Стрелец и корсар

Пролог.

Ливония, январь 1573-го года от Рождества Христова...

Всего несколько месяцев назад отгремела битва при Молодях. Огромная татарская орда, сопоставимая по силам войску Батая (а возможно, и превосходящая его!), угрожала самому существованию Московского царства... Но была уничтожена, буквально вырублена у небольшой деревеньки Молоди. Девлет-Гирей, мнивший себя ханом вновь возрожденной "золотой орды" и господином Руси, позорно бежал с остатками своего воинства...

Потеряв в бою своего сына, внука и зятя. Не говоря уже о корпусе турецких янычар - и турецкой же артиллерии!

Южная угроза исчезла - исчезла на долгие годы. Конечно, горячие головы в Москве вновь вернулись к обсуждению завоевания Крымского ханства, некогда предложенного "избранной радой"... Но Иоанн Васильевич проявил мудрость - и Москва приступила к повторному освоению древнерусских земель, некогда принадлежавших Рязанскому княжеству. Южная граница - иначе "крымская украйна" Московского царства - сдвинулась на сотни верст южнее. А главный оборонительный рубеж был перенесён с "Берега" на Большую засечную черту...

Фактически, началась повторная колонизация древнерусских земель. И в районе Куликова поля впервые с тринадцатого века появляются русские поселения!

Однако же царь не желает вести большой войны на два фронта. Ведь Иоанн Васильевич прекрасно понимает, что в случае реального вторжения в Крым за татар неминуемо вступятся турки... Чьи города расположены на месте ромейских и генуэзских крепостей. Нет, Грозный государь рассчитывает завершить войну в Ливонии. И время для этого выбрано идеально - ведь в Польше, незадолго до битвы при Молодях, умер король польский и литовский Сигизмунд II Август.

Последний представитель династии Ягеллонов на польском троне - и первый государь Речи Посполитой (образованной в 1569 году), Сигизмунд умер бездетным. Польская и литовская аристократия, иначе шляхта надеется выбрать достойного государя на единый трон. Но соглашения промеж магнатов нет - и в качестве будущих претендентов на престол выступает сам Иоанн Васильевич!

В конце концов, Ягеллоны ведь были Рюриковичами - пусть и по женской линии. Ибо матерью великого князя литовского, а затем и короля Польши Ягайло была Иулиания Тверская... Сторону Иоанна Васильевича держит часть православных магнатов Литовского княжества. А также его активно поддерживает господарь Молдавии - Иоанн Водэ "Лютый", некогда бывший на царской службе.

Однако, помимо царя Московского в выборах участвуют и король шведский Юхан III Ваза, и эрцгерцог Эрнест Габсбург (сын императора Священной Римской империи), и трансильванский князь Стефан Баторий... И даже французский принц Генрих Валуа.

Тем не менее, сам факт "бескоролевья" в Речи Посполитой исключает активное участие поляков и литовцев в войне за Ливонию... Собственно, сам Ливонской орден перестал существовать ещё в 1561 году - а последний магистр его Кетлер, став герцегом Курляндским, не спешит воевать с русскими.

Более того, на территории павшего ордена в 1570-м году создаётся Ливонское королевство во главе с датским принцем Магнусом, союзником Москвы. С одной стороны, вокруг Магнуса сплотилось ливонское дворянство, с другой - Иван Грозный рассчитывал, что участие Магнуса в войне укрепит военный союз с датским королем Фредериком II.

Ведь годом ранее (в 1569-м) датский флот блокировал занятый шведами Ревелль (Колывань) с моря, ведя артиллерийский обстрел...

Однако, когда Магнус осадил старую "Крепость датчан" в Колывани (от этого названия и пошёл топоним Таллин), датский флот на помощь так и не прибыл. В том же, 1570-м году датчане и шведы заключили Шеттинский мир. И Фредерик II вместо того, чтобы помочь флотом Ивану Васильевичу, арестовал царского капера Карстена Роде - располагавшего, кстати, эскадрой из шести кораблей.

Так вот, все эти корабли датчане просто присвоили себе...

Тем не менее, единственным реальным конкурентом в Ливонии остались шведы. "Свеи" цеплялись за бывшие датские крепости и замки, включая Вейсенштейн (Пайде), Каркус, Лоде (Коловерь), Габсаль - и Ревелль.

Однако же древний замок и порт датских крестоносцев, перестроенный в современную (на шестнадцатый век) крепость был очень и очень "крепким орешком". Его укрепления включали как замок Вышгорода (укрепления на ключевой высоте - холме Тоомпеа), так и каменные стены нижнего города. Последние же усилили мощные артиллерийские башни ("Толстая Маргарита", Кик-ин-де-Кёк) и земляные бастионы, прикрывающие ворота. Гарнизон Ревелля обладал значительным артиллерийским вооружением - а шведский флот обеспечивал осажденных провизией и боеприпасами. В итоге Магнус в 1570-м году так и не смог добиться успеха...

Впрочем, зимняя кампания Ивана Грозного в начале 1573-го года была лишь подготовительным ударом. Государь осадил и взял крепость Вейсенштейн - при штурме которой погиб Малюта Скуратов. После чего царь разделил свое войско - очевидно, сказались логистические проблемы со снабжением в разоренной Ливонии. Большая часть царской рати отправилась назад в Новгород - в то время как мобильный отряд касимовских татар Симеона Бекбулатовича (Саин-Булат хана) захватил замок Каркус. Также под Ревеллем успешно действовал и отряд Михаила Андреевича Безнина, крепко разоривший окрестности шведской твердыни - и разбивший сильное шведское войско в районе Ниенгофа (всего несколько километров от Ревелля). Там же были захвачены и осадные шведские пушки...

И, наконец, на северо-запад двинулся полк правой руки - сильный отряд под началом Ивана Андреевича Шуйского (дальнего родственника тезки и героя битвы при Молодях). В том числе в полк правой руки включили и стрелецкий приказ Сергия Гольтяева... И в первом же бою у замка Лоде Шуйский разгромил ливонских немцев, перешедших на шведскую службу - после чего князь приказал разбить лагерь.

Не зная, впрочем, что неподалёку от Лоде также расположился крупный шведский отряд Клауса Окессона Тотта - главнокомандующего шведами в Ливонии...

Глава 1.

... - Ну что? Богатую добычу взяли?

Казачий атаман, однако, лишь рукой махнул:

- Да какой там! Сухари с червями да солонина... Твердая, словно подошва сапога! Разве что пива у немчуры было в достатке. Но... - тут донец огорченно махнул рукой. - В походе казакам нельзя, сухой закон!

- Так вы нам отдайте. Хоть для сугрева немного...

В разговор вклинился Матвей Иванович - стрелецкий сотник и мой давний товарищ ещё с тех самых пор, когда я впервые пришёл в десяток. И учитель мне, и наставник - и закадычный приятель, отчаянно сватавший мне младшую сестру, когда мы в Москве квартировали... Но не в обиду товарищу будет сказано - однако местные стандарты женской красоты, где наиболее притягательными видятся девушки с пышными формами, меня не шибко прельщают. Да и как-то диковато мне "сговариваться" на свадебку, не узнав толком человека - и ничего к нему не почувствовав...

- Да пива на всех хватит. Удивительно даже - солонины с сухарями, да крупы совсем немного. На один, от силы два дня... Зато пива три дюжины бочонков - да здоровых!

- Действительно, странно…

Я ответил меланхолично и устало, на автомате перебирая ногами… И пожалуй, что также механически, словно заведенные игрушки, топают и прочие стрельцы да пикинеры. Вот детям боярским да конным казакам хорошо! За них ступают лошади – впрочем, также уставшие от длительного и кажущегося таким бесцельным сейчас марша…

Хотя в те мгновения, когда налетает сырой и промозглый ветер, я всадникам не шибко завидую. Пехота идет, пехота устала – но она хотя бы согревается собственным шагом. А вот кавалеристы наверняка задубели и продрогли до самых костей… Зима – промозглая, сырая, паршивая! Ну что тут скажешь?

Ливония…

Не знаю – правда не знаю, какая там сейчас зима у нас на Руси. Я «провалился» в прошлое накануне битвы при Молодях – в самый разгар лета и летнего зноя. Мне даже довелось в речке искупаться, ага! Только как-то не хочется вспоминать, при каких обстоятельствах случились мои отчаянные заплывы по Оке… Татарские стрелы тогда не настигли меня лишь чудом.

А вот последующее ранение в битве вывело меня из строя недели примерно на три. Когда же я поправился, то Сергию Гольтяеву – моему товарищу и приказному голове – дали добро на создание этакого «экспериментального» приказа (полка, если на современный лад). В этом приказе стрельцов чуть больше половины – но они учатся залповому огню по шеренгам, то есть тактике «караколя».

А еще в этом приказе была сформирована первая рота пикинеров – за обучение которых я и взялся… Все-таки мне пригодился армейская шагистика, всегда казавшаяся мне древним пережитком! Правда, пришлось «провалиться» в шестнадцатый век, чтобы по достоинству оценить ее плюсы… Ну, а как сражаются пикинеры, я худо-бедно знал благодаря собственному увлечению военной историей.

Готовились мы до начала октября – и с первым снегом, выпавшим буквально в первых числах, продемонстрировали государю этакие «показательные выступления» на строевом смотре. Иоанну Васильевичу понравилось, он дал добро нашей задумке – пообещав реорганизовать стрелецкие приказы по образу и подобию, если мы покажем себя в грядущем походе…

Так вот, кусочек настоящей русской зимы мы зацепили, следуя уже от Великих Лук к Пскову – зимы с трескучими морозами, заиндевевшими от инея деревьями и первыми снегопадами! Но как ни странно, мне более всего понравился именно этот период похода… Ведь выпавший снег тогда еще не достиг высоты «до колена» (а там и по пояс!), и на трактах вытаптывался следующей впереди нас конницей. И морозы достигали градусов десяти-пятнадцати, и вроде бы не так сильно ощущались… Зато солнце, зато иней, посеребривший деревья – и мягкие, словно бы сказочные снегопады с мерно валящим с неба снегом, опускающимся на землю крупными хлопьями!

Понятное дело, что если бы на марше мы попали бы во вьюгу или буран, если бы снега навалило по пояс и пришлось бы всем миром сквозь него пробиваться, если бы морозы опустились к отметке в минус двадцать и ниже… То воспоминания об этом периоде похода были бы совершенно иными.

Но вступив на Ливонскую землю и все дальше забирая на запад, мы столкнулись с оттепелями – и развязшими в грязную, густую жижу дорогами, и постоянной сыростью, и постоянно промокшими ногами… Да резким, пронизывающим до костей ледяным ветром! Морозы здесь куда меньше, чем на Псковской земле – но вот ветер… Кажется, что в Ливонии сейчас куда холоднее, чем на Русской земле!

И если этого мало – то вот что имеется добавить: бывшая некогда разбогатевшей, тучной и жирной землей со значительной прослойкой зажиточного населения, зарабатывающего торговлей и транзитом товаров… То сейчас Ливония – это пустая, разоренная земля, встречающая нас лишь пожарищами на месте многочисленных сельских поселений. Встать на постой негде – вместо домов мы видим лишь обглоданные огнем, торчащие из грязи и снега развалины, где живого человека уже не сыскать.

А значит, не сыскать и животины, и зерна! Купив которые (или реквизировав), мы могли бы приготовить себе нормальную, горячую еду – и как-то разнообразить ставший со временем довольно скудным рацион.

Ныне же жизнь в Ливонии теплится лишь у замков и крепостей – да их ближней округе. Причем и у тех укреплений, что состоят в «Ливонском королевстве» Арцимагнуса Крестьяновича… Видать отца датского принца, коему просто взяли и подарили целое королевство (!), звали Христианом или Кристианом, не иначе. Вот что значит, правильное происхождение – всегда есть возможности! Порой самые неожиданные… Хотя, как я слышал, государь Иоанн Васильевич ставит Магнуса в один ряд с удельными русскими князьями, вроде Михаила Ивановича Воротынского – и совершенно справедливо считает его своим подданным и вассалом.

Интересно только, доволен ли сам принц (а теперь и цельный «король»!) своим настоящим положением?

Впрочем, мне ли об этом думать?! Нет, конечно… Думаю я лишь о вечернем привале и ужине! И даже обрыдшая мне перловка, столь популярная в Новгородской земле, в настоящий момент видится не такой уж и отвратной… Еще бы приготовить ее с салицем, да какими-нибудь овощами (лук и морковка отлично подойдут) – а то и вовсе со свежим мясом! С жирными говяжьими ребрами, например – особенно, если последние немного опалить на огне, чтобы дымок был во вкусе… И закусить кулеш не сухарями – а черным хлебом, пусть даже и зачерствевшим в дороге. Но все равно ведь хлебом!

Мечты, мечты…

Впрочем, дрянную еду и коварную, промозглую погоду можно было бы еще как-то пережить и перебедовать. Если бы у нашего похода была бы внятная цель! И ведь вроде бы она была, и целью этой считался Колывань – иначе Ревель, иначе современный мне Таллин… Не знаю, правда, кто там планировал поход и какой «генштаб» при Иване Васильевича смог обосновать целесообразность именно зимнего наступления.

Головокружение от успехов после победы при Молодях? Сомнительно… Из того, что я услышал про осаду Ревеля в позапрошлом году, у меня сложилось впечатление, что царь делал ставку на более-менее успешную осаду в условиях, когда затрудненная зимой навигация не позволит защитникам крепости получить требуемые подкрепления – а главное, провиант. Вот когда Магнус в первый раз подступил к крепости, шведы успели перебросить в нее морем и запас еды, и боеприпасов, и подкрепления – вот Ревель и устоял.

Причем, судя по тому, что я опять-таки услышал, укрепления у крепости обновлены на современный манер, а ворота защищают земляные бастионы – и с бастионов, а также специальных артиллерийских башен защитники ведут столь плотный и беспощадный артиллерийский огонь, что пробить стены Ревеля нашии пушкарям невозможно… Остается открытым вопрос, правда, почему под стены не подвели мины, как при осаде Казани? Впрочем, если почва там каменистая (а то и скалы в наличии), то и сей вопрос также снимается с повестки дня.

Хотя, быть может, все дело в умелой «контрминной войне» защитников. Слышал я когда-то про искусство ведения встречных подкопов – когда минные галереи осаждающих срывали или подрывали вместе с саперами врага… Как например, это делали защитника Смоленска под руководством воеводы Шеина – защищая город от поляков в годину Смуты.

В общем… В общем, собрав тысяч шестнадцать воинов – с учетом, что во всей Ливонии у свеев-шведов не наберется и половины подобной рати, государь выступил в поход. В поход, что споткнулся о первую же, встреченную нами крепость – Вейсентшейн.

И нет, дело вовсе не в героической обороне защитников, коих оказалось на удивление мало. И даже не в героической (и довольно глупой на самом деле) смерти Малюты Скуратова, имевшего недобрую репутацию царского палача… Не знаю, что толкнуло царского приближенного лично возглавить штурм после шести дней осады – но Малюта первым взобрался на вражескую стену! Не иначе как прочитал про личные подвиги Александра Македонского, также лезшего вперед во время штурмов крепостей… Ну, так и погиб Малюта, словив пулю во время первого же залпа немногих шведских солдат!

