Стрела и меч

ПРОЛОГ. ПЛАТО

Угрюмо-красное солнце лениво уходило за горизонт. Дул легкий, едва ощутимый ветер, неся с востока вечерние свежесть и прохладу на замену уходящему дню. На плато Падурона смеркалось, и солнечный диск старался опускаться не спеша: он продолжал освещать раскинувшееся перед ним зрелище. На плато смеркалось, и свежесть, приносимая ветром, тут же растворялась в гамме смрадных запахов пота, крови и металла. На плато смеркалось, и люди на нем убивали друг друга.

Яростные крики сменялись стонами отчаяния, предвосхищавшими неминуемое наступление безразличной смерти: она собирала хороший урожай. Кто-то принял свою судьбу стоически и бился с холодным расчетом забрать с собой как можно больше человеческих жизней; самые благородные с честью и надменным достоинством смотрели в глаза врагу, стараясь нанести роковой удар; трусов было мало, и они быстро устранялись и с одной, и с другой стороны - здесь сошлись опытные воины, повидавшие многое, в том числе и предательство с вероломством. Тем не менее подавляющая масса сражающихся представляла собой обезумевших от пыла битвы разъяренных бойцов, которые кружились вокруг друг друга в жестоком танце смерти, и лишь едва заметные под слоем крови, грязи и пыли знаки различия, будь то цветовая раскраска или экипировка, позволяли не убивать всех подряд, и своих, и чужих, а давали хоть какой-то ориентир на следующую цель.

Десятки элитных воинов Кастадии в легкой пластинчатой броне, с треугольными дубовыми щитами, на которых был изображен потускневший медно-коричневый алет, размахивали мечами, глефами и молотами, стараясь отбиться от подавляющих их численностью вражеских бойцов. Кастадийцы были превосходными воинами: они умели держать строй и за счет стальной дисциплины и грамотного построения на первых этапах сражения смогли оказать упорное сопротивление и унести с собой немало вражеских жизней. Тем не менее сотня находчивых солдат дома Ремори постепенно начинала отодвигать противника все ближе и ближе к высокому краю плато, где битва приобрела свою финальную форму хаотичной бойни.

Реморийские солдаты были уверены в своей победе: у них было численное и тактическое преимущество; многочисленные мечи, булавы и секиры железной хваткой все сильнее и сильнее сжимали кастадийцев, окружали, вынуждали тех сражаться отчаяннее и неистовее; приобретенная в изнурительных походах выносливость помогала выжидающе биться с расчетом на то, что скоро у врага закончатся силы. На серо-голубых, уже изрядно потрепанных битвой латных доспехах реморийцев был изображен проницательный корсак, который словно предвкушал окончание сражения, чтобы вдоволь насладиться добычей. Наступало время заканчивать.

Кассий Продий резким рывком вытащил окровавленный кинжал из глазницы бедолаги-реморийца, чье тело тут же обмякло и повалилось на несколько трупов, уже сформировавших небольшую кучку - таких здесь было несколько десятков. Не успел капитан кастадийского отряда хоть немного перевести дух, как к нему с нескольких сторон уже приближались новые противники. Один из них был высоким двухметровым амбалом, размахивающим булавой так, что даже сражающиеся рядом с ним серые воины невольно сторонились: мало кому хотелось за одно неловкое движение тут же испустить дух. Второй противник среднего роста, чуть сгорбившись, с мечом и круглым, деревянным щитом, воровато обходил Кассия за спину, рассчитывая нанести роковой удар.

С бешеным ревом амбал кинулся на Кассия, двумя руками занося над ним свое грозное оружие с несколькими шипами на конце. Заняв оборонительную стойку и чуть пригнувшись, Кассий, держащий в одной руке короткий, окрашенный кровью кинжал, в другой – свой меч, с каменной выдержкой ждал точного момента, когда булава окажется на уровне его головы, чтобы тут же броситься в сторону и предоставить шанс мощному удару сокрушить щит нападающего сзади реморийца.

Сгорбившийся солдат упал на землю со сдавленным криком: ему раздробило руку, держащую щит, который раскололся на обломки. От болевого шока воин дома Ремори не успел отойти – быстрым ударом Кассий вонзил кинжал ему в горло, так и оставив там рукоять, залитую кровью. Спустя доли секунды он уже стоял в боевой стойке перед амбалом, успевшим снова поднять булаву для следующего замаха.

Разъяренный не столько смертью боевого товарища, сколько своим промахом, двухметровый воин неожиданно как для себя, так и для Кассия, после нескольких широких взмахов выпустил булаву из рук, дав ей стремительно пронестись вперед, и если бы не случайно оказавшийся на пути ее пролета кастадиец, плечо которого чуть подкорректировало траекторию полета, и не начинающая терять свою резкость реакция Кассия, то этот марш-бросок можно было считать успешным, и капитан лежал бы сейчас с размозженным черепом посреди поля битвы.

Едва увернувшись от шипов булавы, пролетевшей в дюйме от лица, Кассий ринулся вперед на амбала; он увидел уязвимые, не защищенные броней ноги врага и прямым мечом наотмашь рубанул по ближайшей берцовой кости. Громила тут же подкосился от боли. Его бешеные глаза блуждали в поисках цели, а изо рта брызнула багровая слюна. Смачно ударив своим высоким сапогом по месту сруба, Кассий услышал характерный хруст и рев громилы, после, не колеблясь ни секунды, он двумя руками со всей силой махнул своим клинком, и уже успокоившаяся голова реморийца со все еще открытым ртом полетела с легким свистом на охладевшую наступающими сумерками траву.

Распрямившись и вытерев кровь с лица загрубевшей ладонью, Кассий напряженно огляделся, чтобы оценить обстановку. Ситуация становилась катастрофической: вокруг велась ожесточенная бойня; от кастадийцев оставалось в живых человек двенадцать-пятнадцать; лучшие бойцы уже лежали безмолвными телами на холодной земле; из груди командующего Леонида торчали несколько копий, а все его лицо было обезображено ножевыми полосами – он настолько рьяно бился, что реморийцы, обезумив от ярости, набросились на него одного целой толпой. Бездыханное тело командующего, еще недавно живущее в свирепом боевом движении, сейчас прикрывало собой небольшой черный куб – цель их уже провалившейся миссии.

«Чертов трус и предатель Аверий, – мучительные мысли жгучим гневом проносились в голове у Кассия, – повел нас на это проклятое плато. Он мне с самого начала казался подозрительным. Жаль, Леонид дал слабину и доверился ему провести нас через эти проклятые чужие земли. Здесь мы и встретим свой бесславный конец».

«Конец, – искра тоскливой горечи пронеслась вспышкой перед глазами Кассия, и в груди болезненно забилось, как в лихорадке, его сильное сердце. – Неужели меня ждет такой исход? После всего...»

Вопли и стоны ближайших умирающих бойцов резко стихли, словно битва отодвинулась за несколько миль от плато. Взгляд Кассия затуманился: огромный валун усталости и отчаяния накатился на него и прижал всем своим весом.

«Я должен биться до конца... – устало забормотал Кассий. – Я доблестный воин Кастадии и один стою сотни этих трусов. Но почему мне так хочется сдаться и закрыть глаза? Неужели я так слаб? Неужели я опять подвел своих товарищей? Неужели никто не узнает про эту битву?»

Боясь закрыть глаза, Кассий начал лихорадочно озираться и напрягать свой взор: он не хотел быть убитым, оставаясь слабым, беззащитным и уязвимым посреди поля битвы.

Солдаты дома Ремори предпринимали решающий натиск: они отбросили в сторону всю ту предусмотрительность, которой придерживались в начале засады, и теперь просто давили, как могли, своей численностью, окружая оставшихся кастадийцев, яростно налетая на них, все сдавливая и сдавливая к краю плато. Вот, товарища Руфуса сзади пронзили острым клинком, и он, сплевывая кровь, в последний момент накинулся на бедного, еще молодого реморийского юнца без брони, разрубив тому грудь надвое. Боевому брату Кастусу, с которым Кассий еще вчера делился черствым хлебом, раздробили голову булавами сразу с нескольких сторон - он не успел полностью проплыть все Великое море и изучить его, хотя так мечтал об этом. Рычащий бородатый Максий с ревом размозжил молотом грудь солдату, затем тараном опрокинул заходящего сбоку врага, придавив тому плечо тяжелой рукояткой, а когда ему сзадиподсекли ноги и стали заносить боевое копье, целясь в спину, свирепый воин Кастадии добрался под конец и до третьего реморийца, задушив его грубыми, разодранными в кровь руками.

Старый добрый друг Аппиус на расстоянии пяти шагов ожесточенно сражался с группой врагов, обнажив свою острую глефу. Плюясь и пинаясь, он как можно дольше оттягивал свою неизбежную кончину.

«Что я делаю?! Почему я стою здесь, недвижимый как истукан?! – гневные мысли прогнали прочь всю ту усталость, накопившуюся во время битвы. – Мои товарищи умирают, сражаются до последнего вздоха, за свою миссию, за честь Кастадии. Так и я умру вместе с ними, забрав с собой в землю как можно больше этих ублюдков!»

Искры безумия и отваги зажглись в глазах Кассия. Зажглись у человека, готового к последней битве. Зажглись у воина, принявшего свою судьбу.

Кассий бросился на помощь едва живому Аппиусу, разрубив надвое вставшего на пути нерадивого реморийца, однако его друг, увидевший приближение товарища, прокричал:

- Нет! Куб!

Резко сделав оборот, Кассий увидел, как несколько реморийцев бросили сражаться и окружать оставшихся кастадийцев, чтобы направиться к бездыханному телу Леонида за своим трофеем.

- Шакалье! – прорычал Кассий и метнулся в их сторону.

Обезумевший и окрыленный яростью, Кассий за доли секунды разобрался со стервятниками: это были уже не такие сильные бойцы, с которыми он сражался в начале засады. За всем этим кастадийский капитан так и не заметил, что Аппиуса разрубил широкий тяжелый двуручный меч, и его друг больше никогда не скажет ни одного слова.

Весь потрепанный, без щита и кинжала, но со стальным коротким мечом, с запачканными в грязной крови руками, с затуманенными от неистовства взором и разъяренной гримасой Кассий хрипел и ждал следующих воинов. Очередная партия солдат, готовящаяся навалиться гурьбой на кастадийца, внезапно отступила, с опаской и почитанием оглянувшись назад. Там, стряхнув чьи-то конечности с лезвия клеймора на траву, тут же окрасив ее в красный цвет, подходил неспешно по-настоящему достойный противник.

Высокий и статный, он своим суровым, проницательным взглядом давал понять находящимся рядом солдатам, что Кассий – только его соперник, только его добыча, только его развлечение. На лице реморийца был шрам в виде пореза, проходящего от нижней части левой щеки до широкого лба через переносицу, слегка задевая правый глаз. Холодные карие глаза буднично оценивали состояние Кассия: взгляд небрежно скользил с ног кастадийца, поднимаясь до его короткого меча и заканчивая на лице, замутненный взор которого отвечал всем своим презрением.

Воин Ремори, судя по всему, был командующем какого-то отряда высокого ранга: на его переливчатой сине-голубой броне золотой корсак торжественно держал в своей лапе кинжал; блестящий металлический шлем украшал небольшой острый, конусный конец, расписанный маленькими драгоценными камнями. В бурых кожаных ножнах с неизвестными письменами за поясом покоился меч, но сам командующий Ремори держал в руке внушительного вида клеймор, лезвие которого все еще блистало в последних лучах заходящего солнца.

- Наконец-то достойный противник, – усмехнулся Кассий, сплюнувший соленую кровь на землю. Холодные губы реморийца чуть сдвинулись в едва заметной улыбке, не обещавшей ничего хорошего.

Свободная рука Кассия, не сжимающая клинок, вдруг задрожала: сильный, до судороги неприятный ветер пронесся через его истертые сражением пальцы. Кастадиец посмотрел вдаль, через каскады врагов и горы тел: его слезящиеся от грязи и горечи серо-голубые глаза увидели закат солнца - самый лучший закат в жизни, когда небесное светило своим теплым, успокаивающим, но непременно увядающем светом говорит о том, что пришла пора уходить.

Несколько стрепетов, звучно свистящих крыльями, отправлялись на вечерний отдых. Их щебет было необычно слышать в окутавшей плато тишине: казалось, все вокруг замерли, чтобы успокоиться звуками уходящей в сон природы и дождаться завершения бойни.

«Завершения?» – Кассий только сейчас понял, что необычная тишина вокруг него говорила только об одном: все его товарищи мертвы, и он остался единственным живым кастадийцем.

- Ублюдки...

Тем не менее, уставшие, раненые и сваливающиеся на землю реморийцы не спешили делить добычу, осматривать тела и праздновать победу – все ждали последний поединок.

Реморийский лидер легким движением руки скинул со спины свой щит ближайшему солдату, затем, воткнув клеймор в землю, снял раскрашенный шлем, высвободив из-под него длинные светлые волосы, и аккуратно положил его на тело Леонида.

- К тебе мы еще вернемся, – усмехнулся он трупу, затем, обернувшись к Кассию, без каких-либо усилий, легким, непринужденным движением поднял свой меч. На поясе, в ножнах все так же беспечно покоился еще один клинок.

- Я Дегал, из семьи Бертаров. Ваше время прошло. Здесь я закончу твою жизнь, – произнес хлестко ремориец, разминая плечи и шею.

Он не спеша подошел к Кассию, остановившись на расстоянии нескольких шагов, с характерным звуком сжимая и разжимая рукоять своего меча. Кассий правой рукой несколько раз махнул своим оружием, проверяя хватку, затем сжал и разжал левый кулак, чтобы понять, насколько тот готов к тяжелой работе. Уши слегка гудели от застывшего и болезненного напряжения; ноги в сапогах уже начинали наливаться тяжестью от усталости, однако все еще были способны к резким, стремительным движениям; к зрению снова вернулись четкость и резкость, чему Кассий в данный момент был рад – он очень ценил свое умение находить различные варианты в разнообразных стычках.

- Последнее слово, – медленно, словно чеканя каждый слог, сказал торжественно Дегал.

Ремориец жаждал сражения и развлечения – кастадиец хотел закончить со всем этим и умереть достойно.

Кассий потянулся, разогнал всю накопившуюся внутри желчь, горечь и презрение и с характерным звуком плюнул так, что сгусток слюны попал аккурат на шикарные блестящие сапоги Дегала. Затем он посмотрел прямо в глаза своему врагу - посмотрел вызывающе и бесстрашно.

В небе раздался жалобный визг, и небольшая серая птица упала на землю замертво между двумя противниками. Это был стрепет. Началась битва.

Дегал с молниеносной скоростью понесся на Кассия, сделав резкий, но не широкий взмах клеймором. Кастадиец увернулся, ответив колким выпадом в сторону шеи реморийца, однако не рассчитал длины меча, и в ответ получил удар металлическим кулаком по ребрам. Отлетев на несколько метров, Кассий не успел принять и переварить жгучую тупую боль, так как на него уже обрушивался следующий удар клеймора – на этот раз более решительный. За доли секунды Кассий заприметил покоившийся в руках рядом лежавшего трупа круглый реморийский щит, и, схватив его левой рукой, попытался парировать пикирующий удар сверху. Щит раскололся на две части, однако клеймор слегка застрял в древесных волокнах посередине, и Кассий, тут же вскочив и выдвинувшись вперед, нанес колющий удар.

- Кхрк... – прохрипел от боли Дегал: небольшая струйка крови потекла из-под его доспеха в районе правого плеча. Он махнул клеймором по кастадийцу, и, пока тот отражал этот удар своим клинком, тут же подсек противника сильным ударом ногой.

Оказавшись на земле, Кассий начал перекатываться, спасаясь от яростных ударов Дегала. На очередном замахе Дегал поразил правую ногу кастадийцу: клеймор не попал в кость, но задел мышцу бедра. Не понятно, этот ли удар спровоцировал бешенство, либо же накопившая усталость вместе с болью от поражения и ожиданием смерти – кастадиец взревел, собрал последние силы в охапку и наотмашь нанес удар по и без того обезображенному лицу Дегала, пока клеймор еще вытаскивался из его плоти. Тот, защитив лицо левой рукой в латной перчатке, все же получил настолько мощный удар, что его отбросило на несколько шагов, запястье сломалось, а фаланги пальцев болезненно захрустели. Меч Кассия не выдержал такой нагрузки и скоропостижно разломался на части, оставив своему владельцу лишь обрубок.

Кассий приподнялся, бешено озираясь своим мутным взглядом. Голова кружилась; ребра болели и жгли его изнутри; нога кровоточила и собиралась подкоситься при первом удобном случае; рукоять уже бывшего меча печально застыла в грязной руке. Кастадиец чувствовал, что он на пределе, и уйти достойно, закончив с противником, в таком состоянии не сможет.

Лицо Дегала пылало болезненно красным цветом: рубцовый шрам теперь отчетливо выделялся, и его уродливость лезла наружу, бросалась в глаза. Казалось, если плато окутает полнейшая тьма, этот шрам будет и дальше гореть кровавым цветом. Карие глаза реморийца смотрели с ненавистью – его ослабленная раненая рука покоилась сбоку, беспомощно обвиснув и причиняя своему владельцу тупую боль. Капли крови еще падали из-под плеча, однако это была не самая большая проблема для Дегала. Он больше не жаждал развлечения и почета – он хотел уничтожить кастадийца и закончить бой. Не смотря на свои ранения, он был в более выигрышной позиции.

«Думай, думай... – озирался Кассий. – У этого ублюдка преимущество. Где еще достать оружие?» Однако, будто догадавшись о его мыслях, окружающие солдаты, как назло, убрали клинки и выставили длинные копья, сомкнув вокруг противников некоторое подобие небольшого полукруга.

«Попробовать взять его на таран?..» - едва лишь сдвинувшись на несколько дюймов, Кассий тут же почувствовал опасную неустойчивость и резкую боль из кровоточащей ноги.

«Это конец?..»

Было тихо. Птицы больше не пролетали над людьми. Вдалеке, у горизонта покачивались кроны зеленых деревьев. Снизу, рядом с плато не спеша текла по своим делам местная река. Кассий не знал ее названия. Он не знал и этого места. И другие ближайшие окрестности. Он знал лишь, что на севере есть Великое море, за которым находится его родная Кастадия, куда он не вернется. Он стоял на краю плато, а за его спиной уже заходило солнце, и лишь тусклая полоска света еще едва мерцала до полного прихода ночи.

- Ну что, наигрался?!?! – крикнул Кассий Дегалу. – Повеселился вдоволь!?!? Смотрю, твой шрам так и сияет от наслаждения! Может, повторим?!?! У меня еще много сил, а ты, я вижу, уже устал. Впрочем, не удивительно. Чего еще ожидать от трусов Ремори, которые умеют нападать только исподтишка, словно шакалье!

Глаза Дегала налились кровью, и, не взирая на бесполезную руку, сжав в другой свой отяжелевший клеймор, он с бешенством ринулся к Кассию. Тот сделал глубокий вдох: нужно было сосредоточиться и откинуть все захлестнувшие его эмоции, чтобы перед смертью уйти достойно. Так делают все доблестные кастадийцы.

Дегал налетел, как дикий хищник, который стремится разорвать беспомощную добычу. Он заносил свой клинок для последнего удара, и Кассий, собрав все оставшиеся силы в свое жалкое подобие меча, чуть пригнулся, сумев увернуться от удара клеймора, и резко вонзил острый обломок в шею реморийцу. Тот успел зацепить кастадийца своим могучим телом, и они вместе сорвались с высокого обрыва плато.

Повисла мертвая тишина. Битва была окончена. Тоненькая полоска солнца исчезла, и на плато опустилась тьма. А вместе с тьмой наступил и долгожданный покой.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РЕКА

I

Каталина и Эйра шли за отцом. Он вел их к опушке рыжеватого леса, чтобы наказать за очередную провинность. В последнее время это случалось довольно часто, и девочки слегка дрожали. Светловолосая и младшая Каталина взяла за руку хмурую Эйру и одобрительно ей улыбнулась. Темненькая и невзрачная Эйра не видела повода для оптимизма, но ей все равно нравилась улыбка сестры.

Повода для оптимизма действительно не наблюдалось: отец был вне себя от ярости, повторял одними лишь губами ругательства и уверенно шел вперед, держа в руках причину своего гнева.

Часом ранее девочки нашли в отцовском, запустелом амбаре за рядом пшеничных мешков старый тисовый лук с несколькими стрелами, у которых давно были затуплены наконечники, и ржавчина уже практически полностью покрыла железо. Сестры выбежали на залитый солнцем дворик и начали играть. Каталине было девять, а ее старшей сестре – одиннадцать. Эйра на правах старшинства тут же забрала лук себе, уступив стрелы.

Эйре сразу понравился этот лук: он был достаточно длинный, почти с ее рост; шелковая, блестящая на солнце тетива все еще тянулась и сохраняла дереву упругость; рукоять была обмотана темной, гладкой кожей, и девочке нравилось держать оружие, представлять себя храброй воительницей или искусной охотницей. На тисовых плечах лука мелким, убористым почерком были нанесены не известные сестрам символы. Возможно, этот лук использовали далекие южные народы за Меридалином – девочки только предполагали, с интересом разглядывая иероглифы и фантазируя.

Оперения найденных стрел имели необычный темно-синий цвет, который каким-то непостижимым образом приковывал к себе внимание, и Каталина постоянно на них засматривалась, держа аккуратно своими тонкими пальцами древко то одной, то другой стрелы. Она использовала стрелы не по назначению – размахивала ими словно мечом или кинжалом, изображая из себя храброго воина, нападая на Эйру, которая, в свою очередь, целилась в нее из красивого бурого лука и попадала невидимыми, но точными выстрелами.

Вскоре, им захотелось большего: Эйра просила у Каталины стрелы, а Каталина в свою очередь – лук.

- Давай по очереди. Сначала я возьму у тебя стрелу, чтобы прицелиться, а потом ты уже сможешь побегать с луком, – пообещала Эйра сестре.

- Только без обмана! – с серьезным взглядом сказала Каталина.

Получив заветную стрелу, Эйра затрепетала: все ее внутреннее существо наполнила необъяснимая радость. Пальцы, сжимающие древко, потеплели, и спокойствие от них передалось всему телу, заполняя каждую клетку. Эйра на миг почувствовала себя самым счастливым человеком во всей Магтере. Острое желание опробовать лук тут же посетило ее, и девушка начала беспорядочно озираться в поисках подходящей цели. Эйре казалось, не сделай она выстрел, весь мир перед ней тут же рухнет, и все то тепло, которое посетило ее, уйдет навсегда, оставив только холод и тоску.

- Делаю выстрел и отдаю! – крикнула Эйра сестре, быстро озирая двор.

Во дворе царил беспорядок: отец давно здесь не убирался. Как и дома, заставляя сестер убираться самим. На старой, серой телеге лежали несколько мешков, все еще не убранные в амбар. Около деревянного, местами кривого, местами покосившегося забора валялись в разных местах по две-три штуки небольших, но толстых бревен. В середине запущенного зеленого квадрата двора, где девочки больше всего любили играть, стояла, сгорбившись, старая яблоня – несколько яблок от беспокойного ветра попадали на землю, где они и остались лежать никому не нужные. Недалеко от одинокого колодца чуть поодаль амбара лежали несколько ведер: сестры к вечеру должны были набрать оттуда воды.

Эйра не знала, как стрелять из лука. Несколько раз она видела проходивших мимо их дома реморийских солдат, у которых на спинах висели колчаны стрел, и в руках они держали оружие, но отец быстро их прогонял, не успевали те хоть на несколько метров приблизиться к их владениям. Лук был неудобен для Эйры. Она не знала, как его брать, и как посадить стрелу. Тем не менее, острое желание выстрелить все не отпускало, и инстинктивно Эйра взялась неожиданно для себя уверенно левой рукой за обмотанную ручку, а правой начала легонько, хоть и не ловко натягивать тетиву, где уже пристроилась старая, никому не нужная стрела.

Эйра решила прицелиться в один из мешков на телеге: все равно отец еще долго не поедет в город за продовольствием. Каталина молча отошла в сторону, с придыханием наблюдая за прицеливающейся сестрой. Эйра отступила на несколько шагов от телеги, сделала несколько глубоких вдохов, как будто знала, что так нужно, постаралась как можно точнее прицелиться, придала рукам спокойствие и...

- Что ты, черт тебя дери, делаешь!?!? – закричал отец, выбежав из дому.

Он был в ярости. Брюзжа слюной и проговаривая что-то про себя, отец грубо отобрал у нахмурившейся Эйры лук со стрелой, дал ей затрещину, взял у Каталины оставшиеся стрелы и начал, задыхаясь от гнева, кричать:

- Дура! Кто..?! Кто разрешил..?! Где взяли?!

- В амбаре, – промолвила спокойно, но уже слегка вздрагивая, Каталина.

- Что?! Зачем?! Туда ходили?!?! Вам мало места гулять и играть во дворе?!

- А что такого?! – не сдержалась Эйра. – Мы просто играли. И ты никогда не говорил, что амбар – это запрещенное место.

- Ты видишь это?! – оплевывался отец, показывая на лук. - Это оружие. Не игрушки для девчонок. А ты еще пыталась целиться. Вот, чем ты хочешь заниматься?! Стрелять???

- Что? Нет. – опешила Эйра. – Я просто хотела попробовать, отец. Что в этом такого? Мы же просто играли...

- Молчать! – отец был в исступлении. – Просто играли?!?! Хорошо, хорошо, давайте поиграем...

Это был не первый взрыв гнева у их отца. C тех пор, как мать покинула их, отец часто срывался, ругался, да и вообще, временами вел себя как немного сумасшедший отшельник, который поселился неподалеку от леса и никого к себе не подпускавший. Каким он был до ухода матери, девочки не помнили, да и свою мать они представляли в очень смазанных, тусклых красках.

Сейчас же отец поднял с земли несколько яблок, кинул их Каталине, достал из кармана своих широких шерстяных штанин ключ от дома, запер дверь и повел сестер к опушке. Каталина молча несла яблоки, нежно держа их в руках, будто в эту минуту они были самой важной вещью для нее на свете. Эйра раздражалась все больше и больше: она не понимала своей вины, и вспышки отцовского гнева начинали ее доводить.

Тем временем отец немного успокоился и перестал кричать. Из-под его неупорядоченной темной бороды раздавались гневные бормочущие звуки. На непокрытой лохматой голове уже прорастали седые клоки, и весь вид его выдавал в нем человека усталого, опустившегося, но еще не сломленного, а готового в самый неожиданный момент неприятно удивить. Поверх потасканной серой рубашки висел старый крест, в центре которого едва заметно сиял красный рубин – отец никогда с ним не расставался. Злые зеленые глаза то и дело метались от одной сестры к другой.

Они дошли до опушки, и отец грубо кинул лук со стрелой Эйре, а Каталину повел к ближайшему клену, взяв у нее одно яблоко.

- Хотела пострелять? Я предоставлю тебе такую возможность, – холодным осипшим голосом произнес отец.

Эйра недоумевала. Она растерянно и озадаченно посмотрела сначала на вернувшийся к ней лук, а потом на удаляющегося с Каталиной отца.

- Что?..

И тут она поняла. Отец прислонил Каталину спиной к клену. Затем, убедившись, что она стоит ровно, что-то тихо произнес дочери и положил яблоко на голову Каталины. Холодный пот тут же покрыл все тело Эйры. Казавшийся ей до этого таким теплым и таким желанным лук теперь едва держался в руках: она хотела избавиться от него, выбросить, забыть о своей шалости.

- Ну что, попробуешь выстрелить? – голос отца прозвучал где-то вдалеке, прозвучал железным скрежетом, от которого шли мурашки по коже.

- Мы просто играли, отец... – заумоляла Эйра. Она редко кого-то умоляла о чем-то.

- Так это тоже игра. Просто чуть сложнее. Или ты думаешь, взрослые люди там, за пределами дома будут делать тебе поблажки? Там, за рекой тебя кто-то будет жалеть? Терпеть твои игры?

- Я не...больше этого не повторится...Пожалуйста...

- Сделанное однажды, захочется повторить еще раз, - прохрипел отец. – А затем еще, и еще, и еще…

Эйра посмотрела на Каталину, ничего не понимая, судорожно сжимая в одной руке лук, а в другой – злосчастную стрелу. Сестра выглядела спокойной: казалось, происходящее нисколько ее не касалось, и яблоко было не на ее голове, а оставалось где-то там, у них во дворе, упавшее на зеленую поросшую траву. Каталина смотрела на Эйру своими задумчивыми голубыми глазами, цвет которых достался ей от матери, и едва заметная улыбка пробежала тенью по ее тонким губам.

- Стреляй.

Отец разом прекратил свое болезненное веселье. Его глаза, не мигая, теперь серьезно смотрели на Эйру в ожидании выполнения его указа. Грязная и заросшая борода тяжело поднималась и опускалась. Рука отца, твердая и все еще сильная, крепко придерживала Каталину у кленового дерева, хотя она не проявляла ни капли непокорности, а спокойно стояла в задумчивости.

- Что я такого сделала?!? – слезы обиды и ненависти потекли по бледным щекам Эйры. – Зачем ты мучаешь меня?!?

- Стреляй.

- Я ненавижу тебя!!! – закричала на всю опушку худая темноволосая девочка, сжав до боли в руке лук и стрелу.

- Я знаю, – ответил как ни в чем не бывало отец. Он полностью успокоился, и его взгляд, блуждая, смотрел куда-то сквозь свою дочь, куда-то вперед, вдаль, словно Эйры здесь и не было, и там, за перспективой открывалось новое, более интересное представление.

- Я знаю, – повторил твердо отец. – Но ты должна выстрелить.

Эйра вскинула лук. Дрожащими от гнева и страха руками она схватилась за рукоятку и приложила стрелу к тетиве.

«Я ни разу не стреляла. Чего он от меня добивается?»

Перья стрелы едва заметно встрепенулись от легкого ветра, посетившего опушку. Мимо проскочила маленькая рыжевато-белая белка, с интересом взглянувшая на стоящую с яблоком на голове Каталину. Вдалеке, на другом конце леса еле слышно раздавалась праздничная музыка – в городе Прасилва начинался фестиваль.

Придерживая тремя пальцами стрелу, Эйра стала натягивать тетиву.

«Убью его. Наплевать. Я не хочу больше терпеть эти безумные выходки и приступы сумасшествия. Убью и заберу Каталину с собой. Под его кроватью в сундуке есть золото, я знаю этот тайник. Пойдем в город, найдем себе работу, начнем жить взрослой жизнью. Как он и хочет».

Ярость все сильнее и сильнее наполняла Эйру. Она начала целиться в яблоко с расчетом на то, что попробует резко поменять цель в последний момент.К Эйре снова пришло спокойствие от лука, однако это было уже другое спокойствие. Гнетущее спокойствие.

Тетива была натянута, лук ожидал в напряжении. Эйре было неудобно, а рукам больно, но она крепко держалась за рукоятку и не отпускала стрелу. Ее взгляд был направлен вдоль древка, а наконечник стрелы указывал на яблоко. Недалеко от яблока, на расстоянии двух плеч виднелась голова отца. Он был все так же спокоен, будто весь его запас ярости истратился там, дома, и сейчас он отдыхает, стоя рядом с дочерью, как ни в чем не бывало.

«Ненавижу. Зачем он все это делает? Зачем мне все это?!»

Эйра чуть расслабила пальцы на хвостовике стрелы. Маленькая белка вернулась, неся с собой найденный солидного вида шишку. Ветер чуть колыхнул траву и затих.

- Стреляй.

Эйра выстрелила.

II

- Эйра. Нам пора, - тихий, но твердый голос Альвы раздался с внешней стороны палатки.

Эйра Амегари открыла глаза. Первые лучи солнца просачивались сквозь грубую ткань тента. Ее боевой лук с колчаном лежали рядом; под жесткой подушкой покоился маленький кинжал – Эйра никогда не ложилась спать без своего оружия. Спустя несколько минут уже одетая и в снаряжении она вышла на воздух. Было свежо и немного прохладно; на зеленых стеблях низкорослой травы, обступивших палатку и придавленных снаряжением, сияли капельки утренней росы. Альва стояла неподалеку и проверяла рыжую, в цвет своих волос, красивую лошадь.

Эйра подошла к дубовой кадке с водой, чтобы смыть с себя последние остатки беспокойного сна и немного взбодриться перед предстоящим тяжелым днем. Вода была ледяная и чистая, но так было даже лучше: лицо и руки на мгновенье обожглись холодом, однако затем наступило облегчение, и сонливость ушла, оставив лишь небольшие ростки усталости. Эйра еще несколько раз с удовольствием ополоснула себе лицо и посмотрела на успокоившуюся гладь воды.

Оттуда на нее глядела бледная лучница с темными кругами под зелеными глазами, с тяжелым хмурым взглядом и острыми, вызывающими напряжение, скулами. Под прямым коротким носом холодные губы сомкнулись в тонкой полоске, будто в намерении произнести что-то неприятно мрачное, лишь бы оставили в покое.

«Может быть, поменяемся? Я была бы не против сейчас оказаться там, на дне прохладной воды и смотреть оттуда на всех абсолютно равнодушным взглядом, лишь бы не нарушали мои покой», – раздумывала Эйра, глядя на свое холодное отражение. На миг ей показалось, что сомкнувшиеся тонкие губы в воде едва заметно сдвинулись в некотором подобии усмешки, однако раздавшийся сзади звук удара по щиту заставил лучницу обернуться и вернуться к окружающей действительности.

Воины дома Ремори, раскинувшие здесь лагерь, на квадратном участке равнины перед подъемом на плато, собирались в дорогу. Началась походная суета: несколько солдат собирали обратно в большие холщовые мешки свои палатки; часть лучников уже оседлала лошадей, и, смеясь и сквернословя, они неторопливо двинулись вперед; с десяток мечников совсем не спешили и отрабатывали атаки друг на друге, тренировались в искусстве нанесения ударов и парирований. Настроение у всех было отличное: реморийцы понимали, что раз ночью никто из гонцов не прискакал к ним за помощью, и не был подан сигнал, значит, основные отряды справились без них, и резервные силы не понадобились. Все было хорошо, и можно было направляться к месту, чтобы заняться рутинной работой.

Эйра, на ходу заплетая в косу свои взмокшие черные волосы, направилась в сторону Альвы, где ее уже ждала лошадь пепельного окраса. Несколько солдат со щитами в руках, веселясь и о чем-то пересмеиваясь друг с другом, проходили мимо Эйры и, увидев лучницу, приняли серьезный вид и отступили в сторону, стараясь не смотреть ей в глаза.

- Как думаешь, для чего ее вызвал Флавий? Чтобы она своим ведьминым зрением нашла затаившихся кастадийцев посреди гор трупов? – тихо толкнул своего товарища ремориец.

- Уж не знаю. Возможно. Но на месте Флавия я бы не отказался и поразвлечься с ней после тяжелой ночной засады, – усмехнулся второй ремориец, глядя вслед на атлетичную и крепкую Эйру.

- Тише ты, дурак! Еще услышит!

Эйру боевые отряды дома Ремори побаивались. Она никогда не была здесь своей, хоть и числилась при дворе лучшей лучницей. Кого-то отталкивал ее вечно хмурый вид и злые, холодные глаза. Кого-то – нелюдимость и происхождение из семьи отшельника. Кто-то завидовал уникальному таланту Эйры стрелять из лука на большие расстояния, в самых невыгодных ситуациях, из неудобных позиций и все равно попадать в цель. Но большая часть воинов побаивалась Эйру за ее необъяснимую способность видеть то, чего не видят другие, обнаруживать необнаруживаемое и настигать людей, выполняя задачу любыми доступными средствами.

Эйру мало беспокоили слухи, витающие вокруг нее. Командующий Флавий ее ценил: стабильно платил, не задавал лишних вопросов, давал небывалую для остальных элитных солдат Ремори свободу в перемещении. За это Эйра делала абсолютно все, что тот ей прикажет. Абсолютно все.

Альва уже сидела в седле и, нахмурившись, вглядывалась в далекие горные цепи Фрасии на востоке. Там собирались темно-серые тучи, заполоняя весь небосвод, и время от времени небольшие вспышки молний тонкими линиями пронизывали эту серость в сопровождении гулких раскатов грома, которые тем не менее здесь, на солнечной равнине были едва слышны. И только Альва была слегка обеспокоена.

- Ненастная погода на востоке – предвестник скорби на западе, – сказала она подходящей Эйре.

Эйра уже давно привыкла к загадочным речам своей рыжей компаньонки и поэтому, бегло взглянув на восточные горы, чуть кивнула, проверила свой колчан со стрелами за спиной и кинжал за поясом, погладила свою пепельную лошадь и ловким движением тут же оседлала ее. Большая часть лагеря уже покинула стоянку на равнине, и Эйра с Альвой двинулись следом за остальными на плато.

Несколько минут они двигались в тишине: Альва рассматривала далекие тучи и качала головой, Эйра слегка хмурилась и левой рукой перебирала сзади стрелы, едва касаясь пальцами оперений.

- Узнала что-нибудь про засаду? – наконец спросила Эйра, с удовлетворением пересчитав все свои стрелы.

- Была кровавая битва. Кастадийцы оказались крепкими и сильными воинами. С нашей стороны много людей полегло. Тем не менее, как успели сообщить, Флавий нашел, что хотел.

Эйра помрачнела: ей не нравилось, когда кастадийцев хвалили и оказывали им хоть малейшее уважение. Она легко и лишь на секунду прикоснулась к своей груди, где за легким кожаным доспехом, был глубоко спрятан небольшой крест с миниатюрным рубином в центре.

- А что с северо-восточным маршрутом? Есть вести от Бертрама и Орвина?

- Пока что-то конкретно утверждать рано, но, видимо, это был ложный след, и никаких других отрядов кастадийцев там обнаружено не было. Судя по всему, те кастадийцы, которые сражались на плато, были единственными, кто выполнял эту миссию.

- Они надеялись как можно меньшим количеством воинов пройти пол материка, ничего не зная об этих землях, рассчитывая на одних лишь проводников. В итоге последний их и подвел, – едко усмехнулась Эйра.

- Магтера - большая земля. Никогда не знаешь, кого здесь встретишь на пути, и с кем его продолжишь. И продолжишь ли.

Эйра задумчиво посмотрела на Альву. Они вместе с Бертрамом и Орвином уже давно состояли в одном отряде, бок о бок сражались, помогали друг другу, спасали друг друга, выживали в тяжелейших условиях, и каждый был по-своему уникален, с собственными причудами и нравами, но Альва для нее всегда оставалась немного страннее остальных, со своими мыслями и умозаключениями.

С врагами она расправлялась с присущей ею хладнокровием и даже некоторым равнодушием; на ее веснушчатом лице не вздрагивал ни единый мускул, а в карих глазах читалась лишь отстраненность. После сражений Альва как будто немного возвращалась в себя и заводила пространные разговоры на различные темы, будто бы проводила какой-то свой, известный лишь ей ритуал. Периодически, после разговоров она уходила надолго в уединенное место и молча сидела, разглядывая пейзаж, либо достопримечательности, чем немного раздражала Бертрама. Эйре это не мешало: Альва была превосходной мечницей, высокой, хорошо сложенной и быстро соображающей на задании, а что там у нее в голове – это было на втором и даже на третьем плане. У всех здесь были тараканы в голове, и Эйра уважительно относилась к своим компаньонам, бережно храня собственные скелеты за душой.

Они поднимались вверх по травянистому пологому склону; до плато оставалось минут пять езды, до места битвы – минут двадцать. По мере приближения к плато солдаты, идущие спереди, позади и рядом, становились все более оживленными: в их глазах загорался азартный огонек мародерства, и они планировали не плохо поживиться.

Солнце уже достаточно высоко поднялось, чтобы начать отдавать свое тепло земле и людям, редкие облака бороздили небо, а легкий ветерок приятно ласкал кожу и трепал волосы – стояла замечательная погода. Лишь очень далеко, едва слышно раздавались глухие раскаты грома, будто на другом краю земли.

Эйра с Альвой уже были на плато, и зловонный запах начал постепенно наполнять воздух: они приближались к месту.

- Река Флара, – прервала молчание Альва, показывая рукой на небольшую извивающуюся внизу водную полоску, – я помню ее. Когда-то неподалеку от ее истока мои друзья поклялись друг другу в вечной дружбе. Они доплыли до середины бурного речного потока и задержались там на час. Я не умела плавать, поэтому ждала их и беспокоилась. Много позже я узнала, что одним река дарует удачу, а другим же – несчастье.

- И какой итог этой клятвы? Сдержали друзья свое слово? – спросила с интересом Эйра, но тут же пожалела о вопросе, подспудно понимая, каков будет ответ.

- Они все погибли.

«Значит, несчастье», – мрачно подумала Эйра.

Позади них раздался суетливый звук приближающегося галопа лошади, вслед которому доносилась недовольная ругань посторонившихся солдат. Заметив Эйру и Альву, Бертрам дал сигнал своему крепкому и немного устрашающему вороному коню перейти на рысь.

- Никого, – сухим низким голосом сказал Бертрам вместо приветствия. – Псов Кастадии не было на северо-восточном переходе. Мы ждали всю ночь, но единственными живыми существами, попавшимися нам в ущелье, оказались горные овцероги, которые, почуяв наше присутствие, пустились всем стадом на таран и забодали нескольких мечников, полностью игнорирую их доспехи.

Бертрам недовольно сплюнул на землю и начал усиленно потирать свои уставшие, не выспавшиеся глаза. Он выглядел очень исхудавшим: его желтые запавшие щеки придавали лицу болезненный вид вкупе с лихорадочным, недовольно оглядывающим всех взглядом. Иссиня-черные и немного грязные волосы Бертрама были стянуты в небольшой конский хвост; на поясе в ножнах покоился короткий меч, а у бедра располагался запасной кинжал, к которому время от времени его тянуло. Сами руки у Бертрама были довольно тонкими, не типичными для воина, и черные кожаные перчатки, казалось, уберегали их от различного рода напастей.

«Такие тонкие и такие быстрые, опасные, смертельные», – подумала Эйра, глядя на руки Бертрама и слушая его недовольную речь.

- Овцероги грозные звери, когда потревожишь их пастбище. Лучше не злить мирных существ, иначе и они могут стать опасными, – сказала отрешенно Альва.

Бертрам раздраженно посмотрел на нее, но сдержал подступавшую к нему вспышку гнева и, скривив уголки темных бледных губ, продолжил:

- Более того, не успели мы выдвинуться с этого злосчастного места, как на нас обрушился ливень, сопровождаемый раскатами грома, и молния ударила в шлем одному из оруженосцев, который начал остервенело орать и в панике бежать из стороны в сторону, размахивая булавой, в результате чего снес голову нашему старому знакомому - элитному мечнику Ибрагиму.

- Ирония в том, что этот доходяга-оруженосец смог пережить удар молнии, но не смог пережить удар по лицу тяжелого молота, который ему тут же прилетел от брата Ибрагима, – усмехнулся Бертрам, однако тут же помрачнел, посмотрев на восток. – Ненавижу дождь.

- Я смотрю, вы там время зря не теряли, – сказала Эйра. – Тем не менее, если кастадийцев на месте не было, вас самих никто не заметил? Я слышала, в восточных краях в последнее время зачастили шпионить белые вороны из Мальфитеры.

- Не думаю, что им интересна эта территория, - засомневался Бертрам, – на северо-востоке, кроме гор и пещер ничего нет. Ни ценных ресурсов, ни реликтов, ни источников, которые бы заинтересовали этих выскочек.

- Думаешь, они так и ничего не знают о кастадийцах в Магтере?

- Навряд ли. Возможно, они направят своих шпионов на плато, отслеживать, что же тут произошло, но о том, что именно сопровождали кастадийские собаки, мальфитерские маги могут лишь догадываться и биться головами об свои шары...

«Тем не менее, мы тоже не знаем, что было у кастадийцев в руках, – мелькнули мысли у Эйры. – Если это какой-то могущественный артефакт, то почему они отправили за ним не армию, а отряд? Не хотели привлекать внимание? Или сами не знали, что найдут? Почему не использовали? Слишком глупы для этого? Стоило ли это того, чтобы оказаться здесь, на большой земле, преодолеть такое огромное расстояние, покинув свои бараки? Стоило ли это того, чтобы лежать кучей трупов на плато Падурона?»

- А где Орвин? – спросила Альва.

- Он немного отстал. Из-за дождя и размытых дорог у его белой клячи случилось что-то с копытом, и Орвин должен прибыть чуть позже, вместе с другими реморийцами.

Тем временем они приближались к месту битвы. Смрадный запах от большого количества мертвых и разрубленных тел настиг их, и ветер уже казался не таким легким, а солнце грело не так радостно. Над плато кружили стаи птиц, почуявшие легкую добычу. Вокруг в рабочей сутолоке суетились реморийцы: кто-то стаскивал доспехи с тел; кто-то размахивал новым оружием, проверяя хват и оценивая вес; иные и вовсе нагружали целые тюки и небольшие телеги, чтобы тут же спешно покинуть плато, пока командующий с приближенной свитой опускали глаза на действия солдат.

Эйра сморщилась, ее глаза начали метать искры. Она ненавидела кастадийцев, но больше она ненавидела мародеров, трусов и нечестных на руку стервятников, которые не участвовали в честной схватке из-за отсутствия должных навыков и банальной трусости.

- Гнилье, – сплюнула она на землю.

- Что ты сказала?!?! – обернулся здоровый, толстый ремориец со связкой доспехах за плечами. Его взгляд сначала остановился на пепельном, необычном коне, на котором сидела лучница. Затем взор медленно переместился к луку, который Эйра всегда держала при себе, даже в спокойное время. Наконец глаза реморийца медленно поднялись и встретились с ее глазами, и, на несколько секунд замерев от ужаса, мародер пролепетал извинения и быстро, насколько ему позволяла награбленная ноша, двинулся подальше от всадников.

Работа кипела. Реморийские воины, которые не участвовали в битве, забирали себе все, что могли, затем в дело вступали оруженосцы и мелкие слуги, которые уже обчищали, что оставалось, и после погружали тела либо в мешки, либо в телеги, чтобы увезти - реморийцев достойно похоронить, кастадийцев закопать в безымянной земле, чтобы никто не узнал про них. Сражавшиеся воины сидели чуть в отдалении, разбив импровизированный привал. Раненым солдатам была давно оказана необходимая помощь, и они лежали, стараясь не двигаться, чтобы снизить боль. Другие выглядели уставшими, выжатыми и измотанными: враг оказался слишком силен. Тем не менее, по возвращению домой их ждала намного большая награда, чем какой-то скарб с трупов – Флавий щедро награждал людей, которые давали результат.

- Эйра!

Низкий, сутулый, весь обвешанный доспехами, лысеющий посланник командующего приближался к всадникам, хромая на левую ногу.

- Кир, ты еще жив? Я думала, тебя поставили в первые ряды в битве, как воодушевляющий пример для подражания.

- Ахахахаха, очень остроумно, – скорчил гримасу старый Кир. – Для тебя есть небольшая работенка. Флавий ждет тебя. Подойди минут пять в его палату.

Спутники расположились чуть поодаль от раненых солдат, соорудив из нескольких грубых брезентов и пары брошенных рядом сломанных телег импровизированный лагерь. Эйра спешилась и отдала поводья Альве, рукой нежно проведя по шее лошади. Зная, что к Флавию никогда не пускают с оружием, Эйра очень неохотно сложила лук, колчан и кинжал на брусок, который где-то уже раздобыл Бертрам, и, многозначительно переглянувшись со своим компаньоном, двинулась к расположению командующего.

Палатку Флавия было не сложно найти. Она выделялась среди других большей площадью и размахом, а также трепещущим на ветру сверху красивым голубым флагом с изображением корсака дома Ремори.

«Ты бы уже определился: вы хотите скрыть, что тут произошло, или это не так важно?» – подумала Эйра, заходя в палатку.

Звуки суеты, лязга оружия, звона доспехов, беспросветной ругани солдат позади мгновенно приглушились, и полумрак закрытого помещения сразу же окутал лучницу. Здесь было немного душно, и Эйра откашлялась от спертого воздуха. Ее никто не встречал, хотя она понимала, что пять минут уже прошли, а Флавий слов на ветер не бросает.

«Если только его что-то не задержало», – раздумывала Эйра, пройдя пустой приемный отсек и собираясь отодвигать жесткие и плотные голубые занавески.

- Меня не интересует, узнают ли эти магические стервы о битве или нет. Мы никакого договора с ними не подписывали, и плато находится на нейтральной территории, – послышался раздраженный голос Флавия из-за занавесок. – Если у них есть монополия на магию, это не значит, что они имеют право совать свои длинные ведьмины когти во все, что видят и о чем слышат.

- Не стоит недооценивать Мальфитеру, – произнес тихий вкрадчивый голос.

Эйра чуть приоткрыла правую занавеску. По левую сторону стоял Флавий собственной персоной: в одной руке он держал красивый золотой кубок с вином, в другой сжимал небольшой свиток, которым то и дело размахивал из стороны в сторону. С правой стороны, спиной ко входу на жестком деревянном стуле сидела фигура в черной мантии, лицо незнакомца было скрыто капюшоном, а в его руках Эйра увидела небольшой кривой кинжал, которым тот время от времени поигрывал. Между ними располагался широкий сосновый стол с тусклым трехсвечником на нем и обложенный многочисленными бумагами.

- Но и переоценивать их тоже не нужно, – буркнул Флавий, сделав несколько глотков из кубка. – У нас здесь своя работа, и до мнения магов Мальфитеры мне дела нет. Уверен, что герцог Ремори солидарен со мной. Кастадийцы и так зашли слишком далеко; мало кто знает, что они несли. Мы спокойно напустим разных слухов, а когда начнутся вопросы, скажем, что это была обыкновенная стычка на дороге. Кто из реморийцев участвовал? Да мы и сами не знаем – мало ли кто служит в наших рядах? Элитные воины сражались? Кто сказал? Я очень хорошо плачу за молчание.

- Возможно, будь вы немного расторопнее, то нашли бы куб первыми и смогли избежать стольких жертв, – холодно проговорил человек в мантии. От его вкрадчивого тона не осталось и следа. – Теперь же могут возникнуть огромные проблемы, как у дома Ремори, так и у соседствующих крупных домов Крударов и Цирдеев, узнай Кастадия о гибели своих воинов. Судя по всему, они здесь находились без ведома их сената, и кастадийцам ничего не стоит прислать сюда целый флот яростных бойцов.

- Не нужно пугать меня Крударами, Цирдеями и кастадийцами, – не менее холодно ответил Флавий.

Он положил с характерным стуком на стол кубок и, не отводя взгляда, смотрел пристальным и расценивающим взглядом на своего собеседника. Повисла минута напряженной тишины. Наконец Флавий отвернулся и взглянул на просторную карту Магтеры, висевшую на стене за собеседниками.

- Другие знатные дома и слова не скажут, так как слишком глупы и слабы по сравнению с нами. А кастадийцы...не спорю, они могут доставить проблем, если узнают. Однако опять же...их воины мертвы, мы всех проверили. Наши бойцы не проронят ни слова, и это гарантирую я. Подоспевшие солдаты просто очищают плато, им было сказано, что кастадийцы решили ограбить наш юго-западный форт и шли по двум направлениям.

- Что ж, на словах ловко придумано. Как будет на деле – узнаем с прилетом сокола. Хорошо. Время не ждет. Мне нужно посмотреть куб.

Флавий резким движением развернулся спиной к собеседнику в капюшоне, чтобы нагнуться и поднять тяжелый увесистый сундук, на котором висел металлический замок с несколькими разными отверстиями под ключи различных форм и размеров. Затем командующий достал большую связку и начал поочередно вставлять и проворачивать ключи, чтобы наконец, спустя минуту не раздался заветный щелчок.

- Для перестраховки, – пожал плечами Флавий.

Собеседник в мантии нетерпеливо встал со стула и направился к столу, на котором стоял открытый сундук. Флавий осторожно, несколькими пальцами достал черный, без единой царапины, идеальный куб размером с ладонь из неизвестного Эйре материала. Нервно отодвинув сундук в сторону, Флавий вместе с человеком в капюшоне склонились над кубом.

Командующий щелкнул пальцем по поверхности черного предмета. Раздался резкий, свистящий звук, и верхняя грань куба раскрылась – собеседники чуть дыша смотрели на нечто, светящееся внутри артефакта.

Палатку заполонил теплый свет, и Эйре вдруг изо всей силы захотелось посмотреть, что же такого внутри этого куба, взглянуть хотя бы одним глазом, постоять рядом. Ее всю наполнила необъяснимая легкость - из зеленых, вечно усталых и серьезных глаз потекли слезы счастья. Эйра вспомнила свою сестру, своего отца, когда тот был нормальным, вспомнила свою мать, которая покинула их так рано. Вот уже решительная рука Эйры тянется к грубой занавеске, чтобы толкнуть ее и выдать себя, как Флавий, умиротворенно глядя на светящееся содержимое куба, сказал:

- У нас все хорошо?

- О да, более чем, – черная перчатка человека в мантии прикоснулась к боковой грани куба, прозвучал едва слышимый щелкающий звук, и всю палату поглотила тьма.

