушал своего наставника с открытым ртом, жалея, что не смог отправиться с ним и сам поглазеть вблизи на огромные корабли, вмерзшие в лёд. Примерно такую же реакцию его повествование вызвало у Фёдора.

Армейский приятель за время отсутствия Дмитрия внешне очень переменился. Глядя на его новый хорошо сшитый костюм, его можно было принять за мастера или приказчика, и только выражение лица у того осталось таким же восторженным и наивным. Бывший унтер, разумеется, отметил эту перемену и не смог удержаться от шутки.

- Девки, гляньте, какой видный парень. Прямо жених!

- Скажешь тоже, - засмущался парень.

- Ну а что. Того и гляди, уведешь у меня Гедвигу Генриховну…

- Господь с тобой, Граф, - испугался Федя. – Рази так можно.

- Понял, - не унимался насмешник. – Ты на Степаниду глаз положил! Ах, разбойник.

- Не, - поломал всю интригу Семён. – Он с тетки Анны глаз не сводит.

- Тихо ты, шалопай! – шикнул Шматов на мальчишку, но было поздно.

- Опаньки, - расплылся в улыбке Будищев. – Так ты и впрямь зря время не терял, паразит!

- Ну что ты такое говоришь…

- Оставь его, ради бога, - вмешалась Геся. – В конце концов, наш друг не женат, а Анна тоже свободна. Почему бы им и не проявить интерес друг к другу?

- Так она тоже на него запала? – обрадовался Дмитрий. – Ай, Федька, ай молодец! Моя школа!

- Это уж вряд ли, - со значением в голосе отозвалась модистка. – Федя человек степенный и серьезный.

- Я же и говорю, жених!

- Куда мне, - вздохнул парень. – Ни работы, ни денег. А госпожа Виртанен, она такая…

- Не печалься, найдем тебе место. В мастерскую ходил?

- А как же.

- Ну и как, понравилось?

- Ага, - снова хохотнул Сёмка. – Он там все дрова переколол, и двор вычистил, ровно дворник!

- Кстати, тоже неплохая должность. К тому же, если учесть, что у Фёдора георгиевский крест имеется, то можно даже в швейцары. А что? Помимо формы и жалованья, каждый посетитель так и норовит в руку гривенник сунуть!

- Да неужто! – округлил глаза Шматов. – Это за что?

- За глаза красивые и фигуру представительную! Хотя с последним не особо…

- Будищев, как тебе не стыдно, – прервала излияния сожителя Геся. – Человеку нужно место, а ты ведешь себя, как не знаю кто!

- Ладно-ладно, что вы, шуток не понимаете!

- Дурацкие шутки! Тем более что Анна вряд ли выйдет замуж за дворника или швейцара.

- А что, уже и до этого дошло?

Глаза девушки ярко блеснули, как будто говоря: - не все же такие, как ты! Так что правильно все понявший Дмитрий предпочёл не заметить намека, а вот Федя на беду своего друга продолжил:

- Кабы так, - вздохнул он, - за мною бы дело не стало. Посватался бы, а коли госпожа Виртанен согласие дала, так и окрутились бы без задержки.

- А Аннушка, часом, не лютеранка? Её первый муж вроде как из чухонцев был…

- Большое дело, - пожал плечами парень. – Долго ли святое крещение принять?

- Как сказать. Батюшки они разные попадаются…

- И что? – простодушно удивился Шматов. – Сказаться больной, мол, неровен час помру, дайте хоть перед смертью истинную веру принять. Любой поп тут же и окрестит, да и обвенчает, чтобы в грехе не жили. Всего-то и делов!

Ответом ему было красноречивое молчание. Дмитрий внезапно понял, что своей болтовней только что сам себя закопал. Геся с одной стороны удивилась, что их проблема могла быть решена так быстро, а с другой, усомнилась, что такой вариант раньше не приходил в голову Будищеву. Даже простой, как медный пятачок, Сёмка внезапно понял, что эта тишина неспроста и помалкивал. И только Стеша решилась нарушить её:

- Разве хорошо умирающим называться?

- Грех, конечно, - согласился Федька, и тут же убежденно добавил: - Но Господь простит!

Чувство неловкости, охватившие присутствующих, никуда от этих слов не делось, и вскоре все разошлись по своим комнатам. Быстро переодевшись для сна, Гедвига села перед зеркалом и принялась расчесывать волосы. Она уже почти закончила, когда в спальню вошел Будищев и встал за её спиной. Он, как обычно, ступал очень тихо, но девушке не нужно было слышать его шаги. Она его чувствовала.

- Знаешь, Стеша права, - внезапно сказала она, заставив Дмитрия вздрогнуть. – Я не хочу называться больной, даже если это единственный способ выйти за тебя замуж. Должна признаться, я чувствую в себе очень мало истинной веры, но все же лгать перед алтарем не желаю. Не знаю, понимаешь ли ты меня…

- Понимаю, конечно. Не такой уж я бесчувственный болван, как ты думаешь.

- Я вовсе не думаю, что ты болван, - удивилась модистка. – Просто я знаю, что ты вовсе не имеешь религиозных убеждений, а потому для тебя обмануть любого священника не составляет ни малейшей проблемы. Но я не об этом…

- Тогда о чём?

- Я не хочу также, чтобы мы лгали друг другу. И если ты не хочешь на мне жениться, то скажи это здесь и сейчас.

- Почему ты так решила?

- Я ничего не решила, я просто хочу знать.

- Да. То есть, нет! То есть… блин, ты меня запутала. Короче, ты не права. Я люблю тебя и…

- Я знаю.

- Что?

- Я знаю, что ты меня любишь. Но я спрашиваю не об этом. Я спрашиваю, хочешь ли ты жениться на мне по-прежнему?

- Конечно, хочу!

- Тогда все в порядке. Я долго ждала и могу подождать ещё немного.

- Да не надо никого ждать! Завтра же найду какого-нибудь попа, дам ему денег и он нас обвенчает…

- Боже мой, какой ты всё-таки дикарь, Будищев!

- Что опять не так?

- Пост сейчас! Никто нас не станет венчать, пока он не кончится.

- Точно. А я и забыл…

- Это с тобой бывает.

- Ты о чем?

- Так, ни о чем.

- Нет уж, договаривай.

- Нечего договаривать. Просто ты очень мало думаешь об окружающих тебя людях и их чувствах.

- В смысле?

- В прямом. Вот возьми хоть Федю. Он ведь очень хороший парень. Да, простой и совсем не развитый, но сердце у него доброе. А ты смеешься над ним, как над мальчишкой. Или вот Стеша…

- А с ней что не так?

- С ней-то все так. А вот с тобой… ну скажи на милость, зачем ты подарил бедной девочке эти часы?

- Началось! Ты что, ревнуешь?

- Нет, ты все-таки действительно болван, Будищев! Ты, похоже, и впрямь не замечаешь, что она в тебя влюблена.

- Прекрати говорить глупости. Это было давно и уже прошло.

- Это не я, это ты говоришь глупости, милый. Такие чувства не проходят так просто, а твои знаки внимания заставляют её надеяться.

- Я уже, кажется, говорил, что она мне как дочь.

- Я знаю, но ты ей не отец. Ладно, всё равно уже ничего не поправить. Пошли спать.

Ночь в квартире Будищева прошла спокойно, а на утро все, казалось, позабыли про недавний разговор и после завтрака дружно направились по своим делам. Первыми были готовы, разумеется, мужчины. Фёдор с Сёмкой уже оделись и ждали Дмитрия, которому Геся помогала завязывать галстук.

- Ну вот, - удовлетворенно отозвалась девушка. – Теперь тебя можно выпустить на улицу.

- Гомосячий видок, - поморщился глава семьи, рассматривая пышный бант у себя под подбородком.

- Глупости! Ты купец, промышленник и вообще серьезный человек, а посему должен выглядеть соответствующе.

- А выгляжу как…

- Как кто?

- Как пудель с бантом на шее.

- Прекрати.

- Ладно, проехали. Стеша скоро?

- Я попросила её помочь мне в одном деле, так что поезжайте одни.

- В каком деле?

- Что за несносный допрос?!

- Опаньки, а что мы скрываем?

- Право, ты невозможен. Ну хорошо, у меня сегодня будут важные посетители, несколько склонные к эмансипации. А Степанида, просто икона этого стиля. Ничего сложного, подаст чаю, улыбнется, продемонстрирует твой подарок… кстати, ты знаешь, что мастер у которого ты их заказывал, стал продавать подобные дамские часы?

- Блин!

- Вот именно.

Крыть было нечем. Несмотря на умение Будищева зарабатывать на оригинальных идеях, частенько он их просто дарил окружающим его людям, не успев оценить коммерческую выгоду. С другой стороны, много ли выудишь с ювелира за идею? Не тот народ, чтобы зря раскошеливаться.

Оказавшись на улице, их странная троица немедленно привлекла к себе повышенное внимание. Сам Дмитрий был одет в хорошее пальто с бобровым воротником и шапку «пирожок» и если бы не развязные манеры, его можно было бы принять за настоящего барина. Сёмка в теплой куртке на вате и башлыке поверх картуза, тоже выглядел как мальчик из хорошей семьи, отчего-то не носящий гимназическую форму, а вот Федор, надевший поверх своего костюма всё тот же полушубок, выглядел на их фоне довольно чужеродно.

- Куда прикажете, барин? – с сомнением в голосе поинтересовался случившийся рядом извозчик.

- На Выборгскую сторону, - коротко отвечал Будищев, усаживаясь в экипаж.

Семён тут же устроился рядом, а вот Шматов на мгновение замешкался, будто не зная как ему поступить. То ли моститься на господское место, то ли запрыгнуть на облучок к кучеру.

- Чего столбеешь? – прервал его мыслительный процесс Будищев. – Давай сюда, а ты – шпингалет, дуй к водителю кобылы!

- Это мерин…

- Да хоть фольксваген, вали на облучок.

Наконец все устроились, после чего извозчик махнул кнутом, и сани тронулись вперед, заскрипев полозьями по снегу. Некоторое время они ехали молча, но когда повернули на набережную, до них донеслись крики мальчишек, разносящих газеты:

- Покупайте «Ведомости»! Покупайте «Петербургский листок»! Необычайные происшествия! Имущество Путилова собираются описать за долги! Разорение крупнейшего промышленника в России! Получены новые известия о союзе Австрии и Германии! Новый кризис в Европе!

- Блин, тут недавно радио изобрели, - хмыкнул Будищев, - а они всякую хрень печатают!

- Чего изобрели? – осторожно спросил Федя, но сидевший рядом с ним приятель внезапно насторожился.

- Придержи своего мерина! – ткнул он извозчика тростью, после чего закричал разносчикам: - Эй, ребята, что там у вас про Путилова?

- Разорение крупнейшего заводчика, - обрадовано завопил чумазый мальчуган в драной кацавейке и невозможно больших башмаках.

- Держи, - сунул ему первую попавшуюся монету Дмитрий и буквально выдрал из рук газету.

Тот ошарашено посмотрел на серебряный рубль, но сообразив, что добрый барин не требует сдачи, тут же сунул свалившееся на него богатство за щёку и пустился наутек.

- Случилось чего? – осторожно спросил Шматов.

- Случилось, - скрипнул зубами тот и велел извозчику: - Эй, дядя! Разворачивай оглобли, да гони в Сампсониевский переулок!

[1] Плутонг. – Группа орудий, как правило, одинакового калибра, расположенных в одном отсеке и способных вести огонь по одной цели. Позднее заменен термином «батарея».

[2] Приборы управления стрельбой (ПУС) системы Давыдова, позволяли производить залп из всех пушек корабля в момент, когда плоскость палубы совпадает с плоскостью горизонта.

[3] Кондуктор – унтер-офицерское звание в РИФ. Занимали промежуточное положение между нижними чинами и офицерами. Пользовались рядом привилегий, в том числе имели собственную кают-компанию. В современном российском флоте им соответствуют мичманы.

[4] Офицерам было запрещено подавать руку нижним чинам.

Глава 6

Уютная квартирка в Сампсониевском переулке не раз служила местом для дружных застолий и тихих семейных посиделок, но этим ясным морозным утром по ней прошел самый настоящий ураган, которого звали Дмитрий Будищев. Снеся на своем пути монументальную фигуру вышедшей ему открывать горничной, он вихрем пронесся в кабинет инженера, и, не обращая внимания на сидящего перед хозяином худосочного студента в потрепанной тужурке, грохнул кулаком по столу.

- Ты это видел?!

- Что тебя так возбудило, мой друг? – высоко поднял брови Барановский.

- Возбудило?! Да я, блин, чуть не кончил, как меня это…

- Да скажи, наконец, толком, что с тобой приключилось?

- Со мной – ничего! – ответил молодой человек и бросил компаньону газету. – На, читай!

Пожав плечами, Владимир Степанович углубился в чтение, которое заняло некоторое время, а немного успокоившийся Будищев плюхнулся в кресло, после чего протянул руку студенту.

- Дмитрий, - буркнул он.

- С-Саша, - немного заикаясь от волнения, робко ответил тот.

- Понятно, - отложил в сторону печатное издание инженер. – Я думал, ты знаешь.

- Что?!

- Тихо! – в голосе Барановского прорезались стальные нотки. – Николая Ивановича наша, с позволения сказать, пресса, склоняет на все лады очень давно. Даже Некрасов не удержался и проехался по нему. Помнишь, «ты поклялся как заразы, новых опытов бежать, но казенные заказы увлекли тебя опять»? [1]

- Я его ещё со школы терпеть не могу, - недовольно буркнул изобретатель, вызвав недоуменные взгляды собеседников. – А в чем конфликт интересов?

- Какое интересное словосочетание, - оценил инженер. – И весьма верное. А конфликт вот в чем:

Создав практически с нуля современный машиностроительный завод, Путилов столкнулся с проблемой завоза сырья и вывоза продукции. Дело в том, что Финский залив чрезвычайно мелок и все грузы, следующие в Петербург и обратно, приходилось сначала доставлять в Кронштадт, а уже там перегружать. Всё это, разумеется, занимало немалое время, да к тому же и стоило недешево.

Деятельная натура Николая Ивановича не могла с этим смириться, и он быстро нашел выход. Нужно прокопать канал… прямо в море! И тогда корабли с большой осадкой смогут проходить в Петербургский порт и разгружаться там, что самым благоприятным образом должно было сказаться на стоимости транспортных расходов. Казалось бы, всем от воплощения этого в высшей степени амбициозного проекта будет сплошная выгода, но не тут то было! Существовало огромное количество посредников, крупных и мелких оптовиков, привыкших работать и зарабатывать в сложившихся условиях. И вот для них этот план был смерти подобен.

И началась травля. Подкупались газетчики, давались взятки чиновникам, ставились всевозможные препоны. В конце концов, противникам канала удалось добиться отказа государства от финансирования стройки. Но Путилов был не тем человеком, чтобы сдаться и взял кредит. Однако, как это часто бывает, предварительные сметы оказались заниженными, а проект требовал все новых и новых вливаний. И перед одним из ведущих промышленников России медленно, но верно вставала перспектива банкротства.

- Однако не стоит беспокоиться раньше времени, - поспешил успокоить компаньона Барановский. – У нашего друга большие связи и ему наверняка удастся решить эти проблемы.

- Ты думаешь?

- Конечно. Давай лучше поговорим о твоем изобретении.

- А что о нем говорить, - отмахнулся Дмитрий. – Все заняты скандалом с Путиловым и на демонстрацию новых приборов никто не обратил внимания.

- А вот тут ты не прав. Посмотри на заметку на последней полосе.

- Что там?

- Александр Степанович, - обратился инженер к студенту, - сделайте одолжение, прочтите.

- Извольте, - отозвался тот, и, схватив газету, прочел срывающимся от волнения голосом: - Вчера в помещении Минной офицерской школы в Кронштадте, известный изобретатель Барановский продемонстрировал новинку – беспроволочный телеграф собственной конструкции. Хотя многие авторитетные ученые полагают изобретение не более чем техническим курьезом, последняя представляет немалый научный интерес…

- О, блин, а я и не заметил! – удивился Дмитрий. – Отзыв, правда, так себе, но все же.

- Да и бог с ним, - отмахнулся Владимир Степанович. – Тем более что в «Кронштадтском вестнике» и заметка побольше и полоса первая, и ты, мой друг, назван изобретателем. Так что упоминание в прессе есть, осталось сделать доклад на физико-математическом факультете Петербургского университета. Собственно, этот молодой человек и прибыл сюда, чтобы привезти приглашение для нас с тобой. Вы, кажется, уже познакомились?

- Александр Степанович Попов, - представился студент, вогнав Будищева в ступор.

Дело в том, что он совершенно не помнил как звали настоящего изобретателя радио. Ни Гильермо, ни Никола, ни Генрих Рудольф [2], ни другие имена ничего ему не говорили. В памяти осталось только «профессор Попов». А сколько их, Поповых, в России?

- Я считаю, что вы должны подать на газету в суд, - убежденно продолжал новый знакомый. – Написать о таком важном изобретении и не упомянуть его настоящего создателя… это свинство!

- Базара нет, - машинально согласился Будищев.

- Не стоит так кипятиться, - примирительным тоном заявил Барановский. – Надо обратиться в редакцию, и они опубликуют заметку с опровержением. Таким образом, будет второе упоминание в прессе, которое опять-таки не будет ничего стоить.

Пока Владимир Степанович утихомиривал разбушевавшегося Дмитрия, отставшие от старшего товарища Фёдор с Сёмкой помогали подняться и привести себя в порядок Глафире.

- Охти мне, - причитала она, - как есть убил, разбойник!

- Ну что вы, барышня, - конфузливо приговаривал Шматов, пытаясь помочь пышнотелой горничной и при этом не схватить её ненароком за какое-нибудь особенно выпуклое место. – Всё хорошо, ничего страшного не приключилось…

- Легко вам говорить, - куксилась та. – А я слабая женщина, меня всякий обидеть может…

- Да ладно тебе, Глаша, - прервал поток жалоб Семён. – Тебя конка не всякая переехать сумеет, где уж тут…

- Ах ты негодный мальчишка! - с полуоборота завелась Глафира. – Да я тебе…

- Что здесь происходит? – спросила привлеченная шумом хозяйка дома, с недоумением разглядывающая развернувшуюся перед ней драму.

- Доброго вам утречка, Паулина Андреевна, - радостно, будто родную матушку, поприветствовал её мальчик. – А мы вот с Дмитрием Николаевичем к вам зашли, а Глаша, значит, от радости чуть не упала!

- Это правда? – удивилась мадам Барановская и перевела взгляд на ошарашенную таким наглым заявлением горничную.

- Конечно, правда! – продолжал нимало не смутившись юный гальванер.

- А вы, простите, кто? – обратила она внимание на топчущегося рядом Федю.

- Шматовы мы, - сконфужено отвечал тот. – Барышня, вишь, упала, так я пособляю…

- Это сослуживец Дмитрия Николаевича, - поспешил к нему на помощь Сёмка. – Приехал из деревни.

- Очень приятно.

- Ага, душевно рад.

- Вот что, господа, - решительно заявила хозяйка дома, сообразив, что правды тут не добьется. – Немедленно раздевайтесь и идите в гостиную, а Глаша подаст нам чай. Я же пойду к Владимиру Степановичу и поговорю с ним.

Паулина Андреевна была женщиной решительной, а потому немедля выполнила своё намеренье, но, войдя в кабинет супруга, не обнаружила там ни малейших беспорядков. Напротив, Владимир Степанович и его гости беседовали самым мирным образом. Точнее, говорил больше Будищев, а инженер и студент внимательно слушали его.

- Для того чтобы увеличить дальность передачи, - уверено вещал Дмитрий, - нужна длинная антенна.

- Что, простите? – переспросил Попов, тщательно записывающий всё в записную книжку.

- Колебательный контур, - вспомнил правильный термин «изобретатель».

- И что эта самая антенна из себя представляет?

- Стальную проволоку, натянутую между… да чем угодно! В лесу можно на деревьях, на корабле между мачтами. В городе можно рамку деревянную сделать и поднять повыше.

- А какие размеры?

- Чем больше, тем лучше. А вот форму рамки и сечение проволоки нужно будет подбирать.

- Определить экспериментом, - понятливо кивнул будущий профессор физики. – И на какое же расстояние можно будет установить связь?

- Неограниченное! – почти прошептал Дмитрий, с таким видом, будто доверял собеседнику величайшую тайну.