Хотя, быть может, дело было вовсе не в честолюбии – а в проснувшейся совести и сознательном поиске смерти на поле боя…

Судить не берусь, тут важно другое – Магнус так и не сумел толком обеспечить войско провиантом. Увы, но и протяженность плеча поставок из Пскова до Вейсентшейна в значительной степени осложняла своевременный подвоз продовольствия… Кроме того, в условиях начавшейся с оттепелью антисанитарии стационарного осадного лагеря, вспышки дизентерии стали косить касимовских татар, а затем и детей боярских.

Это не говоря уже о простудах, очень быстро перерастающих в острую воспалительную фазу, и простуженных почках – благодаря которым ночью по нескольку раз бегаешь до ветра! Короче, я человек не шибко злой – но иногда даже я невольно желал «штабисту», продвинувшему идею зимнего похода на Ревель, оказаться на царской плахе…

А заодно я пришел к выводу о том, что создание Балтийского флота (пусть даже каперского!) прямо сейчас, в шестнадцатом веке есть обязательное условие победы в Ливонской войне. По крайней мере, закрыть вопрос со шведами – и взять Ревель при помощи морской блокады именно летом!

Вот обязательная программа минимум, пока ляхи не избрали королем Стефана Батория…

Однако все это лишь мои мечты – в общих чертах изложенные в челобитных к государю. Вот только Иоанн Васильевич, если и ознакомился с ними, пока никакой реакции не изъявил… Да и переподготовка стрельцов в «полки нового строя» крепко тормозит – ибо даже возможности показать себя в деле нам пока что не представилась!

Ведь в штурме Вейсентшейна стрельцы участия не принимали – разве что палили по стенам, но не более того. А пикинеры сильны в полевом бою – но вот в сече на стенах бывшие крестьяне, неплохо научившиеся колоть длинным копьем, вряд бы себя проявили… С лучшей стороны. Нет, на штурм пошли спешившиеся дети боярские и казаки, исконно сильные в сабельной рубке – да ведь и защитников в крепости было кот наплакал! Повторюсь, главным нашим врагом была оттепель и болезни – ну, и еще немного крепостные стены из известняка…

Но последние совершенно очевидно уступают укрепления Колывани-Ревеля – тут к бабке не ходи!

Слава Богу, что царь сделал правильные выводы из этой осады. Большую часть пехоты и половину кавалерии детей боярских сразу после штурма развернули в Россию. Собственно, под Новгород отправился и сам государь, разделив оставшиеся силы на три части… Один отряд, под началом Михаила Андреевича Безнина двинулся к Ревелю – и одновременно с падением Вейсентшейна разбил довольно крупный шведский отряд, захватив несколько осадных орудий. Как выяснилось со слов пленных, шведы и сами планировали зимнюю кампанию, рассчитывая захватить резиденцию «ливонского короля», замок Оберпален…

Мобильная же татарская кавалерия под началом Симеона Бекбулатовича двинулась на юг, к замку Каркус, решив «подрезать» кусок шведских владений, удаленных от побережья… А вот третью группу – вернее сказать, полк «правой руки» едва ли не в полном составе, двинулся как раз к западному побережью Ливонии. Вроде бы для осады и штурма местных замков – хотя мощных «пробойных» пушек по типу «Павлина», отличившегося при осаде Полоцка, нам никто не выделил.

Хотя бы потому, что многотонную дуру мы по раскисшим дорогам мы бы и не протащили…

Но поход вышел откровенно дрянным. Мало того, что мы отмахали добрую сотню верст пехом да по бездорожью! Так ведь и шведы, заперевшись в небольших, но очень хорошо укрепленных замках (чьи каменные стены оказались не по зубам полевой артиллерии средних калибров), наотрез отказались сдаваться. Ну, просто наотрез! И хотя гарнизоны их невелики, но ушли мы несолоно хлебавши и от побережья, где безрезультатно обстреливали Габсаль, и от Леаля, и под Лоде не добились ровным счетом ни-че-го… Серьезно, после всех этих бесконечных маршей, холода и вечного недоедания, и бессмысленных перестрелок, я битву при Молодях вспоминаю с настоящей ностальгией! Пусть меня там и ранили, и трупная вонь сводила с ума, и пить все время хотелось, и жрали мы волокнистую конину… Но все равно было лучше – быстрее, активнее и как-то даже веселее! Всего несколько дней от первого столкновения на Сенькином перевозе до решающей сечи – и вот, мы уже победители, обласканные царем!

Да и сама битва была стоящая – где все ратники понимали, что дерутся за правое дело… А вот бесцельные мотания по Ливонии, честно сказать, мужиков просто вымораживают.

И именно поэтому, когда казачьи дозоры заметили колонну вражеского войска – это было просто как глоток свежего воздуха! Все как-то приободрились, и даже обнадежились предстоящей битвой – ведь полноценное же дело! И вдруг с победой что-то да измениться в лучшую сторону?! Хотя бы трофеи возьмем… Тем более, что воевода наш, Иван Андреевич Шуйский (дальний родственник славного командира сторожевого полка, отличившегося при Молодях) послал приказ Гольтяева вперед!

Ну, точнее как? Вперед выскочили конные казаки, провоцируя врага боем из луков. И ведь небольшой кавалерийский отряд ливонцев – ничему их жизнь не учит! – бросился казаков догонять… Вот только донцы вывели вражеских всадников прямо под залпы стрелецкого приказа, ощетинившегося пиками уже моих орлов – а заодно и картечь двух тюфяков помора.

В итоге до пикинеров никто не доскакал – врага буквально уполовинила совокупная мощь залпов стрельцов и пушкарей! А остальные ливонцы (ливонские наемники-«гофлейты» на шведской службе) просто бежали… Бросив своих кнехтов на произвол судьбы. И последние, не рискнув испытывать судьбу, просто бежали – благодаря чему нам и достался трофейный провиант.

Вот только скудны наши трофеи-то со слов Даниила…

Казачий атаман уже порысил вперед. Но я с ноткой какой-то даже теплой ностальгии посмотрел вслед рослому, крепкому казаку... Даниил Черкашенин, сын лидера и вождя донских казаков Михаила – он ведь должен был погибнуть. В известном мне варианте истории Даниил, после битвы при Молодях явившийся на нейтральный азовских торг, был схвачен татарами. В ответ Михаил Черкашенин напал на окрестности Азова и захватил нескольких знатных турок – включая шурина самого султана! Казачий атаман предлагал честный обмен – но обозленный гибелью при Молодях собственного сына и внука, Девлет-Гирей приказал казнить Даниила… В ответ на что казаки также перебили своих пленников.

С тех пор Азов потерял свой нейтральный статус – и стал целью регулярных нападений наших донцов…

Однако, как говорится, предупрежден – значит, вооружен. Я случайно вспомнил про Даниила, когда именно донские казаки пришли нам на выручку в бою за стену гуляй-города. И успел попросить Сергия упредить атамана о грозящей сыну опасности… Как я понял, казаки пока еще посещают «нейтральный торг» под Азовом. Но крепкими, способными дать отпор отрядами – и без видных, важных донцов, кто может стать целью ханской мести.

Как бы то ни было, сын Михаила Черкашенина покуда жив – а славный атаман твердо пообещал дать нам опытных казачьих мореходов, уже выходивших на «промысел» в Азовское и Черное моря… Если, конечно, царь «утвердит» новую челобитную.

- Привал!

- Ну, наконец-то…

Громкий окрик откуда-то со спины отвлек меня от мерно текущих в голове мыслей. И ведь вовремя! А то я дошел уже до того, что горячая перловка с мелкими кусочками жесткой даже после варки солонины теперь кажется мне самым желанным блюдом…

Глава 2.

…- Давайте, братцы, быстрее! Да не ленитесь вы, скоро уже и кулеш поспеет!

«Братцы» внимают приказному голове Гольтяеву – и стараются из последних сил. Буквально из последних… Одни сцепляют промеж собой обозные телеги, другие продолжают тележную «стену» противоконными рогатками – это когда в прямоугольный деревянный брус вставляются древка бердышей, склоненных во внешние стороны рубящей частью бойка. Они обретают устойчивость, потому как бердыши вставлены в брусы крест-накрест – причем «рогатка» служит как препятствием для прорыва конницы, так и оружейной «пирамидой».

Но проще всего поступают донские казаки. После Молодей донцы разжились татарскими лошадьми и вопреки своему обыкновению, воюют верхами. Хотя, конечно, конец шестнадцатого и весь семнадцатый век донские казаки – это, прежде всего, моряки и морская пехота (плюс речная «судовая рать»)… Но и на лошадях донцы неплохо действует в качестве иррегуляров.

Так вот, обозных телег у них нет, все имущество и припасы перевозятся заводными лошадьми. Ну и естественно, также нет у казачков и древкового оружия – за исключением незначительного числа копий… Из которых нам удалось собрать одну единственную рогатку. Однако же, поступают казаки весьма остроумно – невысоко, не достигая даже колена, они забивают в землю деревянные колышки, и над самой землей натягивая крепкую веревку. При плохом освещении (в Ливонии световой день в январе часов шесть от силы) или же в пылу драки даже пеший не заметит этих канатов – что уже говорить о конном?

Ну, казакам-то несколько проще – хотя я бы не сказал, что стрельцы Гольтяева как-то уж сильно перенапрягаются, окружая стояку приказа телегами да рогатками. Вот гуляй-город да, он конструкция сложнее, этакая модульная стена… Просто люди устали. Нет, даже не так – люди УСТАЛИ! И я их очень хорошо понимаю, просто прекрасно... И наверное, не имей бы мы перед собой цели как-то отличиться в походе (раз уже реального дела не предвидится), то и на сооружение укреплений стоянки вокруг приказа забили бы также, как и дети боярские… Коих в трех личных полках самого воеводы Шуйского, а также князей Мстиславского и Морозова наберется под две с лишним тысячи ратников.

Вот у донцов есть всего несколько правил – что выполняются, однако, неукоснительно. Одно из них – сухой закон в походе. Другое – обязательно окружить себя заграждением из веревок на ночь, коли уж вступили на вражескую землю… И привычка у них эта столь сильна, что даже отсутствие вблизи мало-мальски внятного противника не расхолодило казаков.

Чего не сказать о прочих ратниках…

Моим пикинерам отчасти везет – фортификационные работы их ограничились выставлением телег со стороны дороги да поля. Теперь мои подчиненные кашеварят – ведь еще с Молодей, когда я впервые приготовил стрельцам русский аналог плова, «кашу по-купечески», меня считают за одного из лучших кашеваров. И эта же слава также распространилась на моих солдат-копейщиков… К слову, пикинеров с моей подачи официально называют солдатами даже в разрядных книгах.

Впрочем, я сейчас ни сколько кашеварение контролирую (ибо мои орелики давно уже набили руку), сколько слежу за тем, как стоянку приказа с трех сторон окружают телеги, рогатки и канаты. С четвертой же стороны, с тыла, нас прикрывает довольно-таки густой лес… Вроде бы надежно? И все же сердце мое отчего-то не на месте.

- Сергий, разреши слово молвить?

Снедаемый каким-то не очень добрым предчувствием, я первым подошел к приказному голове – на что тот выдавил из себя пусть и вымученную, но искреннюю улыбку.

- Друже! Ты всегда можешь сказать мне все, что посчитаешь нужным!

Я благодарно кивнул товарищу, после чего негромко произнес:

- Пугает меня то пиво, что взяли мы добычей у ливонцев. Слышал я, будто немцы специально травят питие, оставляемое врагу.

И это действительно правда – разве что слышал я о подобных случаях относительно Великой Отечественной… Но несмотря на гигантскую разницу во времени, потомки тевтонских крестоносцев точно не далеко ушли от исходного «оригинала».

Гольтяев, однако, лишь выразительно и чуть удивленно выгнул бровь – после чего улыбнулся уже шире:

- Ты о хмельном ливонцев? Так не переживай, Микита. Дети боярские вон, уже отведали напиток сей – и ни один из них до селе не почуял себя как-то хуже… А попробуй людям сейчас отказать – так ведь единственной отрады лишим! Сам понимаешь же, каким тяжелым выдался сей поход…

Я машинально кивнул – но не стал отступать:

- Пусть так. Перепьются мужики с непривычки, а вот завтра с трудом встанут – и весь день будут вялыми ходить, как в воду опущенные. Бери нас, хоть голыми руками!

- Да кому брать-то? Шведы и немцы по замкам попрятались, носа наружу не кажут!

Судя по нахмуренным бровям и часто-часто заходившим крыльям носа, Сергий возмутился уже не на шутку. Однако, не успел я и слова добавить в свою защиту, как Гольтяев уже другим тоном, примирительно добавил:

- Давай так – ни тебе, ни мне. Разольем стрельцам и пикинерам хоть по половину чарочки да под горячую кашу – а утром разрешим еще добавить, здоровье поправить… Тут вроде бы и без запрета – но с умом. Но разливать сам будешь – и пиво охранять от самых жадных да ненасытных!

Гольтяев подмигнул мне с явной насмешкой – и я невольно рассмеялся, представив себе красные от негодования лица тех самых «ненасытных стрельцов». После чего согласно кивнул, легонько хлопнув товарища по плечу:

- Добре. По полчарочки можно разлить… Но не дозорным. Стража ночная пусть утром со всеми «поправляется».

- Добре! За стражу я разговора и не вел – тут святое дело в трезвости себя хранить и дозор нести…

Спал я плохо. Не только из-за простуженных почек и постоянно сырого у побережья воздуха – просто сказалась уже усталость последних дней и не слишком успешного похода… А может, все дело в скачке адреналина – и том напряжении, что неминуемо сопровождает даже самые рядовые столкновения, вроде вчерашнего?

Как бы то ни было, всю ночь мне снились то брызгающие слюной стрельцы, требующие пунша (вот почему именно пунша?!). В путанных кошмарах они хватали меня за грудки с криком: «дай, дай!», и брызгали слюной в лицо... То эти самые стрельцы хватались за бердыши – но бердыши почему-то превращались в протазаны, и сами ратники оборачивались ливонскими гофлейтами… Те пытались меня зарубить, а я отчаянно уворачивался, отбиваясь саблей – и звал своих на помощь.

- Сюда братцы, враг! Быстрее, на помощь! Ливонцы нападают! Да что же вы… Сюда!

Но пикинеры лишь молча и мрачно смотрели на то, как меня пытаются зарубить. Наверное, обиделись за половину чарки…

- Ливонцы! Враг!!!

Открыв глаза, я сперва даже не понял, где нахожусь – и что происходит. Ибо разбудивший меня крик был столь созвучен моим собственным кошмарам, что сперва подумалось, будто я все еще нахожусь во сне… И лишь грохот выстрела пищали дозорного привел меня в чувство.

- Пикинеры, подъем! Нападение! К бою!!!

И вот-то тут случилось то, чего я сам вчера так опасался… Донельзя уставшие и хватившие вечерком хмельного мужики уснули беспробудным сном. Ни крик часового, ни даже выстрел пищали их толком не разбудили; попытались солдатики проигнорировать и мою команду… Но не тут-то было.