Эйре стало невыносимо больно внутри: казалось, сердце сейчас вырвется из груди от полного отчаяния, и она будет рада этому, лишь бы остановить эту всепоглощающую и пришедшую из ниоткуда боль. Она упала на колени, и слезы градом начали литься из ее глаз, рта, волос, заливая пол. Становилось нечем дышать, и Эйра попыталась подать голос, чтобы хоть как-то выдать себя, но вместо голоса из гортани начал раздаваться клокочущий смех. Тем временем ее слезы начали уже затапливать помещение, а Эйра даже не могла подняться: все тело онемело и превратилось в хрупкий черный лед. Стальной крестик на груди начал обжигать грудь Эйры, ее кожа стала шипеть и трескаться, а маленький красный рубин на перекрестии пульсировал мигающим алым цветом. Вот уже реки слез поднялись по пояс Эйре, и та с ужасом поняла, что это не слезы, а кровь - темно-багровая, такая знакомая и такая страшная. Лучница закрыла глаза и перестала сопротивляться в ожидании конца, в ожидании тишины…

— Это именно то, что нужно герцогу Ремори, – довольно прошептал человек в мантии. – Мои поздравления. Сработано блестяще.

Эйра все так же стояла за занавеской. Ее рука была в сантиметре от того, чтобы ее толкнуть. Лучницу пробивал холодный пот, а все тело ослабло, будто она только что участвовала в тяжелейшей схватке.

«Что это было?»

Флавий усиленно потирал глаза: он выглядел немного уставшем, и проницательный взгляд Эйры заметил, что командующий слегка дрожал. Черный куб как ни в чем не бывало спокойно покоился на столе.

- Что я слышу?! От тебя, да похвала? За такое нужно обязательно выпить!

Флавий достал из-под стола еще одну бутылку и, не церемонясь, сделал несколько глубоких глотков из горла.

- Ухххх, что не говори, а крударцы умеют делать хорошее пойло! И так, время заканчивать, – Флавий быстро поменялся в лице, снова стал серьезным, деловым и властным командующим воинами, которые еще недавно смогли победить несколько отрядов кастадийцев. - Ко мне уже вот-вот должен прийти мой лучший следопыт, а мы и так несколько задержались. Вот мой полный отчет о битве герцогу, ну и, сам понимаешь...

Флавий отдал собеседнику небольшой, скрепленный с двух сторон золотистым теснением свиток и властным жестом показал на куб. Без лишних слов человек в мантии быстрым движением руки, будто боялся, что куб исчезнет со стола в любую секунду, загреб артефакт во внутренний карман своей мантии, натянул капюшон как можно ниже, слегка поклонился Флавию и быстро вышел, толкнув жесткие занавески палаты.

В приемной он встретился с Эйрой, которая, стараясь не смотреть на него, пропустила его на улицу, а сама направилась к Флавию.

«Вроде ничего не заметил», – вздохнула лучница.

- Эйра, проходи! Чувствуй себя как дома! – натянуто улыбнулся ей Флавий и показал на место, где минуту назад сидел советник герцога.

- Спасибо. Пожалуй, я постою. И так засиделась в седле, добираясь до плато.

- Дело твое, – пожал плечами Флавий, наливая себе очередной кубок вина, на этот раз соблюдая определенные приличия.

Командующий при более близком рассмотрении выглядел осунувшимся, уставшем и несколько болезненным. Не понятно, связано ли это было с прошедшей битвой или с увиденным им в кубе. Или все вместе. Его короткие серые волосы начали седеть, теряя свой былой цвет, широкий лоб покрылся капельками пота, а уголки рта то и дело едва заметно вздрагивали. Тем не менее его суровый и пронзительный взгляд жестокого воина все еще оставался таким же ясным и чистым, не смотря на алкоголь и взаимодействие с кубом.

- Я послал за тобой и твоим отрядом по весьма деликатному делу, – наконец сказал Флавий, внимательно наблюдая за Эйрой.

Эйра ничем себя не выдавала и спокойно отвечала своим проницательным и хмурым взглядом: она достаточно хорошо знала главнокомандующего дома Ремори и понимала, что тот специально нагоняет красок, проверяя ее реакцию.

- Как тебе, скорее всего, уже известно, здесь накануне между нами и кастадийцами произошла некоторая стычка. Хотя…ладно, не буду скрывать – была настоящая кровавая бойня. Мы знали, что кастадийцы умелые воины, но переоценили свои силы и боевые возможности. Много народу полегло, как хороших солдат, так и откровенных безумцев, жаждущих крови. К сожалению, я не предусмотрел того, что среди профессиональных бойцов, которые намеренно на это шли, оказался и племянник герцога Ремори из гарнизона золотых кинжалов. Что с тобой? Ты выглядишь какой-то бледной.

- Просто не выспалась, и здесь немного душно. Предпочитаю больше свежий воздух. Племянник герцога? Дегал? Я слышала, он очень искусный воин.

- Был им, – Флавий нахмурился и снова потер глаза. На секунду его взгляд задержался на поверхности стола, где еще недавно находился куб. – Он погиб. Дегал захотел славы, и он ее получил, сбросившись с обрыва вместе с каким-то кастадийцем в порыве битвы.

- Что??? – сдвинула брови Эйра. – Как такое допустили?

- Не спрашивай, не стоит, – раздраженно махнул рукой Флавий. – Я прибыл слишком поздно к этому моменту. Глупец решил провести показательный поединок и поплатился за этого. Каким бы ты не был мужественным и храбрым, но скользкое тщеславие так или иначе одолеет тебя. Не люблю выскочек.

Эйра ждала. У нее действительно начинала болеть голова от повисшей в палатке застойной духоты и полутьмы. Судя по всему, Флавий тоже хотел поскорее выйти на воздух. Он повернулся к Эйре и натянуто улыбнулся.

«А ведь командующий то уже постарел».

- В общем, дело не хитрое. Для тебя не займет много времени. Посмотри своим острым взором, куда упал Дегал, и не успели ли сгрызть его труп местное зверье? Мне нужно доставить тело к герцогу в максимальной сохранности, со всеми соболезнованиями и скорбью. И получить от того нагоняй, конечно же. Старый Кир проводит тебя до обрыва и покажет место, с которого эти придурки сорвались. Вскоре я подойду к вам. А сейчас оставь меня.

На улице было свежо и прохладно: солнце уже светило не так ярко, и его периодически заслоняли кучные облака, а ветер временами так усиливался, что создавал некоторые неудобства работе мародерам и прочим слугам, «очищающим» местность. Несмотря на то что мимо Эйры только что проехала телега, доверху набитая голыми трупами, лучница вздохнула с облегчением от того, что наконец покинула это затхлое место, в котором она явно видела и слышала то, что ей не предназначалось.

Подойдя к привалу своего отряда, Эйра поприветствовала прибывшего Орвина. Широкоплечий грузный вояка с аппетитом поедал ломоть хлеба с большим, прожаренным куском мяса, запивая это все где-то раздобытой бутылкой крударского пива.

- Что делаем? – рыгнул Орвин, вытирая толстым рукавом свою спутанную бурую бороду. В его светло-серых глазах плясали азартные искры. – Хочу нормально поработать после этих сраных овцерогов и гребаного шторма у гор. Моя белая кляча взбунтовалась, меня полностью оприходовал ливень, я весь грязный и вонючий. Благо, по пути отобрал у нескольких мародеров знатное поило и раздобыл неплохой еды. Ты бы видела, как они пытались с наскока зарубить меня своими тонюсенькими, как тростники цирдеевских подростков, мечами. Я сначала и не понял, что именно мне тычут в мой большой толстый зад, а как понял, то мигом отогнал этих вшей своей секирой!

Довольный Орвин начал развязно хохотать, поглаживая свою покоившуюся без дела секира, мирно лежавшую у его ног. Бертрам поморщился. Альва смотрела на восток. Эйра бегло осмотрела своего незадачливого товарища. В длинных смурых волосах виднелись серые куски грязи и обрывки листьев; гамбезон был порван в нескольких местах, оттуда торчали клочья пакли; высокие и тяжелые сапоги были на треть покрыты засохшей глинистой землей; от самого Орвина несло алкоголем, перегноем и терпким запахом пота.

- Как спустимся с плато, немедленно умоешься, – сказала Эйра Орвину, затем объявила всему отряду:

- Я выдвигаюсь к краю плато. Дегал, племянник герцога, погиб. Флавий хочет отыскать его тело для передачи Ремори. Попробую разглядеть труп, затем мы его доставим командующему.

- Что он там вообще делал? – удивился Бертрам, отмахивая мух, слетевшихся из-за товарища.

- Наверное, захотел получить лишней славы, а получил случайный удар кастадийского молота! – расхохотался Орвин, сплевывая мясную косточку.

- Грубо, но недалеко от правды, – произнесла Эйра.

- Видимо, ему не хватало острых ощущений, и чувство неудовлетворенности самим собой взяло над ним вверх. Но риск не оправдался, а удача не соблаговолила ему, – Альва провела рукой невидимую черту у своей шеи и снова отвернулась к востоку.

Эйра подобрала свое вооружение: со своим луком и набором стрел ей стало намного комфортнее, а с души как будто сняли тяжелый камень, который тянул ее вниз во время всего времяпровождения в палатке. Она не любила надолго оставаться без оружия.

Недалеко от них, через пару небольших импровизированных стоянок реморийцев старый Кир махал рукой и подзывал лучницу к себе. Эйра кивнула своим компаньоном и пошла навстречу слуге, по пути закрепляя кинжал на поясе и несколько раз прикасаясь сзади к оперениям стрел.

- Великая была битва, – восхищался Тир, обходя несколько полураздетых тел. – Командующий, как и следовало ожидать, все предусмотрел, рассчитал ходы наперед и дождался нужного момента.

- Так предусмотрел, что Дегал сейчас лежит где-то внизу холодным трупом, – не удержалась Эйра.

- А, несчастный случай, – отмахнулся Кир, ударив палкой в спину спешащего солдата, – в конце концов, мальчик получил то, чего хотел: его доблесть запечатлели в поединке. Никто ему не обещал счастливый исход. Ох молодость, молодость...

- Кастадийцы никогда не слыли глупым народом. Как они позволили заманить себя в ловушку? Предатель? Неужели так просто?

- Обычно самые простые решения – самые действенные, – усмехнулся старый слуга. – Ты даже не представляешь сколько народов, сколько судеб и цивилизаций погубил нож, воткнутый в спину в самый неподходящий момент. Даже в суровой, но бедной Кастадии есть люди, которые хотят жить хорошо, а не во имя какой-то мифической благородной идеи. И даже в честной Кастадии есть люди, которые знают, как хорошо платит Флавий, и как он держит слово.

- Но Флавий и герцог не боятся, что гнилой кастадиец может окольными путями передать сведения на сторону?

- У командующего все схвачено.

- Клятвенная цепь?

- У командующего все схвачено, – повторил старый Кир. – Опасайся не честного врага на поле боля, а затаившегося за кулисами предателя.

— Вот только твоих старческих мудростей тут не хватало, – скривилась Эйра.

- Однажды, когда Флавий был молод, силен и яростен, он захватил одно дикое поселение на далеком западе...да...давно это было...лет двадцать назад, – понесло Кира. – Кажется, году так в пятьсот девяносто девятом от пришествия Света. К командующему доставили в палату пленных девушек. Обворожительная внешность, чарующая красота, природное великолепие. Не понятно, как у таких дремучих мужланов были такие прекрасные женщины. Одна беда – у всех них на лицах читалась откровенная ненависть и гнев за то, что их мужей убили, а их народ поработили. У всех, кроме одной. У нее был кроткий вид, нежная бархатная шея, светло-рыжие тонкие локоны. Изящество и грация. Удивь. Ее так звали, точно...Я был там и помню, как будто это было вчера...Не удивительно, что из всех Флавий выбрал именно ее. Я всегда при командующем, сколько себя помню. С его самых юных лет. И тогда ночью я стоял на страже у входа в его спальню. Не будем делать секрет, что они там делали. И вот, слышу крик. На миг я испугался и подумал, что командующий один, в порыве страсти мог потерять бдительность, и вот она, роковая ошибка...Как выяснилось, действительно, увидев, что Флавий заснул крепким пьяным сном, Удивь каким-то образом раздобыла длинный широкий кинжал и попыталась отрубить командующему голову...

Кир запнулся и остановился. Взгляд его затуманился, изо рта начала медленно стекать тонкой, едва заметной линией слюна. Он стал покачиваться из стороны в сторону, вспоминая ту давнюю ночь.

- Ну а дальше что было?

- Я вбежал в спешке и панике в палату, – очнулся Кир, – и увидел, как Флавий держал Удивь за шею и громко, искренне смеялся. В его плечо был вонзен кинжал, из раны сочилась кровь, а ему было смешно и весело. Он сказал ей: «Ну уж нет, милашка. Я уже видал подобное». Удивь в ярости брыкалась и пыталась высвободиться, ее глаза были налиты кровью ненависти, из ее рта невидимым голосом вырывались какие-то чужеземные проклятия, но это еще больше раззадоривало Флавия.

- Что с ней по итогу случилось? Флавий убил ее каким-то своим изощренным способом?

- Никто не знает, – улыбнулся старый Кир. – Ее бросили в тайную темницу командующего, и больше о ней никто и никогда не слышал. Ни слова. Ох, стар я стал. Ноги еле ходят, кости трещат, а глаза мутнеют. Но мы уже добрались до места.

До края плато оставалось шагов двадцать. Эйра оглянулась: тел вокруг не было. Видимо, Флавий распорядился начинать чистку именно отсюда. Несколько осколков меча лежали в пожухлой траве, недалеко от них покоился, будто нарочно забытый щит с испачканным кровью красным корсаком. Шлемы, молоты, латные рукавицы, булавы были свалены рядом беспорядочной кучей и ждали, пока их уберут уже другие люди – мародерам ход сюда был запрещен.

Эйра подошла к краю плато и окинула своим взором раскрывшийся перед нею вид.

Снизу, опустившись с километровой высоты плато, перед Эйрой раскинулись небольшие лиственные леса, разделенные между собой редкими заросшими холмами, на которых росла малочисленная, скромная растительность. На востоке, как будто проводя некую черту между лесными группами, направлялась не спеша на север река; течение ее было умеренное, а ширина не большая – достаточно для того, чтобы в случае необходимости переплыть. Эйра забыла имя реки, которое назвала ей Альва: та была не плохим знатоком севера Магтеры, да и в общем, хорошим следопытом. На северо-востоке от реки располагались Фрасийские горы, над которыми медленно отходила от ущелья большая черная туча: молнии больше не сопровождали ее, будто бы затаились в этой небесной темноте. Далее на север от гор, если напрячь свой острый взгляд, Эйра могла увидеть вдалеке Великое море – величественную водную гладь, которая разделяла еще севернее континент Маггеры от мелких, рассыпанных горстью малозаселенных островков и большого Трисмонского острова, большая часть которого была занята Кастадией. На западе от реки, между лиственными лесами взгляд Эйры зацепился за одиноко стоящую и обветшалую каменную башню: судя по всему, там уже давно никто не жил. Дальше на севере располагалась небольшая группка маленьких домиков, обнесенных частоколом, за которым темнел уже довольно густой и очень темный лес.

«Нужно сосредоточиться, – Эйра закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Мой разум – мой щит, мой взор – мое оружие, мои стрелы – мое спасение...»

Она была спокойна. Ничто не касалось ее. Все вокруг проходило мимо нее. Целый мир встал в ожидании. Ветер затих. Плато опустилось. Горы поднялись. Река застыла. Деревья исчезли. Цель появилась.

«Сейчас».

Эйра открыла глаза. Ее взор опустился вниз на заслоненную деревьями глубину; он пронзил зеленые листья, бурые стволы, серую землю и достиг неподвижно лежащего тела. Из его шеи торчал клинок, лицо было обезображено гримасой боли и гнева. С верхней части тела была снята броня, а также стеганый акетон, и бледный торс воина был обнажен. Красные, кровяные линии застыли в своеобразном узоре, нисходящем от шеи до груди. Волосы воина уже были серыми, а по коже ползали большие мухи и проворные пауки. На нем не было сапог, ремня и ножен, кольчужные перчатки были отброшены в сторону, и недалеко от его ног вырисовывалось приличное засохшее пятно красно-бурого цвета.

«Отряд заметил потерю бойца», – подумала Эйра, на последних секундах вглядываясь в холодный труп, который раньше был доблестным воином и почтенным племянником герцога Ремори.

«Что-то не стыкуется. С ним рядом должен быть мертвый кастадиец, – Эйра попыталась посмотреть чуть дальше, хотя уже понимала, что время заканчивается. – Мой разум – мой щит...»

Часть следов уходила неровной цепочкой дальше, на восток от трупа. Мятые листья, поломанные ветки и едва различимые пятна крови на земле Эйра еще могла увидеть, однако дальше ее взор стал ослабевать, тело бросило в небольшой жар, а на виски начала давить вялая, но тягучая боль.

Эйра отвернулась и взглядом встретилась с Флавием, стоявшим рядом. Он наконец выбрался из палатки и выглядел намного моложе и свежее. Уставший и даже угрюмый взор в палатке сменился расчетливым и проницательным. Морщины расправились, и держался командир прямо и горделиво, окидывая своим глазами рабочую суеты вокруг.

- И так? – Флавий приступил сразу к делу. – Где тело?

Эйра вкратце объяснила место и состояние трупа. Командир удовлетворенно кивнул и оценивающе посмотрел на лучницу.

- Сколько тебе было, когда ты пришла ко мне? Девятнадцать?

- Двадцать.

- Да, верно, старость берет свое. Всего и не вспомнить. Трудно даже поверить - восемь лет ты служишь мне преданно и выполняешь беспрекословно все мои приказы. А ведь ты могла бы уже давно уйти. Неужели тебе все это не надоело? – Флавий показал рукой на бывшее поле битвы и на суетящихся реморийцев.

- Меня устраивают те условия, которые для меня здесь создали. Ту свободу, которую мне предоставляют, и... – Эйра на несколько секунд замешкалась, – другого я не умею, а менять свою жизнь как-то особого желания нет.

— Это мне в тебе и нравится, – усмехнулся командующий. – Никаких высоких речей, вроде гордости за дом Ремори или преданности своему командиру до самой смерти. Все обыденно и правдиво. И все-таки...ты необычно бледная и местами как будто уклоняешься от чего-то. Есть то, что я должен знать?

Стальной острый взгляд Флавия пронзил Эйру. Лучница понимала, что если отведет глаза, то главнокомандующему будет ясно, что она что-то скрывает, например, свое длительное нахождение в его палатке. Эйра знала все эти приемы Флавия и опасалась таких моментов.

«Черт! Старый лис что-то заподозрил! Усыпил мою бдительность своей якобы заботой. Думай. Думай! – Эйра сосредоточенно смотрела Флавию в глаза. – Если он узнает, то навряд ли сможет мне доверять и дальше, а преданность – все для Флавия».

- Там внизу не все так просто, – сказала Эйра не отводя взгляда. – Тело всего лишь одно. Но трупа кастадийца нет. Есть неровные слабые следы, однако в радиусе на несколько десятков шагов все пусто. Это меня и беспокоит.

Флавий некоторое время продолжал изучающе смотреть на Эйру, затем, сдвинув брови, помрачнел и сказал:

- Только этого нам не хватало. Как он вообще не умер, упав с такой высоты? Какие шансы, что он выжил и сейчас направляется на север, а не кормит волков своей мертвой плотью?

- Вполне возможно, труп Дегала смягчил падение кастадийцу. Кровь вокруг следов была, но не берусь утверждать, что он ушел умирать, истекая в муках и испуская последние силы. Судя по всему, кастадиец направился к реке, а дальше я не смогла увидеть.

Солнце перевалило за полдень и все еще грело своими теплыми лучами, однако сильные порывы ветра не давали расслабиться и отдаться полностью этому теплу. Большие кучные облака надвигались на желтый диск, чтобы на некоторое время закрыть собой яркое светило. Деревья в низине медленно покачивались, будто бы ожидая, когда уже наконец добрые люди придут за телом и уберут это неприятное недоразумение от них подальше. Над плато снова, кружась, пролетали стрепеты, словно искали своего пропавшего друга.

Эйра захотела сказать всю правду: она была в палатке, она слышала их разговор и готова была понести наказание. А еще она устала и хотела отдохнуть. Отдохнуть от Ремори и сражений. И на самом деле она хотела попробовать что-то еще. Что-то новое.

Боль воспоминаний сжала ей сердце, и маленький крестик на груди снова стал необычно горячим. Голова закружилась, будто земля начала уходить из-под ног, и Эйра вот-вот скатится вслед за Дегалом вниз с плато. Безумная и злая ненависть вспыхнула к Флавию, к этому черному кубу, к неизвестному человеку в мантии, к старому Киру, к этому бесполезному трупу тщеславного Дегала и к исчезнувшему кастадийцу. Вспыхнула и тут же погасла.

- Я со своими подопечными могу спуститься и двинуться за кастадийцем дальше. Альва знает этот край и умеет хорошо ориентироваться на этой местности. Тело Дегала тогда подберут другие.

- Пусть будет так, – промолвил Флавий. – Нельзя, чтобы враг достиг своих людей и рассказал, как все произошло. Я доверяю тебе закончить с последним выжившим кастадицем на этом плато.

- Тут можете не беспокоиться, – ответила Эйра. – Мои стрелы всегда при мне. Особенно для солдат Кастадии.

III

Аппиус и Руслин медленно подкрадывались к товарищу, безмятежно спящему на жесткой кушетке без одеяла и подушки. Палящее жаркое солнце как могло пыталось пробиться сквозь толстую темную ткань шатра, и лишь часть его лучей проглядывали через искусственно сделанные отверстия в тенте. Несколько таких лучей освещали лицо спящего кастадийца, однако ему это все было безразлично: он видел сладкий сон и безмятежно сопел.

Как и все остальные кастадийцы, он был хорошо сложен и атлетичен. Лицо выглядело несколько суровым, но и уродливой такую внешность нельзя было назвать: широкий высокий лоб, вздернутый курносый нос, овальный подбородок, только проявившаяся щетина - другими словами, для многих кастадийских женщин он был очень даже привлекательным. Каштановые короткие волосы блестели при лучах солнца, а загоревшие сильные руки спокойно лежали на груди и изредка сами собой отмахивали назойливых мух. Короткий прямой меч кастадийца лежал прямо под его кушеткой, покоился в ножнах рядом с сапогами, легкими доспехами и несколькими пустыми бутылками пива.

- Посмотри на него. Спит, как младенец.

- Как беззащитный и пьяный младенец.

- Готов исправить это недоразумение?

- Лучше сделать один раз, чем болтать сотню-другую.

- Держи аккуратно. Готов?

- Да. Давай на счет три. Раз...Два...

На безмятежно спящего кастадийца оглушающим потоком обрушилась ледяная вода из принесенного Аппиусом и Руслиным коромысла. Их товарищ тут же вскочил в ярости, на ходу подбирая и вытаскивая из ножен свой меч, начиная неистово размахивать клинком, вспоминая все те ругательства, которые ему приходили на ум, которые хриплым рыком срывались с языка.

- С добрым утром, Кассий Продий, – засмеялся Руслин. – Мы тебе не сильно помешали? Тут Леонид говорит, что штурм начнется через полчаса, но ты не спеши. Поспи еще...

- Или стоп. Неужели мы тебя отвлекли? – встрял Аппиус. – Наверное, произошло какое-то недоразумение. Мы всего лишь хотели принести тебе воды, но, видимо...обосрались, что сказать?

- Уроды...Придурки... – ругался Кассий, убирая меч в ножны. – Могли бы просто пнуть меня или дать пощечину. У меня теперь вся накидка мокрая...

- Ну что ты, к чему такие нежности: «пнуть», «пощечину»? Так ты с девушкой в постели будешь развлекаться, а тут крепкие боевые товарищи, – продолжал глумиться Руслин.

- Ахахаха, очень остроумно, – все еще злился Кассий, одеваясь и делая разминку. – Уже известно, в каком дивизионе мы выступаем?

- Не поверишь, но в авангарде.

- В авангарде...наконец-то, – прошептал Кассий.

Он так давно об этом мечтал. Взять штурмом крепость врага. Быть в гуще событий, в пылу битвы показать себя, бок о бок выступая со своими боевыми товарищами под командованием Леонида.

«Вчера мне исполнилось тридцать лет. А сегодня я иду сражаться на Иррибане. О лучшем подарке и мечтать нельзя», – взволнованно думал Кассий, проверяющий, все ли на месте.

- Через сколько выступаем? – спросил он у Аппиуса.

- Вот-вот построение. Нам нужно поторопиться, иначе будем замыкающими и пропустим всю славу. Мы все вместе в одном строю и одной лодке, – засмеялся Аппиус.

Руслин улыбался своей сверкающей улыбкой. Серо-голубые глаза Кассия сияли. Он был счастлив.

В саванне было нестерпимо жарко. Сухой воздух давил незримым грузом на кастадийских солдат, стоящих шеренгой перед крепостью Иррибан. Лучи палящего солнца нещадно пронизывали металлические шлемы и пластинчатую броню; с бойцов стекал ручьями пот; на коже рук и ног проступали круги от ожогов; солдаты чувствовали себя как в раскаленном котле и ждали только одного - приказа.

Леонид стоял на возвышении, представляющим из себя несколько грубо подложенных друг под друга досок. Он стоял на уровне пятой и шестой шеренг, держа в одной руке щит с изображенным на нем медно-коричневым алетом, а в другой скромный, но вполне эффектный костяной рог. Лицо командующего было словно вытеснено из камня, взгляд неподвижен: он смотрел в одну точку на Иррибанской каменной стене. Стекающий со лба пот нисколько не волновал Леонида – нужно было сосредоточиться. Солдаты беспрекословно ждали приказа, никто из них не сдвинулся ни на шаг в сторону, не наклонился от долгого ожидания, не смахнул соленый пот и засохшую грязь. Нельзя было показывать слабость духа в такой напряженный момент. Кассий, Руслин и Аппиус были в первой шеренге, готовые ворваться в бой и прославиться. Или погибнуть, но с честью.

«Я родом из Кастадии. Я родился с мечом, с мечом и погибну. Я родился жалким, но умру благородным. Заслужу честью, мужеством и мудростью. Иначе не быть мне настоящим человеком. Иначе не быть мне настоящим кастадийцем», – повторял кастадийский девиз про себя Кассий. Он был взволнован, но собран.

Наконец взгляд Леонида изменился. В его серых стальных глазах мелькнула искорка огня, и он крикнул: «Сейчас!»

По всей саванне загремел звучным громким эхом могучий кастадийский рог, пугая и без того немногочисленную живность и вознося весть своим врагам о наступлении.

Старые, грузные и неповоротливые катапульты нехотя выплюнули из себя десятки тяжелых неотесанных камней, которые, набирая скорость, летели точно в Иррибанскую стену. Некоторые из них были покрыты горючей смесью и тут же воспламенялись при ударах.

Быстрым, но организованным и стройным бегом первая кастадийская шеренга достигла рва, чтобы тут же разложить и перекинуть через канал деревянные длинные сходни. Осажденные враги начали обстрел из луков с верхотур стен, однако было поздно: пока часть первой шеренги прокладывала путь к крепости, другая часть старалась закрыть их щитами; подходили уже следующие шеренги; кастадийские лучники начали стрелять своими стрелами, а катапульты неуклюже подъезжали все ближе и ближе.

Как Кассий и мечтал, он вместе с Аппиусом и Руслиным был в авангарде. Они вместе с десятком своих товарищей благополучно преодолели ров, увернулись от стрел, и уже были практически у старой серой стены. Катапульты старались бить как можно кучнее, чтобы сделать большой разлом, однако пока что им удалось только проделать локальные бреши на разных высотах, и снизу было невозможно проникнуть в Иррибан большому скоплению людей. Тем не менее, бреши были, и кастадийцам этого было достаточно.

- Здесь! Я нашел! – крикнул Кассий товарищам, прикрываясь щитом и указывая коротким мечом на щель, в которую мог протиснуться самый широкоплечный кастадиец, однако было не ясно, поджидал ли смельчака на другой стороне с копьем наготове какой-нибудь осажденный враг.

- Кассий, стой! Слишком рисковано! – пытался докричаться Аппиус, но Кассий уже протискивался через стену, предвкушая сражение.

Ведь он был славным воином. Он боролся с варварами. Он был бесстрашен.

Воин протиснулся через стену. Тут же на него накинулись несколько варваров с копьями: один удар был отражен треугольным щитом, от другого удара воин увернулся, тут же разрубив плечо варвару. Второй варвар выхватил кинжал, однако получил ногой в пах, потерял на миг концентрацию, и этого было достаточно, чтобы он обнаружил свой же кинжал у себя в груди. Двое варваров, стоявшие в отдалении на светло-бурых подмостках, уже пускали стрелы из своих грубых, скрипучих луков, но воин, прикрывшись щитом, быстро метнул в одного кинжал и повалил насмерть; другого варвара снял уже подоспевший из бреши товарищ. Начиналась рубка.

Воин побежал дальше, в пылу доблести и отваги размахивая своим клинком направо и налево, стремясь побыстрее добраться до главных ворот и открыть путь в крепость другим отрядам. Варвары накинулись на воина гурьбой, однако воин уже был не один, а с боевыми братьями. Получив несколько легких ножевых ранений в левое плечо и одно огорчающее, но терпимое в нижнюю правую область живота, воин бежал к воротам, так как время было не на его стороне.

Краем глаза воин видел, как варвары вокруг остервенело сражаются за свою землю и свою территорию, и как не менее неистово бились за свои благородные идеалы его братья. Все было хорошо. Все было отлично.

Вдруг тонкая голубая нить пронзила все тело воина и на миг парализовала его. Что-то произошло. Он увидел необъяснимо прекрасные глаза цвета Великого моря – синего цвета необъятного спокойствия и бесконечной глубины. Эти глаза были укрыты балахоном и смотрели из небольшой деревянной кибитки. Эти глаза увлекали воина к себе, и он, словно забыв обо всем на свете, уже хотел двинуться к ним, пропасть в них, утонуть в этой синей глубине.

В плечо воина воткнулось варварское копье. Воин был в ярости. В ярости не на врага, не на свою боль, в ярости на допущенную им уязвимость. Враг не представлял для него никакой угрозы и был убит, пораженный в самое сердце точным выпадом. Не смотря на то что броня смягчила удар, плечо все равно кровоточило и вызвало некоторую досаду, которую воин тут же отмел, стремглав побежав к воротам. Он быстро оглянулся, однако окошко в кибитке уже пустовало, и лишь едва заметная полоска от тонкой голубой нити уходила слабым следом за угол, исчезая в грязи битвы.

Вот воин уже у ворот: на него сыпется град стрел; его щит спасает, но долго он так не протянет; рядом прорываются с боем его товарищи, и это придает воину сил – он смеется и радостно несется вперед, ведя за собой других. Вот уже из последних сил варвары стараются отбиться, однако этого недостаточно – осаждающих слишком много. Тем не менее воин отдает врагу должное: этот народ стоит до конца.

Вот они, ворота. В них бьется таран, но ворота неутомимы. Лучники наверху стены стреляют, пытаются задушить стрелами осаду. Вниз бросаются камни, зажигательные смеси, вокруг хаос и резня. Но воин уже у цели: никто и ничто его не остановит. Несколько врагов, хранители прохода полегли от его клинка. Осталось подналечь и сбросить засов.

С яростным криком на воина бросился юноша невысокого роста, полностью облаченный в грязный и длинный балахон. Его лицо было прикрыто тонкой серой тканью, и лишь синие глаза стреляли ненавистью и метали свою праведную ярость. В руках юноша держал необычной формы скимитар с волнистым клинком, лезвие которого было расписано узорами и иероглифами. За секунду до удара воин успел удивиться наличию такого экзотического оружия у варваров, однако его мысли тут же пресекли быстрые и резкие искусные удары – юноша был опасным бойцом.

Едва отразив несколько выпадов и успев привыкнуть к технике врага, воин пошел в наступление и попробовал обманным движением вынудить юношу совершить рывок на него, чтобы резко на противоходе пронзить грудь своим коротким мечом. Казалось, синеглазый юноша повелся и уже метнулся всем телом вперед, однако затем, быстро сменив позицию, он отбил клинок воина и второй рукой выбросил в него спрятанный в рукаве предательский короткий нож. На долю секунды воин успел инстинктивно подставить свою ладонь на защиту, и обжигающее лезвие застряло в его руке, открыв еще один ход для горячей пульсирующей крови.

Воин обезумел и впал в неистовство. Он начал наносить удары за ударами, со всей силой притесняя юношу к воротам. Тот отбивался и делал острые и опасные выпады своим странным мечом, однако силы его были на исходе: все-таки закаленная выучка и приобретенная выносливость воина давали результат.

Воин наконец нанес последний удар, и его клинок вонзился в сердце юноше. Тот выдохнул и напоследок взглянул прямо в лицо победителю. В синих, режущих взгляд глазах юноши на этот раз не было ни ненависти к захватчикам, ни отчаяния за свое поражение, ни ярости за свой народ. В них воин увидел суровое спокойствие, которое пронзило его, будто бы этот волнистый клинок проник в его плоть и душу. В них воин увидел удовлетворенную отрешенность и победу. Победу духа.

- Но ведь победил я! Не смей так на меня смотреть! Я кастадиец! Это я победил! – яростно закричал обезумевший воин, однако юноша его уже не слышал: его глаза больше никогда не будут излучать свою острую синеву.

- Я…победил… – воин отодвинул труп юноши и налег на засов.

К нему подоспели боевые товарищи, и вместе они скинули большой продольный засов с ворот, которые воин изо всех толкнул вперед, впуская победителей.

Отряды кастадийцев вошли в Иррибан.

Кассий стоял весь в крови, грязный и уставший. У него дрожали ноги, из ладони струйкой текла кровь, плечо саднило, пот застилал его мутный и изумленный взор. Кастадийцы уже развертывали вовсю свои боевые силы на местах, но Кассию было не до них. Он бросил потускневший меч в сторону, его тошнило, хотелось упасть и забыться. Он устоял. Ему было плохо. Ему было отвратительно. Кассий стоял и смотрел на труп юноши и понимал, что проиграл эту битву.

IV

«Проиграл эту битву...я проиграл эту битву...как и следующую...как и свою последнюю...Теперь я умер. Наконец-то бесконечный сон и спокойствие. Однако...Почему я чувствую надоедливую физическую боль? Почему я чувствую холод и озноб? Я мыслю...Я все еще существую?? Я здесь??»

- Кхррррр... – захрипел Кассий Продий, открыв глаза. Он лежал в темноте на холодном трупе Дегала. Вокруг жужжали трупные мухи, которые обиженно полетели подальше, испугавшись пробуждения мертвеца.

«Я еще жив, – думал кастадиец. – Еще не мертв. Судя по всему, этот ремориец смягчил мое падение, и я просто потерял сознание. Черт! Высота была приличной. Что мне теперь делать? Оценить свое состояние?»

Состояние у Кассия было не самое лучшее. Чуть двинув плечом, он застонал: ему тут же ответил пульсирующей болью ушиб. Ниже, своей продолжающейся болью вторила правая нога, до которой смог добраться уже мертвый ремориец. Щипало глаза, и ужасно хотелось пить.

«Основной удар пришелся на левое плечо, – мрачно размышлял кастадиец, – плюс раненая нога. Моему телу холодно, и если я так пролежу еще несколько часов, то вскоре присоединюсь к этому гнилому куску мяса».

Кассий попробовал сделать движение правой рукой, и к его облегчению пальцы хоть и не охотно, но послушались без лишней боли. Он чуть приподнял грязную ладонь и осторожно прикоснулся к своему лбу.

«Голова вроде цела. Повезло. Глаза...что-то видят. Сколько я был без сознания? Часов шесть?»

Кассий оглянулся: стояла полуночная темень, однако ближайшие очертания местности смутно, но прорисовывались. Вокруг располагались, чуть обособившись от друг друга, высокие лиственные деревья, которые, словно задремав, слегка покачивались из стороны в сторону. Шелестела, шепча известный ей один мотив, густо поросшая трава. Часть листьев не спеша пикировала над головой, стараясь приземлиться и застелить собой как можно больше холодной черствой земли.

«Нужно выбираться отсюда. Соберись. Я жив, хоть и ранен. Боль – лишь впечатление, которое можно пережить...»

Собравшись и стиснув зубы, Кассий встал на здоровую ногу. Вторая нога потеряла достаточно крови и была в жалком состоянии – к ране липли противные комары; боль в том месте уходила, но на ее смену приходило более страшное состояние: ощущение потери нижней конечности.

«Я помню, что где-то недалеко должна быть река. Выдвинусь к ней, промою рану, перевяжу ногу. Возможно, по пути нарву каких-нибудь целебных трав», – Кассий вконец пришел в себя и начал действовать.

Первым делом он еще раз осмотрел труп реморийца и начал снимать с него верхнюю броню сквозь боль в плече и отвращение к мертвому врагу. Под доспехами на Дегале была надета довольно качественная, но уже заляпанная кровью иссиня-черная стеганка.

Открытое и уже вконец уродливое мертвое лицо реморийца безучастно (хотя, возможно, и с некоторым осуждением) наблюдало за тем, как с него снимают одежду, оставляя труп голым по торс. Рукоять кинжала все так же торчала в шее Дегала и уже, казалось, стала неотъемлемой частью этого образа.

Кассий оценивающе осмотрел нижние латы и сапоги реморийца и пришел к выводу, что они ему только помешают, и он обойдется своими, однако взгляд его зацепился за отброшенные во время снятия им брони ножны. Сквозь качественный кожаный материал что-то необычно блестело, будто в ножнах покоился не меч, а пойманные ночные звезды, и стоило только обнажить немного клинок, как всю рощу тут же озарят мелкие холодные искры.

Кастадиец поднял ножны с земли: на них уже успели опуститься пару пожухлых листьев. Он чуть выдвинул клинок и увидел, что лезвие светится тусклым фиолетовым светом, достаточным, чтобы осветить немного пространства вокруг меча, однако не таким ярким, чтобы осветить путь, как если бы в руках был факел. Приглядевшись, кастадиец понял, что это всего лишь узоры, изображающие солнце, лучи и звезды.

Кассий вытащил меч из ножен, и в его руке оказалось странного вида оружие, которое смогло его удивить, хоть воин Кастадии повидал их не мало. Клинок имел изогнутую волнистую форму, будто само дикое пламя обуздали, заковали его в сталь и заставили служить человеку. Волны раздвигались немного в сторону, и с какой грани не подступись, получишь ранение острыми зубьями холодного огня. На лезвии клинка расположились искусно выгравированные узоры, изображающие солнце, луну и звезды, причем это были нетипичные солнце и луна, к которым привыкли жители Кастадии. Было в них что-то...другое – то, что Кассий не мог объяснить себе. Гарда представляла собой полукруг из переплетающихся между собой стальных нитей с исходящими от них шипами. Рукоять лежала в руке на удивление удобно, и ладони Кассия было тепло, если не сказать даже - приятно. Навершие эфеса представляло собой круглый и красивый сапфир фиолетового цвета, который показался кастадийцу похожим на закрытое око. Меч явно стоил огромных денег и был либо ценным трофеем, либо дорогим подарком от могущественного покровителя.

«Судя по всему, это очень ценный меч, – разглядывал светящийся клинок Кассий. – Хотя это явно не мой стиль: слишком вычурно и не практично. Видимо, меч с далеких диких югов – тамошние южане любят необычные формы. Хотя огонь и странное свечение наводят мысль на... Нет, не буду гадать. Я вижу, что клинок закален магическим углем. Очень дорогое и редкое удовольствие в этих краях. Если учесть, что в последнее время монополией на магию владеют, в основном, Мальфитерские колдуньи.

Размышления Кассия прервал прерывистый клекот пролетающих над головой ночных птиц. Ветки деревьев неодобрительно зашелестели. Все падающие листья уже лежали на земле. В груди у кастадийца что-то сжалось: к нему постепенно подкрадывалась паника.

«Что я медлю? Нужно убираться отсюда. Рано или поздно сюда придут реморийские ищейки за телом и, как только они осмотрят первый труп, у них тут же возникнут вопросы по поводу второго. Скоро будет светать. Насколько я помню, река была где-то северо-восточнее плато. Пойду в том направлении. Нельзя больше терять времени, иначе оно поглотит меня».

Кастадиец как мог, привязал к поясу ножны, взял в одну руку тускло светящийся меч, другой аккуратно поднял стеганку (боль в плече и не думала отпускать его) и попробовал сделать небольшой шаг. Правая нога болезненно шипела раной, однако, к удивлению Кассия, он смог, хоть и небольшими переступами, но осторожно сдвинуться с места.

Ночная тьма стала постепенно отступать: утро было довольно далеко, однако его наступление было неизбежно, и Кассий старался соблюсти баланс между болевыми ощущениями от ран и спешным ходом, от которого, возможно, зависела его жизнь. Уже все больше и больше силуэтов одиноких деревьев, небольших кустарников, маленькой, убегающей по своим делам живности мог разглядеть кастадиец в медленно уходящей темноте. Кассий все дальше и дальше удалялся от трупа.

Стая ночных птиц сделала круг и теперь возвращалась обратным путем, все так же перекрикиваясь между собой, как вдруг Кассия накрыла болезненная лихорадка: он упал на холодную, непокрытую листьями землю, меч выпал из рук и засветился еще ярче бьющим по глазам фиолетово-голубым мерцающим светом. Кастадийца вырвало, однако он поразился не этой слабостью организма. Ему стало плохо внутри, в глубине тела, в области бьющегося сердца. Кассия одолела паническая атака, и он не знал, что с ней делать.

«Я проиграл эту битву...я проиграл...как тогда...черт...опять эта дрянь...Она со мной до конца...до самой смерти...черт...»

На глазах навернулись слезы, и слюна медленно пустилась изо рта, но воин Кастадии не мог даже смахнуть эти признаки слабости.

«Все же закончилось...все мертвы...Леонид, Аппиус, Максий... Куда я пойду?.. Надо бежать...надо идти...к реке...куда? Зачем я это сделал? Нет, это другое...»

С липких, грязных волос капал соленый пот; жилы на сильных, мускулистых руках пульсировали, словно готовы были вырваться из этой ослабевшей кожи куда-нибудь подальше, лишь бы не выносить такого унизительного упадка.

«Зачем я это сделал???»

Кассий смотрел на яркий свет, исходящий от клинка, и чувствовал, как это сияние заполняет всю опушку, весь лес, готовясь раскрыть его расположение. Он смотрел, и глаза слепли от этого фиолетового света. Его голову терзали мириады проносившихся воспоминаний и мыслей, и он готов был упасть лицом в холодную землю, накрыться всей листвой леса и умереть бесславной смертью, лишь бы обрести спокойствие...

«СОБЕРИСЬ!»

Кассий открыл глаза. Светало. Он был спокоен. Он понял, что не это ему нужно сейчас. Ему нужно было идти. Меч лежал неподвижно на расстоянии локтя от него, и больше не исходило никакого света – просто темно-фиолетовый клинок, ничего более.

«Я не для этого сюда добрался. Не для этого выжил. Чтобы снова умереть и умереть, как жалкий раб, как червь, уползающий подальше, чтобы сдохнуть в гниении. Я выжил, и я расскажу, что было на плато».

- Я родом из Кастадии. Я родился с мечом, с мечом и погибну. Я родился жалким, но умру благородным. Заслужу честью, мужеством и мудростью. Иначе не быть мне настоящим человеком. Иначе не быть мне настоящим кастадийцем... —твердо произнес вслух Кассий, поднимаясь, смахивая все свои признаки слабости с лица и подбирая меч.

Он шаг за шагом, переступ за переступом покидал злосчастную опушку, надеясь забыть это ненавистное уродливое лицо и слабость, пронзившую его из-за спины, в минуты его упадка и бессилия.

V

- Значит, кастадиец смог выжить? – спросил Бертрам, смахнув тонкую надоедливую муху со своей худой щеки.

- Да, виден только труп Дегала, да несколько кровяных пятен вокруг него, – ответила Эйра. - Верхняя броня сброшена. Выдвигаемся к месту падения, затем идем по следам кастадийца. Далеко уйти он не мог.

- Странно, что он не разбился, переломав себе все кости, падая с такой высоты.

- Нас это не должно волновать. Главное, настигнуть врага и устранить его либо же найти труп, если тот сдох до нашего прибытия. Очевидно, он ранен и находится не в самой оптимальной форме.

Карие глаза Бертрама блестели и излучали любопытство. Его руки, на этот раз без надетых на них перчаток, игрались с кинжалом, перекидывая его из стороны в сторону.

- И все же...

- Да ладно тебе! – похлопал своего товарища по плечу Орвин, который, казалось, не замечал опасный блеск в глазах Бертрама и острого кинжала в его руках. – Наконец-то что-то интересное. После этих сраных овцерогов найти какого-то доходягу – плевое дело. Правда, я надеюсь, он еще не растратил всех своих сил, чтобы оказать мне хоть какое-то сопротивление, ахахаха!

- Вы слишком завышаете эту кастадийскую сволочь, – сплюнула Эйра. У нее было плохое настроение, и на душе все еще было скверно после диалога с Флавием на краю плато. – Орвин, собирай манатки и оружие: скоро выезжаем. Не забудь убрать за собой утварь и остатки еды. Я не хочу, чтобы наш отряд именовали свиньями только потому, что ты был слишком голоден.

- Пффффффф, – ухмыльнулся сквозь свои бурые космы Орвин и начал собираться, бормоча хриплым грубым голосом: «Сытость – не порок, это состояние души, а голод – источник многих бед».

- Бертрам, хватит задумываться о всякой лишнем. Покорми лошадей и доложи старому Киру о нашем выезде. Отдай ему его карту – я пометила примерное местонахождение мертвого Дегала. Мы не будем их ждать, о трупе позаботятся другие. Наша задача сейчас – не терять время. Быстрее выдвинемся – быстрее настигнем.

Бертрам, не говоря ни слова, ловким движением скрыл свой кинжал, похрустел пальцами рук, надел свои любимые черные перчатки и пошел к лошадям, попутно разминая плечи и спину.

Наступал полдень; солнце заслоняли хмурые кучевые облака, подгоняемые невидимым воздушным змеем; отряд Эйры довольно быстро, но крепко пообедал, и теперь они были готовы браться за работу; мародеры и слуги дома Ремори завершали свои последние дела в этом злосчастном месте – нужно было выдвигаться.

Эйра обернулась к Альве, которая разложила на грубом импровизированном столе карту Магтеры.

- Скорее всего, – Альва повела пальцем от подножия плато наверх к извилистой водной полосе, – он побрел к реке Фларе, протекающей восточнее чащи. Если он не спешил с учетом ран, то добрался до берега в районе часа, не более.

- Там он омоет свои раны, приведет себя в порядок, – Эйра неотрывно смотрела на полоску реки на карте, – затем будет думать, в какую сторону направиться. Насколько широка река?

- Не слишком. От двадцати пяти до тридцати метров.

- Течение? Глубина?

- По-разному, – вздохнула Альва, загадочно улыбаясь. – Течение Флары может как снести самый стойкий валун на ее пути, так и затихнуть, едва направившись к устью. Глубина может не доходить даже до пояса в середине русла, однако затем начинаются коварные неоднородные перепады, вплоть на десятки метров. Мои друзья на таких и погибли.

Эйра молча продолжила всматриваться в карту. На разных участках реки, в том числе и на северных, были изображены переходы в виде заштрихованных черных квадратов.

— Это мосты через реку? Насколько они прочны и сохранились ли вообще?

- Часть мостов южнее плато разрушили крударцы, на самом севере перед впадением реки в Великое Море их и вовсе уже давно нет. В этом плане карта недостоверная. Что же до переходов, которые интересуют нас – здесь точно не известно. Вот этот мост, – Альва постучала пальцем по квадрату, расположенному в нескольких сантиметров от плато, – точно цел, и по нему спокойно передвигались Орвин, Бертрам и реморийские солдаты. Следующий за ним мост на севере находится в полуразрушенном состоянии, насколько я помню.

- Тем не менее, если постараться, перебраться по нему возможно?

Альва молчала и смотрела на Эйру. Их взгляды встретились, и в карих задумчивых глазах своей компаньонки Эйра увидела известную ей лишь одной грусть и тоску, которые пытались скрыться за мечтательной отстраненностью, часто довольно успешно, но не всегда, как в этот момент.

- Да, – ответила Альва, затем, словно захотев стряхнуть с себя невидимую усталость, показала на карте ряд деревьев, тянущихся плотной зеленой полосой на север, – он перейдет по одной из переправ, затем попробует выдвинуться либо дальше на восток к Фрасийским горам, чтобы пересечь их и оказаться в каньоне, либо пойдет вдоль реки к северу, чтобы выйти к Великому морю.

- Не думаю, что он пойдет к горам, – вмешался Бертрам, взглянув на карту из-за спины Альвы. – Подгорье очень опасно своими горными обитателями, тамошними разбойниками и суровым ландшафтом. К тому же часть горных дорог и развилок размыло так, что даже лошади увязают в этом грязевом хаосе, еле волоча и ломая ноги.

- Он прав, – прохрипел сзади Орвин. – Посмотрите на мою кобылу – ей чуть не оторвало копыто из-за этой треклятой грозовой бури...

Эйра думала, и на душе у нее было все так же скверно. Она смотрела на карту, и ей хотелось продумать все варианты, однако лучница понимала, что дело достаточно простое и не зачем себя так изводить: враг ослаб и ранен, у него почти не осталось сил, он деморализован и пытается хоть как-то скрыться, когда с ее стороны три проверенных верных товарища, не щадящих врага, каждый искусный в своем деле и всегда готовый продемонстрировать это. Однако раздражительность и досада не хотели отпускать.

«Спустимся вниз, возьмем его след и быстро устраним недобитого врага. После ты возьмешь себе небольшой отдых. Совсем расклеилась. Может, вернешься домой...Но где теперь мой дом?..»

- Эйра? – вопросительно окликнул ее Бертрам.

Эйра посмотрела еще раз на карту, словно хотела уточнить другие направления, однако крики пролетевшей над ними стаи птиц вконец прогнали ее неуверенность и раздражение.

- Гроза на востоке все не успокаивается, – обеспокоенно сказала Альва.

Эйра спешно свернула карту, накинула за спину лежавший рядом свой колчан со стрелами, взяла лук, спокойно ожидавший у стола, и повернулась к своим товарищам:

- Бертрам, отдал карту Киру? Орвин, лошади готовы? Альва, расскажешь детали местности по дороге. Мы выдвигаемся. Времени больше не теряем.

VI

Река текла неторопливым спокойным потоком. До пологого каменистого берега оставалось несколько шагов. Кассий шел и вглядывался в далекий пейзаж: там под хмурым черным настилом раскидывались грозной чередой острых серых камней высокие Фрасийские горы.

На другом берегу высились чуть обособленно друг от друга высокие лиственные деревья, между которыми суетилась разная живность, будь то пробегающие по своим делам белки или не спешно снующие в поисках добычи лисы, или даже затаившиеся где-то в чаще тяжелые, неповоротливые черные зубры. Над ними пролетали, не заботясь ни о чем, сбившись в большие стаи, звонкие мелодичные свиристели: им не было никакого дела до людских проблем.

Дальше на севере, по направлению реки, в десяти минутах ходьбы располагался потрепанный многочисленными грубыми подошвами и железными подковами старый, дощатый мост, который уже начал местами подгнивать, но, тем не менее, пока еще крепко держался и выполнял свою основную функцию – давал людям минимальное ощущение безопасности и независимости от водной стихии.

Кассий добрался до берега реки, скинул стеганку, ножны с мечом и начал спешно раздеваться. Боль в плече только усиливалась, и кастадиец старался как можно осторожнее снять свою заляпанную в крови накидку из-под пластинчатой брони. Нога болела меньше, однако Кассий боялся ее потерять, поэтому старался быстрее зайти в воду, чтобы промыть раны. Вода была, на удивление, достаточно теплой, и неспешный поток позволял все дальше и дальше заходить в реку, чтобы Кассий мог смыть с себя всю накопившуюся грязь, пот, кровь, смрад от трупов, горечь...хотя последнее отмывалось с огромным трудом. Находясь по пояс в воде, Кассий отчаянно протирал себя старым куском холщовой ткани, завалявшейся у него во внутреннем нагрудном кармане.

Наконец, выйдя на берег и тут же почувствовав неприятный холод от ветра, Кассий начал разбираться с ранами. Не обращая внимания на многочисленные мелкие рубленые ранения, порезы и царапины, воин начал с ноги.

Участок раны уже начал покрываться болезненным бледно-розовым цветом, и Кассий полез за стеганкой, из карманов которой он достал уже более мягкий, чем холщовая ткань, длинный бархатный платок Дегала с голубым гербом Ремори и несколько зеленых травинок с изогнутыми в разные стороны лепестками. Это был лесовейник: довольно распространенное растение в этих местах, однако очень неприметное, особенно для тех, кто не знает его лечебных свойств.

Кассий умел оказывать себе первую помощь, и, как и любой кастадийский воин, с юношеских лет обладал необходимым минимумом знаний о целебных растениях, ягодах и прочей флоре и фауне в различных регионах, где была возможность побывать.

Взяв один лепесток в рот, Кассий начал усиленно пережевывать его; другой лепесток он стал растирать пальцами, дробя его на маленькие-маленькие лепесточки; третий лепесток положил себе на здоровую ногу. Спустя минуту кастадиец выплюнул все лепесточки на рану, которая тут же зашипела, и острая, жгучая боль начала сковывать все правое бедро. Кассий понимал, что нужно действовать быстро: тут же вторым слоем на прижженную рану он скинул сухие растертые кусочки лесовейника, и из раны начала исходить небольшое, едва заметное подобие пара; затем поверх наложил обычный лепесток и завязал эту смесь аккуратно, морщась от боли и запаха, голубым платком Ремори.

- Хоть на что-то ты сгодишься, – пробормотал кастадиец корсаку.