- Господа, у вас всё в порядке? – прервала поток красноречия хозяйка.

Все присутствующие тут же встали, приветствуя её, а Будищев вдобавок отвесил ещё и церемонный поклон, который в иных обстоятельствах можно было бы назвать шутовским.

- Паулина Андреевна, - почти искренне извинился он. – Простите великодушно. Ворвался тут к вам, как хам Батый, Глашу перепугал, молодого человека оконфузил, а все оттого…

- Полно, Дмитрий Николаевич, - мягко прервала покаянную речь мадам Барановская. – Мы всегда рады вас видеть.

- Это правда, - поспешил подтвердить её слова хозяин дома.

- В таком случае, если вы закончили, то, быть может, соблаговолите попить с нами чаю?

- С плюшками? – жалобным тоном спросил Дмитрий, придав своему лицу максимально умильное выражение

- Разумеется, - сдерживая смех, отвечала Паулина Андреевна.

- Мне, право, неловко, - попытался отказаться студент, но его никто не стал слушать.

Хотя Барановскому почти удалось развеять опасения своего компаньона, душа того была неспокойна. Будищев привык доверять своим инстинктам, а сейчас они просто кричали, что дело нечисто. Однако как узнать, справедливы ли опасения?

Самые свежие новости, разумеется, у газетчиков. Другой вопрос – правдивы ли они, но тут Дмитрий надеялся разобраться и потому, выйдя из дома инженера, решил отправиться в одну знакомую ему редакцию.

- А нам куда же? – робко спросил Фёдор.

- Поезжайте в мастерскую. Хотя… вот что, дружище. Не в службу, а в дружбу, пойди к Путиловскому заводу, типа работу ищешь, да потолкайся среди мастеровых. Поспрашивай, как там дела?

- Хорошо. А зачем?

- Нужно узнать есть ли заказы, вовремя ли платят жалованье, и вообще, чем люди дышат?

- Понятно.

- Может лучше я? – недоверчиво глядя на Шматова, спросил Семён. – У меня среди тамошних учеников приятели есть. Я разом все разведаю!

- Эх ты, разведчик, - скупо усмехнулся разом переменившийся Фёдор и, посмотрев на армейского товарища, твердо сказал: – Сделаю, командир.

- Давайте оба, - решил Дмитрий. – Ты пацанву расспросишь, ты со взрослыми поговоришь, а я тоже поинтересуюсь тут в одном месте. Вот вам трояк на расходы. Мелким пряников купите, взрослым косушку, чтобы разговорить.

Протянув своим «агентам» деньги, Будищев свистнул извозчика и отправился прямиком в редакцию «Петербургского вестника». А те дружно зашагали в сторону завода. По дороге они сосредоточенно молчали. Шматов обдумывал, как ловчее выполнить данное ему поручение, а Сёмка –обидевшись на снисходительное отношение к нему.

- А почему ты его командиром назвал? – не выдержал первым мальчишка.

- Командир и есть, - пожал плечами, занятый своими мыслями Фёдор. – Мы ить с ним на войне были.

- Он же не офицер?

- И что с того? Их благородие господин поручик Линдфорс без совета с Графом ничего никогда не делал. Может, потому мы и живы остались. Почти все.

- Он что вами командовал?

- А то! Он, брат, унтером был, а это такое дело… им, иной раз, услужить важнее, чем ротному. Потому как у господина капитана забот много, а тут…

- И вы вместе турок били?

- Мы, Сёмушка, охотниками были. Разведчиками. Вот и сейчас в поиск идем. Понял?

- Ага.

- Тогда шагай и не мешайся.

- Это мы посмотрим, кто мешаться будет, - недовольно пробурчал про себя мальчишка, но в открытую возражать не посмел.

Ещё недавно «Петербургский вестник» был совсем уж заштатной газетенкой, лишь по недосмотру Божьему именуемой печатным изданием. Но за последний год дела пошли веселее, и теперь… нет, респектабельной газетой вроде "Ведомостей" или «Русского Инвалида» [3] она не стала, но финансовое состояние её значительно улучшилось.

Во всяком случае, Ефим Иванович Нарышкин – один из старейших сотрудников издания – именно так и думал, заказывая у разносчика свежую кулебяку. А ведь были времена, когда и дрянному бутерброду с заветренной ветчиной радовался!

- Мосье Постников, вы будете что-нибудь заказывать? – обернулся он к молодому коллеге.

- Пожалуй.

- Что изволите, барин?

- Пирог с вязигой, если можно.

- Отчего же нельзя, со всем нашим удовольствием!

- Благодарю, любезный.

- А водки, не желаете?

- Увы, - грустно заметил молодой человек. – Тот самый случай, когда желание есть, а возможности за ними не поспевают.

- Всё философствуете, Николай Николаевич, - поморщился Нарышкин, втайне надеявшийся, что его коллега окажется более платежеспособным.

- А что же остается в таком случае, - начал тот, но застыл на полуслове, заметив идущего в их сторону по коридору посетителя.

- Каком случае?

- Беру свои слова назад, милейший Ефим Иванович, - быстро заговорил Постников, воровато пряча пирог в ближайший ящик. – Сегодня мы будем обедать по высшему разряду.

- Здорово, акулы пера! – поприветствовал репортеров Будищев.

- Дмитрий Николаевич! Какими судьбами?

- Да вот шел мимо и решил навестить.

- Как это мило с вашей стороны!

- А что за дрянью у вас тут воняет?

- О! Это такая трагедия…

- Кто-то умер?

- Не исключено. Просто заходил этот каналья-разносчик, и все тут провонял своими мерзкими пирогами!

- Так вы уже пообедали?

- Нет! – почти закричал Постников. – Мы честные журналисты, а потому вынуждены влачить жалкое существование в мире, полном несправедливости. У нас нет денег даже на такую дрянь, как у этого мизерабля[4] с лотком.

- Сочувствую.

- Благодарю, друг мой. Только сопереживание прогрессивной российской общественности помогает выживать прессе в это нелегкое время. Как это у поэта, «бывали хуже времена, но не было подлей»!

- У вас какое-то дело? – вмешался Нарышкин, не выдержав словоблудия молодого коллеги.

- Да есть одно…

- Всегда рады вам помочь. Впрочем, здесь несколько неудобно говорить о серьезных вещах. Если угодно, я знаю тут неподалеку прелестный ресторанчик…

- А трактира вы тут не знаете?– поспешил урезать запросы репортера Будищев. – Неподалеку!

- Как не знать! – расцвел Ефим Иванович, предвкушая солянку и расстегаев под хлебное вино.

Трактир и впрямь был совершенно рядом. Более того, Дмитрий неоднократно бывал там с журналистами, но те с завидным постоянством пытались повысить ставки, а он не менее регулярно обламывал их ожидания. Это все давно превратилось в своеобразную игру, правил которой, впрочем, никто не нарушал.

Ели господа репортеры истово, как будто молились неведомому Богу. Чокнувшись и тут же опрокинув в себя рюмки с водкой, они торжественно заедали её горячим варевом, потом хватались за холодную буженину со слезой на срезе, хрустели солеными огурчиками, снова брались за ложки и без устали работали ими, пока, наконец, не покончили с угощением.

- Недурно, - довольным тоном заключил Нарышкин. – Так что вы хотели?

- Я хочу все знать про газетную кампанию против Путилова.

- И только то? – крутнул головой газетчик.

- А зачем вам это? – осторожно спросил Постников.

- Да так, интересуюсь.

- Похвально, - поспешил перехватить инициативу Ефим Иванович. – Вы ещё так молоды и потому вам все интересно! Что же, мы охотно приоткроем вам эту завесу…

Все сколько-нибудь крупные деньги в России, так или иначе, крутятся возле императорского двора. И чем ближе человек к священной особе государя императора, тем ближе он к этим потокам. Николай Иванович Путилов долгое время был к ним очень близко. Хорошие отношения с великим князем Константином, дружба со многими адмиралами и прежде всего управляющим морским министерством адмиралом Краббе позволяло ему решать множество вопросов, не тратя времени на бюрократические препоны.Прямым следствием этого стало изрядное количество врагов, которых он себе нажил. Ведь на свою беду, Путилов честный человек.

- Как это? – удивился Будищев.

- Очень просто! – улыбнулся репортер. – Ведь если некто не ворует, то и поделиться наворованным не сможет.

- Логично.

- Но и это ещё не всё. Будучи креатурой великого князя Константина, Николай Иванович напрямую зависит от положения своего патрона. А дела у партии «Мраморного дворца» [5] в последнее время идут неважно. Прежней близости с царственным братом у Константина уже нет. Наследник-цесаревич его ненавидит.

- За что?

- Ну, во-первых, за либеральные взгляды. Сам Александр Александрович, как вам, вероятно, известно, яростный охранитель и даже не считает нужным скрывать, что, заняв трон, первым делом свернет реформы отца. Во-вторых, цесаревич человек твердых моральных принципов. Жену любит, любовниц не имеет и к легкомысленным увлечениям своих родственников относится крайне неодобрительно.

- И что?

- Да то, что Константин открыто живет с балериной Кузнецовой и имеет от неё детей!

- Ну а чем он хуже брата?

- В том-то и дело! Царственному отцу цесаревич ничего сказать или сделать не может, но вот горячо нелюбимому дядюшке после его воцарения придется туго!

- Понятно. А что оптовики?

- Какие ещё оптовики?

- Те, которым его канал поперек горла.

- Плюнуть и растереть! – убежденно заявил раскрасневшийся от выпитого Постников. – Если бы Путилов, а точнее великий князь Константин, по-прежнему был в силе, он бы этого Овсянникова [6] и прочих Титов Титычей враз проглотил и не поморщился.

- То есть, их можно не принимать в расчет?

- Э, нет! – возразил более опытный в житейских делах Нарышкин. – Купцы, конечно, люди маленькие. Однако же именно маленькие блохи едят собак, а никак не наоборот! Конечно, иногда случается, что дог выгрызет особенно досадившее ему насекомое, только ведь пока он одного пытается ухватить зубами, остальные сто продолжают кусать своего хозяина! Так что, купчишек не стоит недооценивать. Тем паче, что они-то как раз не забывают делиться с властьимущими своими доходами-с!

- К тому же, есть ещё один проект порта, - пьяно усмехнулся Николай.

- Конкурент?

- Да ещё какой! Сам Штиглиц продвигал Ораниенбаум.

- Александр Людвигович, значит, - задумался Будищев.

- Вы что, знакомы?! – мгновенно отреагировал Ефим Иванович.

- Да какое там, - отмахнулся Дмитрий. – Где я и где он. Скажите лучше, можно ли газетную кампанию развернуть в обратную сторону?

- Чтобы все начали хвалить Путилова? Нет ничего проще.

- И как?

- Элементарно, любезный Дмитрий Николаевич, - голос Нарышкина стал вкрадчивым. – Но тут трактиром не обойдешься!

- Понятно, - засмеялся Будищев, хлопнув себя по лбу. – И впрямь, чего это я.

Репортеры с удовольствием поддержали его смех, но тут же заткнулись, напоровшись на острый взгляд Дмитрия.

- А почему ваша газета не участвует в травле?

- Видите ли, дражайший, - пустился было в пространные объяснения Постников, но старший товарищ грубо прервал его.

- Наш редактор с удовольствием бы продался, да вот беда, никто покупать не захотел!

- В общем, да! – вынужден был с горечью согласиться Николай. – Маловат масштаб у нашего «Вестника».

Миссия Фёдора и Семёна увенчалась, если можно так выразиться, не меньшим успехом. Побывав на заводе, они разузнали множество подробностей и теперь были готовы вывалить их на Будищева. Первым докладывал Сёмка. По его словам, дела у Путилова шли неважно, и его друзья ученики продолжали служить там только от безысходности.

- Это верно, - поддакнул Шматов. – Мне так и сказал один земляк, куда ты мол, дурак, лезешь? Жалованье задерживают, в лавке харч не отпускают, мастеровые разбежались бы, да некуда!

- Всё так плохо?

- Заказов нет. Сказывали, будто казна собиралась паровозы заказать цельных сто штук, а потом отказалась.

- Железные дороги в России кончились? – удивился Дмитрий.

- Это уж я не ведаю.

- А может, подряд другому заводу отдали?

В ответ на последний вопрос Фёдор только красноречиво развел руками. Но его собеседник не ждал ответа, а, прикрыв глаза, несколько минут напряженно думал. Судя по всему, у Путилова и впрямь были проблемы. Но вот насколько серьезные? И может ли он, Будищев, ему помочь? И, самое главное, стоит ли подписываться?

Ему, выросшему в лихие девяностые, пришло на ум сразу несколько вариантов вмешательства, от нечастного случая с главой оптовиков Овсянниковым, до диверсии на Коломенском заводе. Но …

- Блин, вроде нормальную водку пили, - помотал он головой, будто отгоняя наваждение, - а в башку всякая фигня лезет!

- Что с тобой? – испуганно спросила Геся.

- Всё в порядке, - поспешил успокоить её Дмитрий. – Не бери в голову.

- Я боюсь, когда у тебя такое выражение лица.

- Не стоит.

- Хорошо, не буду. Но, все же, что тебя беспокоит?

- Ни-че-го, - по слогам ответил он ей. – Если эти проблемы можно решить в принципе, то Путилов их решит. А если нельзя, то нечего и париться.

- Ладно, как скажешь.

- Лучше расскажи, как вас со Стешей дела?

- Какие дела?

- Ну, я про тех эмансипированных клиенток.

- Ах, вот ты про что! Всё просто прекрасно. Мамаша немного шокирована, хоть и старалась не подавать виду, а дочь в восторге и наверняка уже рассказала о своих впечатлениях всем подругам.

- Заказ хоть сделали?

- Спрашиваешь!

- Вот и славно.

- Послушай, я тут подумала. Нужно как-то привлечь клиентов к нашей мастерской. Может, ты сделаешь какую-нибудь гальваническую игрушку?

- Игрушку?

- Ну да. Что-нибудь эдакое.

- Блин, - вскочил Дмитрий, - Гедвига Генриховна – ты гений!

- А почему? – удивилась девушка такой реакции.

- Потому что тебе в голову приходят гениальные мысли, хоть ты об этом и не подозреваешь!

- Знаешь, Будищев, ты иногда так хвалишь, что хочется в ответ ударить тебя сковородой!

- Помилуй, барыня…

- Помилую, если ты сделаешь то, что я прошу.

- Тут все просто, надо лишь несколько хороших электрических ламп. Но главное – игрушка…

Маленький Гога – весёлый и шаловливый мальчик семи лет от роду, замирая от восторга, следил за крохотным паровозом, тянущим за собой два вагончика по самым настоящим рельсам. Несмотря на размеры, поезд выглядел как настоящий, наполняя сердце своего нового хозяина неподдельной радостью.

- А как им управлять? – спросил он у устанавливавшего игрушку мастера.

- Вот видишь тумблер, - показал Дмитрий. – Если его включить, поезд будет ехать, если выключить – остановится.

- А можно мне?

- Конечно, он ведь твой.

Мальчик осторожно нажал пальчиком на рычажок и маленький состав тут же послушно остановился, вызвав тем самым такую бурю радостных эмоций, что никто из присутствующих не смог удержаться от улыбки.

- А как его зовут?

- Путиловец.

- Какое странное имя. А почему «Путиловец»?

- Потому что Путиловский завод делает самые лучшие паровозы.

- Правда?

- Ещё какая.

- Георгий Александрович, извольте идти в спальню, - позвала юного князя нянька, неодобрительно покосившись на помятую матроску и растрепанную прическу своего подопечного, а более всего на странного гальванера, столь непочтительно разговаривающего с сыном императора.

- Ну, ещё немножечко, - умоляюще сложил ручки мальчик.

- На сегодня довольно, - осталась та непреклонной, и обернулась к Будищеву. - А вы, сударь, обождите здесь. Сейчас с вами рассчитаются.

Бедняжке Гоге ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть, и вежливо попрощаться. Но едва он покинул залу, туда вошел благообразный представительный мужчина в расшитой золотым галуном ливрее и с чувством собственного достоинства спросил:

- Сколько мы вам должны?

- Нисколько, - пожал плечами Дмитрий. – Это подарок от Николая Ивановича Путилова.

- Нам это известно. Но за установку…

- А это подарок от меня.

Позади раздался шорох шелка и перед лакеем и гальванером появилась красивая молодая женщина, в которой Будищев тут же узнал морганатическую супругу царя. Они оба почтительно поклонились, а та ответила им лёгким кивком.

- Нам с сыном очень лестно благосклонное внимание такого человека, как Путилов, - ровным голосом сказала она. – А так же приятно, что и вы не забыли обещание сделанное Гоге.

- Благодарю, Ваше Светлость.

- Чем я могу отплатить за вашу любезность?

- Для нас честь служить вам и государю-императору.

- И вам ничего не нужно? – с легкой иронией поинтересовалась Екатерина Михайловна.

- Мне ничего, - остался бесстрастным Будищев. – А вот Путилов хотел бы и дальше служить Его Императорскому Величеству.

- Вы интересный человек. За вас просила графиня Антонина Дмитриевна, и я была бы рада оказаться ей полезной. Но вот вы здесь и ничего не просите. Почему?

- У меня всё есть.

- Разве?

- Так уж сложилось.

- Что же, я поговорю с Его Величеством о Путилове и о вас.

- Благодарю.

- Что же, всего вам доброго, господин Будищев.

- До свидания, Ваша Светлость.

Светлейшая княгиня Юрьевская, кивнув на прощанье, плавно выплыла из зала, оставив их. Дмитрий, проводив её взглядом, припомнил, каких усилий ему стоило убедить Путилова сделать этот подарок для маленького Гоги, и усмехнулся. Впрочем, Николай Иванович все же согласился, тем паче что на заводе у него было немало хороших слесарей и столяров, для такой тонкой работы. На долю Будищева достались электродвигатель для модели паровоза и проводка, а также гальванические элементы. Потом был поход к тетушке, по счастливому стечению обстоятельств бывшей ещё в Петербурге. Она написала рекомендательное письмо к министру двора, а дальше все было делом техники.

Поговаривали, что Государь хочет сделать Екатерину не просто своей супругой, а императрицей. Тогда маленький Гога станет великим князем, а тот, кто сделал ему игрушку поставщиком Двора. Это стоило потерянного времени и сил.

- Радио, пулемет, пушки, - пробурчал Дмитрий, выходя из дворца. – Игрушки, вот чем надо заниматься!

После чего нахлобучил на голову шапку и стремительно зашагал к себе. Ему нужно было ещё доделать стеклянную витрину с электрическим освещением в мастерскую Геси.

[1] Поэма «Современники»

[2] Гильермо Маркони, Никола Тесла, Генрих Рудольф Герц, - ученые, изобретатели. В той или иной степени, радио – их детище.

[3] «Русский инвалид» - печатный орган Военного министерства. Называлось так потому, что деньги вырученные за реализацию направлялись на содержание отставных солдат и офицеров, получивших увечья на службе.

[4] Misérable – ничтожное отверженное существо (фр.)

[5] Мраморный дворец. – Резиденция ВК Константина Николаевича.

[6] Имеется в виду Фёдор Степанович Овсянников – купец первой гильдии. Один из крупнейших оптовиков Петербурга.

Глава 7

Пробка с негромким хлопком вылетела из бутылки, и шампанское, шипя и пенясь, полилось в хрустальные бокалы. Взяв в руки один из них, инженер Барановский торжественно произнес:

- Господа, сегодня знаменательный день. Родился новый вид связи, уже в первый день громко заявивший о себе. Да-да, я не шучу. Известия о сегодняшнем триумфе быстро разлетится по всему миру, прославив нашу Родину, а так же моего уважаемого компаньона и, не побоюсь этого слова, близкого друга – Дмитрия Будищева! Он герой сегодняшнего дня и я предлагаю незамедлительно за него выпить!

Предложение было принято с восторгом, но прежде чем осушить бокалы, все присутствующие пожелали чокнуться с изобретателем и сказать ему хотя бы по паре любезных слов.

- Благодарю, господа! Очень тронут. Весьма польщен, - отвечал им чествуемый, принимая поздравления.

Надо сказать, что Владимир Степанович, говоря об успехе, нисколько не погрешил против истины. Сегодня утром Дмитрий сделал доклад в Петербургском университете о беспроволочной связи, ухитрившись, хоть и не без труда, достаточно понятно описать принцип работы устройства, ни разу не употребив жаргон из будущего. Затем, вкратце обрисовав перспективы своего изобретения, продемонстрировал работу первой настоящей радиостанции. Тщательная подготовка не прошла даром. Устойчивой связи удалось добиться на трех верстах, и по выражению самого Дмитрия, требовать большего на «существующей элементной базе» было даже как-то нескромно.