- Селезень, вставай! Подымай своих!

Чувствительный пинок по ребрам полусотника, за внешнюю привлекательность и успехи в амурных делах прозванного «селезнем», заставил того вскочить и глупо захлопать глазами.

- Ваня, подымай своих, ливонцы напали!

- Сейчас…

Но я уже не слушаю ответа; подскочив к ближайшему десятнику, также пинком выдернул его из сладких сновидений:

- Подъем, лапти! Облачаемся в броню – и строимся! Быстрее…

- А-а-а-а-а-а!!!

Если у нас на отшибе пока еще «спокойно», то на стоянке детей боярских, отделенной лишь ограждением из телег да рогаток, творится форменный хаос… В предрассветных сумерках мечутся бегущие люди, не успевшие толком облачиться в броню – а кое-где вспыхивают короткие, отчаянные схватки… Но вражеская кавалерия одним умелым рывком прорвалась к выпасу стреноженных коней – и отрезала детей боярских от собственных лошадей.

Одновременно с тем загремели выстрелы – множество выстрелов! Ударили рейтары противника, развернувшись широким фронтом – и поскакав от выпасов навстречу ратникам, бегущих к своим коням… И словно вторя им, с северной оконечности лагеря, от дороги раскатисто грохнул залп мушкетеров.

Нет, это не ливонцы – их кнехты слишком бедны для огнестрельного оружия. Это уже сами шведы…

- Пикинеры – строимся!!!

На детей боярских рассчитывать уже не приходится – только наш приказ да казачки… Битва на реке Пьяне* два ноль, чтоб ее! Однако в форменном хаосе, охватившем наш лагерь, сейчас наиболее важна роль командира – как никогда важна! Ведь когда растерявшийся солдат, вдруг слышит знакомую и давно отработанную им команду – команду командира, сохранившего самообладание! – он ее и выполняет…

Несмотря ни на что.

Вот и сейчас мои пикинеры, разобрав пики из «пирамид», строятся в шеренги – по полусотням. Первая полусотня щеголяет кирасами-зерцало – чаще круглыми или восьмиугольными пластинами, что крепятся на груди поверх тягиляя, на ремнях. Вторая полусотня облачена уже в кольчуги-«пансыри» из плоских колец – третий же просто в стеганки-тягилии. Зато у всех моих ореликов есть шлемы – в основном шишаки, но встречаются и остроконечные «шеломы» с длинным шпилем.

- Правое плечо – вперед! С левой ноги… К рогаткам! Ногу не сбивать!!!

Стрельцы пока еще возятся – Сергий, употребив с вечера хмельного, попал в общую для всех западню. И теперь скорость реакции чрезвычайно опытного головы уступает моей – потому мне и приходится брать управление боем на себя… По крайней мере, в текущий момент.

- В лини-и-ию!

Знакомый крик раздается справа – со стороны казачьей стоянки, объединенной с нашим стойбищем единой линией разномастных укреплений. То Даниил строит своих казачков-пищальников по полусотням, подсмотрев стрелецкую «караколь»…Великая вещь – сухой закон в походе! Я-то в принципе алкоголь не употребляю – но до идеологического неприятия алкоголя и появления «обществ трезвости» в России еще около трехсот лет.

А вот сухой закон на войне оправдал себя прямо сейчас…

Враг уже обратил внимание на изолированную на отшибе стоянку. Сумерки рассеялись в достаточной степени для того, чтобы шведы могли разглядеть неровную линию телег и рогаток – а к телегам, к слову, бегут немногие уцелевшие дети боярские и дворяне, подныривая под них или просто перелезая… Но начав преследовать беглецов, один из рейтарских эскадронов вскоре изменил направление – и бодро порысил именно на донцов, обходя «стену» справа. Ветер донес до меня отголосок чужих команд – и короткую, рьяную мелодию, отыгранную боевыми трубами:

- Ну же… Ну же, братцы!

Атака разогнавшихся до галопа рейтар, облаченных в вороные латы (часть шведов укомплектована полноценной «трехчетвертной» броней!) выглядит до ужаса страшно! И одновременно с тем, как и любая атака тяжелой кавалерии, она завораживает… На несколько мгновений забыв о своих «ореликах», я с первобытным ужасом наблюдаю за тем, как две сотни всадников летят на «коробочку» казаков, вставших в четыре шеренги… Ощущая при этом дрожь земли под ногами – с какой же силой бьют копыта жеребцов по утоптанной нами тверди?!

Они же сомнут казаков одним таранным ударом! Господи, помоги…

Шведы бросились атакуют, словно полноценные кирасиры – впрочем, разница между ними и рейтарами лишь в тактике. Но тактику от случая к случаю ведь можно и изменить… Интересно, а смогут ли мои пикинеры устоять на месте? Не дрогнут ли они, если на нас также полетит тяжелая кавалерия?! Ведь еще ни разу не бывшие в деле мужики могут и не выдержать напряжения… И просто побегут, побросав пики.

Побегут, подставив спины под вражеские клинки…

- Левое плечо, разворот! Идем на помощь казакам!

Стрельцы сбили ногу от неожиданности, стали кучковаться, ломая строй – на что я яростно заорал:

- Полусотники! Равнение в шеренгах!

- А-А-А-А-А-А!!!

Дикий крик рейтар и отчаянное ржание лошадей отвлекли меня от «ореликов»… Не заметили шведы растянутых над самой землей веревок – как и их скакуны, разогнавшиеся до галопа! Но цепляя «канаты» копытами, лошади полетели наземь – и в них сходу врезаются скачущие следом всадники… У сорванных веревок мгновенно образовалась жуткая мешанина из тел людей и животных, бьющихся в грязи.

И именно в этот миг раздалась отрывистая команда Даниила:

- Первый ряд – пали! На колено! Второй… Пали! На колено… Третий! Пали…

Все четыре шеренги казаков, вооруженных бывшими стрелецкими аркебузами, отстрелялись в считанные мгновения. Даниил не стал испытывать сейчас «караколь» – и казаки его дали четыре залпа подряд, полностью разрядив пищали… Впрочем, вряд ли вражеские кавалеристы рискнут повторить маневр с таранной атакой. Хотя бы потому, что в качестве преграды на их пути окажутся тела лошадей – и сослуживцев…

- На месте стой! Правое плечо – вперед! К рогаткам!

Я разворачиваю своих пикинеров – уверенный в том, что казаки справятся теперь сами… И чутье меня не подвело:

- Вперед! За мной братцы, годай-а-а-а!

- Гойда-а-а!!!

Даниил, выхватив из ножен саблю, повел донцов в рукопашную – добивать рейтар. Рискованно – но свой сермяжный смысл в этом риске имеется… А вот в сторону стенки из телег и рогаток уже бодро марширует шведская «фаланга» – баталия или терция, назови как хочешь. Я в этих построениях, честно сказать, не сильно разбираюсь – разве что в терции были и стрелки, а вот в баталии воевали только пикинеры… Возможно, я не прав**. Но тут важно другое – вражеская пехота нацелилась именно на наш приказ!

И вперед побежали именно шведские мушкетеры…

Я замер на месте, словно вкопанный – и под ложечкой предательски засосало. Вот сейчас мушкетеры перестреляют моих пикинеров – как испанцы швейцарскую пехоту! – после чего разберут рогатки. А там уже враг сметет и стрельцов, просто задавив их числом… Но уже секундой спустя я упрямо закусил губу и двинул вперед. У Молодей, в бою с янычарами мне удалось провернуть один тактический прием – попробую его и снова…

- Становись!

Моя пикинерская рота замерла у самых рогаток. К ним, правда, уже побежали и стрельцы – разбирать свои бердыши… Но я мгновенно осадил служивых:

- Куда?! Под пули лезете, дурни! Становитесь к телегам – и на телеги пищали ставьте… Пикинеры – копья на изготовку, втоком в землю! Ждем моего приказа!

Краем глаза я заметил, что помор уже разворачивает оба своих тюфяка слева от рогаток – а его артиллеристы чуть бестолково суетятся вокруг маленьких пушечек… Но вряд ли они опередят залп шведских мушкетеров. Те вон уже, строятся в две шеренги:

- Мускёт и вихьтен!

Не уверен, что правильно воспринял слова незнакомой команды… Но первая шеренга вражеских стрелков уверенно положила мушкеты на сошки, прижав приклады к плечу.

- Лагер ан!

На моих глазах шведы принялись быстро и сноровисто открывать пороховые полки – все последовательно, как на учениях. Вон, и фитили у них уже дымятся… Расстояние-то между нами плевое, всего полсотни шагов – можно и дымок рассмотреть!

У меня в животе все в узел скрутило, а сердце замерло в заледеневшей груди; понимая, что уже сейчас по нам хлестнет свинцовый град, я поспешно заорал:

- На колено! Головы склонить!

- Сальва, йер фюр!

- Огня-я-я!

Два залпа ударили практически разом, слитно – и над нашими головами (защищенных шеломами, подставленными под вражеский огонь) засвистели пули… Что, впрочем, моим пикинерам вполне привычно. А вот со стороны шведских мушкетеров вдруг ударил отчаянный, протяжный крик:

- А-а-а-а-а-а-а!!!

Хотели накормить нас свинцом, твари? А каменного дроба не желаете?!

- Пикинеры, не встаем!

- Стрельцы, к телегам… Пищали на борт ставь! Прикладывайся с колен!

Вот, наконец-то и наши стрельцы поспели… Но Гольтяеву еще нужно время, чтобы организовать дружный залп своих ратников. А каменный дроб тюфяков хоть и проредил вражеских мушкетеров – но большинство шведских стрелков уцелело.

Тут к бабке не ходи…

И именно поэтому я запретил своим пикинерам подниматься с колен – отчаянно надеясь, что вторая шеренга врага пальнет сквозь дым! Что шведы не будут целиться в припавших к земле солдат… Увы, мой расчет не оправдался: очередная вражеская команда раздалась лишь после того, как налетевший вдруг порыв ветра развеял дымную пелену.

- Бакрэ хальврэ рута лагер ан!

Твою же ж… Дивизию! Что делать-то?!

- Пикинеры! На живот! Легли на живот, быстро!!!

- Сальва, йер фюр!

Неприятно, конечно, самому окунаться в грязную жижу – но командир должен подавать пример подчиненным. Особенно, если хочет жить! Зато подчиненные молодцы – безропотно нырнули в грязь… За секунду до того, как грохнул залп – и над нашими телами вновь засвистели пули!

А спустя еще секунду послышался зычный крик Гольтяева:

- Пали-и-и!!!

Мощно грохнул первый стрелецкий залп – а за ним послышалась новая, хорошо заученная ратниками команда:

- Смена! Вторая полусотня – к телегам!

Все! Теперь-то дело пойдет веселее…

Сквозь дым, однако, же послышался мерный топот – вернее сказать, печатный шаг солдат, марширующих в ногу. Пикинеры…

- Братцы, подымаемся! Первая и вторая полусотни – пики к бою, положение на укол! Третья – пики на готовность…

Дым рассеялся – и мы воочию узрели вражеских солдат, с отрешенными лицами марширующих вперед… А граненые наконечники их пик уже потянулись за рогатки – потянулись к моим ореликам!

- Коли, братцы! Целься в головы… Коли! Еще раз… Коли! Разом коли!!!

* Битва на реке Пьяне от 1377 года – пример просто абсурдного поражения русского войска по причине банального разгильдяйства… А возможно, что и пьянства.

Итак, в 1377-м татары жаждали осадить «зарвавшихся» русских князей за удары по Волге – и прежде всего, за успешный поход Дмитрия Донского на Волжский Булгар от 1376-го года.

Целью татар были земли нижегородского князя Дмитрия Суздальского, тестя Великого князя. О грядущем нападении было известно заранее – и Дмитрий Иоаннович отправил на помощь тестю своего сына Ивана Дмитриевича с большой дружиной… Но нижегородская и московская рать, выступив навстречу татарам, врага не застала – войско Араб-шаха (царевича Арапши) отступило на границу Новосильского княжества, избегая битвы.

Дружины, однако, распускать не стали – но дисциплина в отсутствии наиболее сильных и авторитетных вождей быстро упала: «начаша ловы за зверми и птицами творити, и потехи деюще…». Дозорная и караульная служба не были толком налажены, упоминается и пьянство ратников – в то время как мордовский князь Алабуга подвел к русскому лагерю татар из «мамаевой орды». Те ударили внезапно, разгромив не ожидавшие нападения дружины; в сражении погиб и сын Донского, Иван…

На следующий год Мамай решит закрепить успех. Но карательное войско мурзы Бегича Великий князь уничтожит на броду реки Вожи – тем самым, предвосхитив тактику защиты «Берега».

Финальный же раунд схватки Донского и Мамая состоится еще через два года, на Куликовом поле…

** На самом-то деле в терции помимо аркебузиров/мушкетеров и собственно пикинеров, были также и мечники-«родельерос», вооруженные тяжелой шпагой и круглым щитом. Однако превосходство над швейцарской баталией, прежде всего, достигалось за счет массового применения стрелков – сметавших первые две линии швейцарцев, закованных в латы.

После чего в ближнем бою участвовали не только сами испанские пикинеры, но и родельерос – в какой-то мере возрождая тактику боя римских легионеров с македонской фалангой… А ведь швейцарская баталия в сущности, как раз и была «переизданием» македонской фаланги – и создавалась как средство борьбы с рыцарской конницей, появившись на свет еще в четырнадцатом веке.

Однако за две с лишним сотни лет «баталия» не претерпела особенных изменений, и в шестнадцатом веке окончательно «устарела»…

Глава 3.

…- Коли!

- А-А-А-А-А!!!

Кричит кто-то из пикинеров – и не один человек, а десятки разом, с обеих сторон… Мои «орелики» несут потери с самого начала схватки – кого-то вражеская пика ударила под горло, мгновенно оборвав земной пути, кому-то глубоко впилась в незащищенное плечо… Да, шведские пикинеры защищены куда хуже рейтар – и все же кирасы их полностью закрывают корпус солдата. В то время как кираса от «зерцало» оставляет плечи открытыми.

Впрочем, пикинерский шлем-кабассет не имеет забрала. И копейные наконечники русских пик также находят свои цели, длинным махом вонзаясь в лица шведских «зольдат»…

Однако врагов слишком много! Если в нашем приказе стрельцов в полтора раза больше, чем пикинеров, то в шведской «терции» было лишь две шеренги мушкетеров – и восемь шеренг пикинеров… А это человек восемьсот, не меньше! Размениваясь в бою даже один к одному, я вскоре потеряю всех своих «ореликов» в неравной схватке… Хотя какой один к одному?! На моих глазах место выбывшего бойца из первого ряда дисциплинированно занял ратник в кольчужном панцире.