По его расчетам лесовейник должен дать положительный эффект где-то спустя полчаса, сейчас же рана просто сильно щипала, и от нее исходил тошнотворный запах гари.

«Теперь самое неприятное», – мрачно подумал Кассий, глубоко вздохнул и начал искать ровную гладкую поверхность на берегу. Найдя твердый квадрат пространства без камней и песка, он сел, стараясь сильно не беспокоить только что сделанную повязку, согнул колени и сильно прижал их к туловищу. Обхватив ноги руками, Кассий сцепил пальцы в некоторое подобие замка. Он сгруппировался и начал отклоняться назад, приложив всю силу на травмированное плечо.

«Я, родом из Кастадии...»

Боль из плеча смерчем прокатилась по всем телу, ослепляя и дезориентируя Кассия, но он продолжал отклоняться.

«...Заслужу честью...Если кости сместятся неправильно, или будет ущемление, это конец...»

Боль продолжала свое наступление, однако кастадиец не сдавался и все дальше и дальше тянулся, сдерживая колени.

«...умру благородным...»

Что-то внутри Кассия щелкнуло, хлопнуло, заскрипело недовольно, из глаз невольно пошли скупые слезы боли, все тело покрылось нездоровым потом и неприятным жаром, однако пытка закончилась. Кассий разомкнул руки из замка, отпустил колени – он вправил плечо.

Рана на ноге уже не казалась такой болезненной. Кассий осторожно потрогал сустав и выдохнул. Вспышка безрассудной радости от того, что он живой и продолжает жить, на миг охватила все его естество, однако кастадиец тут же привел себя в порядок, выругав себя и напомнив, что он здесь делает.

«Успех всегда бьет по холодному рассудку, – отрезал Кассий. – Мне же очень сильно повезло. Я не должен рассчитывать на удачу. Я должен рассчитывать на себя. Нужно идти все дальше и дальше».

Он посмотрел на северо-восточные, далекие и угрюмые Фрасийские горы, от которых не спеша уходило огромное черное полотно туч; на многочисленные спокойные деревья, которые словно приглашали к себе в чащу отдохнуть и затаиться; на текущую в своем, известной лишь ей одной ритме реку, которая рано или поздно впадет в его любимое Великое море.

Кассий встал по колено в воду и провел своей испещренной различными царапинами ладонью по сияющей водной поверхности. Теплая вода успокаивала, влекла за собой, звала окунуться полностью в реку, забыть обо всем, однако Кассий смотрел на нее и качал головой, позволив себе лишь кроткую печальную улыбку.

«Я помню название этой реки. Флара. Прямо как из той легенды...»

Внутри Кассия снова болезненно натянулась незримая, уже давно выцветшая и облезшая струна, которую он больше не хотел никогда дергать. Кастадиец поспешно сбросил наваждение, вышел на берег, начал озираться и прикидывать варианты:

«После получения куба у нас был план пройти лес на том берегу, перейти через горное ущелье скрытыми от обычных глаз тропами и выйти к морю, где отряды ждал бы кастадийский корабль. Это я помню. Однако продажная крыса Аверий похоронил эти тропы, как и нас всех. Идти по здешним магтерским дорогам – самоубийство. На меня обратят внимание если не реморийцы, так крударцы; если не крударцы, так местные головорезы или и того хуже, мальфитерские разведчики… однако последних навряд ли я здесь увижу. Слишком далеко для этих чистоплотных праведников».

Кассий поднял взгляд на небесную темноту над горами, затем повернул голову к солнцу, которое светило, но не слишком согревало, и наконец снова обратил свой взор на реку, текущую вдаль.

«Я не знаю эту местность, лишь общую информацию, которую получил от Леонида, – продолжал размышлять Кассий. - Даже если пройду через леса и доберусь до гор, вход туда мне наказан, и большой риск, что часть реморийских солдат уже стоит там дозором. Помимо гор и дорог остается только перейти реку и идти вдоль нее на север, держась берега и прячась, зная, что она точно когда-нибудь приведет меня к морю, а там уже идти по побережью в восточную сторону».

У гор раздался протяженный и раскатистый гром, и это сподвигло Кассия действовать. Он накинул на себя грубую холщевую рубаху, а поверх нее натянул стеганую куртку, которую стянул с трупа Дегала. От стеганки на удивление не пахло, и она пришлась ему как раз. Затем кастадиец снова надел свои старые штаны, с которых уже свисала часть грязных красных лоскутов. Кассий порвал их так, чтобы лоскутья не мешали его передвижению, а обрывки тканей положил в карман стеганки – мало ли, еще пригодятся. Сапоги пострадали не так сильно, однако на правой подошве уже начинало проявляться неприятное отверстие, и кастадиец отметил с досадой, что долго в такой обуви не проходишь.

Чуть помешкав, Кассий взял родную пластинчатую броню и пустил по реке.

«Сейчас моя броня для меня лишь обуза. Вполне возможно, лишние глаза увидят ее в реке и заберут себе либо же сообщат моим недругам. А, возможно, ее увидят те, кто должен увидеть, и сделают соответствующие выводы», – подумал Кассий, взял меч в ножнах, прикрепил его к поясу и поспешил вдоль реки.

Мост встретил Кассия раздраженным скрипом досок под сапогами, однако, в целом, он был крепок и тверд. Его ширина вполне могла вместить несколько лошадей, идущих бок о бок, да еще и человека рядом с ними. Мостовые перила по краям представляли из себя не высокие, метр в высоту, грубо воздвигнутые ограждения из небольших темных бревен, где-то уже выпадающих, где-то и вовсе не на своем месте, но худо-бедно выполняющих свою основную функцию.

Дойдя до середины моста, кастадиец поглядел на юг, где окинул взглядом все те же однообразные лиственные леса. Затем он поднял глаза наверх, чтобы увидеть в последний раз то роковое плато, после падения с которого он чудом выжил. Оно горделиво возвышалось, не сгибаемое тысячелетиями, и какая-то пустяковая битва абсолютно не волновало это монументальное произведение природы.

Наконец Кассий посмотрел по направлению реки на север и увидел еще один мост, до которого было минут десять ходьбы - он находился в гораздо более плачевном состоянии, чем тот, на котором стоял кастадиец. Дальний мост качался из стороны в сторону, завывая под гнетом усиливающегося ветра; из него торчали в разные стороны доски; перил не наблюдалось; он был узким, и создавалось ощущение, что мост то и дело норовил добить себя и опрокинуться в реку, чтобы больше никто и никогда его не тревожил.

Кастадиец перешел через первый мост на другую сторону реки и спустя десяток метров наткнулся на дорожную развилку: одна дорога вела вдоль берега на юг к подножию плато, другая уводила дальше в лес, на восток к Фрасийским горам. На север тропы не было, и Кассий решал – свернуть ему сейчас сразу и идти по неудобному каменистому берегу, рискуя быть обнаруженным или пройти чуть дальше в лес, чтобы затем повернуть и двигаться в тени ветвистых деревьев?

Тем временем погода продолжала портиться: солнце вконец накрыли тучные серые облака, а ветер то спокойно обдувал, втираясь в доверия, то резко возрастал и своей силой наклонял кроны близлежащих деревьев. Кассий невольно поежился – времени было мало. Он посмотрел вглубь чащи леса, и деревья показались ему неожиданно мрачными и неестественными, словно таили в себе одним им известную опасность. Пролетающие над ними птицы недовольно чирикнули на своем птичьем диалекте, и монотонное гулкое завывание пронеслось по чаще. Кассий свернул к берегу и помчался прочь в сторону от дороги.

VII

Четверо всадников легкой трусцой спускались с плато: белый статный конь был зол и недоволен – его недостаточно покормили утром; вороной угрюмый жеребец смотрел серьезно вперед – он ни о чем не думал, кроме как о своей цели; крупная серая лошадь думала о чем-то своем, сокровенным и неслась чисто механически за другими скакунами; рыжая изящная кобыла и вовсе ни о чем не думала – ей было хорошо и прекрасно.

- Помните, что, не смотря на ранение, кастадиец может быть опасен, – проговорила Эйра, своим строгим взглядом озирая путников. – Без бахвальства и самодеятельности. Добить солдата. Вернуться к Флавию.

- Может еще скажешь: проявить уважение к противнику??? – загоготал Орвин, брюзжа слюной. Бертрам поморщился.

- Нет. Но без фанатизма.

- Учитывая, что солдат ранен и на чужой земле, а мы во всеоружии и на конях, настигнуть его мы должны в течение двух часов, если не раньше, – промолвил напряженный Бертрам. – Скорее всего, кастадиец знает, что его отсутствие рядом с Дегалом рано или поздно заметят, поэтому сейчас он либо пустился во все тяжкие, либо, что более вероятно, он попробует спрятаться где-нибудь в укромном месте, что будет его ошибкой, учитывая твои, Эйра, способности и навыки Альвы.

- Не перехваливай меня, я этого не люблю, – отрезала Эйра. Бертрам замолчал. Эйра была не в духе, ее что-то гложило внутри, но причины недомогания понять она была не в состоянии, и это злило лучницу еще больше.

«Какая-то непонятная хворь, – раздраженно думала Эйра. – Подхватила неизвестную заразу в палате у Флавия?»

- Ветер крепчает, – сказала Альва и задумчиво намотала тонкую темно-рыжую прядь волос себе на палец.

- После дела возьму себе небольшой отпуск, – заявил Орвин. – Устал что-то я махать секирой. Нужно погулять как следует. Возможно, даже посещу Адлит. Девки и пиво там отменные.

- Ох уж этот отдых – совокупление, обжорство и пьянство. Несомненно, удел великих людей, – не удержался Бертрам.

- Что, волнует, потому что не встает? – захохотал Орвин. – Не бойся, у меня есть несколько хороших девиц на примете. Даже у мертвеца поднимут!

- Какого черта ты несешь? Оставь эти пошлости при себе, скотный увалень. Я скорее умру евнухом, чем воспользуюсь услугами твоих...знакомых.

- Ну и зря, тебе бы сделали скидку. А вообще, извиняюсь, что не такой интеллигентный, как ты, умный и начитанный Бертрам. Я бы тебе спрыгнул с коня и пал ниц, но, видишь ли, борода и пузо мешает. Ахахахаха!

- Добрались до трупа, – произнесла Альва, и Бертрам с Орвином тут же прекратили препирательства, а Эйра спешилась, чтобы осмотреть место.

Труп Дегала уже полностью побелел, Эйра смахнула вновь прибывших на тело мух и накрыла его взятым из лагеря большим тентом, чтобы уберечь от других насекомых и случайных зверей, пока воины Ремори не доберутся сюда. Затем лучница по красным, уже застывшим пятнам взяла примерное направление следа кастадийца и закрыла глаза. Ее путники стояли возле нее и молчали: они знали, что мешать взору не следует.

«Мой разум – мой щит, мой взор – мое оружие, мои стрелы – мое спасение...»

Она увидела его. Враг был на берегу реки: он что-то спускал в воду, затем взял меч в ножнах, прикрепил его к поясу и поспешил вдоль реки на север. Кастадиец был довольно далек от пеших воинов, но недостаточно для быстрых боевых лошадей.

- Он на берегу, недалеко у срединного моста через Флару. Скоро будет у него, скорее всего перейдет реку. Сосредоточились! Двадцать минут, и мы уже выберемся к реке!

Четверо всадников помчались, огибая чуть обособленные друг от друга лиственные деревья, не обращая внимания на местных лис, недоуменно смотрящих им вслед, и глядя только вперед, по направлению к цели. Кони на этот раз все были сосредоточены, но каждый по-своему, как и их всадники – общее дело превращало их в единое целое.

Холодало. Ветер завывал и злился. Земля оставалась равнодушной. Всадники спешили.

Наконец, они достигли берега. Эйра увидела перед собой грозный и между тем и прекрасный горный пейзаж, но это сейчас ее мало волновало. Она посмотрела на срединный мост и дала команду двигаться к нему. Бертрам и Орвин были сосредоточены и безмолвны, и лишь Альва беспокойно посмотрела сначала на горы, от которых расходилась черная пелена, а затем на разбушевавшийся речной поток, который рьяно бил по берегу, словно норовил выскочить на землю и захватить здесь власть.

- Погода портится, – недовольно сказала Альва, однако путники уже были несколько впереди.

Они достигли бревенчатого моста, и на его середине, окинув своим острым пронзительным взором перспективу, Эйра увидела своего врага, свою цель, спешащую вперед, подальше от них, подальше от своей смерти. Кастадиец спешил и бежал легкой трусцой довольно уверенно для раненого воина. Он находился от всадников на расстоянии примерно в районе ста-двухсот метров, постепенно отдаляясь, и еще не понимал, что его обнаружили.

- Попробуешь выстрелить? – тихо спросил Бертрам, находящийся по правую руку.

Эйра молчала. Расстояние было очень уж большим, даже для нее, и промах бы тут же выдал их присутствие беглецу. Однако какая-то затаившаяся смесь гордости и тщеславия внутри нее загорелась неожиданным огнем – Эйра хотела закончить здесь и сейчас. Лучницу так же подспудно грело осознание факта, что она никогда не промахивалась, насколько бы сложным не было испытание, заданное ей в стрельбе и ловкости.

Река под всадниками начала реветь и рокотать, неистово ударяясь своими опасными и свирепыми волнами об позеленевшие сточенные камни. Ветер, который задувал спины несколько минут назад, наоборот, притих, будто бы приготовляясь дуть еще сильнее, просто застыл в ожидании удобного момента.

«Если не сейчас, то когда?» – острое желание выстрелить охватило Эйру, и она, быстро соскочив с коня, вскинула лук и тут же натянула тетиву, стрела в которой уже была нацелена на удаляющегося воина.

Эйра сосредоточилась: ее глаза неотрывно следили за целью, а искусные пальцы крепко держали хвостовик. Дыхание стабилизовалось. Сердце жаждало выстрела, а душа хотела спокойствия.

- Нет. Слишком далеко, – сухо сказала Эйра. Она трезво посмотрела на ситуацию. – Шум реки и ветер на нашей стороне. Успеем настигнуть кастадийца до того, как он нас заметит. Быстрее!

Путники галопом двинулись с моста к развилке, чтобы поскакать по жесткому каменистому берегу вдоль реки.

Из чащи леса, пронзив резким свистом воздух, полетел пяток стрел. Две стрелы попали аккурат в большой щит Орвина, одна стрела задела левую ногу Альвы, а остальные пролетели мимо, однако от неожиданности Бертрам упал с лошади. Тут же вслед за стрелами в голову Эйры полетел метательный черный топорик, однако Орвин ловким движением секиры сбил его в полете и тем самым спас своей предводительнице жизнь.

- Лесные реграты! Сучьи дети! Блядские выродки! – взревел в бешенстве Орвин, спрыгивая с лязгающим грохотом на землю и выставляя щит вперед, оставляя своих товарищей чуть позади себя.

Альва спешилась и изящным движением руки вытащила из ножен длинный полуторный меч, который держала легко и уверенно и, казалось, не обращала никакого внимания на кровотечение от стрелы в ноги. Казалось, она и на регратов бы не обращала внимание, если бы не это досадное недоразумение.

Из чащи леса выбежали с диким криком местные разбойники.

«Видимо, уже что-то услышали о произошедшей стычке на плато и теперь рассчитывают ограбить караваны с добычей и трофеями либо же, на худой конец, поживиться тем, что есть», - презрительно подумала Эйра, поднимая лук.

Регратов насчитывался десяток: половина из них была в каких-то рваных лохмотьях, другая половина в разной степени паршивости доспехах, причудливым образом кое-как надетых на те же лохмотья. Все они были разукрашены в черно-зеленые цвета: зеленые лохмотья – как лесная маскировка, черная густая краска на лицах и руках – как любимый цвет этого дикого народа.

Троих лучников, которые остались позади бежавших на Орвина разбойников, Эйра сняла сразу: они даже не успели как следует натянуть свои тетивы, как в глазу у одного из них образовалась зияющая кровавая дыра; второго пригвоздило стрелой к дереву, и он безвольно опустил голову в свой последний раз; третий схватился за грудь – его злое жестокое сердце было пронзено таким же злым и жестоким наконечником стрелы. Оставшиеся реграты были вооружены кто чем: старые ржавые палицы, несколько мечей, одна булава и метательные черные топоры, которые так любят здешние разбойники.

- Эйра! – крикнул поднявшийся Бертрам, показывая в сторону реки. – Он убегает!

Эйра резко повернулась на север, на миг забыв о противниках. Кастадиец бежал со всех ног: несомненно, благодаря крику лесных дикарей он обнаружил всадников и теперь стремительно удалялся от них.

«Это сильно усложняет дело, – лихорадочно думала лучница. – Нельзя терять ни секунды».

- Орвин! Альва! – крикнула Эйра своим товарищам. – Они на вас!

Орвин довольно расхохотался. Альва даже не повела плечом в ожидании набегающих регратов. Быстро махнув Бертраму следовать за собой, Эйра галопом помчалась по побережью, не жалея лошадь и не боясь упасть с нее, наткнувшись на коварное препятствие.

Трое регратов в лохмотях добежали первыми: двое с палицами, обитыми железом и утыканными острыми металлическими шипами, кинулись сразу на Орвина, вполне разумно опасаясь его большого размера, свирепого вида и надежного крепкого щита, которым он закрывал от стрел свой отряд. Третий головорез с коротким мечом, с ухмылкой на его гнилых позеленевших зубах полез на Альву. Та, не двигаясь с места, стояла прямо и, не мигая взглядом, легко отразила нацеленный ей в грудь удар своим полуторным мечом, и не успел головорез что-либо осознать, как мечница тут же, словно орудуя кисточкой на холсте, рассекла красными красками тело оборванца от плеча до торса, и его улыбка даже еще не успела сойти с лица. Орвин сразу же бросил свой щит в одного из врагов, тут же сбив его с ног, и пока тот вставал, уже снес второму голову острым полумесяцем своей расписной секирой. Не успел второй реграт встать, как его ловким и ровным движением проткнула Альва.

- Эй! – недовольно запричитал Орвин. – Этот выродок был моим!

- Оставляю тебе следующих, – парировала Альва.

Еще один черный топорик пронзил воздух и полетел в Орвина. Тот увернулся, подобрал щит и отбил им второй топор, летящий в него. Орвин, не мешкая, начал размахивать секирой, чтобы поразить вышедшего ему навстречу лысого здоровяка с булавой, все лицо которого было обмазано какой-то черной краской. Громила беззубо улыбался, а в его глазах читалось веселящее безумие смерти. Булава задела плечо Орвина, однако тот лишь слегка сморщился: его секира уже успела размахнуться, и острое лезвие летело в грудь реграту-здоровяку, размозжив тому доспехи и ребра вместе с ними. Дальше Орвин не церемонился и просто наступил на лицо врагу своим тяжелым шипованным сапогом. Раздался хруст.

Альву настигли очередные реграты-мечники, однако, в отличие от первого, они были посильнее – вместо лохмотьев на них были надеты уже кирасы с отпечатками зеленых рук на их поверхности; один держал большой, но ржавый меч двумя руками, другой имел при себе компактный щит-баклер и изгибающуюся саблю. Разбойники напали на Альву с двух сторон, и мечнице пришлось выбираться из ситуации с помощью своей ловкости, а также неповоротливости врага. Альва увернулась от ржавого меча и полоснула по ноге головорезу так, что тот тут же подкосился, однако добить его она не успела: сабля рассекла воздух, и Альва еле спарировала этот удар. Решив больше не искушать судьбу, мечница сделала ложный замах и, спровоцировав ответ от реграта, рывков проткнула тому горло. Кровь алым фонтаном начала орошать пожухлые придорожные сорняки, однако Альва уже обернулась к другому мечнику, который понесся на нее тараном и споткнулся об новообразовавшееся тело. Альве оставалось лишь спокойным ударом своего клинка пронзить неудачливого бойца в затылок и закончить стычку.

- Не плохо! – усмехнулся подошедший Орвин, поднимая черный метательный топорик и рассматривая его. – Как ты думаешь, я смогу попасть?

- В меткости Эйре нет равных, однако, пока она не видит, можешь и испытать удачу, – сказала Альва, вытирая кровь со своего меча об лохмотья трупов.

Орвин с оборота размахнулся топориком и со всей силой кинул его в сторону леса, по направлению убегающих от них в чащу реграта-метателя. Раздался пронзительный крик боли, и Орвин самодовольно улыбнулся Альве.

- Фортуна любит меня, а я люблю фортуну. Если я и умру, то точно не в бою.

- У смерти много ролей, – сказала Альва, убирая меч и поправляя свою огненно-рыжую косу. – Нужно догнать Эйру с Бертрамом.

Кони стояли непринужденно неподалеку от реки и терпеливо ждали своих всадников. Они давно привыкли к таким стычкам.

VIII

Кассий бежал что есть силы. Он понимал, что это были за всадники, которые столкнулись с бандой диких разбойников. От сильного бега начала болеть еще не до конца оправившаяся рана на ноге, да и вправленное плечо изрядно коробило, однако сейчас это все было не важно – кастадиец убегал от своей смерти.

«Черт! Дурак! – чертыхнулся он про себя. – Нельзя было тратить так много времени на стоянку у реки, и после нужно было сразу сходить с дороги и в лес».

Кассий обернулся на бегу и, к своему ужасу, обнаружил скачущих к нему галопом двух всадников. Дыхание сбивал нервный и сумбурный бег. Кастадиец несколько раз чуть не споткнулся о беспорядочно лежащие камни и раскинутые на них поленья. Он бежал, лихорадочно думал и озирался, чтобы оценить окружающее пространство.

«Кххххр! Они настигнут меня в течение пяти минут. Либо мне бежать дальше и быть тут же настигнутым, чтобы умереть жалким псом. Либо мне свернуть направо в лес, попробовать успеть проскочить через деревья...но нет, слишком мало времени, большое расстояние до опушки, и их кони спокойно пройдут между этими деревьями. Черт!»

Всадники приближались, и уже явственно позади был слышен стук копыт скачущих лошадей. Дыхание начинало вконец сбиваться, а ноги слабеть с каждой секундой.

«Броситься в воду и попытаться выплыть??.» – Кассий быстро взглянул на бурлящую в гневе Флару, затем перевел взгляд на скосившийся темный мост, до которого оставалось чуть менее сотни шагов. Старый полусгнивший мост, не смотря на ярость реки под ним, стоял стойко, будто бы осознавая свою немощность перед силами природы, но готового гордо встретить свою кончину.

Позади раздался звук натянутой тетивы и недовольное дыхание коней, подгоняемых всадниками. Кассий понимал, что в него целятся и изо всех сил прибавил себе ускорение, чтобы добежать до этого спасительного для себя перехода.

Мост скрипел и качался. В нем было много зияющих проемов, в которые спокойно можно было провалиться и свалиться во Флару. Кассий забежал на мост и одним махом преодолел добрую треть, чудом не провалившись в дыры и избежав гнилых досок. Мост чуть накренился, однако кастадиец бежал дальше, перепрыгивая развалившиеся палеты и стараясь быть как можно ближе к центральной оси прохода.

Сзади спешились, и снова раздался звук натянутой тетивы. Кассий понимал, что сейчас ему в спину прилетит стрела, и он умрет, как трус, а не как воин Кастадии. Но до конца переправы оставалось несколько шагов. Мост внезапно начал сильно раскачиваться от поднявшегося ветра; Флара внизу неистовствовала и метала свои волны высоко вверх, пытаясь дотянуться до слабых и старых деревянных опор.

Кассий несколькими широкими прыжками добрался до конца моста, вытащил меч и обернулся, чтобы взглянуть в лицо своему врагу.

Эйра с Бертрамом на всех порах мчались за беглецом. Они не щадили своих коней: животные отдохнут после. До беглеца оставалось шагов сто, и Эйра на скаку достала свой лук. Она умела стрелять в движении, хоть это было и не в ее стиле. Снова лучница натянула свою тетиву, однако тут же опустила.

«Слишком сумбурно. Мы почти его догнали», – подумала Эйра, и чувство азарта постепенно возрастало внутри ее. Она хотела поймать этого кастадийца, поразить его стрелами или даже, быть может, пронзить мечом, если тот окажется слишком живучим. В ней говорил охотник. Вот уже кастадиец обернулся, чтобы увидеть их приближение. Вот он уже понимает, что его вот-вот настигнут, вот уже...

И тут Эйра поняла свою ошибку. Он бежал к мосту.

«Быстрее! Быстрее! – заставляла ускориться свою лошадь лучница. – Ну же!»

Кастадиец уже перебегал мост, когда Эйра спрыгивала с коня и спешно натягивала тетиву. На этот раз она точно будет стрелять, иначе враг просто-напросто скроется. Так даже проще, ведь ему некуда маневрировать – либо прыгать в воду, либо бежать вперед, либо оборачиваться и встретить свою судьбу.

Эйра целилась прямо в спину. Дул сильный ветер, и лучница пыталась поймать тот самый момент для выстрела, чтобы угодить точно во врага. Ветер не сможет обмануть ее – Эйра и не в таких ситуациях стреляла и чувствовала обстановку.

Кастадиец достиг конца моста, и лучница готова была стрелять. Тут враг обернулся и посмотрел на нее, вытащив чуть изогнутый расписной меч. Их взгляды встретились.

«Вот и все», – подумала Эйра и выпустила стрелу. Она поймала момент и обманула на долю секунды затаившийся ветер. Стрела неотвратимо летела в кастадийца, однако в него она не попала. За несколько мгновений до попадания кричащий алет пролетел мимо беглеца, приняв на себя всю силу и энергию летящей стрелы, и, весь окровавленный от смертельной раны, упал в речные рокочущие глубины, напоследок издав печальное свист.

«Что???» – опешила на несколько секунд Эйра, даже опустив от изумления лук.

Кастадиец, казалось, тоже растерялся, но тут же взял себя в руки и рубанул мечом по ближайшему мостовому тросу. Затем он повернулся и побежал, что есть мочи.

«Нет!» – безумный животный гнев охватил Эйру, и она, забыв обо всем, ринулась в погоню за кастадийцем, перепрыгивая гнилые палеты моста и смотря прямо в спину удаляющегося врага.

- Эйра, что ты делаешь?!? – кричал сзади Бертрам, но было уже поздно: Эйра добралась до середины моста; ветер задул с еще большим остервенением, и, больше не выдержав, мост начал падать и переворачиваться, забирая вместе с собой во Флару яростную лучницу.

Эйра падала. Ее захлестнули жесткие и дикие волны, оглушая и завлекая в глубину. Лучница тонула, и от ярости, захватившей на короткий миг все ее естество, не осталось и следа – на смену пришло отчаянное желание жить. Эйра попробовала вынырнуть, усиленно двигая руками и ногами в сторону поверхности, однако ее все ниже и ниже затягивало в речную глубину. Лук отягощал движения, однако с ним Эйра никогда не расставалась.

«Какая глубина у этой реки?» – подумала Эйра.

Время утекало - скоро она не сможет продолжать задерживать дыхание, но лучницу все так же затягивало вниз. Эйра попыталась бороться, двигаясь в противоположный верх, однако все ее мускулы свело холодной судорогой, причиняющей резкую боль при малейшем движении.

Тут Эйра поняла, что она застыла в этой водном пространстве. Ее больше не тянуло на дно. Дыхание застыло. Будто то самое время остановилось, решило передохнуть здесь, в глубине Флары. Вокруг не ощущалось никаких признаков водной жизни: ни рыб, проплывающих по своим делам; ни водорослей, скучно развевающихся по направлению течению; ни самого течения – лишь темно-синее мерцание, окутывающее Эйру. Под ногами затаилась глубинная темнота. Речная пустота.

«Я что, уже умерла? – тоскливо рассудила Эйра. - Теперь буду вечно покоиться в этой глупой реке. И на поверхность не выплыть, и на дно не утянет, чтобы наконец забыться. Ни там, ни тут. Прекрасное наказание на досадную оплошность с моей стороны. Нужно было сразу стрелять второй».

Темнота под ее ногами начала рассеиваться: неясные, желто-зеленые контуры постепенно вырисовывались и направлялись к ней. Эйру охватил изнутри леденящий ужас, когда первая фигура приблизилась к ней. Это были убитые ею ранее люди. Вот только что умершие трое лучников из леса. Вот поверженные сипакские мечники во время битвы на цирдейской равнине. Вот наглый и потерявший все берега торгаш смертью, затаившийся в закоулке Прасилвы. Люди все появлялись и появлялись. Их было много.

Мертвые люди издавали клокочущие звуки и тянули свои руки к Эйре, а та была парализована запредельным ужасом, настигшем ее. Один из лучников уже почти добрался до Эйры, когда та наконец пришла в себя.

«Ну уж нет. Пошли прочь», – тряхнула головой лучница, с омерзением смотря на искалеченные гримасами страданий и боли людские тела. Она сделала рывок назад, и на этот раз спазмы, сковывающие ее движения, ушли. Эйра нащупала сзади на спине свой колчан – странно, что он здесь еще остался у нее – и натянула тетиву. Первый мертвый лучник из леса уже был от нее на расстоянии руки, когда получил повторную стрелу в голову и откинулся назад под воздействием необычной силы выстрела. Огибая падающего первого лучника, вслед уже поднимался второй, и Эйра тут же начала натягивать тетиву заново.

Стрелы летели, рассекая водное пространство, и Эйра понимала, что так это работать не должно, однако у нее оставалось мало времени на мысли и рассуждения, ведь мертвецы все поднимались и поднимались к ней, издавая мерзкие звуки и смотря на лучницу своими тусклыми оцепенелыми глазами. Очередные враги появлялись из-за глубины, и Эйра едва успевала всех отстреливать, пытаясь еще между делом подниматься наверх.

Стрелы заканчивались. Силы начали оставлять лучницу, и мертвецы, словно почуяв слабость человеческого тела, протяжно завыли и еще более настойчиво подбирались к жертве. Эйра отчаянно стреляла: ее движения стали прерывистее, а выстрелы уже не такие мощными и точными.

«Нет! Нет! Прочь, мертвые ублюдки!» – лихорадочно отстреливалась лучница.

Раздался очередной вой, однако его источником были не мертвецы, а что-то другое из темной глубины. Этот вой отличался: он был надломленным, яростным и таким неистовым, что лучница готова была закрыть уши, если бы не понимала, насколько это бесполезно. Мертвецы перестали лезть к Эйре и сгинули в глубине. Но вместо них стало восходить что-то неясное, что-то трудно постижимое, что-то черное и страшное...

«Это...куб?» – Эйра оцепенело смотрела на восходящую фигуру. - «Тот куб из палатки?»

Черный куб поднимался все выше и выше, и, когда поднявшись на уровень ног Эйры, находясь чуть поодаль от нее, стал раскрываться, из его верхней грани появилась, словно в дымке, черная фигура человека. Эйра не могла как следует разглядеть фигуру, однако все ее нутро словно сжало изнутри огромными металлическими клещами, и она стала задыхаться – организм вдруг осознал, что ему не хватает воздуха и начал бить тревогу. Одновременно с этим ее тело снова сдавили спазмы, а черная фигура двинулась в ее сторону, окончательно покинув куб.

«Что это? Что это, черт побери, такое?!?» – запаниковала лучница, пытаясь изо всех сил предпринять хоть что-нибудь, но руки, державшие лук и стрелу, уже ее не слушали и бессильно застыли в водном эфире.

Фигура человека приблизилась к Эйре на расстояние вытянутой руки, и Эйра взглянула в его лицо. Воздух почти закончился – на дыхание оставалось секунд десять, и лучница из последних сил хваталась за жизнь. Внезапно лицо черного человека осветилось зеленой вспышкой, и Эйра узнала его – она не выдержала и начала кричать, впуская в себя воду, падая прямо к этому человеку в объятия, и тьма полностью поглотила ее.

- Эйра! Эйра! Очнись!

Эйра очнулась. Она открыла глаза и увидела наклонившегося над ней Бертрама, засунувшего ей в рот два пальца, не снимая своей черной перчатки. Лучницу вырвало, и часть воды, заполнившая легкие, выплеснулась на Бертрама, который чуть отпрянул, однако был рад тому, что его предводительница осталась в живых. Рядом, облокотившись на щит, стоял Орвин, с обеспокоенными видом всматриваясь в лицо Эйры. Чуть поодаль стояла на страже Альва, изредка оборачиваясь к ним, чтобы проверить обстановку.

Лучницу лихорадило. Дул сильный ветер, и на глазах непроизвольно выступали слезы. Немного болел левый висок, а также ее правая рука, но словно от усталости. Такое состояние с ней случалось редко и тогда, когда она очень много стреляла из лука.

- Где лук и стрелы? – не успев отдышаться, прохрипела Эйра.

- Все здесь. Не волнуйся, – чутко ответил Бертрам. – Я вытащил тебя на берег, и к тому времени подоспели Орвин с Альвой. Орвин помог мне, а Альва поскакала чуть дальше и смогла выловить оружие. Не спрашивай меня, как она это сделала. Пусть сама ответит. Главное, что ты выжила.

Альва молча подошла к товарищам и, глядя пристально в зеленые глаза Эйры, положила перед ней лук со стрелами.

- Стрелы придется просушить, – буркнул Орвин, отводя взгляд. Ему явно было не по себе видеть в таком состоянии Эйру.

Словно прочитав его мысли, Эйра встала, приводя себя в порядок. Ее мокрая одежда сковывала движения, и было холодно, к тому же ветер не давал спуску, однако, дрожа, Эйра все равно заявила:

- Знаю, о чем вы думаете. И думаете правильно. Это целиком моя оплошность. Я поддалась наваждению и не действовала холодной головой. В результате поплатилась за это. Плюс...непредвиденные обстоятельства.

Тут ее мысли снова заняла та сцена на мосту, когда враг спасся лишь благодаря глупой птице, помешавшей стреле пронзить цель, и гнев снова начал наполнять лучницу.

«Нет, успокойся. Это случайность. Ему повезло. В следующий раз моя стрела попадет в цель».

- Кастадийца спасли птица и везение, – несколько раздраженно продолжила Эйра. – У него не было шансов. Это меня и вывело из себя. Теперь же предлагаю не терять ни минуты и двинуться вслед за ним. Впредь действовать будем осторожнее и наверняка.

- Послушай, Эйра, – ответил Бертрам. – Я видел, как это происходило, и полностью подтверждаю все сказанное тобой. Однако ты вся дрожишь. Не лучше ли нам сделать небольшой привал? Разведем костер, чтобы ты обсохла. Просушим стрелы. К тому же...

- Нет! – резко прервала его Эйра. – Мы и так слишком много времени потеряли из-за меня. Час-два, и кто знает, куда сможет добраться кастадиец? Нет, обсохну в пути, а привал сделаем только когда снова нападем на след.

- Хоть ты и слишком строга к себе, но я за, – потянулся Орвин, перекинув из одной руки в другую свою секиру. – Жду не дождусь достать этого ублюдка и насадить его зад на свой...

- Вечереет, – встряла Альва. – Если хотим напасть на след, нужно уже отправляться. Погода испортилась.

- Возвращаемся на первый мост, и от него двигаемся на север через подлески, выискивая признаки бегущего в панике врага. Думаю, своим выстрелом я его сильно напугала, – сказала Эйра. – Бертрам.

- Да?

- Спасибо, – чуть замявшись, промолвила Эйра.

Бертрам, едва сдвинув свои острые уголки рта в некотором подобии улыбки, кивнул лучнице, и всадники, оседлав лошадей, спешно двинулись в погоню за кастадийцем.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РУИНЫ

I

Кассий Продий бежал, как не бежал никогда в своей жизни. Что-то дикое и первородное в нем загорелось, сжигало его изнутри, заставляло двигаться и не оборачиваться.

«Я воин Кастадии...Я воин Кастадии», – тупо повторял Кассий про себя, продираясь через кустарники, хворост, получая царапины от колючих растений, задевая загрубевшую коры старых деревьев. Мелкая живность в страхе пряталась при виде приближающегося кастадийца. Он не обращал внимание на окружение – лишь бы бежать дальше, в чащу, подальше от дорог, подальше от реки.

«Я воин Кастадии...Как я выжил? Меня спасла птица. Что это, если не чудо? Везение? Даже фортуна Кастадии не способна на такие щедрости. Я поплачусь за это».

Кассий бежал: его правая замотанная нога начала саднить, а плечо опасно клонить в сторону. Они еще не до конца восстановились, а организм уже подвергался новым испытаниям. Кастадиец бежал и не следил за временем. В какой-то момент ему показалось, что он бежит уже три часа кряду, в другое мгновение он отчаянно смотрел на небо и говорил себе, что прошло не более получаса.

«Кастадии...лицо этой девушки...это было лицо смерти...она должна была меня убить. И она это знала. Теперь она ни за что не отступит. Хотя...я вроде скинул ее в воду, но с ней был еще кто-то. Может, мне действительно повезло?»

«Нет! Идиот! – Кассий тут же начал ругать себя за малейшие ростки надежды в своих мыслях. – Ждешь штиль, а готовишься к урагану. Я не попадусь в лапы этих гончих Ремори слабым и готовым подставить голову. Нужно найти укрытие. Нужно успокоиться...»

Вечерело. Солнце клонилось к закату, и над кронами деревьев, твердыми и крепкими, но все же покачивающимися от ветра, небо багровело и темнело, готовясь привнести Магтере ночь.

Наконец Кассий приостановился, прижавшись к ближайшему древесному стволу. Пот ручьями катился по его лбу, по его спине, и кастадиец чуть раскрыл свою стеганку в слабой попытке как следует отдышаться. Болезненно напоминало о себе еще не окрепшее плечо. Ноги были ватные и готовые на любом пройденном шаге подкоситься и больше не встать. Руки едва держали в руках его единственное спасение и хоть какой-то гарант безопасности – бывший меч Дегала. Только остановившись, Кассий понял, что жутко голоден. Он устал. Нужно было искать перевал и пищу.

«Успокаивайся, – сказал себе кастадиец. – Включай холодную голову. То, что тебя не убили, несомненно, везение и еще один подарок Богов. Однако, это еще знак, что просто так меня не оставят. Вопрос лишь в том, насколько силен и настырен враг. Мой удар по мостовому тросу оказал мне добрую службу и выиграл немного времени, к тому же, им самим нужно будет прийти в себя и снова взять след. Я не знаю этой местности, однако очевидно, что от реки я отбежал на достаточное расстояние. Попытаюсь до наступления темноты найти подходящую стоянку и хоть какое-нибудь подобие еды. Затем продолжу движение ночью».

Эти слишком оптимистичные на его взгляд, а местами даже наивные рассуждения, тем не менее, дали свой эффект: Кассий успокоился, стал оценивать окружающую обстановку и несколько приободрился.

«Я еще жив, и все точно пошло не по плану реморийских псов».

Уже более спокойно, размеренно и, постоянно оглядываясь по сторонам, Кассий двинулся дальше. Ноги терпеливо несли его по холодным листьям и громким веткам (хотя их он старался по возможности обходить), однако Кассий понимал, что надолго его не хватит. Поднявшийся несколько часов назад мощный ветер, от которого мерзли руки, и становилось тоскливо и скудно на душе, постепенно затихал и как будто уходил с наступлением потемок, оставляя Кассия на ночь одного наедине с природой.

Кастадиец по возможности искал пищу: какие-нибудь ягоды, растущие в низинах леса; мелкую живность, вроде зайца или куницы; рыбу, которая могла плавать в местных мелких прудах. Однако, как назло, ничего подходящего на пути не было – лишь бесчувственные грубые деревья, раскинутые во всю ширь, да смеющиеся и пролетающие над ним стаи ястребов.

Время шло. Живот раздраженно роптал, а ноги зудели. Несколько раз кастадиец наклонялся к маленьким лесным ручейкам, чтобы утолить жажду. Вода была грязная, и от нее еще сильнее хотелось есть. Кассия одолевала усталость, и он уже не так рьяно оглядывался по сторонам и вслушивался в окружающие звуки. Меч кастадиец убрал в ножны, чтобы сэкономить силы, и тот теперь спокойно располагался у воина на поясе. Чувства Кассия притупились, как и его рассудок.

- Пылью ты был, пылью и закончишь, – пробормотал кастадиец, протирая глаза.

Он прислонился к очередному дереву, чтобы взять несколько минут на передышку. Сесть он не решался – боялся, что тогда уже не встанет вовсе.

— Это всего лишь усталость. Бренная слабость уязвимого тела. Мой дух не должен быть сломлен такой ерундой, как голодом и утомлением, – как можно спокойнее прошептал Кассий.

«Но как же хочется есть!» – тут же мелькнула в его воспаленном мозгу бунтующая мысль. Кассий тронулся дальше, покачиваясь и еле передвигая ноги. Ветер почти полностью смолк, а солнце начинало приближаться к западному горизонту. Кастадийца клонило в сон, но он понимал, насколько это опасное желание в здешних краях, и всячески подстегивал себя не закрывать надолго глаза и не останавливаться.

Кассий обошел очередное, ничем не примечательное дерево, и тут его взгляд зацепился за секундный блеск чуть правее от себя, поодаль через череду деревьев.

«Засада?!?» – тут же подумал Кассий, вытаскивая меч и мгновенно напрягая зрение. Он был уставшим, но он не был рассеянным. В направлении блеска ничего не происходило. Лесная тишина так и оставалась лесной тишиной. Приглядевшись, кастадиец заметил, что дальше деревья становятся все более редкими, и, действительно, как будто лес заканчивался, отступая перед каким-то сооружением. Кассий стал осторожно продвигаться вперед, все еще находясь в напряжении и отгоняя усталость. Спустя несколько минут он выбрался на небольшую опушку.

Перед взором Кассия предстали руины разрушенного замка, растянувшиеся на несколько миль в ширь, окруженные лесом, но, казалось, не тронутые окружающей природной средой. Невысокие каменные остатки от того, что когда-то являлось стенами, охватывающими территорию, отделяли лесные владения от пустующих развалин замка. За ними в разной степени сохранности располагались раскинувшиеся бывшие части строений, представляющие собой каменистые обломки; пара десятков разрозненных кусков серых стен, покрытых темным скудным мхом; несколько оставшихся лестничных пролетов, довольно печально смотрящихся без покрытий и уходящих в никуда; пара крепостных башен ближе к краям, без крыш, но с бойницами, из которых свисали пожухлые и бледные лианы; две большие арки, которые, видимо, в свое время украшали внутренние залы замка, но сейчас были похожи лишь на бледные тени своего былого величия.

Но самое главное, что привлекало взгляд – это одинокая, стоявшая посередине руин, довольно узкая, но возвышающаяся над лесом башня с пирамидальной каштаново-коричневой крышей и высоким шпилем на ней. У этой башни было лишь одно стрельчатое окно в человеческий рост под самым шпилем, и именно оно своим блеском, видимо, привлекло внимание кастадийца. Казалось, башня олицетворяла собой все то одиночество, которое можно испытать, находясь в окружении чужих, в окружении посторонних, в окружении незнакомых материй и незнакомого мира. Одинокая, последняя уцелевшая конструкция давно минувших дней, видавшая многое, происшествия и события, о которых стоило бы слагать легенды, но некому их рассказать.

«Интересно, в этой башне кто-то еще живет? Обычный блик солнца на стекле, или кто-то намеренно привлек меня сюда?» - Кассий завороженно глядел на все эти остатки без сомнения великолепного строения и только догадывался, что здесь случилось. Замешкавшись, он все же выдвинулся к руинам в надежде найти там провизию или живность в виде птиц, обустроивших гнезда.

«В любом случае, стоянку на ночь я себе нашел. Осталось лишь убедиться в ее безопасности».

Кастадиец приближался к руинам и думал: «Неужели неудачная оборона, и осаждающие силы оказались более удачливыми? Или же обычное запустение с годами? Например, знатный род, который пришел в упадок и решил покинуть эту обитель. Однако, очень странное расположение: вокруг сплошной лес. Как они осуществляли логистику? Если только не хотели, чтобы это место обнаружили...Такое ощущение, что без Мальфитеры здесь не обошлось».

Перед бывшими стенами Кассий обнаружил заросший, но все еще утоптанный на несколько метров в глубину ров шириною в пару-тройку шагов. Тут природа еще пыталась добраться до остатков замка. Через ров, несколько левее от Кассия был прокинут из двух широких дубовых бревен своеобразный мост.

«Здесь сейчас кто-то может быть», – пронеслась мысль у кастадийца, и тот тут же вытащил меч, устало держа его наготове.

Он осторожно прошел по бревнам и зашел на территорию руин. Трава здесь почти не росла, и уже изрядно износившиеся от бега и препятствий сапоги Кассия ступали по темному, грязному гравию, повидавшему не один десяток лет.

«Когда-то здесь жили могущественные люди. Но сейчас это просто заброшенные обломки прошлого. Ничто не убивает так сильно, как время», – подумал Кассий, проходя мимо одной из арок. Поблизости не было слышно ни одной живой души. Птицы не пролетали над руинами. Солнце начинало заходить за горизонт.

«Судя по всему, здесь никого нет, – устало осматривался Кассий. - Нужно искать подобие крыши или закутка, чтобы хоть немного поспать».

Кастадиец был уже не далеко от высокой одинокой башни и увидел, что входа в нее нет. Дверь или ее подобие отсутствовали – лишь сплошная белокаменная стена с небольшим, едва заметным выступом высотой в человеческий рост.

«Входа нет. Замуровали что-то или кого-то изнутри, либо же проход находится под землей? – тут Кассий посмотрел вверх на стрельчатое окно и увидел, что оно было затворено. - Было ли оно уже затворено, либо этот блеск мне просто показался?»

Кассий двинулся подальше от башни в западную часть руин: ему казалось, что там больше разрушенных строений и обломков, а значит, больший шанс скрыться и спрятаться в случае непредвиденных обстоятельств. Из последних сил кастадиец искал подходящее место. Он понимал, что находился на исходе и с закатом солнца уже не сможет бороться с усталостью – даже у выносливых воинов Кастадии заканчивается энергия, и ее нужно восполнять.

Наконец Кассий добрался до своеобразного кольца из серых обломков, кусков и стен, внутри которого образовалось некоторое подобие площадки. Здесь были сооружены своеобразные грубые лежаки в пяти местах, раскинувшиеся по всей площади кольца. Эти лежаки были длиной в два человеческих роста и шириной в несколько метров. Они располагались на наиболее гладкой поверхности, очищенные от разных камешков, небольших обломков и грязи. Две лежанки были расположены аккурат рядом с высокими уцелевшими стенами, которые составляли собой одну четвертую длины кольца. Там же у стен, к радости Кассия, валялся накрытый грубой холщевой тканью, скрытый от посторонних глаз скарб, а ближе к середине было обустроено кострище из черных старых камней и грязного мелкого пепла.

— Это мой шанс! – прошептал Кассий и, все еще держа меч наготове, а взор напряженным, быстрым шагом пересек ограду из обломков и двинулся в сторону скарба.

«Здесь чье-то прибежище, и, видимо, они еще не вернулись. Есть вероятность, что какие-то запасы остались тут. Неужели фортуна снова будет на моей стороне?»

Кассий быстрым движением руки сбросил грубую ткань, и его взору предстал необычно большой закоптевший котел с крупными деревянными ложками, торчащими из него, а внутри, на дне находилось...

- Мясо... – слюни непроизвольно потекли изо рта кастадийца, и он начал спешно опрокидывать котел на себя и доставать еду, так как он уже не мог дотянуться до дна. Мяса было достаточно, чтобы накормить одного человека, но, по сравнению с размером этого котла, его было очень немного, и, видимо, местные хозяева поэтому отправились за очередной добычей, чтобы приготовить себе вечером приличный ужин.

Кассий же не думал об этом. Все его мысли были о еде, и он голыми руками толкал к себе заветную пищу. Мясо было очень жесткое, недожаренное, с кровяными следами на нем и приправлено какими-то неизвестными горько-сладкими специями, но Кассию было все равно, пусть даже оно отравлено – ему нужно было что-то съесть.

Тем временем солнце окончательно покидало эти странные руины, заводя свой оранжевый диск за спокойные деревья. Ветер давно ушел, и все та же неуютная тишина царила на этом участке.

Кассий доедал последние остатки пищи. Отложенный рядом меч лежал и, казалось, будь его воля, перешел бы другому хозяину от негодования, однако кастадиец тут же взял его в руки и начал торопливо ставить огромный котел на место и накрывать его. От сытного, хоть и жесткого мяса Кассию тут же захотелось пить, и к его удовольствию недалеко от кострища стоял большой чан с водой, представляющий собой грубо отделанную сосновую кадку, на ободе которой висел половник размером с небольшую лопату. Кассий испил воды на полтора половника – вода была очень вкусной и холодной, и кастадиец наконец пришел в себя. Он не был в безопасности. Солнце окончательно село, и бывший замок окутала ночная темнота.

Так же спешно повесив половник обратно, Кассий быстрыми шагами направился на северо-восток, чтобы отдалиться и от этой вселяющей тревогу башни, и от предполагаемого жилья неизвестных великанов. Тут организм начал снова подводить воина Кастадии, и усталость после утоления голода надавила с удвоенным усердием. Кассий падал от усталости.

«Нужно спрятаться и затаиться», – подумал он и начал искать укрытие. Местная тишина действовала на него угнетающе: кастадиец предпочел бы услышать хоть какие-нибудь звуки, будь то треск ночных сверчков, заунывный вой одинокого волка или хотя бы уханье ночных сов. Но было слишком тихо. В темноте Кассий шел практически на ощупь, вслепую, чуть не споткнувшись о пару увесистых сколотых камней, мирно лежавших на земле, и чуть не врезавшись в небольшую двухметровую стену, обособленно стоящую от других останков. По пути кастадиец нашел, зацепившись за него кончиком правого сапога, старый, грязный, порванный в нескольких местах мешок из мешковины, который взял с собой. Он попробовал нажать на навершие эфеса меча в надежде на то, что тот снова засветится своим необычным фиолетовым светом, однако меч был глух к его намерениям.

Наконец, спустя несколько обломков и заросших лианами столбов Кассий наткнулся на уголок из двух стен, с отверстием в одной из них, откуда можно было бы наблюдать за центральной частью руин и за башней. Здесь же была небольшая площадка, к которой вела примыкающая к стенам лестница в четыре-пять ступенек (об которые Кассий так же чуть не споткнулся). С другой стороны площадку закрывали развалины в виде беспорядочно нагроможденных друг на друга каменных блоков. Таким образом с двух сторон Кассия нельзя было увидеть даже при дневном свете. Кастадиец аккуратно вытащил из развалин несколько увесистых камней и из последних сил дотащил их до входа своего новоявленного ночлега, скинув в качестве минимальной преграды и оповещения на случай ночных гостей.

«Хотя, если гости будут видеть в темноте, это мне не слишком поможет», – уныло подумал Кассий, затем скинул на пыльный пол старый мешок и улегся на нем, прижав к груди свой меч.

«К черту», – подумал он и тут же уснул.

Пока Кассий Пробий спал глухим сном матерого кастадийца, мертвая тишина, окутавшая руины, начала постепенно пропускать через себя некоторые звуки. Это были шаркающие звуки широких, переступающих через обломки шагов; звуки тихого, но недовольного бормотания вперемешку с руганью; звуки чавканья, плевков и наречия, представленного мычанием, хриплым рыком и слабым рокотанием. Хозяева вернулись домой с добычей, таща ее за плечами и волоча несколько тел по холодной ночной поверхности.

Их было пятеро. Пятеро огров-исполинов. Первый из них был самым высоким, метра четыре ростом. В одной руке он держал перед собой освещающий дорогу горящий сосновый факел, в другой – огромную, грубо сделанную шипастую дубину. За плечом у него висело несколько туш убитых диких кабанов. Сзади, о чем-то ругаясь, разговаривали исполины чуть меньше: один нес в руках две мертвых лисы, другой тащил ведро с водой. Судя по выпирающей груди и отсутствию оружия в руках второй огр был женщиной. Она то и дело недовольно озиралась назад, где о своем весело мычали и хрипели двухметровые огры-исполины – дети.

Перешагнув через кольцо, старший резко остановился и бросил остальным гортанный, рокочущий клич. Огры-исполины тут же насторожились: они поняли, что здесь побывал чужак. Осмотрев свой скарб, старший показал на пустующее дно в котле и дал всем сигнал к поиску непрошеного гостя. Исполины скинули нажитую добычу в общий скарб, поставили ведро рядом с кадкой и достали свои факелы, которые зажгли от факела старшего огра, затем, взяв обычные, без шипов, но достаточно здоровые для человеческого размера дубины, пошли осматривать руины.

Между тем Кассий Продий спал и видел сон. Ему снились пасущиеся овцы на плато Падурона. Их мягкая, шелковистая шерсть поблескивала на солнце; вкусная зеленая трава утоляла незаурядный аппетит; маленькие ножки двигались в такт общему овечьему ритму. Овцы ели, щипали траву, немножко толкали друг друга и готовились выполнить задачу. Наконец одна из овец, находящаяся в непосредственной близости от края плато заблеяла, и остальные вмиг перестали есть и начали строиться в колонну друг за другом.

- Бээээээ... – протяжно распевала крайняя овца.

- Бээээээ! – подхватывал хор остальных овец.

Крайняя овца удовлетворенно обернулась и, чуть разбежавшись, прыгнула с обрыва плато в туманную низменность. Больше никто и никогда ее не видел. И вот, вслед за ней, в строгом порядке друг за другом, через определенный интервал начали спрыгивать в неизвестную низину и другие овцы. Их было много – неисчислимо много. Они радостно блеяли и прыгали, исполняя свой долг.

Но когда дошла очередь до очередной Овцы, та отказалась прыгать и повернулась к следующим за ней овцам.