Убедившись, что вся эта странная аппаратура работает, все присутствующие разразились самой настоящей овацией и даже представители профессуры благожелательно похлопали холеными ладошками в лайковых перчатках. Простые же студенты рукоплескали так, что казалось, потолок рухнет от шума. Тут кто-то крикнул:

- Качай его!

Предложение понравилось и несколько особо прытких молодых людей немедля исполнили его. Не ожидавший такого энтузиазма Будищев не успел удрать, так что пришлось несколько раз взлететь на воздух, радуясь, что потолки достаточно высоки. Наконец, его вернули на твердую землю, но не отпустили, а продолжали жать руки, что-то восторженно говорить, поздравлять… В общем, он был очень рад, когда всё это закончилось и они отправились праздновать свой триумф в ресторан. В отдельном кабинете их уже ждали ломящиеся от угощения столы, вышколенные официанты и разливанное море шампанского.

- Что же ты не пьешь? – улыбаясь спросил Барановский у всё ещё державшего в руке полный бокал Дмитрия.

Тот, будто вспомнив о чем-то важном, вздрогнул, и, отхлебнув, поморщился.

- Кислятина какая-то, да ещё и газированная![1]

- Это ты зря, прекрасное клико деми сек!

Однако компаньон, не слушая его, выплеснул на глазах изумленного инженера содержимо своего бокала прямо в ведёрко со льдом, и тут же наполнив его из графинчика водкой, залпом выпил.

- Вот это по-нашему, по-бразильски, - довольно крякнул Будищев, озирая столы в поисках закуски.

С этим была маленькая проблема. Горячего ещё не подавали, а икра нескольких видов, устрицы и ананасы не внушали бывшему унтеру ни малейшего доверия. Впрочем, на одном из блюд обнаружилась тонко порезанная семга, которой он и закусил.

- Ну, как знаешь, - немного поморщился от такой непосредственности Владимир Степанович, но потом махнул рукой и улыбнулся.

- Не слышал, что там с Путиловым? – поинтересовался Дмитрий, продолжая жевать и одновременно ослабляя узел галстука.

- Что, прости? – не расслышал инженер.

- Я говорю, заказ на паровозы наш друг получил?

- Насколько я знаю, пока нет. Но дело определенно сдвинулось с мертвой точки.

- Ну-ну, - скептически отозвался Дмитрий, отправляя в рот очередной кусок.

- Зато наши мастера, кажется, доделали лентопротяжный механизм.

- Да ты что?! – обрадовался компаньон, едва не поперхнувшись.

- Осторожнее, Дима, - встревожилась сидящая рядом Геся, и едва не подскочила, чтобы похлопать ему по спине.

Сегодня они со Стешей не только стали свидетелями его триумфа, но и сами произвели изрядный фурор. Мадемуазель Берг не зря слыла одной из самых популярных модисток Петербурга, и сумела подобрать себе и своей спутнице эффектные наряды. Узкие жакеты, выгодно подчеркивающие достоинства фигуры, в сочетании с недавно вошедшими в моду длинными юбками без турнюров выглядели с одной стороны строго и респектабельно, а с другой показывали, что барышни не чужды прогрессу и эмансипации. Особенно хороши были шляпки, маленькие с небольшими полями и вуалетками, державшиеся на шелковых лентах, и совершенно не скрывающие прически.

Разумеется, они были не единственными представительницами прекрасного пола на докладе. Несколько курсисток также почтили его своим присутствием, однако будучи одеты нарочито небрежно и даже неряшливо, смотрелись на фоне Гедвиги и Степаниды откровенно блекло. А короткие грязные волосы одной из доморощенных суфражисток [2] выглядели не вызовом обществу, а последствием тифа. Поэтому нет ничего удивительного, что всё мужское внимание досталось спутницам Будищева, а «синими чулками» [3] оставалось лишь бросать на тех неприязненные взгляды.

- Все нормально, - прокашлявшись, отозвался Будищев, – у меня глотка лужёная!

- А что за механизм? – переспросила она, но Дмитрий, занятый разговором с Барановским её не слышал

- От пулемета, - пояснила ей Стеша. – Теперь патроны будут подаваться холщовой лентой.

- Ты что-нибудь в этом понимаешь? – удивилась модистка.

- Немного.

Гедвига Генриховна с жалостью посмотрела на девушку, по её мнению напрасно забивающую свою хорошенькую головку всякой ерундой. А ведь она, несмотря на короткую стрижку – самая настоящая красавица! К тому же её необычный внешний вид неизменно привлекает внимание мужчин. Однако все попытки ухаживать за ней кончаются одинаково. Несмотря на юный возраст, Стеша просто виртуозно отшивает кавалеров, будь то безусые гимназисты, восторженные студенты или любвеобильные офицеры.

Между тем, повеселевший Будищев выпытывал у Барановского подробности. То, что пулемету необходимо ленточное питание он знал с самого начала. Но вот как его сделать? Сначала он попытался соорудить стальную ленту, благо с её устройством был неплохо знаком. Однако стоимость в таком случае получалась запредельная, да к тому же никак не получалось подобрать подходящий материал. Тогда Владимир Степанович и предложил сделать её холщовой, усилив медными бляшками, а отладку механизма поручить слесарям со своей фабрики. И вот наконец-таки всё получилось. В определенном роде, этот успех был не менее важным, чем радио.

- Ну, брат, это ты хватил, - добродушно усмехнулся инженер. – Кстати, ты слышал, что Скобелева вызвали в Петербург?

- И что?

- Почти наверняка, государь поручит Михаилу Дмитриевичу покорение Ахалтекинского оазиса.

- Думаешь, там понадобятся наши пулеметы?

- Скобелев, в отличие от прочих генералов, весьма высоко ценит митральезы. А ты сам говорил, лучшей рекламы, чем война, для оружия не бывает.

- Но армия не приняла нашу разработку на вооружение.

- Зато флот принял. И если генерал сумеет настоять на своём, а энергии ему не занимать, то ему придадут морскую батарею. Вот только кто бы научил их правильной тактике…

- Натаскать несколько расчетов не так уж и сложно. Пусть пришлют офицера и несколько матросов на завод, я им быстро всё объясню, покажу и дам попробовать.

- Статского никто и слушать не станет.

- Куда ты клонишь? – насторожился Дмитрий.

- К тому, что Путилов прав. Тебе не помешало бы поступить на службу и получить офицерский чин.

- И зачем мне это? – скривился Будищев, с трудом удержавшись от упоминания болезни, именуемой в народе почечуем. [4]

- Ну, во-первых, это повысит твой статус. Быть личным дворянином всяко лучше, чем мещанином, или даже купцом. Во-вторых, мы устроим тебя в пулеметную команду, где ты сам сможешь все контролировать, от обучения комендоров, до обслуживания митральез.

- А в третьих будет?

- Отчего же нет, - улыбнулся инженер и показал на Гесю. – Полагаю, Гедвиге Генриховне будет весьма приятно стать женой офицера.

- Боюсь, что я равнодушна к этой категории мужчин, - рассмеялась модистка. – Хотя, должна признать, что Дмитрию очень идет форма!

- А если война? – встревожилась Стеша.

- Степанида Акимовна, помилуйте! – благодушно улыбнулся Владимир Степанович. – Ну, какая война? К тому же, если она и случится, не дай Бог, конечно, то Дмитрия Николаевича все равно призовут. Но только нижним чином, а не офицером.

- Божезбавь! – шутливо перекрестился Будищев.

- Господа, - смущенно прервал их метрдотель. – Вам просили передать.

- Что там ещё?

- Шампанского-с.

- Что?!

- Простите великодушно, - служитель перешел на шепот. – Господа офицеры из соседнего кабинета заприметили ваших барышень, да и велели прислать.

- Я полагал, что у вас приличное заведение, - нахмурился Барановский.

- Не извольте гневаться, а только мы люди подневольные…

- Что происходит? – встревожились гости.

- Да так, - криво усмехнувшись, пробурчал Дмитрий, незаметно расстегивая сюртук. – Кое-кому зубы жмут!

- Господа, честь имею рекомендоваться! – развязно представился появившийся вслед за метрдотелем юный офицер в красной венгерке и бокалом в руке. – Лейб-гвардии Гусарского полка корнет Бриллинг.

- Что вам угодно, милостивый государь?

- Мне угодно выразить восхищение красотой ваших дам!

С этими словами он изобразил лёгкий поклон и опрокинул в себя содержимое бокала. После чего ещё раз нахально осклабился и хотел было уйти, но его остановил издевательский голос Дмитрия.

- Рановато пришел, убогий. Вот поедим, тогда и подберешь, что останется.

- Что?!

- Да ты ещё и глухой?

- Ах ты, купчишка, да я тебя…

- Пошел вон!

Разъяренный офицер сначала побледнел, затем покраснел, машинально схватился за левый бок, но, не обнаружив сабли, смешался, а пока он терял время, появилось новое действующее лицо – невысокий господин, раскрасневшийся от мороза, во фраке и с орденом святого Станислава на шейной ленте.

- Великодушно прошу простить за опоздание, господа, раньше никак не получилось! – улыбаясь сказал Путилов, приглаживая немного растрепавшиеся виски.

- Штрафную Его Превосходительству! – обрадовался его приходу Барановский.

- С удовольствием! - не стал отказываться фабрикант и вопросительно посмотрел на гусара.

- Корнет уже уходит, - пояснил инженер.

Появление хоть и статского, но все-таки генерала, вернуло Бриллинга в реальность. Затевать ссору при столь высокопоставленном лице было глупо, а потому он поспешил откланяться:

- Честь имею, господа, - звякнул шпорами офицер, не забыв добавить со значением: - Надеюсь, мы ещё встретимся!

Будищев в ответ только помахал ему рукой, дескать, ступай, пока не наваляли, но, поскольку все были заняты Путиловым, это мало кто заметил.

- Я только что от Великого князя Константина Николаевича, - рассказывал Николай Иванович. – До него дошли слухи о вашем изобретении, и, полагаю, вас обоих скоро ждет аудиенция у Его Императорского Высочества.

- Прекрасная новость! – с воодушевлением воскликнул инженер.

- Точно в кондукторы произведут, - буркнул Дмитрий.

- Очень жалею, что не успел на ваш доклад, - продолжал Путилов. – Вы, Дмитрий Николаевич обладаете живым и образным языком, особенно, когда не употребляете ваших словечек.

- Каких словечек? – переспросил сидящий рядом с ним ректор университета. – Сегодня господин Будищев ничего такого говорил!

- Ну и зря, - захохотал фабрикант. – Иногда и профессуре не худо узнать на каком языке разговаривают мастеровые!

- Вон вы про что. Нет, это, пожалуй, лишнее. И если многоуважаемый господин изобретатель сумеет и впредь обходиться без них, то я бы предложил ему прочитать несколько лекций на нашем факультете.

- Что?! – изумился Дмитрий, настолько дикой ему показалась эта мысль.

- Отчего же нет? Язык у вас, как совершенно справедливо отметил Николай Иванович, весьма живой и образный. Фантазия тоже богатая. Я полагаю, студентам было бы полезно услышать ваши идеи о перспективах развития гальванического дела. Я, разумеется, имею в виду техническую сторону дела.

- А какую же ещё?

- Видите ли, - помялся ученый муж, тщательно подбирая слова, - некоторые лекторы, говоря о будущем, пытаются декларировать идеи о неких новациях в государственном и социальном устройстве общества…

- Пропаганду ведут? – назвал вещи своими именами Будищев.

- Можно сказать и так. Но вы, надеюсь, не принадлежите к их числу?

- Нет. Но могу рассказать вашим студентам о службе нижних чинов в армии, чтобы знали куда попадают неблагонадежные…

- Это тоже лишнее! – решительно отказался ректор и вопросительно взглянул на своего собеседника. – Ну как?

- Спасибо, конечно, но какой из меня лектор…

- Пятьдесят рублей за час!

- Твою…

- Что, простите?

- Согласен!

- Тогда предлагаю тост. За новое слово в науке!

Предложение было принято как нельзя более своевременно, поскольку официант подал, наконец, французский суп-пюре с гренками, под который благовоспитанным господам не грех и водочки. Гости оживились и снова стали поздравлять компаньонов с удачным дебютом, делать комплименты дамам, одновременно отдавая должное искусству поваров. За первой переменой блюд последовала вторая, затем третья, за ними было сладкое…

В общем, праздник удался.

- Зачем ты так с этим корнетом? – устало спросил Барановский, когда они покидали ресторан. – Он же ещё мальчишка. Очевидно, фант проиграл, вот и…

- Да на здоровье! – ухмыльнулся компаньон.

- Но дело может кончиться дуэлью!

- С бывшим унтером?

- Действительно, - озадачился инженер. – Но, в любом случае, хотелось бы избежать скандала.

- Ой, да ладно тебе. Он же лыка не вязал. Завтра проспится и не вспомнит, где куролесил.

- Ты думаешь?

- Что я, офицерье в подпитом состоянии не видел?

- Надеюсь, ты прав.

- Да чёрт с ним! Лучше скажи, про лекции они серьезно? Я же…

- А что тебя удивляет? У меня тоже нет диплома, но перед студентами я выступал не раз.

- Ты – другое дело, дворянин и всё такое. Да у тебя папа – профессор!

- А тебя Путилов похвалил.

- И что?

- Боже, как ты всё-таки наивен иногда! – рассмеялся Барановский. – Николай Иванович рассказал, что был у великого князя, к которому не всякого генерала пустят, после чего тут же сделал комплимент тебе, именно как рассказчику и, в некотором роде, популяризатору.

- Однако!

- А ты как думал?

- Надо бы как-то отблагодарить.

- За подряд на паровозы, который получил его завод? Ладно, нам всем пора домой. Сажай своих красавиц в сани, пока не замерзли.

Предложение было на редкость своевременным, поскольку спутницы Будищева были готовы. Обе девушки выглядели обворожительно в зимних шубках, а их сияющие глаза могли свести с ума кого угодно. Правда в глазах Геси иногда мелькало какое-то беспокойство, но она упорно гнала его прочь. Слишком уж много событий произошло сегодня и их следовало хорошенько обдумать.

Стеша же просто безмятежно улыбалась. Она и без того знала, что Дмитрий самый умный и добрый. И если захочет, то достанет даже звезду с неба. А сегодня об этом узнали и все остальные.

Когда-то в этом каземате стояла пушка, которой так и не довелось выстрелить по врагу, хотя жерло грозно выглядывало в амбразуру. Увы, оборонительного значения Петропавловская крепость давно не имела, превратившись из военного форпоста в узилище для инакомыслящих. Поэтому орудие давно убрали, амбразуру забрали толстой решеткой и теперь там сидел заключенный. Когда-то он был молод и даже красив, имел мечты, стремления. Боже, как давно это было! Полгода назад…

Звякнула железом о железо крышка глазка, и чей-то равнодушный взгляд скользнула по сгорбившейся фигуре арестанта. Тот, погруженный в какую-то невероятную апатию, даже не пошевелился в ответ. Затем раздался противный скрип давно не смазанных петель, и отворилась дверь.

- На выход, - нечеловечески равнодушным голосом велел хожалый.

На самом деле, это было не рядовым событием. Обычно тюремщики не разговаривали со своими узниками, и единственный, с кем заключенный общался после суда, был священник. Впрочем, общением это было назвать трудно. Седой благообразный батюшка накрыл его епитрахилей и вопросил о грехах. Затем, не дождавшись ответа, сокрушенно покачал головой и, перекрестив на прощание, вышел вон. Поднявшись на разом одеревеневших ногах, отказавшийся от исповеди преступник с трудом шел по коридору. Его ждала виселица.

Было время, когда он даже мечтал о таком конце, воображая, что это будет прекрасный светлый день, а у его эшафота будет стоять с цветами всё прогрессивное человечество, восхищенное его подвигом. Увы, вместо этого было раннее утро, пустой двор, равнодушные лица палача, конвоиров, прокурора и доктора, который должен будет засвидетельствовать смерть.

- Вы слышите меня? – донесся до приговоренного чей-то голос.

- Д-да, - едва шевеля помертвевшими губами, ответил он.

- Вы – Григорий Назимов?

- К-когда-то меня так звали.

- Вы осуждены за убийство великого князя Алексея Александровича?

- Да, - еле слышно отозвался узник, но видимо расспросы разбудили в нём любопытство и в глазах проявился огонек интереса. – Зачем вы спрашиваете?

- Я знаю, что это были не вы.

- Откуда?

- Это не важно. Просто скажите мне, кто это был?

- Это был я!

- Лжете! Облегчите душу перед смертью, скажите мне, это был…

- Слушайте, вы, - с необыкновенным ожесточением воскликнул Назимов. – Это был я! Я один! Запомните!

Но жандармский офицер продолжал стоять рядом, не обращая внимания на приступ ярости у приговоренного, и когда тот стих, снова задал вопрос:

- Это был Будищев?

- Что?! Да… то есть, нет… зачем вы меня мучаете?

- Скажите только одно слово.

- И что, - почти плача спросил Григорий, – меня не казнят?

- Нет, - не стал кривить душой штабс-капитан. – Вас повесят, таков приговор.

- Тогда зачем это всё?

- Разве вы не хотите остаться неотомщенным?

- Я уже отомстил за весь угнетенный народ…

- Бросьте. Алексей Александрович не сделал никому зла, не занимал важных постов. Не было никакого смысла убивать его.

- Всё равно.

- Хочешь сдохнуть за чужое преступление? – разозлился жандарм. – Ну и чёрт с тобой. Конвой, ведите его!

Вскоре осужденный оказался на эшафоте, после чего ему зачитали приговор. Назимов остался безучастным. И даже когда ему надели на голову мешок, он стоял так, будто происходящее никак его не касалось. И лишь ощутив на шее петлю, он дернулся и что-то промычал, но было поздно. Люк под ногами открылся и бесформенная фигура в сером халате скользнула вниз.

- Плохо Прошка казнит, - вздохнул врач.

- Что?!

- Я говорю, что люк надобно открывать резко, а веревку делать подлиннее, - охотно пояснил эскулап. - Тогда шея под тяжестью тела ломается, и смерть происходит быстро. А теперь придется ждать.

Но палач, которого доктор назвал Прошкой, видимо и сам понял, что совершил оплошку, а потому повис на теле приговоренного, обхватив его руками и ногами.

- Не извольте сомневаться, Ваше Благородие, - приговаривал он, с какой-то сладострастностью чувствуя конвульсии. – Чичас дойдет, болезный.

- Вот подлец! - ругнулся врач и с сочувствием посмотрел на офицера. – Вам, Вельбицкий, видимо, непривычны такие зрелища?

- Не то чтобы, - поморщился штабс-капитан. – Смерть я повидал…

- Нет, батенька, это вам не война. Тут совсем иной склад характера надобен. И чего вас только с Харькова сюда принесло?

- Ситуация сложная. Вызвали всех кого только можно.

- Это да, - вздохнул доктор и показал на казненного. – А ведь всё он! Показал, мерзавец, что и из револьвера убить можно-с!

Это было правдой. Если после неудачного покушения Соловьева террористы переключились было на взрывчатку, делая в подпольных мастерских адские машинки из динамита, то удачный выстрел Назимова заставил их снова вернуться к огнестрельному оружию. За каких-то полгода случилось сразу несколько покушений стоивших жизни трем высокопоставленным жандармам, и только главная мишень террористов – император Александр II оставался пока неуязвимым. Но стрельба не утихала. Ведь одна верная пуля может решить все беды России…

Графиня Блудова никогда не вела слишком уж бурную светскую жизнь, но были в ней и блистательные приемы, и великолепные балы, и многое другое, что тешит самолюбие в молодости, но по прошествии времени уже не кажется таким важным. Что эти мимолетные радости по сравнению с вечностью? Однако успеху своего племянника старушка искренне обрадовалась, тем более что и сама была к нему причастна.

- Так ты, мон шер нёвё, [6] говоришь, что будешь выступать с лекциями?

- По крайней мере, я получил такое предложение. Если честно, сам в шоке. Я ведь не очень образован.

- Пустые опасения, мой друг. Да, есть много вещей, о которых ты не имеешь порядочных понятий, но тебя ведь не зовут преподавать французскую грамматику?