И в ту же секунду в грудь его ударило граненое острие шведской пики! Причем оно без всякого труда пробило плоские кольца «пансыря» так, словно поверх стеганого тягиляя ратника и не было кольчужной брони…

Конечно, какую-то роль защита все же сыграла. Мой солдат отшатнулся назад с вскриком, зажав рану на груди левой рукой – но не упал. Значит, комбинированная броня все же «смягчила» вражеский укол и снизила урон от удара… И ведь в следующий же миг раненый боец дико закричал, перехватив пику – и всем телом подался вперед, нанося длинный укол! Вот только пика его ударила прямехонько в грудь врага – и хотя швед пошатнулся, но даже граненый наконечник не смог пробить его крепкой кирасы.

Тут нужен таранный удар крылатых гусар, чтобы броня поддалась копью… А уже в следующей миг все было кончено – сразу две шведские пики пронзили тело храбреца, поразив одновременно его живот и грудь.

И это стало для меня последней каплей:

- Назад! Пикинеры – шаг назад, с правой ноги! Еще шаг назад! Еще…

- Огня-я-я-я!

Ну, наконец-то! Наконец-то вдоль правого фланга шведской колонны хлестнул дроб картечи – и практически без паузы, следом же грохнул стрелецкий залп… Почему так долго-то?! Но бросив взгляд по левую руку, я понял причину задержки – Гольтяев распределял стрельцов по ближним к нам телегам так, чтобы каждый выстрел полусотни нашел свою цель…

Ну, теперь-то дело пойдет на лад! Если стрельцы откроют беспрерывный огонь – да еще ведь и практически в упор! – то шведские пикинеры кончатся довольно быстро… Впрочем, из задних рядов «терции» уже потянулись вперед мушкетеры врага, успевшие перезарядиться.

- Стоим! По моей команде – два шага вперед! Бьем тех, кто рискнет разобрать рогатки!

Расчет мой прост: хоть баталия, хоть терция, хоть фаланга или шилтрон – любое построение копейщиков эффективно «работает», пока воинов первых рядов защищают пики товарищей… И пока солдаты держат строй. Но шведам сейчас никак не прорваться за линию рогаток – а разбирать ее придется, именно что сломав строй…

Что же – я угадал. С вражеской стороны прозвучала протяжная команда – и вперед, к рогаткам, поспешили сразу несколько десятков солдат, бросивших наземь свои пики:

- Вперед! Шаг вперед! Еще шаг… Коли!!!

А вот и еще один залп стрельцов – сопровождаемый воем увечных…

Обозленные потерями товарищей, мои орелики бьют пиками беспощадно – уже без всякой синхронности, зато прицельно… Едва ли не каждым уколом выбивая шведских добровольцев! Последние отчаянно хватаются за рогатки, пытаясь перевернуть заграждения – но вес брусов с бердышами и развернутые к врагу секиры серьезно мешают смельчакам… Хотя более всего им мешают граненые наконечники пик, нацеленные в лица шведов! Кто-то из вражеских зольдат силится поймать копейное древко или отклонить его в сторону; одному ловкачу это удалось – но в руку его тотчас вонзилось другое копье… И ведь оставшиеся шведы не могут помочь товарищам – они же собственными телами закрывают пространство для укола пикой!

И еще один залп…

Точнее, два залпа – ибо мушкетеры врага, построившись вдоль правого фланга пикинеров, разрядили мушкеты по стрельцам! Вот только последние засели за телегами – а на телегах-то выложено обозное имущество и запасы какой-никакой провизии. Так что вряд ли мушкетные пули могли бы прошить их насквозь…

- Брэккер ав! Ритрит!

По команде офицера поредевшие мушкетеры подались назад, уходя от очередного залпа – очевидно, заметили уже смену стрелецких полусотен… Вот она, тактика пешего «караколя» во всей его красе! Мы уже умеем в залповый огонь по шеренгам – а вот враг его пока не освоил… Однако, не успели еще мушкетеры оттянуться в тыл «терции», как послышался зычный крик помора:

- Огня-я-я-я!!!

Мне кажется, или залп тюфяков действительно прогремел на сей раз быстрее, чем раньше?! А ведь следом, словно догоняя пушкарей, прогремели выстрелы стрелецкой полусотни… Гордо реявшее до того знамя шведов с крылатым грифоном вдруг рухнуло наземь – и пикинеры дрогнули! Возможно, погиб или был ранен командир, на чьей воле и авторитете держались солдаты – но теперь, бросая копья, побежали пикинеры правого фланга… Да еще бы им не бежать, когда товарищей в упор расстреливают – и в голове бьется лишь одна мысль: я следующий!

Однако же дурной пример, как известно, заразителен – и видя бегство соратников, спешно подались назад и большинство прочих копейщиков… Очередной залп стрельцов хлестнул уже по спинам бегущих – практически слившись с выстрелами казаков, нестройно грохнувшими справа.

Я был слишком увлечен боем, чтобы хоть как-то наблюдать за донцами – но теперь воочию убедился, что у Даниила все идет «гладко». Ближний бой с уцелевшими рейтарами, судя по всему, был успешен – ибо сейчас казаки заняли полосу «мешанины» из павших коней… Павших, тем не менее, на линии заграждения из веревок. Причем донцы, ничтоже сумлеваясь, залегли за конскими тушами – и отстреливаются прямо из-за них!

Дикость? Вовсе нет… Подобные «живые крепости» из тел лошадей (и верблюдов) активно использовали степняки Средней Азии – причем в куда более поздние времена… Так что донцы, возможно, оказались первопроходцами этой тактики.

И она дает свой результат! Шведские кавалеристы, не вполне поняв даже, что случилось с первым эскадроном, отказались от кирасирского тарана в пользу рейтарского караколя… Но они прогадали: казаки, догадавшись залечь за мертвыми лошадьми, практически не несут потерь от пистолетных выстрелов! Не шибко-то и метких: кавалерийские пистоли эффективны против плотного пикинерского строя – причем в упор, всего с нескольких шагов… Однако против хаотично залегших донцов, успевших перезарядить пищали, пистоли бесполезны – зато казачки успешно сокращают поголовье шведских кавалеристов!

Ведь судя по гремящим вразнобой выстрелам и падающим из седел рейтарам, донцы стараются бить именно прицельно…

Запоздало меня догнала простая догадка: рейтары не стали бы атаковать моих «ореликов» в лоб, «по-кирасирски». Нет дураков лететь во весь опор на выставленные вперед пики! Против нас шведы использовали бы именно «караколь» – с пистолетными выстрелами в упор. И моим солдатикам крепко повезло, что в начале боя с кавалерией врага схлестнулись именно казаки – а не пикинеры без стрелецкого прикрытия…

Вновь заиграли кавалерийские трубы. Разрядив пистоли и откатившись от «живой крепости» казаков, рейтары спокойно и без всякой спешки перестроились – после чего подались назад, сохраняя равнение в поредевших эскадронах. Видя это, постепенно остановили бегство и пикинеры, принявшись вновь сбивать строй… А я, уже готовый было поздравлять своих «орлов» с победой, огорченно закусил губу – бой, увы, еще не закончен.

- Стрельцы, разбирай бердыши!

Ратники Сергия поспешили к линии «рогаток», что мы все-таки удержали – а я нашел взглядом Селезня:

- Ваня! Посчитать потери и доложить мне! Помогите увечным – да пошли кого посмышленнее к казакам, пусть коней седлают… Придется нам еще повозиться со шведами.

Полусотник понятливо кивнул – а я со вздохом принялся наблюдать за тем, как с земли у рогаток подымают раненых. Моих раненых… Я хотел было внедрить медицинские наборы для каждого из солдат – еще одно «новаторское» ноу-хау… Вот только ничего у меня не вышло.

Да, вместо бинтов я хотел сперва использовать чистую и нарезанную лентами ткань, что изначально кипятилась – но если той храниться в солдатских сумах (а где еще?), то про стерильность можно забыть. Еще я подумывал про настой прополиса в качестве средства дезинфекции – но если бинты в нем замачивать для дезинфекции, то спиртовая составляющая вызовет ожог открытой раны… А раз так, то нет и никакого преимущества перед местным «запиранием» раны через прижигание – когда на рану высыпают пороха из натрусницы, и подпаливают его.

Конечно, ожог подвержен инфицированию не меньше, чем открытая рана – зато кровотечение прижигание действительно остановит…

- Кирасы со шведов снимайте! Клинки их также можете взять… И шеломы сменить – если кому надо! Да швытче, швытче, братцы, кажись снова в атаку пойдут!

Вот только в атаку пришлось идти вовсе не шведам…

- Строимся! Стрельцы – по полусотням становись!

- Пикинеры – строимся! Скорее!

Мы с Сергиим орем, срывая горло, пытаясь как можно скорее построить приказ для атаки – ибо часть рейтар спешились на наших глазах, двинувшись к захваченным пушкам… Нашим, твою дивизию, пушкам – орудиям полка правой руки государевой рати!

И пусть обычные рейтары не смогут бить из пушек прицельно – но общий принцип боя из огнестрельного оружия они прекрасно понимают.

А уж там, поправить прицел – дело времени... И пары-тройки пробных залпов.

Опережая нас, к «батарее» с гиканьем ринулись казаки – но наперерез им мгновенно ломанулись рейтары… И что-то мне подсказывает, что бронированные «черные всадники» вскоре возьмут реванш за первое столкновение с донцами!

- Данила, заманивайте их на нас! Вентерь!!!

Не знаю, услышал ли атаман мой крик или нет – но в лобовой схватке у казаков просто нет шансов… Легкие пищали, что после Молодей периодически выдаются донца (вроде временно), есть простые фитильные аркебузы – а вовсе не кавалерийские карабины с дорогущим колесцовым замком! В конном бою казачки используют лишь привычные им лук и стрелы, да сабельку. А вот с пищалями они воюют лишь спешенными – перевозя их в походе на заводных лошадях.

Причем у рейтар и кони крупнее, и броня… И все те же пистоли, что шведы наверняка успели перезарядить! Дело для легкой казачьей конницы – просто швах…

- Вперед!

Наконец-то Сергий отдал команду – и приказ двинулся на врага… Прямо по трупам павших шведов. Причем некоторые из распластавшихся на земле еще живы – увечные стонут и просят помощи, и тянут к нам руки… Словно они и не пытались убить нас полчаса назад.

- Не замираем! Кто ногу сбил?! Пикинеры – левой, левой, раз-два-три! Левой… Держим равнение!

Я веду вперед своих солдат, перестроив уцелевших пикинеров в две шеренги. Мы потеряли больше тридцати «ореликов», и часть ратников я также оставил с ранеными… Для ровного счета. Впрочем, продлись столкновение со шведами чуть дольше, то и потери бы наши были бы несравнимо выше.

- Гойда-а-а-а!

- Йер фюр!

Впереди гремят крики казаков, так не успевших прорваться к пушкарям – а вот вторит им четкая команда рейтарских офицеров… И тотчас загремели выстрелы.

Много выстрелов…

Донцы ожидаемо отхлынули назад, развернув коней. Но, как кажется, атаман меня все же услышал – либо казачки итак все поняли на счет вентеря… Ибо скачут донцы прямо на нас, на наши пики – но при этом визуально заметно, что легкие всадники стараются по большей части оттянуться на фланги группы… Кроме того, и сами казаки, и преследующие их рейтары пока что закрывают нас от новоиспеченных шведских пушкарей, мешая тем целиться.

Как все-таки грамотно Черкашенин уводит противника…

- Сергий, уже скоро! Готовь стрельцов к бою!

- Идем! Пока идем!

Гольтяев видит все не хуже меня – он держится чуть в стороне от стрельцов, справа… В то время как я иду слева от пикинеров – и теперь обеспокоено оборачиваюсь назад, ища взглядом пушкарей помора. Но, увы, люди Даниила все-таки оторвались…

- А вот теперь – стоим! Первая полусотня – прикладывайся, полку крой! Вторая – ждем! Проверить фитили в жаграх!

- Пикинеры, стой! На колено! Все на колено… Пики склонить! Отражаем конницу… И головы – головы опустить!

Головы пикинеры наклоняют для того, чтобы защитить лицо от вражеской пули. Нехитрый прием может спасти жизнь – ведь достаточно прочный шлем с высокой долей вероятности остановит снаряд пистоля… Но испытать это практически мы пока не успели. Вот мушкетная пуля вполне благополучно пробивает и шелом, и зерцало – как и пуля аркебузы, выпущенная с близкой дистанции. А ведь рейтары палят практически в упор – проносясь вдоль пик вплотную, едва не задевая наконечники… Впрочем, пистоли куда короткоствольней – а значит, и пулю разгоняют хуже.

- Приготовились!

Я и сам опускаюсь на колено, покрепче сжав рукоять трофейной татарской сабли. Ношу ее с Сенькиного брода… Все мое внимание сейчас приковано к казакам – летящим на нас во весь опор! И расстояние ведь между нами сократилось практически до предела… На мгновение сердце мое остро кольнул страх – а вдруг донцы реально не понимают, что происходит? Что, если их просто разбили – и, потеряв голову, казачки теперь летят назад, не разбирая дороги?!

- Разойдись!

Словно в ответ на мои мысли, справа вдруг раздался отдаленный крик Даниила… И казаки умело рванули в стороны, открывая врагу склоненные к ним пики!

Да ряды стрельцов, уже готовых к залпу…

- Пали-и-и-и! Вторая полусотня – смена-а-а!

Грянул один, потом второй залп, третий... Темный пороховой дым мгновенно затянул и моих «ореликов». Так что и пробирающую до дрожи «картинку» летящей во весь опор тяжелой конницы, несущейся прямо на нас, скрыла теперь непроглядная завеса… И это даже хорошо – не так будет ратникам страшно.

Хотя дрожь земли под копытами тяжелых коней ощущается вполне отчетливо…

- Пали-и-и-и! Смена-а-а!

- Пикинеры – стои-и-им!

- А-а-а-а-а…

Все, грохнул пятый залп стрельцов – теперь последует небольшая пауза… Я искренне надеялся, что рой свинцовых пуль остановит атаку рейтар – но земля все еще продолжает дрожать. Причем даже сильнее и явственнее… Несмотря на вполне отчетливый крик увечных людей и животных, знакомый мне по Молодям.

Вдруг сквозь редеющий дым показались неясные очертания каких-то мифических чудищ, не иначе… Что мгновенно разорвали завесу – и обернулись шведскими рейтарами.

- Стоим!!!

- А-А-А-А-А-А!!!

Треск копейных древок, ржание лошадей и крики людей – все это мгновенно слилось в бессвязную, но до дрожи пугающую какофонию чего-то потустороннего… Рейтары так и не остановили своего бега. Возможно, всадников первых рядов смели стрелецкие залпы – а затем нас затянул дым, мешающий врагу разглядеть опасность…

Склоненные вниз пики вонзаются в разогнавшихся лошадей, поражая их грудь или шею. Отчаянно визжа, смертельно раненые животные с размаху падают наземь… Вместе с наездниками. Хотя одного рейтара просто выбросило из седла вперед – словно из катапульты! Он умудрился даже перелететь через копья – и рухнул где-то среди стрельцов, быстро добивших врага…

Кроме того, пара всадников каким-то чудом прорвала «ежа» пикинеров – отчаянно рубя всех, кто окажется на их пути! Однако скорость разбега они уже потеряли – и сбив конской грудью пару-тройку стрельцов, шведы оказались в кольце окружения… Где бердыши русичей буквально вырубили рейтар из седел!