- Зачем мы все это делаем? – спросила она присутствующих. – Ведь мы даже не знаем, что находится там, за краем, во мраке низины. Может, это изначально было ошибкой? Может, есть другой путь?

- Тогда покажи нам этот путь, если он есть! – проблеяла какая-то овца в колонне.

И Овца повела других овец от обрыва плато в другие края. Они прошли леса, прошли реки, болота, равнины и пустыни. Многие из них умирали по ходу движения от усталости, болезней и травм. Часть колонны убивали и съедали дикие звери. Некоторые овцы исчезали сами по себе, сгинув в холодных ночах. Наконец Овца нашла подходящее плато и сказала:

- Отныне здесь наш дом. Здесь мы будем пить, есть и жить.

И овцы стали жить. Овцы стали есть и пить. Проносились чередующимся калейдоскопом сезоны, день сменял ночь, год тянулся за годом, а овцы все терпеливо паслись на плато, с долгом жуя траву. И вот, однажды испив из ближайшего водоема, Овца подняла голову и увидела окруживших ее других овец. Те сообщили ей:

- Мы больше не можем так жить. У нас нет цели. Ты отняла у нас смысл к существованию и за это будешь наказана.

- Но как же так? – проблеяла Овца. – Я привела вас на эту обетованную землю. Вы вольны делать здесь все, что вздумается. Я дала вам свободу.

— Это не свобода, – ответили ей овцы и в качестве наказания заточили ее в клетку.

Овцы снова построились в колонну на плато, и ближайшая к краю плато снова затянула старую песню:

- Бээээээ...

Они начали спрыгивать одна за другой в туманную низину, а Овца сидела в заточении, обреченная вечно смотреть на этот торжественный процесс. От тоски она начала жалобно блеять:

- Бэээээ! Бээээээ! Бэээкхркхкрам! Аугрщм!

Кассий проснулся от кошмарного нечленораздельного звука, прозвучавшего в нескольких шагах от себя. Кастадиец вскочил, обнажил меч и, размахивая оружием в темноте, выскочил из своего ночного прибежища.

Перед входом и ступеньками он наступил на какое-то живое существо и от неожиданности чуть не упал, сделав прыжок и чудом оставшись на ногах. Рядом валялся факел из сосны, который кастадиец сразу подобрал и осветил существо, которое споткнулось об камни, подложенные Кассием перед входом. Это был небольшой огр-исполин, который тем временем поднимался, хрипя, мыча и плача. От изумления и внешнего вида существа Кассий на секунды забыл об опасности.

«Ну и урод», - мелькнула в его голове быстрая мысль.

Существо действительно выглядело как уродливый, неповоротливый ребенок-переросток с болезненным, темно-желтым цветом кожи. На лысой, усеянной царапинами и ссадинами голове едва-едва торчали два маленьких костевых отростка. Левый глаз был больше правого и, казалось, чуть смещен в сторону от носа, который представлял собой то ли плохо слепленную лепешку, то ли сплющенную от сильного удара сферу. Уши были растопырены в разные стороны, а из-под толстых плотных губ выступали неровные огромные зубы. Тело у уродца было тоже неказистое, словно скульптура, которую сделал начинающий и неумелый подмастерье – криво стоящие ноги, худое, но вытянутое тело, на контрасте с ним большие и неуклюжие руки, а также толстая шея. Одет он был в какие-то лохмотья: дырявые войлочные штаны, тонкая хлопковая майка, да башмаки, сплетенные из лыка.

Взглянув в глаза маленького огра, Кассий окончательно убедился, что перед ним ребенок – в них читался страх, наивная агрессия и желание поскорее вернуться к близким.

- Аугрщм брругхарм!!! – заорал маленький исполин и ринулся на Кассия, головой тараня его грудь.

Кастадиец упал и выронил факел с мечом, а малыш-огр началколотить чужака со всей силой, и удары его били достаточно болезненно, однако Кассий, ставя блок руками, сконцентрировался и двумя ногами оттолкнул воинственного маленького огра. Кастадиец вскочил и со всей силой пнул смутьяна, отчего тот издал очередной хриплый вой:

- Брругхарм даруу!

Кассий схватил факел и меч и ринулся прочь через руины. Он был дезориентирован и не знал, в какую сторону бежать, чтобы покинуть это злачное место – вокруг, за пределами видимости факела не видно было ни зги, а груды камней, обломков и развалившихся колонн сливались в одну темную кашу, которая только запутывала его уставшие глаза. Между тем кастадиец слышал в отдалении другие голоса, которые громко перекрикивались на своем злобном наречии. Сомнений больше не оставалось – на него велась охота местными обитателями руин.

«Дурак, дурак! – ругал себя Кассий, стараясь бежать подальше от голосов. – на что ты рассчитывал, оставаясь здесь?! Нужно было уходить дальше в лес!»

Справа за аркой от него показался быстро приближающийся огонь от другого факела, и рокочущий голос прокричал:

- Даруу! Кхре даахкр!!

Кассий резко сменил направление, повернув налево и глядя под ноги, чтобы не споткнуться и с опасной вероятностью погибнуть, опрометью помчался от источника света.

«Дело дрянь! – лихорадочно думал кастадиеец. – Либо мне бежать дальше, но выдавая себя, либо же, откинув факел и прятаться, но двигаться вслепую! Плохо! Очень плохо!»

Спереди на расстоянии в несколько десятков шагов перед Кассием замаячили еще два огонька. Крики усиливались, становились более ожесточенными и нетерпеливыми. Огры-исполины взялись за непрошенного гостя всерьез. Повернув в очередной раз налево, Кассий побежал вдоль череды каменного мусора, которая, тем не менее, хоть как-то скрывала его от опасных огней. Ему то и дело приходилось крутить голову в разных направлениях, к тому же не забывать постоянно смотреть под ноги, чтобы не зацепиться за роковые обломки. Рык огров-исполинов как будто постепенно сходил на нет, и, начиная уставать от бега, взгляд Кассия зацепился за неожиданный проблеск света в ночи в вышине – в башне посреди руин в окне на секунды замигал маленький, но пронзительно яркий огонек.

«Значит, там все-таки кто-то есть!» – мелькнула искра надежды у Кассия.

- Кхра даар!!

Не успел кастадиец двинуться в направлении башни к центру, как на него посыпался град камней и обломков, один из которых больно ударил по руке, заставив выронить факел. Трехметровый огр с повязкой на лбу протаранил несчастную часть одинокой стены, мимо которого пару секунд назад пробегал Кассий, разнеся ее на куски. В руках у него была большая, дубовая, грубо скроенная дубина, которой он замахивался, пытаясь догнать кастадийца.

- Кхре дроугм! – проорал исполин, видимо, давая сигнал другим ограм о том, что взял след чужака.

В темноте Кассий мог рассчитывать только на свои габариты и ловкость в отличие от нерасторопного преследователя. Он увернулся от взмаха дубины, конец которой чуть было не задел его ранее травмированную ногу, и проскочил через несколько колонн, тут же снесенные вслед огром-исполином, словно не замеченные им. Тем не менее, колонны замедлили преследователя, который вынужден был снова догонять чужака. Чуть поодаль, сзади Кассия и исполина все слышнее и слышнее становились слышны крики – к огру подоспевала подмога.

Кассий попытался оторваться, но он решительно ничего не видел и действовал вслепую, на удачу. Его единственным ориентиром в направлении был все так же мигающий небольшой, но очень яркий огонек в башне. До него оставалось бежать еще минут пять, к тому же проклятый огр наступал на пятки. Исполин, поняв, что кастадиец может от него ускользнуть, рассвирепел и, отбросив тяжелую дубину в сторону, начал догонять незваного гостя. Кассий уже ощущал сзади себя грубый рык огра, когда забежал в небольшой разнесенный флигель, откуда, сделав маневр и обманув преследователя, выбежал обратно из того же входа и резко побежал в другую сторону. Огр, не сразу поняв замысел кастадийца, забежал в каменистую комнатку флигеля и, растерявшись, рассвирепел еще больше.

До центра руин оставалось еще больше сотни метров, когда на след Кассия вышел очередной преследователь, которого кастадиец не успел рассмотреть – он боялся сделать лишнее движение, которое могло стать для него последним. Судя по оглушающему рыку и топоту, от которого сотрясалась земля поблизости, этот огр-исполин был самым огромным и наиболее опасным среди всех остальных.

- КХРЕ ДРАУГМ ДРАА! – заорал огр и кинул в Кассия внушительного размера каменный булыжник. Тот, свистнув по воздуху мимо кастадийца, все-таки вынудил его неудачно увернуться и заплести себе ноги. Кассий рухнул на грязную, всю в мелких кусках и гравия землю, но тут же перекатился в сторону, избегая сокрушительного удара колючей дубины. Пока огр поднимал дубину для следующего удара, Кассий спешно начал карабкаться по куче камня, извести и раздробленных блоков, царапая руки, обдирая ноги, но взбираясь подальше от врага. Исполин махнул скрежащим оружием по тому месту, где за доли секунд была нога Кассия, и куски с глухим звуком разлетелись во все стороны, но кастадиец уже забрался на гору и спускался с другой стороны. Наконец, поняв, что от него ускользнули, исполин взревел и побежал оббегать гору обломков, однако чужак уже потерялся из виду.

Кассий, еле дыша, одной рукой придерживая меч, а другую выставляя вперед проскользнул через низкий арочный проход, ведущий в своеобразный туннель, который спереди заканчивался завалом, но по бокам было достаточно разрушенных каменных проемов, чтобы оттуда выбраться. Достаточных для роста обычного человека, но слишком узких и низких для огров-исполинов. Кассий затаился и восстанавливал дыхание. Он готовился пробираться дальше к центру, прячась среди руин и развалин замка.

«Они слишком опасны, – думал он, наблюдая через маленькое отверстие за мельтешащими факелами. – Агрессивны и воинственны. Я нарушил их уют и покой, и теперь эти существа желают поквитаться, а также восстановить баланс и привычный порядок вещей. Сражаться даже с одним таким – это самоубийство. И тем не менее, судя по тому, как эти огры не слишком расторопно гнались за мной, у меня есть шанс проскочить к башне, а оттуда двигаться в сторону леса».

Наконец, увидев, что факелы постепенно удаляются, скрываясь за грудами обломков, кастадиец решил действовать. Он осторожно вылез из туннеля и, стараясь двигаться как можно тише, направился через полуразрушенные строения к центру руин. Казавшееся ему раньше такой подозрительной полная тишина теперь была бы только в радость, однако он то и дело слышал либо удаляющиеся, либо приближающиеся рыки, а также ругань, топот сильных ног и звук падающих камней.

Кассий двигался осторожно, прячась за остатками замка таким образом, что, если даже посветить туда факелом, то ограм нужно будет довольно сильно всмотреться, чтобы обнаружить его, к тому же, как он уже успел выяснить, у исполинов было не слишком все хорошо с ночным зрением. Тем не менее, один раз Кассий был на грани раскрытия, когда встретившийся ему ранее маленький огр, чуть не наткнулся факелом прямо на него, осматривая небольшую караульню - вернее, то, что от нее осталось. Кастадийца спасло то, что маленького исполина гневно окликнули, видимо, сообщая тому, что он ищет не там, где следовало бы.

Осторожно, шаг за шагом Кассий приближался к башне. Мигающий огонек в стрельчатом высоком окне все еще задавал ориентир, и кастадиец неумолимо двигался в его сторону. Казалось, сами огры устали: они уже просто бормотали где-то в стороне, а их факелы становились все тусклее и тусклее. С их яростной погони за чужаком прошло не мало времени, и они были голодны, а также хотели спать. Кассий практически добрался до башни, когда остановился и осмотрелся. Вроде бы ничего такого. Луна в небе горела мистическим желтым цветом, с интересом наблюдая за руинами и происходящим на их территории. Ветер, казалось, опомнился и начал легонько задувать, усиливая ночную прохладу. Огня от орков не наблюдалось; звуки их присутствия были, но они стали более заглушенными и утомленными.

Кассий еще раз осмотрелся: он находился к востоку от центра. Между ним и башней стояла арка, еще целая и не испорченная годами и ограми. Севернее от нее располагалась полуразрушенная часовня, вход в которую был, естественно, завален. К югу стояли остатки колонн вперемешку с грудами камней, за которыми уже располагалось опасная обитель исполинов. На западе от башни располагалось меньше всего строений, и виднелась опушка леса, с которой - на миг показалось Кассию – кто-то спускался.

Кастадиец еще раз взглянул на окно высокой башни, в котором сиял спасительный огонь, и его одолела необъяснимое желание посмотреть на него поближе, прикоснуться собственными руками к этому яркому и притягательному свету, одинокому и такому искреннему. Ноги сами двинулись в сторону башни, а глаза неотрывно смотрели на свет. Уши заложило плотной тишиной, и лишь небольшие отголоски ветра чувствовались где-то извне, будто это происходило не здесь. Рассудок Кассия пребывал в безмятежной неге: он устал постоянно думать об опасности и о том, какие действия предпринимать, чтобы выжить. Теперь это все позади, и кастадийца наполняла такая радость, какую он не испытывал, наверное, никогда.

«Не испытывал никогда...кроме тех моментов на острове...», – кольнула Кассия жалящая суровая мысль, которая немного отрезвила его.

Он продолжал идти к башне и прошел сквозь небольшую арку, которая тихо, едва заметно задрожала. Ноги так и тянули дальше, а все тело словно размякло, стало вялым и кротким. Тем не менее взгляд кастадийца больше не смотрел слепо на огонек. Кассий попытался всмотреться и увидел, яркую, но в то же время вполне различимую сферу со множеством переливающимися друг в друга контурами фигур в ней, отдаленно похожими на образы людей – по крайней мере такую картину дорисовывало его сознание. Сфера парила в воздухе внутри этого красивого стрельчатого окна, но все-таки обмануть глаза кастадийца больше не представлялось возможным – вокруг сферы совершались хаотично быстрые движения руками. Сморщенными, тонкими и невероятно длинными кистями рук.

Кассий попытался остановиться, но было поздно – тело не хотело его слушаться, оно не принадлежало ему.

«Остановитесь!» – гневно приказал он своим ногам, но те лишь усмехнулись в ответ и пнули несколько небольших камешков по пути, давая понять, что он тут не властен. Кастадиец попробовал потянуться к мечу, который, словно завибрировал от сложившегося напряжения, но руки тоже не хотели слушаться, сложившись и прижавшись крепко к туловищу. Не хотела слушаться и шея, которая, будто по щелчку пальцев, опустила голову, заставив перевести взгляд с высокого окна и вынудив смотреть только прямо вперед. А впереди, прямо перед Кассием образовалась дверь в башню. Он мог поклясться, что секунду назад ее не было, однако глаза и рассудок говорили об обратном.

«Дело плохо!» – запаниковал Кассий. Меч дрожал все сильнее. Нужно было выбираться отсюда, однако теперь даже глаза не слушались его, не мигая, смотрели прямо на дверь, до которой оставалось с десяток шагов.

Пройдя еще немного, Кассий осознал, что он очень сильно ослаб. Несмотря на то, что обманчивая нега спала, чувства утомления, потрепанности и изнуренной усталости все же никуда не делись. Хоть он и смог подкрепиться и поспать, что дало ощутимый прилив сил, восстановился кастадиец не до конца.

Когда до двери оставалось несколько шагов, она отворилась, представляя Кассию непроглядную тьму, так манящую окунуться в нее и забыться навсегда...

- Дхрогур кхреосс... – прозвучал тихий хриплый голос позади.

Кассий резко повернул голову. Его отпустило. На него, стоя прямо в арке, смотрела девочка-огр. Грубая толстая рубашка наверху. Какое-то подобие шерстяной юбки внизу. Чуть выпирающие нижние клыки. Рост немногим ниже того ребенка-огра. Густые, жесткие каштановые волосы. В руках девочка-исполин держала старую закоптелую лампу, в которой томился небольшой огонек. Она молчала, и ее желтые глаза смотрели прямо на Кассия. Смотрели с сожалением и печалью.

Кастадиец обернулся в сторону башни, но двери не было. Он спешно отошел подальше и задрал голову наверх – створки окна были наглухо закрыты, и никакого источника света там не наблюдалось. Кассий резко повернулся к девочке-огру, но та все так же стояла в арке и смотрела на него. Лишь ее толстые жесткие губы слегка шевелились, словно шепча какое-то заклинание.

Они смотрели друг на друга, не двигаясь с места. Кассий не стал поднимать на девушку оружие, так как она не показывала никаких злых намерений. Девушка-огр все шевелила губами, и кастадиец силился услышать, какой смысл таился в этих фразах, не смотря на незнакомый и грубый исполинский язык. Тем не менее кастадиец почти ничего не слышал. К нему только-только начинали возвращаться под контроль органы чувств и моторика движения.

Девушка-огр вышла из арки и закончила шептать свои таинственные заговоры. Она хлопнула в ладоши, и у Кассия резко прорезался слух – его словно окунули холодным утренним душем из ледяной кадки. Он вздрогнул, моргнул несколько раз, но девушка-огр исчезла.

- Что за? – проговорил Кассий, и в этот момент сзади него мелькнул свет от факела.

На кастадийца налетел, выскочив из-за башни, трехметровый огр-исполин. Кассий успел вытащить меч и отразить размашистый удар огромного самодельного тесака, которым можно было спокойно разрубить напополам тушу громадного зубра. Этот удар дорого стоил кастадийцу: у него тут же подкосились ноги, и болезненно захрустели локтевые суставы. Второй удар он точно не перенесет. Между тем исполин и не думал останавливаться. Выбросив из левой руки факел на землю, правой рукой он попытался нанести рассекающий удар по диагонали, и у него это почти получилось, чуть не разрубив кастадийца на части, однако тот, отскочив к арке, использовал ее в роли защитной опоры, и атака закончилась скрежетом металла об камень. Гневно рычащий огр не мог пройти сквозь арку, и ему пришлось ловить Кассия, обходя ее, посекундно обрушивая свой тесак на него. Кастадиец воспользовался своим преимуществом и несколько раз бил своим мечом по огру, однако, появляющиеся кровяные линии на теле исполина, казалось, мало волновали его – это были не более, чем царапины на толстой коже огра. Тем не менее исполин все более и более выходил из себя, проводя остервенелые атаки и пытаясь сменить тактику. Силы начинали покидать Кассия: противник был явно ему не по зубам, и приходилось усиленно думать, как выйти из этой схватки живым, постоянно отбивая атаки, стараясь наносить свои и не терять бдительности.

«Скоро сюда придут и его дружки. Нужно заканчивать с ним», – подумал Кассий, но и сам исполин рассчитывал закончить с врагом. Более того, огр, перекинув тесак в другую руку, помимо ударов начал пытаться ухватить кастадийца своей огромной размашистой рукой, из тисков которой Кассий уже не смог бы выбраться.

Несколько ударов кастадиец нанес исполину по ногам, однако тот все так же не обращал на них никакого внимания, словно это были маленькие укусы надоедливых насекомых - не более. До уязвимых частей тела, вроде головы и глаз на лице Кассий не имел возможности добраться из-за роста и слишком опасной защиты огра, который уже все более приближался к тому, чтобы схватить врага.

Тогда кастадиец решился на авантюру. Нужно было действовать. Заставив огра в очередной раз обойти башню и не попавшись в его лапы, Кассий рассмеялся хриплым смехом ему в лицо:

- Что, не получается? Наверное, слишком мал для такого тупого обрубка мяса, как ты?! Может, встанешь на колени и проползешь? Тогда нам обоим будет очень удобно!

Несмотря на то, что огр-исполин явно не понимал наречие, на которым говорил кастадиец, смех и насмешливый тон были ему понятны, и он еще более разъярился, заорав и захрипев от бешенства.

«Вот так-то», – подумал Кассий и неожиданно для самого огра ринулся в сторону башни.

Никакой двери не было и в помине, но она и не нужна была кастадийцу. Огр, придя в себя после секундной задержки, ринулся за чужаком и уже догонял его. Очутившись у стены башни, Кассий обернулся и тут же побежал навстречу исполину, проскользнув мимо его ног и нанеся еще один удар между ног. Тот, не поняв маневра кастадийца, оказался не слишком расторопен и ударился об стену башни. Вокруг все содрогнулось, и огр-исполин заорал от боли: он наконец почувствовал серьезность удара меча кастадийца. Встав на ноги и превозмогая боль, огр понесся к Кассию, который уже ждал его наготове у арки, держа вытянутый перед собой меч. Огр бежал, разгоняясь все сильнее и сильнее, но кастадиец стоял в ожидании - не двигаясь, смотря перед собой. Исполин размахивал своим оружием, стремясь наконец размазать этого наглеца, вторгшегося в их владения, уничтожить и покончить с сопляком, утолить свой гнев и отомстить за унижение. Огр уже заносил тесак над Кассием, находясь в опасной близости от него, когда тот кинул ему в лицо горсть щебня, песка и мелких камней, ослепляя исполина. Дезориентированный огр не смог вовремя остановиться и врезался на всей своей набранной скорости в арку. Послышался громкий треск, что-то хрустнуло, и верхняя часть арки отделилась от нижней, свалившись и упав на голову исполина. Тот рухнул на землю, выпустив из рук тесак, затих и так и остался неподвижно лежать. Отпрыгнувший вовремя в сторону кастадиец не стал терять времени и подобрал факел. К югу от их стычки в непосредственной близости замаячили знакомые опасные огни, и он решал, куда бежать дальше.

«Снова скрываться или сделать финальный марш-бросок отсюда?» – думал кастадиец. На раздумье не оставалось времени, потому что уже показался очередной огр, судя по всему, главный здесь. Он увидел неподвижно лежавшее тело, потом перевел взгляд на кастадийца и взревел оглушающим ревом.

Кассий побежал прочь на север, не раздумывая. Он увидел перед собой полуразрушенную бывшую часовню, вход в которую немного освободился, и там зияла небольшая дыра, способная принять в себя человека. Судя по всему, во время столкновений огра с башней и аркой, часть обломков от грохота и ударов посыпалась и освободила проход. Оставалось несколько шагов, и Кассий, уже не обращая внимания на наступающего на пятки разъярённого врага, скинув факел, бросился в дыру.

Кастадийца мигом окутала темнота, а сзади отчаянно и проклиная его, бил дубиной по обломкам часовни главный исполин, сотрясая землю и заставляя постепенно обрушиваться стену строения. На очередной удар часовня сдалась и начала рушиться, обваливаясь и закидывая Кассия своими обломками. Не успел он отскочить от нескольких, чудом не получив по голове, как пол под ним стал трястись и разламываться. Кассий пытался пробежать дальше, но сделав несколько шагов, он провалился под землю, роняя меч и беспорядочно размахивая руками в тщетных попытках зацепиться хоть за что-то, найти хоть какую-нибудь опору.

«Опять падать...» – промелькнула последняя мысль у кастадийца перед тем, как его окончательно засыпало обломками здания.

II

Четверо всадников мчались по дороге. Они пересекли южный мост и теперь двигались вдоль реки. Всадники сосредоточенно молчали. Орвин, несколько хмурясь, дергал свою дикую бурую бороду и тянулся к животу. Альва мрачно смотрела на огромную тучу на востоке, которая наконец сдвинулась с места и теперь уверенно шла на запад. Бертрам исподлобья смотрел на Эйру, волнуясь за ее самочувствие. Эйра была чернее тучи, которая двигалась на запад.

Лучницу беспокоило ее внутреннее состояние. Она проявила слабость, и ее подопечные увидели это. Более того, она упустила цель, что с ней случалось крайне редко – и никогда перед товарищами. Чтобы успокоиться, Эйра привычно потянула руку к колчану со стрелами, словно стараясь принять от них этот безразличный покой бесстрастного оружия, которому было все равно, кого поражать. Но это не помогло: невозмутимое лицо беглеца все время всплывало у нее перед глазами, и в лучнице постепенно закипал гнев.

- Здесь, – резко сказала Эйра, и всадники тут же остановились.

Эйра спешилась, повернулась лицом к раскинутому широколиственному лесу и сосредоточилась. Сильный ветер больше не дул и не мог помешать ей. Небо постепенно багровело, намекая на наступление ночи. Солнце клонилось к закату, и у Эйры оставалось не так много времени, чтобы напасть на след беглеца. Ее товарищи молча ждали решения Эйры. Она больше не имела права разочаровать их, однако достичь спокойствия и внутренней стабильности лучница так и не смогла.

«Я должна успокоиться, – думала Эйра. - Со всеми случаются неудачи. И наоборот, даже самым презренным иногда сопутствует фортуна. Этому кастадийскому псу просто повезло. Теперь мы будем действовать наверняка и без просчетов. Было бы намного проще для многих, если бы этот кастадиец умер, истекая кровью после падения...так, соберись. Мой разум – мой щит, мой взор – мое оружие...Дрянь, ничего не выходит. Не подавай виду. Все будет хорошо. Вспомни что-нибудь хорошее. Ты не здесь, ты в другом месте. Где-то далеко...»

Яркое солнечное солнце, окутывающее своими лучами зеленый убранный двор. Она, приходящая с удачной охоты. Улыбающаяся сестра, ждущая ее на пороге и уже готовая рассказать очередные новости. Никто не беспокоит. Никому нет дела до них, а им нет дела до никого. Все было здорово. Все было прекрасно.

Всадники молчали и смотрели на Эйру. Солнце отступало, превращаясь в уставший оранжевый круг. До наступления ночи оставалось не более получаса. Эйра спокойно дышала и смотрела вперед. Она могла что-то видеть. Она что-то видела.

- Орвин, – наконец прервала тишину Эйра. – Доставай огниво и факелы. Он пробрался через лес и выбрался к руинам. Дальше след обрывается. Возможно, еще успеем добраться до опушки до наступления темноты.

- Руины? Посреди леса? – удивился Бертрам, пока Орвин удовлетворенно начал копаться в походных вещах, прикрепленных к своему сильному белому коню.

— Это руины замка Хадар, – промолвила тихо Альва.

- Не сейчас, – бросила Эйра. – Не будем терять время до стоянки.

- Отлично, – оживился Орвин, достав несколько факелов. – Жрать хочу до полусмерти.

Они двинулись в чащу леса, подгоняя коней. Орвин чиркнул огнивом, зажег пламя и передал каждому по горящему факелу, чтобы освещать путь. Эйра факел не взяла: она была впереди, на некотором отдалении от других. Вместе со своей пепельной лошадью она отлично видела в темноте, и в случае опасности или обнаружения врага она должна была тут же дать сигнал путникам погасить пламя.

Постепенно, не медля, но и не спеша, чтобы не навредить лошадям, путники продвигались все дальше в глубь леса. Уже ухали и смотрели им вслед желтоглазые бодрые совы. Ночные сверчки трещали о чем-то своем и с любопытством подлетали к чужакам. Несколько волков выглядывали из-за деревьев, тихо воя, но не решаясь напасть, с опаской рассматривая огромного взлохмаченного Орвина. Альва посмотрела в их сторону, и звери, тут же заскулив, умчались подальше. Бертрам, не отрывая взгляда, смотрел на Эйру.

Наконец лучница подняла руку вверх, и всадники остановились. Эйра легко спрыгнула с коня, погладила нежно его загривок и пошла дальше одна, высматривая и раздумывая. Она шла осторожно, держа свой лук наготове, но стрелу пока что не доставала. Вокруг были слышны только звуки ночного леса и угасающего слабого ветра. Эйра вышла на опушку леса, и перед ней раскинулись Хадарские руины, слабо освещенные желтым цветом таинственной и недосягаемой луны.

- Сделаем привал на этой опушке перед руинами, – сказала Эйра, вернувшись к товарищам. – Кастадиец затаился там.

- В руинах? – встрепенулся Бертрам. – Это же наш шанс. Окружим его сейчас же, зажмем в кольцо, пока он слаб, устал и дезориентирован в темноте, и добьем урода!

- Нет, слишком опасно, – хмуро ответила Эйра, ведя за собой коня. – Мы должны действовать наверняка. Я чувствую, что он там, но не факт, что враг не готов к нашему приходу. У нас есть несомненное преимущество: вид с вышины, пища и численность. Отдыхаем несколько часов, затем спускаемся и берем кастадийца в тиски.

- Однако я склонен согласиться с Бертрамом, – буркнул Орвин. - Хоть я готов сожрать от голода своего коня (белая лошадь недовольно покосилась на него), но я тоже не понимаю: к чему эти прелюдии? Залетели, убили ублюдка, вернулись к опушке и спокойно отдыхаем.

- К тому же он сейчас слаб, как никогда. Он бежал, он потерял много сил, он уязвим, – горячо подхватил Бертрам.

- Хадарские руины хранят в себе разные тайны и опасности помимо потерявшегося кастадийца, – спокойно произнесла Альва.

Они выбрались на опушку, и Бертрам охнул от вида на высокую статную башню, одиноко возвышающуюся над печальными руинами прошлого. Орвин тихо свистнул, почесал свою взлохмаченную шевелюру, затем сказал:

- Я не трус, но в таких местах часто обитают твари и похуже людей. Хотя, казалось бы, что может быть хуже людей?

- Я считаю, что с привалом мы упускаем преимущество, – с вызовом сказал Бертрам, глядя на Эйру.

- Ты воспринял слишком близко к сердцу мое падение в реку, и сейчас в тебе говорят эмоции, а не разум, – с некоторой задержкой ответила Эйра.

- Да, возможно. Однако это не противоречит большому шансу снова упустить этого подонка. Второй такой провал будет позором уже для всех нас!

- Я все сказала. Делаем привал, – сурово отрезала Эйра, глядя прямо в глаза Бертраму. Тот, казалось, хотел сказать что-то резкое. Что-то на эмоциях. О чем-то таком, что он видел, когда вытаскивал Эйру из реки. Но Бертрам промолчал, опустив голову и принявшись привязывать коня к ближайшему дереву.

Низкорослую блеклую траву примяли и расстелили широкое жесткое покрывало, на котором тут же устроилась Альва. Без лишних движений, лишь скинув оружие неподалеку, мечница легла спать и закрыла глаза: она не растрачивала время и силы попусту. Бертрам, после того как привязал своего коня и дал ему корма, занялся рыжей лошадью уснувшей спутницы. Орвин уже пришел с охапкой веток из чащи и привычным делом разжигал небольшой костер для отпугивания диких волков и такой необходимый для приготовления пищи, но не слишком яркий, чтобы оставаться незаметными на опушке.

- Бертрам, ложись с Альвой. Через час смените нас с Орвином, – произнесла уже более спокойно Эйра и отошла на самый край опушки, не оборачиваясь на Бертрама.

Тот, не двигаясь с места, некоторое время с тоской смотрел на отдаляющуюся лучницу, затем вздохнул и улегся поудобнее, спиной к спине с мирно спящей Альвой. Орвин уже готовил похлебку в кипящем котелке, мыча и напевая себе под нос одному ему известную ругательскую песню про пьяных цирдеев и одновременно с этим все время поглядывая по сторонам, а его секира лежала на открытом месте на расстоянии вытянутой руки.

Эйра сидела на опушке леса и всматривалась в руины. Ее глаза болели, и она устала. Перед отправкой на место нужно было сделать еще несколько дел, однако она была твердо уверена: привал не был ошибкой.

«Больше я не потеряю самообладания. Он точно там. И он никуда не денется от нас».

В ночном тусклом небе прямо над руинами пролетела звезда и упала за лесом на севере. Эйра, не отрываясь, следила за траекторией полета: было в этой звезде что-то необычное, что-то одновременно и зловещее, и привлекательное. На миг лучнице показалось, что в дали, в том месте, куда упала звезда, слегка потянулась к небу тонкой нитью небольшая серебристая линия...Непроизвольно Эйра потянулась к своему маленькому кресту на груди, словно боялась, что он утонул, потерялся и лежит сейчас где-нибудь на речной глубине или в увядшей желтой траве. Но талисман был на месте. Лучница достала крест, посмотрела на его переливающиеся изумрудно-красные узоры, бережно убрала обратно и пошла назад к привалу.

Орвин уже покормил своего коня и лошадь Эйры, и теперь, откусывая большой кусок черного хлеба, наливал себе вторую порцию похлебки. Передав Эйре тарелку с горячим мясным бульоном и овощами, Орвин принялся разливать холодную, но не менее вкусную воду, набранную из лесного пруда по пути.

- Тебе нужно было родиться стряпчим, а не воином, – сказала Эйра после нескольких глотков вкуснейшей похлебки.

- Я, как талантливый во многих сферах человек, стараюсь ни в чем себя не ограничивать, – осклабился Орвин.

Эйра усмехнулась, и они продолжили есть. В темноте, за деревьями тихо завывали голодные волки, и ухали любопытные совы. Альва мирно посапывала, Бертрам ворочался в беспокойном сне. В руинах было спокойно: ни одного лишнего движения не наблюдалось, никаких изменений. Лишь в стрельчатом окне высокой башни зоркий глаз Эйры уловил едва заметное колыхание штор, однако и она не была уверена полностью в том, что видела – ей хотелось вздремнуть. Но сначала она должна была завершить одно дело.

Эйра положила колчан перед костром, вытащила свои стрелы и начала проверять их состояние. Отсыревшую часть она подложила поближе к огню на расстоянии, достаточном, чтобы не опалить оперения и древки. Некоторые стрелы лучница нежно отложила в сторону: они были испорчены, однако Эйра уважала их по-своему и не могла просто так выбросить в огонь. Остальные стрелы были в отличном состоянии, и про себя лучница порадовалась тому факту, что несколько месяцев назад не поскупилась и купила довольно дорогую защитную пыль для своих стрел, которую продавали старые южные торговцы из Кидбада, заехавшие караваном в пестрый Промвир. Теперь перед ней в целости и сохранности лежали ее стрелы на все случаи: большая часть обычных стрел, пять зажигательных, горючих стрел с легковоспламеняющимися наконечниками, пара отравленных стрел, десяток бронебойных стрел с шиловидными концами. Несколько обособленно от остальных лежали три стрелы с обточенными голубоватыми наконечниками, обернутые в ткань, через которую слабо просвечивались их бледные сияющие контуры.

- Я немного посплю, а ты разбуди через полчаса Альву и Бертрама, – сказала она Орвину и, укутавшись в походной плащ, прижалась к толстому надежному дереву, чтобы заснуть мгновенным сном.

III

Эйра Амегари проснулась довольно быстро. Стояло раннее пасмурное утро, и за окнами только пробуждались первые лучи солнца. Каталина все еще спала, но это было и не удивительно: сестра любила спать и вставала как можно позже. Эйра же всегда была жаворонком, и сейчас ей нужно было идти в лес на утреннюю охоту.

На улице было прохладно, и лежали легкие заморозки, однако Эйра любила холод, поэтому с приподнятым настроением взяла сумку, флягу с водой, лук и не более десятка стрел – больше ей навряд ли понадобится. Они жили перед рыжим лесом в своем небольшом, но уютном домике уже более пятнадцати лет, и здешние места Эйра знала с юных лет: каждый куст, каждую травинку, каждое дерево и пенек она готова была указать с закрытыми глазами и рассказать про них какую-нибудь необычную локальную историю.

Мелкие животные знали Эйру и не боялись – она их не трогала. Более крупные же, особенно хищники опасались ее, а если быть точнее, ее лука и очень метких выстрелов, которые всегда достигали цели. Тем не менее, лес был большой, животных в нем обитало в достаточном количестве, и многие звери поплатились за то, что недооценивали небольшую, щуплую девушку с вечно хмурым и задумчивым выражением лица. Недооценил ее и клыкастый дикий кабан-карлик, чей труп она теперь волокла домой, предварительно вытащив из его тела две стрелы: одна попала прямо промеж глаз, другая торчала из мощной серой груди.

Придя домой, Эйра первым делом скинула тушу в деревянный таз при двери (кабана она продаст в городе) и проверила топку в печи гостиной – дров хватало еще на несколько дней, затем следовало снова браться за топор. Затем девушка сходила на задний двор, чтобы проверить созревающий урожай бракники – большой, размером с ладонь розовой гладкой ягоды, которую, по рассказам, завезли в Магтеру с Термарийских островов. Сорвав несколько самых больших ягод, Эйра не удержалась и съела одну – бракника была очень сладкой, сочной и на вкус напоминала смесь апельсина, яблока и клубники, которую девушка ела в далеком детстве. Скинув ягоды на стол в гостиной, Эйра поднялась на второй этаж в их с Каталиной комнату, чтобы разбудить сестру.

Каталина сладко спала с чуть приоткрытым ртом в безмятежности и с легкой улыбкой на умиротворенным лице. «Кому это она там улыбается?» – задалась вопросом Эйра, засматриваясь на сестру. В отличие от темноволосой угрюмой Эйры Каталина выросла настоящей красавицей. На шелковистых серебристых волосах девушки игрались лучи утреннего солнца, и, засмотревшись не без зависти на длинные пряди сестры, Эйра наконец достаточно грубо, но дружелюбно толкнула Каталину вбок. Уголки нежных губ Каталины слегка сдвинулись, ее тонкий курносый нос приподнялся в удивлении, а голубые глаза рассеянно открылись и посмотрели на ухмыляющуюся Эйру.

- Принцессе пора вставать!

- Ой, Эйра, вечно ты со своими спонтанными пробуждениями. Сколько сейчас времени? Даже одиннадцати часов нет? Все, прощай, моя милая сестра.

Каталина прикрыла глаза и повернулась на другой бок, подальше от сестры. Та, в свою очередь не растерялась, нашла в дальнем углу комнаты небольшого, безобидного паука и решила воспользоваться его услугами.

- Каталина, а у нас, между прочим, здесь многоуважаемый гость, – произнесла немного торжественно Эйра, обходя Каталину и присаживаясь на корточки перед сестрой.

- Гость, какой гость??...ААААААА! – закричала в ужасе Каталина и тут же выпрыгнула с кровати: прямо перед ее лицом висел в воздухе черный паук, который так и норовил приземлиться на ее замечательный нос.

— Это было очень нетактично и подло с твоей стороны, – произнесла наконец Каталина после долгого молчания.

Они сидели в гостиной и завтракали. Эйра приготовила яичницу, достала мягкий и хрустящий прасильский хлеб, разлила в чашки горячего травяного чая и подложила Каталине несколько шариков бракники. Каталина успела одеться в светло-голубое платье, которое лишь подчеркивало ее тонкую талию, причесаться и заплести волосы в серебристую длинную косу, а также, в отместку сестре, облить ту еще не вскипевшей водой из чайника. На груди у Каталины висел маленький крестик, сердцевина которого была сделана из красивого переливающегося сапфира.

Эйра сидела с мокрыми волосами и слегка подмоченным кафтаном, нисколько не смутившись. Она добилась своей цели: Каталина проснулась, встала и сейчас завтракала.

- Приношу свои извинения, но даже принцессам нужно иногда вставать и возвращаться в реальный мир, – смиренно произнесла Эйра.

- Были бы мы в реальном мире, – фыркнула Каталина. – Вокруг только лес, равнины и куры во дворе. Ты мне обещала показать внешний мир, когда мне исполнится восемнадцать. Когда будешь действовать, сестра?

- Думаю, есть смысл дождаться весны, – уклончиво ответила Эйра. – Скоро начнутся холода, а потом и вовсе снега лягут на эти земли. Зачем тебе такая морока?

- Я уже это слышала. В прошлом году. А летом ты сказала, что лучше дождаться осени, потому что у нас много дел по хозяйству. Смотри, Эйра, – Каталина пронзительно взглянула на сестру. – Я могу и одна пойти в Прасилву. Понимаю, что ты боишься за меня, ты сильная, с луком, умеешь стрелять, но в клетке, как птицу, тебе запереть меня не удастся.

- Хорошо, хорошо. Что ты заладила? Я обещала, что свожу тебя в город, и я это сделаю. Просто нужно ли оно тебе? Там грязные нищие, грубые горожане, постоянно бродят какие-то торгаши и бандиты, ища беззащитные и наивные души. Все ругаются, плюются, сбрасывают отходы прямо на землю, друг друга поливают нечистотами. Ты это хочешь увидеть? Я считаю, здесь намного безопаснее, спокойнее...и умиротвореннее.

- Я хочу увидеть внешний мир, – твердо произнесла Каталина. – Даю тебе две недели, сестра.

Эйра вздохнула. Каталина и раньше могла ее удивить и продемонстрировать характер. Например, два года назад сестра ни с того, ни с сего внезапно замолчала и ходила, таинственно улыбаясь, девятнадцать дней. Периодически Каталина впадала в летаргию и сутками валялась в кровати, не принимая пищи, довольствуясь лишь небольшим стаканом воды. Ближе к холодным дням она, наоборот, становилась невыносимо активной и звала Эйру гулять в лес, вокруг дома, забираться на крышу, искать новые сокровенные места на уже известных территориях. Сейчас же Каталина была настроена решительно, и Эйра чувствовала, что это не пустые слова. Это был своего рода ультиматум.

- Я тебя поняла, – так же твердо ответила она Каталине.

— Вот и отлично! – засмеялась сестра. – Чем займемся сегодня?

- Сегодня день отца, – тихо произнесла Эйра.

- О...

Сестры замолчали. Эйра отпила немного чаю и недовольно насупилась: он остыл. Каталина вертела в руках бракнику, смотря задумчиво в окно, пока не решилась откусить немного от ягоды. Тишина становилась неловкой, и Каталина решила взять дело в свои руки, сказав с напускным весельем:

- Ну так что же? Тогда сходим к дереву? Чего ждем?

Эйра молчаливо кивнула. Пока Каталина убирала со стола и занималась уборкой, она вышла в передний двор и собрала необходимые цветы, растущие на небольшой полянке, обособленной от забора. Отец в редкие минуты благодушия рассказывал, что их мать в далеком детстве, когда сестры были очень маленькими, любила эти циннии и всегда срывала их во время прогулок, чтобы разделить между дочерями: яркой и веселой Каталине с белыми лепестками, задумчивой и серьезной Эйре – с темно-красными.

- Циннии очень дружны между собой, – говорила мама. – Будьте и вы, подобно их лепесткам: такие разные, но между тем и такие близкие друг к другу.

Эйра не помнила этого. Кто знает, может отец в приподнятом расположении духа выдумал эту сказку? Однако этот отрывок всегда грел ей душу, дарил ощущение теплых воспоминаний и радостных дней, которые она когда-то знала, но сейчас не могла вспомнить с достаточной ясностью. Поэтому Эйра очень аккуратно, едва ступая на поляну, срезала эти цветы, неотрывно смотря на них и стараясь лишний раз не топтать землю.

Спустя час сестры двинулись к опушке рыжего леса. Поднялся небольшой ветер, и желто-рыжие листья небольшими группками спокойно падали с деревьев, будто хотели выстелить перед сестрами дорогу. Каталина мерзла: она переоделась в более походную одежду, надев хлопковые штаны, льняную тунику и легкую куртку. Эйра же так и осталась в своем, к тому же ей нравилась такая погода. Каталина несла нож. Эйра несла цветы.

Они подошли к старому, испещренному различными отметками и царапинами клену, который стоял неподвижно, словно в ожидании прихода сестер. Эйра дала две циннии Каталине: белую и красную. Затем девушка подошла к широкому стволу дерева, положила к его основанию оставшиеся циннии с чередующимися цветами и придавила их небольшим древком от стрелы, сделанным ей самой неделю назад.

- Сделанное однажды, захочется повторить еще раз, – тихо произнесла Эйра, касаясь испещренного дерева. - Река все еще течет, и мы все еще здесь.

Затем она отошла к Каталине, которая срезала ножом цветки у циннии, и их лепестки, развеваясь по ветру, улетели в направлении, известном лишь им одним.

- Когда-нибудь и я улечу отсюда точно так же, оставив все эти руины позади... – прошептала Каталина, однако Эйра услышала ее.

Сестры шли домой молча. У каждой на уме было свое. Эйра думала о том, что нужно будет завтра сходить в город и продать карликового кабана, а также пополнить запасы стрел и купить провизии. Про ультиматум сестры она старалась пока что не беспокоиться. Каталина смотрела на свои красивые чистые ладони и пыталась в них что-то разглядеть. Наконец она сказала Эйре:

- Ты сильно ненавидела отца?

- Да.

- Даже сейчас?

- Сейчас меньше, – поколебавшись, ответила Эйра. – Много воды утекло. Теперь его нет, а есть только мы.

- Почему он постоянно ругал и унижал именно тебя? – допытывалась Каталина. – Меня он почти не трогал.

- Возможно, потому что ты пошла в мать, а во мне он видел себя в молодости, и ему это не нравилось.

- Почему он не разрешал нам выходить? Почему огородил от внешнего мира? Это связано с матерью? – не унималась Каталина, обогнав сестру и посмотрев ей прямо в глаза.

- Каталина, мы это уже обсуждали, – начала раздражаться Эйра. – Внешний мир опасен. Там снуют всякие ублюдки, убийцы и головорезы, то и дело грызутся за прибыль, ведутся войны, а с женщинами делают ужасные вещи.

- С твоих слов. Но это же явно не полная картина, а только то, что ты видела или, возможно, слышала от других. Может быть, все не так плохо, и нужно лишь поискать другие места?

- А зачем нам искать другие места, когда уже есть это?

- Забавно выходит. Ты до сих пор ненавидишь отца, но уже говоришь, как он.

- Не стоит меня злить! – завелась Эйра. – Я точно не наш отец, и ты это знаешь! Я и пальцем тебя не трону, и сделаю все, чтобы с тобой ничего не случилось.

- Я и не утверждаю, что ты похожа на отца, – развела руки в стороны Каталина. – Мне лишь интересно, что ты знаешь такого, чего не знаю я. Может, отец тебе сообщил какую-нибудь тайну, почему мы здесь живем? Может, что-то не так со мной?

- Все с тобой так, – твердо сказала Эйра, отводя взгляд на опускающееся солнце. – И я знаю не больше твоего. Ты хочешь спросить у меня про мать? Я ничего и никогда не скрывала от тебя. Я помню лишь смутно ее очертания, ее теплый нежный голос, что-то тихо шептавший мне, ее светлые, как у тебя, волосы. Я помню, как она сказала, что сходит к реке набрать воды. И как она не вернулась.

Эйре стало плохо. Руки задрожали от невидимого холода. Голос сорвался на тихий хрипоту. Она готова была расплакаться, но держала себя в руках. Она не должна показывать слабость сестре.

- Эйра... – тихо проговорила Каталина, остановившись. – Но вокруг нашего дома и леса, и равнин поблизости нет никакой реки. И ты это знаешь не хуже меня.

- Я знаю, знаю! – всхлипнула Эйра. – Это для меня тоже странно. Я не помню, чтобы мы куда-то переезжали. У меня все как в тумане от тех воспоминаний!

Она быстро вытерла рукавом слезы и отвернулась от сестры, стараясь размеренным шагом идти дальше. Каталина двинулась следом.

- А твой взгляд? Твоя способность стрелять из лука? Отец никогда не был отличным стрелком. Если только он это мастерски не скрывал от нас. Может, это от матери? А какие у меня тогда способности?

- А они обязательно должны быть? – бросила Эйра, не оборачиваясь. – Может быть тогда твоя красота?

- А ведь вполне возможно... – задумалась Каталина.

Внутри Эйра загоралось пламя гнева, однако она тут же его притушила, глубоко вдохнув и выдохнув.

- Может быть, отец защищал нас от внешнего мира, потому что мы владеем какой-то скрытой магией? Может быть, он так мало говорил про мать, потому что она была ведьмой, и мы ведьмы?..

- Не смей так говорить про мать! – взорвалась Эйра, резко обернувшись к сестре.

Каталина не боялась Эйру и смотрела прямо на нее.

- Наша мать не была ведьмой, она была женщиной чистой души. И не надо спорить, я это чувствую. Возможно, мне что-то и передалось от нее, но это скорее врожденный талант. А ведьмы уже давно вне закона, они прокляты, продали свою душу за магию, и Мальфитера всячески разыскивает их и предает Святому суду за их злодеяния. Если бы мы были ведьмами, нас бы уже давно нашли.

- Откуда ты все это знаешь? – резко спросила Каталина.

- Слышала разговоры в городе.

— Вот видишь! Ходишь в город, развлекаешься там, а я должна сидеть в заточении, прячась, не зная от чего, от невидимой опасности!

- Я хожу туда только чтобы набрать нам необходимых вещей и продовольствия.

- Две недели, сестра, – четко, с расстановкой сказала Каталина. - Две недели.

С этими словами Каталина обогнала Эйру и пошла домой. Становилось темно.

На следующий день, встав ранним утром еще до восхода солнца, Эйра собрала в большую сумку два десятка ягод бракники, несколько выщипанных кур, тушу кабана и направилась в Прасилву. Путь был не такой уж и близкий и занимал часа полтора в одну сторону. Эйра часто делала передышки и внимательно озиралась на случай внезапной засады или непредвиденных попутчиков. Лук и стрелы всегда были при ней.

Уже светало, когда Эйра, чуть сгорбившись, прошла через главные ворота Прасилвы, и первые жаворонки города начинали выходить на улицы, открывать свои торговые палатки и разводить местную суету. Девушке город не нравился. Он был пыльным и заплеванным, шумным и опасным; люди в городе были под стать – грязные, суетливые, вечно спешащие сделать свои дела. Эйру воротило от этой местной общины. Однако нужные товары и вещи первой необходимости продавались только здесь, в Прасилве.

- Вступайте в регулярную армию славного дома Ремори! – зазывал исхудалый, но зычно говорящий старик с желтыми зубами и с забавной треугольной шляпой на голове. На груди его бурой, грязной мантии был едва заметен бледный, весь выцветший маленький корсак. – Достойная зарплата! Теплое жилье! Лучшее обмундирование во всем западном Сорадире! Лучшие карьерные перспективы на всей Магтере!

- Какая красивая девушка! – подскочил он к Эйре. – Что это у тебя? Лук? Стрелы! Умеешь стрелять и охотиться? Заботиться о себе сама? Нам нужны такие юные дарования! Герцог Ремори приветствует всех талантливых людей! Не хочешь вступить в ряды древнего и престижного родового дома? Только лучшие условия!

Сморщившая от отвращения Эйра быстрыми шагами отошла от надоедливого старика. У нее начинали болеть плечи и ныть руки от тяжелой ноши. Нужно было избавиться от груза. Она перешла через дорогу, стараясь не обращать на себя внимание, нашла нужного ей лавочника и направилась в его сторону. Тут путь ей преградили очередные сумбурные и шумные люди, одетые в рваные наволочки, босые на ногу и очень-очень худые, словно питались исключительно хлебом и водой. Один из них, самый высокий и самый старый дед с густой серой бородой, спадающей до колен, начал бить длинной палкой по ближайшей стене и напевать на всю улицу:

— Вот уже идет шестисот одиннадцатый год от сотворения Света! Возрадуйтесь, люди, ибо скоро грядет избавление! Свет поглотит тьму, и все живое сольется в едином луче! Моря сменятся на небеса, а земля перевернется, и прокаженные перевернутся вместе с ней, а достойных поглотит истинный Свет!

Его подопечные возводили руки к небу и блаженно улыбались, однако проходящим мимо людям было абсолютно все равно, пусть даже этот свет озарит их сейчас, они все равно пойдут дальше по своим делам, ведь свет не дает им ни денег, ни пищи, ни крова над головой.

- Церковь Света... – сплюнул рядом с Эйрой торговец мехами. – Мальфитерские колдуньи уже и сюда добрались со своими проповедниками. Поверьте мне, скоро они половину всей Магтеры захватят, не успеем мы и глазом моргнуть. А я ведь предупреждал...

Эйра взвалила на соседний широкий прилавок мясника тушу кабана и наконец смогла отдышаться. Большой, тучный мужик посмотрел на нее исподлобья и недовольно сказал:

- Шла бы ты отсюда. Сейчас не время для тебя.

- Я прошла такой путь, волоча это тело не для того, чтобы слышать наставления торгашей.

- Смотрю, ты как всегда остра на язык и дерзка на подъем, – рыкнул мясник в темно-багровом фартуке. – Дерзость в Проладирских краях не любят. За нее могут и наказать, причем, – он окинул девушку оценивающим взглядом, – разными способами.

- Сто тритариев, – Эйра проигнорировала гнилые речи мясника и начала торговлю.

- Эй, девчонка, ты глухая? Я сказал, что сейчас не время торговаться. Посмотри внимательнее, или ты к тому же еще и слепая не смотря на твой лук? – лавочник показал своей тяжелой мозолистой рукой на конец улицы, где постепенно собиралось все больше и больше народу.

Группа воинов, одетых в легкую пластинчатую броню, загружала товары в свои повозки. Эти солдаты отличались от местных городских: они были выше, статнее, имели смуглый загар, о чем-то громко и чисто смеялись, но глаза их отдавали холодом и сталью – они были чужаками.

- Кто это? – спросила Эйра, с явным интересом разглядывая их фактурные фигуры, мускулистые руки и необычное для этих краев оружие.

- Не засматривайся на этих красавчиков, – сказал торговец мечами с соседней палатки, опаслива смотря в сторону чужаков. - Они из Кастадии. Эта суровая страна на севере, за морем. Они не поклоняются никаким богам, но обожествляют своего вождя. Они – одни из лучших воинов, про которые слагают легенды, но абсолютные неумехи в сельском хозяйстве и быту. Они очень привлекают женщин, независимо от их рода и происхождения, однако, если кастадиец возьмет девушку с собой, она больше никогда не вернется домой. Странные они...

- Варвары они, – презрительно сплюнул прямо на дорогу мясник и недовольно посмотрел на Эйру. – Сорок тритариев, и проваливай.

- Восемьдесят, – Эйра и бровью не повела. Она все еще поглядывала на статных кастадийских воинов. – Что они тут делают?