- Слава Богу, нет, - усмехнулся Будищев.

- Напрасно смеешься. Я помню времена, когда в гувернеры или учителя нанимались совершенно пустые люди, ничего не знающие и не умеющие, а их воспитанники потом становились сенаторами и министрами.

- Да. Вы мне об этом рассказывали.

- О, я о многом могла бы тебе поведать, но, боюсь, уже не успею. Старость.

- Не говорите так. Вы ещё о-го-го!

- Оставь эту неуклюжую лесть. Не знаю, какой ты ученый-изобретатель, но придворный бы из тебя точно не получился.

- Да какой я ученый! Так, кустарь-одиночка.

- Скромность – это похвальное качество. Однако совсем не то, что поможет тебе вернуть титул.

- Полно тетушка. Какой ещё титул?

- Графский, мой дорогой. Тот, который заслужил верной службой государю твой дед и теперь носит отец.

- Вадим Дмитриевич и слышать обо мне не хочет.

- Сам виноват. Уж больно слава о тебе худая!

- Какая есть.

- Глупости! Над репутацией, как и над образованием надобно трудиться, тогда и слава будет добрая.

- И что же делать?

- Рано ты из армии ушел. Дослужиться бы тебе до офицерского чина… знаю-знаю, мастерских бы ты своих не открыл, и лекции тебя читать в университет не позвали бы, но все одно, человек без чина, всё одно, что вовсе не человек! И даже манифест 1762 года [7] мало что изменил в этом.

- Ничего, вот стану купцом первой гильдии, пожертвую пару тысяч на благотворительность, получу орден…

- Замолчи немедленно, гадкий мальчишка! Разве можно так говорить о пожертвованиях на благое дело? Разве благотворительность измеряется деньгами или орденами? Жертвовать надо от чистого сердца!

- Простите, тетушка, я, кажется, и впрямь ляпнул что-то не то.

- Вот именно, ляпнул! Хотя, что ещё ждать от вашего поколения?

- Ну не сердитесь, - умильно улыбнулся Дмитрий.

- Вот разбойник, - не удержалась от ответной улыбки графиня. – И почему я тебя терплю?

- Любите, наверное.

- Ладно, говори, зачем пришел?

- Да, в общем, не знаю даже как сказать…

- Говори как есть. Если смогу, помогу!

- Не в этом дело. Вы и так мне очень помогли, а я не знаю, как вас отблагодарить. Может быть, есть какое-то дело, какое вы не можете никому поручить?

- О чем это ты?

- Не знаю. Просто денег у вас и без меня много. Новомодные гальванические игрушки вы не любите. Но что-то же вам нужно?

- Послушай, мон шер. [8] Я знаю, как ты ведешь дела. У тебя работают мальчишки, которых ты обучаешь ремеслу, кормишь их, одеваешь. Поверь, в моих глазах это дорогого стоит. Ещё есть та девочка – Стеша. Признаюсь, я поначалу подозревала дурное в твоих намерениях, но тем радостней мне было осознавать, что ошиблась на твой счет. А ещё мне приятно думать, что ты – хороший человек, способный на добрые дела и сострадание к ближнему. Хочешь оказать мне услугу? Это немного странно, но обещаю, если у меня будет надобность в каком-то щекотливом деле, я тебе сообщу. А теперь ступай, я устала.

Услышав это, Будищев почтительно попрощался с графиней и отправился к себе. Странное дело. Ему было совершенно наплевать на человека, которого ошибочно считали его отцом, и вообще, на все семейство Блудовых. Но вот Антонина Дмитриевна ему нравилась. Было в этой пожилой, склонной к мистике и любящей литературу барыне что-то очень симпатичное. А ещё, среди всех его многочисленных недостатков не было неблагодарности.

[1] Самыми популярными в то время были сухие и полусухие сорта шампанских вин. Veuve Clicquot demi-sec– полусухое шампанское марки «Вдова Клико».

[2] Суфражистка – тогдашнее название феминисток.

[3]Синий чулок – насмешливо прозвище дам, поглощенными книжными интересами, и пренебрегающими своим внешним видом и семьей.

[4] Почечуй – геморрой (нар.)

[5] Варнак – беглый каторжник. В переносном смысле – негодный человек.

[6] Mon cher neveu– мой милый племянник (фр.)

[7] Манифест о вольности дворянства.

[8] monchéri – мой дорогой (фр.)

Глава 8

День выдался на редкость погожим, на небе ни облачка, и не по-зимнему ласковое солнышко ненадолго отогрело своими лучами замерзшие окна. Но ближе к вечеру опять поднялся ветер, солнце ушло за горизонт и на улицах Петербурга снова стало промозгло и зябко. Впрочем, это нисколько не мешало бурной светской жизни северной столицы. Балы сменялись зваными вечерами, за театральными представлениями следовали премьеры оперы или балета. Гвардейские офицеры устраивали пирушки, богатые господа катали на санях, запряженных рысаками, барышень. Ресторации ломились от разодетой публики, азартно и яростно предающейся увеселению.

На этом фоне в Мраморном дворце царили тишина и спокойствие. Тяжелые гардины на окнах были опущены, комнаты и коридоры скупо освещались свечами, а проводивший двух посетителей в знаменную залу слуга будто растворился за тяжелой портьерой.

- Что-то тихо, как на погосте, - вполголоса буркнул своему спутнику Будищев, но в тишине эти слова прозвучали неприятно громко, заставив того вздрогнуть.

- Ну и сравнение, - поежился Барановский, внутренне согласный со своим компаньоном.

- Долго нас будут ещё мурыжить?

- Не думаю, - неуверенно отозвался инженер.

В этот момент из темноты материализовался давешний слуга и с чопорным поклоном объявил: - Его Императорское Высочество ждет вас!

В отличие о прочих помещений, в кабинете великого князя было светло от люстр, что позволяло в мельчайших подробностях рассмотреть его убранство. Стены и сводчатый потолок были полностью отделаны панелями хвойных пород, напротив окон находился изразцовый камин на витых чугунных ножках. Невысокие шкафы уставлены книгами, моделями кораблей и какими-то редкостями из заморских стран, очевидно, сувенирами. Над ними висело несколько картин, в основном, морских пейзажей и портретов. Кто были эти люди, Будищев не знал, но один из них определенно напоминал молодого Петра I.

Константин Николаевич встретил их сидя за письменным столом в простом темно-зеленом форменном сюртуке с генерал-адъютантским аксельбантом и орденом Святого Георгия, полученным ещё за Венгерский поход 1848 года. Перед генерал-адмиралом высилась стопка бумаг, исписанных каллиграфическим почерком, которые тот бегло просматривал, иногда делая на полях пометки карандашом.

- Здравствуйте, господа, - ровным голосом поприветствовал он вошедших и, отложив в сторону свою работу, устремил на них внимательный взгляд усталых глаз. – Я слышал много лестного о ваших последних изобретениях. Говорят, это настоящий переворот в науке.

- Мы счастливы, что наши скромные труды стали известны Вашему Императорскому Высочеству, - прочувствовано ответил Барановский, а стоящий рядом с ним навытяжку Будищев ограничился почтительным поклоном.

- Сообщения о вашем открытии перепечатаны всеми ведущими научными изданиями Европы.

- И Северо-Американских штатов, - поспешил добавить педантичный инженер.

- Что же, весьма отрадно, что наше Отечество будет славно не только воинскими подвигами своих сынов, но ещё и научными открытиями. Я уже докладывал об этом Его Величеству и тот был весьма обрадован последним обстоятельством. Полагаю, что скоро вы оба будете отмечены монаршей милостью.

- Лучшая награда для нас – благосклонное внимание государя!

- Это похвально. Однако одним вниманием сыт не будешь, и, если у вас есть просьбы, то я, в меру своих возможностей, готов посодействовать.

- Ваше Императорское Высочество, - отозвался Барановский. – Внедрение всякого рода новшеств часто тормозится неготовностью к ним людей, чьей обязанностью будет эти новшества внедрять. Кроме того, эксплуатация новых приборов может выявить проблемы, не совсем очевидные при создании. И чтобы избежать подобного, мой компаньон – Дмитрий Будищев изъявил желание поступить на службу, чтобы, так сказать, держать руку на пульсе и устранять неполадки немедля по их появлению.

- Я слышал, что он не всегда так немногословен, - усмехнулся великий князь и испытующе посмотрел на скромно помалкивающего до сих пор Дмитрия.

- Так точно, Ваше Императорское Высочество! – ещё больше вытянулся тот.

- Что же теперь молчите?

Бывший унтер немного помялся, видимо, подбирая слова, а затем вздохнул и начал обстоятельно отвечать:

- Владимир Степанович, всё верно сказал. Что пулемет, что радио для нас в новинку и случиться может всякое. Так что лучше быть наготове, а то из-за какого-нибудь пустяка всё насмарку пойдет. Обидно будет, если нас иностранцы обойдут.

- Боитесь потерять прибыль?

- Нет, Ваше Императорское высочество. Свои деньги я и так заработаю. Не нынче, так завтра, не завтра, так послезавтра.

- А вы самоуверенны! – Усмехнулся генерал-адмирал, и скосил взгляд в лежащий перед ним листок. – Оформили патенты в Англии и Франции?

- А также в Германии и Австро-Венгрии, - почтительно добавил Барановский.

- А в Америке?

- Заявку послали, но подтверждение ещё не получили. Но поскольку публикации в прессе есть, то вопроса о первенстве не возникнет.

- Наши чиновники тоже никак не отелятся, - вставил Будищев.

- Знакомо, - скупо улыбнулся Константин. – Но этих господ я, пожалуй, сумею поторопить.

- Благодарю, Ваше Императорское Высочество.

- Не за что. Давайте, лучше поговорим о вашей службе. Откровенно говоря, я в некотором затруднении. Вы – талантливый изобретатель и принять вас на службу нижним чином мне кажется не разумным. Но и для производства в офицеры оснований нет. По крайней мере, пока.

- Я, Ваше Императорское Высочество, не ради чина. Хотя, не откажусь, конечно.

- Мне известны ваши обстоятельства. Более того, я вам вполне сочувствую и готов со своей стороны оказать протекцию. Насколько я помню, вы дослужились до унтера?

- Военного времени.

- Что, простите?

- Видите ли, Ваше Императорское Высочество, - пожал плечами Будищев, – унтера, как и офицеры, разные бывают. Одни в мирное время хороши, чтобы солдат учить строем ходить и начальство глазами есть. Другие на войне, когда вокруг пули свистят и не до шагистики. Вот я как раз из вторых. Пока шли бои, меня терпели, но не более того.

- Весьма верное наблюдение, - кивнул великий князь. – Но, как говорится, «всякий может принести пользу, будучи употребленным на своем месте» [1]. Подавайте прошение, а место я вам подыщу.

- И какое? – с невинным видом поинтересовался Дмитрий, заставив тем самым обмереть своего спутника.

- При минных офицерских классах, - даже ухом не повел на подобную непочтительность глава русского флота. – Вольноопределяющимся второго разряда с сохранением унтер-офицерского звания. Вы ведь оставили службу по болезни?

- Так точно, Ваше Императорское Высочество!

- Ну и как здоровье, поправили? – в голосе генерал-адмирала мелькнули иронические нотки.

- Вот просто чувствую в себе прилив сил! – выкатив грудь, отвечал бывший унтер с той же интонацией.

- Прекрасно. Добавлю, что самое много, через два года, а скорее всего, гораздо ранее, вы будете допущены к экзамену на офицерский чин, а там как пожелаете. Хотите – служите, хотите, на вольные хлеба!

Договорив, великий князь поднялся со своего места и протянул руку сначала облегченно вздохнувшему Барановскому, а затем с некоторой заминкой и Будищеву.

- Надеюсь, скоро увидеть вас офицером! Не подведите меня.

- Не подведу, Ваше Императорское Высочество!

После этого компаньоны поспешили откланяться. Как выразился впоследствии Дмитрий, «пока ветер без сучков». Главное было сделано. Славящийся своим либерализмом Константин Николаевич пообещал им поддержку, а пустомелей генерал-адмирал, в отличие от многих своих родственников, не был. Правда, в чем конкретно может выразиться эта поддержка, Дмитрий так до конца и не уяснил.

- Не беспокойся, - поспешил развеять его сомнения Барановский. – Считай, что флотские заказы уже у нас в кармане.

- Твои бы слова, да Богу в уши.

- Не будем беспокоить Господа по пустякам. Да и у нас есть более насущные проблемы. Ты уверен, что выдержишь экзамен за реальное училище?

- Да хоть в семинарию.

- Напрасно иронизируешь. Семинария, особенно учительская, тут не подойдет. Для поступления на флот нужен хотя бы второй разряд, а выпускники семинарий идут по третьему. Лучше бы, конечно, гимназию, но древние языки тебе так быстро в требуемом объеме не усвоить. Так что только реальное. Хорошо хоть директор сего богоугодного заведения присутствовал на демонстрации радио в университете и настроен вполне благожелательно. Полагаю, он сможет убедить экзаменаторов обойтись без излишней придирчивости.

- А может ему тупо денег зарядить?

- Хорошо хоть не в табло, - усмехнулся потихоньку привыкающий к манере выражаться своего товарища Барановский.

- А что, так можно?

- Категорически не рекомендую!

- Шучу-шучу. Мне, теперь предстоит очередной раз надеть погоны, минимум, года на два. Вот и юморю напоследок.

- Не все так печально. Если я всё правильно понял, служить ты будешь при минных классах, где уже успел хорошо себя зарекомендовать. Жить на частной квартире, а не в казарме, и иметь самые необременительные обязанности.

- Мягко стелешь…

- Это ещё не всё. Слава о твоем изобретении скоро разлетится по всему свету, и почти наверняка ты скоро станешь почетным членом иностранных академий. Это наше начальство не сможет проигнорировать, а посему тебя и здесь наградят. Как минимум, Станиславом или даже Анной в петлицу. [2] Держать кавалера в нижних чинах, помяни мое слово, не станут, и ты скоро оденешь эполеты прапорщика, или даже гардемарина. Именно поэтому мы так спешим с зачислением тебя на службу.

- В смысле, «гардемарина», - удивился Дмитрий, - меня что, в морской корпус примут? Божезбавь!

- Нет, ты не понял. Гардемарин во флоте – обычный строевой чин, тринадцатого класса[3]. В сущности, тот же прапорщик, но с куда более блестящими перспективами.

- Без разницы. Я флотскую карьеру делать не собираюсь.

- Это как знаешь, однако, разницу между отставным мичманом и отставным подпоручиком по адмиралтейству понимают многие.

Так за беседой они добрались до набережной, где взяли извозчика и продолжили беседу.

- Ты знаешь, - доверительно шепнул компаньону Владимир Степанович, - а с тем гусаром даже удачно вышло.

- Каким гусаром?

- Ну, помнишь, в ресторане.

- И что с ним?

- Да с ним ничего особенного. Но ты знаешь, кто состоит шефом у царскосельских гусар?

- Не помню, кажется, цесаревич…

- Вот-вот, а Константин Николаевич с ним не слишком ладит. Вероятно поэтому, ему очень понравилось, как ловко ты отбрил мальчишку корнета.

- Он что, в курсе?

- Конечно. И эта одна из причин его к тебе расположения.

- А что об этом наш думает будущий царь?

- Не беспокойся. Проступок совершил Бриллинг, ему и нести ответственность. Собственно, уже.

- В смысле?

- Офицерское собрание лейб-гвардии гусарского полка отказало корнету Бриллингу в чести.

- Что это значит?

- Одно из двух, либо в отставку, либо перевод в армию.

- Кстати, а ты откуда это все знаешь?

- Так ведь у меня брат служит в желтых кирасирах [4]. К слову, тяжелая кавалерия всегда немного в контрах с лёгкой, а потому они тоже довольны афронту гусар. Никогда бы не подумал, что это глупое происшествие сможет иметь подобные последствия.

- Беда за бедой, - крутнул головой Будищев, - купили быка, а он… с бородой… [5]

- Всё хорошо, что хорошо кончается.

- Притормози, любезный, - крикнул кучеру Дмитрий и, обернувшись к инженеру сказал: - Знаешь, Владимир Степанович, я, пожалуй, лучше пройдусь. Как-то слишком много на меня сегодня навалилось. Да и отсюда нам не больно-то по пути.

- Как скажешь.

Дальнейший путь Будищев проделал пешком, размышляя о последних событиях, и, вероятно, потому не сразу обратил внимание на непонятно зачем появившийся в их переулке воз с сеном, вокруг которого мялись три подозрительных личности. Один, впрочем, выглядел как простой возчик, но двое других были слишком хорошо одеты, чтобы якшаться с простонародьем, но они, тем не менее, что-то оживленно обсуждали. Однако всё это Дмитрий припомнил позже, а пока он просто равнодушно миновал странную троицу, направляясь к своему двору. Тут за его спиной раздался какой-то шорох, что-то тяжелое стукнуло по голове, и все вокруг погрузилось в темноту. Последнее что успел сделать бывший унтер, прежде чем потерял сознание, это, резко развернувшись, махнуть тростью, когда-то подаренной ему Гесей.

Очнувшись, он некоторое время не шевелился, прислушиваясь к звукам и запаху сена. Похоже, его куда-то везли, присыпав для маскировки сушеной травой. Руки были связаны за спиной, но по ощущениям, не слишком крепко. Видимо злоумышленники торопились, а может быть понадеялись на силу удара. Рот тоже не заткнули, но подавать голос было опасно. Если помощь не придет быстро, бандиты тут же исправят свою оплошность и тогда будет ещё хуже.

Кто это может быть? – напряженно размышлял Дмитрий, судорожно напрягая и отпуская руки, пытаясь ослабить путы. – Полиция или жандармы не стали бы прибегать к подобному маскараду. Они действуют просто и грубо. Наряд полиции, объявление об аресте, карета для заключенных, участок или тюремный замок.

Грабители? Тоже вряд ли. В их доме для лиц, промышляющих разбоем, куда больше интересных целей, чем простой владелец мастерской. Да и не стали бы они его никуда везти. Просто стукнули бы, сняли шубу, вытащили кошелёк, да и были таковы. Похищения с целью выкупа ещё не вошли в моду. «Может внедрить?» - зло подумал Будищев, почувствовав, что узел поддается. Шубу с него, кстати, сняли, да и бумажник во внутреннем кармане не ощущался. Зато очень хорошо чувствовался собачий холод, постепенно пробиравший до костей.

Революционеры? Может быть. Он им крепко насолил в свое время. Целую ячейку фактически разгромил. Гесю увел. Назимова недавно повесили. Остальные вынуждены прятаться. Правда, эта публика тоже не склонна к похищениям. Они, скорее бы, приготовили ведро «гремучего студня» [6] да и взорвали бы ко всем чертям их дом вместе с правыми и виноватыми. Такая вот публика – никого и ничего им не жалко ради торжества справедливости.

Тем временем воз въехал в какой-то двор и остановился. Похоже, дорога подошла к концу и сейчас всё, так или иначе, прояснится. Вплоть до летального исхода.

- Что так долго? – спросил совсем рядом простуженный голос.

- Долго ждали, пока энтот нагуляется…

- Никодим, где?

- Вон, лежит. Зашиб его купчина своей палочкой. С виду тростинка, а вдарил, будто конь копытом! Да живой он, живой…

- Что по-тихому не смогли?

- Да обошлось всё! Просто резвый оказался гад.

- Ничто, - со стоном отозвался тот, которого назвали Никодимом, слезая на землю. Всю шкуру аспиду спущу с живого.

- Годи! – одернул его Простуженный. – Их Благородие велел только посечь, да и отпустить с богом. Нам за смертоубийство не плачено.

- Ничего, я и за бесплатно готовый…

- Не смей, я сказал!

Ситуация начала проясняться, хотя и не до конца. Какому такому «благородию» он успел настолько мозоли оттоптать? Додумать эту мысль до конца не получилось, поскольку похитители разворошили сено и выволокли свою добычу на свет Божий, или точнее, в вечернюю тьму.

- Он у вас случаем не помер? – обеспокоился главарь.

- Чего ему сделается! – огрызнулся возчик. – Здоровый чертяка, разве что сомлел маленько.

- Ладно, тащите его на конюшню, там разберемся.

Два бандита подхватили продолжавшего притворятся бесчувственным Дмитрия, и довольно бесцеремонно потащили его внутрь ближайшего строения, где бросили в углу на охапку прелой соломы, после чего пнув на прощание, вышли вон.