Получилось не хуже, чем у хускарлов Гарольда Годвинсона… Чьи бродексы крепко проредили норманнских рыцарей при Гастингсе!

Наконец, несколько шведов обогнули приказ слева – пролетев всего в нескольких шагах от меня. Запоздало грохнул один, и другой выстрел пистолей – но пули ударили уже в стрельцов… Впрочем, разгуляться рейтарам так и не дали – ибо ворога встретила картечь тюфяка.

- Перезаряжай!

Стрельцы спешно готовятся к новым залпам – а мои солдатики испуганно смотрят на меня, сжимая в руках обломки копейных древок. И таких, к слову, большинство в первой шеренге – и не меньше половины во второй…

- Орлы, братцы! Вы настоящие орлы! А теперь – назад! Все, чьи пики сломаны – назад, отступаем за спины стрельцов… Так, ты – стоять! И ты… Все, у кого копья целы – остаются! И я с вами…

Некоторые ратники бросают в мою сторону огорченные, обреченные – или откровенно злые взгляды. Но я «держу» их с ледяным спокойствием – ибо для вчерашних крестьян солдатская жизнь и положенное им жалованье есть предел мечтаний. При этом все же знали, что придется воевать… Просто сегодня кто-то вдруг понял, что война – это не про убивать.

Это, прежде всего, про умирать…

- Гойда-а-а-а!

Справа вдруг дважды раскатисто грохнули пушки. Но ответом им стал боевой клич донцов… Дым пороховых залпов рассеялся – и я смог воочию убедиться, что уцелевшие рейтары (коих осталось меньше эскадрона), откатились назад… В то время как Даниил, воспользовавшись сумятицей, налетел-таки на завладевших орудиями шведов!

Засверкали в первых лучах багрового солнца казачьи сабли, мгновенно окрасившись красным. А кто-то из казачков уже спешился, принявшись разворачивать пушки в сторону шведских пикинеров… Несколько мгновений спустя ударил один, потом другой выстрел – и хотя ядра легли в стороне, для врага этот маневр донцов стал последней каплей. Зазвучал горн пехотинцев, подав условный сигнал – и уполовиненная «терция» подалась назад, отступая к виднеющемуся вдали замку Лоде.

А за пехотой потянулась и кавалерия шведов, оставляя за нами поле боя…

Глава 4.

Спустя три месяца после битвы при замке Лоде.

Туман…

Густой туман накрыл прибрежные воды – так, что приходится плыть на ощупь! Не знаю, как ориентируются сейчас новгородские лоцманы, севшие на струги в Невском устье – но, тем не менее, они как-то ориентируются… Я же могу разглядеть лишь размытые силуэты двух соседних стругов, да неясное очертание идущего впереди судна. Картина, кажущаяся сейчас совершенно мистической! Если учесть практически полное безмолвие экипажей... Ни смеха людей, ни разговоров – лишь изредка раздаются приглушенные команды, да краткий всплеск воды.

Хотя не факт даже, что это именно кто-то из гребцов неловко опустил весло в воду – народ у меня тертый, бывалый. Скорее всего, в заливе плещется крупная рыба…

Невольно я вздрогнул (в который раз!) и поежился от холода – пусть наступила уже поздняя весна, как-никак май на дворе… Да и сам я облачен в стеганный тягиляй, неплохо согревающий при прочих равных – а на трофейную кирасу поверх его накинут плотный кафтан. Но пока солнце не взошло, и над водой держится туман, воздух в заливе очень сырой и студеный – словно зимой в Ливонии!

Хотя кажется, что сейчас еще холоднее…

Как бы то ни было, но непроглядная белесая пелена есть наш лучший помощник. Благодаря ей шведские дозоры до последнего не заметят приближение малой флотилии русских судов... Если только в городке на месте будущего Питера не было вражеского шпиона, успевшего упредить вражеский дозор – что, впрочем, маловероятно.

Ведь не ждали же свеи появления на Балтике казацкого флота, не могли его ждать! По крайней мере, я на это крепко рассчитываю… Главное теперь, чтобы лоцманы все же не сбились с пути. Конечно, на Котлине нет каких-то особых скал – а речные казацкие струги и струги вятчан вполне способны пройти по мелководью. Да и ночь была хорошая, звездная – так что лоцманы не должны были ошибиться с направлением… И все же тревога невольно заползает в душу, терзает сердце. Вдруг мы промахнемся мимо острова – а шведский дозор успеет заметить нас и уйти морем?

Эх, а ведь как хорошо все начиналось…

Н-да… Ведь действительно же, хорошо! После битвы при Лоде, где в самом начале атаки шведов погиб князь Шуйский – а оставшиеся воеводы были ранены и бежали, царь буквально обласкал Сергия и Данилу Черкашенина! Гольтяев получил вторую золотую «медаль» – и дворянское звание с прилагаемым к нему поместьем где-то на юге, за Окой. Правда, новоиспеченный помещик, к слову, там еще ни разу не был… Даниила же и казаков наградили «премиальным» жалованием. Плюсом атаман получил от царя наградной панцирь – полный зерцальный доспех! Что, правда, неминуемо наводит на сравнение с Ермаком Тимофеевичем… Однако на деле царь довольно часто жалует подобные награды отличившимся воеводам или дворянам – так что прочь поганые мысли!

Просто в плавания царский панцирь Данила брать не будет, вот и весь сказ…

Но самое главное – государь признал эффективность нового обучения стрелецких приказов, где залповый огонь и смена шеренг «пищальников» сочетается с защитой пикинерского «ежа». И Сергий получил новое назначение – если простыми словами, то он теперь главный, «генеральный» инструктор. А его стрельцы и мои пикинеры (э-э-эх, орелики!) выступают в качестве малых инструкторов на уровне десятника или полусотника… Так что разошлись наши пути с верным товарищем – он и большинство ратников приказа направились в Москву, готовить «полки нового строя».

Ну, а я… Челобитные, что мы подали государю еще на осеннем смотре, были представлены якобы совместно – как от лица стрелецких командиров, так и казацких атаманов. Причем, не желая выпячивать себя вперед (после легенды-то о сыне «репрессированного» опричниками новгородского купца!), официально я уступил главную роль Михаилу Черкашенину – и челобитная была составлена от его лица.

Так вот, значилось в ней следующее – в море, неподалеку от городка «Невское устье», есть большой остров. Остров сей стоит на пути торговых судов, идущих по Балтике в Невское устье – и через Невское устье в Ладогу… И если расположить на сем острове крепость, то она сможет прикрывать русский порт на материке от возможных шведских нападений. А если в крепости сей расположить также и донских казаков, да умельцев-вятчан, прошлым летом курсирующих по Оку на «струзях»! Да еще и опытных мореходов-поморов (это помимо постоянного гарнизона стрельцов и пушкарей)… То сии «охотники» под началом опытного атамана и сами смогут нападать на шведские торговые корабли, идущие в Выборг.

А уже если удастся захватить несколько судов покрупнее и вооружить их, то география ударов по торговым коммуникациям врага расшириться до Гельсигфорса и Або… Да и на Сигтуну можно замахнуться, повторив подвиг новгородских ушкуйников двенадцатого века! Правда, столица шведов давно уже перенесена в Стекольну (Стокгольм) – но ведь это даже ближе.

Кроме того, действуя даже на стругах, можно крепко ударить по рукам шведских пиратов, активно охотящихся на русских купцов – да иностранные корабли, идущие в Нарву…

Предложение было выгодным государю и заманчивым со всех сторон – однако требовало и определенных капиталовложений. В любом случае, зимой оно было неактуальным – зато после битвы при Лоде и той значимой роли, что сыграл Черкашенин-«младший», царь дал зеленый свет «казачьему» начинанию. И в конце апреля в Ладоге собрались уже довольно значимые силы – сотня стрельцов (официальным командиром которой я и значусь), пушкарский «наряд» под началом помора Данилы (около сотни артиллеристов), собственно донские казаки (две сотни)… А еще полторы сотни моряков-поморов – и аж три сотни вятчан!

А ведь «вятчане»-то и есть прямые потомки новгородских ушкуйников, бравших Сигтуну!* И воевавших на Балтийском (Варяжском!) море столь успешно, что свеи в четырнадцатом веке свернули нападения на русских купцов… После чего новгородские пираты переключились с морского разбоя на речной – и основали собственную «вольную республику» в Хлынове, что на Вятке.

И конечно, я был очень рад, что нам выделили целых восемь с половиной сотен ратников – привычных к морским, или хотя бы речным походам. Вот только и проблемы начались также в апреле... Сперва запаздывали обозы с провизией и порохом – а после выяснилось, что нам выделили лишь незначительное число легких пушечек-тюфяков. Да, на стругах другие орудия и не поставить – но ведь мы-то рассчитывали на пушки посолиднее! Уж я-то точно рассчитывал… Ведь с малыми артиллерийскими калибрами «Кронштадский корабельный фарватер» с Котлина не перекрыть**! Естественно, мы отправили государю очередную челобитную, с просьбой поддержать нас пушками – да когда она до Иоанна Васильевича дойдет?

А когда мы получим затребованную артиллерию?

Но самое поганое выяснилось уже в Невском устье – нашей последней стоянке перед выходом в море… К слову, малый городишка и небольшая деревоземляная крепость, прикрывающая пустующую корабельную пристань, меня не особенно впечатлили. Но именно в Невском устье вдруг выяснилось, что Котлин вовсе не пустует! Нет, ранее там располагалась новгородская застава и перевалочный пункт, где на идущие в Новгород ганзейские суда садились русские лоцманы. Лоцманы, способные провести немцев по Неве, Ладоге и далее до Ильменя – если требовалось. Там же могла осуществляться и перегрузка товаров с морских судов на речные… Но теперь, с началом войны со шведами, свеи захватили старую заставу – и разместили на острове собственный дозор. Кроме того, на Котлине есть и рыбацкое шведско-финское поселение…

Так что в море пришлось выходить ночью – и делить силы уже среди островов в дельте Невы. Если я сумел правильно сориентироваться (что крайне непросто с учетом, как мало похожи заросшие диким лесом, заболоченные острова на ландшафт столь любимого мной Питера!), то мы разделились у Васильевского острова. Мой отряд (вятчане) прошел по Большой Неве – и направился к старой новгородской заставе, расположенной у юго-восточной оконечности Котлина. В то время как вторая группа судов (казацкие струги под командованием Даниила) двинули по Малой Неве, рассчитывая обогнуть Котлин с севера – и блокировать расположенную на северо-западе рыбацкую деревню.

Стрельцы же и поморы вместе с пушкарями остались покуда в Невском устье – нечего рисковать будущими матросами и постоянным гарнизоном еще не построенной крепости… Тем более, что имеющегося числа ратников должно хватить за глаза.

…Струг наш неожиданно царапнул что-то днищем – возможно, цепанул камни? Близость берега – или просто неровное дно? Я невольно обернулся к кормчему, Степану Дмитриевичу – но последний невозмутимо смотрит вперед, едва-едва шевеля рулевым веслом. Кормчий держит наш струг строго по курсу впереди идущего судна – и никак не реагирует на удар… Значит, и мне волноваться не о чем – благо, что течи вроде бы не наблюдается.

- Корабль по правую руку.

- Что?

Хотя я отчетливо расслышал негромкие, произнесенные с хрипотцой слова немолодого уже, и очень опытного «ушкуйника» – но смысл их дошел до меня не сразу… Тогда седобородый кормчий нехотя обернулся ко мне – и легонько ткнул узловатым пальцем вправо:

- Огонек фонаря… В тумане.

- Понял… Вижу.

Действительно, сейчас я и сам разглядел едва заметный, тусклый «светлячок» фонаря, что расположен заметно выше нашего струга… Сердце вдруг забилось часто-часто, да и горло сдавило от волнения – но все же я твердо приказал:

- Поворачивай к нему… Илья, готовь ватагу – берем свеев на меч.

- Понял, голова…

Мне отвечает крупный и широкоплечий малый, чем-то напоминающий молодого медведя. Когда в «лесном хозяине» нет еще лишней тяжести и грузности – но молодая, свирепая сила словно переполняет зверюгу! Вот и вожак ватаги вятчан производит схожее впечатление.

- Без нужды живота не лишайте… Может статься, моряки свеев нам еще послужат.

- Кровь людскую без повода грех проливать…

Мне послышалась скрытая насмешка в приглушенном голосе ватажника – но повторять свои слова я не стал. Оно и понятно, что мне только предстоит заслужить уважение вятчан… Да и прочих ратников! С удивлением узнавших, что заправляет ими не только славный сын Михаила Черкашенина, но и обычный стрелецкий сотник. Тем более, что очень молодой!

За какие только заслуги назначен, да?!

Наверняка именно такие мысли бродят в головах новоиспеченных «каперов». Но немного уже поняв жизнь, я осознаю, что уважение нужно заслужить не склоками и разборками с подчиненными – и не пустым криком. Нет, уважение нужно заслужить, показав себя в деле…

Ведомый рукой опытного кормчего, струг заворачивает вправо – к соседнему судну. Там сперва не поняли нашего маневра – но, когда я уже был готов прикрикнуть, соседи «проснулись», и принялись заворачивать вправо… Очевидно, также заметили огонек фонарика на вражеском корабле.

И еще один струг, идущий вслед за нами, также безмолвно отклонился от курса… Интересно только, хватит ли нам имеющихся сил?

Каждый струг вятчан – это средних размеров ботик или шлюпка, называй как хочешь. «Экипаж» наш всего двадцать три человека – включая меня, кормчего и ватажного голову; на прочих «струзях» воинов примерно столько же. Вот казацкие струги как-то покрупнее – там и по тридцать человек помещается… Пока что мы идем на веслах – паруса не ставили. И ветра нет, и вероятность быть замеченными без мачты не столь высока… В Невском устье нас предупредили, что дозор на Котлине несет сравнительно небольшой шведский отряд на парусном судне с тремя мачтами. Однако корабль сей вооружен несколькими орудиями – и уже не раз нападал на малые купеческие суда и рыбаков.

Подплывали свеи и к городку, издали паля из пушек… Увы, я совершенно не разбираюсь в разновидностях судов шестнадцатого века, и в голове у меня крутятся лишь три названия: галера, хольк и каравелла. Первое судно чисто гребное – хотя может ходить и под парусом. «Хольки» строили уже в десятом веке – и в разные исторические периоды это вообще разные типы судов, с разным количеством мачт… Объединенные лишь общим названием.

А вот каравелла – это не только «она прошла как каравелла по волнам», но и одно из самых узнаваемых европейских судов эпохи Возрождения. Парусный корабль для дальних морских походов – так что вряд ли мы столкнемся именно с каравеллой и ее многочисленной командой… А с учетом же того, что свеи палили из пушек именно с бортов (так нам рассказывали), то это и не галера. Опять же, если мне память не изменяет, орудия на галерах размещались лишь с носа и кормы, но никак не вдоль бортов.