- Набирают товаров в прок, ясное дело, – вмешался торговец мехами. – Кастадийцы – очень щедрый и богатый народ. Это понятно, учитывая, сколько территорий они захватили на островах. Хорошо, хоть на северное побережье Магтеры не претендуют... Пока что...

- Да, я тоже слышал об их притязаниях на северное побережье, – сказал торговец мечами. – Что их историческая родина располагалась на берегу Великого моря, восточнее портового Адлита, но спустя несколько веков, еще до сотворения Света, море взбесилось, и огромные волны снесли с земли все поселение. Сказки для маленьких это все, я считаю. Просто предлог для будущей экспансии.

- Вот-вот. Но платят они хорошо. Закупают скопом зерно, скот, ткани, местные травяные зелья и настойки. Жаль, что им не нужны мои меха...

- Как и моя холодная сталь. Я слышал, они очень ревностно относятся к своему оружию. Считают, что если потерял оружие – потерял и частичку души. Фанатики.

Глаза мясника налились кровью, и он рявкнул Эйре:

- Не выводи меня из себя! Пятьдесят тритариев!

- Либо семьдесят тритариев и несколько кур в придачу, либо я ухожу, – спокойно сказала Эйра. Она не утерпела и спросила у продавца мечами:

- Но как эти чужаки обращаются с девушками? Неужели забирают их силой и держат, как рабынь?

- Еще хуже, – усмехнулся торговец. – Они их обольщают, и женщины сами прыгают к кастадийцам в объятия. А дальше уже никто ничего не знает, потому что женщины из Кастадии не возвращаются. А вход туда чужакам закрыт, в отличие от нашей добродушной Прасилвы, ахахахахха!

Мясник рядом засмеялся безобразным неприятным смехом, а продавец мехами подмигнул Эйре:

- Так что смотри, хмурая темноволосая девушка. И ты можешь приглянуться какому-нибудь кастадийскому капитану. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты этого?

В это время кастадийцы закончили погрузку товаров и начали собираться в путь. Один из них, самый высокий, со шлемом в руке рассчитывался за товары. Другой кастадиец, его товарищ, с холодной улыбкой разглядывал прохожих, которые как можно скорее старались пройти мимо них либо же вовсе уходили на другой конец улицы, в обход. Этот кастадиец невольно приковывал к себе внимание: широкие мускулистые плечи; гордая осанка солдата, повидавшего не мало сражений; высокий лоб, на который падали черные волосы; широкие скулы и короткая щетина, подчеркивающая небрежного, но уверенного в себе воина; проницательные глаза, которые излучали любопытство и интерес ко всему, однако в них не читалось ничего теплого и доброго. Тут его взгляд метнулся в сторону Эйры, и та решительно взялась за тушу кабана. Ее уши покраснели, и девушке стало неожиданно душно и жарко.

- Эй, постой, – крикнул ей вслед мясник. – Шуток не понимаешь что ли? Вот твои семьдесят тринариев!

Эйра вернулась домой с наступлением сумерек: пришлось сильно задержаться в городе. Она нехотя, но с чувством семейного долга искала наиболее безопасные и относительно спокойные места в городе, чтобы отвести туда сестру. Это была очень сложная задача, но одно по-настоящему хорошее место на севере Прасилвы девушка все-таки нашла – это был известный сад магтерских цветов.

Войдя в дом, Эйра скинула на пол большую холщовую сумку, доверху набитую провизией, и прошла на кухню выпить воды. Она чувствовала себя не важно и хотела есть. Эйра и без того не любила вылазки в Прасилву, так еще и эти экзотические кастадийцы смутили ее и заставили поторопиться с покупками.

«Интересно, у них есть сильные лучники?» – думала она, не спешно выпивая холодную воду, набранную ею накануне из неглубокого колодца во дворе. И только сделав последний глоток, Эйра поняла: что-то не так.

- Каталина? – позвала она сестру, но никто не отвечал.

- Опять твои приступы лени или внезапных розыгрышей? Я же просила тебя больше так не делать.

Стояла полнейшая тишина. Ужин не был приготовлен. Гостиная оставалась неубранной, как и кухня, где невпопад лежали кружки, валялись грязные тарелки со вчерашнего ужина, и не задвинутые стулья стояли, глядя в разные стороны.

Эйра поспешила наверх, осматривая дом. Никаких следов борьбы не было видно. Комната сестры выглядела одиноко и печально. Кровать застелена, на письменном столе ни пылинки. Многочисленные наряды в шкафу висели как с иголочки. Никакой записки. Ничего. Девушка спешно направилась в свою комнату, однако и там не наблюдалось никаких признаков сестры. На заднем дворе все так же безмятежно росли циннии, а в самодельном курятнике засыпали притихшие куры.

«Где она? Неужели пошла в лес??? Кто-то напал на нее??» – сердце Эйры бешено забилось в груди, и она стремглав побежала обратно в комнату сестры, из окна которой проглядывалась опушка леса. Она подошла к окну и выглянула – сумерки сгущались и не давали разглядеть даже видимые кроны деревьев. Однако девушке это не требовалось: она могла видеть и так.

«Сейчас главное сосредоточиться. Ничего страшного еще не случилось. Может быть, просто загуляла неподалеку от дома, в поле. Спокойно спокойно...»

Но спокойно все не становилось. Эйра смотрела немигающим взглядом на опушку, но все не могла собраться. Она видела деревья, мелкие кустарники на опушке, пожухлую траву, опускающуюся вниз к земле. И больше ничего. Время шло. Эйра попыталась вспомнить детство, чтобы успокоиться, но, как назло, в голову лезли лишь обрывки, связанные с издевательствами и грубыми подтруниваниями от отца. Мать ей представлялась в виде прекрасного голубоватого силуэта, который уходил от нее все дальше и дальше, пока вовсе не закрыл за собой дверь.

Наконец Эйра что-то уловила. Там, за опушкой, в чаще леса среди желто-красных вот-вот опавших листьев кто-то был. Группа людей. Эйра не могла разглядеть их детальнее – лишь едва осязаемые серые контуры, обращенные друг к другу. Она не понимала, есть ли среди этих контуров ее сестра, но нарастающее чувство тревоги и беспокойства говорили Эйре – это не друзья. Эйра напрягла свое зрение до предела. Только бы увидеть Каталину. Только бы понять, что с сестрой. Среди неясных образов и смутных контуров она отчетливо увидела блеск лезвия, рассекающего воздух и холодную улыбку, мелькнувшую на чьем-то лице, но это лицо не было лицом Каталины. Эйре стало плохо.

«Нужно выйти и проверить», – решилась девушка и, отвернувшись от окна, она сделала несколько шагов, чтобы подкоситься и упасть на пол от нахлынувшей слабости и упадка сил. Она заглянула слишком далеко.

IV

Эйру разбудил Бертрам, несколько раз аккуратно тронувший ее за плечо. Он с Альвой доели оставшуюся часть похлебки и теперь активно собирали вещи и проверяли снаряжение. Орвин спал, развалившись на листьях, и издавал звонкий храп, вызывая недовольство и без того встревоженных сов, которые сидели на ветках деревьев и неодобрительно ухали, будто хотели перебить это варварское звучание.

- Все спокойно, – сказал Бертрам поднявшейся Эйре, которая тут же устремила свой взгляд на руины. – Никаких признаков движения, звуков шагов. Ничего странного не наблюдалось. Он еще там.

Бертрам хотел сказать что-то еще, однако, памятуя о его недавней стычке с Эйрой, решил не искушать судьбу и, чуть поджав губы, пошел проверять, все ли хорошо у лошадей, которые мирно стояли и ждали своего часа.

Эйра и сама чувствовала, что их беглец никуда не делся, а затаился среди этих древних обломков прошлого. Но что-то еще не давало ей покоя. Это место было опасным.

«Здесь есть кто-то помимо кастадийца», – думала лучница, пристально всматриваясь в окно башни, наглухо закрытое ставнями, однако ничего сквозь них она увидеть не смогла. Внизу, среди руин и горы мусора из обломков действительно было все спокойно, и лишь луна лениво освещала разрушенные части замка, как будто хотела намекнуть, что она видела гораздо лучшие виды на этих местах, размытых бесконечным течением времени.

- Что находится за этими хадарскими руинами, на западе и севере? – спросила Эйра у Альвы.

- Западнее разрушенного замка Хадар, если опустить двухкилометровую лесополосу, начинаются владения дома Крударов, однако не думаю, что они буду очень гостеприимны воину из Кастадии, которая претендует на их северное побережье.

- Не будут они и гостеприимны к реморийским наемникам, которые скосили не мало крударских голов в битве за Самирские угодья, – мрачно усмехнулась Эйра.

- Вы так рассуждаете, будто кастадиец уже направился дальше, а не у нас на расстоянии вытянутой руки, – встрял в разговор Бертрам.

- Нужно прикидывать самые мрачные варианты и быть к ними готовыми. А что насчет севера?

Альва некоторое время молчала, сначала взглянув куда-то назад, в глубь чащи, словно ожидала увидеть там ответ на вопрос Эйры, затем посмотрела на безоблачное ночное небо, покрытое россыпью звезд. Рыжеволосая мечница слегка покачала головой и наконец направила взгляд дальше руин, на север.

- Мне не нравится эта погода, – наконец сказала она.

- Что? Ты опять за свое? – не выдержал Бертрам. – Альва, тебя не об этом спросили.

- Подожди, – осекла Бертрама Эйра. – Что насчет погоды? Что ты чувствуешь?

- Она слишком спокойная. Слишком тихая. Что-то скрывает от нас. Мне не нравится то, что может нагрянуть завтра. Я бы, конечно, закончила все как можно скорее.

Все трое молчали. Бертрам и Эйра не знали, что сказать. Альва снова посмотрела на небо, потом в даль, за руины. Лишь Орвин своим храпом раздражал местных сов, но ему было абсолютно не интересно, что они о нем думают: в его сне он был с тремя голыми женщинами и огромной кружкой крударского пива.

- На севере за руинами раньше находилось какое-то местное поселение. Люди там не принадлежали ни к одному из домой, ненавидели мальфитерских людей и вели затворнический образ жизни. По крайней мере это то, что в последний раз я слышала о них, – сказала наконец Альва. – Но это было очень давно. Не удивлюсь, если они покинули эти места, либо же разошлись кто куда. Гораздо сильнее меня беспокоит лес, который простирается дальше. Темный скорбный лес.

- Я слышал про это место, – присвистнул Бертрам. – Проклятая всеми обитель, откуда мало кто возвращался, а если и возвращался, то становился совсем другим человеком.

- Сломанным человеком, – сказала Эйра.

Она слышала про скорбный лес, однако не придавала слишком большого значения этим россказням: темное и глухое прибежище, в котором обитали еще не выродившиеся твари и мифические существа, хранящие бесценные знания и таинства, из-за которых в свое время пропало много авантюристов и отчаянных смельчаков. Потом некоторые эти люди возвращались домой с пеленой на глазах и больше никогда не разговаривали: лишь наблюдали за чем-то незримым в воздухе, воде и горящем пламени в ночи. Эйру же больше интересовала реальная жизнь, и сейчас она думала о цели.

- Поговаривают, что в скорбном лесу до сих пор живут живут старейшие ведьмы Магтерии, и мальфитерские волшебницы всеми силами пытаются добраться до них, чтобы заполучить их знания и использовать в своих целях, – продолжал Бертрам, и небольшая краснота проступила на его худом лице. Он не на шутку был увлечен этой темой.

- Либо же они просто хотят уничтожить последних потенциальных конкурентов за овладение магией на всем континенте, чтобы заполучить полную монополию на волшебство, – усмехнулась лучница. – Как это было с шаманскими общинами за Фрасийскими горами на востоке, куда они целенаправленно отправили карательный отряд, либо же на территории крударских владений, когда совершенно «случайно» столкнулись с общиной теоретиков восстановления древней магтерской магии и похитили бедных старцев.

- В Магтерии не может быть двух солнц одновременно, – не к месту сказала Альва, и Бертрам с Эйрой одновременно посмотрели на мечницу, как на полоумную.

Раздался громкий блаженный стон Орвина, дрыгающего правой ногой во сне и пускающего слюни себе на густую бороду. Ему точно не было дела ни до каких лесов и солнц.

- Бертрам, буди этого развратника, – сказала Эйра. – Скоро выдвигаемся к кастадийцу.

Без лишних церемоний Бертрам несколькими пинками прервал идиллию своего товарища, который, захрипев от резкого окончания сна, не оценил такое пробуждение и в ответ чуть не сломал приятелю ногу.

- Вставай, бешеный бык-извращенец. Нужно собираться.

Эйра снова посмотрела на башню. Было в ней что-то мистическое, что-то угрожающее и таинственное. Что-то опасное. Собранная и полностью готовая Альва проследила за взглядом лучницы.

- Когда-то это был славный замок Хадар, – начала рассказывать Альва. – Тогда еще был единый король над всеми домами, и древний дом Хадранов обитал здесь двести лет назад. На тот момент Хадраны были могущественнее не менее старинного дома Цирдеев и даже влиятельнее Ремори. В этих местах активно бурлила жизнь, и лишь не самый большой лес на западе отделял местных жителей от соседнего дома Крударов. Хадраны были очень богатыми торговцами и умелыми земледельцами: их плодородные наделы и охотничьи владения простирались до самого Великого моря.

Меремот Хадран правил мудро и рассчитывал и дальше укреплять свое могущество. В отличие от других правителей, которые были подвержены блуду, вспышкам гнева, переменами настроений, авантюрными предприятиями, Меремот никогда, даже в тяжелые времена, не терял голову и был примером благоразумия. Конечно, как и многие властные люди, у него были планы на территории по соседству, в частности, на крударские наделы и леса. «Двум светилам на этой благодатной земле слишком тесно», – любил говорить герцог, намекая на скорый конфликт.

Однако не это беспокоило Меремота: война была для него обычным делом – как прогулка по своему роскошному замку, только с оружием, щитом и преданными воинами. Нет, его беспокоило отсутствие наследника. Прекрасная красавица Морена, жена Меремота, младше его на двадцать лет, привлекала своей красотой всю округу. Многие знатные графы приезжали к Меремоту на поклон, лишь бы одним глазом увидеть Морену. Меремот, конечно же, знал, какой могущественной силой обладает его жена – он не был глуп. Он использовал всю ее обольстительность на благо дома Хадранов, а Морена использовала всю его власть на благо себе. Однако шли годы, люди старели, сменялись сезоны, союзники, враги, а Меремот с Мореной оставались все такими же. И без наследника. Лишь замок Хадран процветал и развивался: на западном крыле возвели величественную часовню, укрепили стены и добавили больше сторожевых башен; расширили ров и наполнили его водой и различной речной фауной для эстетики; наняли южных мастеров для возведения арочных проемов, которые Меремот так любил.

Наконец Морена родила Меремоту сына. Люди ликовали. Замок Хадар праздновал. Уже было нависшая тень над домом Хадранов тут же рассеялась и сменилась ясным и радостным солнцем. Меремот осыпал жену подарками и всевозможными сокровищами. Не поскупился ни на какие драгоценности. Даже опустил глаза на некоторые тайные вылазки жены на сторону. Он же не был глуп и понимал, что его годы берут свое, а Морена все еще была красивее любой женщины за много миль вокруг. Меремот выбрал сыну старейшее имя своего прадеда, с которого когда-то давно и начиналась яркая история становления их славного дома. Сына звали Мелвас.

Мелвас рос слабым, худым и очень замкнутым ребенком. Красивая внешность, доставшаяся ему от матери, была омрачена болезненной бледностью лица, а тонкие черты лица постоянно искажались вспышками боли. Его серые глаза из-под длинных пепельных волос никогда не смотрели на людей, они всегда были обращены куда-то сквозь них, будто мальчик и не пребывал в этом мире вовсе, а всего лишь зашел на несколько минут, и ему пора было отправляться дальше. Никто не знал, что происходило с сыном Меремота: какую болезнь он нес в себе, и что за необычная сила доставляла ему такие страдания?

Вскоре после рождения сына Морена потеряла к Меремоту всяческий интерес – ее долг был исполнен. Она была свободна и вольна делать все, что пожелает. Меремот не был в обиде на Морену, ведь у него был наследник. Герцог души не чаял в Мелвасе и рассчитывал, что его сын не только продолжит обустраивать дом Хадранов, но и посягнет на святое место короля, столкнув того с престола. Именно тогда всегда благоразумный и умный Меремот начал сдавать. Мелвас был кем угодно, но точно не кандидатом на царствие. Мальчик почти не разговаривал и своим взглядом наводил жуть на обслугу, родственников и приближенных герцога. Но Меремот, казалось, не видел всех этих странностей своего сына. Он видел в нем лишь красоту Морены и ум своего прадеда.

Проходили дни и недели. Замок Хадар процветал как никогда. В нем достроили восточную часть с множеством пристроек для благородных друзей Хадранов. В окрестностях замка начали высаживать деревья с западной и южной стороны, чтобы в будущем выстроить коридор из высоких и мощных деревьев при подъезде к графству. Провели многочисленные подземные туннели на случай долгой осады замка, а также тайные ходы для королевской свиты.

Проходили месяцы. Меремот старел и постепенно терял силы, но все еще крепко держал власть и давал фору многим более молодым и дерзким повелителям. Он все готов был сделать для сына. В какой-то момент Мелвас, который и без того мало разговаривал, замолчал, но перед этим напоследок попросил отца построить для него ровно в центре площади перед замком обособленную ото всех башню, которая была бы самой высокой башней во всем владении Хадранов. Окружающие тут же покрутили пальцем у виска, но Меремот был непреклонен – спустя полгода великолепная, но очень одинокая башня с одной единственной комнатой для Мелваса была возведена.

Морена иногда появлялась во дворе, чтобы потребовать надлежащую плату и тут же исчезала, получив необходимое. Пару раз она сталкивалась взглядом со своим сыном, однако, казалось, даже не узнавала его и, сдвинув брови в легком недоумении, уходила прочь. Сын долго провожал ее взглядом. Сквозь стены, сквозь деревья и даже сквозь города.

Меремот стал все меньше и меньше разговаривать, в его движениях появилась скованность, а взгляд периодически затуманивался и не видел ничего вокруг, кроме Мелваса, который, если и выходил из своей новой излюбленной башни, то только к отцу в личные покои. Замок Хадар достиг пика в красоте, обустройстве и величественности строений. Теперь знать скорее приезжала посмотреть на это архитектурное величие с диковинной башней в центре площади, чем удостоить Меремота своим почетным присутствием.

Проходили годы. Мелвасу исполнилось двадцать лет, однако его почти никто не видел – лишь по вечерам окно в его башне горело загадочным багряным светом. Меремот совсем ослаб: его седые, непричесанные волосы слабо опускались на сгорбившуюся спину; ослепленные пеленой глаза не видели никого вокруг; хриплый голос давал односложные приказы. Всем становилось очевидно, что его крах не за горами. Морена уже была не так прекрасна и очаровательна, как в молодости, однако все еще покоряла многих мужчин своей мистической притягательностью. Злые и не очень языки стали говорить о нечистой силе, витающей в прекрасном замке. Конечно же, все беды связывали с сыном Меремота и Морены, однако и им не плохо доставалось за глаза.

На свой двадцать первый год поздней ночью Мелвас вышел из башни. Что-то звало его в лес, на запад за часовню. Он медленно, словно в дурмане, пошел, пошатываясь по улицам, и часть сторожей видела это жуткое хождение, но не решалась и пальцем тронуть наводящего ужас юношу. Они лишь помолились Вечному Свету и побежали докладывать Меремоту, который тут же ринулся за сыном. Однако было поздно. Раздался пронзительный вопль в чаще леса, который был слышен во всем замке Хадар, во всех частях владения Хадранов. Пронзительный вопль юноши, из которого словно раскаленными щипцами вытаскивали все внутренности. Его глаза горели огнем, а руки были все в крови. Те, кто нашел его, больше никогда не возвращались в дом Хадранов. Меремот смотрел на юношу, и сквозь пелену увидел что-то светлое, кристально чистое и поднимающееся по лестнице наверх, от него. Между тем его свита побросала оружие и убежала в панике, не оборачиваясь назад. Мелвас дрожал, закрывая лицо, вокруг было ни души, и лишь пятно крови, в котором он сидел на коленях, горело багрово-красным цветом.

На утро к месту подошла толпа с оружием, однако ни Мелваса, ни Меремота на месте не было. Не было и пятна в чаще леса. Лишь несколько сов напоследок недовольно ухнули и улетели спать. Вскоре пришла страшная весть. Морену нашли убитой за двести миль от замка Хадар в ее роскошном особняке. Она лежала на кровати, и лицо ее выражало страх и сожаление, а на шее зияла маленькая алая точка. Меремот сидел как ни в чем не бывало на своем троне и, казалось, помолодел на десятки лет. Однако те, кто знал его до этого, клялись – это не Меремот, это была его маска. Он отдавал приказы односложно и жестко. Не церемонился ни с кем и после дел всегда уходил себе в покои. Мелваса с тех пор больше никто не видел.

Проходили десятилетия. Замок Хадар пустел. Крестьяне бежали в другие земли. Дом Хадранов приходил в упадок. Меремот нисколько не менялся. Он тщательно и грамотно управлял своими наделами, войсками и приближенными, однако все понимали – в нем не было души, и что-то зловещее стояло за ним. Башня Мелваса пустовала, и дома вокруг нее пустели: никто не хотел жить рядом с проклятым местом. Наконец дому Крударов надоел этот зловещий сосед, и они решили захватить замок Хадар. Крударские воины шесть дней штурмовали величественные и очень прочные стены замка, однако ни одна крепость не может долго держаться без сердца, которого не было у дома Хадранов. Сами люди не сопротивлялись и даже с некоторым облегчением позволили себя захватить. Гораздо сложнее было с внутренними покоями замка. Много крударских солдат полегло там. Какая-то злая сила вселялась в свиту Меремота и заставляла их ожесточенно сопротивляться натиску захватчиков. Но и они были не всесильны.

Проходили часы. Последний воин дома Хадранов пал. Никого не оставалось, кто мог бы помочь Меремоту. Мало кто хотел. Меремот грузно встал со своего трона, опершись на большой двуручный меч. Он оглядел всех своим туманным мертвым взглядом и расхохотался. Все окна, все зеркала и утварь потрескались, рассыпались на осколки, у солдат Крударов заложило уши, и из ноздрей потекла неспешной струйкой кровь. Не выдержав, крударский капитан выхватил у ближайшего стрелка внушительный арбалет и выпустил тяжелую стрелу, попав в глаз Меремоту. Лицо герцога раскололось на части. Трещины пошли дальше, опускаясь по груди, плечам, рукам, туловищу и ногам, пока наконец с последним страшным хохотом старый герцог не рассыпался на части, тут же исчезнув в начавшейся суматохе.

Проходили минуты, и на улице тем временем начиналась лихорадочная паника. Запечатанные на десятилетия двери в одинокую проклятую башню раскрылись, и сама тьма выглядывала оттуда. Опытные солдаты Крударов, видавшие многие войны, битвы, сражения и падения, отступили, с опаской смотря на темноту, скрывавшуюся за дверями. Лучники навели свои луки, а мечники обнажили лезвия. Копья были выставлены вперед, а сверху, на возвышениях уже прицеливались арбалетчики.

Полностью облаченная в темную, с багровыми пятнами в разных местах мантию, похожую на саван, из башни не спешно вышла высокая фигура. Казалось, она даже не вышла – она пролетела, не касаясь земли. Крючковатые, жилистые, тонкие пальцы болезненно желтого цвета постоянно двигались и рисовали непонятные узоры в воздухе. На лице, несколько раз обернутым в темно-красную ткань, была надета маска. Ужасная маска смерти. Маска разложения плоти. Маска, изображающая череп с вытаращенными глазами. Маска скорби и печали. Каждый видел что-то свое в этом ужасном существе, которое продолжало двигаться к центру, окруженному людьми.

Проходили секунды. Люди не двигались. Их парализовало. Они, не отрываясь, смотрели на ужасающую маску и хотели только одного – покоя. Существо достигло центра, и люди уже побросали оружие, выставив руки вперед, двигались навстречу своему освободителю. Тут подошли солдаты, расправившиеся в замке с Меремотом, и на них сил у существа уже не хватало. Обычный лучник, которого позвали на осаду за кусок хлеба и пару десятков тритариев, недолго думая, быстро забрался на шпиль часовни и выпустил стрелу в существо, попав ему прямо в маску. Это был день удачных попаданий, чего и говорить. Звонкий шипящий звук пронесся у всех над головами, и люди очнулись. Двери у башни были наглухо закрыты.

Прошло мгновенье, раздался грохот, затем земля начала сотрясаться в безудержном гневе. Люди побежали спасаться, однако строения начали рушиться и заваливать их своими обломками. Красивые строения, великолепные башни, колонны, бастионы, бойницы падали, как по щелчку пальцев, не обращая внимания на бегущих в панике солдат. Земля трескалась и гремела, подбрасывая несчастных в воздух. Начался пожар внутри замка, и огонь быстро выбрался наружу, присоединяясь к общему хаосу. Лишь башня оставалась не тронутой: здания падали и каким-то чудом не задевали ее, а земля вокруг оставалась спокойной. Часовня, с которой лучник совершил выстрел, так же стояла гордо и не обращала внимания на землетрясения. Всего лишь несколько крупных обломков с соседних зданий упали на и завалили, разрушив крышу.

Так дом Хадранов настиг окончательный крах, а замок Хадар, видавший великолепие и славу, превратился в проклятые руины. Катастрофа унесла жизни многих людей, как бывших хадрановских подопечных, так и сильно поредевшую армию Крударов, которые решили огородить эти страшные владения и засеяли землю вокруг деревьями, которые, между тем, довольно быстро выросли и особо не переживали по поводу этого жуткого места.

Даже сейчас руины замка Хадар стараются обходить; окрестные земли холодны, а над территорией все еще нависает продолжительная тишина...

- Ага, так я и поверил. Ну и бредятина! – рыгнул Орвин, смахивая последние остатки еды в потухший костер.

- Я уже слыхала что-то подобное в Прасилве. Не сказать, что даже тогда меня впечатлила эта легенда, – сказала Эйра, взглянув на башню. – Через пять минут спускаемся. Лошадей оставим здесь. Не думаю, что с ними что-то случится.

Глаза у Бертрама лихорадочно заблестели.

- То существо в плаще. Это же был Мелвас? – спросил он у Альвы, которая лишь пожала плечами.

— Это же просто легенда, да?

Альва загадочно улыбнулась, посмотрев на беспокойного товарища.

- Лишь легенда же?..

- Ахахахаха, пошли уже, мой мокрый друг, – смеющийся Орвин своей сильной рукой похлопал хмурому Бертраму по плечу. – Не бойся, в случае необходимости я тебя смогу защитить от красного балахона, слабая душа. АХАХАХА!

- Ой, да пошел ты...

Отряд вышел на край опушки и начал постепенно спускаться, как вдруг Эйра резко вскинула руку вверх, и все остановились. Она что-то увидела. Спустя несколько секунд и остальные поняли, в чем дело. С восточной стороны из леса появились огни, которые не спеша приближались к руинам.

- Огры, – прошептала Эйра.

Их было пятеро.

- Пятеро огров-исполинов, – сказала лучница, напрягая взор. – Первый самый высокий, метра четыре ростом. С шипастой дубиной и дичью на плече. Скорее всего, их вожак или отец семейства. Двое, идущих сзади - поменьше. Мужчина и женщина. Брат и жена? Дети позади замыкают движение.

- Плохо дело... – помрачнел Орвин. – Сталкивался я когда-то с этим народом. До одурения тупые. Но очень сильные и опасные бойцы. Если тот, первый такой здоровый, как ты описала, то дело еще серьезнее. Чем больше и выше исполин, тем он искуснее сражается.

- Орвин говорит правду, – тихо сказала Альва, тщетно наблюдая за огоньками, двигающимися к центру руин. – Они разбрелись кто куда еще сто лет назад, со времен побоища у подножья Фрасийских гор. Я читала хроники той кровавой бойни: на одного исполина приходилось несколько десятков воинов.

Эйра молчала и смотрела.

«Было слишком наивно полагать, что в руинах, о которых ходила такая дурная слава, не захотят поселиться существа, презираемые остальными, существа, которые имеют не менее печальную репутацию и будут чувствовать себя здесь, посреди запустения и тишины, очень комфортно, обустроив собственное подобие дома», – с досадой подумала Эйра.

- Эйра, что будем делать? – осторожно спросил у нее Бертрам.

Эйра продолжала молчать: внутри нее снова начинали закрадываться давящая тоска и безрадостные мысли.

«Нужно было слушать Бертрама. Разобраться по-быстрому с кастадийцем и уйти. Однако не известно, что за сила еще обитает на этой земле, – размышляла Эйра, бросив быстрый взгляд на башню. – Огры хотя бы осязаемы. Опасно осязаемы. Но стой же, что на меня нашло? Только небылиц сейчас мне здесь не хватало, – тут же одернула себя лучница. – Нет. Нужно наблюдать дальше».

- Ждем, – она коротко бросила товарищам.

Эйра продолжала пристально всматриваться в руины, а остальные продолжали пристально наблюдать лучницей. Даже Орвин, всегда боевой и бесстрашный, немного напрягся от предполагаемой стычки с исполинами. Тут раздался не громкий, но отчетливый рокочущий звук, издаваемый огром.

- Они поняли, что здесь побывал кто-то чужой. В их логове, – пробормотала, не отрываясь, Эйра. – Скинули добычу. Зажигают факелы. Берут в оружие дубины. Огры...пошли за кастадийцем.

Путники молчали. Одно дело – окружить кастадийца ночью, уязвимого, уставшего и не подозревающего ни о чем, другое – зайти на территорию опаснейших существ, которые к тому же голодны и явно не в духе.

- Мы могли бы попробовать отдать кастадийца ограм, однако... – начал Бертрам.

- Нет гарантии, что он не ускользнет или не обдурит их, – закончила Альва.

Орвин и Эйра молчали. Один крепко сжимал свою расписную секиру и вспоминал боевые повадки огров-исполинов, оценивал шансы на прямое столкновение; другая думала о том, идти ли им дальше и вмешаться в поиски чужака или переждать в надежде на успешный исход.

«Если мы пойдем в руины, это огромный риск быть атакованными. Однако тогда мы будем точно знать, где находится беглец. Если переждем в безопасности, кастадиец может снова улизнуть, и не факт, что во владениях Крударов мы сможем так быстро и беспрепятственно его настичь».

Эйру кольнула недавняя неудача на реке Флаве, и глубокое мрачное желание взять реванш начало подниматься в ее душе. Она посмотрела на свой отряд. Это были не просто сильные воины, но и успевшие стать ей достаточно близкими людьми за те долгие годы службы, скитаний и многочисленных передряг, в которые они умудрялись попадать и из которых часто выбирались на грани между жизнью и смертью.

- Ждем, – повторила Эйра.

Высокая одинокая башня ждала. Из ее окна изредка, едва заметно колыхались длинные плотные шторы, будто неизвестный наблюдатель, боясь быть обнаруженным, со своей высоты аккуратно и робко наблюдал за открывшимся перед ним действием. Луна, казалось, понимала, что за колебания происходили в окне башни. Понимала она и что за колебания происходили в душе Эйры Амегари. Однако луне было все равно: ее удел был не давать миру полностью погрузиться в темноту, однако за темноту внутри живых существ она отвечать не собиралась.

Лучница продолжала следить за развитием событий в руинах. Ей становилось труднее видеть, как из-за накопившегося внутри нее напряжения, так и из-за далекого расстояния, где взору мешали различные обломки и полуразрушенные здания. Раздался хриплый крик.

- Ребенок обнаружил кастадийца! – дернулась было Эйра, но удержалась и продолжила смотреть. – Кастадиец отцепился от него и побежал по направлению к центру!

- Нам нужно что-то решать, Эйра! – лихорадочно зашептал Бертрам. – Либо сейчас, либо снова его упустим! Воспользуемся суматохой! Подберемся на достаточное расстояние, и ты завалишь его стрелой, а мы прикроем!

- Если только огры-исполины не настигнут его раньше, а потом не обнаружат нас, – с сомнением покачал головой Орвин.

- Что я слышу? Неужели, ты боишься?! И это я там штаны подмочил?!

- Сопляк, одно дело пугаться бабкиных сказок, а другое дело – трезво оценивать шансы с боевыми берсерками, положившими кучу народу у Фрасии! Иди, попробуй своими ножичками, проткни тому здоровяку кожу!

- Может и попробую, раз наш здоровяк обосрался!

- Ах ты...

- Заткнулись! – зашипела на них Эйра, не отворачиваясь от руин. – Кастадиец убегает от огра, не вожака. Ускользнул от него...Он что-то увидел в центре, я не понимаю, что...Крадется на ощупь, аккуратно и осторожно...Другие огры ругаются между собой. Такое ощущение, будто они...да, они разошлись в поиске по областям, но совсем не в том направлении, куда идет кастадиец...

- Так что в итоге, Эйра? – спросил уже Орвин.

- Лучше закончить уже этой ночью. У меня очень плохие предчувствия на завтрашний день, – сказала Альва, оглядываясь в чащу леса, будто ожидая оттуда невидимого врага.

Эйра все вглядывалась. Кастадиец уверенно приближался к башне в центре. Огры-исполины были довольно далеко и не спешили в его сторону. Однако, если ее отряд двинется к руинам, лучница уже точно не сможет воспользоваться своим взором, к тому же, своими факелами они довольно быстро раскроют себя...

- Орвин, – наконец решилась Эйра. – Оставляй лошадей здесь. Факелы не зажигаем. Попробуем спуститься и подобраться как можно ближе к центру. Не выдаем своего присутствия. В темноте мне будет не так просто попасть, однако, если кастадиец засветится, то больше я не упущу своего шанса.

Они начали осторожно спускаться, стараясь двигаться как можно тише. Эйра смотрела вперед и по привычке тянулась к своим стрелам на спине. Бертрам держал в руке кинжал и рвался вперед, сдерживаемый лишь темнотой и необходимостью скрываться. Альву волновал лишь поднявшийся небольшой ночной ветер, задувавший с восточной стороны леса. Орвин, привязавший лошадей на опушке, шел позади них, чуть отстав.

Спутники добрались до окраин руин и стали пробираться ближе к центру, переводя взгляды с одной разрушенной постройки на другую, силясь среди обломков и каменных груд найти признаки присутствия кастадийца или заранее предвидеть опасное приближение исполинов. Но никого не было. Странная тишина обитала здесь. Огней от факелов огров тоже нигде не наблюдалось.

- Не могли же они лечь спать, – буркнул Орвин, крепко держа обоими руками свою секиру.

Эйре тоже было не по себе. Здесь было слишком тихо, темно и местами узко среди тесных закоулков руин.

- Он должен быть еще дальше, ближе к центру, – прошептала она своим товарищам и показала рукой двигаться дальше – к башне.

Они крались, стараясь не задеть ни один камень, огибали несколько разрушенных зданий, проходили мимо многочисленных остатков некогда красивых и статных колонн, оглядывались назад, опасаясь злосчастных огней, но, никого не встретив, продолжали путь к центру.

- Где-то правее от нас метров через тридцать находится их логово, – тихо предупредила Эйра своих спутников.

Они пошли еще осторожнее, и большому, тяжеловесному Орвину даже пришлось слегка наклониться и идти в сгорбленном положении. Бертрам то и дело оглядывался, словно искал вызов своим кинжалам, своей ловкости, своей лихорадочной смелости. Альва беспокоилась, и никто не знал, что происходило в ее закрытой душе.

Отряд медленно продвигался под светом луны и наконец достиг небольшого пространства, окруженного рядом разрушенных зданий, за которым, пробираясь между каменистыми глыбами, по своеобразным улочкам из груд обломков можно было добраться непосредственно до центра с одинокой башней.

Эйра подняла руку, и все остановились. Ей не нравилась это место. Здесь они были как на ладони и хорошо просматривались, как сверху, так и из-под какого-нибудь неказистого завала. Однако сразу дальше, через небольшую площадь можно было проскользнуть в довольно узкий проход, который, судя по всему, проведет их уже без проблем до центра руин.

- Мне это не нравится, – сказала лучница товарищам. – Предлагаю рискнуть и пробежать эту площадь. Орвин, ты пойдешь первым, чтобы, в случае чего, привлечь на себя основное внимание. Затем Альва – лучше сразу вытащи меч. Бертрам и я прикрываем сзади.

Без лишних вопросов Орвин выпрямился во всю ширь и выдвинулся чуть вперед, Альва вытащила из ножен свой острый и прямой клинок, а Эйра достала стрелу, чтобы быть наготове. Бертрам с двумя кинжалами смотрел только вперед и, казалось, хотел пойти вперед, первым, в авангарде, однако он все же уважал решение своей предводительницы.

- Готовы? Начинаааааа....

Эйра посмотрела наверх, в окно башни и увидела непонятный огонек. От него неотрывно исходили тонкие волны света, которые, не доходя до лучницы, растворялись в холодной ночи. Однако этот свет был таким притягательным, таким успокаивающим, словно тогда, во дворе дома, когда она была маленькая и с сестрой собирала такие же маленькие желтые циннии, и тепло от них было сродни теплу этого света, идущего из башни, и из этого света постепенно проглядывались лица любящей матери и радостного, спокойного отца, которые звали домой на семейный ужин...

- Эйра!

- Аугрщм брругхарм!!!

Лучница стояла посреди площади, а на нее летел огромный четырехметровый огр-исполин. Орвин успел выскочить перед ней и отбить размашистую атаку шипастой дубиной с помощью секиры, однако за это поплатился сильным ударом, который отбросил его на несколько метров и выбил из рук драгоценное оружие. Эйра тут же пришла в себя и отскочила назад, потянувшись за стрелой. К ее ужасу, на своей спине она не обнаружила ничего – колчана не было. Не давая времени на раздумье, огр-вожак уже заносил очередной удар, однако, взревев от боли, обернулся на Альву, проткнувшую его ногу сзади острым клинком. Из ноги заструилась оранжевая кровь, но это мало походило на смертельную рану. Тем не менее исполин, недолго думая, устремился за своей обидчицей, попытавшейся скрыться за ближайшей колонной, которая тут же раскрошилась на грязные серые обломки под ударами громилы.

В то время, как Орвин поднял свою секиру, чтобы двинуться в новое наступление, а Эйра, держа в одной руке лук, а другой пыталась отчаянно найти колчан со стрелами, Бертрам двумя кинжалами в прыжке атаковал врага. Один кинжал он успел вонзить на треть аккурат в правое плечо огра, другим попытался перерезать его шею, однако не рассчитал свою силу и толщину кожи исполина, и сделал лишь продольный легкий надрез у горла. Великан оценил по достоинству такую смелость и, схватив свободной рукой Бертрама, кинул его в противоположную от себя разрушенную конюшню. Ударившись со всей силой об стену постройки, Бертрам застонал и затих. Держа шипастое оружие в другой руке, огр-исполин пытался достать ловкую Альву, которая убегала от него, лавируя между небольшими кучками хлама, грязи и камней, и вскоре огр понял, что его отвлекают, и тут же повернулся к наступающему Орвину, который, не смотря на свои рост и пропорции, был в два раза меньше исполина.

«Где же этот чертов колчан?!? Где мои стрелы?! – Эйра словно в лихорадке искала свое самое опасное оружие, однако ее мутило: перед глазами то и дело продолжали плыть блики света, а голова трещала от колющей боли. – Нет! Не сейчас! Я должна помочь! Не сейчас!»

Орвину было тяжело сражаться с таким серьезным противником: он не мог даже толком подступиться к огру, который обрушивал удар за ударом на секиру воина, заставляя того лишь защищаться. За очередной атакой исполина Альва попыталась проскочить сзади и снова нанести коварный удар по ногам, на этот раз рассчитывая серьезно лишить врага мобильности, однако, к неприятному удивлению мечницы, тот, словно предчувствуя ее наступление, необыкновенно резво схватил ближайший булыжник и в полуобороте запустил его точно в Альву. Камень рассек девушке бровь, задев левый глаз и дезориентировал ее – уронив меч, она тут же схватилась за голову, едва устояв на ногах.

- АААААА, УБЛЮДОК!!! – взревел Орвин, побежав на исполина и не дав ему добить Альву.

- ГРХАМДУР!!! – ответил враг с пеной у рта, занося в очередной раз дубину.

- Нашла! – вскрикнула Эйра, наконец нащупав колчан со стрелами.

Она стремительно натянула тетиву и вскинула стрелу, чтобы пустить ее точно в голову огру-исполина. Стрела, достигнув своей цели, застряла в щеке огра, и тот на мгновенье пошатнулся, однако, тут же вытащив и выкинув древко, разъярился еще сильнее, словно получил очередной прилив сил. Так и не обнаружив Эйру, разъяренный огр стал наступать на Орвина, желая покончить с ним как можно скорее.

Альва опомнилась от удара – половина лица ее была залита в крови, а другая половина сосредоточенно искала меч под обломками. Ей повезло, и луна своим светом быстро помогла отыскать блестящее лезвие. Пошатываясь, Альва пошла в сторону наступающего исполина. Орвин, принявший основные атаки на себя, начинал сдавать – он уже едва отбивал участившиеся удары врага и краем глаза искал позиции для отступления к небольшим улочкам руин. К несчастью храброго воина, он оступился и упал на старую каменную кладку, и огру-исполину оставалось лишь вложиться как следует для добивающего удара.

Пока огр-вожак заносил в очередной раз свою дубину, Эйра уже натягивала новую стрелу с бронебойным наконечником. Для этого выстрела ей понадобилось больше времени, сил и сноровки, и тем не менее, огр еще не успел опустить дубину, как его левое плечо пронзила насквозь, как молния пронзает в грозу, тяжелая и мощная стрела.

- ХХААААРКХХХ! – взревел исполин, и огромные желто-оранжевые брызги крови прыснули из его левого плеча. К ужасу Эйры он не повелся на ее выстрел и, хрипя и рыча от боли, перекинул дубину в левую руку, затем продолжил преследовать Орвина, который успел откатиться в сторону, чтобы подняться и занять более защищенную позицию.

Альва почти подобралась к раненому вожаку-исполину, когда из-под одной из улочек между полуразрушенных построек и кучей каменного мусора на нее набросился маленький злой огр. Он вцепился ей в шею своими зеленоватыми руками и попытался задушить. Дезориентированная, вся в крови Альва, издавая хрипящие нечленораздельные звуки, пыталась скинуть этого яростного детеныша, размахивая мечом во все стороны и отчаянно работая локтями и плечами. Наконец, задыхаясь, она с размаху врезалась в стену конюшни недалеко от лежащего Бертрама, полуразвернувшись так, чтобы маленький огр пробил эту старую кладку.

- Гхраааа! – заорал от боли огр, отпуская Альву, чтобы защитить голову от падающих камней.

- ХРАКГРАМ! – взревел вожак-исполин и, забыв об Орвине, побежал к Альве.

Не добежав и нескольких огромных шагов, огр подкосился – тяжелая стрела попала ему в ногу и разорвала многочисленные сухожилия. Здесь Эйра стреляла, уже выбиваясь из сил, тяжело дыша и обливаясь потом, с прицелом в живот.

«Еще одной бронебойной я уже навряд ли попаду», – думала лучница, вытаскивая третью бронебойную стрелу. Нужно было заканчивать с опасным врагом и помочь своим товарищам.

Эйра не успела поднять лук, как в нее прилетел обломок. В отличие от случая с Альвой, глыба попала по кисти левой руки, которая тут же стала наливаться тяжестью и горькой горячей болью.

«Только не ушиб...» – с ужасом подумала Эйра, скривившись от болезненного ощущения.

Держать лук, а уж тем более натягивать стрелу с таким ранением было болезненной мукой. Лучница обернулась, чтобы отыскать глазами место, откуда в нее бросили камнем, и получила сильный удар кулаком в солнечное сплетение, от которого у нее перехватило дыхание, и посыпались искры из глаз, а боль от ушиба тут же ушла на второй план. Женщина-огр и не думала давать Эйре отдышаться: она обрушила на лучницу шквал ударов своими крепкими и толстыми зеленоватыми кулаками, намереваясь забить ее до смерти. Едва не упав и тем самым, не дав себя добить и растоптать, Эйра стала защищаться, одной здоровой рукой держа как щит свой лук, а другой раненой болезненно нащупывала на поясе скрытый кинжал.

- Кргхааар маа! – яростно шипела женщина-исполин, стараясь добраться своими сбитыми кулаками до лица Эйры.

Лучница, выловив момент, нанесла режущую контратаку кинжалом, поразив пальцы рук огра, и та от боли попятилась назад, с ужасом смотря на выступающую желто-багряную кровь. Эйра, решив не терять времени, достала обычную стрелу и с сильной болью в руке, нацелила лук на женщину. Исполин начала хрипеть, ее глаза в ужасе вращались, а из рта разбрызгивалась слюна вперемешку со звуками страдания и муки от боли.

«Она не воин...» – поняла тут Эйра.

Альва, наполовину ослепшая, вся в крови и грязи, поднялась отскочила в сторону и подняла с земли еще пылающий факел, который, по всей видимости, оставил ребенок-огр. Она видела, как вожак-исполин, не смотря на ранения все еще двигался к ней, и времени искать среди обломков меч у нее совсем не оставалось.

- КХРАГХР! – завыл враг и, забыв о пробитых плече и ноге, весь в багрово-оранжевой крови, занеся свою шипастую дубину, ринулся на Альву.

В этот момент сзади на мечницу кинулся неукротимый маленький огр, попытавшись сбить ее с ног. На этот раз он не смог застать ее врасплох, и горящая головешка факела, словно в отместку за тот точный бросок вожака-исполина, воткнулась в глаз огра.

- АХРРАРАААР! – заорал он от боли, размахивая руками и двигаясь прямо на Альву.

С другой стороны уже набегал вожак-исполин, занося дубину. Орвин, размахнувшись и закружившись несколько раз, из последних сил метнул свою секиру в спину огру, которая достигла своей цели, но движение врага не остановила. Он по инерции бежал дальше, к месту, где Альва, в грязи и пыли, перекатываясь, боролась с «маленьким» исполином, который все еще не терял надежды ее задушить.

Эйра направила лук на главного исполина. Кисть ужасно болела и мешала как следует прицелиться, а огр и не собирался останавливаться. Тем не менее, стрела была положена, и оставалось лишь попасть в его самое уязвимое место - голову.

- Попаду...попаду...попаду... – проговаривала Эйра, болезненно морщась и выцеливая голову исполина.

Наконец она нашла нужный момент, и в эту неподходящую секунду на пути между лучницей и вожаком-исполином, встала женщина-огр. Ее руки были все в крови. Она дрожала, рот дергался в уродливом спазме. Но ее большие круглые глаза смотрели на Эйру и просили не стрелять.

- Прочь! Прочь с дороги! – заорала Эйра. -Хочешь тоже сдохнуть?! Я и тебя положу!

Но она понимала, что, убив женщину-огра, выстрелить в вожака уже не успеет и навряд ли сможет. Понимала это и огр. Она вызывающе смотрела на лучницу, не отпуская взгляда, затем развела руки в стороны, и капли крови потихоньку стали капать на землю.

«Убивать ее? А зачем? Просто так? Либо попробовать дернуться? Нет, она все понимает…Поздно...» – запоздало мелькнула мысль у Эйры, когда в неудержимом безумии огромный исполин несся на Альву, которую уже и сам почти задушил ослепший на один глаз огр-ребенок,

Огр-исполни несся, не разбирая, где свои, а где чужие, хрипя, истекая кровью и брюзжа слюной. Он готов был разнести здесь все постройки, убить все живое, перевернуть вверх дном землю, уничтожить эти руины, похоронив под ними любые остатки жизни, и себя в том числе, забыться в вечном сне и больше не драться и никогда не поднимать эту ненавистную ему дубину, которая не раз спасала ему жизнь и добывала провиант для всей семьи. Но теперь он хотел от нее избавиться, обрушив сокрушительный удар на клубок копошащегося перед ним пыльного ничтожества.

- КХРАА...

Острое холодное лезвие, постепенно окрашиваясь багряным цветом, торчало промеж больших глаз вожака. Огр не успел в полной мере ощутить очередную боль, как его дубинка с грохотом упала на кучу камней, а сам он, с некоторым удивлением и даже изумлением рухнул на холодную беспристрастную землю руин. Его глаза округлились, а руки тут же обмякли, и последнее выражение лица разгневанного ранее вожака-исполина, которое успел разглядеть Бертрам, метнувший кинжал, являло собой наступающее удовлетворение от вечной тишины, куда воинственный огр провалился навсегда.

- АКХРАА РААКХРР! – упала на колени жена огра и стала рыдать протяжным воющем плачем.

Альва стволом факела сумела отправить маленького огра в нокаут и с огромным усилием поднялась, даже не отряхивая с себя грязь. Она попыталась взглядом найти меч, чтобы закончить с огром, но перед ее лицом все заплыло, и проще было добить факелом.

Бетрам, прислонившись к стене конюшни, потирал глаза, часто и усиленно моргая. Затем вместе с Орвином он пошел к трупу исполина доставать оружие. Орвин прихрамывал на одну ногу и слегка пошатывался.

- Никогда больше я не буду драться с ограми... – бормотал он, нервно теребя свою грязную бороду. – С людьми всех мастей – пожалуйста, пусть их будет десятки и сотни, но с ограми...нет уж, давно я так не срал под себя...

Эйра чуть отпустила лук: ей было больно, к тому же руки и без того устали. Огр не выдавала никаких признаков агрессии и опасности. Она все так же сидела на коленях, уткнула свое большое пожелтевшее лицо в ладони и безмолвно рыдала, лишь иногда резко дергаясь, будто в припадке. Эйре было тоскливо смотреть на это зрелище, и хотелось поскорее уйти, чтобы больше не видеть этих злосчастных исполинов, из-за которых они прервали свой путь.

«Путь...Кастадиец! – мелькнула у нее в голове лихорадочная мысль, но лучница тут же оборвала этот порыв. – Нет. Все ранены и уставшие. Нужно выбираться отсюда как можно скорее и сконцентрироваться на окрестностях. Далеко он уйти не мог».

Тем временем начинало светать. Луна еще тускло освещала заброшенные территории, но как будто ради приличия, чтобы уйти достойно. Руины уже не казались такими мрачными и темными, и скорее выглядели как просто группа обособленных друг от друга заброшенных строений со множеством мусора и кучами обломков, раскиданных по территории. Лишь башня все еще выделялась среди них и все так же возвышалась, одинокая и гордая, со своей легендой и тайной, манящей к себе. Легкий ветер, поднявшийся ночью, стал сильнее, будто осмелев с уходом луны, и теперь задувал, не церемонясь ни с кем, раскидывая маленькие камешки и гоняя пыль по все еще холодной земле.

Со стороны западных разрушенных зданий, осторожно пройдя узкие, покинутые, пустые закоулки, у всех на виду появилась небольшая, ростом меньше всех остальных огров, девочка-исполин, держа в одной руке потухший фонарь. Она быстро перевела взгляд с лежащего опаленным огра, чуть остановилась на мертвом теле вожака и наконец увидела плачущую женщину. Отряд тут же напрягся и развернулся к ней, однако Эйра жестом показала не трогать девочку, которая теперь смотрела только на лучницу своим внимательным и серьезным взглядом. Смотрела с некоторым сожалением.

- Кхрагха...рне стрхроит... – запинаясь, сказала девочка, поднимая руку в знак смирения. – Нкхре...стхроо...Не стоит...

Эйра все поняла. Она отошла от плачущей женщины и подошла к своему отряду. Окинула взглядом товарищей.

- Альва, не нужно, – сказала Эйра мечнице, которая наконец нашла еще остывающую головешку факела и хотела закончить с маленьким огром. – Оставь его.

Девочка положила фонарь на землю и подошла осторожно к отряду, все так же поднимая руку. Затем, не отрывая своих желтых сожалеющих глаз от Эйры, нащупала лежащего без чувств опаленного мальчика и поволокла его к плачущей женщине. Альва с сожалением посмотрела вслед и продолжила на ощупь искать свой меч.

- Они на нас напали, – недовольно начал Орвин, все еще держа секиру наготове.

- Пусть. Больше не трогаем никого.

- И ты так это и оставишь? Нас могли убить.

- Но не убили.

- Лишь по стечению обстоятельств.

- Я все сказала. – опасные стальные нотки зазвучали в голосе Эйры.

- Нужно найти кастадийца, – решительно сказал Бетрам. – Мы и так потеряли слишком много времени.

- Нет! – сорвалась Эйра.

Над руинами пролетели в крике стаи алетов; ветер задул еще злее; женщина-огр перестала рыдать и с удивлением подняла голову. К ней уже приблизилась девочка, таща тяжелого парня, над которым тут же стала хлопотать женщина.

- Слишком опасно, – тяжело дыша, сказала Эйра. – Мы ранены, все пошло не по плану. Здесь где-то должен быть еще один исполин, и мы не знаем, есть ли кто-то еще, не менее опасный. Отходим к лошадям. Делаем перевязку и осматриваем окрестности. Даже если кастадиец снова убежал, он далеко не продвинется. А если и продвинется, я его из-под земли достану.

- Но почему, Эйра?! – не уже сдерживался Бертрам. – Давайте разделимся! Давайте хоть что-нибудь сделаем! Мне уже осточертели эти догонялки. Ты и так слишком затянула с перевалом!

- А ты слишком затянул со своим отдыхом, пока мы тут отдувались втроем! – вырвалось у Эйры, и она тут же пожалела об этом.