Почувствовав, что остался один Будищев в последний раз напрягся и, матерясь про себя от боли, освободил-таки руки. Вокруг было темно, пахло конским навозом, сеном и ещё какой-то гадостью. Растирая по очереди запястья, бывший унтер пытался вернуть рукам подвижность и одновременно напряженно вглядывался в темноту, пытаясь найти возможность улизнуть или хоть какое-нибудь оружие. Увы, ни того, ни другого не обнаруживалось, зато послышался шум шагов возвращавшихся похитителей. Пришлось возвращаться на прежнее место и притворяться всё ещё связанным.

Злоумышленники принесли с собой горящий факел, неровный свет от которого осветил место будущей трагедии. Помещение и впрямь оказалось конюшней, правда, денники были пусты. Посреди прохода стояла широкая скамья с ременными петлями на ножках, очевидно предназначенных для рук несчастных, подвергаемых истязанию. А ещё совсем недалеко от лежавшего Будищева в копну сена были воткнуты самые настоящие вилы.

- Ну что, ваше степенство, - осклабился сиплый, - очухался? Ярема, пхни его в бок, чтобы не придуривался.

Возчик с удовольствием исполнил поручение, но, к счастью, на его ногах были валенки, и сильного удара не получилось. Тем не менее, Будищев мысленно добавил и этот пункт в накопившийся у него список претензий.

- Зарвался ты, купец, - продолжал разглагольствовать атаман. - Хамить начал важным господам…

- Помилосердствуйте, - дрожа всем телом, простонал бывший унтер. – Деньги, часы, всё возьмите, только не убивайте!

- Ишь как заговорил, - ухмыльнулся Простуженный. – Да были бы у тебя там хучь деньги, а то так. Мелочевка всякая. Красненькая, да два трояка с мелочью.

- Да как же это! – возмущенно воскликнул Будищев и даже перестал дрожать, не смотря на холод. – Что я вам, нищеброд какой? Там ещё две катеньки было и четвертной!

- Скрысятничали? – изумленно воскликнул главарь, недобро посмотрев на подельников, в особенности на Никодима.

- Да ты что, Карп! – не на шутку испугался тот. – Да врёт он всё, вот тебе крест!

- Там ещё кольцо с бриллиантом потайном отделении было, - поспешил добавить масло в огонь Дмитрий.

- Да что же ты делаешь, окаянный! – даже взвизгнул от явной несправедливости обвинений бандит. – Не было там никакого потайного кольца!

- Годи! – властно прервал его Карп и испытующе посмотрел на жертву. – Где, говоришь, потайное отделение?

- Так в бумажнике!

- И впрямь, что-то тяжелое есть, - задумчиво пробормотал атаман, взвешивая добычу на руке. – А ведь чуть не выкинул от греха…

- За рычажок потяни, всё и откроется, - жалобно простонал Дмитрий, неуклюже поднимаясь на колени. – А меня отпусти, уж сделай милость. Век буду за тебя Бога…

Сиплый тем временем, в чаянии богатой добычи, нетерпеливо потянул за рычажок, внутри щелкнул хитроумный механизм и тут же раздался выстрел. К сожалению, ствол крохотного револьвера, интегрированного в бумажник, смотрел в другую сторону и никто из бандитов не пострадал, не говоря уж о том, что малокалиберная пулька вряд ли сумела бы нанести большой урон одетым в зимнюю одежду злоумышленникам. Но вот отвлечь их внимание от казавшегося совсем неопасным пленника он смог.

Услышав выстрел, Будищев резко вскочил и, налетев всем телом на возчика, сбил того с ног. Затем, не теряя ни секунды, бросился к вилам и, подхватив их, строго по уставу изобразил «коротким коли» одному из похитителей. К несчастью, вилы оказались деревянными и сломались в теле негодяя. Впрочем, тому оказалось достаточно, а всё ещё чумевшего от неожиданности Никодима Дмитрий со всей силы огрел по голове оставшимся у него в руках держаком. Тот с треском сломался, но дело свое сделал и уже и так пострадавший бандит беззвучно свалился на грязный пол.

- Хитер! – с почтительный изумлением в голосе отозвался оставшийся один на один с недавней жертвой главарь, после чего неуловимым движением обнажил нож. – Даже жаль будет резать…

- Может, облегчишь душу перед смертью, - поинтересовался внимательно наблюдающий за каждым движением противника Будищев, - какое-такое «благородие» меня заказало? Ведь он тебя, как последнего лоха подставил!

- Как помирать будешь, скажу, - пообещал бандит и сделал выпад.

Лезвие пропороло воздух буквально в сантиметре от тела бывшего унтера, а в ответ тот с оттяжкой хлестнул Карпа по лицу, прочертив щепой глубокие царапины.

- Ах ты, гад! – взвился тот и, не помня себя от ярости, бросился вперед, страстно желая только одного – вцепиться в горло противника.

Это было ошибкой. Удар ноги обутой в щегольской ботинок пришелся в коленную чашечку бандита, затем последовала серия ударов кулаками в корпус, потом в челюсть, и поверженный атаман ушел в глубокий нокаут.

- Скажешь, - с трудом переведя дух, сказал Дмитрий. – Сейчас ты мне, паскуда, все расскажешь…

Впрочем, это был ещё не конец. Сбитый с ног в самом начале схватки возчик, быстро пришел в себя, и сначала хотел было кинуться на помощь своим подельникам. Однако, увидев, как ловко похищенный управился с теми, решил ретироваться, благо выход был недалеко и на четвереньках пополз к нему.

- Ты куда, сволочь? – искренне удивился купец, фабрикант и изобретатель в одном лице. – Я тебя разве отпускал?

Подобрав по пути свой многострадальный бумажник и бандитский нож, Будищев быстро догнал бандита и от души врезал ему ногой под ребра. Тулуп, разумеется, несколько смягчил последствия, но замерзший Дмитрий был рад возможности согреться и пинками загнал того назад.

- Помилуйте, Ваше Степенство, - выл Ярема, содрогаясь от ударов, но ни встать, ни сопротивляться не посмел.

- Если жить хочешь, вяжи своих сообщников!

- Как прикажете, - угодливо закивал тот. – Сейчас все сделаем в лучшем виде!

Сноровисто, будто всю свою прежнюю жизнь только и готовился к этому поручению, возчик сначала раздел, а затем привязал вожжами к столбу Карпа и Никодима, после чего стал рядом с ними, преданно глядя в глаза новому хозяину.

- Красавчик! – с непонятным выражением на лице покачал головой Будищев, натягивая на себя полушубок главаря.

- Сразу прикажете кнутом, или может быть поначалу розгами?

- Сначала, друг ситный, ты мне сам всё расскажешь, - остановил его рвение Дмитрий. – Кто вы такие, и с какого перепугу на меня напали?

- Да что вы, Ваше Степенство! – искренне изумился тот. – Неужто мы сами бы посмели на такого важного господина руку поднять?

- И кто же вас надоумил?

- Дык, барин мой, - простодушно развел руками тот.

- И кто твой барин?

- Их благородие, господин гвардии корнет Бриллинг Евгений Иванович.

- Кто?!!

- Евгений Ивано…

- Этот гусар недоделанный?!!

- Грешно вам так говорить, - даже обиделся возчик. – Самый настоящий лейб-гусар. Царскосельский! Вот только исключили его из гвардии-с…

- И он на меня так за это обиделся, что приказал выпороть?!

- Этого, Ваше Степенство, я уж знать никак не могу! Это ваше господское дело.

- А эти тоже дворовые?

- Господь с вами! Нет, конечно. Кто этих варнаков в приличный дом пустит?

- А кто?

- Дык, разбойные людишки с Лиговки или ещё откуда. Вон тот, что вы вилами уходить изволили – Прошка – прежнего камердинера сынок. Беспутный человечишка, надо сказать, был. Но через него и вышли на этих душегубов… прикажете кнутом?

- Давай, - машинально согласился немного расслабившийся на свою беду Дмитрий.

Едва Ерема взялся за свое орудие, только что бессмысленные и по-собачьи преданные глаза хищно сверкнули. Резко развернувшись, он со свистом рассек воздух и почти уже обрушил ремень на Будищева, но тот уже сообразил, что что-то идет не так, и кувырком ушел в сторону, после чего несколько раз выстрелил из потайного револьвера в сторону бандита. А пока тот машинально пытался увернуться от них, вскочил и с силой возил в негодяя трофейный нож.

- Ловко, - похвалил разбитыми губами всё ещё привязанный к столбу Карп. – Я уж думал, он тебя подловит!

- Почти подловил, - не стал спорить Дмитрий.

- И бумажник у тебя хитрый.

- Не без того. Мне этот лопатник не первый раз жизнь спасает.

- Убьёшь?

- А ты бы оставил в живых?

- Купчишку может и оставил бы, - усмехнулся атаман. – А вот кабы знал, какой ты волчина… так может и связываться не стал бы.

- Рассказывай.

- А что тут ещё скажешь? Ярёма тебе всё истинно поведал, окромя того, что это он с нами якшался, а не Прошка.

- И вас точно Бриллинг нанял?

- А у тебя что, много врагов среди дворян?

- А ты не в Одессе, чтобы вопросом на вопрос отвечать. Говори, пока я тебя на ремни не порезал!

- Точно. Ярёма у них ещё с детских лет служит. И как волю объявили, не бросил.

- Но при всем при этом и с вами знается?

- Не без того, - ухмыльнулся бандит. – Мы по его наводке не один особняк обчистили.

- Ладно. Эта часть вашей совместной биографии меня не колышет. Лучше скажи, где Бриллинга искать?

- Так уехал!

- Куда?

- А мне почем знать? Вон Ярёму покойного расспроси, если сможешь.

- Тогда, получается, ты мне не нужен…

Когда Будищев наконец-то заявился домой, его встречали встревоженные мужские и заплаканные женские лица. Встревоженные долгим отсутствием Дмитрия, Сёмка с Фёдькой выбегали его встречать и даже каким-то чудом нашли на тротуаре сломанную трость. Геся, тут же опознавшая обломки, едва не забилась в истерике, так что поиски пришлось временно прекратить и отпаивать её валерьянкой. Стеша, напротив, не стала давать волю чувствам, а внутренне собралась, как могла, утешала свою старшую подругу, а на утро твердо собралась идти в полицию. Но тут на счастье отворилась дверь, и на пороге появился сам пропавший, распространяя вокруг себя явственный запах пороха.

- Митя, - прикусила губу от неожиданности девушка и в уголках её глаз в первый раз за ночь блеснула слезинка.

- Будищев, - простонала модистка, - на кого ты похож?!

Дмитрий с интересом взглянул в зеркало, оценил шубу в сене, кровоподтеки на лице и наливающиеся после удара по затылку синевой мешки под глазами и жизнерадостно ответил:

- Ну как, на кого? На тезку своего, Харатьяна.

- Чего? – округлил глаза Фёдор.

- Я говорю, вылитый гардемарин!

[1] Кузьма Прутков.

[2] Имеются в виду ордена святого Станислава или святой Анны третьей степени, которыми часто награждали за небоевые заслуги.

[3] Такое положение было в 1860-1882 годах, после чего «гардемарин» стало званием кадетов старшего курса морского корпуса.

[4] В Русской гвардии было два кирасирских полка (если не упоминать кавалергардов и конногвардейцев). «Желтые кирасиры» Его Величества, расквартированные в Царском селе, и «синие кирасиры» Её Величества в Гатчине. Прозвища были связаны с цветом приборного сукна на мундирах.

[5] Полную версию этой поговорки нельзя привести по цензурным соображениям :)

[6] Гремучий студень – мощное желеобразное взрывчатое вещество класса динамитов.

Глава 9

Всякому матросу хорошо известно, что нет на земле такой каторжной службы, как в Кронштадте. Места там мало, а начальства так много, что иной раз кажется, что и чихнуть негде, чтобы не попасть в какое-нибудь высокоблагородие или превосходительство. Хуже, наверное, только в арестантских ротах, но туда хоть по суду отправляют, а нас за что?

Летом хоть в плавание уйти можно, причем даже на несколько лет. Там, конечно, тоже не сахар, но все же воли побольше. Да и мир посмотреть можно, в кабаках заморских погулять на славу, чтобы даже черти в аду услыхали, каков есть русский моряк. А ещё говорят, что в жарких странах бабы, вот просто любого цвета, хочешь белые, хочешь желтые, хочешь красные, и даже черные как смоль. И-э-эх!

Но сейчас зима, корабли, не успевшие уйти в дальнее плавание, стоят вмерзшие в лед, а матросы маются в экипаже. Сидеть без дела им, конечно, никто не дает, каждый божий день или на работы, или на плац маршировать до упаду, чтобы не хуже, чем в гвардии носок тянули. Тьфу, пропасть! Впрочем, случаются и для нижних чинов развлечения. И самое любимое, новичка обсмеять, а ещё лучше стрюцкого [1], но так, чтобы он даже и не понял, в чем дело.

Вот и сейчас несколько старослужащих заявились в казарму с недавно призванными матросами и устроили им смотр. То есть, построили болезных в проходе между нарами, и принялись шмонать их рундуки на предмет не положенного на царской службе, пока господин унтер с чудным наименованием «младший квартирмейстер»[2] с георгиевским крестом на мощной груди разъяснял новобранцам некоторые особенности флотского бытия.

Шмон, надо сказать, не задался. Ничего интересного в личных вещах «молодых» не обнаружилось, съестное если и было, давно кончилось, про водку и говорить нечего, не тот продукт, чтобы залеживался. Так что оставалось лишь покуражиться.

- Слухай мою команду! – рявкнул было унтер, предвкушая развлечение, но и тут случился облом.

- Смирно! – скомандовал дневальный, возвестив о приходе начальства.

Начальством оказался исполняющий обязанности командира роты лейтенант Нилов и какой-то юнкер с кондукторским басоном на погонах. [3]

- Здорово, матросы! – обратился к присутствующим прибывший лейтенант.

- Здрав желам, Вашбродию! – нестройным хором отозвались новобранцы.

- Нечипоренко, а ты что здесь делаешь? – строго блеснул глазами офицер.

- Так что, господин лейтенант, проверяю, нет ли какого беспорядка!

- Проверил?

- Так точно!

- И как?

- Всё в лучшем виде!

- Тогда можешь идти.

- Слушаюсь!

Получив приказ, унтер четко отдал честь и, повернувшись через левое плечо, отправился на выход, не забывая поглядывать, не смеется ли кто из молодых матросов, на свою дурную голову. Но те были слишком перепуганы, чтобы понять что произошло на их глазах, а потому лишь стояли навытяжку, бессмысленно уставившись в пространство.

- Ну вот, Дмитрий Николаевич, - кивнул своему спутнику Нилов. – Здесь располагается рота, к которой вы приписаны. Жить здесь вам, разумеется, не обязательно, разве что последует распоряжение о переводе на казарменное положение. Но вот на разводы, попрошу не опаздывать.

Будищев в ответ только чётко кивнул, дескать, понимаю, не маленький. Последние несколько дней прошли для него в сплошной суете. Сдача экзаменов, получение приказа о зачислении. Постройка мундира... Геся сразу заявила, что форму ему пошьет сама и не желает слушать на этот счет никаких возражений. Как и следовало ожидать, популярная питерская модистка более чем успешно справилась с этой задачей, и сейчас Дмитрий выглядел просто шикарно, о чем ему не преминул сообщить улыбающийся Нилов.

- У нас в морском корпусе эдакой красоты не было.

- Кто на что учился, Константин Дмитриевич, - пожал плечами новоиспеченный юнкер флота.

- Ладно, обустраивайтесь пока, – посерьезнел лейтенант. – А после обеда жду вас в минных классах.

- Слушаюсь, Ваше Благородие! – на этот раз строго по уставу ответил вытянувшийся Будищев.

- Вольно!

Дождавшись ухода офицера, Дмитрий окинул насмешливым взором, опасливо косящихся на него «молодых» и без особого интереса в голосе спросил:

- Ярославские есть?

Увы, земляков среди новобранцев не оказалось. Были костромичи, рязанцы, москвичи, уроженцы Полтавской и Харьковской губерний, а также из иных мест.

- Ну и ладно, - махнул он рукой. – Мне без разницы.

Выбрав себе место, на случай объявления казарменного положения, Дмитрий развернулся и, не прощаясь, направился к выходу. Нужно было ещё обустроиться на квартире, поскольку жить здесь он не собирался.

Заметив уходящего юнкера, старослужащие понимающе переглянулись, но комментировать не стали. Всё ж таки он – будущий офицер, и им не ровня, а если окажется злопамятным, то неприятностей не оберешься. Но тот неожиданно подошел к ним сам.

- Нечипоренко, ты, видать, разбогател, что не здороваешься? – насмешливо поинтересовался он у унтера.

- Не сподобил Господь покуда, господин кондуктор, - насторожился тот.

- Забыл, как на Дунае вместе турка подорвали?

- Погоди-ка, - округлил глаза моряк. – Так вы тот пехоцкий…

- Был в пехоте, стал во флоте, - парировал Дмитрий.

- И бантист, к тому же…

- Так, война. Стреляли кругом.

- Стреляете вы ловко, - согласился Нечипоренко и, повернувшись к приятелям, пояснил: - помните, я вам рассказывал? Вот это и есть тот самый пехоцкий, что мину нам починил, а потом с винтовки по башибузукам палил!

- Ну, здорово, что ли?

- Здравия желаю!

- А на флот каким побытом попали? – поинтересовался, блеснув золотым зубом, худощавый матрос первой статьи, с озорным взглядом.

- Гальванёром, - пояснил Дмитрий. – Буду в минных классах преподавать, да оборудование налаживать. Но, если честно, я первый день служу.

- Большое дело! – уважительно хмыкнул матрос. – Эдак, глядишь, года не пройдет, как гальюном [4] заведовать станете.

- Нет, зёма, - ухмыльнулся на подначку Будищев. – Если понадобится дерьмо разгребать, я тебя позову.

Ответом ему был громкий смех собравшихся, причем, сам шутник хохотал громче всех. Сообразив, что юнкер хоть и новичок, но на мякине его не проведешь, моряки сразу же прониклись к нему уважением. К тому же, полный бант георгиевских крестов явно указывал, что их обладатель человек не робкого десятка и цену себе знает. К тому же не заносчив, нижних чинов не сторонится, несмотря на то, что сам – будущий офицер.

Самого же Дмитрия неуклюжая попытка приколоться только позабавила. Морским жаргоном бывшего учащегося Рыбинского речного училища удивить было трудно, а сам он, в случае надобности, придумал бы что-нибудь позаковыристей… Хотя, один раз уже придумал. На спор. На третьем курсе, перед самой практикой. Правда, смеялись тогда все, а отчислили, со всеми вытекающими последствиями, только его.

Вообще, армию, службу, дисциплину и тому подобные «радости жизни» он всегда недолюбливал, но злодейка-судьба настойчиво пихала его в спину. Срочную, можно сказать, дважды отслужил, причем, оба раза на войне. Теперь вот снова по доброй воле шею в хомут сунул. Может быть, хоть в этот раз без горячих точек обойдется?

Обязанности в минном классе у него и впрямь были не очень обременительными. Обучал он в основном нижних чинов, делая упор на практику. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что многие господа-офицеры с интересом посещали его занятия, несмотря на то, что у тех были свои учителя с чинами и учеными степенями. Вероятно, молодых людей привлекала его слава изобретателя, а может, им было интересно послушать острого на язык юнкера, чтобы потом блеснуть среди однокашников каким-нибудь особенно ярким перлом.

- Ну что ты хватаешься, Карпов! – распекал он молодого матроса, под сдержанные смешки класса. – Опытный гальванёр даже жену сразу за обе груди не берёт, а ты…

- Виноват, господин юнкер, - сконфужено бормотал тот. – Вдарило так, что ажно искры из глаз посыпались…

- Сила искр из глаз прямо пропорциональна току, прошедшему сквозь электрика, и обратно пропорциональна количеству алкоголя в его крови… вы на хрена это записываете?

- Братцы, - в другой раз поучал он своих учеников гнусавым басом. - Поскольку в Писании ясно сказано «не убий», не надо включать рубильник не тобой выключенный. А если выключил сам, то будь добр, повесь на него табличку или хоть тряпку какую, дабы не вводить ближнего в искушение!

- Вам бы попом быть…

- Я хоть и не батюшка, но епитимию наложу, не возрадуетесь, сукины дети!

Иногда офицеры сами задавали вопросы:

- Дмитрий Николаевич, а как определить неисправность?