Хотя, конечно, могу и ошибаться…

Огонек постепенно вырастает в размерах – и я, скинув с себя отсыревший кафтан, быстро проверил замки трофейных пистолей, что покоятся в нагрудной кобуре… Двух кобурах, если быть точным – этакой рейтарской перевязи. Казачий трофей – и подарок Даниила после памятной схватки у Лоде… Тогда нам досталось значительное число дорогущих колесцовых пистолей!

Порох на полке вроде бы не отсырел – впрочем, палить я буду лишь в крайнем случае… Просто привык за время службы в стрельцах к огнестрельному оружию. Однако, как я надеюсь, стрелять мне не придется – ведь скорее всего, на судне дежурит лишь небольшая стража. В то время как большая часть шведского экипажа отдыхает на берегу, в укрепленном новгородском острожке.

И хотелось бы захватить его без лишних потерь – так что шум поднимать точно не стоит… Проверив пистоли, я водрузил на голову шлем-шишак – броня в сече лишней не бывает!

- Табань.

Негромкая команда ватажного головы прозвучала неожиданно – и как-то по-современному, что ли… Но сперва я даже не понял, что она означает. Пока струг, подошедший уже вплотную к борту вражеского судна, явственно проступившему из тумана, вдруг изменил направление движения на «реверс».

- Суши весла…

Вот оно что! Выходит «табань» – это команда обратного хода. И сейчас опытный ватажник отдал ее для того, чтобы погасить скорость струга перед самым столкновением… Чтобы мы не ударились о борт шведского корабля, поднимая шум.

А так нос нашего судна лишь мягко ткнулся в деревянную обшивку холька…

Предположительно холька.

- Крюки.

Илья отдаёт все команды негромко – но что меня удивляет, так это совершенно спокойный, какой-то даже будничный тон ватажного головы... Так, словно ватага уже не в первый раз идет на абордаж! И явно не второй – только где и когда могли успеть? Вроде бы до меня никто не предлагал использовать вятчан и казаков на Балтике! А Черное море есть вотчина разбоя донских да запорожских казаков... Волга? Но она ведь целиком под контролем Москвы. Хотя… Хотя черемисы и казанские татары недавно подняли восстание – покуда еще не «замеренное». Да и Астрахань взяли лишь в середине 50-х годов – а до того у ушкуйников было пространство для маневра.

И кстати – далеко не факт же, что Степан Разин спал первопроходцем разбоя на Каспие! Самый известный – да, бесспорно. Но атаман воровских казаков мог идти проторенной ранее дорожкой. Больно все ладно и гладко у него получалось в Хлыванское море...

Просто масштаб разбоя вятчан был наверняка меньшим.

От размышлений меня отвлек глухой удар крюка-"кошки", перелетевший через борт – и секундой спустя зацепившейся за планширь холька. Тускло сверкнул металл – в руках вятчан вдруг появились небольшие топорики-клевцы с узким лезвием и граненым шипом на бойке. Очень удобная вещь в ближнем бою… У кого-то секиру «дублирует» и длинный кривой кинжал в качестве парного оружия.

Впрочем, многие ушкуйники оголили привычные татарские сабли...

Один за другим ратники двинулись на нос струга, начав подъем на борт шведа. Но одновременно с тем в воздух взлетели ещё две абордажные "кошки" – и спустя секунду струг вдруг ощутимо дернуло! Я едва удержался на ногах… Оказалось, что вятчане резко и без предупреждений рванули канаты на себя – притягивая наше судно бортом к противнику.

- Ну что, голова – пойдёшь?

Илья вновь обращается ко мне с легко уловимой издевкой, на что я лишь молча кивнул головой – и шагнул к канату одновременно с ватажником... Не упустив возможности легонько так поставить его на место – и начать подъем первым! Короткий и чрезвычайно быстрый подъем с учётом того, что борт шведа возвышается над нашим всего на полтора человеческих роста... Ну, может два – но не более того. Покрепче схватиться за верёвку, да упереться ногами в деревянную обшивку – и ловко перебирая руками по канату, я спустя полминуты оказался на палубе холька.

Вражеский корабль (не такой, кстати, и большой) встретил меня совершенным безмолвием. Лишь тени ушкуйников бесшумно скользят сквозь туман; словно призраки из кошмаров, вятчане осторожно подбираются к люку, ведущему в трюм… Но меня сразу насторожило отсутствие вахты на палубе. Фонарь ведь для кого зажгли?

Впрочем, на дворе шестнадцатый век, устава караульной службы со всеми его строгостями ещё не существует***. А скучная и унылая служба шведов в этом дозоре, помноженная на промозглую сырость и самый пик «собачьей вахты», когда спать хочется более всего... В общем, я практически уверен – вахта на судне есть, просто караул позволил себе короткий отдых.

Сперва я также сделал пару шагов в сторону люка, ведущего в трюм – и мягко потянул саблю из ножен... Но после замер, оглядевшись назад. Фонарь горит именно на корме – где расположена палубная надстройка. Если мне память не изменяет (и «пиратские» романы не врали!), эта надстройка называется «квартердек». И в бою она выполняет функцию боевой башни – ведь стреляют с неё сверху вниз...

Так вот, что-то мне подсказывает, что если вахта на корабле и присутствует – то вахтенный офицер разместился именно в капитанской каюте, находящийся под площадкой квартердека.

Поколебавшись еще пару секунд, я осторожно двинулся назад – сперва в одиночку, но после одумался, и жестами подозвал ещё пару ушкуйников. После чего мы уже втроём приблизились к квартердеку, стараясь как можно меньше шуметь... Я еще успел разглядеть в свете фонаря ствол лёгкой пушки-фальконета, закрепленной в вертлюге на планшире. Но тут на носу послышался быстрый топот многочисленных ног, спускающихся в трюм… И тут же приглушенные вскрики под палубой, и какой-то неясный шум!

А в следующий миг дверь капитанской каюты распахнулась – и в проёме показался подсвеченный изнутри, рослый детина-швед.

Он также увидел меня – не мог не разглядеть. И всего на миг – один удар сердца! – мы испуганно замерли друг напротив друга, не зная, что делать… Всего на миг – но после швед рванулся назад, схватившись за рукоять клинка. И я среагировал рефлекторно, рубанув вдогонку от себя – как и учил Матвей Иванович.

Сабля встретила сопротивление плоти – что отдалось в кисти неожиданно резкой болью...

- А-а-а!

Раненый швед вскричал, отступая назад, в каюту – но я уже бросился вслед за ним... Врезавшись в моряка прямо за дверью – и полетев вместе с ним на пол! Не рассчитал силу и инерцию удара… Враг мгновенно сориентировался, схватив меня за горло – и крепкие, ледяные пальцы сдавили мою гортань так, что стало трудно дышать. Но я, не имея возможности рубить, просто прижал лезвие сабли к груди шведа... И с силой рванул клинок вниз – «пластая» человеческую плоть режущим с «протягом» движением.

- А-А-А-А-А!!!

Швед закричал куда громче и страшнее – но, заглушая его крик, слева вдруг грохнул выстрел. Каюту тотчас заполнил сизый, вонючий дым сгоревшего пороха – а в дверях с протяжным стоном свалился вятчанин, спешивший мне на помощь... Все случилось слишком быстро – и инстинкты мои обострились до предела. Рванув левой рукоять пистоля, я мгновенно нажал на спуск – едва заметив движение в дыму... В каюте стало совершенно невозможно хоть что-то рассмотреть – несмотря на тусклый свет фонаря, стоящего на столе.

Но впереди вдруг что-то гулко рухнуло на пол. Вернее кто-то, а не что-то...

- Кто стрелял?!

Дым ещё не успел рассеяться, как в дверях показался тяжело дышащий Илья. Но, стоило ему окинуть взглядом каюту и тела погибших свеев – а заодно и меня, склонившегося над раненым ушкуйником в попытке «затворить» рану – как тон головы изменился с рассерженного на несколько даже восхищенный:

- Это и есть «живота не лишайте»?

Проигнорировав привычную уже издевку в последних словах ушкуйника, я чиркнул огнивом; коротко вспыхнул порох на груди раненого, заставив того вскрикнуть от боли – а я требовательно приказал:

- Доложить потери – наши и шведов. Сколько моряков было на корабле?

И вот тут-то ватажник невольно поддался – доложившись в том деловом тоне, в котором и отвечают командиру «правильные», уважающие его подчинённые:

- Не считая Степана – тут последовал кивок в сторону моего «подранка» – потерь нет. Внизу было с десяток свеев... Но драться они не рискнули – сдались сразу.

Впрочем, уже мгновением спустя Илья вернулся в "норму":

- Так что, голова – теперь их всех по твоему примеру... Того?

Ушкуйник выразительно провел пальцем по шее – остёр на язык паршивец... Что вызывает даже невольную симпатию. Однако внешне я остался все также невозмутим:

- Свеев не трогаем. Что с острожком, не слышно ничего? Наши выстрелы врага не переполошили?

Илья отрицательно махнул головой:

- Вряд ли... Они грохнули довольно глухо, внутри корабля. Да и наши должны были уже высадиться.

- Хорошо. Тогда оставь на корабле с десяток человек – и возвращаемся на струги.

- Понял…

Мы успели покинуть захваченный корабль и развернуть струги к острову. Но стоило нашему судну заскрежетать днищем по камням у самого берега – как впереди вдруг послышался протяжный рев рога… И до поры державшее меня напряжение стало постепенно отпускать.

Это ведь условный сигнал – а значит, в острожке уже все закончено... Причем ни выстрелов, ни лязга железа, ни криков сражающихся слышно не было – а значит, шведов взяли сонными, без боя.

Что не может не радовать…

* Да и не только Сигтуну – в начале четырнадцатого столетия от ушкуйников пострадал и Або, где удалые молодцы захватили церковный налог, предназначенный для Ватикана. Добрались новгородцы и до Финнмарка, и Холугаланда – в качестве «ответки» шведскому морскому разбою! И эти удары подтолкнули свеев подписать с Новгородом Ореховецкий мир.

А когда шведский король Магнус мир нарушил, ушкуйники вновь напали на Холугаланд, где захватили замок Бьяркёй в 1349 году…

После скандинавы уже не пытались разорять новгородские земли и нападать на новгородских купцов. И ставшие вдруг «ненужными» ушкуйники перебрались на Вятку – уже в 1374 году захватив и разграбив столицу золотой орды!

** На самом деле для того, чтобы перекрыть Кронштадский фарватер, Петру Первому пришлось строить отдельный форт Кроншлот с артиллерийской башней на отсыпном острове. Но Никита об этом просто не знает.

*** Стоит сказать больше – в начале шестнадцатого века у шведов вообще не было флота. Никакого, даже торгового – ибо торговля велась через ганзейских посредников. И только король Густав Ваза, поднявший восстание против датского владычества, приступил к созданию флота... Причём начал он с покупки подержанных немецких кораблей за баснословные деньги – в 1522-м году.

И эти лоханки пошли на дно всего через пять лет...

В итоге Густаву пришлось строить флот на «свои». И строительство это шло через столкновения с обложенной налогами церковью, да через многочисленные крестьянские восстания – ибо пахарей обложили неподъемными податями! Но что самое забавное – подавив мятеж, восставших отправляли на флот, «исправляться»… Так что с дисциплиной у шведских моряков все было отнюдь не столь гладко.

Тем не менее, к Ливонской войне шведский флот насчитывал уже шестьдесят восемь боевых кораблей и галер. Но все это была лишь морская «замена» лошади – вооруженные транспортники, не более того! А вот реальной боевой силой шведский флот станет в восьмидесятых годах семнадцатого века – только через сто лет после описываемых событий...

Глава 5.

…- Веселее, братцы! Веселее! Как швед придет, времени уже не останется!

Что же – «братцы» из числа стрельцов, пушкарей и вятчан стараются изо всех сил. Даже пленные шведы вынуждены работать – что, впрочем, неудивительно. Должны же они отработать свой хлеб? Вернее сухари и кашу с солониной, но все же...

Кто-то рубит лес, кто-то роет землю, кто-то таскает с побережья камни - все при деле. Камнем, к слову, мы стараемся набить деревянные срубы, что ставим в основание земляного вала – хотя огромные, обтесанные морем валуны приходиться тащить на волокушах целыми ватагами. Булыжники поменьше пока используются для отделки порохового погреба – и будущих ледников. Кроме того, мы используем также смесь песка и глины, заполняя им щели промеж камней непосредственно в срубах.

Тяжело? Очень! Но мы стараемся! Правда, стараемся…

А между тем, все завидуют поморам и казакам. Ибо поморы в настоящий момент учатся у пленных шведов ловить ветер прямоугольными парусами холька – и косым «латинским» парусом на квартердеке… Не сказать, к слову, что это дело им в новинку. Со слов пушкаря Даниила, наиболее крупные поморские кочи имеют уже по две мачты.

Но все же суда поморов заметно уступают хольку. Да и управление кораблем посредством штурвала для наших кормчих дело небывалое – хотя и не особо сложное… К тому же интуитивно понятное.

Но если поморы активно тренируются в качестве матросов, то казаки всей ватагой ушли на свободную «охоту» в район Выборга. Их струги крупнее, чем у вятчан – и лучше приспособлены к морским переходам. Хотя Финский залив не отличается особенно глубокими водами, да и маршрут к Выборгу проложен вдоль побережья.

К тому же путь в него прекрасно известен новгородским кормчим…

Собственно, вятчане пытались использовать сей аргумент, чтобы также отправиться на морской разбой – но тут уж я уперся: мне люди нужны крепость ставить! А двух сотен донцов итак избыточно для захвата торговых судов – нападать же на боевые корабли казакам я строго запретил.

Впрочем, есть у меня справедливые сомнения на счет именно боевых кораблей в Выборге…

Однако возведение укрепления – дело не слишком быстрое. Сперва заполнить срубы камнем и глиной, затем засыпать сверху землей – образуя деревоземляную стену вроде тех, что раньше возводили в качестве валов древнерусских крепостей… Такие валы, к слову, стоят столетиями – взять городище «Старая Рязань» на месте столицы Рязанского княжества образца тринадцатого века. После того, как татары Батыя ее сожгли, город уже не возродился – а современная Рязань есть древний Переяславль-Рязанский.

Но валы древнерусской крепости и по сей день возвышаются над берегом Оки…

Вот только строим мы нечто для Руси небывалое – пока небывалое. Речь идет про бастионную крепость – ибо я уверен, что нам придется держаться под огнем вражеской артиллерии... Стены будущей твердыни будут сравнительно невысоки – хотя с учетом широкого рва, грунт которого мы и будем насыпать на деревянные срубы, термин «невысокие» довольно относителен… Зато ширину стен я рассчитываю довести хотя бы до четырех-пяти метров – так, чтобы ядра даже мощных осадных орудий буквально увязали в них!

Впрочем, бастионная схема строительства крепостей инженера Вобана* (да-да, я помню это имя!) задает не сколько параметры толщины и высоты стен, сколько их конфигурацию. И главная фишка тут – выдающиеся далеко вперед бастионы на углах укрепления, что с высоты очень похожи на копейный наконечник. Выступающие вперед «лезвия» его, если память мне не изменяет, называются «фасами» – а две короткие стенки, что соединяют бастион с основной стеной (иначе именуемой «куртиной»), вроде бы именуются «фланками»… С них можно стрелять точно вдоль куртины – возможно, именно поэтому огонь с флангов называются «фланкирующим»?