Глаза Бертрама налились кровью, и его лицо тут же осунулось и приняло мрачный вид скелета, обтянутого кожей. Он выпрямился, сбросил порвавшуюся в сражении перчатку и надел новую. В руках опасно заблестели кинжалы: с одного из них еще не сошла грязная желто-оранжевая жидкость. Бертрам смотрел на Эйру, чуть повернув голову, словно хотел задать какой-то вопрос. Внутри у лучницы все похолодело: она боялась услышать то, что и так смутно понимала.

- Зачем же ты тогда выбежала вперед, когда мы переходили площадь? Ты должна была быть в конце и прикрывать нас, – прошипел беспощадный холодный голос Бертрама.

- КХРАА! – прервал их гневный голос женщины-огра.

На смену отчаянию и печали в ее горячей исполинской душе быстро прорастали ростки ярости и желания мести. Женщина встала и направилась к отряду. Орвин тут же вскинул секиру. Девочка что-то усиленно и тихо говорила женщине, но та, казалось, не хотела ее слушать и все приближалась к Бертраму. Тот с холодным равнодушием ждал ее, поигрывая одним кинжалом в руке, а другой кинжал привычным приемом прятал за спиной.

- Бетрам, не надо, – предостерегающе сказала Эйра, но Бертрам сделал вид, что не слышал ее.

Эйра находилась в отчаянии. Впервые ее явно ослушался кто-то из спутников, и нужно было спасать положение. Она не хотела убивать эту исполинскую женщину, однако и Бертрам был в состоянии унижения, стыда за свой провал и обиды на Эйру за ее медлительность.

- Бертрам! – Эйра повысила голос и схватилась за лук. Рука болела уже совсем невыносимо, и ей срочно нужна была перевязка.

Бертрам все стоял, как ни в чем не бывало, исподлобья смотря на уверенно приближающуюся к нему женщину-огра. Девочка уже отстала от нее и что-то отчаянно шептала про себя. Орвин, поняв, что хочет сделать Бертрам, сплюнул, опустил секиру и сел на грязную землю.

- Наконец-то нашла... – пробормотала Альва, подняв меч и впервые взглянув на остальных. Обведя всех своим рассеянным взглядом и смахнув испачканные волосы в крови, она с удивлением спросила:

- Что вы делаете?

Раздался пронзительный, режущий по нервам крик, и все присутствующие на этом пятаке руин, и люди, и огры, закрыли уши руками и упали на землю, которую начало безудержно трясти, словно кто-то снизу, под ней неистово пытался выбраться наружу. В этом крике, полным боли и страдания, тем не менее Эйра смогла расслышать и истерический смех, и какую-то свою извращенную радость и даже некоторое удовлетворение.

«Что это такое?» – задала она в никуда этот вопрос, между тем, как постепенно грохот начал утихать, а крик, окончательно превратившись в безумный хохот, резко затих.

На руины снова опустилась тишина, и лишь ветер усилился, обдувая невольных свидетелей этого странного события. Женщина-огр, которой оставалось несколько огромных исполинских шагов до Бертрама, повернулась и быстро направилась к своим, о чем-то беспокойно сообщая девочке. Орвин, с трудом поднявшись, воскликнул, тряся кулаком:

- В задницу огромного вонючего огра эти руины! Давайте убираться отсюда!

- Скоро начнется дождь, – расстроено сказала Альва.

Бертрам спрятал свои кинжалы за пояс. Его взгляд мрачно смотрел в сторону исполинской женщины, а на скулах играли желваки. Он обернулся к Эйре, чтобы сообщить ей свои намерения, однако с удивлением обнаружил лучницу, стоящую на едва устойчивой кучке колонн. Она смотрела наверх, устремляя свой взгляд дальше, проходя через эти убогие улочки и никому уже не нужные разрушенные здания.

- Что ты видишь? Кастадиец?

- Нет, – чуть помедлив, ответила Эйра. – Башня. Она рухнула.

V

Из-под груды серых поблекших завалов показалась рука кастадийца. Она начала активно жестикулировать и старалась привлечь к себе внимание.

- Сюда! Здесь еще один! – крикнул кто-то, и шестеро сильных и свежих кастадийских солдат с ломами наперевес побежали к обломкам.

Кассий был не настолько свежий, даже более того – он очень устал, весь дрожал и чувствовал себя не важно, словно из него за какие-то несколько часов высосали все жизненные силы и бросили на эту Иррибанскую крепость полностью иссохнуть под палящим гнетом беспощадного солнца. Ему перевязали плечо, предварительно обработав рану рефинским раствором, от которого жутко воняло. Кассий все еще дрожал и сидел на импровизированном стуле, собранном наспех другими кастадийцами из подручных досок, клёпок и гвоздей. Он попросил товарищей пониже рангом промыть и завернуть его короткий меч в прочную парусиновую ткань и положить рядом с ним. Сейчас он не мог смотреть на свое оружие без головной боли.

- Ну я и слабак... – тихо пробормотал он сквозь зубы, раздосадованный на собственную слабость.

Тем не менее, окружающие его боевые товарищи были о нем иного мнения. Мимо постоянно проходили кастадийцы и высказывали свое уважение: пехота усиленно пожимала руку, лучники слегка кланялись, командиры одобрительно похлопывали по здоровому плечу.

- Именно такие яростные, бесстрашные, но между тем умные и способные и нужны нашей славной столице Фериму и всей Кастадии, – громко сказал всем советник Леонида Иринарх. – Вот образец мужества и кастадийской сноровки. Благодаря этому парню злосчастный Иррибан наконец взят!

Кассий едва его слушал – перед его взглядом все еще стояло спокойное лицо погибшего юноши.

- Поднаааааажмииии! – скомандовал высокий коренастый кастадиец группе солдат с ломами, которые наконец смогли сдвинуть огромный каменный пласт, откуда выглянуло довольное, хотя и изрезанное лицо Аппиуса.

- А я думал уже остаться тут на небольшой пикник с этими варварскими трупами! – бодро сказал он, выбираясь и отряхиваясь. – Воды мне! Умираю от жажды! А еще рефинский раствор, кто-нибудь! Все лицо горит, будто по нему ползают огненные черви!

- Аппиус! – обрадованно встал Кассий и слегка пошатываясь двинулся к другу. – Ты жив! Слава фортуне!

- А что со мной будет? Неужели ты думал, что я умру под какой-то нищей кибиткой?!? – вопросительно сказал Аппиус, обливая на себя жестяной бидон с водой и делая глубокие глотки. – Я думал, ты лучшего обо мне мнения! Нет уж, я умру где-то в другом месте, явно не здесь! Что с тобой? Вид у тебя потрепанный.

- Он теперь знаменитость! – Руслин с перемотанной головой незаметно подкрался сзади и сделал шуточный захват Кассию, из-за которого тот чуть не упал, но друг его удержал. – О, да штурм действительно изрядно тебя измотал, я смотрю! Представляешь?! Этот придурок опередил нас и смог открыть ворота, забрав незаслуженно всю славу себе!

- Мда, действительно. Кассий, я думал, мы друзья... – сказал разочарованно Аппиус, нанося раствор себе на лицо и морщясь от боли. – Придется теперь бегать по горячим феримским женщинам с кем-то другим...

- Ой, да идите вы! – возмутился Кассий, однако ему тут же стало намного легче: с ним были друзья, живые и веселые, как всегда. Тошнота вместе с дрожью постепенно ушла, а слабость хоть и осталась, но была уже не такой всеобъемлющей и постепенно сменялась приятной усталостью после успешного штурма.

- Да да, пошли мы...праздновать взятие Иррибана! – засмеялся Руслин, толкнув своих друзей и зовя их с собой. – Жутко хочу есть! Надеюсь, у этих варваров еще достаточно вкусной снеди, иначе я решительно не понимаю, за что мы сражались!

Крепость Иррибан находилась в полуразрушенном состоянии. Часть жилых блочных построек была разорена, и оставшиеся цельными камни с них теперь использовались кастадийцами для обустройства привала и быта на местах. Пленные и те, кто не успел или не захотел бежать, были согнаны на центральную площадь, где их под пекущим оранжевым солнцем раздевали до гола, проверяя оружие и другие острые предметы. Женщин отвели отдельно, в тенистый двор недалеко от площади. Там к ним относились намного более снисходительно, раздавая воды и фрукты. Всколыхнувшиеся было пожары из-за возгорания деревянных крыш и соломы оперативно потушили сразу же после захода в Иррибан кастадийских гарнизонов. Кастадийцы не хотели оставлять после себя полное пепелище и руины – им еще предстояло здесь обосновать свой фортпост.

Кассий, вытирая пот со лба, нес в руке завернутый меч и вместе с Руслином и Аппиусом направлялся к уже сформированному лагерю неподалеку от площади, где разбирались с пленными. Это были, в основном, старики и оборванцы - слишком слабые для боя, слишком слабые для смерти. Взгляд у них был отрешенный: они не сопротивлялись обыскам и грубым обращениям к себе, машинально делали все требуемые действия, смотря куда-то на запад, в сторону других островов и что-то тихо, но настойчиво шептали себе под нос засохшими и белыми губами.

Кассий, почувствовавший болезненную слабость, отвернулся от пленников и спросил у Руслина:

- Неужели все остальные убиты?

- Пфффф, не говори чепухи. Ты, видимо, слишком поверил в себя во время штурма, раз думаешь, что мы достали всех дикарей. Нет, Кассий, благоразумная, насколько это применимо к здешнему люду, часть населения, увидев, как ты открываешь ворота, побежала, поджав хвост через западные ходы к берегам, чтобы тут же отчалить на Эрнисткий остров. Некоторые убежали через южные саванны, чтобы затеряться в густых знойных лесах с местными саламандрами и ядовитыми гиенами. Что же, это их выбор, ничего не поделаешь.

- А некоторые, – усмехнулся Аппиус, – решили испытать удачу и поплыли на север к Ничьей Земле. Вот уж у кого действительно нет ничего в голове, кроме слепой веры в своих идолов...

Их разговор прервал протяженный звук горна. Все кастадийцы разом посерьезнели, собрались и выстроились в шеренгу, побросав все дела, обустройства и отдых после штурма; лишь гвардия, следившая за пленными, все еще была настороже и не сводила своих глаз со слабых стариков и оборванцев, которые, казалось, даже не услышали этот раскатистый зов. Кастадийцы стояли, вытянувшись в прямые колонны, молча и смотря только перед собой. Даже раненые встали в строй, и лишь бойцы с тяжелыми увечьями, а также полевые лекари, боровшиеся за их жизнь, оставались за этими стройными рядами. Командующий Леонид прибывал.

Статный и серьезный, без всякого намека на торжественность, командующий вместе со своей свитой проскакал вихрем мимо Кассия и его товарищей, оставляя за собой лишь поднятую в воздух пыль и песок, нещадно попадающий в глаза. У площади Леонид остановился и спешился. Мельком бросив взгляд на пленных, он обратился к солдатам, удивительно четко и громко чеканя каждое слово так, чтобы огромное количество воинов смогло его услышать:

- Сегодня день скорби! Скорби по потерянным славным воинам Кастадии! Скорби по нашим братьям, положившим свои жизни на этой грязной варварской земле! Скорби по храбрым, сильным и достойным людям, которые уже не увидят светлое будущее для всех, но уже сделали все то, что от них требовалось! Они погибли с мечом! Они умерли благородными! Они были настоящими кастадийцами! Почтим же их память молчанием!

Над крепостью Иррибан нависла суровая тишина. Даже пленные молчали и лишь тупо смотрели сквозь стены себе в даль. Ветра не было, и стояла нестерпимая духота. Но кастадийцы, преклонив колени, облокотившись на щиты, смотрели только вперед и терпеливо ждали минуты прощания. Они знали, что рано или поздно и над их телами будут так же скорбеть товарищи и боевые братья. Они ждали.

Наконец Леонид протяжно задул в рог, и под эти торжественно-печальные звуки кастадийцы поднялись, ударили в свои щиты и, схватившись за оружие, крикнули:

- Благородство, справедливость и мужество!

Леонид дождался, пока снова наступит тишина и таким же четким громким голосом объявил:

- Но сегодня и день триумфа! Иррибанская крепость наконец взята! Взят последний опорный пункт перед Эрнистким и Приодийским островами! Наша миссия продолжается! А пока...всем отдыхать и восстанавливаться! За Кастадию!

- За Кастадию! – вторил Леониду одухотворенный хор голосов.

- Не плохо сегодня проняло нашего командующего, – спустя час сказал за трапезой Руслин.

Они сидели недалеко от ворот, открытых Кассием, раскинули тент, обустроив из многочисленных досок и нескольких блоков импровизированный стол и сиденья, нахватали мяса и феримского вина у своих, а фрукты и прочую зелень стащили из покинутого и еще не успевшего быть разграбленным дома через улицу. Солнце наконец ослабило хватку, и становилось достаточно прохладно для вечерних сумерек, но еще не так холодно для последующей суровой Иррибанской ночи.

- Никогда не ночуй и не обустраивайся в домах у кангар, – набивая рот, говорил Аппиус Кассию, который уже успел полностью оправиться от битвы накануне и теперь не спеша пил вино и закусывал сочными зелеными плодами неизвестного ему растения.

- Никогда. Не ночуй. У кангар, – повторил Аппиус с расстановкой, безуспешно пытаясь подражать четкой речи Леонида. – Они звери. Даже когда их, казалось бы, победил, выгнал всех врагов с улиц, с города, с острова. Решил отдохнуть и поспать в заброшенных домах, как...ХРКХХКХРК!!! Тебе уже выпустили кишки подземные партизаны! Или ты открыл крышку сундука под кроватью, а в тебя впивается ядовитая кобра! А их ловушки, расставленные в спальнях, подвалах и амбарах?!?! Нет уж, извольте! Я воин, а не игрок в судьбу! Пусть этим занимаются наши механики...

- Дурень, у механиков совсем другая работа... – сказал, покачивая головой Руслин. – Совсем пропил мозги.

Кассий стал клевать носом. От сытой пищи и выпитого вина его клонило в сон. Перед глазами то и дело начали всплывать сначала кровавые, а потом казавшиеся уже такими несерьезными и будто выдуманными кем-то другим образы дневного штурма. Вот он с легкостью проносится мимо всех. Кангары восхищены его скоростью и ловкостью. Вот он играючи одолевает врагов, даже не убивая их, а толкая подальше, чтобы они, смиряясь и преклоняясь перед ним, уступили дорогу и дали спокойно открыть ворота. А там уже смеющийся и не такой серьезный Леонид жмет руку и называет его достопочтенным воином всей Кастадии. Позади идут, шуча и улюлюкая, Руслин с Аппиусом. А впереди улыбается юноша с красивыми глазами цвета Великого моря. Он его ждет и хочет обнять...

- Кассий! Кассий! Вставай уже, пьянь! Тут к тебе с серьезным визитом!

Кассия несколько раз грубо пнули, и он, чертыхаясь и готовясь в отместку дать кулаком в лицо Аппиусу, вовремя остановился и увидел опрятного, в золотистой легкой броне кастадийского гвардейца. На его груди был красиво расписан гордый алет, а в руках беспечно лежал устрашающий своих врагов шлем, какие носят люди из приближенной свиты командующего.

Кассий тут же вскочил, отдал честь, вытянулся как палка и крикнул, не помня себя:

- Благородство, справедливость и мужество!

- Все в порядке. Расслабься, Кассий Продий, - улыбнулся ему гвардеец. – Меня зовут Николай. Я правая рука Леонида. Приношу свои извинения за визит в столь поздний час. Вижу, вы отдыхали и праздновали после такой тяжелой битвы, на что имели полное право. Однако Леонид захотел тебя увидеть и перекинуться несколькими словами. Ему завтра рано вставать, чтобы отправиться в ставку Вождя, поэтому...Если ты не против...

- Конечно...не против... – задыхаясь от волнения, выплеснул Кассий.

Он быстро привел себя в порядок, захватил с собой свой короткий и уже не такой неприятный ему меч и выскочил на свежий воздух к ждущему его Николаю, который напевал себе под нос старинную кастадийскую мелодию. Было холодно, и Кассия на миг схватил озноб, пробежавший по плечам, спине и открытым ногам.

Они пошли по ночному Иррибану, поделенному на множество кастадийских островков, из которых либо доносился приглушенный храп, либо распевались пьяные песни о славном Вожде и любимой Кастадии, либо же обильным потоком неслась солдатская брань из-за дележки трофеев и пойла.

Лагерь Леонида располагался севернее основной площади, в одном из бывших кангарских бараков. В отличие преобладающего большинства кастадийских солдат и командующих он не боялся останавливаться со своей свитой во вражеских жилищах. Видимо, таким образом, Леонид желал показать, что не боится подлых трусливых приемов от врага и готов ко всем напастям на своем пути. Тем не менее предварительно десяток раз подопечные Леонида барак все-таки проверили вдоль и поперек перед непосредственным заселением командующего.

В бараке было тускло, но чисто. Грубые прямые столы стояли вдоль стен с поднятыми на них такими же грубыми стульями. Несколько факелов на стенах нехотя освещали помещение. Под столами и по ходу движения, оставляя лишь узкую свободную полоску для прохода, спали солдаты. В следующей жилой комнате располагались гвардейцы Леонида, и она была на порядок уютнее, светлее и ухоженнее предыдущей. Несколько десятков гвардейцев поклонились Николаю: они и не думали ложиться спать, а разговаривали тихо о чем-то своем с большими кружками пива, перекидываясь в игральные кубики и внимательно смотря на грани, словно на них было указано их ближайшее будущее. Взглянув мельком на Кассия, большая часть элитных кастадийцев тут же вернулась к рассматриванию и обсуждению знаков на гранях, а те, кто остановил свой взгляд чуть подольше, слегка кивнули оробевшему солдату. В третьем помещении, перед которой стояли два стражника с двухклинковыми глефами, отдыхал сам Леонид. Стража молча отступила в сторону, и Николай с Кассием прошли внутрь.

Временная комната Леонида была небольшой и скромной: лишь кровать у стены, открытый сундук со снаряжением и походными вещами, да прямоугольный стол напротив, заваленный различными бумагами, картами и письмами. Над одним таким письмом, сидя прямо и чуть наклонив голову в раздумье, корпел главнокомандующий, который размеренно выводил пропись на пергаменте, давая возможность впитаться чернилам, а словам обрести свой смысл.

Кассий бросил быстрый взгляд на обособленно лежащий от других бумаг пергамент, на котором был изображен небольшой куб, разрисованный черной лазурью, с множеством заметок, окружающих фигуру, обступивших контур, взявших его в окружение.

- Кассий Продий, – сказал Леонид тихо, но отчетливо, выводя последнюю закорючку и ставя внизу письма свой штамп.

За Кассием мягко закрылась дверь, и он остался наедине с командующим, который выпрямился и смотрел на него своими стальными серыми глазами. Его узкие скулы, орлиный нос и темные, уложенные волосы, даже не выгоревшие при многомесячных походах под жгучим солнцем, производили на Кассия глубокое впечатление, находясь под которым он даже забыл поприветствовать как следует командующего, а когда спохватился, то начал ошибаться и сконфузился еще больше.

- Командующий, прошу меня простить...

- Полно полно, – слегка улыбнувшись, потрепал по плечу раскрасневшегося солдата Леонид. – Ты сегодня герой, и не тебе преклонять передо мной колено. Признаюсь, твои действия при штурме впечатлили меня. Даже более того, мне стало интересно, насколько удачно ты действовал – обнаружил брешь, пробрался сквозь воинствующую толпу кангар, пока боевые товарищи лишь преодолели первый рубеж и уже попали под такой яростный отпор. Затем ты, добравшись чудом до врат, замешкался там с каким-то бойцом, но затем все-таки смог открыть самый охраняемый вход на всем Гранийском острове. И вот ты живой, стоишь передо мной, не призрак и не мертвая плоть. Что ты скажешь об этом, Кассий Продий?

Серые глаза командующего прожигали Кассия насквозь. Казалось, помедли он на секунду с ответом, как тут же ворвутся гвардейцы, грубо возьмут за локти и бросят к пленникам.

- Я...не знаю, командующий...Я почувствовал прилив сил, я был одухотворен вашим примером, я рвался в бой, а дальше все случилось, будто...будто я корабль, просто следующий по ветру на волнах к берегу...все случилось само собой. Я и подумать не мог, что мне настолько повезет...Вы думаете, это все было подстроено кангарами?!?! – нервно выпалил в конце Кассий.

Леонид слегка поднял брови, тем не менее, его стальной взгляд не сходил с собеседника, и он, лишь немного сдвинув губы в тонкой линии, сказал:

- Признаюсь, у меня были такие опасения. Однако, увидев, как много всего они оставили после всего, я быстро изменил свое мнение. Жилища, скот, припасы, целые районы, оружие и самое главное – их идолы. Они побросали своих идолов. Ты когда-нибудь слышал, чтобы кангары умирали не за своих глупых богов?

— Это...действительно странно, командующий, – опешил Кассий. – Если не за веру бороться, тогда за что?

— Это я и пытаюсь выяснить, – проговорил тихо Леонид, наконец чуть отводя взгляд от лица Кассия, чтобы затем снова метнуть в него свой молниеносный взор. – Покажи мне свой меч!

Кассий быстро вытащил короткий клинок и, присев на колени, преподнес Леониду свое штурмовое оружие. Командующий внимательно изучил меч, не пропуская ни одной детали на нем: навершие, эфес, крестовина, лезвие и даже острие – все было тщательно им просмотрено несколько раз. Наконец он вернул меч Кассию и сказал:

- Либо кангар что-то спугнуло, и они, ослабевшие, не смогли дать нашему натиску достойный отпор, сэкономив силы и отбежав на Эрнисткий остров. Либо это часть их непонятного плана, и они намеренно дали нам захватить такой желанный Иррибан, что не логично, учитывая, сколько месяцев кангары неистово сражались за него. Либо же на них снизошло магическое помутнение, что тоже маловероятно, однако такая возможность есть, и кангар заставили не сколько силой, сколько влиянием на разум покинуть свое самое укрепленное место на ближайшие мили. Не думаю, что тут обошлось в таком случае без Мальфитеры...

Кассий молчал. Ему было нечего ответить на размышления Леонида, тем более он сам не понимал, зачем сам командующий излагает свои мысли какому-то обычному солдату, которому отчасти повезло.

«Может, командующий хочет каким-то образом заставить меня выдать секрет моего так называемого подвига? – озадаченно думал Кассий. – Но тогда он тратит силы зря, ведь мне нечего скрывать. Совесть моя чиста, как это лезвие. Если только...»

Только сейчас Кассий начал задумываться о том, насколько же сильно ему повезло остаться в живых, и как были непостоянны и расплывчаты образы и окружение на тот момент. Однако юношу он помнил болезненно четко, и сомнения, закравшиеся к нему на несколько мгновений, тут же были решительно отогнаны прочь.

- ...Конечно, всех пленников мы допросим и рано или поздно доберемся до истины. Я доберусь до истины, – взгляд Леонида стал очень жестким, а его скулы слегка задергались. Однако он тут же напустил на себя обычный невозмутимый вид стального командующего и продолжил, обращаясь к вконец оробевшему Кассию. – А теперь главное. Ты, скорее всего задаешься вопросом: «А зачем командующий Леонид поделился со мной своими мыслями?»

- Если честно...да.

- Сколько тебе лет?

- Накануне исполнилось ровно тридцать.

- Какой прекрасный возраст! – произнес одобрительно Леонид. – Самые лучшие годы, чтобы наконец начать жить по-настоящему. Впитать в себя все самое полезное. Отринуть самое ненужное. Испытать себя и друзей. Стать настоящим кастадийцем. Кассий Продий, я повышаю тебя до капитана. Письмо я только что оформил и подписал. Завтра формируешь отряд.

Кассия словно оглушило огромной дубиной. У него перехватило дыхание, а раненое плечо начало болезненно щипать и тянуть вниз. Лицо его покраснело, и он вместо благодарности выпалил:

- Но за какие заслуги, командующий? Мне же всего лишь повезло. Я был окрылен. Все было как в тумане...Я боюсь подвести вас таким преждевременным повышением.

— Это не обсуждается, – жестко отрезал Леонид, затем более миролюбиво добавил. – Хоть это не поощряется Вождем, но многие на поле боя верят либо в фортуну, либо в судьбу. Для большинства эти два понятия сливаются в одно единое. Пусть так. Ты говоришь, что тебе сопутствовала всего лишь фортуна, а я же думаю, что это судьба ведет тебя по дороге мужества и чести, Кассий Продий. Так воспользуйся же шансом во имя Вождя и Великой Кастадии!

Кассий упал на одно колено, и Леонид мягко положил ему руку сначала на одно плечо, потом на другое, затем тихой скороговоркой сказал:

- Скоро вся Магтера и живущие на ней гнилые, алчные и ненасытные дома получат по заслугам. Захват Иррибанской крепости открывает нам перспективу для завоевания оставшихся двух островов. Обустроившись на россыпи островов, мы сможем наконец планировать долгожданное возвращение Кастадии северного побережья Магтеры. А дальше с нами уже придется всем считаться.

- Но неужели другие дома не будут предпринимать никаких попыток остановить нас? – не ожидая от себя, спросил Кассий.

- Именно на это мы и будем рассчитывать и ждать, – произнес твердо Леонид. – Ступай. Завтра утром получишь указания от Николая.

Не успел Кассий на своих ватных ногах дойти до двери, как его снова окликнул командующий:

- И Кассий. Не забудь про женщин. Кастадия щедро награждает своих героев.

Стояло раннее утро. Солнце еще не спешило жечь своими беспощадными лучами, да и некого было: кастадийцы спали после бурной ночи и попоек, и им только предстояло снова приводить себя в боевое состояние, чтобы продолжить суровые боевые походы, углубляясь на юг. Кассий, тем не менее, уже встал. Он, как мог, привел себя в порядок: побрился, раздобыл новые твердые сапоги, почистил свою броню и запросил новый щит – старый разнесло в щепки при штурме.

Еще не проснувшиеся толком и пребывающие в состоянии жестокого похмелья Аппиус и Руслин не сразу поверили товарищу: Аппиус с тупым видом смотрел на письменное назначение и не мог прочесть и пару строк, все время возвращаясь к началу; Руслин смотрел недоверчиво, усмехаясь, а после и вовсе махнул рукой и снова завалился спать. Кассий и сам не до конца верил в свое повышение и то и дело перечитывал письмо от начала до конца. Как и большинство кастадийцев, он был амбициозен и жаждал подвигов на поле боя, славы и почета, однако все случилось настолько стремительно, что Кассий просто напросто боялся подвести своего командующего и боевых братьев в связи с ввалившейся на него ответственностью.

- Выше нос, – сказал сам себе твердо Кассий, выходивший из палатки на холодный воздух. – Только слабаки бегут от ответственности, сильным же она ложится на плечи и не спадает до самой их смерти.

Леонид уже был на улице, перед бараком. Ему вынесли стол, на котором он расчерчивал свои планы и карты островов. Он кратко проинструктировал Кассия - теперь после взятия Иррибанской крепости и захвата большей части Гранийского острова фронт поделился на два направления: поход на Эрнисткий остров, где по данным разведки находятся основные силы кангар, и с берегов которого уже можно рукой подать до Магтерского побережья; и Приодийский остров, где так же замечены группы врага, однако в меньшем количестве. Пока не ясно, что кангары делают на втором острове, но есть подозрения, что там они могут изготавливать свои смертоносные зелья и ловушки, которые так мешали продвижению кастадийцам на южные острова многие годы. Именно на Приодийский остров и посылают Кассия Продия, дав ему небольшой отряд, который будет находится в составе подразделения Максия. Там Кассий и должен дальше показать себя и доказать, что подвиг на Иррибане был не случайностью и не его единственной удачей, а лишь началом новых свершений.

Получив кипу бумаг и распоряжений, Кассий двинулся в арсенал, временно обустроенный в большом жестком шатре, забрал там новое снаряжение, форму, шлем и ленту капитана, наскоро переоделся, распорядился доставить все остальное в свою палатку под ответственный надзор Руслина и Аппиуса, а затем направился к своему вознаграждению.

Он не знал, как относиться к такому поощрению. Кассий, как и все, свято и ревностно чтил традиции Кастадии, и в любой другой ситуации он бы молился, чтобы попасть туда, куда его вели. Однако сейчас смутное ощущение ирреальности происходящего все еще не отпускало его, и Кассий даже не против был отказаться от вознаграждения, однако понимал, что тем самым нанесет личное оскорбление командующему Леониду, а также вызовет сильное непонимание и даже подозрения у всех окружающих. Глубоко вздохнув, капитан Кассий Пробий вошел в закрытый со всех сторон тенистый двор, чтобы выбрать себе наложницу из захваченных пленниц.

Их было не больше дюжины. В основном, все смотрели вниз, боясь поднять взгляд. Красивые, стройные и смуглые кангарские девушки. Они сидели, положив руки на колени, одетые в длинные рубахи из коленкора, но с короткими засученными рукавами, обвязанные кушаком и пахнущие едва уловимым ароматом специй и сладостей.

Кассию поначалу стало неловко, и он слегка покраснел от смущения, однако быстро взял себя в руки, напомнив себе, что скоро его ждут испытания намного более суровые и серьезные. Он обходил девушек и смотрел на них испытывающим взглядом, похожим на тот взгляд, которым накануне его оценивал командующий.

Дойдя до восьмой девушки, Кассий остановился. Она единственная, нисколько не страшась и не робея, смотрела прямо на него. Что-то кольнуло кастадийского капитана и тут же опустило.

«Нет, мне просто показалось».

Ее глаза отдавали синевой, но не такой темной морской синевой, какую Кассий видел в Иррибане в другом взгляде. Эти глаза были более светлые, более лучезарные, и в них читалась не ярость и ненависть, а глубокий ум и какой-то затаившийся секрет. На ее впалых загорелых щеках виднелся небольшой шрам в виде крестика, а тонкие губы, казалось, вот-вот сложатся в насмешку, как будто не она здесь была в плену, а сам Кассий. Тем не менее, кастадиец такую смелость оценил, к тому же эти глаза так и приковывали к себе внимание вкупе с необычной внешностью. Эту девушку нельзя было назвать красавицей по кастадийским мерилам, однако какое-то свое уникальное очарование от нее исходило. Она откинула назад свои роскошные темные волосы назад, и Кассий спросил, посмотрев в ее лазурные глаза:

- Как твое имя?

- Диала, – произнесла тихим и спокойным голосом девушка. Спустя несколько секунд она добавила. – Я никогда не буду твоей.

Необычное веселье вдруг заполнило всего Кассия. Ему захотелось расхохотаться этой выскочке в лицо, захотелось выпить вина и заесть его сочными айвами, хотелось жить и радоваться тому, что он тут, что он здесь, молодой и живой, что тут его боевые товарищи, что с ними великая кастадийская идея, за которую стоит идти до конца, что тут, в конце концов, эта симпатичная, но очень дерзкая девушка, которой ничего не страшно, и которая тоже готова идти до конца за свою, пусть и не правильную, и известную только ей идею.

Один из надзирателей, стоявший у решетчатой двери, двинулся в сторону Кассия и Диалы, на ходу надевая мягкую кашемировую перчатку. Кассий хотел было дать ему знак, что все в порядке, однако, заметив стрельнувший исподлобья колюче-насмешливый взгляд пленницы, передумал.

Рука кастадийского стражника четким и отточенным до автоматизма размашистым движением влепила оплеуху дерзкой девушке, которая от силы удара слегка пошатнулась и часто-часто заморгала, тем не менее, не растеряв своего достоинства. Кассий кратко кивнул надзирателю, затем снова повернулся к девушке.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать семь, – ответила Диала твердым и все таким же тихим голосом. Затем, глубоко вдохнув и смахнув с губ несколько выступивших от удара капелек крови, добавила. – Я никогда не стану твоей.

Надзиратель снова двинулся в их сторону, но тут же был остановлен жестом Кассия. Стоявшие неподалеку другие стражники начали недовольно переговариваться. Пленные девушки, казалось, наоборот, приободрились и уже стали более смело поднимать свои взоры и осматриваться по сторонам. Кассий молча смотрел на девушку. Легкий ветер пронесся между ними, унося с собой взявшиеся невесть откуда лепестки акации.

- Ты никогда не станешь моей, – промолвил Кассий Продий. – Но кем-то тебе все равно придется стать для меня.

Кастадийский капитан слегка кивнул надзирателю, отмечая свой выбор, затем, не оборачиваясь назад, вышел с этого уютного тенистого двора на жаркую Иррибанскую улицу, чтобы поискать себе немного вина. Кассию предстояло много работы.

VI

«Нам предстоит еще много работы, а ты все спишь. Спишь, а между тем время проходит. Оно проходит, возможно, достаточно медленно, но все же проходит, и пока нынешний ты все лежишь, не спеша предпринимать хоть какие-то действия для своего спасения, последующий ты будешь проклинать и посылать все мыслимые и немыслимые проклятия в сторону прошлого тебя, ну, то есть нынешнего тебя, в общем, суть ты уловил. Ты будешь бежать, как собака, от настигающего тебя рока, будешь выживать, словно загнанный зверь, драться, убивать, превращаться в кого-то другого, в кого-то несравненно худшего, не похожего на нынешнего тебя и уж точно не похожего на тебя давнего, ох, как же ты был тогда хорош и справедлив, не правда ли? Или все-таки не так хорош, и мы тут просто нагоняем интереса?

А ты все спишь. И перед кем я тут распинаюсь? Впрочем, я-то знаю, перед кем. Спишь, словно какой-то оборванец, забравшийся в глубокий темный пифос. Никогда не понимал его. Этого оборванца. Но тебя я еще понимаю. Хочешь забыться в своих снах, в своих воспоминаниях, хочешь отдохнуть в конце концов. Это намного проще, чем заставить себя встать, заставить открыть глаза и увидеть всеобъемлющую тьму. Хотя даже эта тьма порою светлее людской тьмы, прячущейся внутри. Но не мне об этом говорить. Ты планируешь вообще приходить в сознание?

Спишь? Не хочешь меня слушать? Что ж, вполне возможно, какая-нибудь прямо летящая стрела поможет тебя разбудить и даже взбодрит продолжать дальше. Но вот только не будет ли уже поздно к тому моменту? О, смотри, она уже летит! Точно в сердце, ого!»

«Что за...» – Кассий открыл глаза.

Его окружала полная темнота. Воздух вокруг стоял затхлый, и было тяжело дышать. Сердце учащенно билось, а спину и плечи больно кололи уже набившие оскомину грубые каменные обломки. Кассий поднялся, и грязные, пыльные гранитные крошки мелким градом посыпались с него.

«Вроде цел, – подумал Кассий. – Везет же мне с этими падениями».

Он попробовал сделать шаг, но тут же пошатнулся – его стошнило прямо на ноги. Резкая колющая боль в голове застучала своим барабанным ритмом. Правая нога снова заболела от уже казавшейся такой старой раны. Плечо просто онемело, как будто бы его и не было вовсе – Кассий не мог пошевелить ни единым мускулом.

«Точно ли цел? – произнес ехидный голос в голове. – Твоя блевота на сапогах говорит об обратном. Впрочем, это все пустяки. Быть может, пересмотришь свои приоритеты и поторопишься?»

«Что? Что ты такое? Я, как сумасшедший, разговариваю сам с собой?» – Кассий начал пошатываться, и к его удаче он слабой рукой нащупал твердую стену, на которую тут же оперся. Голова не переставала отдавать сильной болью.

«Именно. Ты сумасшедший. Давно им стал. Я лишь отражение твоего безумия. Однако, я полезное отражение. Я не собираюсь тебя угнетать, загонять в отчаяние собственных воспоминаний, опрокидывать на тебя горы рефлексии, нет. Ну, хотя...Ладно, позже. Я не такой. Как и ты не такой. Тебе нужно собраться. Выбирайся отсюда. Мы все хотим жить, а в этой затхлой дыре делать нечего. К тому же, как я понял, тут обитает существо, с которым мне точно не хотелось бы сталкиваться. Ну же, пошел!»

У Кассия раскалывалась голова. Пот лился обильным потоком и не думал сходить на нет. Все тело билось в ознобе, а плечо превратилось в какой-то мягкий, набитый пухом мешок. От сапог поднимался зловонный аромат, который бил по носу, словно хлыстом. По рукам начали ползти какие-то маленькие, но очень противные пауки. Или же Кассию показалось, что они ползли.

«Отлично, я сошел с ума и теперь умираю во тьме. Хорошо, если хочешь, чтобы я выбрался отсюда, сделай же что-нибудь, дурень!» – с отчаянием подумал Кассий, уже сползая по стене вниз.

- Сделай что-нибудь... – прохрипел он в конце.

Головная боль, словно по щелчку, сошла на нет. Мысли начали проясняться и принимать более осознанную структуру; на руках кровоточили раскинутые россыпью многочисленные царапины; плечо болезненно саднило, а перевязанная рана на ноге давала понять, что нужно делать новую перевязку. Кассий потрогал лицо: оно, казалось, было в порядке, и лишь разбитая губа опухла и слегка раздулась.

Кастадиец огляделся. Его глаза начинали привыкать к этой темноте, однако недостаточно, чтобы в ней ориентироваться. Тем не менее, какой-то фиолетовый блеск в метре от него привлек его взгляд. Немного разобрав завалы, Кассий с удовлетворением и даже некоторым облегчением, словно увидел старого друга, поднял тускло светящийся изогнутый расписной меч.

Не смотря на то что кастадиец почти не смотрел на клинок меча, ему показалось, что волны на мече как будто слегка изменили свою форму, став чуть острее. Узор на лезвии, изображающий луну, стал более резким и единственный излучал слабый мерцающий свет. Камень на навершии рукояти на миг засиял ярким фиолетовым цветом, ослепляющим и вводящим в ступор, и Кассий отпрянул назад, чуть не упав. Однако секундное наваждение прошло, и тусклый свет вернулся к облику клинка, словно утомившись от этого места.

«Пошли».

Кассий пошел. Он шел в темноте по какому-то коридору. Шел на ощупь, выставив перед собой едва светящийся меч. Несколько он раз спотыкался об неровный, весь испещренный пол, и голос в его голове презрительно фыркал. Кассий понятия не имел, куда он идет, и что это за место. По ощущениям это был длинный сырой и затхлый туннель с капающими сверху крупицами грязной воды и многочисленными провалами в поле. Кастадиец даже не представить, есть ли здесь враги, и что они из себя представляют, да и не хотел представлять. Он старался не обращать на монотонный бормочущий голос в своей голове, списывая все на дурманящие вредные пары в туннеле.

«Нужно выбираться отсюда», – думал Кассий, ускоряя шаг и безуспешно всматриваясь вперед.

«Ну так а я тебе о чем толкую?» – вторил ему голос.

Постепенно туннель начал сужаться, а свечение клинка становиться все ярче и ярче, и Кассий уже мог видеть и избегать наиболее коварные провалы под ногами. Он, тем не менее, немного с опаской смотрел на свой меч и готовился в случае очередной яркой вспышки либо бросить клинок перед собой, либо же резко зажмуриться, избежав ослепления. Но вспышки не наблюдалось.

Спустя минут десять Кассий дошел до разветвления туннеля и остановился. Он осветил клинком сначала один проход, затем другой, но никакой разницы не заметил: везде впереди маячила одна и та же, порядком доставшая его темнота.

«Куда идти?» – спросил он тупо у самого себя.

«Направо», – уверенно ответил ему голос.

«Но почему?»

«Если всегда задавать такие дурацкие вопросы, то никуда никогда не придешь».

Кассий пошел налево. Не пройдя и пяти минут, он снова оказался на распутье, но на этот раз из этого туннеля вели уже три пути, и каждый уходил далеко в темноту. Кастадиец не позволил голосу доставать себя и начал снова тщательно освещать каждую развилку. Тут он заметил, что на самой правом пути меч будто бы засветился чуть ярче.

«Этому мечу я явно доверяю больше, чем всяким подозрительным личностям у себя в голове, поэтому...почему нет?» – подумал кастадиец и повернул направо.

Спустя несколько минут Кассий снова наткнулся на развилку. Он и в этот раз доверился сиянию луны и двинулся дальше. Разветвлений становилось больше, они встречались все чаще и чаще: по две, три, а иногда и пять дорог в разные стороны, словно все это подземелье было испещрено сетью туннелей, в которых и не было ничего более, кроме других туннелей и темноты. Никаких рисунков на стенах, ни единого предмета на пути, ни живых существ, ни врагов, ни других примечательных вещей, ничего, чтобы напоминало о хоть какой-то цивилизации, Кассию не встречалось. Он даже на какой-то момент забыл, как попал сюда.

«Не все пути обязательно должны куда-то вести», – усмехнулся голос.

Кастадиец начинал уставать. По его ощущениям он шел уже час, но развилки все никак не хотели редеть, а во рту тягостно застыла жажда. К тому же у него болезненно зудели царапины на лице и рана на ноге. Нужна была вода. Кассий устало моргнул и пристальнее взглянул на клинок.

Там луна вращалась то в одну, то в другую сторону, раскидывая свое сияние дальше на беспокойные волны, которые постепенно превращались в пляшущие злые языки пламени. Кассий покачал головой и устремил взор вперед, ускорив шаг. Наконец сияние от меча достигло такой яркости, что кастадийцу пришлось даже прикрывать клинок руками и двигаться слегка боком, но это приносило не слишком много пользы – туннели были охвачены насыщенным фиолетовым светом.

Затем, будто по мановению чьей-то руки, сияние исчезло. Меч перестал светить, и перед Кассием снова воцарилась кромешная тьма.

«Прекрасно, – с горечью подумал кастадиец. – Даже меч не смог вынести стольких развилок».

Однако здесь было что-то другое. Спустя десять минут ходьбы впотьмах кастадиец остановился, подняв меч перед собой. Вдалеке смутно мерцал какой-то объект, зависший в воздухе. Кассий начал медленно и осторожно приближаться, а голос проговорил:

«Вот ты и дошел до центра земли».

В определенном смысле голос был прав. Кассий вышел в огромный темный зал, из которого во все стороны вело множество путей. Их было не счесть. Десятки проходов. Их все освещал тусклым, но дающим видимость синим цветом объект посередине зала. Это была массивная мраморная колонна, уходящая ввысь, у которой словно вырезали искусным инструментом часть, находящуюся на уровне груди Кассия, и сейчас он видел там паривший в воздухе серебристую сферу, всю в маленьких сколах, пульсирующую, словно она состояла из живой материи, и слегка вращающуюся вокруг своей оси.

Кассию было неприятно смотреть на этот странный предмет, парящий между нижней и верхней частями колонны, и он направился к ближайшему входу в туннель, чтобы, двигаясь по кругу, найти выход из этого странного зала. Однако меч не проявлял никаких признаков свечения и на этот раз был обычным боевым мечом, не более. Раздосадованный Кассий несколько раз махнул клинком, но ожидаемо ничего не произошло, а голос начал ехидно посмеиваться. Обойдя несколько полных кругов и не определившись с выбором, кастадиец обреченно вернулся к сфере, которая пульсировала неестественным и необычным образом. Голос продолжал посмеиваться, и Кассий не выдержал:

- Что?!?

- Я думаю, тебе и без меня понятно, что нужно сделать.

- Как-то не очевидно. Может, просветишь?

- Мда, – сокрушенно сказал голос. – С тобой огра не завалишь. Действуй уже, мы и так потеряли уйму времени. Забыл? Нужно спешить. И у тебя, и у меня есть дела.

- Да заткнись ты уже! – Кассий начинал выходить из себя.

- А то что? Покажешь мне свою знаменитую тошноту? Будешь долбиться головою об стену? Расскажешь мне очередную историю про свои подвиги на Приодийском острове? Нет уж, извольте. Я и так знаю, что там было. Спасибо.

- ЗАТКНИСЬ! – Кассий схватился за голову. Его словно начали раскалывать на части от нестерпимой боли.

- Ты не учел одну вещь. Это у разума есть границы, безумие же их не имеет.

Кассий в исступлении от невыносимой боли не вытерпел и размахнулся, со всей силы ударив по сфере. Земля под ногами содрогнулась. Колонна начала рушиться, а из сферы посыпались кроваво-красные ошметки в виде круглых сгустков. Раздался пронзительный, режущий по нервам крик, и Кассий закрыл уши руками, упав на пол. Сгустки начали подниматься наверх, лавирую между падающими обломками, уходя во тьму.

«Вставай уже! – запричитал голос. – Ругаться продолжим позже, если нас тут не завалит. Нужно убираться отсюда!»

Кассий встал и взглянул с надеждой на свой меч. К его радости, клинок снова засиял ярким фиолетовым светом, и кастадиец стремглав ринулся к выходам, уворачиваясь на ходу от мрамора. Он бежал по кругу вдоль выходов и молился лишь о том, чтобы клинок указал ему путь раньше, чем этот зал полностью превратится в подземные руины. Наконец на втором десятке меч вдруг засиял еще сильнее, и Кассий тут же бросился в туннель. Спустя несколько секунд за его спиной образовались завалы, полностью заблокировав проход. Пути назад больше не было. От клинка исходил лишь едва видимый тусклый свет.

«Я же говорил: нужно спешить», – буркнул слабым эхом голос.

Кассий осторожно двинулся дальше. От сильного бега у него сбилось дыхание, и он старался больше не растрачивать силы – кто знает, что ждет его дальше. Кастадиец шел по такому же темному туннелю, как и множество ему предшествующих с той лишь разницей, что никаких впадин на земле больше не было: пол был ровным и очень гладким, однако шаги на нем странным образом не отзывались и даже более того – Кассий вообще больше не слышал никаких звуков. Он провел для интереса лезвием по стене и с успокаивающим удовлетворением услышал скрежет металла.

«Просто такая звукоизоляция у туннеля», – проговорил кастадиец про себя.

Туннель был прямым и очень длинным. Никаких развилок больше не попадалось. Кассий шел нестерпимо долго, и ему уже начиналось казаться, что он попал в какую-то очередную ловушку и будет бродить здесь вечно. Голос тоже, казалось, задумался о чем-то своем и больше не выдавал никаких дельных и даже едких замечаний. Они шли в тишине. Клинок хоть и отдавал слабым свечением, но после прошлых сияний создавалось впечатление, что меч устал, и по-хорошему его стоило очистить от следов крови, оставленных после режущего удара по сфере, да и убрать в ножны, чтобы он там набрался сил.

Тут на лезвии проскочил мимолетный блеск металла, и Кассий, уже начинающий клевать носом, остановился и насторожился. Он стоял на очередном распутье в виде двух проходов, ведущих в разные стороны. Они были абсолютно идентичные, и кастадиец привычным действием направил меч сначала в сторону одного коридора, затем, не заметив никаких изменений в поведении оружия, направил его к другому проходу. Но меч безмолвствовал.

«Куда идти?»

«Можешь не спрашивать у меня, – ответил слабый утомленный голос. – Все равно только ты будешь отвечать за свою судьбу. И за свои ошибки. Я же, пожалуй, с твоего, да и без твоего позволения удалюсь подальше. Не нравится мне это место».

Кассий стоял и думал. Он почувствовал, что почти у выхода. Он столько шел напрямик, что оставалось только свернуть в правильном направлении, и вот – наконец-то свобода. Однако, если он сделает не правильный выбор, то рискует снова втянуться в этот нескончаемый лабиринт туннелей, и не факт, что на этот раз меч сможет его выручить.

- Не подбрасывать же мне монетку в самом деле... – пробормотал Кассий. – Хотя ее же у меня и нет, дурень...

«Вот я и стал сам с собой разговаривать, – он устало протер глаза. – Такое ощущение, что я спал на поверхности руин годы назад. Все мысли путаются, а сознание как в тумане...Да плевать! Все лучше, чем стоять на месте и сходить с ума!»

Кассий твердо направился в правый проход и пошел быстрым шагом вперед. Холодный ветер задул ему в ноги, и кастадиец тут же промерз, начав неестественно дрожать и ощущать слабость в ногах и теле. Темнота перед ним постепенно начинала отступать, однако на ее смену пришел темно-оранжевый мутный туман, который окутывал кастадийца и окутал бы полностью, если бы не слабое фиолетовое мерцание клинка.

Не пройдя и нескольких шагов, Кассий остановился, как вкопанный. На него сквозь туман, разрезая пространство, смотрели два кроваво-красных глаза, зрачки которых буравили кастадийца и вгоняли его в неописуемый ужас, сжимая все внутри ледяными тисками. Кассий не мог пошевелиться: он неотрывно смотрел в эти кошмарные, источающие яд глаза, и только сияние от меча еще хоть как-то давало о себе знать. Оно начинало снова набирать силу, и кастадиец, все еще завороженно глядя сквозь туман на неизвестное, затаившееся существо, медленно начал отступать назад. Кассий не поворачивался спиной: он нутром понимал, что тогда это значило бы смерть. Кассий и не спешил: едва двигались только ноги, все остальные части тела были все еще в оцепенении. Кассий повторял про себя первые приходящие на ум слова:

«Я воин Кастадии...Я воин Кастадии...Что это за ужасная тварь?! Воин Кастадии...нужно бежать со всех ног...Нет, опасно, я удаляюсь, оно вроде бы не двигается с места и просто ждет...Но какие же ужасные глаза! Тише! Вдруг, оно читает мысли?! Да плевать на мысли, что ему мысли?! Главное, уйти от сюда живым! Соберись, тряпка, не позорь Кастадию. Кто бы ее еще позорил после того, как они...»

Сияние от меча стало невыносимо ярким и потухло в один момент. В тоже время кроваво-красные, следящие из тумана глаза исчезли, и Кассий ощутил власть над своим телом. Ему было очень плохо, но не смотря на холодный пот, приступы лихорадки и физическую слабость, он ускорился, чтобы быстро покинуть этот туннель.

На выходе он уже бежал, не жалея последних сил, заворачивая в другой проход. На него накатывала паника; было ощущение, что какая-то страшная сила залезла к нему в голову и открыла заветный ларец всех его сокровенных мыслей и старых воспоминаний, чтобы насытиться ими; эти кроваво-красные точки все еще маячили, словно сделанные из слепка, который теперь постоянно находился у Кассия перед глазами.

Вскоре кастадиец от усталости прекратил бег, но движение свое не остановил. Он медленно пробирался вперед, лишь бы уйти как можно дальше от того страшного места и готов был идти, пока не упадет без сил, пока его сердце не остановится. Меч больше не сиял.

Постепенно туннель начал уходить в ширь, и спустя пять минут Кассий наткнулся на поворот направо, за которым перед ним раскинулась широкая каменная лестница, поднимающаяся наверх и освещаемая естественным светом свысока. Радости Кассия не было предела.

«Наконец-то этот кошмар закончится», – вздохнул он и направился, чуть хромая к подъему. Где-то наверху раздался глухой раскат грома. Кастадиец аккуратно убрал меч в каким-то чудом уцелевшие потрепанные ножны, вяло располагающиеся на поясе.

У подножья лестницы лежал неотесанный, грубый прямоугольный камень, и Кассий, чуть дернув плечом, прошел мимо его, поднимаясь и смотря наверх, откуда исходил яркий теплый свет, лучи которого проходили сквозь кастадийца и обволакивали его, заставляя забыть про ужасное существо, про кошмарные глаза и даже про мерзкую сферу. Ему было хорошо и уютно. Боль тоже ушла на второй план: слабость покинула тело, а многочисленные, серьезные и легкие раны, словно залечились сами собой и больше не досаждали. Рядом поднимались его боевые товарищи: улыбающийся своей фирменной улыбкой Руслин, смеющийся и вечно подначивающий Аппиус, хмурый, но справедливый Леонид, бородатый и вечно ругающийся Максий. Они поднимались выше Кассия, и он безуспешно пытался догнать своих товарищей – друзья, лишь улыбаясь, покачивали головами и отворачивались, смотря наверх, в светлую высь. Постепенно свет поглощал их одного за другим, и Кассий, стремившийся вслед, наконец дождался своей очереди, чтобы покинуть эти ненавистные руины.

Он вышел на поверхность.

VII

Погода стремительно портилась. Холодный ветер, откинув все прелюдии, гневно завывал и разгонял листву, наклонял слабые ветви деревьев и раскачивал во все стороны их печальные кроны. Стояло раннее утро, однако вместо сонного солнца, лениво поднимающегося над горизонтом, небо заслонила сплошная пелена черных туч, меж которых периодически вспыхивали всполохи молний. Совсем рядом все явственнее слышались гневные раскаты, как будто лесной великан вот-вот выйдет из ближайшей чащи и недовольно раскидает остатки этих злополучных руин, а затем бережно засыплет их благодатной землей, чтобы после здесь проросли великолепные и сильные деревья, которые бы объединяли все остальные, разрозненные деревца вокруг, делая лес могущественнее. И никаких злых сил, никаких огров-исполинов, никаких всадников и беглецов больше не встретится на этой заросшей земле.

Дождь еще не начался. Эйра стояла у лошадей и обрабатывала кисть, протирая ушиб раствором из лесовейника, лужницы и прасильского порошка. Перетерпев шипящую обжигающую боль, онемение и окоченение пальцев, и наконец тягостное покалывание на каждом мизере кожи, лучница наконец смогла вернуть в рабочее состояние свою левую руку. Эйра с сожалением посмотрела на практически полностью опустевший флакон – она давно не была в Прасилве, да и желания туда возвращаться у нее особо не было, но такой ценный раствор можно было раздобыть только у тех заезжих купцов-травников. Лучница не спешила тратить драгоценную воду на свое грязное лицо, волосы и одежду после боя с огром: cкоро польет дождь.