- Неисправности в гальванике, господин мичман, бывают двух видов: отсутствие контакта там, где он должен быть, и наличие там, где он совершенно не нужен!

- И как же отличить одну от другой?

- А вот об этом мы узнаем на следующем занятии.

- Вы в прошлый раз тоже так говорили.

- Не волнуйтесь, завтра я придумаю новую отговорку.

После занятий он возвращался к себе на Купеческую улицу, где снимал комнату с полным пансионом у Елизаветы Петровны Барской – бодрой ещё старушенции лет шестидесяти на вид. Сия почтенная дама была вдовой капитана первого ранга, пенсию получала самую незначительную, и чтобы свести концы с концами сдавала комнаты в наем молодым офицерам. Одним из соседей его был инженер-механик Павел Сутолмин - человек весьма серьезный, много занимавшийся самообразованием, а также посещавший разные собрания, где неравнодушные люди обсуждали судьбы отечества. Иногда он пытался увлечь за собой Будищева, но тот не проявил интереса к подобному времяпрепровождению.

- Знаешь, Паша, - без обиняков заявил ему Дмитрий, после первого такого визита. – Про «страдания народа», я больше вас всех вместе взятых знаю. А ещё знаю, что ни черта хорошего из этого не выйдет. Поэтому, извини, но дальше без меня.

- Что же, как знаешь, - кивнул Сутолмин. – Многие боятся выступить против тирании.

- Не надо разводить меня на слабо, - усмехнулся юнкер, многозначительно потрогав кресты на груди.

- Прости, пожалуйста, - смешался сосед. – Я вовсе не хотел тебя оскорбить. Просто…

- Не парься. Меня трудно обидеть, а ещё труднее убежать после этого.

- О, ты уже шутишь, значит, всё в порядке. Но, надеюсь, мне нет нужды говорить, что все, о чем ты узнал на нашем собрании должно остаться в тайне?

- Я себе не враг, - ответил Будищев и добавил со вздохом. – Ещё бы ваши забыли, что я там появлялся, совсем бы хорошо стало.

- О чем ты? – насторожился механик.

- Ты всерьез думаешь, что о вашем милом междусобойчике никто ничего не знает? Держу пари, что как только что-то случится, вас тут же прихлопнут жандармы.

- Почему ты так считаешь?

- А ты сам подумай.

- Прости, но ты говоришь загадками. Впрочем, я понял твою позицию, и, несмотря на несогласие, отношусь к ней с уважением.

- Вот и ладушки.

Других занятий в Кронштадте не было, часто выбираться в Петербург не получалось, но Дмитрий не скучал. Долгими зимними вечерами он сидел за книгами, изучал развитие техники в окружающем его мире, старательно вспоминал то немногое, что сохранилось в его памяти из будущего, перенося это на бумагу. Например, свинцово-кислотный аккумулятор уже вполне себе существовал и даже достаточно широко применялся, поскольку его можно было перезаряжать. Но вот до того, чтобы выполнить пластины в виде решеток, в промежутках которых можно набить диоксид свинца, ещё никто не догадался. [4]

Быстро сделав необходимый эскиз, он отправил его почтой в Петербург Барановскому. Владимир Степанович, хоть и не слишком разбирался в гальванике, хорошо знал, что идеи у его компаньона стоящие, а потому поспешил с получением необходимых патентов.

Другой его разработкой стало электрическое освещение кораблей. В настоящее время в основном применялись масляные или пиронафтовые фонари [5], дающие мало света, коптящие и поглощающие необходимый для дыхания кислород. Дмитрий же, взяв за основу чертеж броненосца «Пётр Великий», набросал прямо на нём электрическую схему. По его задумке, три динамо-машины, расположенные в разных отсеках должны были питать внутреннее освещение, наружные ходовые и стояночные огни, а так же прожектора.

Что интересно, сами прожектора были давно известны и даже эпизодически применялись, как, например, боевые фонари Манжена во время осады пруссаками Парижа. Но вот на кораблях они были редкостью. Возможно, дело было в недолговечных угольных лампах, но Будищев ещё в прошлом году предложил своему компаньону применять вместо угля тугоплавкий вольфрам. Впрочем, материал этот был довольно редок и дорог, а для освещения пока что вполне годились лампы Яблочкова с каолиновым стержнем или Лодыгина с угольным.

По мере работы вспоминались другие мелочи, о которых никто пока не имел ни малейшего понятия, вроде выключателей, стандартных патронов для ламп[6], влагозащищенных распределительных коробок. Да что там говорить, как рисовать сами электрические схемы тоже пока никто толком не знал, а Дмитрий, нанося на чертежи привычные ему символы, вряд ли понимал, что становится основоположником.

Другой заботой стали пулеметы. Как это обычно бывает, после окончания войны интерес к оружейным новинкам упал, и даже уже принятые на вооружение картечницы стали понемногу отправляться в арсеналы. Пользуясь случаем, Будищев постарался испытать все имевшиеся в наличии системы, благо таковых в Кронштадте нашлось немало. Гатлинги, Фартингтоны, Норденфельды и прочие митральезы были подвергнуты разборке с последующим вдумчивым изучением и выяснением сильных и слабых сторон. И хотя пострелять из них всех ему не удалось, составить достаточно квалифицированное мнение все же получилось. По всему выходило, что пулемет его конструкции наголову превосходил любую из стоящих на вооружении картечниц. Дело оставалось за малым – убедить в этом высокое начальство.

Пока что флотом было закуплено четыре пулемета с гравитационными магазинами, и один с ленточным питанием неспешно проходил испытания. Иногда потихоньку набиравшего известность юнкера приглашали на показательные выступления, на которых он демонстрировал свое искусство, рисуя с помощью своей адской машины императорские вензеля на мишенях. Потом объяснял возможности своего оружия при отражении минных атак, или же, наоборот, при ведении таковых, когда плотный огонь может заставить замолчать вражеских стрелков. А ещё штурм, десант, абордаж, и везде по его словам, вооруженные пулеметами команды будут иметь преимущество над своим противником, лишенных подобного оружия.

- Вы всерьез полагаете, что время абордажных схваток ещё не ушло? – однажды поинтересовался у него лейтенант Шеман.

- На войне всякое бывает, Ваше Благородие, - дипломатично отвечал Будищев.

- Но вы ведь так не думаете? – иронично прищурил глаз дотошный финн.

- А мне все равно, господин лейтенант. Главное что адмиралы и прочее высокое начальство полагают их возможными. Поэтому пусть сначала на вооружение примут, а там будет видно, как их использовать.

- Весьма благоразумный взгляд, - кивнул офицер.

- Покорнейше благодарю, вашбродь!

Но как это часто бывает, в один далеко не прекрасный день, всё пошло кувырком. Утро, впрочем, началось вполне обыденно. Дмитрий успел побывать на разводе, затем провел положенные ему занятия. Пообщался с молодыми офицерами, рассказав им несколько похабных анекдотов, от которых одни покраснели как барышни, а другие закисли от хохота. Тем временем подошло время обеда, и ему следовало поторопиться. У Елизаветы Петровны порядок в этом смысле был идеальным. Кто не успел – тот опоздал!

Оставив в передней шинель и фуражку, Дмитрий прошел в общую комнату и с удивлением увидел, что рядом с квартирной хозяйкой сидит Геся и они о чем-то мило беседуют. Больше всего ему хотелось немедленно сграбастать девушку в охапку и затащить в свою комнату, тем более что не виделись они уже больше двух недель, а кровать там была весьма удобная. Но на людях приходилось соответствовать своему новому статусу, поэтому он как последний недорезанный буржуй вынужден был ограничиться целованием руки.

- Здравствуй, милая. Какими судьбами?

- Прости, я так соскучилась, что не выдержала и решила сама тебя навестить. К тому же, я привезла тебе теплые вещи и письма от Барановского. Ты не сердишься?

- Нет, конечно. Я вижу, с мадам Барской вы уже познакомились?

- Совершенно верно, Дмитрий Николаевич, - благосклонно заметила вдова, - мы с вашей невестой очень приятно провели время.

- Рад за вас.

- Ну что же, вы пока поворкуйте, а мне нужно сделать кое-какие распоряжения. Обед будет подан через четверть часа.

Договорив, старушка чинно выплыла из гостиной, оставив молодых людей наедине. Будищев, разумеется, тут же сделал попытку увлечь мадемуазель Берг к себе, но был жестоко обломан в ожиданиях.

- Неужели ты не хочешь прежде прочитать письма от Владимира Степановича? – с ехидной улыбкой поинтересовалась девушка, ускользая из объятий.

- Конечно-конечно, - хрипло пробормотал Дмитрий, - я же две недели писем не читал!

- К тому же, Елизавета Петровна сказала, что скоро начнет подавать обед…

- Она его каждый день подает, а вот…

Казалось, что ещё немного и модистка уступит его напору, но, к сожалению, стали подходить остальные квартиранты и Будищеву пришлось представлять им свою спутницу жизни, временно прекратив атаки.

- Господа, прошу любить и жаловать. Моя будущая супруга – Гедвига Генриховна Берг.

Поскольку все присутствующие были людьми молодыми и чуждыми ханжеству, а их новая знакомая, молодой и красивой барышней, никакой неловкости не возникло. Господа офицеры обменялись понимающими взглядами, затем дружно поклонились и по очереди приложились к ручке.

- Весьма рад, - выразил всеобщее мнение Сутолмин. – Теперь понятно, почему Дмитрий Николаевич ведет столь уединенный и скромный образ жизни!

- Приятно слышать, - тонко улыбнулась Геся. – Я тоже очень рада знакомству.

- Неугодно ли рюмку лафиту? – предложил другой сосед – поручик по адмиралтейству Смирнов.

- Благодарю, господа. Но я не употребляю крепких напитков.

- Помилуйте, голубушка, да какой же он крепкий! Сладкий будто нектар, это верно, но уж никак не…

- Оставьте девочку в покое, господа, - пришла на помощь Гесе хозяйка. – Прошу немедля всех к столу.

Обед, оживленный женским присутствием, прошел очень весело. Молодые люди вели себя подчеркнуто галантно, говорили мадемуазель Берг витиеватые комплименты, которые та воспринимала с достоинством и лёгкой иронией. Дмитрий как мог ухаживал за ней, подшучивал над соседями, когда те становились слишком уж назойливыми, лишь иногда одаривая не в меру расходившихся кавалеров любезными взглядами, мгновенно охлаждающими их пыл. Однако едва дело дошло до чая, раздался требовательный стук в дверь.

- Кто бы это мог быть? – удивилась мадам Барская. – Безобразие! У нас такой замечательный звонок, но всё равно находятся дремучие люди, упорно его игнорирующие.

Как оказалось, это был матрос-посыльный, присланный из экипажа. Немного робея при виде такого количества офицеров, он обратился к Будищеву:

- Так что, господин кондуктор, их благородие лейтенант Нилов требуют, чтобы вы немедля прибыли к Минной школе!

- Что за пожар? – поинтересовался выглянувший из столовой Сутолмин.

- Не могу знать, Ваше Благородие!

- Очень добрый день, - с досадой вздохнул Дмитрий, бросив сожалеющий взгляд на Гесю. – Ладно, сейчас буду.

- Господин лейтенант приказали незамедлительно!

- Елизавета Петровна, голубушка, - обратился к хозяйке юнкер. – Не откажите в любезности, пусть Гедвига Генриховна ещё немного погостит у вас.

- Конечно-конечно. Неужели вы полагаете, что я отпущу вашу барышню одну на ночь глядя!

- Ты надолго? – встревожено спросила Геся, прощаясь с ним.

- Фиг его знает, - досадливо пожал плечами Будищев. – Раньше такого не было. Но ты все же дождись меня.

- Конечно.

- Можешь даже немного пококетничать с моими соседями. Я им потом ноги поотрываю.

- На этот счет можешь быть спокойным. Мне вполне достаточно одного моряка – тебя.

- А мне показалось, ты с Дружинина глаз не сводишь.

- Ты про этого хмурого мичмана, сидевшего в углу? Тогда уж скорее он с меня. Кстати, ты хорошо его знаешь?

- Совсем не знаю. Он приятель Сутолмина, адъютант командира третьего экипажа [8] и, вроде бы, один из предводителей здешних радетелей за народное счастье.

- Значит, я не ошиблась.

- Вы что, знакомы?

- Мельком. Но, кажется, он меня узнал.

- Не бери в голову. А если станет приставать, отсылай за справками ко мне.

- Не беспокойся, я сумею постоять за себя.

Закончив прощаться, Будищев накинул шинель и бегом направился к минным классам, войдя в которые едва не налетел на бегущего навстречу Нилова.

- С кем война? – поинтересовался Будищев, виртуозно уйдя от столкновения.

- Что?! – вздрогнул лейтенант.

- Я спрашиваю, что случилось? – повторил вопрос юнкер, неожиданно для себя процитировав: - Али швед под Петербургом, али турок под Москвой?[7]

- Ах, это вы, - наконец-то узнал командир. – Нет, всё гораздо хуже.

- А подробнее?

- Только что получены известия из Петербурга. В Зимнем дворце взрыв. Другие подробности пока неизвестны, но…

- Царь жив? – бесцеремонно перебил его юнкер.

- Что?!

- Я спрашиваю, не пострадал ли Государь?

- Я… я не знаю. Надеюсь. Мы все надеемся!

- Господь не без милости, - с постным видом заметил Будищев, не став уточнять, на что именно надеется его непосредственный начальник. – А меня вы зачем вызвали?

- Насколько я понял, жандармы считают, что взрыв осуществлен гальваническим способом и ищут экспертов. А лучшие специалисты в этом вопросе сейчас на флоте, то есть мы.

- Не смею спорить, но вы не ответили.

- Бросьте, Будищев. Вы единственный кого я знаю, из числа способных разобраться в этом непростом деле. Так что собирайтесь, мы немедленно выезжаем.

- Но…

- Никаких но, кондуктор. Исполняйте приказание!

- Есть!

[1]Стрюцкий – презрительное прозвище гражданских, от исковерканного «статский»

[2]Квартирмейстер – унтер-офицерское звание в РИФ.

[3]Басон – галун на погоне. Лычка.

[3] Гальюн – уборная на корабле.

[4] Такую конструкцию предложил Камилл Фор как раз в 1880 году.

[5] Пиронафт – русский керосин, гораздо менее пожароопасный.

[6] Строго говоря, выключатели и стандартные патроны как раз в это время предложил Эдисон, что, впрочем, ГГ мог и не знать.

[7] Филатов. «Сказ о Федоте стрельце удалом молодце».

[8] Флотский экипаж – береговая часть флота.

Глава 10

Вельбицкому прежде не приходилось бывать в Зимнем дворце. В караулах там стояли лейб-гвардейцы из «старых»[1] полков, охрану порядка несла особая дворцовая полицейская команда, но после устроенного террористами взрыва он, в числе прочих оказавшихся под рукой офицеров, был привлечен к следствию. Работы было много и сделать её следовало быстро, чтобы злоумышленник, дерзнувший покуситься на священную особу государя, не успел замести следы и скрыться. Поэтому жандармы, не теряя ни минуты, приступили к опросу всех оказавшихся вольными или невольными свидетелями ужасного происшествия.

Увы, последних, особенно из числа прислуги, было много, людей, желающих непременно продемонстрировать своё рвение, ещё больше, причем чем меньше было опыта и познаний в ведении допросов и следствия, тем больше было усердия. Все суетились, бегали, козыряли высоким чинам, желающим немедля узнать, как продвигается расследование, но толку от всего этого было немного.

Потратив больше часа на допрос очередного ничего не ведающего дворцового полотера, штабс-капитан вышел из отведенного для дознавателей кабинета, и с наслаждением затянулся папиросой.

- Устали? – вежливо поинтересовался курящий рядом ротмистр Азарьев из лейб-гвардии отдельного жандармского эскадрона[2], командовавший оцеплением.

- Нисколько, - упрямо мотнул головой Вельбицкий.

- Вот как? – иронично приподнял бровь гвардеец.

- Именно, вот только есть мысль, что мы что-то упускаем, но что – понять пока не могу.

- Бывает, - легкомысленно отозвался собеседник, уверенный, что делает одолжение простому жандарму, всего лишь снизойдя до разговора с ним.

Надо сказать, что русский офицерский корпус просто разъедала корпоративность. «Старогвардейцы» свысока поглядывали на «молодую гвардию», но вместе и те и другие в грош не ставили «армеутов». Офицеры Генерального штаба держались особняком от всех, не принадлежащим к их кругу. Моряки, в свою очередь, именно себя полагали белой костью, а прочих – недостойной упоминания мелочью. Отдельной категорией были и жандармы. Попасть в их ряды было очень не просто, поэтому все кому это не удалось, относились к «голубым мундирам» с плохо скрытой неприязнью, основой которой была банальная зависть. Но даже внутри Отдельного корпуса жандармов существовал странный антагонизм. Штабные и строевые офицеры непонятно отчего с презрением смотрели на своих коллег, занимавшихся розыском опасных преступников, полагая, что те занимаются сыском, недостойным благородного человека.

Раздосадованный своей откровенностью, Вельбицкий хотел было вернуться к своим обязанностям, но гвардеец снова привлек его внимание:

- Вот и флотские пожаловали!

- А они-то зачем? – удивился штабс-капитан.

- Так ведь кто-то из ваших гальванические провода нашел, - пожал плечами ротмистр. – Вот и решили, что они от злоумышленника остались!

Разумеется, Азарьеву было прекрасно известно, что именно этот провинциальный жандарм обнаружил те самые злополучные провода и высказал идею, что они использовались для подрыва. Теперь же гвардеец попытался тонко подшутить над незадачливым дознавателем, но усилия его пропали даром, поскольку уставившийся на моряков Вельбицкий не обратил на его слова ни малейшего внимания.

- Глазам своим не верю! – пробормотал он.

- Да что с вами?! – встревожился гвардеец.

- Ничего, - нервно дернул головой штабс-капитан, которому показалось, что среди моряков находится один очень хорошо ему знакомый человек.

- Прошу прощения, господа, - с каменным выражением лица объявил только что прибывшим морякам начальник дворцовой полиции полковник Зиновьев. – Вас вызвали совершенно напрасно. Достоверно выяснено, что взрыв произведен с помощью огнепроводного шнура.

- Откуда же взялись тогда провода? – удивился Нилов.

- Они не имеют отношения к случившемуся.

- И все-таки?

- Господа! – в голосе полковника прозвучал металл. – Вы отвлекаете меня от весьма важных дел.

Однако Нилов был не из тех, кого можно так просто выставить за дверь. Нимало не смутившись, он объявил начальнику дворцовой полиции, что прислан в распоряжение генерал-адъютанта Рылеева и получать приказания будет только от него.

- Его Превосходительство не сможет принять вас сейчас!

- Ничего, мы подождем.

- Как угодно.

Так или иначе, они остались. Матросы-гальванеры с опаской поглядывали на пролом в стене, сквозь который было хорошо видно внутреннее убранство, разломанная мебель, и черные пятна засохшей крови.

- Ишь ты, как покорежило, - нахмурился Нечипоренко. – И кровища…

- Это солдатская, - мрачно пояснил Будищев, непонятно как успевший навести кое какие справки. – Финляндцы[3] в карауле стояли.

- И сколько же их побило?

- До хрена!

- Двенадцать человек убитых и более пятидесяти раненых, - уточнил подошедший к ним жандарм.

- Здравия желаю, ваше благородие! – поприветствовал его вытянувшийся Дмитрий.

- Прямо скажу, не ожидал тебя здесь увидеть, - покачал головой Вельбицкий. – Да ещё в таком мундире.

- Да я, в общем, тоже сюда не собирался.

- И все-таки пришел.

- По службе.

- И что же за служба такая?

- Штабс-капитан, у вас какие-то вопросы к моим людям? – поспешил вмешаться Нилов. – Если так, то вы можете задать их мне.

- Я провожу дознание, лейтенант, а посему извольте не мешать.

- Что вы себе позволяете?

- А вы?

- Да тихо вы, господа! – почти шикнул на офицеров Будищев, - вон генерал смотрит!

К ним и впрямь приближался представительный генерал в свитском мундире с орденами и аксельбантом. Нилов, увидев его, немедля кинулся докладывать: - так, мол, и так, такой-то и прибыл за тем-то, по приказанию того-то.

- Благодарю за службу!

- Рады стараться!

- Однако в вашем присутствии и впрямь нет необходимости. Провода оказались от звонковой сигнализации.