Еще, вроде бы, есть какие-то «горжи» – но хоть убей, не могу понять и вспомнить, что это такое… Ага, а еще равелины – небольшие укрепления треугольной формы, вынесенные вперед ворот, и ворота защищающие. В равелин можно попасть, кстати, по подвесной лестнице – как в фильме «Тобол»… И да, воспоминания именно об этой кинокартине вдохновили меня строить земляную крепость бастионного типа! Конечно, если исключить тот факт, что изначально именно такой крепостью была и Петропавловка на Заячьем острове, и шведский еще Ниеншанц.

И я об этом прекрасно помнил...

Конечно, по размеру и масштабу укрепление, что мы возводим довольно далеко от берега (выбрав для того наиболее плоскую и широкую возвышенность), куда ближе к Ниеншанцу. Ну, если сравнивать с Петропавловской крепостью… Наверное, вся наша твердыня может вместиться в один из ее бастионов.

А если и не вся, так большая часть наверняка…

И, тем не менее, работа нам предстоит просто грандиозная по масштабу! Причем я совершенно точно уверен в том, что шведы обязательно попробуют выбить нас с Котлина. Да, у нас есть некий запас времени – все-таки заставу мы захватили вместе с кораблем, и деревню блокировали, не пропустив в море ни единой лодки… Крестьян с острова, к слову, мы депортировали в Ладогу – и для конвоя пришлось выделить пять «струзей» с вятчанами.

Но рано или поздно кто-то из рыбаков найдет способ пробраться на север, в тот же Выборг – где и поведает о случившимся… Хотя я уверен – в близлежащем Выборге всполошатся куда раньше, как только хватятся пары-тройки купеческих судов!

Ну, или на Котлин прибудет грузовой корабль с провиантом для дозора… Правда, пленные шведы даже под угрозой смертной кары не смогли называть точных сроков прибытия – зачастую поставки продовольствия для гарнизона крепко задерживались. Что в целом, вполне вероятно… Однако в любом случае, это случится не ранее, чем через месяц – и мы уж постараемся сей «сухогруз» не упустить! Но даже если все пройдет гладко – потерянного корабля на фоне разбоя у Выборга наверняка хватятся.

Так что враг рано или поздно пожалует к нам на «огонек»… С учетом времени, что неизбежно потребуется на формирование эскадры и десантного отряда, я ставлю на осень – незадолго до закрытия навигации.

И именно поэтому к осени мы просто обязаны закончить строительство укреплений, а заодно и теплых жилищ – и запастись провизией, а заодно и порохом. Короче говоря, времени у нас не столь много, как хотелось бы…

- Корабль! Вижу корабль!

Я едва не выпустил из руки канат, посредством которого мы тянем валун в сруб. А ведь это самая сложная часть операции: к стенке сруба приставляется широкие и крепко сбитые «сходни» (раз уж мы переходим на морскую терминологию!), по гладкой поверхности которых валун и затаскивают наверх. Кто-то тянет его с помощью канатов – остальные же толкают сзади… И если бы я отпустил сейчас канат – то уверен, что глыба просто съехала бы вниз, как по горке!

Подгребая собой вятчан…

- Давай братцы! И-и-и раз! И-и-и два! Еще чуть-чуть! И-и-и три… Давай!

Валун наконец-то показался над краем сруба – и отчаянно рванув его вперед, мы перебросили его вниз последним напряжением сио! Камень упал с глухим грохотом – а я невольно рухнул на спину, не сумев удержать равновесия… После чего, отчаянно ругнувшись сквозь стиснутые зубы, поспешил к наспех сколоченной дозорной вышке – навроде тех, что ставят казаки на засечной черте.

Но как же болит бок – и мышцы живота… Блин, как бы грыжа не вылезла из-за бесконечного подъема тяжестей! Будет слишком обидно отойти от дел просто потому, что из-за грыжи дееспособность упадет до минимума…

- Ну, кто там?

Стараясь не обращать внимания на боль, я быстро взобрался на вышку по грубо сколоченной лестнице.

- Вижу паруса, голова. Да вроде еще и лодки рядом идут…

Молодой востроглазый дозорный из числа стрельцов («юнга», елки-палки!) ткнул пальцем куда-то на север. И спустя пару секунд я также заприметил на приличном еще удалении от нас косые корабельные паруса. Мое тело-то не сильно старше, чем у юнги – и зрение носителя, не испорченное книгами да телевизором, не уступит глазам часового…

Сперва стало до жути страшно – неужели кто-то из островитян был в море в момент нашего нападения, в такой-то туман?! И сумел уйти в Выборг, поведав все о нападении… Возможно ли, что в это же самое время в порту находился боевой корабль?

Маловероятно – но возожном... И если так, то нападение состоится здесь и сейчас.

Еще более острый страх пронзил меня, как только в поле зрения показался трофейный хольк. Хотя пушки с него не снимали, но сейчас на корабле нет ни стрельцов – ни, тем более, пушкарей. Судно ведь ходило у самого берега – а шведских «инструкторов» на нем было раз-два и обчелся… Так чего же держать на корабле боевой экипаж?!

Но теперь поморам придется срочно спасаться бегством по направлении к Невскому устью… Только справятся ли они сейчас с кораблем?

Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы заорать «к оружию»! Но тут мое внимание привлекли лодки, что кажутся на расстоянии столь крошечными... Не сразу, но я зацепился взглядом за какое-то странное движение вдоль бортов. И только после до меня дошло, что это ряды весел, синхронно опускающихся в воду.

- Никакие это не лодки, паря. Это ж струги! Казачьи струги… Выходит, взяли наши корабль! Атаман Черкашенин еще один корабль взял, братцы!

- ДА-А-А-А!!!

Ответом на мой крик послужил восторженный вопль ватажников и ратников, уже бросившихся за оружием…

- Ну, друже, рассказывай!

Я с радостью обнял словно сияющего изнутри атамана, крепко сжавшего меня в ответных объятьях:

- Да что рассказывать, друже?! Все, как ты и говорил! Островов в заливе оказалось бесчисленное множество! Есть, где устроить засаду и развернуться...

Мне осталось лишь согласно кивнуть. Честно говоря, я не настолько хорошо знал местную географию – но многочисленные острова Выборгского залива упоминали лоцманы. А дальше все просто! Любые пираты, хоть донские казаки, хоть знаменитые карибские головорезы, начинали одинаково – с засад на небольших суденышках, вроде стругов. И на Карибах пираты повторяли казачью тактику точь в точь: готовили засаду у островов вблизи оживленных маршрутов – и ждали наиболее удобную добычу. А дождавшись, преследовали её до самой ночи на грани видимости... И, наконец, ночью корсары догоняли жертву на веслах – после чего брали на абордаж.

Это уже потом каперы начнут ходить на трофейных галеонах и фрегатах...

Между тем, Даниил продолжил рассказывать, активно жестикулируя от переполняющих его чувств – всё-таки охота на море атаману в новинку:

- Рыбаков местных, правда, пришлось ловить… А самых непонятливых и шустрых отправить на дно морское – но дело того стоило! Струги вытащили на берег с полуденной стороны; где в камышах схоронили, где под сень деревьев спрятали… Ждать-то пришлось всего пару дней – как раз все оселедцы, что у рыбаков взяли, успели поснедать. Я уж думал, что придется и самим уже промышлять ловом – и тут корабль! Да какой!

Даниил, все также широко улыбаясь, указал рукой на одномачтовое судно с косыми парусами – а я едва смог сдержать легкий вздох разочарования… Как-то издали судно показалось мне чуть более крупным и основательным, что ли. Увы, кораблик меньше даже холька – и размерами превосходить казачий струг от силы в два раза. Мачта с парой косых и одним прямоугольным парусом заявлена в единственном числе – а ведь обилие парусов и сбило меня с толку… И квартердека нет – но, в отличие от стругов, имеется хотя бы палуба и трюм.

- Пытался уйти – или драться?

Явно довольный собой атаман (ну еще бы – первый удачный абордаж!) лишь отрицательно махнул головой:

- Нет. На нем нет даже пушек – хотя у команды и было при себе несколько пищалей… Но увидев, сколько стругов устремились вдогонку, свеи да чухонцы драться не решились. А на одних парусах им уйти не удалось – мы тоже мачты поставили, да на веслах разогнались куда быстрее!

- Понял, понял… Что с командой?

Даниил только пожал плечами – одновременно с тем вскинув изогнутые полумесяцем брови:

- А что с командой? Свеи и сейчас на корабле – разве что под присмотром казаков.

- Так… А груз? Каков был груз?

- Да оселедец там соленый в бочках… Неплохая рыбка – только вот жирка еще не нагуляла**.

- Жирок-то дело наживное… Ну, с победой, друже, с победой!

Легонько хлопнув товарища по плечу, я широким жестом пригласил его подниматься к крепости – но сам вновь зацепился взглядом за торговую посудину… Не фрегат, конечно, и даже не бриг – но не столь уж и плохое судно, если подумать. Ежели поставить несколько вертлюг вдоль бортов, закрепить в них тюфяки – а корму чуть нарастить… Как турами гуляй-города – чтобы разместить там стрельцов с гаковницами! То ведь получится не такое уж и слабенькое абордажное судно.

Вот на хольке я планирую разместить хотя бы дюжину стрельцов с затинными пищалями – и абордажную команду из тридцати казаков с аркебузами… А на новое судно можно посадить хотя бы одну ватагу вятчан да десяток стрельцов. Немного, конечно – и совокупная артиллерийская мощь оставляет желать лучшего… На хольке помимо пары фальконетов имеется лишь четыре пушки средних размеров – но все они разных калибров! Если стрелять картечью – ничего страшного, но если палить ядрами… То к каждой пушке свои ядра – причем к двум из них, как раз наиболее мощных, этих ядер осталось всего-то по пять штук! Когда пушкарский голова Даниил впервые поднялся на борт холька и осмотрел орудия, он натурально за голову схватился… Впрочем, ядра нам обещали отлить в Невском устье – но кроме гаковниц и тюфяков, второй кораблик мне вооружить просто нечем.

С другой стороны – если свеи в Финском заливе настолько уверены в себе, что выходят в море вообще без артиллерийского вооружения! А «боевые» корабли их оснащены горсткой орудий совершенно разных калибров… В общем, вряд ли Карстен Роде настолько далеко заходил на восток со своей эскадрой.

А значит, у нас есть неплохие шансы увеличить счет где-нибудь в районе Гельсингфорса – где нам может попасться не только рыбацкий «баркас», а хотя бы и еще один хольк. Про каравеллу, впрочем, лучше даже не загадывать… Но ведь чем больше судов я смогу собрать под свою руку – тем лучше, разве не так?!

И потом – встревоженные пиратскими рейдами торговцы вполне могут повлиять и на шведского короля… Карстен Роде, если мне память не изменяет, навел на Балтике шороха в свое время! Хотя и пиратствовал всего лишь год. Но если мы сумеем парализовать вражеское судоходство в Финском заливе, а затем хорошенько так «погуляем» у берегов самой Швеции – тогда, быть может, Юхан Третий будет «лояльнее» на переговорах с Иоанном Васильевичем?

Все может быть… Но нам еще нужно время – команды натаскать, да хоть со срубами дело закончить. Так, чтобы полностью замкнуть контур будущей крепости – и чтобы Матвею Ивановича осталось лишь землю поверху насыпать… А заодно пустить поверху небольшую деревянную стенку иль плетень – чтобы стрельцам с затинными пищалями было за что гаком цепляться!

В общем, месяц-полтора мы еще на Котлине провозимся... А вот потом в рейд.

* Никита знает имя – но даже близко не помнит, в каком веке жил Себастьен Ле Претр де Вобан, с личностью которого ассоциируется строительство звездно-бастионных крепостей.

Однако же на самом деле Вобан жил во второй половине семнадцатого столетия. И хотя бастионные крепости начали строить еще в пятнадцатом веке – но некоторые инженерные решения, что рассчитывает воплотить при строительстве Никита, будут в новинку не только для русского оборонительного зодчества…

** Шведский Выборг стал первым крупным центром добычи салаки (балтийской сельди) в Финском заливе. Наравне с пушниной и лесом это был один из ключевых экспортных товаров Выборга в шестнадцатом веке.

В тоже время импорт был дольно жестко завязан на торговлю с Россией – ибо Выборг являлся ближайшим к Неве шведским портом. Причем торговля с русскими купцами могла вестись и в период открытых конфликтов – контрабанду никто не отменял, а из Невского устья до Выборга умудрялись добраться даже на лодках! Впрочем, под «лодками» наверняка понимаются именно струги и небольшие ладьи…

Глава 6.

...Качка.

Первое ощущение после пробуждения - мерная, лёгкая качка, что ощущается всем телом и даже немного убаюкивает... Но уснуть из-за бьющих в лицо лучей солнца просто невозможно. Прерогатива капитана и старших офицеров - спать в каюте с настоящим окном! Точнее окнами, их тут всего три штуки, стоящих в ряд... И да, они полноценно застекленные - что для Руси в настоящий момент является большой редкость. В Москве, к примеру, чаще используется слюда. Да и то, в дворянских да купеческих теремах! А тут такое богатство... В шестнадцатом веке вроде бы Венеция являлась центром стеклоделия - и вот интересно даже, в моей каюте действительно установлено знаменитое "муранское" стекло?

Поднявшись с лежака, я не отказал себе в лёгкой прихоти подойти к центральному окну, легонько коснуться мутноватого стекла - все же вряд ли венецианского... И посмотреть на море, бирюзовые волны которого легонько бьются в борт холька "Елец".

Есть такая рыбка на Руси из семейства карповых. А ещё одноименный водоём - небольшая речка, впадающая в приток Дона, в Быструю Сосну... И носящий точно такое же имя родной мне город - из той ещё, прошлой жизни.

Сейчас-то Ельца нет и в помине - после разорения Тамерланом город-крепость возродится лишь в самом конце шестнадцатого века...

Легкая ностальгия о прошлой жизни (в которой меня, впрочем, всерьёз ничего не держало) подтолкнула дать кораблю привычное мне, но не слишком поэтичное название. Впрочем, команде оно понравилось, а я... Я впервые вышел на "Ельце" в открытое море.

Чтобы к концу первого же дня плавания почувствовать себя совершенно крошечной песчинкой на просторах неподвластной человеку стихии!

И совершенно неважно, что идём мы вблизи берега, не теряя сушу из вида - и что курсируем в водах небольшого, казалось бы, Финского залива. Это он на карте небольшой - а отойди от берега чуть подальше и потеряй его из вида, как почувствуешь себя совершено одиноким и беспомощным среди бескрайних вод, что кажутся совершенно бесконечными!

А ведь это мы ещё в непогоду не попадали - не говоря уже о штормах...

- Уже поднялся?