Альва, стоявшая рядом, была того же мнения, тем не менее ситуация у нее была посерьезнее: толстая красная полоса крови все еще зияла на рассеченной брови, а опухший закрытый глаз производил удручающее впечатление. Эйра начала обрабатывать мечнице бровь, смочив первую попавшуюся ткань из походной сумки и аккуратно смывая запекшиеся грязные кровяные следы побоища. Альва молчала, лишь изредка вздрагивая от явной боли, и, тем не менее, казалось, все это ее мало заботило в отличие от грозного серого неба над головой и приближающихся раскатов грома.

- Не успела, – грустно прошептала Альва.

- Что не успела? – спросила рассеянно Эйра, думая, каким образом лучше заштопать бровь и уменьшить оттек.

- Найти что-то свое.

Эйра, не обращая внимания на давно привычные обороты Альвы, вытащила из сумки маленький красный платок, несколько сушеных стеблей лужницы, спешно порезала их на мелкие кусочки, затем добавила несколько капель в прасильский раствор и сказала:

- Сейчас будет очень больно, но другого способа я не знаю, а время поджимает.

- Найти что-то свое...

Эйра прислонила несколько кусочков лужницы на рассеченную бровь Альвы, и куски стремительно начали шипеть и плавиться, словно их кинули в раскаленную сковороду на костре. Не дожидаясь, когда лужница растечется по лицу Альвы, Эйра нанесла поверх стеблей остатки раствора, а затем прижала это все платком. Мечница тяжело задышала, захрипела в бессилии и все же – странно посмотрела на небо.

Спустя пять минут терпеливого ожидания Эйра наконец отняла от лица мечницы платок, который был больше похож на сгоревший обугленный диск, чем на красную ткань, которой он был недавно. Над бровью и под глазом у Альвы теперь проходили небольшие поперечные шрамы-полосы, однако кровяная рана исчезла, и опухоль практически сошла на нет. Правый глаз мог с усилием, но тем не менее моргать.

- Пока что лучше его не напрягать, – сказала Эйра, внимательно изучив результат своего лечения. – Найди какую-нибудь повязку, пусть побудет в тишине. Ну и не буду скрывать: больше ты не такая красавица, как раньше.

Альва наконец опустила свой взор с неба и повернулась к Эйре. Они молча посмотрели друг на друга: Альва сначала смущенно улыбнулась, а затем впервые за долгое время засмеялась искренним живым смехом.

После крушения башни компания решила разделиться: Эйра с Альвой направились к лошадям с походными сумками, чтобы обработать раны и подогнать коней ближе к северо-восточным окрестностям руин; более свежий Бертрам с выносливым Орвином двинулись вдоль леса на север, чтобы разведать дальнейшую обстановку и в течение часа вернуться обратно. Путники вовремя покидали руины – уже оборачиваясь назад, чтобы последний раз взглянуть огров, Эйра краем глаза заметила приближающуюся из-под угла развалин хромающую фигуру еще одного исполина. Он держался за голову и о чем-то недовольно рычал, таща за собой волоком треснувшую дубину. Женщина обрабатывала голову ребенку, который наконец пришел в себя и теперь угрюмо всхлипывал. Девочка-исполин наконец подняла свой фонарь, в котором уже давно потух огонь, и смотрела лучнице вслед, пока ее отряд полностью не скрылся за поворотом.

«А все же, что такого было в этой башне?» – думала Эйра, глядя на теперь неестественно пустые руины, будто они лишились какой-то своей уникальности, особенности и теперь, под серым темным небом производили сплошь угнетающее впечатление.

- Я тоже видела, – произнесла неожиданно Альва.

- Видела что?

- Этот огонь. Светлый. Теплый. Но лживый и дурманящий. Это был ненастоящий огонь. Настоящий огонь еще ожидает нас, я думаю.

- Почему ты говоришь всегда какими-то загадками и иносказаниями? – не удержалась Эйра.

Альва непонимающе посмотрела на лучницу. Ее правый глаз уже мог без каких-либо проблем моргать, но тем не менее взгляд у мечницы оставался все-таким же бесстрастным и немигающим. Спустя минуту молчания Альва наконец ответила:

- Просто иначе будет совсем не интересно...

Их разговор прервал нарастающий звук тяжелых шагов, стремительно приближающийся к ним. Эйра схватила лук, чтобы без каких-либо проблем натянуть стрелу – раствор сработал как надо; Альва уже вытащила меч и смотрела в сторону приближающегося звука тяжелого дыхания, громкой ругани и грязных сапог.

- Орвин!

- Эйра! Бертрам! – захрипел Орвин, который наконец остановился и прислонился к дереву, сжимая в обоих руках секиру с запекшимся оранжевым лезвием. – Он послал меня! Этот сын шлюхи! Воспользовался, что я устал, и отказался возвращаться! Слабовольный навозный выскочка! Сказал, что будет искать кастадийца дальше, и, если мы достаточно отдохнули, можем к нему присоединиться! Этот худой слизняк! Я его по-доброму попросил вернуться, но он лишь ухмыльнулся и пошел дальше, поигрывая своей металлической затычкой, которую я ему засуну в жопу, когда нагоним его!

Грянул первый гром. Внутри Эйры что-то оборвалось, и она инстинктивно нащупала у себя на груди маленький рубиновый крестик.

- Идиот! – крикнула она.

- Я?!? За что?!

- Да не ты! Бертрам! Седлаем лошадей, оставляем сумки и припасы здесь, на опушке! Нужно его догнать!

VIII

Дождь все не начинался. Кассий вылез из узкого прохода, практически полностью заваленного широкими стесанными камнями, проползти под которыми, тем не менее, не составляло особого труда. Он отряхнулся и хмуро взглянул на серое небо, сплошь затянутое тучами. От злого холодного ветра стучали зубы, и хотелось поскорее найти укрытие от надвигающейся грозы.

Кассий осмотрелся: он выбрался из небольшой скалистой ниши, проход к которой со всех сторон загораживали увесистые каменистые глыбы, словно закрывая проход в подземелье от любознательных странников. За спрятанным проходом, спиной к Кассию уныло встречали утро руины, где он еще недавно спал крепким, но очень странным сном. Перед лицом кастадийца находился качающийся и поникший от непогоды лес; сам Кассий находился на некоторой горной возвышенности, несколько метров над землей.

«Если я не путаюсь, то сейчас смотрю на восток, – размышлял Кассий. – Нужно двигаться дальше на север. Рано или поздно я выйду к берегам Магтеры, а там, возможно, зацеплю какое-нибудь судно. Может, мне сказочно повезет еще раз, и это будет кастадийский корабль...»

Он двинулся вниз, спускаясь по неровной, едва протоптанной, узкой тропинке. Перед ногами то и дело от сильного ветра проносились мелкие ветки, россыпь щебня и прочий пыльный мусор, который мешал идти и без того уставшим ногам. Раскаты грома неумолимо приближались, и за кронами деревьев поодаль опушки леса были видны яркие вспышки молний. Кассий почти спустился, когда решил немного перевести дух у одинокой чахлой ивы, которая стояла на краю выступа перед подлеском. Кастадиец оперся об серую иссохшую кору, чтобы хоть как-то защититься от очередного сильного порыва ветра.

«Сейчас еще дождь польет, – подумал он тоскливо. – Через подлесок можно перебежать глубже в чащу, откуда уже повернуть на север. Если повезет, и я не умру от холода и голода к тому времени, то попробую поискать еды».

Кассий выглянул из-под дерева, подошел к выступу и готов был, осторожно свесившись, спрыгнуть на землю, но его взору предстала фигура, медленно движущаяся в его сторону, и он тут же спрятался за ивой, выглядывая в сторону врага.

«Я его видел... – вспомнил кастадиец. – На реке. Он немного отстал от той грозной реморийки, которая чуть меня не убила. Черт! Только их здесь не хватало!»

Ремориец шел усталой походкой, разминая плечо и морщась. Судя по всему, у него был ушиб, похожий на тот, который получил Кассий при падении. Его лицо было необычно худым, болезненное выражение не сходило с него, а посаженные карие глаза горели лихорадочной решимостью. Кассию не нравился этот взгляд. Ремориец шел, оглядывался и всматривался – он искал кастадийца. Его длинные руки были в черных кожаных перчатках, и одной он искусно играл кинжалом. Его длинные, но между тем довольно тонкие и легкие сапоги разгоняли камешки, принесенные ветром из руин, множество веток, коряг и прочих палок, которые мешали движению. Ремориец приблизился аккурат к месту под выступом, на котором прятался кастадиец, посмотрел наверх, на иву и, не заметив ничего необычного, повернулся лесу лицом, размышляя о чем-то своем. Он тоже устал.

Кассий как можно тише, насколько позволяли завывания ветра и отдаленные раскаты грома, вытащил меч из потрепанных ножен. Он лихорадочно думал, что делать. Враг был очень близко и в уязвимой позиции.

«Конечно же, напасть здесь и сейчас», – твердо произнес голос.

«Не знаю, – засомневался Кассий. – Слишком опасно. К тому же, не в чести кастадийцу нападать со спины».

«Ахахахах! Идиот! Оставь эти ваши «благородные» принципы Иррибану, где вы перебили треть оборонявшихся, зайдя с тыла! Ты не благородный герой какого-то слащавого романа! Решайся быстрее!»

«Все равно опасно. Прыжок должен быть только один. Больше шанса у меня не будет. Слишком сильный ветер, и он может обернуться или резко отойти в сторону».

«А может подняться сюда, и тогда ты точно обосрешься. Может дождаться свою подругу, которая наверняка направляется сюда. Как ты тогда улизнешь? Судя по всему, глаз у нее наметан».

«Черт! Да заткнись ты уже! Мешаешь думать!»

Ветер неистовал. Бедная ива держалась из последних сил. У кастадийца возникло ощущение, что еще немного, и ее с корнями вырвет, и не будет больше для него укрытия.

Пригнувшись, Кассий зашагал к самому краю. Ремориец не оборачивался и все так же задумчиво смотрел на опушку леса. Даже кинжал, который он спокойно вертел до этого в руках, теперь был опущен, будто тоже устал от постоянного движения. Кастадиец смотрел на чуть сгорбившуюся от боли спину реморийца и был готов прыгнуть. Он сжал покрепче меч, размял шею, согнул колени. И прыгнул на врага.

Сильный гром пронесся оглушающим раскатом над руинами, и ремориец, вздрогнув, обернулся, почувствовав смертельную опасность. Это спасло его: он резко отскочил в сторону, и лезвие смогло лишь оставить неприятный, но не смертельный порез на его левом предплечье. Кассий, промахнувшись, тут же отступил на несколько шагов назад, сохраняя дистанцию – теперь он смотрел на реморийца, который небрежно посмотрев на свое ранение и слегка размяв плечо, теперь был в предвкушении поединка. Все складывалось для него как нельзя удачно.

«Ну и дерьмо, – подумал Кассий. – С другой стороны – судьба не могла вечно подкидывать мне удачу. Чему ты улыбаешься, придурок?»

Ремориец стоял и смотрел на Кассия с коварной улыбкой. Его руки снова играли с кинжалом, а капающую с раны кровь тут же уносил прочь неприветливый ветер. Кассий смотрел на реморийца и оценивал его комплектацию, физическое состояние и оружие.

«Худой, но явно очень быстрый и ловкий. Видно, что так же устал, как и я: плелся сюда не спеша и с некоторой медлительностью. Есть рана на руке, что-то с плечом и со спиной. Виртуозно владеет кинжалом. Скорее всего, где-то спрятан второй. Будет очень тяжело».

Раскаты грома наконец добрались до руин, и теперь небо искрило молниями, которые стремились обрушить всю свою злость и мощь на новые земли. Первые капли начали падать с неба. Кассий собрал немного влаги с носа и попробовал на вкус. Бывало и хуже.

- Ну давай, нападай уже! – крикнул он реморийцу. – Мне тут идти уже надо!

Ремориец, не заставив себя долго ждать, ринулся к кастадийцу. Совсем рядом ударила молния, оставив после себя небольшую воронку. Кассий отразил несколько первых резвых и жалящих ударов кинжала, но контратаковать не спешил: он знал, что враг только и ждет этого, чтобы вонзить в него второй клинок. Сильный ветер затруднял бой, и ремориец сменил тактику и, осознав, что его быстро прочитали, не мешкая вытащил второй кинжал. Он снова кинулся на Кассия, но на этот раз сделал два одновременных выпада: один кинжал пытался нанести удар в район груди и был успешно отбит клинком кастадийца, при этом отбит так удачно, что лезвие кастадийского меча смогло дотянуться до шеи реморийца, чуть не оборвав его атаку навсегда, но успев лишь полоснуть ключицу и оставить на ней кровавый след; второй кинжал реморийца попал в цель и поразил левое колено, войдя в него наполовину.

Враги отскочили друг от друга на расстоянии нескольких шагов. Хрипящий Кассий был теперь затруднен в движении и чувствовал нарастающую с каждой секундой боль. Ремориец потратил слишком много сил на этот рывок и теперь немного пошатывался, закрывая рукой порез на груди. Он тяжело дышал, но глаза его горели лихорадочным огнем и пылом битвы. Кассий же просто хотел покончить с ненужной помехой и убраться из этих ненавистных руин подальше. Он сплюнул на землю и презрительно поманил реморийца к себе рукой. Кинжал так и оставался воткнутым в его кровоточащее колено.

Дождь, следуя примеру ветра, начал усиливаться и превратился в ливень, мешая глазам, рукам и ногам – мешая бою. Тем не менее он не был помехой для реморийца, который снова, уже в третий раз двинулся на уставшего Кассия. Не успел он приблизиться на расстоянии шага к кастадийцу, как между ними сверкнула молния, ударив землю, и враги отпрянули друг от друга. Словно по сигналу молнии стали бить совсем рядом, искрясь, пронизывая пространство вокруг, и Кассий понимал, чем это может для них закончиться. Едва подумав об металле, он едва не пропустил резкий выпад от реморийца себе в плечо, но вовремя увернулся, отделавшись лишь рубцом на предплечье.

Ремориец начал злиться, и Кассий решил рискнуть. Он вытащил кинжал, и из раны тут же пошла темная кровь – нужно было спешить. Кастадиец держал теперь в одной руке свой меч, а в другой – оружие противника, и вызывающе смотрел на врага. Ремориец снова пошел в атаку, однако, к изумлению Кассия, он вместо предсказуемой атаки метнул кинжал, не доходя до кастадийца. Кассий успел подставить руку, однако кинжал реморийца сильным ударом прошелся по его руке, держащей меч и помимо режущей раны выбил клинок, отбросив его на землю. Не успел кастадиец оценить ситуацию, как ремориец доставал третий кинжал, и тут Кассий понял, где просчитался.

- Да сколько у тебя...

На этот раз ремориец неистовал и наносил удары за ударами, стараясь наконец закончить с врагом. Кассий с раненой рукой и коленом едва отбивался единственным чужим кинжалом и понимал, что дело плохо. Грянула череда вспышек, и яркий заряд ударил по скрещенным лезвиям, откинув врагов на несколько метров. У Кассия помутнело в глазах, и звенящая тишина накрыла его уши; кинжал выпал из руки, и он не смог как следует встать, поднявшись лишь на одно колено. Дыхание перехватило – сердце больше не хотело участвовать в этом ужасном представлении.

«Какая же чушь...» – устало подумал кастадиец, смотря перед собой.

Ремориец сразу вскочил и с обезумевшим взглядом начал искать кинжал. Не обнаружив среди мокрых веток и мятой травы клинок, он в неистовстве кинулся на Кассия и стал бить его кулаками, нанеся несколько ударов по лицу. К этому моменту кастадиец успел прийти в себя и, пропустив первый удар и отразив второй, в ответ нанес реморийцу болезненный удар кулаком по печени. Тот, отшатнувшись, снова ринулся на противника, и Кассий, нащупав сквозь интенсивный дождь небольшой деревянный обрубок, принесенный ветром, с размаху врезал им по лицу реморийца.

Противник тут же обмяк, завалившись на землю. Кассий встал и окинул взглядом место битвы – в стороне зачахшей ивы, на полпути к уступу блестел привычным фиолетовым цветом в сиянии сверкающих молний клинок. Кастадиец спешно направился в сторону оружия, однако едва не подкосился от неожиданной боли в колене: нужно было срочно перевязать рану.

Когда Кассий подошел к мечу, его клинок уже не сиял.

«И почему я его просто не задушил, пока была возможность?» – с этой мыслью кастадиец обернулся к реморийцу, который уже стоял на ногах с найденным им кинжалом.

«Возможно, потому что это не слишком благородно для кастадийца?» – усмехнулся голос.

Все лицо реморийца опухло и было покрыто сплошными ссадинами и синяками. Его длинные волосы спутались в одно большое грязное всклоченное мессиво. Правое плечо болезненно тянуло корпус на свою сторону, и рука реморийца в безвольном сожалении беспомощно висела, словно ненужная ветошь. На левой руке, держащей кинжал, больше не было перчатки – порванная, она лежала где-то под ногами, втоптанная в грязь. Взгляд реморийца горел огнем, и даже сквозь пелену дождя Кассий видел эти не сулящие ничего хорошего карие глаза. Не смотря на то что лицо противника искажала гримаса боли, на нем можно было отчетливо разглядеть выражение удовлетворения и победы. Кастадиец никак не успевал поднять меч и был слишком медлительным, чтобы увернуться, а левая рука реморийца уже подхватила кинжал в намерении наконец поразить цель.

Ремориец нацелился и улыбнулся. Он сделал резкое движение, чтобы метнуть клинок, но в этот момент ослепительно яркая молния поразила его, заставив несколько раз дернуться в изумлении, после чего ремориец упал на холодную землю уже окончательно.

Грохочущим звоном раздался очередной гром. Кассий опасливо отошел от меча и двинулся к трупу врага. Растерянный взгляд мертвого реморийца все еще смотрел перед собой в смятении и непонимании, а на губах отпечаталась бледным слепком тень победной улыбки. Кастадиец, недолго думая, начал обыскивать его карманы, то и дело озираясь на сверкающее небо. Из полезного он нашел несколько небольших металлических шариков, видимо, служащих для отвлечения врагов, мешочек с травами для настоек и растворов и, наконец, несколько длинных платков, которые использовались, судя по всему, в качестве перевязки для кинжалов. Первый платок Кассий порвал на две части: одну приложил к ране, другой туго затянул и обвязал колено. Вернувшись к мечу, он осторожно завернул меч во вторую ткань, осматриваясь и глядя во все стороны.

Молнии все еще опасно сверкали где-то неподалеку, сопровождаясь раскатистыми громовыми ударами, однако, как будто бы они начали отходить дальше, на запад к центру руин, и все глуше и глуше становился рокот, и не было больше опасного сияния поблизости, как и не было опасного врага, поставившего свою жизнь ради того, чтобы отнять другую. Дождь лишь усилился и превратился в ливень, которому уже был нипочем сильный ветер, в завывающем унынии отходящий на второй план.

Кассий побрел на север к дальней опушке леса. Проходя мимо трупа, он на миг остановился, словно хотел что-то сказать на прощание, но, едва качнув головой, продолжил движение. У него снова саднило плечо. У него снова раскрылась старая рана, полученная на плато. От нового ранения немела и слабела левая нога. Под правым глазом красовался хороший синяк. Он очень устал, и ноги отказывались идти, но железной кастадийской волей Кассий заставлял себя двигаться. Когда же эта воля стала иссякать, к ней на помощь приходил не очень любезный союзник и говорил:

- Пошли.

И Кассий шел. Он шел под проливным дождем в чаще, спотыкаясь и окончательно разваливая доживающие свое сапоги и штанины об колючие кустарники, низкие хлесткие ветки и суковатые коряги. Он все еще держал в руках меч, обернутый в ткань реморийца, но убирать его в поникшие ножны не спешил. Он шел дальше, и ему было все равно, нападут ли на него сейчас неожиданно огры-исполины, реморийская лучница или кучка разбойников-оборванцев. Он просто усмехнется и даст себя убить.

- Слабак. Мне тошно от тебя. Где твоя напыщенная кастадийская гордость?

- Оставь меня. Я слишком устал для этого.

- Тогда что же ты идешь дальше? Для чего спасаешься? Бросайся в эту мокрую листву и умирай, как собака, как дрожащая тварь под дождем.

- Заткнись. Не оскорбляй благородное животное. Я иду, потому что еще могу. Как только я не смогу, я просто свалюсь замертво вечным сном.

- Ты уже готовился к вечному сну, и что из этого вышло? Вот-вот, уставший, мокрый и побитый, но тем не менее – живой. Идем дальше.

И Кассий шел. Он прошел уйму шагов, и ему очень хотелось пить, спать и избавиться от накопившейся боли. Он не понимал, сколько времени шел и даже не знал, ведется ли за ним очередная погоня. Конечно, ремориец был не один – Кассий помнил его подругу с луком, которая его чуть не убила. Возможно, с ними были еще люди.

- И это все ради того, чтобы добить какого-то кастадийца, - усмехнулся Кассий, и лиса, которая выглянула в удивлении из-под куста, наверняка подумала, что он сумасшедший.

«Из-за какого-то черного куба, – устало думал Кассий. – Столько ненужных смертей...Сколько еще нужно заплатить...эту цену могущества...»

Он вышел на подлесок, и дождь начал бить по его голове, одежде и рукам с удвоенной силой. Кастадийцу было холодно и на несколько мгновений стало досадно на то, что он не залез обратно в подземелья руин, чтобы переждать там и ливень, и поиски врагов.

«Ну уже нет, – тут же откинул от себя эту навязчивую мысль кастадиец. – Лучше уж идти под проливным дождем, чем возвращаться туда, к этим глазам...»

Кассий прошел весь подлесок и вышел к нескольким рядам толстых древних деревьев, которым был нипочем ни этот досаждающий ветер, ни стена проливного дождя. За этими деревьями кастадиец увидел частокол из высоких черных бревен, растянувшихся во всю ширину, куда мог достигнуть взор кастадийца. Прямые зубастые колья не давали лесу подступать к своей территории и выглядели мрачно и угрюмо посреди серого неба и ненастной погоды, словно отгоняли случайного путника подальше в чащу.

- Поселение! – выдохнул Кассий и, забыв о всех опасностях, о своих ранах, усталости и холоде, поспешил к забору, чтобы двинуться вдоль него в поисках входа.

Вскоре он стоял перед большими дубовыми воротами и стучал в них что есть сил.

- Хераааа...Кто...Мать его... – промямлил пьяный голос за воротами, и створка небольшого, расположенного на уровне глаз окошка приоткрылась.

- Чего тебе? – спросил грубо тот же пьяный голос с видимым недовольством.

- Впустите на ночлег... – сказал Кассий, чувствуя, что теряет последние силы.

- Чужакам входа нет, – резко пресек слегка отрезвевший сторож. – Наказ феоманта.

Створка с оглушительным скрепом начала закрываться.

- Подождите! У меня есть меч на продажу! Есть...одежда! Могу отработать!

Створка с протяжным скрежетом встала на свое место, и Кассий в отчаянии начал бить по воротам.

- Я из Кастадии! – выпалил он, переходя на хрип. – Я могу принести пользу. Я…я пришел с юга и направляюсь на север. Я пришел из руин...

За воротами несколько мужских грубых голосов начали что-то бурно обсуждать. Кассий не смог расслышать, что именно: он еле держался на ногах, и противный нескончаемый дождь мешал воспринимать чужую речь. Единственное, что он смог расслышать перед тем, как окончательно упасть без сознания в мокрую лужу, было слово - «руины».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДЕРЕВНЯ

I

Эйра Амегари стояла под проливным холодным дождем и молча смотрела на мертвое тело своего бывшего товарища. Лицо Бертрама превратилось в опухшую маску, изображающую смесь остывших эмоций: радости, удивления, удовлетворения и смирения за доли секунды до смерти. Тень его типичной улыбки тоже присутствовала, и, не смотря на непрекращающийся дождь и отеки на потускневшем увядшем лице, Эйра могла ее увидеть и принять, напоследок бережно перенести ее слепок в светлицу своей памяти перед тем, как навсегда покинуть это злачное место. Карие глаза Бертрама были широко открыты, но они уже не блестели и не излучали любопытство – лишь смотрели в серое тучное небо, принимая равнодушные капли.

Бертрам был первым настоящим другом, который появился у Эйры, когда она попала в дом Ремори. Грубая, нескладная лучница с вечно хмурым взглядом, которая постоянно попадала в неприятности и получала за это либо по лицу, либо по спине. И худощавый, но очень ловкий, с пытливым взором, не находящий себе покоя парень, который искал приключений, острых ощущений и своей истины.

- Бертрам, – проговорил он тогда, вытащил из перчатки свою худую бледную руку и протянул Эйре. – Меня зовут Бертрам. Может, в будущем сработаемся.

Несколько небольших слезинок робко выступили на глазах Эйры, незаметно сливаясь с крупными каплями дождя. Дрожь начинала пробирать лучницу, поднимаясь от пяток до груди, надеясь растрясти и качнуть эту живую, но слишком уж много повидавшую за свои двадцать восемь лет девушку. Лишь ее рука, крепко державшая лук, не дрогнула, оставаясь верной своему оружию до конца. Маленький рубиновый крестик на груди пытался бороться с этой неистовой дрожью и излучал небольшое тепло, от которого, впрочем, Эйре становилось только хуже, ведь источник этого пламени она прекрасно знала.

«Зачем же ты пошел один? – обратилась Эйра к уже мертвому Бертраму. – Зачем ты оставил нас? Оставил меня? Неужели из-за обиды? Из-за желания взять реванш? Или желания доказать мне, что ты хороший и бесстрашный воин? Я и так это прекрасно знала, Бертрам. Но что теперь? Теперь твое тело лежит здесь, а где ты сам? Точно не там, где я. Точно не на этой гребаной земле...»

Позади, на расстоянии шага, молча стояли Орвин с Альвой. Еще дальше все четыре лошади беспокойно стучали копытами в попытках привлечь внимание своих всадников. Им не нравился этот дождь. Орвин оперся о секиру и мрачно смотрел на тело Бертрама, бормоча себе под нос:

- Дурень...зачем...дернуло же тебя...

Альва стояла полностью поникшая и была больше похожа на неподвижную мокрую скульптуру, которая пребывала в безмолвной скорби и была выставлена всем на обозрение. Сейчас это была не та суровая и опасная мечница, которую Эйра знала. Сейчас все они были не теми.

Слегка покачивающийся Орвин, не выдержав и проклиная все, шагнул к мертвому Бертраму и, попутно обследовав тело, наклонился к его лицу и нежно, насколько позволяла его огромная мохнатая рука, закрыл своему другу глаза.

- Ран не так много... – начал он, но Эйра тут же его перебила глухим и холодным голосом:

- Орвин, нет времени...Нужно двигаться дальше.

- Что? Но как же Бертрам...

- Оплакивать и чтить его память будем только после того, как догоним этого ублюдка.

- Но тело, Эйра? – не сдавался Орвин. – Может, хотя бы похороним его по-человечески?

- Нет, – через силу сказала Эйра. – Нет времени. Я не хочу его упустить. Я хочу найти его. Я хочу убить и закончить. Прости, Орвин, но это просто тело, нашего друга больше нет...

Альва подошла к печальному вороному коню, стоявшему вместе с другими, и сняла с него седло.

- Твой долг исполнен, – сказала она тихо коню. – Скачи теперь, куда поведет тебя твоя воля, и помни о своем бывшем хозяине, как он помнил о тебе в минуты нужды.

Вороной конь несколько раз мотнул головой, словно на прощание, затем, топнув копытами об землю и протяжно заржав, поскакал прочь в надежде укрыться от дождя – он был теперь свободен.

Эйра смотрела на север. Она пыталась сосредоточиться, но непогода и пылающая ярость внутри нее не давали глядеть пристально и четко. Одно лучница знала точно – враг был впереди, и он был недалеко.

- Что делать с телом Бертрама, решать вам, – твердо сказала Эйра. – Однако я уже решила для себя. Я направляюсь дальше. С вами или без вас.

Она тронулась и поскакала на север. Гнев Эйры передавался ее пепельной лошади и лишь усиливал скорость, игнорируя препятствия на пути. Сильнее ненависти к кастадийцу было лишь чувство злости на себя - на то, что упустила, не удержала ситуацию под контролем, на то, что не поговорила с Бертрамом, была слишком резка с ним - в конце концов, на то, что не убила врага еще на мосту у Флавы.

«Но зачем он так рвался за кастадийцем? – мелькнули тоскливой струной грустные мысли. – Зачем так рисковать? Неужели хотел впечатлить меня или даже позлить? Бертрам не был таким нетерпеливым до этого. Он был довольно коварным и ловким на поле боя, всегда просчитывал удобные моменты для атаки, но таким несдержанным я его не помню. Какая-то лихорадка нашла на него. Нашла на всех нас в этих запустелых землях».

Эйра краем уха услышала топот копыт позади. Значит, ее путники двинулись вслед за ней. Значит, они еще не разочаровались в своем лидере. Значит, они будут с ней до конца. От этих мыслей Эйре стало немного легче, и неудержимый гнев, бушующий у нее внутри, стал не таким разрушительным – теперь там нашлось место и расчетливой холодной злобе.

«Осталось немного. Он должен быть совсем рядом. Буквально на виду», – смотрела вперед Эйра и, промчавшись через небольшой подлесок, резко остановила коня. Спустя минуту ее нагнали Орвин с Альвой, чтобы увидеть перед собой широкий частокол из ряда высоких грязно-серых бревен.

- Какое-то поселение? – сказал наконец охрипший Орвин. – Никогда не слышал про это место.

Эйра и Орвин одновременно повернулись к Альве, которая задумчиво смотрела на увесистые грубые ворота, встречающие путников. Глаз у мечницы зажил, однако она почти не моргала, а выражение ее лица оставалось неизменно печальным и рассеянным – даже смерть Бертрама не выпустила из души Альвы никаких чувств, будто они теперь были запрятаны и заперты глубоко у нее внутри, и мало что сможет оттуда их достать.

- Я тоже ничего не знаю об этом месте, – проговорила наконец Альва со слегка озадаченным видом. – За Хадарскими руинами на всех картах следует скорбный лес с небольшой степью между ними. Последние местные следопыты, с которыми я общалась, тоже ничего такого не говорили. Возможно, это относительно недавнее поселение. Какие-нибудь кочевники? Изгнанники?

- Изгнанники... – повторила словно про себя Эйра и, стряхнув с себя невидимое наваждение, решительно поскакала к воротам.

- Эйра! Подожди, черт бы тебя побрал! – рассвирепел Орвин, когда лучница спрыгнула с лошади у входа в поселение. – Я знаю, что ты хочешь убить этого выблядка, и я тоже хочу не меньше твоего! Но мы даже не знаем, кто там находится, и что это за люди! Давай обдумаем все хорошенько, на хер эту спешку!

- Мы уже обдумывали все, когда решили не рисковать, и упустили врага! А потом думали, когда Бертрам ускользнул и умер в одиночном бою! – решительно заявила Эйра.

- Не ты одна можешь винить себя за это! Я тоже его упустил! И Альва была с тобой! Альва! Что ты молчишь! Скажи же что-нибудь!

- Не все умрут, но все изменятся, – пробормотала Альва, смотря наверх.

Орвин в ярости зарычал, тряся своей косматой и мокрой шевелюрой. Дождь не успокаивался и продолжал поливать путников холодными хлесткими каплями.

Двустворчатые ворота равнодушно смотрели на споры товарищей, наблюдая за ними свысока. От них веяло сыростью, гнилым деревом и каким-то затхлым, едва уловимым запахом. На левой створке было размещено узкое закрытое окошко, на правой – искусно вырезанный, но уже весь выцветший и блеклый узор из трех изогнутый ветвей, сходящихся в центре, на концах которых располагались тонкие завитки, заканчивающиеся непонятным символом, который было невозможно разобрать в этой серости дождя. От тяжелого дубового дерева исходила неприветливая безнадежность, которая словно передавала послание всякому, кто хочет пройти через эти ворота – лучше поверни обратно.

- Эй! Откройте! – Эйра яростно заколотила по левой створке.

- Кто? Что? Вы чего сегодня? Сволота... – пробурчал пьяный голос.

Узкое окошко отворилось, и из него выглянули заспанные, все в синяках округлые глаза, по-злому смотрящие на Эйру.

- Мы из дома Ремори! – суровым тоном заявила лучница. – Разыскиваем сбежавшего от нас преступника! Просим пустить и оказать всяческое содействие! Наградой не поскупимся!

- Блэээ... – стражника стошнило. Эйра и Орвин стояли в нетерпеливом ожидании. Спустя минуту побитые глаза снова появились в окошке и продолжили. – Какой преступник! Феомант наказал чужаков не пускать! Кто такие?!

- Мы из дома Ремори! – повторила, раздражаясь Эйра. – Что это за поселение, народ и к какому владению вы принадлежите?!

- К какому владению? – усмехнулся пьянствующий стражник. – Наша деревня принадлежит лишь черному солнцу, а души наши свободны и готовы принять вечную благодать!

Орвин напрягся, подойдя к Эйре. Подошла и Альва, но без особого энтузиазма. Эйра, не обращая внимания на этот фанатичный бред, стояла на своем:

- Вы укрываете преступника! Дайте нам пройти и найти его! Повторяю, мы заплатим!

- Да эти деньги можете засунуть себе в блээээ... откуда мне знать, кто вы? Может, вы мальфитерское отродье, которое хочет нас всех отвадить от истинной веры? — вдруг подозрительно заговорил стражник.

- Ты совсем дурак?! – не выдержал теперь и Орвин. – Тебе ясно сказали, что мы реморийцы. А с Мальфитерой никаких дел не имеем и иметь не хотим.

- К вам приходил сегодня до нас кастадиец? Возможно, раненый? – лихорадочно спросила Эйра.

- Хмммм...не знаю. Я только не давно заступил на смену... – задумался стражник, и какие-то едва уловимые мыслительные процессы завертелись в его мозгу. Он начал хмуриться и о чем-то раздумывать. Затем окошко приоткрылось на всю свою ширину, и стражник скользил взглядом по Эйре, Орвину и, задержавшись на некоторое время на Альве, резко закрыл окошко.

- Позову Старшего, – пробубнил он, и воцарилась тишина, прерываемая лишь ударами дождя по грязной луже перед воротами, да редким постукиванием копыт лошадей по земле: они явно нервничали.

— Это какие-то религиозные фанатики, – обратился Орвин к Эйре. – Ты слышал, что лепетала эта рвань? Какая истинная вера? Не нравится мне все это...

- У нас нет другого выхода, – твердо сказала Эйра. Гнев, переполняющий ее, практически ушел; его сменила твердая решимость идти до конца. – Кастадиец внутри. Значит, и мы должны попасть внутрь. Чего бы это нам не стоило.

За воротами тем временем раздались приближающиеся и спорящие о чем-то голоса. Эйра успела услышать часть фраз, среди которых были: «Они тоже с руин...ищут этого...сам посмотри...может, это то, что нужно...»

Окошко снова открылось, и из него показалось грязное уродливое лицо, почти полностью покрытое наростами. «Старший» оглядел всех троих и о чем-то задумался.

- Может быть, ты и прав, – хриплым шаркающим голосом обратился он к стражнику. – Доложи феоманту. Я разберусь здесь.

- Чужак проходил через наши ворота, – наконец сообщил он Эйре.

- Он преступник, и его должны выдать нам, – тут же встрепенулась лучница. – Мы из дома Ремори и выслеживаем с...

- Да-да, слышал я это уже, – отмахнулся от нее старший. – Значит так. Мы не впускаем чужих в нашу деревню, однако, возможно, нашего главного могут заинтересовать некоторые сведения о том, где вы были. Если вы согласны сдать все свое оружие и пройти в сопровождении наших стражников к феоманту, то думаю, все будут только в выигрыше.

Альва опустила глаза и смотрела на мельтешащие по луже маленькие разводы от капель. Лошади непрерывно ржали и нервно били копытами, сердито взмахивая своими красивыми гривами. Орвин резко наклонился к Эйре и начал усиленно ей шептать:

- Очевидно, что это ловушка. Мы в более уязвленном положении и даже не знаем расклад дел. Зачем мы им нужны? Быть может, они уже убили этого кастадийца, посадили на кол и ждут нашей очереди?!

- Я согласна, – сказала громко Эйра, не обращая внимания на товарища. Однако, я отдам только стрелы. Лук останется при мне.

- Как угодно, – после непродолжительной паузы сказал старший. – Открыть ворота!

С большим скрипом и явной неохотой тяжелые дубовые ворота начали открываться, и в это же время кони стали неистово брыкаться, отказываясь сделать и шагу по направлению к входу.

— Это вольные животные, – сказала Альва, грустно смотря на лошадей. – Они не хотят быть за этой оградой. Там заканчивается их зона комфорта. Придется оставить их здесь.

Орвин неодобрительно покачал головой, но промолчал. Эйра уже проходила через ворота. Путники вошли в деревню.

Их тут же окружила дюжина неуклюжих, но весьма крупных стражников, которые с угрюмым видом показали жестами сдать оружие. Было что-то вызывающее тревогу в этих людях. Лица их были покрыты рябью: у кого-то сыпь едва тронула кожу, у кого болезненные пятна накрывали щеки и лоб, у самых мрачных стражников зыбь была везде, будто маскируя их настоящую внешность, специально накидывая этот покров уродства. Глаза у стражников смотрели будто сквозь путников, словно для них не было этих чужаков, а было что-то другое, и сейчас всего лишь временная необходимость сделать работу, чтобы потом предаться своим думам. Их зрачки лениво и пугающе неестественно то самопроизвольно расширялись, то сужались до маленьких кругов, внутри которых зияла пустота. Одна половина стражи держала в руках годендаги с ржавыми железными наконечниками и высокими бурыми древками, другая половина более широкоплечих и рослых мужиков – массивные, но более короткие кистени с отходящими от них такими же ржавыми цепями, на концах которых уныло повисли грушевидные и сферические грузы. Одеты они были как попало: наиболее везучие смогли урвать и кирасы, и кольчуги со шлемами разной степени паршивости, однако большинство было просто облачено в грязные кафтаны, поверх которых кое-как были напялены нагрудники, явно старые и стащенные с трупов воинов, участвующих в давно минувших и всеми забытых сражениях.

Путники нехотя сдали оружие. Орвин презрительно оглядел стражу с ног до головы и отдал свою секиру и пару кинжалов. Стража безучастно взяла оружие и начала механически осматривать его карманы, чтобы так же безучастно достать еще несколько запрятанных ножей, один кастет и пару метательных снарядов. Не обращая внимание на матерящегося Орвина, Эйра отдала свои стрелы, а лук, как и договаривались, она оставила при себе, крепко вцепившись в него - лук был для Эйры единственным источником силы в данный момент, и она чувствовала, что без него уже не сможет никуда идти дальше, не найдет нужной энергии и необходимой твердости в этом странном месте под серым тучами, застилающими солнце, и набившим оскомину дождем. Альва спокойно сдала меч и кинжал и несмотря на то, что стража не стала ее дальше обыскивать, эти люди слегка оживились, разглядывая ее рыжие волосы, которые печально размокли и теперь ждали тепла и отдыха.

Оживление стражи прервал Старший, который показался за их спинами, заставив тут же расступиться в стороны этот странный дозор. В отличие от остальных взгляд его был живой, но от этого не менее зловещий. Глаза постоянно метались от одного путника к другому, хитро и по-злому подмигивая, а кривая, скрюченная ухмылка, обнажавшая гнилые зубы, не сулила ничего хорошего. На правой щеке его рябого лица располагался шрам, приковывающий внимание, отдаленно напоминающий тот завивающийся символ на воротах, однако разглядеть его Эйре не удалось, так как ее тут же прервал этот Старший, сказав нарочито веселым, но срывающимся в хрип голосом:

- Наш фирменный символ. Не пугайтесь так, это просто дань уважения нашей вере. Уверен, наш мудрый феомант вам все пояснит. Смотрю, путь вы проделали не малый, промокли, устали. Идемте же! За оружие не беспокойтесь. После небольшой беседы его вам выдадут в целостности и сохранности.

Орвин явно хотел сплюнуть этому наглому селянину на его грязные низкие сапоги, но в последний момент удержался. Эйра коротко кивнула Старшему, думая про себя: «Пока что эти полунищие и контуженные стражники не представляют для нас большой опасности. Главное, не расслабляться и пытаться контролировать ситуацию, подмечая по пути все значимые детали этой деревни».

Лучница переглянулась с Орвином, и они безмолвно поняли мысли друг друга. Альва стояла и смотрела вперед, вглубь деревни. Она была очень бледна и, казалось, за все время, которое прошло от их пути с реки до деревни, сильно исхудала.

Старший дал знак страже, и вся процессия двинулась вперед, поведя путников вперед. Сопровождающие шли вяло, неуклюже переставляя ноги – их то и дело клонило набок, и со стороны это выглядело бы довольно нелепо, если бы не исходящая отовсюду атмосфера уныния и серости.

Они шли по улице, которая, судя по всему, считалась здесь главной из-за широкой дороги, неравномерно покрытой неоднородными мелкими камнями дымчатого цвета. По бокам стояли маленькие, убогие домишки, криво и косо расположенные относительно друг друга, неприветливо смотрящие на главную дорогу своими уродливыми подобиями фасадов и дворами, обнесенными низкими заборами из изломанных коряг либо же вообще без каких-либо оград. Каждая вторая лачуга имела признаки запустения и заброшенности: двери в таких домах были заколочены с внешней стороны, окна разбиты, а в низких крышах зияли многочисленные дыры. В уцелевших окнах некоторых домов по ходу движения Эйра смогла уловить едва заметное тусклое свечение, да и вид у них был еще не до такой степени упаднический, однако чувство отвращения они вызывали не меньше, чем остальные постройки. Возможно, виной всему был начерченный на дверях символ, который встретился путникам раньше на воротах и на щеке Старшего – сходящиеся в центре изогнутые ветви с завитками, внутри которых что-то было еще, но Эйра пыталась не задерживать свой взгляд дольше обычного и старалась примечать другие детали, которые могли бы помочь им в поисках кастадийца.

От главной дороги в разные стороны расходились другие, более узкие, вязкие тропинки, ведущие в проулки между этими пришедшими в упадок лачугами, словно предостерегая лишний раз заходить туда, в серую непогожую мглу закоулков и лабиринтов непроницаемых дворов. Иногда оттуда, прихрамывая и подбоченясь, выходили несколько жителей, таща либо ведро мутной оранжевой жижи, либо неся за плечами потасканные лопаты, косы и вилы. Обычные селяне ничем не отличались от стражи: такая же рябь на лицах, неуверенные и неуклюжие движения, неприветливый и рассеянный взгляд – лишь не было оружия и брони, да более низкий рост, и сильнее проступали признаки инертности и безжизненности.

Эйре было не приятно находиться с этими людьми рядом, в этом месте и в такую ненастную погоду. Даже запустелые руины с ограми-исполинами теперь казались ей хоть и мрачным местом, уберегающим свои тайны, но менее гнетущим и более благородным, еще хранящим остатки былого величия и никому не нужной гордости. Здесь же лучницу не покидало чувство всепоглощающей тоски и общего уныния, ждущих момента, чтобы смениться на более гнетущие состояния, но какие, Эйра пока что не представляла. Ее кольнуло чувство вины за Бертрама – возможно, стоило все-таки похоронить его как следует? Но тут же ненависть на кастадийца с новой силой начала просыпаться и подниматься внутри Эйры, которая, прикоснувшись одной рукой на груди к маленькому рубиновому крестику, а другой рукой сжимая крепче лук, стала пристальнее оглядываться по сторонам, стараясь подмечать все новые и новые детали в этой забытой всеми деревне.

Тем временем процессия подходила к своеобразному центру поселения, представляющему из себя запустелую площадь, посреди которой возвышался металлический шест, обрамленный засохшими лозами, которые поднимались вверх, сплетаясь и образуя на вершине его спирали, чтобы сойтись наконец в одной багрово-алой и отчетливо светящей и выделяющейся в этом сером антураже точке.

- Кааарк! – прикрикнули местные вороны, садясь на крыши прилегающих домов, следя с интересом за приближающимися путниками.

Тут же в одной из лачуг с громким скрипом резко отворилось окно, и выглянувшая из него старуха с перекошенной гримасой гортанно прокричала:

- Не бойтесь жнеца!

За тем с таким же громким треском захлопнула окно, заставив ворон улететь куда подальше.

Вокруг центра, представленного шестом, были неоднородно раскинуты ящики, накрытые грубым брезентом; старые телеги, набитые разными вещами, будь то палки, глиняные сосуды, какие-то музыкальные инструменты, стояли и ждали под импровизированным самодельным навесом, укрываясь от непогоды; кучки бревен, веток и небольших паллет лежали промокшие и наспех связанные льняными веревками между собой. У Эйры даже возникло ощущение, что внезапный дождь прервал всю уличную работу местных поселенцев, и они, побросав все как есть, лишь слегка прикрыв предметы, отправились по домам в ожидании солнца.

За площадью располагалась довольно высокая и широкая каменная колокольня, отчетливо выделяющаяся среди маленьких, низкорослых деревянных построек, встреченных ранее. У нее было четыре этажа; на самом последнем висели и ждали своего часа два бронзовых, уже позеленевших от старости, колокола. На третьем этаже из безмолвной бойницы на путников смотрела фигура, полностью облаченная в капюшон, и не успела Эйра как следует рассмотреть, кто за ними наблюдает, как фигура тут же скрылась во внутренней темноте здания. На втором этаже, который значительно возвышался над первым, окон не было, и вместо на них на стене часовни красовались старые и обшарпанныекруглые часы, в виде потемневшего и даже обугленного местами солнца, испускающего свои лучи к временным меткам. Эти почерневшие часы показывали время приближающегося полдня.

Путники под надзором Старшего и вялотекущей стражи вошли внутрь и сразу же очутились в просторной тусклой зале, едва освещенной редкими бра, расположенными по краям помещения. Здесь было абсолютно пустынно: отсутствовали окна, никаких столов, стульев в качестве мебели, камина, алтаря – хоть какого-то обставленного интерьера не было и рядом, лишь холодный каменный пол, да несколько массивных железных дверей, рядом с которыми стояли другие стражники, но, судя по всему, такие же пассивные и вялые. Несмотря на то, что Эйра наконец очутилась под крышей, и проклятый дождь перестал их доставать, внутри у лучницы блуждал все тот же холод, подогреваемый лишь иногда вспышками ненависти и ярости.

- Приветствую вас, мои дорогие гости, – произнес тихий елейный голос, и Эйра вместе со своими товарищами тут же вскинулась.

Непропорционально сложенная, высокая и очень худая фигура в длинной мантии, с накинутым капюшоном стояла у стены в полумраке, там, куда свет от факелов никак не доставал. Человек в капюшоне сложил вместе руки, словно чему-то молился, пробормотал про себя несколько фраз и наконец вышел из тени, чтобы представиться:

- Имя мне – Мирохорс.

Это был старик с торчащей и неухоженной короткой бородой; его жилистые руки постоянно жестикулировали между собой, словно жили сами по себе, отдельно от тела; движения его с одной стороны были плавными и грациозными, а с другой – было в них что-то неестественное и таинственное, завораживающее взгляд и наводящее сонливость, но таким образом, чтобы человек мог оставаться в сознании и продолжить диалог. Мирохорс поднял свои старые руки к капюшону и слегка его приподнял, представив болезненно желтое лицо, по всей площади которого проходили мелкие, но очень многочисленные порезы, задевая даже нос, рот и глаза, которые смотрели лихорадочным красным блеском на новоприбывших гостей. В этом взгляде сошлись воедино и ярость с радостью, и тяжелые мучения с легким наслаждением, и глубокий интеллект с явным помешательством – этот взор начинал сводить с ума, и он смотрел, не отрываясь на путников, в особенности на Эйру, которая тут же решила рассматривать глухую стену за стариком и вести диалог с ней, чтобы еще оставаться в трезвом рассудке.

- Имя мне – Мирохорс, – повторил бархатным голосом старик, активно жестикулируя руками. – Я служитель божий в этих скромных краях. Слышал, вы пришли издалека и проходили старые руины неподалеку отсюда?

- Мы из дома Ремори, – сразу повысила голос Эйра. – Идем по следу сбежавшего преступника-кастадийца. Мы были в руинах, все верно. Там мы несколько отстали от него, но сейчас точно знаем, что он находится у вас. Просим либо выдать его нам, либо же сообщить сведения о его месторасположении.

- Хмммм, действительно. До вас к нам вошел еще один чужак, – Мирохорс сделал нарочито задумчивый вид. – И действительно, сейчас он в деревне. Однако, пока что мы не можем выдать вам его, так как, видите ли, мы поклоняемся черному солнцу, а оно не благоволит никаким действиям чужаков до тех пор, пока не пройдет великое празднество восхода и пламени!

Стены часовни слегка задрожали, и стража вокруг путников вместе со Старшим забилась в сиюминутном экстазе, покачивая головами и закатив глаза. Мирохорс же, не отрываясь, смотрел на лучницу с тонкой, едва видной в этом полумраке улыбкой на лице, которая тут же вывела Эйру из себя:

— Это все, конечно, прекрасно. Мы не хотим лезть в ваши обычаи и празднества, но...

- Вы уже влезли, как ни крути, – радостно захихикал старик, вскинув руки.

- Слушай, ты... – зарычал Орвин, но Эйра быстрым движением руки прервала его гневный порыв, хотя сама дрожала от бессильной злобы.

- Вы были в руинах и видели, что там произошло, не так ли? А это уже многое говорит нашей деревне о вашем прибытии.

- Мы не хотим задевать ваши обычаи, уклад жизни, культуру и всячески досаждать. Давайте, мы просто разберемся с кастадийцем и тут же уйдем, хорошо?

- А с чего ты взяла, что он преступник? – резко и изменившимся до неузнаваемости тонким голосом спросил Мирохорс.

- Что? – опешила Эйра.

- По какому праву ты называешь человека преступником? Что он преступил? Черту, по которой вы решили его убить? Или, быть может, эта черта так размылась, что вы и сами уже забыли, зачем идете на бойню?

- Не тебе судить о том, чего не знаешь. Он доставил слишком много проблем и отнял у нас...Нет, – осеклась Эйра. Как она и боялась, ее начинало клонить в сон, а мысли беспорядочным образом слипались в бессвязную кашу. – Ты не одурманишь меня этими колдовскими приемами. Если вы не хотите говорить нам расположение кастадийца, то мы вынуждены покинуть это место.

С этими словами Эйра, устав бороться с лихорадочным и гипнотическим взглядом старика, повернулась к своим путникам и обомлела. Орвин спал, стоя, свесив свою тяжелую голову на грудь. Какая-то невидимая сила удерживала его на ногах, не давая рухнуть массивному телу. Альва стояла бледно белая, ее роскошные рыжие волосы были сухими и сейчас неестественно развивались на несуществующем ветру. Глаза мечницы были широко открыты и смотрели с беспомощной рассеянностью на Эйру.

- Наверное, это все, Эйра, – сказала Альва тихим голосом.

- Что ты сделал, ублюдок?!? – резко развернувшись, крикнула Эйра, но ее тут же схватили неожиданно крепкие и сильные руки стражи.

- К сожалению, вынужден вас задержать на некоторое время у нас в гостях, – промолвил спокойно Мирохорс, отворачиваясь к холодной и сырой стене. – Во время празднества в честь черного солнца не должно происходить никаких ненужных происшествий, поэтому вы пробудете здесь до тех пор, пока не свершится священный акт восхода и пламени. Начало положено.

- Мы преклоняемся перед тобой, черное солнце... – забормотали все как один окружающие путников стражники.

- Ты наш бог, исцели нас огнем свыше... – распевно заголосил Мирохорс. Он пошел по направлению к тяжелой железной двери, раскачиваясь из стороны в сторону. Открыв с громким скрипом дверь, он бросил:

- Уже скоро. Осталось ждать совсем немного.

Эйру, держа за руки, повели вместе с беспомощными и не сопротивляющимися Орвином и Альвой в другую решетчатую дверь. Они начали спускаться на несколько этажей вниз, по узкой винтовой лестнице. Стражник спереди держал небольшой короткий факел. Эйра попробовала выбраться, но ее держали крепко, будто четко понимали ее намерения. Тем не менее, лук у нее так и не отобрали. Спустя несколько минут спуска они очутились в длинном, таком же тускло освещенном коридоре, по которому гулял сильный сквозняк. Эйра осмотрела помещение и поняла, что их привели в подземную темницу. Камер было не так много: по три решетчатых помещения с каждой стороны упирающегося в глухую стену коридора.

Первая же камера слева служила чем-то вроде склада: наваленные друг на друга полуразвалившиеся ящики, грубо сваленные в кучу пыльные стулья, потрескавшиеся орудия, грязные и испачканные в чем-то тряпки. Отперев решетчатую дверь, Старший, обнажив гнилые зубы в едкой усмешке, жестом приказал скинуть сюда все оружие путников. Камера справа, видимо, предназначалась для отдыха и смены караула стражи: здесь не было никакой решетчатой двери, стояли уныло, но хоть как-то прибранными грубый стол, стул и накрытая коротким шерстяным одеялом скамья, приставленная к стене. Несколько обособленно от них стоял одинокий и закрытый на замок массивный сундук. Следующие камеры, судя по всему, предназначались для путников. Они были точно такими же, как помещение стражи, за тем лишь исключением, что никаких сундуков там не стояло, скамьи были ободранные и без накидки, а на арочных решетчатых дверях камер висели внушительные висячие замки величиной в большой мужской кулак.

- Не волнуйтесь. Как только, так сразу. Феомант сказал, что скоро, значит, скоро, – осклабился Старший, пока одну за одной открывали решетку и толкали в камеры гостей.