- Всё же, Ваше Превосходительство, если позволите, мы могли бы быть полезны. Тем более что со мной один из лучших специалистов по гальванике.

- Хорошо, я распоряжусь, - кивнул генерал и уставился на Вельбицкого. – Штабс-капитан, введите моряков в курс дела.

- Есть!

После отдачи распоряжения, высокое начальство сочло свое вмешательство достаточным и тут же усвистало дальше бдеть и надзирать, а они остались с не скрывающим своего недовольства жандармом.

- Ваше благородие, - поспешил Будищев, пока скандал не начался с новой силой. – Позвольте представить вам штабс-капитана Вельбицкого. А это лейтенант Нилов – мой непосредственный начальник.

- И давно вы знакомы? – прищурился моряк.

- В Болгарии встречались.

- Что же, господин штабс-капитан, не расскажете, что здесь произошло?

- Извольте, - кивнул жандарм. – Судя по всему, мина была заложена в подвальном помещении, под столовой. Взрывчатка, очевидно, динамит. Злоумышленник или злоумышленники произвели подрыв, рассчитывая, что государь и его семья будут в это время обедать с только что прибывшим герцогом Гессенским. Однако, по счастью, поезд Его Высочества задержался на полчаса и трагедии не случилось.

- Ну-ну, - хмыкнул про себя Будищев. – То, что финляндцы под раздачу попали, это так – мелочи жизни!

- Что?

- Я спрашиваю, что за провода нашлись на месте преступления?

- Э…, - смешался на мгновение Вельбицкий, - это, некоторым образом, от сигнализации.

- В смысле?

- Видите ли, - пустился в объяснения жандарм. – Ещё в 60х годах государь распорядился снабдить императорские апартаменты гальваническими звонками, на предмет вызова охраны. Работы были выполнены фирмой «Телеграфен-Бауанштальт Сименс и Гальске». [4] Естественно, данный факт не афишировался, а потому многие о её существовании просто не знали.

- А я уж было подумал, что подобные звонки – ваше изобретение, - хохотнул Нилов, весело взглянув на Будищева.

- Вовсе нет, - нимало не смутился тот. – Я лишь придумал, как сделать их дешевыми и доступными. Знаете, во сколько обошлась эта сигнализация дворцовому ведомству?

- Нет.

- Двенадцать тысяч серебром. [5]

- Однако! А если бы за эту работу взялось ваше товарищество с Барановским?

- Тысячу – полторы, не более. Впрочем, вопрос бессмысленный, поскольку пятнадцать лет назад мы с Барановским даже не были знакомы.

- А позвольте полюбопытствовать, откуда вам известны такие подробности? – снова напрягся Вельбицкий, неожиданно сам для себя перешедший в общении с бывшим унтером Болховского полка на вы.

- Наводил справки в свое время, - пожал плечами Дмитрий.

- Тогда ещё один вопрос, где вы были, начиная со вчерашнего вечера?

- Ваше благородие, - с самым чистосердечным видом отвечал Будищев. – Последние две недели я безвылазно провел в Кронштадте, где постоянно находился на виду у огромного количества людей. И это очень легко проверить.

- В чем вы всё-таки подозреваете моего подчиненного? – поинтересовался Нилов, причем, на этот раз в его голосе явственно прозвучал металл.

- Ну что вы, я просто выясняю все обстоятельства, касающиеся данного дела.

- И каким же образом оно его касается?

- Как выяснилось, никаким, - улыбнулся Вельбицкий, и, снова обернувшись к Будищеву, шепнул: – Кстати, а как поживает мадемуазель Берг?

- А она тут при чем? – напрягся тот.

- Как знать, как знать. Кстати, никогда не видел на флотских погонах такого сочетания – кондукторский басон и кант вольноопределяющегося. Что-то новенькое?

- У Его Императорского Высочества великого князя Константина Николаевича поинтересуйтесь, - буркнул Дмитрий, которого этот разговор напрягал все больше и больше. – Это его приказ.

- О, у вас появились высокие покровители!

- Дайте срок, господин штабс-капитан, - так же тихо ответил Будищев, - вы меня ещё «сиятельством» титуловать станете.

- Поживем – увидим, - скрипнул зубами жандарм.

- И вам доброго здоровьичка!

Дождавшись когда раздосадованный жандарм, смерив наглого юнкера недовольным взглядом, вернется к своим обязанностям, Нилов напрямую спросил у Дмитрия.

- У вас с этим, как его, Вельбицким что-то личное?

- Да не то чтобы, - пожал тот плечами. – Просто он во время войны очень хотел шпиона поймать, а тут я такой красивый нарисовался. Стреляю хорошо, гимнастику делаю, знаю то, что крестьянину Ярославской губернии никак не может быть ведомо… в общем, идеальный кандидат. Но не срослось. Видать, обиделся.

- Хм, занятно. Послушайте, Будищев, вы рассказываете всё это как забавный анекдот, но дело-то нешуточное. Этот жандарм задавал вопросы так, как будто в чём-то вас подозревает. Интересно в чем?

- Да мне же откуда знать?!

- Вы уверены?

- Зуб… в смысле, хотите, побожусь?

- Не стоит. Я вам и так верю.

- Покорнейше благодарю.

- Не торопитесь. Просто я действительно наблюдал за вами все последнее время, а посему уверен, что вы не можете иметь отношения к этому покушению. Хотя и не по причине благонадежности, чего нет, того нет. Но все же вы – человек наблюдательный и неординарно мыслящий, а потому я спрашиваю, что думаете по поводу этого покушения?

- Однако вопросы у вас, Константин Дмитриевич!

- И всё-таки. Ну, хотя бы, можно ли было осуществить подрыв с помощью проводов от звонка?

- А почему нет? Запросто!

- Но все же нужен источник энергии, причем, достаточно свежий. Ведь искры от гальванической батареи может и не хватить для подрыва.

- Тут вы правы, но можно сделать подрывную машинку.

- Это что ещё за механизм?

- Если коротко, небольшая динамо-машина, соединенная с конденсатором. Крутишь ручку – заряд накапливается, замыкаешь цепь – гремит взрыв!

- А разве такие адские машины существуют?

- Пока вроде нет, но спасибо, что надоумили. Сделаю.

- Пожалуйста, - немного растерянно отозвался лейтенант. – Ну а по поводу покушения что-то можете сказать?

- Ну ладно, - со вздохом отвечал кондуктор. - Раз хотите – слушайте! Охрана во дворце поставлена из рук вон плохо, и странно не то, что случилось покушение, а то, что Государь до сих пор жив. Я бывал прежде и здесь, и в Царском селе, и меня ни разу толком не обыскали. Судя по всему, террористы завербовали кого-то из дворцовых служителей или внедрили своего товарища, а может и то и другое. Этот человек в течение какого-то времени таскал потихоньку динамит, возможно, даже в карманах и складывал его потихоньку под столовой. То, что будет торжественный обед, знали наверняка многие и злоумышленник тоже, а потому он поджег фитиль и по-тихому свалил. Про задержку террорист не знал, стало быть, должность у него не слишком высокая.

- Интересно. Что-нибудь ещё?

- Что ещё… злоумышленник этот хоть и не совсем трус, но и не слишком решителен.

- Почему вы так думаете?

- Да так. Наверняка у него был случай сделать дело ножом или ещё чем-нибудь в этом роде, но зарезать человека он не смог. Вот подорвать толпу народа, а самому смыться – это, пожалуйста, а пожертвовать собой ради идеалов – чёрта с два!

- Пожалуй, вы правы.

- Господин лейтенант, а зачем вам это?

- Что? Ах вот вы о чём. Видите ли, Будищев, я не всегда буду командовать миноносцем, а для дальнейшей службы всякий опыт полезен. Ну и продемонстрировать служебное рвение никогда не лишнее. К тому же, будьте покойны, докладывая начальству, я не забуду и о вас. На вашей карьере это также скажется весьма благоприятно – помяните моё слово.

- Если жандармы меня раньше за цугундер не возьмут.

- А есть за что?

- Знаете, Константин Дмитриевич, слышал я про одного прокурора, который говорил так: - «если вы до сих пор на свободе, то это не ваша заслуга, а наша недоработка!»

- Забавно.

- Обхохочешься!

- Не беспокойтесь. Всё же Россия не восточная сатрапия, как об этом толкуют некоторые либералы, а вполне европейская держава. У нас всё же есть независимый суд, адвокаты, присяжные…

- Угу.

- Не верите?

- Поживем, увидим. Кстати, я что хотел спросить…

- И что же?

- Да про коменданта Зимнего дворца.

- Генерал-адъютанта Рылеева?

- Вот-вот, фамилия у него… он часом не родственник тому декабристу?

- Поэту Кондратию Рылееву?

- Ага.

- Да, они в недалеком родстве. Если не ошибаюсь, кузены. А что?

- Да так. Чудно.

- Ничего чудного. Граф Муравьев-Виленский, к примеру, и сам в Союзе Благоденствия состоял, равно как и брат его, но на вопрос, не родственник ли он повешенному Муравьеву-Апостолу отвечал, что он не из тех Муравьевых, которых вешают, а из тех, которые и сами повесить могут.

Договорив, Нилов ободряюще улыбнулся Будищеву и, похлопав того по плечу, приказал возвращаться к матросам. Те уже порядком продрогли, но держались молодцом, что потом неоднократно отмечали в своих рапортах, время от времени появляющиеся на месте взрыва начальники.

Некоторое время моряки стояли в оцеплении, причем, Дмитрий в числе прочих унтеров был разводящим. Затем флотских ненадолго привлекли к разбору завалов, но, похоже, никто не знал, чем их занять, и к вечеру им приказали переночевать в казармах гвардейского экипажа, а наутро возвращаться в Кронштадт.

Гвардейцы встретили минеров вполне радушно. Нижних чинов покормили и даже налили по чарке, как будто находившимся в плавании. Нилова к тому же пригласил к себе командовавший экипажем адмирал Головачев, а Будищев, понятно, остался за старшего. Впрочем, у него на этот счет были свои планы.

- Нечипоренко, - шепнул он квартирмейстеру. – Мне в город надо, ненадолго. Своих проведать.

- Раз надо, так надо, - зевнул тот. – Если только, господин лейтенант ругаться не станут.

- Ну, ему то зачем об этом знать! Тем более, их благородие наверняка раньше утреннего развода не заявится, а я к тому времени как штык буду.

- Как прикажете. Ваше дело господское.

- Вот-вот, главное вы тут чего-нибудь непотребного не начудите, а то мало ли…

- Обижаете, господин кондуктор. Я чай не первый год на службе, у меня не забалуешь!

- Вот и чудно.

Покинув казармы, он тут же поймал извозчика и тот скоро домчал его до Мошкова переулка. Щедро расплатившись с бородатым водителем кобылы, он тенью проскользнул по двору, и не став беспокоить домашних звонком, открыл дверь своим ключом.

В квартире было непривычно тихо. Скинув в прихожей шинель и фуражку, Дмитрий прошел по коридору до двери в комнату Стеши – единственной, из которой сквозь неплотно прикрытую дверь пробивался свет. Осторожно заглянув в щель, Дмитрий едва не засмеялся в голос от увиденной картины. Степанида и Сёмка сидели на кровати девушки и азартно резались в карты. Причем, его ученик, судя по всему, безнадежно проигрывал.

- Ты жульничаешь! – обижено заявил он, получив в очередной раз погоны.

- А ты играть не умеешь, - бесстрастно парировала она. – Ступай учить арифметику.

- Мы на желание играли.

- Вот я и желаю, чтобы ты, наконец, таблицу умножения выучил!

- Так нечестно.

- Всё честно. Проиграл – выполняй!

- Вот значит как, - укоризненно заявил Будищев громким голосом. – Я значит, службу Его Императорскому Величеству несу, не покладая рук, а они тут…

- Митя! – радостно взвизгнули дети и бросились к нему, не обращая внимания на его слова.

- Напугал, проклятый, - все же пожурила его Стеша, хотя глаза её сияли радостью. – Чуть сердце не остановилось!

- А Геся к тебе поехала, - пискнул Семён, - нешто вы разминулись?

- Нет. Мы, как раз таки встретились, но меня вызвали на службу. Так что Гедвига Генриховна ждет меня в Кронштадте, а я, как видите, в Питере. Вот и решил вас проведать и, видимо, не зря. Что за азартные игры? Хоть не на раздевание?

- Тьфу на тебя! Конечно, нет. Просто Сёмка никак учиться не желает, вот и пришлось…

- А если бы он победил?

- А вот для этого считать надо уметь!

- Тоже верно. А где Фёдор, спит, небось, паразит?

- Нет, - слегка замешкалась с ответом девушка. – Он просто погулять пошел…

- Сёма?! – перевел взгляд на мальчишку Будищев.

- Ага, пошел. К Анне. – Тут же сдал тот старшего товарища.

- Это дело хорошее, - усмехнулся юнкер. – А вы, значит, одни остались?

- Почему одни? Авдотья-то дома, только вот она действительно спит. Ой, а ты, наверное, голодный?

- Нет, Стеша. Я сыт, хотя от чая не отказался бы.

- Я мигом, - с готовностью отозвалась та, и бросилась на кухню.

- И мне сделай, пожалуйста, - запоздало крикнул ей вдогонку Семён.

- Сделает, сделает, - успокоил его Дмитрий, и, разом переменившись в лице, серьезно сказал: - Слышал, что случилось?

- Что царя взорвали?!

- Тихо ты! Во-первых, Государь, слава тебе Господи, жив. А во-вторых, о таких вещах кричать не следует. Понял?

- Понял. А почему, «слава богу», ты же его не любишь?

- Здрасте, пожалуйста! Ты откуда таких идей набрался, карбонарий недоделанный?

- А разве не так?

- Стоп! Сёма, я тебе курицыну сыну, сколько раз говорил, что мы с тобой самые верноподданные? И вообще, любить мне есть кого. Гесю, к примеру, вас со Стешей, а царь-батюшка и без моей любви прекрасно проживет.

- Но…

- Слушай, мой дед трех генсеков… то есть, трех царей пережил и всякий раз новый был хуже предыдущего. Поэтому, поверь, лучше от того, что вместо Александра второго станет третий – не будет. Уж ты мне поверь. Но самое главное не это. Я тут одного знакомого жандарма встретил и ничего хорошего от этой встречи не жду. Поэтому, пожалуйста, будь повнимательнее и если вокруг какие-то непонятные шевеления начнутся или люди посторонние шастать будут, то сразу мне дай знать. Хорошо?

- Ага.

- И девчатам нашим пока ничего не говори, чтобы не нервничали раньше времени.

- Понял!

- Точно?

- Да что я маленький что ли? Нешто не понимаю. Я если сказал – значит, могила!

- Ну-ну.

[1] То есть, принадлежащих к «старой гвардии» - наиболее именитым полкам лейб-гвардии.

[2] Отдельный жандармский эскадрон. – Гвардейская кавалерийская часть в лейб-гвардии.

[3] То есть, солдаты лейб-гвардии Финляндского полка.

[4] Телеграфно-Строительный институт Сименс и Гальске (Telegraphen-Bauanstalt Siemens & Halske), так называлась компания до преобразование в акционерное общество.

[5] САП.

Глава 11

Каждое свое утро госпожа Барская начинала с чашки крепкого, как она говорила, кофию. Привычка эта осталась у почтенной вдовы с таких давних пор, что она не смогла бы вспомнить о времени её появления, даже если бы захотела. Покойный супруг её, как и большинство моряков, предпочитал крепкий чай с ромом, но он проводил много времени на кораблях и дома бывал не часто. В общем, Елизавета Петровна привыкла к кофе, и отказываться от своей слабости не собиралась, хотя последний, равно как и прочие колониальные товары, был весьма недешев.

Горячий напиток в крохотной фарфоровой чашечке издавал умопомрачительный аромат и старушка, причмокивая от удовольствия, отхлебнула маленький глоток и расплылась в умильной улыбке.

- Приятного аппетита, - негромко пожелал ей непонятно откуда появившийся Будищев.

- Дмитрий Николаевич! – едва не уронила чашку вдова. – Но… как вы здесь оказались?!

- Только что вернулся из Петербурга. К сожалению, наша поездка затянулась, но всё-таки я здесь. Надеюсь, Гедвига Генриховна ещё гостит у вас?

- Какой вы всё-таки опасный мужчина! Так меня напугали…

- Ну что вы, Елизавета Петровна! Какой же я опасный? Так, погулять вышел… так что с мадемуазель Берг?

- Разумеется, она здесь. Не могла же я выгнать бедную девочку на улицу!

- Огромное вам спасибо. Если вы не против, я пойду к ней, точнее к себе, пожелаю доброго утра…

- Погодите минутку, Дмитрий Николаевич, нам надобно поговорить.

- Что-нибудь случилось в моё отсутствие?

- О, ничего такого… то есть, да. Ну, почти.

- Хорошо, я вас слушаю.

- Видите ли, - замялась старушка, явно подбирая слова, - я уже немолода и воспитывалась в иные времена. Тогда строже относились к тому, что называется честью, и не допускали падения нравов.

- Вы меня пугаете!

- Не больше, чем вы меня, когда появились здесь, прежде чем я открыла дверь. Кстати, откуда у вас ключ?

- Ну что вы, Елизавета Петровна! Откуда же у меня ключ? Вы, верно, просто запамятовали закрыть входную дверь, только и всего.

- Боже, вы такой милый молодой человек и при этом такой отъявленный лжец! Я ещё не выжила из ума и точно помню, что закрывала. Но это не важно, на самом деле. Лучше скажите мне, хорошо ли вы знаете свою избранницу?

- Более чем. А почему вы спрашиваете?

- Видите ли, - подвигала губами вдова, будто что-то распробовав, - я понимаю, что в нынешнее времянравы стали более свободными и не собираюсь вмешиваться в вашу личную жизнь. Но уверены ли вы, что вашу невесту, буде она станет женой, примет кают-компания вашего корабля?

- Извините, а какое дело этой самой кают-компании до моего семейного положения?

- О, Дмитрий Николаевич. Весьма большое, ведь вы собираетесь стать офицером флота!

- Господь с вами, мадам Барская! Куда мне со свиным рылом в калашный ряд? А к механикам и прочей «черной кости» требования не такие строгие.

- Как знать, как знать. Вы же поступили на службу, чтобы вернуть себе положение, на которое имеете полное право, не так ли? Вы молоды, хороши собой, успели себя проявить, и если вас признает ваш родитель, к чему есть все предпосылки, то можете сделать самую блестящую карьеру. И тут ваша Гедвига… право же, она премилая барышня, но пара ли она вам? Подумайте об этом!

- Спасибо за беспокойство, Елизавета Петровна, но я как-нибудь сам разберусь с этим!

- Ну вот, обиделись на старуху! А я ведь вам только добра желаю… погодите-погодите, это ещё не всё.

- Слушаю вас, - вздохнул Будищев с видом христианского мученика перед львами.

- К мадемуазель Берг в ваше отсутствие приходил друг Павла. Вы, должны помнить его, он частенько его навещает.

- Мичман Дружинин?

- Да. Я, разумеется, старалась держаться рядом при их встрече и сделала все, чтобы соблюдались приличия, но они говорили, и ваша невеста определенно смущалась. Это не моё дело, но между ними явно есть какая-то тайна. Может быть даже романтическая.

- Спасибо, буду знать.

- Не сердитесь на меня, Дмитрий Николаевич. Я не могла не предупредить вас.

- Всё нормально.

- Хотите кофе?

- Нет.

- Ну как знаете, - поджала губы вдова.

Поднимаясь по лестнице к своей комнате, Будищев напряженно размышлял. Когда квартирная хозяйка рассказывала ему о Гесе, вид у неё был такой, будто она как минимум застукала свою невольную постоялицу в постели с парочкой негров. В другое время его бы это развеселило, но не теперь. После взрыва в Зимнем дворце жандармы будут рыть носом землю в поисках злоумышленников и могут выйти на Дружинина, а заодно и на весь круг его общения. В том числе и на него. И нафига это надо?

Незамеченным проскользнуть не удалось. Стоило двери легонько скрипнуть, как девушка проснулась и со страхом уставилась на входящего. Но едва она узнала его, на её лице появилась счастливая улыбка.

- Господи, наконец-то, - всхлипнула Геся, бросаясь к нему в объятия. – Ты не представляешь, как мне было жутко одиноко без тебя.

- Я тоже скучал, - шепнул он, отвечая на поцелуй.