Я обернулся. Неужели я так крепко задумался, завороженный морской гладью - что даже не услышал скрипа двери? В проёме замер помор Даниил, командир пушкарей, второе лицо после капитана... Коим является его дальний родич - помор Михайло Селянин. Последний ранее водил кочи, и довольно шустро освоил управление хольком, набрав себе команду из знакомых матросов-поморов.

А я? А я при нем цельный адмирал - раз уж мы вышли в поход на двух кораблях...

Последний месяц прошёл в активных приготовлениях к дальнему походу - и рейдах к Выборгу, что попеременно совершали ватаги ушкуйников и казаков. Вятчане захватили ещё одного торговца с грузом рыбы и меха, а также крупное рыболовецкое суденышко навроде баркаса (это если я хоть немного понимаю названия кораблей). А вот казаки... Донцам повезло напороться на курсирующую в заливе боевую галеру свеев.

Вряд ли шведы хватились ушедших в плавание торговцев - скорее всего, слухи просочились в Выборг вместе с рыбаками, сумевшими уйти от преследования вятчан, или просто заметивших "москитную флотилию" наших стругов...

Бой вышел жаркий - с полноценной перестрелкой и абордажем! Галера вела огонь из носовых орудий, разбив два струга на сближении - а вдоль бортов палили из мушкетов шведские солдаты. Так что и потери мы понесли немалые - только убитвыми и утонувшими тридцать человек! Да ещё десятка два раненых в большей или меньшей степени... Неудивительно, что во время абордажа рассвирепевшие донцы буквально смели шведов, не оставив в живых ни одного солдата!

Зато там же, на галерах, нашлись и наши военнопленные, коих посадили не весла. Несколько стрельцов и поморов из экипажей Карстена Роде! Оказалось, что их захватили ещё до ареста царского корсара - в бою на Борнхольме, где Роде догадался сбывать груз, награбленный же у шведов. Свеи пригнали свои суда и блокировали большую часть каперской флотилии... Принудив их сдаться огнём и с берега, и с моря. Тогда ушёл лишь Карстен и пара его подручных - остальных взяли в плен и посадили на галеры...

Да, выручить своих было хорошо, а вот потери казаков оказались чрезвычайно большими - для отряда всего-то в две сотни человек! Рейды в сторону Выборга я пока запретил - раз уж отправили боевой корабль на патрулирование, то положение с морским рвзбоем местный комендант счел самым серьёзным. Правда, со слов освобожденных в порту Выборга боевых судов больше нет - но это ведь только пока нет! Отправят гонца в Гельсингфорс, и явится эскадра уже из трех или пяти судов... Т

И тогда нашим точно мало не покажется.

А с другой стороны - теперь, после пропажи боевой галеры, купцы или не осмелятся выйти в море, или же выйдут только караваном, постаравшись как можно сильнее вооружиться...

Посовещавшись со старшими командирами, мы решили выйти в рейд лишь на двух судах. Рыбацкий баркас при всем желании невозможно использовать как боевой корабль - разве что как судно разведки, что не вызовет опасений и подозрительности... На втором торговце, что сами пленные шведы именуют "буером", команду подготовить мы уже просто не успели. А галеру коллигеальным решением оставили на Котлине - хотя управление парусно-гребным судном для тех же казаков или вятчан куда проще, чем хольком с его сложной парусной системой, да и освобожденные каперы много чего смогли рассказать об управлении галерой... И да, выйти в море мы могли действительно на трех судах.

Но суть-то в том, что вскоре уже должен прийти корабль с провиантом для шведской заставы - и галера потребуется для его перехвата, это с одной стороны. А с другой - три орудия галеры с солидным запасом ядер при случае кратно усилят гарнизон крепости, стены которой уже начали засыпать землёй...

Я бодро кивнул товарищу в ответ:

- Конечно поднялся! Денёк-то солнечный намечается, верно?

Даниил, однако, как-то необычно хищно и жёстко усмехнулся:

- Солнечный, солнечный... И не только. Паруса по левую руку, в море!

Последние слова помора заставили меня аж подпрыгнуть на месте:

- Один корабль, два?

- Вроде один...

- Ладно... Ладно! Разворачиваемся к нему, попробуем разыграть погоню!

Меня всего аж затрясло от возбуждения. Накинув на плечи тягиляй и облачившись в кирасу, а также перекинув через плечо перевязь с пистолями и закрепив на поясе парные клинки (саблю и кинжал), я поспешил выбраться из каюты - буквально взлетев на квартердек!

- Михайло, разворачивай! Курс на шведский корабль!

Капитан лишь сухо кивнул - в то время как я принялся напряженно вглядываться в сторону открытого моря... Увы, сколько у неизвестного судна матчт, и каковы его размеры, на такой дистанции разобрать сложно - а подзорной трубы, неизменного атрибута пиратских капитанов, у меня нет. И судя по распросам пленных, а также бывших каперов Роде, оптика пока ещё не успела проникнуть на море*.

Зато понял я и другое - при повороте на северо-запад, мы поймаем ветер не только косыми "латинскими", но и всеми парусами холька! И, если идущее встречным курсом судно не начнёт бегства, у нас есть все шансы с ним сблизиться... А там или уйти в сторону, подняв шведский флаг (если враг окажется кратно сильнее), или же рискнем рвануть на абордаж.

Первый настоящий в моей жизни абордаж!

Осталось лишь только понять, стоит ли нам разыгрывать погоню за идущим впереди буером? По идее два наших судна можно принять за торговца - и корабль сопровождения... Что не должно вызывать у встречных особых подозрений.

Но обсуждался также и сценарий преследования - на случай, если мы встретим боевой вражеский корабль. В этом случае мы надеялись изобразить погоню пирата за торговцем, чтобы швед подпустил буер поближе, закрывая его от "разбойника" - и чтобы абордажная команда последнего успела бы беспрепятственно высадиться на борт врага!

Вот только подобная подстава вряд ли проканает, если шведы успели заметить вполне мирный конвой в лице двух наших кораблей...

Однако прежде, чем я решился бы наконец, принять хоть какое-то внятное решение, вставший справа Даниил негромко произнёс:

- А он ведь в нашу сторону заворачивает... Значит, военное судно, будет досматривать.

- Что же, пусть досматривает... Стрельцы! Зарядить затинные пищали и мушкеты, подняться на квартердек - и спрятаться за фальшбортом!

Некоторые известные мне словечки из морской терминологии я понемногу внедряю в обиход - так что стрельцы Гюргия поняли мою команду прекрасно.

- Даниил, пушечные порты до поры не открывать - но тюфяки на палубе зарядить картечью. Только при сближении пусть твои орелики также за фальшбортом схоронятся для верности...

Помор молча кивнул, двинувшись в сторону лестницы-трапа, ведущей на палубу - а я уже возвысил голос:

- Абордажная команда - облачиться в брони и приготовить пищали да пистоли к бою! Но спускаемся в трюм, на палубе не отсвечиваем... И без моей команды не высовываться! Боцман!

На мой крик обернулся кряжистый помор Иван Харитонович, обратив в мою сторону красное, обветренное ещё в Белом море лицо:

- Поднять шведский флаг! И придержи матросов! Поморам в драку лезть только в случае крайней нужды... Без вас, братцы, нам с "Ельцом" не управиться!

Боцман, отвечающий за матросов, согласно, энергично кивнул - после чего заорал во всю мощь луженой глотки:

- Все слышали? Топоры и ножи за пояс, без нужды в драку не лезть!

- Спаси и сохрани нас, милосердный Господи...

Последние слова - негромко, но отчётливо раздавшиеся вдруг слева, заставили меня невольно вздрогнуть. До того чуждо они прозвучали на корабле, охваченном радостным, восторженным предвкушением... Я обернулся к капитану, ответившему мне совершенно спокойным, рассудительным взглядом - и в глазах честного и прямого, как меч, помора я вдруг отчётливо прочитал тревогу. Не страх боя или смерти, нет - именно тревогу, тревогу за результат абордажа и жизни людей, коих Михайло Селянин знает уже много-много лет... Для него грядущая схватка есть не первый боевой опыт и желанный успех - для него это лишь испытание, что необходимо пройти.

Испытание, провал которого означает гибель...

Невольно я почувствовал какую-то странную и неуместную сейчас вину - словно совершенно бессмысленно рискую жизнями людей, для собственной славы и потехи! И, едва разлепив внезапно пересохшие губы, я негромко заметил:

- Не для личной же наживы идём грабить. Волю государеву исполняем, врага бьём.

- То знаю. Но разве Божья помощь в брани не потребна?

Михайло Иванович человек очень набожный - в правильном смысле этого слова, без всякого лицемерия. Как, впрочем, и большинство поморов - и многие казаки... С одной стороны, такое время - для большинства русских людей вера есть не что-то абстрактно-теологическое и далёкое от обычного человека, нет. Вера для них - фундамент духовной жизни, да и жизни в общем, она определяет их модель поведения и является морально-нравственным ориентиром. И знаете что? А мне местные ребята нравятся куда больше моих современников - потому как они честнее и отзывчивее, и порядочнее в большинстве своём. Они открыты и бесхитростны... И я уверен - окажись простые русские мужики из шестнадцатого века на той самой остановке, где я в одиночку сцепился с шакальем из мигрантов... Они бы не прошли мимо.

Они бы пришли на помощь...

А сейчас я просто понял то, о чем говорит капитан. Не бывший особо набожным в прошлом (хотя атеистом никогда не являлся), я и сам все чаще обращаюсь к молитве - пусть только в самые трудные мгновения... Но для меня и это большой погресс!

- Экипаж, тихо!!! Капитан читает молитву! Михайло Иванович...

Селянин благодарно, с достоинством кивнул:

- Отче наш...

Боцман мгновенно подхватил не столь и громкий, хотя сильный голос капитана - и за ним уже вся команда (включая и меня) дружно подхватила:

- Ижи еси на Небесех!

...По мере приближения свейского судна, в груди моей постепенно холодеет. Корабль, судя по всему, военный: вдоль бортов заметны орудийные стволы - не один и не два. Причем торчат они как и на верхней палубе, так и вторым рядом в хвосте снизу. В то время как у нашего холька орудийная "палуба" находиться внизу-сзади под квартердеком, и совмещена с трюмом... Ограниченным "вторым дном". Под ним ещё есть немного пространства до днища, заполненного балластом - но в целом, конечно, бардак. Никогда бы не подумал, что пушечные порты могут быть разбросаны хаотично, на разном расстоянии друг от друга!

А мешки с порохом будут соседствовать с гамаками команды и бочками с солониной...

Впрочем, все это можно объяснить тем, что наше изначально купеческое судно шведы переделали в боевое. А вот навстречу нам идёт довольно низкий трехмачтовый корабль с косыми парусами - и снующими по палубе моряками, сжимающими в руках мушкеты и короткие абордажные сабли. Флаг-то вроде шведский - но если мне зрение не изменяет, то неизвестные моряки облачены кто во что горазд и даже отдалённо не похожи на королевских солдат.

Но особо красноречиво выглядит толстенные такие "гарпуны" с прекрепленными к древку канатами - что вставлены прямо в стволы фальконетов на фальшборте. И интуиция подсказывает мне, что последние предназначены вовсе не для китобойного промысла...

Словно подслушав мои мысли, поднявшийся на квартердек Даниил сухо заметил:

- Не иначе как кирки для пролома бортов... Выстреливает такая гадина в борт, прошибает его - и застревает в проломе. А потом можно подтащить к себе загарпуненый корабль воротом...

- А у нас почему таких нет?

- А у нас таких нет, потому как королевские моряки к разбою в открытом море непривычны... Эти же ребята - головорезы явно бывалые.

- Хм... Так может, это даны? Как те каперы, что Карстену служили?

Но помор только языком цокнул, недоверчиво вскинув бровь:

- То вряд ли. Каперы данов у Борнхольма нашли бы добычу - а эти слишком далеко ушли на восход. Нет, на таких судах свеи наших купцов добывали...

- Допустим. Тогда почему к нам пристали? Мы же не на ладьях идем - и флаг у нас шведский.

Однако артиллерист лишь равнодушно пожал плечами:

- Дык а я почём знаю? Может, заметили, что мы к ним повернули - теперь вот спросят, с чего бы... Может, "помощь" какая нужна? А заодно высадят команду, трюм осмотреть. Что понравится, себе загребут, а там и дальше поплывут. Хотя... Хотя новгородский купец в море теперь гость редкий. Такие живчики вполне могут своих же свеев на меч взять - да на корм рыбам пустить, раз другой добычи не найдётся.

- Понятно...

И стоило лишь нам с Даниилом закончить столь познавательную беседу, как впереди грохнула пушка-фальконет - с носа неизвестного корабля. Я мгновенно напрягся, готовый уже приказать повернуться бортом - и открыть артиллерийский огонь с нижней палубы! Но Даниил, положив руку мне на плечо, с неприязнью процедил:

- Холостой... Требуют причалить и пустить команду на досмотр.

- Слушай - ну а ты-то откуда все это знаешь?!

Помор немного помолчал, помялся - а потом нехотя сознался:

- Я был в команде Карстена в первых двух его плаваниях. Но когда сошли на берег в Нарве, закусился я с одним урманином... Звали его Ханс Дитрихсен - корсар лихой, да человек подлый. Ну я ему, стало быть, в морду сунул разок-другой, он за шпагу - а я за топор... Тут правда, нас разняли - а Роде после попёр меня из экипажа.

Сменив тон, пушкарь добавил с печальным вздохом:

- Тот ещё подлец был, скажу я тебе! Разбойник и душегуб, клейма ставить негде - хотя смелый и хитрован, тут не отнять. Но человека живота лишить ему было все равно, что кружку водицы испить... И грабил он хоть под каперской грамотой Государя - но нападал на всех, кто встречался ему ради наживы. И всю ту наживу по большей части складывал себе в карман...

Так вот оно что! У меня аж глаза на лоб полезли от удивления - но Даниил, выговорившись, весь побагровел, словно от стыда. Я, правда, ничего постыдного в его речах не услышал - но мало ли? Человек молчал ранее - значит, не хотел вспоминать изгнание из команды или конфликт с норвежцем. Возможно, что и урманин крепко приложился по лицу нашего "цейхмейстера".

А может, все глубже и страшнее? И Даниил не желает вспоминать расправы каперов над пленными - свидетелем и невольным соучастником которых стал сам помор?

Между тем, последний негромко добавил:

- Хотят ли они нас досмотреть, или пустить на корм рыбам - но не будет лучшего момента для абордажа, чем когда мы притремся к свеям бортом, а они кинут трап между судов.

Я согласно кивнул:

- Так и сделаем! Михайло Иванович, бери левее - встанем к свею левым бортом. А с правого пусть вятчане причалят...

Селянин молча кивнул, и чуть докрутил штурвал. После чего хольк, безропотно повинуясь этому легкому со стороны движению, пошёл на сближение со свеями...

* Подзорные трубы появились на море лишь в начале семнадцатого века. По одной из версий первый рабочий образец собрал сам Галилео Галилей в 1609 году. Хотя ровно за 100 лет до того Леонардо да Винчи уже представил чертежи "зрительной трубы" - тогда, впрочем, не нашедшей интереса у моряков и вояк.