- Почему так долго?

- Блин, наше начальство само не знает, чего хочет. То отпустили, то снова нашли чем нагрузить… козлы педальные…

- Что ты делаешь?

- То, что должен был сделать ещё при первой встрече...

- Будищев, ты – нахал!

- Да, я такой…

Немного отдышавшись, он ласково провел рукой по щеке девушки. Та, отвечая на ласку, легонько прикоснулась к ней губами и прошептала:

- Что ты со мной делаешь?

- Люблю.

- Мы наверняка разбудили половину дома.

- Нефиг спать, мы же не спим!

- Посмотри, что ты сделал с моей рубашкой?

- Хочешь, я подарю тебе шарфик?

Услышав его, Геся глупо хихикнула и спрятала от смущения лицо. Затем, видимо решив, что хорошего понемножку, поправила свою сорочку и потребовала от жениха:

- Отвернись, мне надо одеться!

- Чего я там не видел? – возразил Дмитрий и попытался обнять её, но девушка на сей раз оказалась непреклонна.

- Всё! Нам нужно серьезно поговорить.

- О Дружинине?

- Хозяйка проболталась? Впрочем, оно и к лучшему. Да, он приходил ко мне.

- Что хотел?

- Хотел, чтобы я вернулась к революционной работе. Говорил, что сейчас не время бросать борьбу, что это будет предательством по отношению к павшим товарищам. Что они вот-вот добьются успеха и казнят царя…

- Идиоты, блин, - выругался Будищев, застегивая штаны.

- Кстати, что там случилось в Зимнем? Слухи ходят самые невероятные, но никто ничего толком не знает.

- А Дружинин тебе ничего не рассказал?

- Нет. Сказал только, что Александр спасся чудом, но рано или поздно суровая кара его не минует…

- А пока, - перебил её Дмитрий, - суровая кара настигла дюжину солдат, погибших при взрыве, это не считая полсотни покалеченных!

- Господи, какой ужас! – вздрогнула девушка. – Их-то за что?

- За народное счастье, - буркнул он в ответ.

- И что теперь будет?

- Ничего. Сейчас мы позавтракаем, потом немного прогуляемся, а затем я отправлю тебя в Питер.

- Тебе не надо на службу?

- Нет. Нилов дал мне увольнительную на сегодня.

- Я немного боюсь.

- Кого больше, жандармов или «борцов за свободу»?

- И тех, и других. Помнишь, ты говорил мне странную поговорку? Я тогда ещё не поняла её смысла, а вот теперь, кажется, начинаю осознавать… вход – рубль, выход – два.

- Не бойся. У властей на тебя ничего нет. Максимум что они могут, это выслать тебя как неблагонадежную. И то вряд ли. А с твоими бывшими друзьями я сам всё порешаю.

- Может не стоит?

- Тебе не нужно об этом думать.

Сутолмин с Дружининым обедали [1] в тот день в небольшом ресторане в Гостином дворе. Обычно инженер-механик не мог позволить себе подобного мотовства, но сегодня им нужно было многое обсудить, а мозолить глаза госпоже Барской было неудобно. Старушка и без того косо смотрела на постояльца после того, как тот устроил встречу своему товарищу с мадемуазель Берг.

Странно, но не слишком хорошо воспитанный и совершенно не обходительный Будищев отчего-то сумел расположить к себе квартирную хозяйку, и та относилась к нему если не как родная мать, то уж точно как заботливая тетушка. Последнее, впрочем, совершенно не мешало ей аккуратно получать со своего любимца немалые деньги за проживание. К слову, он уже вернулся после неожиданной поездки в Петербург, и это тоже могло составить известные затруднения.

- Как вела себя наша общая знакомая? – поинтересовался мичман, накалывая вилкой кусок мяса в бефстроганове.

- Закрылась в комнате Дмитрия и никуда не выходила до его приезда.

- Как думаешь, она рассказала ему о нашем предложении?

- Не знаю. Он вел себя совершенно обычно.

- Ну, это как раз ни о чем не говорит. Выдержки ему не занимать.

- Послушай, я никак не возьму в толк, зачем она тебе нужна? Мало ли экзальтированных барышень в наших рядах…

- Помилуй, мадемуазель Берг никак не назовешь «экзальтированной барышней». Напротив, она весьма не глупа и умеет держать себя в обществе. Такие как она могут быть полезны в нашем деле. Но ты прав, меня интересует вовсе не она, а её жених.

- Будищев? Но он ведь абсолютно аполитичен!

- Не скажи. Скорее, абсолютно скрытен.

- Но отчего ты так думаешь о нем?

- Ты слышал о группе Крашенинникова?

- Разумеется!

- Я почти уверен, что Будищев входил в неё.

- Это невозможно!

- Почему?

- Но он…

- Осторожен? Замкнут? Хорошо стреляет?

- А при чем тут это?!

- Видишь ли, в чем дело, - начал объяснять мичман, плеснув себе и Павлу коньяка из графинчика, - Во всей этой истории с убийством великого князя Алексея есть одна неувязка. Как вчерашний студент Назимов ухитрился попасть с такого расстояния, да ещё из револьвера? Прозит!

- Прозит! Так ты думаешь…

- Я вполне уверен, что у него был хороший учитель.

- Но почему именно Будищев?

- Из-за его невесты. Я не говорил тебе прежде, но она тоже входила в группу Крашенинникова.

- Невероятно!

Всё услышанное Сутолминым было настолько неожиданно и интригующе, что он даже отставил в сторону столовые приборы и, возбужденно вскочив, несколько раз прошелся туда-сюда по занятому ими кабинету.

- Каково?! – воскликнул он.

- И это ещё не всё, - продолжил Дружинин, довольный произведенным эффектом. – Именно после этого они и сошлись с Гедвигой.

- Это точно?

- Совершенно. До этого она была подругой самого Ипполита. Именно он нас и познакомил.

- И что же ты хочешь?

- Чтобы он сделал то, что до сих пор никому не удавалось. Убил царя!

- Тише, прошу тебя, - переполошился Сутолмин. – Нас могут услышать!

- Хорошо-хорошо, - с лёгкой усмешкой отозвался Дружинин.

- Ты думаешь, он согласится? – спросил инженер-механик, устыдившись своего испуга.

- Полагаю, да. Особенно, если не оставить ему иного выбора.

- О чем ты?

- Да так. Наш общий друг, кажется, очень увлечен этой модисткой…. Чего не сделаешь ради любимой женщины!

- Ты меня пугаешь.

- Что-то ты, Павел, стал слишком пугливым! Ладно, не делай такое лицо. Тебе не о чем беспокоиться. Просто устрой нам встречу с твоим соседом, а всё, что нужно, я скажу ему сам.

- Хо-хорошо, - нервно кивнул Сутолмин. – Когда?

- Лучше всего – завтра. Не будем терять время.

- Я, я передам.

- Ты уже уходишь?

- Мне пора, - заторопился тот. – Думаю, что Будищев уже вернулся домой. Самое время с ним поговорить.

- Вероятно, ты – прав. Что же, ступай, коли так. Всего доброго.

- До свидания.

Оставшись один, Дружинин вызвал полового и заказал ещё коньяка. Хорошо выпив, он с удовольствием закончил трапезу. Затем расплатился и, не забыв щедро оделить прислугу чаевыми, и отправился к себе.

- Не прикажете ли извозчика кликнуть? – согнулся в почтительном поклоне швейцар – могучий старик из отставных матросов с медалями на груди.

- Не стоит, братец, - благодушно отозвался офицер. – Хочу пройтись.

- Как вам будет угодно.

Идти ему и впрямь было недалеко, мороз только начал придавливать после дневной оттепели, под ногами мягко поскрипывал снежок и подвыпивший мичман погрузился в размышления. Мысли у него, надо сказать, были самые возвышенные. Мечталось о свободе и о всеобщем благе, на алтарь которого лучшие люди России и он в том числе, были готовы положить свои жизни. Надо же дать, наконец, свободу многострадальному народу.

- Помогите, барин! – вырвал Дружинина из размышлений чей-то простуженный голос.

- Что! Кто здесь?

- Я это, - взмолился какой-то бородатый оборванец. – Помогите, ради Христа.

- Фух, напугал, скотина!

- Чего тебе?

- Барин, не дайте пропасть без покаяния. Пожалуйте на опохмел, а то Богу душу отдам…

Выпей Дружинин чуть меньше, он, возможно, обратил внимание, что местность для попрошайничества не самая подходящая и что пропойца какой-то подозрительный, но французский алкоголь горячил кровь и туманил разум.

- Пшел вон! – замахнулся он на нищего, но в этот момент что-то ударило его по затылку и мир, бывший только что таким ярким и разноцветным, погрузился во тьму.

Тем временем простуженный оборванец и его неведомо откуда появившийся сообщник подхватили потерявшего сознание офицера и потащили его за угол. Затем раздались звуки ударов, после чего злоумышленники вышли, и, как ни в чем не бывало, пошли по улице. Удалившись от места происшествия на достаточное расстояние, нищий снял с себя свой ужасный дранный армяк и бороду, мгновенно превратившись таким образом во вполне прилично одетого мещанина.

- Спасибо, Федя, - поблагодарил его сообщник. – Выручил.

- Не за что, - хмуро отозвался тот. – А он и впрямь бунтовщик?

- Хуже, дружище. Он – провокатор. Ходит тут – людей с толку сбивает. Потом их в кандалах на каторгу, а таких как он в худшем случае в другое место переведут.

- Ладно, граф, мне за тебя не в первый раз грех на душу принимать. Одним больше, одним меньше…

- Господь с тобой, Фёдор! Ты за кого меня принимаешь? От переломанных ног не умирают, разве что пропаганду вести труднее становится. Хотя я ему, кажется, ещё и челюсть сломал.

- Так ты его не того…

- Да что я, изверг какой? Пусть в больнице полежит, да к нам с Гесей не лезет с разными глупостями.

- А он нас не признает?

- Братан, да тебя с этой бородищей родная матушка бы не опознала, где уж тут пьяному офицеришке!

- Тогда ладно.

- Ну, вот и славненько. Пойдем, Федя, пока ветер без сучков.

- Погоди, Граф…

- Что ещё?

- А ежели он от вас госпожой Гедвигой не отстанет?

- Даже не знаю. Тогда случай будет признан неизлечимым и их благородие отправится под лёд.

- Так может и не надо ждать? Одним разом…

- Интересное предложение! Вот за что я люблю простых русских мужиков, так это за их доброту и неистребимую склонность к милосердию.

- Ну а чего лишний раз мучать, все же христианская душа, хотя и заблудшая!

- Блин, шевели копытами, гуманист хренов, а то пока чухаемся, этого убогого и впрямь найдут!

- Ой!

- Что опять не слава Богу?

- А он не замерзнет?

- Ё-ё-ё… всё, у меня цензурные слова кончились. Ты уж определись, твою дивизию, чего хочешь, добить или спасти!

Сутолмин, придя домой, к своему удивлению, не застал Будищева, а потому не смог с ним переговорить. Мадам Барская не смогла или не захотела пояснить своему постояльцу причину отсутствия Дмитрия. Старушка, вообще, в последнее время крайне неохотно общалась с инженер-механиком. Похоже, она считала, что тот поступил не по-товарищески, устроив Дружинину встречу с невестой своего друга. Прочие постояльцы тоже не горели желанием поговорить, к тому же, они скоро разошлись, оставив Павла одного.

Идти к себе в комнату не хотелось, поэтому он присел возле камина и стал ждать возвращения Будищева. В какой-то момент он задремал, а когда проснулся, увидел рядом с собой Дмитрия, мостившего на огонь медный чайник.

- Агусеньки, Паша, - засмеялся тот. – Приснул, брат?

- Немного, - смутился Сутолмин. – А ты где был так долго?

- Служба, - пожал тот плечами. – Проголодался, сил нет, а домой опоздал. У Елизаветы Петровны, сам знаешь, не забалуешь. Вот, купил колбасы и ситного, да чайник ставлю. Присоединишься?

- Благодарю, - помотал головой инженер-механик, - но я сыт. Пообедал в ресторане.

- Ну, нам так не жить, - с комическим видом пожал плечами кондуктор. – Мы люди маленькие, нам в рестораны путь заказан. [2]

- Меня, собственно, Дружинин пригласил. Нам нужно было кое-что обсудить.

- Наверное, цены на эликсир бессмертия?

- Что?!

- Ну, средство такое. Выпил, и умереть нельзя. Или покойнику в пасть залил – он и подскочил, как ошпаренный. Типа живой воды, только для внутреннего употребления.

- Прости, ты серьезно? Это же сказки!

- Да неужели! То есть, ты хочешь сказать, что у вас нет эликсира бессмертия?

- Ну, разумеется, нет!

В какое-то мгновение дурашливо улыбавшийся Будищев измелился в лице и уже серьезно сказал своему соседу по квартире:

- А если вы с ним не бессмертные, то какого, простите за мой французский, хрена лезете к моей бабе?

- Что?!

- Ой, Паша, я тебя умоляю, только не надо вот этой комедии. Артист из тебя, прямо скажем, так себе!

- Господи боже, но ведь не думаешь же ты, что мы имели какие-то неприличные намеренья? Это же просто нелепо!

- А вы что, не по этому делу?

- Нет, конечно!

- Да ладно! Что, оба? В смысле, с Дружининым.

- Погоди, ты меня совсем запутал. Что ты имеешь в виду?

- Ничего. Ты сам всё сказал. Вы с мичманом – сладкая парочка!

- Нет. Ты всё не так понял.

- Значит, вы всё-таки приставали к мадемуазель Берг?

- Ты опять?! Это, наконец, просто невыносимо! Послушай, ты всё не так понял. Ни у меня, ни у Дружинина нет никаких намерений по отношению к твоей невесте. Просто нет. Ни плохих, ни хороших, никаких. Но мой друг хотел бы поговорить с тобой об очень серьезных вещах.

- То есть, на самом деле вы ко мне подкатываете? Ладно-ладно, шучу!

Рассмеявшись над ошарашенным видом Павла, Дмитрий вернулся к успевшему закипеть чайнику и кинул туда приготовленную заранее щепотку чая. В воздухе тут же поплыл густой аромат свежей заварки, а Будищев принялся нарезать колбасу и хлеб.

- Точно не будешь? – переспросил он Сутолмина.

- Нет. Лучше скажи, что мне передать Дружинину?

- Слушай, вот вы странные! Ну, надо мичману со мной переговорить, так чего политесы разводить. Если надо – пусть приходит. Потолкуем.

- Так ты не против?

- Нет, - помотал головой юнкер, смачно откусывая от бутерброда. – Валяйте.

- Вот и хорошо, я ему передам.

- Блин, как вкусно, - почти промурчал Дмитрий. – Вот за что я люблю это время, так это за продукты. И хлеб настоящий, и колбаса из мяса. Вкуснотища!

- А из чего ещё может быть колбаса? – изумился инженер.

- Ой, лучше тебе не знать!

Через две недели после взрыва Зимнего дворца Будищева вызвал к себе Пилкин. Вообще-то, они нередко встречались и без того. Например, в Минных классах или иных местах, но между адмиралом и кондуктором на самом деле лежит настоящая пропасть, так что вряд ли они сказали друг другу хоть пару слов, с момента знакомства. Дмитрий при виде его вытягивался и вставал во фрунт, отдавая честь, Константин Павлович небрежно козырял в ответ, вот и всё общение. Но на сей раз адмирал захотел увидеть его лично. Кроме него в кабинете присутствовал капитан второго ранга Макаров, с которым адмирал что-то оживленно обсуждал.

- Здравия желаю Вашему превосходительству! – гаркнул юнкер.

- Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, - кивнул Пилкин. – Садитесь, и давайте без чинов.

- Слушаюсь, - напряженно отозвался тот и аккуратно присел на краешек мягкого кресла.

- Мы тут со Степаном Осиповичем говорили о предстоящей экспедиции на Ахал-Теке. Вы, верно, слышали о его назначении на Каспий?

- Никак нет! – подскочил Будищев, но, заметив выражение лица адмирала, тут же сел обратно и добавил уже спокойным голосом: - Я слышал только, что туда всяких разгильдяев и проштрафившихся отправляют.

- Бывает и такое, - захихикал в бороду Константин Павлович и обернулся к Макарову. – Слышали, Степан Осипович, что молодежь о вашем новом месте службы думает?

- Генерал Скобелев, - пояснил с лёгкой улыбкой Степан Осипович, - попросил меня возглавить флотилию, которая займется доставкой грузов для его войск.

- Поздравляю.

- Благодарю.

После этих слов в кабинете повисла тишина. Старшие офицеры с интересом рассматривали юнкера, а тот усиленно делал вид, что ничего не понимает. Наконец, им это наскучило, и Макаров продолжил:

- Дело предстоит непростое и, вполне вероятно, опасное. Наши катера будут вооружены. Мне нужны толковые офицеры.

- О каком вооружении идет речь?

- Предполагаются картечницы системы Фартингтона и Энгстрема, а так же митральезы вашей конструкции. Или как вы их там называете?

- Пулеметы.

- Хорошее название. Русское и вполне понятное даже простым солдатам и матросам из крестьян.

- Вы предлагаете мне отправиться с вами?

- Да. Никто лучше вас не знает возможности вашего детища. Если пулеметы проявят себя должным образом в настоящем бою, это, несомненно, поспособствует скорейшему принятию их на вооружение. Вы ведь заинтересованы в этом, не так ли?

- Конечно.

- Я все это время следил за вами, - вступил в разговор Пилкин. – И могу сказать, что вы очень хороший гальванер. Может быть, даже лучший. Но давайте говорить прямо. Морской офицер из вас может и не получиться. Вам не хватает множества элементарных знаний для этого. Но вы храбры, порукой чему ваши знаки отличия, предприимчивы, талантливы, наконец. Такие люди нужны нашему отечеству. Есть только один способ обойти экзамены. Получить офицерский чин за военное отличие. Что скажете?

- Скажу, что очень ценю доверие Вашего превосходительства.

- Что вас беспокоит, Будищев?

- Прошу прощения, но мне кажется, что вы мне что-то не договариваете.

- Что же, очевидно к списку ваших достоинств следует добавить редкую проницательность. Да, есть ещё одно обстоятельство.

- Какое?

- Видите ли, Дмитрий Николаевич, в последнее время жандармы очень сильно заинтересовались некоторыми молодыми офицерами флота, в число которых, как ни странно, входите и вы.Не знаю, чем вызвано это любопытство, но оно становится все более назойливым. Так что мы полагаем, что для лиц подвергшихся такому вниманию, было бы крайне полезно на некоторое время исчезнуть из круга зрения этой публики. Теперь вам все ясно?

- Так точно. Кроме одного.

- Однако! И что же ещё мне следует разъяснить для вас?

- Прошу ещё простить меня за дерзость, Ваше превосходительство, но часто ли вы лично напутствуете юнкеров флота?

- Ха-ха-ха! – не выдержал Пилкин, - вы неподражаемы! Ступайте, наконец. Более подробные инструкции получите от капитана второго ранга Макарова.

- Есть!

- Свободны.

Будищеву ничего не оставалось, кроме как по-быстрому откланяться и пулей покинуть кабинет адмирала, который сегодня и впрямь проявил редкостную терпимость к одному ушлому кондуктору. Так что своего будущего начальника он дождался уже на улице.

- Ну где же вы? – строго спросил Степан Осипович. – Немедленно отправляйтесь в Минные классы и сдавайте дела. Затем, не теряя времени, получайте предписание и отправляйтесь по новому месту службы.

- Я полагал, мы выступим все вместе.

- Нет. Вы отправитесь на Каспий немедленно, и будете ждать нас там. Чем скорее вы покинете Балтику, тем лучше для вашего же блага.

- Слушаюсь, - вытянулся Дмитрий и по всем правилам отдал офицеру честь.

- Ступайте, - козырнул ему на прощание Макаров, а затем, как будто что-то вспомнив, доверительно наклонился к своему новому подчиненному и шепнул: - Вы правы. Константин Павлович, совсем не часто принимает подобное участие в судьбе юнкеров. Однако должен заметить, что далеко не за всеми кандидатами на чин офицера просят присмотреть и великий князь Константин Николаевич, и одна весьма влиятельная фрейлина покойной императрицы.

[1] В ХIX веке официальный обед по времени соответствовал современному ужину

[2] Формально юнкера относились к нижним чинам, и им было запрещено появление в таких общественных местах, как рестораны, театры и прочее.