Эйра оценивала ситуацию и усердно думала, какие шаги можно предпринять. Вход и он же выход был перекрыт стражей, несколько человек открывали двери, пятеро держали Альву и Орвина, двое поддерживали Эйру, не давая ей и сделать шага в сторону, так еще и этот мерзкий Старший смотрел прямо на нее. Оружия помимо обездоленного лука у нее не было. Эйра посмотрела на своих товарищей: отключившегося Орвина уже отвели и закрыли за ним решетку; он лежал на скамье, на которой едва разместился, а его спящее лицо судорожно дергалось во сне, будто видело кошмар. Альва стояла за решеткой и слегка покачивала головой: ее волосы успокоились и теперь были неподвижны, а глаза смотрели более осмысленно, однако мертвенная бледность и вид надвигающегося обморока все еще не покидали мечницу.

«Придется выбираться уже непосредственно из клетки», – подумала Эйра и дала себя провести в пятую камеру, крепко сжав руки и стараясь бороться до конца за свой лук. Однако стражу ее лук, казалось, нисколько не интересовал, и они спокойно заперли за ней замок, безмолвно оставив лучницу одну.

- На этом, дорогие гости, мы вас покинем, но, надеюсь, ненадолго, – раздался удаляющийся голос Старшего. – Сильно не скучайте. Черное солнце любит веселье!

- Чтоб тебя ободрали по самые... – не удержалась и выругалась Эйра, но тут же взяла себя в руки. Ей нужно было выбраться отсюда и помочь товарищам.

Она осмотрелась. От соседней камеры, где спал Орвин, ее отделяла не самая толстая, но довольно надежная бетонная стена. Камеру Альвы и запертую там мечницу Эйра могла видеть, находясь у своей решетчатой двери, которая на первую пробу не сдвинулась ни на дюйм, когда лучница попыталась ее расшатать. Один страж с каменным лицом стоял у входа в темницу, держа в обоих руках массивный кистень, другой ходил взад и вперед по коридору мимо камер немного шатающейся походкой, неся на плече короткий годендаг.

Тут взор Эйры упал на камеру напротив, где находился еще кто-то. Какая-то низкая и худая фигура сидела на единственном стуле посреди помещения. На голову ей был накинут мешок, а все тело было облачено в серую мантию. Руки и ноги были крепко перевязаны пеньковой веревкой, а в мешке проделаны несколько отверстий для того, чтобы можно было хоть как-то дышать.

«Неужели это он?!?!» – Эйра прижалась всем телом и лицом к отдающей плесенью металлической решетке и впилась своим лихорадочным взглядом в сидящего на стуле связанного человека.

Она смотрела, не отрываясь, подмечая мельчайшее движение, вдох, выдох, шорох, исходящие от фигуры в камере напротив. Наконец, она обреченно отошла от своей решетки – это был не кастадиец. Слишком низкий и худой, комплектация совсем другая.

«Или же...все же я ошиблась?!» – Эйра снова обернулась, однако внезапная слабость настигла ее, как настигла и Орвина, и, не пройдя и нескольких шагов, отчаянно борясь сама с собой и со своим бессилием, она не выдержала и упала на грубую скамью в беспамятстве.

II

Спустя несколько часов Эйра проснулась. Было уже темно. Она быстро кинулась к двери и спустилась вниз. На кухне уже готовила еду и напевала легкую воздушную мелодию Каталина. Ее светлые волосы были собраны в красивую косу, а на ней самой было надето хоть и старое, но очень хорошо сидящее бордовое платье. Каталина умела хорошо одеваться.

Эйра подошла и начала осматриваться. Холщовая сумка была разобрана, стулья ровно задвинуты, и во всем доме царил порядок и вечерний уют; посуда блестела, чисто вымытые и высушенные тарелки и кружки лежали на столе и ожидали подачи ужина. Вкусный запах тушеной курицы вкупе с овощами распространился по всей кухне, и у Эйры непроизвольно скрутило живот от голода. Все было как обычно. Все было спокойно.

- Что-то ты долго не спускалась, – радостным распевным голосом сказала Каталина, не оборачиваясь. – Тяжелый поход в город?

- Я...да... – сказала Эйра, внимательно осматривая сестру. Судя по всему, она была в порядке и в очень хорошем настроении. – Иногда Прасилва напоминает мне одну большую деревню, где каждый хочет только двух вещей – нажиться на других и обсудить все сплетни округи.

- И что говорят все сплетни округи? – рассмеялась Каталина.

- Да так...какие-то кастадийцы приехали в город закупаться.

- Ооооо, – слегка повела плечом сестра. – Не слышала о них. Какой-то интересный народ?

- Не сказала бы. По мне, так просто обычные позеры и головорезы. Возможно, в них есть что-то интересное, но не для меня точно.

- Что ж...понятно.

- А где ты была? – немного резко спросила Эйра, обращаясь к спине сестры. – Я нигде не могла тебя найти. Ни во дворе, ни в твоей комнате.

Каталина обернулась, в ее светлых голубых глазах проскочило несколько насмешливых искорок.

- Эйра, я уже тебе говорила, что не маленькая, и могу не отчитываться перед тобой. Неужели ты забыла про заднюю стенку курятника? Уже как месяц там образовалась дыра, через которую несколько кур уже сбежали. Помнится, ты обещала заделать это недоразумение.

«И правда, было такое, – задумалась Эйра. – Я как раз хотела заняться этой дырой в тот день, когда Каталина напомнила про отца».

- Но я не виню тебя. Ты и так многое на себя берешь, а я, чего уж тут, много ленюсь. Поэтому решила тоже быть чуть более полезной, чем есть, и заделала эту дыру. Взяла молоток и деревяшку, несколько гвоздей. Возилась там и увлеклась. Пришла, а тут сумка валяется. Само собой, я поняла, что ты устала и решила прилечь, да и я слишком запозднилась, забыла про ужин.

Эйра потупилась. Ей стало немного стыдно за свою резкость и панику – возможно, поход в город и насыщенная торговля с местными прасильскими торгашами отняли у нее слишком много сил. Однако что-то не давало ей покоя, свербело внутри, хотело попросить: «Покажи ка руки», однако Эйра быстро пресекла это намерение.

Тем не менее Каталина прочла ее мысли и все поняла, поэтому с легкой усмешкой протянула свои ладони – на этой белоснежной и красивой коже едва проступали два свежих мозоля, а на внешней стороне кисти имелась небольшая царапина.

- Скоро ужин? – отвернулась виновато Эйра. – Не представляешь, как я хочу есть.

Они быстро сели и начали трапезу. К удивлению Эйры Каталина, которая ела не так много, в этот раз поглощала пишу с огромным аппетитом, обгладывала каждую косточку, проглатывала капусту с луком, словно не обращая на них внимания, и охотно заедала все хлебом, запивая холодной вкусной водой. Эйра ела и думала, глядя на сестру:

«Если все так, как она говорила, то кого же я тогда видела в лесу? И никаких стуков во дворе я не слышала. Стояла полная тишина. И сколько я валялась в комнате сестры? Час? Два? Почему она не поднялась меня проведать?»

Эйра решила не забрасывать сестру вопросами и портить обеим настроение под конец утомительного дня, а отложить все вопросы на следующее утро. К тому же она сама была не совсем уверена насчет себя. В голове Эйры бродил еще один вопрос на задворках сознания, который она не могла нащупать, и его смутные контуры то появлялись, то исчезали снова. Нужно было идти спать.

Не смотря на то что Каталина казалась очень веселой, в приподнятом настроении духа, постоянно расспрашивала про город за ужином, Эйру не покидало ощущение, что ее сестра не вполне искренне себя ведет и намеренно уводит разговор подальше, в завтрашнюю плохую погоду, которую она чувствует, в ее планы попасть наконец во внешний мир, в конце концов, коснулась воспоминаний про отца, и Эйра, не выдержав, сказала как можно спокойнее:

- Я сегодня слишком устала. Пожалуй, пойду пораньше спать.

- Конечно, - заботливым голосом тут же согласилась Катарина. – Иди спокойно, я тут все уберу. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Уже в кровати, почти заснув, этот мутный контур давно назревшего вопроса наконец показался и соизволил раскрыть себя. Эйра открыла глаза и посмотрела в потолок. Она никогда не видела на Каталине бордового платья.

Эйра встала ранним утром, до наступления рассвета. Прислушиваясь к равномерному спящему дыханию Каталины в ее спальне, сестра тихо спустилась на первый этаж, нащупала в темноте металлический фонарь со свечою внутри и вышла во двор. Утренняя погода сразу не задалась: сверху, из-под затянувших небо туч накрапывали мягкие капли дождя. Позади курятника действительно была прибита весьма не умело и наискось доска к задней стене, закрывающая небольшой лаз, через который самые смелые куры могли бы убежать на волю. Поеживаясь от утренней прохлады и смахивая с себя накопившуюся влагу, Эйра освещала фонарем каждый дюйм пространства вокруг доски, у стены и неподалеку от курятника, словно боялась упустить что-то очень важное.

«Никогда не носила бордового платья. Почему я сразу не заметила это? Каталина всегда предпочитала светлые, синие, голубые, воздушные одеяния, и я не помню, чтобы покупала ей такое», – думала Эйра, продолжая исследование двора.

За курятником у них ничего не было – лишь обычный, слегка накрененный деревянный забор, который следовало уже менять, но Эйра решила отложить это дело до следующего лета. Она внимательно осмотрела ограду, и ее внимание привлекла слегка покачивающаяся, не до конца прибитая доска, явно выделявшаяся среди других. Не прикладывая никаких усилий, Эйра смогла легко ее открепить, а за ней и вторую, соседнюю, которая была, нужно признать, приделана довольно крепко. Таким образом перед Эйрой образовался проем, достаточный, чтобы через него пролезла небольшая стройная девушка и потом смогла закрыть за собой его обратно. Эйра проследовала дальше и посветила фонарем себе под ноги и чуть повыше, в сторону опушки леса. Как она и подозревала, здесь, среди уже увядающих из-за осени листвы и небольших обедневших кустарников можно было с трудом, но рассмотреть едва заметные легкие следы Каталины, которые та пыталась тщательно скрыть, однако, к ее неудаче, сестра всегда была очень проницательной и остра взором.

«Значит, все-таки с теми людьми была Каталина, – Эйра обратила свой взгляд на опушку леса. – Но та холодная улыбка не принадлежала сестре. Хотя я ее уже видела где-то...Не могу вспомнить. Черт! Во что она вляпалась?!»

Волна гнева прокатилась в душе у Эйры. Ее наполнило гадкое и противное чувство предательства от сестры, самого близкого ей человека на белом свете. Ее коробило от осознания того, что Каталина ей солгала, не моргнув глазом, от того, что она надела от кого-то это незнакомое платье – в конце концов от того, что сестра самовольно покинула дом, несмотря на то, что они договорились о скором походе в город.

Несмотря на затянувшееся серое небо и перешедший в морось дождь, утро не могло долго ждать, и постепенно начинало светать.

«Пойду разбужу ее ледяной водой и потребую объяснений», – мстительно решила Эйра, почти отвернувшись от опушки, но в последнюю секунду что-то привлекло ее внимание. Там блеснула красно-желтая искра, как будто некто пытался зажечь огонь.

Осознание того, что этот некто может спуститься сюда и запросто вломиться к ним с сестрой домой, не на шутку встревожило Эйру, и она, стараясь сосредоточиться, положила фонарь на землю, встала в более твердую стойку и попыталась воспользоваться своим взором. Возможно, раннее утро так благоприятно на нее повлияло, или, быть может, морось, которая периодически застилала глаза, но оказывала сильный бодрящий эффект, однако довольно скоро Эйра смогла увидеть то, что хотела.

На опушке никого не было, лишь десяток сваленных в одну кучу веток, однако далее, углубляясь в чащу леса, девушка увидела группу людей, которые весело проводили время. Она снова не могла рассмотреть этих людей, лишь смутные контуры, однако на этот раз деталей было больше: их было четверо; они развели костер и жарили на нем кабана; один стоял перед другими и говорил речь, а те кивали и одобрительно поддакивали. Затем, видимо, их главный указал в сторону Эйры и развел руками вверх так, что остальные покатились со смеху, толкаясь и хлопая друг другу по плечу. После, внезапно, словно отрезало, и люди посерьезнели, задумались и начали что-то усиленно обсуждать, указывая опять же, в сторону дома Эйры и Каталины. Главный достал нож, его острое лезвие блеснуло, и Эйра упала на землю от усталости. Она еще не привыкла так часто и так долго пользоваться этой странной способностью.

Тревога густыми тягучими слоями начала накатывать на Эйру.

«Они вооружены, показали в сторону нашего дома. О чем-то весело смеются. Что если Каталина связалась с дурной компанией и по неопытности попалась в их сети? Неужели они собираются напасть на нас, разграбить жилье и, что еще хуже, забрать Каталину и меня в рабство, а там...» – мысли беспорядочным клубком вились в отяжелевшей голове Эйры.

Девушка металась от одного решения к другому, от одной мысли к другой. Поговорить с Каталиной? Но она вчера явно дала понять, что будет скрывать свою встречу с этими людьми до последнего. А если они ее запугали и заставили молчать? Тогда зачем она надела это тревожное платье? Готовиться к обороне дома? Но тогда беспокоить Каталину и показать, что их дом – больше не самое безопасное место на земле. Брать Каталину и бежать в Прасилву?

«Ну уж нет, – встрепенулась Эйра. – Я никуда не побегу от каких-то там лесных головорезов. Пусть сначала познакомятся с моими стрелами».

Она решилась и твердой походкой вернулась домой. Каталина еще спала, и ее мерное спокойное дыхание не выдавало в ней никакой тревоги о судьбе их дома и ее самой. Эйра оставила сестру, переоделась в одежду для охоты, взяла колчан, лук, накидку от дождя и направилась в сторону леса. Морось усиливалась, затрудняла движение, неприятно лезла в глаза.

Поднявшись на опушку, Эйра на несколько секунд остановилась у безмерно старого клена, чтобы слегка прикоснуться к его потрескавшейся коре. Затем она двинулась в чащу, где замедлила шаг и теперь двигалась осторожно, не спеша и едва слышными шагами проходила потенциально шумные места, чтобы не спугнуть укрывшихся от дождя живность и не наступить на громкие трескучие ветки. Она знала этот лес как свои пять пальцев и, несмотря на морось, чувствовала себя здесь так же комфортно, как и дома.

Спустя пять минут Эйра уже стояла за толстым стволом липы, укрываясь от дождя с помощью ее широкой раскинувшейся кроны в нескольких шагах от привала разбойников. Трескучий огонь горел как не бывало, поглощая охапку хвороста в себя, и не обращал внимания на морось. Собеседники были уже не так веселы и, казалось, несколько устали. Эйра не успела рассмотреть их внешность из-за густой листвы деревьев, окружавших лагерь: место для привала было выбрано очень удачно.

- Говорю тебе, Титос: процесс начался и его не остановить, – раздался серьезный холодный голос. - Вождь дал указание нашим верховным командующим собирать войска, мобилизовать силы, проводить учения. Скоро начнется наступление сначала на малые острова, затем мы начнем освобождать крупный Акринский остров, где обитает всякая шваль, затем доберемся до Гранийского острова, и так далее.

- Неужели, Кирос, ты думаешь, что знаешь истинные планы Вождя? – усмехнулся в ответ Титос. – Уж не возгордился ли ты? То, что ты говоришь, и так всем известно, причем не только Кастадии, но и домам Магтеры, а мальфитерским магам и подавно. Кстати, я слышал, там случился небольшой переполох, и к власти приблизилась довольно амбициозная волшебница.

- Не об этом разговор... – грубо оборвал Титоса бас третьего собеседника. - Каковы причины, ты мне скажи? Раз уж ты так понимаешь Вождя. Захват островов – это прекрасно. Этих варварских кангар и бродиров давно пора приструнить, но стоит ли на них собирать целую армию? Я этого не понимаю. Отправить несколько отрядов избранных бойцов, привлечь наших элитных аскирий во главе с Амарой, и делов с концом.

- Максий, причины просты. Это жизненное пространство и потенциальная угроза от Мальфитеры, – спокойно ответил Титос. – Кастадия сейчас сильна как никогда и скоро будет на пике своего развития, а что потом? Я уже слышал недовольные рассуждения наших землепашцев и домовладельцев об изрядно оскудевшем урожае из-за наступающих холодов. А недавний ураган, снесший две трети города Родиш? А землетрясения два года назад совсем недалеко от Ферима? Население растет, потребности растут, природа дает знаки, что не всегда будет к нам благосклонна, а технологии замедлились. И тут с магтерского материка в центральной его части стремительно набирает могущество государство волшебников, имеет монополию на магию, ищет незаконных ведьм, растаскивает их по своим темницам, и потом больше о них никто не слышит. Сколько мальфитерцам понадобится времени захватить всю Магтеру? А аппетиты быстро будут увеличиваться, и где была Магтера, там уже начнутся острова, а дальше и лакомый кусок в виде Кастадии.

- Тут ты загнул, конечно, – фыркнул Максий. – Может, у мальфитерцев есть магия, но в остальном им далеко до нас, до нашего искусства воевать, до нашей неистовости, до наших идеалов. К тому же, мы верим в благородство, справедливость, мужество, а они верят...чему? Свету? Волшебству? Своим сферам? Ахахахахха!

- Не суть, во что кто верит. Суть в том, кто могущественнее.

- Я слышал, что реморийцы уже начали активно искать средство противодействия волшебству Мальфитеры, – ввернул скептически Кирос. – Поэтому не факт, что их хваленая магия еще сделает игру.

- Я еще раз говорю вам: процесс начался. Не нужно даже уметь считать, чтобы это понять. Взять даже наши отряды. Зачем нас послали в эту юго-западную Прасилву? Вонючий и грязный городок с дряными жителями. Что мы здесь делаем? Явно не сражаемся.

Повисла тишина. Морось все так же суетливо стучала по листьям, но Эйра стояла и не двигалась.

— Вот именно. Мы приехали закупать и грузить себе всякий скарб, причем не только еду, одежду, оружие и прочие запасы. В Прасилве множество торгашей с дальних Южных земель, которые много чего знают и могут дать ценные сведения. Думаю, Леонид и пропал на несколько дней из лагеря, чтобы раздобыть что-то такое, ценное для Вождя.

Трава неподалеку зашелестела, и на поваленный рядом с Эйрой дуб грациозно запрыгнул серый корсак. Он отряхнулся от мороси и посмотрел своими умными прищуренными глазами на девушку. Эйра медленно покачала головой, и корсак своей заостренной и короткой мордочкой выразил полное неодобрение всему происходящему, а затем спрыгнул на землю и скрылся в густой чаще леса.

- Кто-то что-нибудь слышал? – забеспокоился Кирос. – Звуки рядом...

— Все это вилами по воде, как по мне, – засомневался Максий. – Я скорее поверю в то, что Вождь хочет вернуть Кастадии принадлежавшее ей по праву и древним законам северное побережье Магтеры, которое уже так облюбил дом Крударов. Но тогда в войну втянутся и другие дома, а там уже наверняка и Мальфитера вставит свое слово. Не знаю...

- Северное побережье, и в частности, Адлит – это отправная точка для высадки войск на магтерские земли, а чтобы его захватить нужны безопасные острова и гавани для отправки кораблей. Вот увидите: пять, может, максимум, семь лет, и мы обоснуемся на большинстве береговых линиях Великого моря, чтобы защитить свое пространство.

- Возможно, Леонид пропал в поисках сведений об одном артефакте, – задумчиво и тихо сказал четвертый голос. – Я слышал, как он разговаривал с Николаем, когда убирался в общем шатре. Ну хорошо, я не убирался, не смотрите так. Я утомился, и залез под стол, чтобы подложить себе небольшой походный тюк под голову и подремать. Они вместе вышли из своих покоев и на ходу стали обсуждать какой-то черный камень. Леонид сказал, что есть шанс напасть на след, а Николай ответил, что это почти невозможно, и что его искали столетиями.

- Что же ты раньше молчал?! – с придыханием ринулся на него Кирос. – Что он может?! Ты что-нибудь слышал?!

- Тсссс... – прервал его насмешливым тоном Титос. – Кажется, у нас гостья.

Эйра мысленно чертыхнулась: ее обнаружили. Ее окутал жар, но это не был жар болезни, страха или волнения. Как раз наоборот, она хотела столкнуться с этими солдатами напрямую, ей претило прятаться и подслушивать, и внутри Эйры во время всего диалога боролись две страсти: выйти, раскрыть себя и ввязаться в эту авантюру либо же тихо уйти, словно ее здесь и не было, махнуть рукой на эти странные разговоры и, как следует все обсудив с Каталиной, двинуться в Прасилву.

- Может быть, явишь себя, таинственный путник? – раздался громкий голос Титоса. – Мы не скрываемся, мы готовы поговорить, если у тебя мирные намерения.

«Я не боюсь каких-то там кастадийцев», – решилась Эйра и вышла из-под широкой липы, держа в руках лук и стрелу в рамках самообороны.

По одну сторону костра сидели двое: ближе всех к Эйре находился увесистый и грузный парень, с небольшой, ухоженной рыжеватой бородкой, положивший себе на колени увесистый молот. Рядом с ним располагался его светловолосый товарищ, хорошо сложенный и стреляющий глазами в разные стороны: он беспокойно вертел головой и, казалось, всем своим видом ожидал только худшего. По другую сторону костра сидел тот самый кастадиец, который привлек внимание Эйры в Прасилве, когда она торговалась. Его щетина заметно выросла, как и падающие на лоб черные волосы, однако эти проницательные глаза так и буравили Эйру, словно пытались проникнуть ей прямо в душу, раскопать все, что затаилось там внутри, разгадать ее.

При виде лука кастадийцы сразу встрепенулись: один уже поднимал молот наготове, другой доставал короткий меч из ножен, но их товарищ непонятным для Эйры жестом остановил своих друзей.

- Приветствую. Прошу, не настораживайся ты так. Мы всего лишь солдаты Кастадии, которые решили отдохнуть у костра. Я Титос, – представился темноволосый кастадиец, – этот солидный парень с молотом – Максий, это Кирос, – он показал на неперестающего стрелять глазами и беспокоящегося светловолосого кастадийца.

- А это, – продолжил Титос и махнул рукой в сторону. – Это наш самый юный товарищ – Аверий.

Эйра только сейчас увидела спрятавшегося за несколькими мешками провизии и набитыми холщовыми тюками довольно худого по сравнению с остальными и невероятно бледного парня. Он тут же отвел взгляд, но выходить к костру не стал.

- Аверий у нас немного скромный, – с усмешкой сказал Титос. – Как твое имя?

- Эйра.

- Не могла ли ты опустить оружие? Иначе мы можем воспринять это, как некоторую угрозу и не сможем дальше комфортно общаться и...

- Не стоит морочить мне голову, – резко обрубила Эйра, все крепче сжимая лук. – Что вы хотите от моей сестры?!?!

Кастадийцы переглянулись между собой: Кирос заерзал у костра, словно от холода, Максий слегка приподнялся, а Аверий практически полностью скрылся за мешками. В глазах Титоса заплясали опасные холодные огни.

- Что она тебе сказала? – начал Максий, но Титос тут же его прервал и спросил:

- Ты за этим сюда пришла? Предостеречь нас? Угрожать нам? Или просто поговорить?

- Понимай как хочешь.

- Отлично, – повеселел Титос, однако остальные кастадийцы помрачнели и хмуро смотрели на девушку.

- Она ничего не знает, – покачал головой Кирос. – Каталина ей не сказала.

При упоминании имени сестры Эйру будто всю вывернуло наизнанку, она задыхалась от нахлынувших ее горьких чувств: негодования, гнева, обиды. Она была уязвлена тем фактом, что «Каталина» произнес кто-то еще, кроме нее, и этот кто-то – непонятный кастадиец, прибывший из далекой страны за широким морем.

- Что вам нужно?! – Эйра демонстративно начала поднимать лук, и Кирос тут же полез за пояс, чтобы, видимо, достать метательный кинжал.

- Я смотрю, ты девушка с характером, Эйра, – с особым ударением на последнем слове сказал Титос. – Ты же явно подслушала часть нашего разговора. Мы просто кастадийские воины, закупались в Прасилве. Наш командующий дал нам пару дней на отдых и разгрузку перед отправкой домой. Решили немного прогуляться по этим живописным лесам. И вот мы здесь, греемся у костра.

- Что-то долго вы греетесь. Второй день?

- Ты нетерпелива, – голос Титоса становился все более и более холодным, и в его тоне уже появились стальные нотки. – Мы грелись у костра, когда к нам точно так же заявилась твоя сестра Каталина. Если ты считаешь нас за каких-то варваров и совратителей, то это не так...в большинстве случаев. Она пришла к нам и завязала разговор....

«Завязала разговор... – эхом пронеслись эти слова в голове у Эйры. У нее болезненно сжалось сердце. - Но зачем, Каталина? Зачем ты пошла к ним?»

- ...она расспрашивала нас о нашей стране Кастадии, о тех краях, где мы были, что мы видели. Умоляла рассказать побольше историй. Ее красивые голубые глаза светились от счастья и любопытства. Это девушка несравненной красоты и уникальной тяги к знаниям и окружающему миру. Она о многом нас расспрашивала, не пропускала ничего, ей хотелось узнать все больше и больше. В конце концов она попросила нас взять ее с собой.

- Нет! – взорвалась Эйра, – ты лжешь!

«Он заговаривает меня. Хочет вывести из себя. Сестра не могла так поступить со мной. Мы всегда были вместе. Что этот Титос о себе возомнил?!»

— Это правда, – вставил Максий, потирая свою заросшую щетину. – Она пребывала в лихорадочном состоянии. Девушка жаждет повидать мир, а наш образ жизни к этому располагает. К тому же мы довольно лояльно относимся к женщинам...

- Я слышала другое.

- Что ты слышала, Эйра? – Титос продолжал буравить девушку своим холодным взглядом. – Какие-то байки от базарных бабок?

- Не твое дело. Сестра не могла попросить взять ее с собой и не сказать мне. Ты либо заговорил ее, как пытаешься сейчас заговорить меня, либо в дело пошли угрозы.

- А я смотрю, ты довольно смела и груба для обычной девушки, – уже по-злому смотрел на нее Кирос. – Если ты думаешь, что одним лишь луком тут имеешь право угрожать воинам Кастадии, то ты сильно ошибаешься.

- Каталина не просто попросила взять ее с нами, – продолжил Титос. – Она попросила взять ее и ТЕБЯ с нами.

- Что??? – растерялась Эйра. – Это бред.

- Почему же?

- Каталина, которая никогда нигде не была, вдруг встречает вас, верит вам на слово, ничего мне не сообщает, но якобы хочет взять меня, старшую сестру с собой в какую-то деревню под названием Кастадия.

Эйра намеренно говорила как можно грубее и вызывающе, чтобы вывести кастадийцев из себя и понять их истинные мотивы, и отчасти ей это удалось: при упоминании слова «деревня» относительно их родной страны ноздри Максия опасно приподнялись, а Кирос выругался. Даже прятавшийся за тюками Аверий с интересом выглянул. Титос ухмыльнулся и ответил:

- Так может, в этом вся и причина ее любознательности? В том, что ты заперла свою сестру в одиноком доме и не даешь ей расцвести, лишь держишь в клетке и ждешь, пока она зачахнет вместе с тобой?

Эйра резко вскинула лук, натянув стрелу. Одновременно с этим сквозь дождь она увидела блеск лезвия, но было уже поздно. Раздался крик.

III

«Нет! Мне нужно выбираться отсюда! Просыпайся! Слабость – это смерть. Я должна встать!» – Эйра Амегари открыла глаза и попыталась подняться, но тут же упала об холодный пол темницы.

Все плыло, вибрировало и покачивалось. Налитая тяжестью голова едва приподнялась с пола, оставив миниатюрную лужицу слюны. Глаза слезились, и перед ними что-то происходило. Эйра несколько раз пыталась их протереть, но рука слабо слушалась ее, не дотягивалась до лица и бессильно падала. Другая рука прижимала лук к груди.

«Я слышала чей-то крик, – пыталась заставить работать свой рассудок лучница. – Перед тем как упасть. Или же это кричала я?.»

Наконец отягощающая сонливость начала отступать, отпускать свои сети слабости, и Эйра смогла как следует напрячь свое зрение. Перед нею за решеткой, в коридоре лежал обмякшим телом стражник. За ним была открыта решетчатая дверь, и пустовала камера. Лишь жесткий деревянный стул все так же стоял в середине комнаты, ведь ему было все равно, кто на нем сидел, кто будет сидеть, и будет ли сидеть вообще.

- Нет... – пробормотала Эйра. – Кастадиец...нельзя упускать.

Она поднялась и, не смотря на все еще явственно ощущавшуюся головную ватную боль, нетвердыми шагами двинулась к двери, чтобы, чуть не упав, зацепиться слабыми руками за прутья черной решетки. Второй стражник у выхода из темницы лежал лицом вниз, окунувшись в собственную лужу крови. Испачканный кистень лежал неподалеку. Эйра бросила взгляд на камеру Альвы – мечница так же болезненно и медленно подползала к двери, чтобы подняться.

- Орвин? Орвин?! Ты слышишь меня?!?

Но Орвин молчал. Эйра встревоженно прислушивалась к звукам за соседней камерой, но ничего не слышала.

- Он жив, – раздался слабый голос Альвы. – Спит, как большой упитанный ребенок после долгой прогулки.

- Ты как, Альва? – спросила Эйра, беспокойно вглядываясь в державшуюся за прутья девушку, которая ослабла настолько, что своей бледностью и худобой была больше похожа на привидение или покойницу, чем на сильную и ловкую мечницу.

- Боюсь, что не слишком хорошо, – слабо улыбнулась Альва. – Боюсь, что уже слишком поздно.

- Что поздно? Ты видела, как кастадийца кто-то освободил??? Альва??

Альва лишь едва покачала головой и отодвинулась от решетки. Эйра перестала ее видеть.

- Альва? Не молчи, Альва. Мы выберемся отсюда, я найду выход!

- Извини, Эйра. Я просто очень устала...

Положение становилось еще более отчаянным. Эйра начала трясти свою решетчатую дверь, но та оставалось все такой же неумолимой. Тогда Эйра потянулась к своему сапогу, и через несколько секунд в ее руке оказалась латунная отмычка в виде дюжины собранных и соединенных друг с другом наконечников различных форм. Это был один из самых старых инструментов, приобретенных ей очень давно в Прасилве. И один из самых полезных – он не раз спасал ей жизнь.

«Этот ублюдок Мирохорс исподтишка напустил каких-то вонючих благовоний на нас и ослабил. Коварный старый фанатик. Как только выберусь из темницы, убью его в первую очередь. Покажу ему черное солнце», – мстительно думала Эйра, пытаясь дотянуться до тяжелого и круглого навесного замка снаружи решетки, висевшего на уровне пояса девушки.

- Альва! Ты тут?! Только не молчи! Мы выберемся!

Но Альва молчала. Эйра пыталась дотянуться до замка, но к ее негодованию он был практически намертво закреплен к решетке, и хоть как-то повернуть и наклонить его под удобным углом было невозможно. Тогда девушка стала пальцами ощупывать грязный и сколотый металл замка, чтобы добраться до отверстия для ключа и понять, с какого наконечника начать.

- Альва??? Поговори со мной! Только не ложись снова! Борись с этой дрянью! Мы выберемся.

Эйра поставила первую отмычку и попробовала аккуратно поддеть скважину, чтобы примерить наконечник и ощутить эффект. Отмычка не подошла.

- Альва! Ну же! Не молчи! Расскажи мне что-нибудь! – Эйра спешно потянулась за другой отмычкой.

- Нас было пятеро. Стояло жаркое лето. Я просила друзей взять меня с собой. Река была спокойная, гладкая. Она звала к себе. Нет, не звала. Ей было безразлично на нас, но вид ее приманивал, и было нечто притягательное в этой теплой, отражающей солнечные лучи поверхности.

Эйра на секунду замешкалась, вслушиваясь в тихие, но необычно четкие слова Альвы, однако, быстро взяв себя в руки, принялась работать второй отмычкой дальше.

- Он был очень красив. Душой и телом. Я любила его, но была для него не тем, кем хотела бы быть. Его яркий и жизнерадостный смех до сих пор звучит у меня в голове, пробегает по ушам, распространяется по всему телу. Тогда я сказала, что не умею плавать, но никто в это не поверил. Все думали, что я притворялась, придумывала новую игру. Тогда он засмеялся и сказал: «Альва, за локон твоих красивых рыжих волос я готов заплыть за середину этой реки и остаться там на час». Я назвала его дураком, ведь попроси он, я бы с легкостью дала свой локон и так. Друзьям понравилась идея игры, и они начали раздеваться.

- Черт! – прошипела Эйра, когда вторая отмычка сломалась и упала на пол с внешней стороны двери, так и не сдвинув замочную скважину. Лучница в спешке взяла в руки следующую.

- Река оставалась спокойной, а я нет. Я протестовала, ругалась, кричала, но друзья воспринимали это все не всерьез. Они поклялись в вечной дружбе. Они смотрели на меня и взяли клятву и с меня тоже. Ставки были сделаны. Над нами пролетели, весело гогоча, стаи жаворонков, будто понимали всю абсурдность затеи. Я хотела поплыть вместе со всеми, но он остановил меня. Он сказал, что как только приплывет, то кое-что расскажет мне. Это дало мне надежду. Пока остальные начали заходить в теплую реку и плескаться, брызгами омывая друг друга, моя подруга обняла меня сзади. Ее кожа была теплой, прикосновения мягкие и нежные. Она сказала, что я ее лучшая подруга, и что она очень сильно любит меня. У меня на глазах навернулись слезы, но я не понимала их причину. Лучшая подруга легким движением прикоснулась сзади своей щекой к моим волосам, а затем подула в ухо и сказала...

Замок все никак не поддавался. Эйру все больше и больше охватывала паника: оставалось не так много отмычек, и вероятность того, что оставшиеся могут не подойти, только возрастала. Ее лук лежал аккуратно на полу рядом, ожидая своего часа.

- Моя подруга сказала, что любит меня. А затем добавила, что больше меня любит лишь его и со счастливой улыбкой, смотря прямо на меня своими лучезарными глазами, побежала в речную воду, принимающую ее, к остальным играющим друзьям.Ее радостная улыбка до сих пор является мне во снах, предстает перед глазами, откликается в душе. Слезы все еще оставались на щеках, когда они начали плыть дальше, к середине.

За дверями, ведущими в коридор темницы, послышались глухие звуки, словно кого-то били по металлической кирасе. Раздавалась какая-то неразборчивая брань и ругань. Эйра все еще не могла открыть замок клетки.

- Я многое слышала про эту реку. Слышала плохое. Слышала хорошее. Для кого-то она была спасением. Для кого-то удачей. Кому-то она приносила горести и сожаления. Кого-то уносила вдаль, прочь от прошлой жизни. Я стояла и не смела двинуться. Я хотела кричать, плакать, смеяться, радоваться и проклинать. Но я лишь стояла со слезами на щеках. Не успели они доплыть и до середины, как река нехотя начала приходить в активное движение. Она не хотела, чтобы ее беспокоили, но и не хотела показаться слабой. Река начинала раздражаться, и волны стали подниматься все выше и выше, а течение ускоряться, выражая ее настроение. Река приняла вызов.

- Чтоб вас выдрали...Ни на что негодные...Окажетесь в яме... – уже отчетливо раздавалась ругань за дверями. Люди Мирохорса приближались и должны были оказаться здесь с минуты на минуту.

- Черт! Ну давай же! – умоляла Эйра очередную отмычку, но та не поддавалась и молча выскользнула из жестких порезанных пальцев.

На Эйру снова начинала наваливаться усталость и помутнение, и она, достав оборванный, наполовину грязный платок, обвязала им рот и нос. Затем, чуть прикрыв глаза, лучница принялась за очередную попытку.

- И вот мои друзья на середине. Им была нипочем ярость реки – такие уж у меня были друзья. Они долго держались, а река долго злилась и отпугивала их, предупреждала, подкидывала волн. Он был человеком слова, поэтому не мог отступиться. Бесстрашно. Глупо. Это были сильные люди, а я была слабой и оставленной девушкой. Каким-то чудом сильное течение реки не уносило их ни на шаг. Может быть, они знали какой-то свой способ, свой секрет, поэтому так были уверены в победе.

Эйра почувствовала спасительный сдвиг в замочной скважине – эта отмычка подходила. Оставалось лишь осторожно, поддевая механизм, попробовать сделать оборот в замке, и лучница уже на свободе.

- Я, как следует, всмотрелась, стремясь отыскать его лицо и увидела. Увидела, как шея подруги обвилась вокруг его шеи, и их губы соприкоснулись в страстном поцелуе. В этот момент реке все это надоело, и она принялась за друзей всерьез. Таких волн мало кто видел. На очередной огромной волне, поднимающейся ввысь, что-то глубоко внутри меня оборвалось. Мои струны порвались, и клинок разлетелся на несколько осколков. Я смотрела на ровную и гладкую поверхность реки, и в моем взоре ничего не было. Лишь несколько маленьких капелек, досадно появившихся в уголках глаз. Я срезала локон волос и пустила его по ветру.

Дверь в темницу со скрежетом открылась, и в нее ворвался Старший в сопровождении нескольких громил. Они выглядели посерьезнее стражников, сопровождающих Эйру и ее товарищей: в руках поблескивали лезвия тяжелых палашей, лица были еще сильнее испещрены непрерывной рябью, а на нагрудниках был выгравирован символ их веры. У Старшего на его большом и широком лбу болезненно пульсировали вены, а на правой щеке медленно проступал зыбью темный круг.

- Тупые обрыганы! Вонючие, бесполезные, ходячие тела! Просрали такую простую задачу! Никому ничего нельзя доверить! В такой важный день! – Старший пнул безжизненное тело первого стражника и окрасил высокую подошву своего ботинка в красный цвет. – Как мне теперь смотреть в глаза Мирохорсу?!?

Его свита немигающим взглядом смотрела на второй труп. Старший заглянул в камеру, плюнул на стул и со свирепым видом взглянул на Эйру, которая успела спрятать отмычки в дальний темный угол.

- Что, урод, я смотрю, кто-то здесь напустил в штаны? – издевательски спросила лучница, бросив презрительный взгляд в ответ.

Она надеялась вывести начальника из себя, чтобы он открыл дверь. Ненавидящий взгляд Старшего выражал именно эти намерения, однако он отвернулся, прошел мимо трупа и сказал глухим монотонным тоном, резко сменив настроение:

- Что ж, такова воля черного солнца...Открыть камеру!

- Что вы делаете?!? – закричала Эйра и ринулась к двери.

Не успела она опомниться, как безмолвные громилы-стражники, зашли в камеру, и один из них легким взмахом, не напрягаясь, схватил Альву, запрокинул ее за плечо и, крепко стиснув, пошел за Старшим к выходу. Альва даже не сопротивлялась.

- Уроды! Отпустите ее! – забилась в ярости Эйра, пытаясь выбить дверь, которая все так же непреклонно стояла на месте. – Вы гниль! Горите в аду! Я выберусь отсюда и найду вас всех! Отпустите ее!

Оставшаяся свита, не оборачиваясь, вышла за Старшим, оставив крики Эйры без всякого внимания, как и тела мертвых стражников.

Эйра кинулась за той самой отмычкой. Ее всю трясло. Она пыталась успокоиться и взять себя в руки. Все пошло не по плану.

«Все уже давно пошло не по плану», – билась в истерике мысль в ее голове, пока она тянулась дрожащими руками к замочной скважине.

За стеной раздались глухие хрипящие звуки. Орвин, постанывая, приходил в себя. Эйра чуть не уронила отмычку: ее мысли были только об Альве, которую захватили деревенские фанатики. Почему-то перед глазами вместо упорствующего к взлому замка проносились мимо срезанные, красивые рыжие локоны, словно зовя Эйру за собой. Глухие стуки, удары по металлу и барабанный бой разносились где-то издалека, сверху.

- Эйра? – слабо прохрипел Орвин за стеной.

Отмычка чуть не выскочила из запотевших пальцев лучницы, и тем не менее скважина начала наконец прокручиваться. Спустя несколько секунд раздался первый за столько часов живой звук – звук спасительного щелчка. Замок упал, и дверь открылась. Эйра бросилась в коридор.

IV

«Долго так лежать будешь? Думаешь, в тепле и уюте все твои проблемы закончатся сами собой, пожмут плечами, закроют за собой дверь и уйдут в дождливый полдень? Нам уже пора. Не стоит здесь задерживаться. Это плохое место. Я не чувствую здесь материю. Лишь концентрированное зло в своей абсурдной нелепости. Вставай, нужно убираться. Это не наша война. Ты меня вообще слушаешь?!»

«Как же я устал бежать», – ленивые мысли не спеша протекали в голове у Кассия Продия. Он хотел спать и ни о чем не думать, однако какой-то зуд внутри него не давал вернуться обратно в теплое согревающее забытие. Зуд и зудел про то, что нужно бежать дальше, однако Кассию стало дурно от одного только упоминания бега.

Он смотрел наверх, в потолок, а в голове лишь тонкой струйкой стекало все одно и то же:

«Больше никакого бега. Ненавижу бежать. А еще падать. Бежать и падать – лучше сразу убейте на месте».

Потолок был низкий, и в углу его довольно уютно обустроился небольшой черный паучок, сплетая свою паутину и моргая вниз на Кассия.

- Ты дурак, – сказал презрительно паучок.

- Что??? – удивился Кассий, раскрыв глаза, но не от того, что паук говорил, а от такого внезапного оскорбления. – Почему же?

- Потому что ты все еще здесь. Кретин! Нам нужно убираться, приди в себя уже наконец!

Грудь Кассия болезненно сжало, а в голове стал рассеиваться туман, и начали раздаваться тревожные удары сознания.

- Черт! – ругнулся кастадиец и вскочил с кровати.

Он находился в небольшой, плотно обставленной комнатке какой-то хижины. Небольшое окно напротив кровати было плотно задернуто шторами, под ним, на низкой самодельной тумбе светила тусклым светом лампа. Рядом с кроватью в углу располагался камин, в котором размеренно потрескивал костер – он пока не требовал новых дров себе, тем не менее они уже были наготове и лежали неподалеку. Посреди комнаты стояли старые, но довольно ухоженные деревянный стол и стулья. На столе лежали тарелки с едой, представленной грубо почищенным картофелем, бобами красной фасоли и небольшими кусочками солонины. У самого края стола опасливо стоял глиняный графин. У Кассия болезненно защемило в животе: казалось, он не ел целую вечность, а руины были лишь страшным сном.

«Это может быть приманка», – подумал кастадиец и только сейчас обратил внимание на свой внешний вид. Он был одет в длинную, спускающую до бедер бурую рубаху, а ноги были облачены в узкие холщовые порты.

- Что за???

Кассий никогда еще не был одет в настолько нелепый для себя наряд. Он подвигал немного плечом, пощупал ноги и только сейчас с изумлением осознал: все его раны были полностью обработаны и по крайней мере сейчас от них не исходила та изнывающая и доводящая его до беспамятства боль.

Напротив камина, рядом с окном со скрипом и неторопливо открылась дверь, и в комнату зашла женщина в длинной, свисающей до пяток мантии. Она откинула капюшон и взглянула на кастадийца своими теплыми зелеными глазами. На вид женщине было около сорока; сквозь русые волосы, спадающие до плеч, уже начинала прокрадываться седина; держалась она прямо, однако впечатление создавала человека, бесконечно уставшего и познавшего невиданную тоску. Под левым зеленым глазом красовался шрам в виде двух длинных рубленых линий, которые пересекались в одной точке, в центре щеки, чтобы затем вновь разойтись до края скулы, таким образом образуя крест. В руках женщина держала большой тюк с вещами – из-за него она так долго открывала дверь.

Кассий настороженно стоял и молчаливо смотрел.

- Я смотрю, ты уже проснулся, – приветливым умиротворяющим голосом произнесла женщина. – Будем знакомы. Меня зовут Илона.

- Кассий Продий, – сказал кастадиец, все еще не двигаясь с места. – Где я?

- Охххх, – вздохнула Илона. – С чего бы начать? Подожди немного, прошу тебя.

Женщина аккуратно, но не без усилий поставила тюк на пол под окном, закрыла дверь изнутри на тяжелый деревянный засов, затем подошла к окну и отодвинула штору лишь на миг, чтобы посмотреть, как дождь, не переставая, продолжал хлестать по видавшему лучшие времена стеклу. Что-то кольнуло рану на правой ноге, и Кассию резко захотелось расчесать это место: он хлопнул себя по ноге, словно отгоняя невидимых паразитов. Илона резко закрыло штору, словно боясь быть обнаруженной, и повернулась к кастадийцу.

- Некоторое время и плечо, и ноги будут жутко чесаться. Побочный эффект раствора. Но зато боли как не бывало, и раны скоро затянутся.

- Из чего состоит этот раствор?

- Из масла хелануса, стеблей эхинации, и лепестков лесовейника, – улыбнулась Илона.

Кассий продолжал стоять и смотреть на женщину. Ему нужны были ответы. Лицо Илоны помрачнело: с него быстро сошла увядающая улыбка, а в глубине глаз задвигались маленькие морщины. Она еще раз вздохнула и принялась за объяснения:

- Ты находишься в деревне. У нее нет названия, нет описания, нет ничего – просто деревня. Сюда нельзя заходить чужакам, лишь в особых случаях. Тебе повезло, что ты упомянул руины перед тем, как упасть в обморок.

- Почему? Почему меня пропустили из-за руин? – тут же спросил Кассий.

- После объясню. Я была неподалеку, и когда стража затаскивала тебя, мне удалось уговорить их принести тебя сюда, а не сразу в часовню к феоманту. В этой деревне еще есть некоторые вещи, которые имеют хоть какую-то ценность и которыми можно расплатиться.

- Я подозреваю, что не по доброте душевной ты уговорила доставить меня к тебе, – медленно сказал Кассий. – И уж точно не просто так ты обработала мои раны и...переодела в чистую одежду. Что тебе нужно?

- Мне нужна помощь, – тихо проговорила Илона. – Услуга за услугу. Я знаю, откуда ты. Кастадия – страна сильных, непритязательных людей со своими понятиями о чести и справедливости. Я спасла тебе жизнь, и ты не имеешь право отказывать.

- Почему ты так уверенна, что все кастадийцы неукоснительно соблюдают свои обеты? – сам того не ожидая ответил Кассий. У него в душе болезненно засвербело. – Я не знаю, что это за место, кто ты, и что ты хочешь попросить.

- Вызволить человека из темницы, – проговорила, сверкая глазами, Илона. В ее взгляде не было отчаяния, злости и мольбы. Ее взгляд был полон неутомимой решимостью и смиренности с судьбой. – Мне это нужно.

- А мне нужно больше информации, – покачал головой Кассий.

- Хорошо. Пока что присаживайся и ешь – тебе еще понадобятся силы, – Илона указала на стол с едой.

Желудок Кассия снова дал ощутимый болезненный зигзаг, и тот, недолго думая, наконец сел за стол. Он подозрительно оглядел еду, затем без лишних церемоний и приличий начал есть голыми руками. Илона лишь поставила рядом затертый стеклянный стакан, да придвинула к кастадийцу графин.

- Эта деревня принадлежит какому-нибудь дому? – спросил Кассий, проглатывая ощутимый кусок солонины. – Ремори? Крудары? Цирдеи?

- Мы сами по себе, – покачала головой Илона. – Всегда были. Никто над нами не указ, и мы никому не навязываем свои обычаи. Мы изолированы и обособлены.

— Значит, внутренние распри?

- То есть?

- Ты просишь у меня вызволить человека из темницы. За что он сидит? Что он натворил? Почему он так нужен тебе?

- Этот человек слишком выделяется среди остальных, и поэтому был выбран как символ. И этот человек очень важен для меня, - тихо промолвила Илона.

- Символ? Я не понимаю тебя, – Кассий начал раздражаться. Он налил холодной воды в стакан, разом опрокинул его, чтобы затем налить еще. – Послушай, я сам не в завидном положении, а эти пространные объяснения ситуацию лучше никак не делают.

- Я не могу тебе рассказать все! – Илона в отчаянии стала заламывать себе руки. – Мы здесь все связаны клятвой. Только тот, кого ты освободишь, может помочь.

Кассий посмотрел на бедную женщину, и внезапная злость вперемешку с презрением поднялась в нем:

«Я когда-то брал неприступные крепости, выживал в невероятных условиях, вел вперед достойных и храбрых людей. Теперь же я оказался в Богом забытой деревне у какой-то чокнутой, которая говорит загадками и обрывочными фразами!»

Он резко встал со стола и сказал твердо:

- Боюсь, нам не по пути. Если ты не хочешь прямо говорить о том, что здесь происходит, то, боюсь, дальше я найду дорогу сам. Спасибо за еду. Извини, что доставил столько хлопот, – Кассий обернулся в поисках чего-то важного, и только сейчас до него дошло. - Только вот...мне нужна моя старая, более подходящая одежда и изогнутый меч, который был при мне.

- Меч у тебя забрала стража, – сказала твердо Илона. – Однако я знаю, где он находится. Он ведь очень нужен тебе, не так ли? Красивый фиолетовый клинок с расписным лезвием. Я видела лишь однажды такой. Это было очень давно...И ты не сможешь покинуть это место без моей помощи. Это я тебе могу сказать точно и со всей уверенностью.

- И я так понимаю, услуга за услугу... – вздохнул Кассий.

- Поклянись этим мечом, что поможешь мне! – Илона бросилась к Кассию, и тот, совершенно не ожидая такой реакции, пустил ее себе в объятия.

Кастадийцу было неловко. Он устал. Он чувствовал подвох и подозревал о порочности этой деревни. Он хотел бежать дальше. Хотя бежать он ненавидел больше всего.

«Да и плевать как-то, – подумал тоскливо Кассий Продий. – Будь, что будет».

- Хорошо, хорошо, – он отстранил бедную женщину от себя. – Клянусь своим мечом, что сделаю все возможное в моих силах, но большее не обещаю. Взамен ты наконец объяснишь, что тут происходит и покажешь мне выход из этого злачного места.

Илона тут же начала развязывать тюк, который принесла с собой, и принялась проворно доставать оттуда, к удивлению Кассия, кольчугу, теплую тунику, пояс и высокие кожаные ботинки.

- Здесь такого не использованного добра навалом. Местным жителям это больше ни к чему...

Ботинки оказались точно впору, что очень обрадовало кастадийца: его старые сапоги тогда в лесу уже доживали свои последние моменты. Заправив рубаху в порты, Кассий начал надевать на себя кольчугу, которая тоже идеально подошла ему. Поверх нее он накинул довольно толстую шерстяную тунику, которая была великовата, однако не стесняла движения, и к тому же здесь пригодился пояс, который удобно зафиксировал одежду.

- Мне нужно какое-нибудь оружие.

Илона послушно прошла мимо Кассия к кровати, опустилась на колени и вытащила из-под нее меч в кожаных ножнах. Она аккуратно вручила кастадийцу оружие, и Кассий наконец перестал себя чувствовать беззащитным невольником. Едва он раскрыл ножны, как мимолетный блеск пронесся перед его глазами.

— Это же мой меч! – обернулся Кассий к Илоне.

- Я не соврала, – ответила она. – Я сказала, что знаю, где он находится. Здесь, в этом доме. Ты дал клятву.

Кассий потемнел лицом, и Илона поспешно продолжила:

- Ты должен довериться мне, не взирая на то, что услышишь. У нас у обоих не так много времени, поэтому скажу только самое важное. Тебе нужно дойти до часовни в центре деревни. Она же представляет собой и темницу. Темница находится на втором этаже, но снизу, под землей. Наверх не иди ни в коем случае, иначе натолкнешься на феоманта, и тогда ты потерян. Что там дальше находится в темнице, я не знаю, но не думаю, что у тебя возникнут большие трудности с охраной. Пока еще час не пробил, поэтому стража слаба духом, телом и своими умениями, но медлить тоже не нужно. Просто так добраться до темницы или часовни тебе не удастся. Обязательно возьми эту карту.

Илона вручила Кассию клочок бумаги.

- Эту карту нарисовала я собственной рукой, и она связь тебя, чужака со мной, жительницей этого места. Только так ты сможешь пройти до центра, по этому маршруту, держа эту карту в руке. Ни в коем случае не отклоняйся от пути и не выходи на главную улицу. Только дворами и проулками! Дальше: здешние жители не похожи на привычных тебе людей. Их внешность, манера поведения, походка и разговоры – все это отпугивающее, странное, вводящее в мандраж. Не контактируй с ними, избегай их. Они тебе не друзья. Они доложат феоманту.

Илона отошла к горящему камину, подкинула туда несколько дров, затем осторожно подошла к окну и снова, будто бы опасаясь, что их кто-то подслушивает, выглянула на улицу. Затем она подошла к своему тюку и достала оттуда последнюю вещь – грязную, запачканную, грубую мантию с капюшоном серого цвета.

- Накинь ее на себя. Надень капюшон. В тебе не должны распознать чужака. Пока они еще слабы и не чуют запахи и ауру. Как только увидишь приближающиеся к тебе фигуры, либо отворачивайся, либо низко опускай голову и изображай нечленораздельную речь. Последи за их походкой и сымитируй такую же.

Лицо Кассия не просто потемнело, оно было мрачнее тучи, а изо рта так и хотели выскочить недружелюбные замечания, но он стоял и молчал, грозно и нахмурившись смотря на женщину. Илона понимала его недоумение, но ее молящие глаза просили не задавать вопросов. Наконец она достала из своего кармана такой же серый, в цвет мантии, широкий кусок ткани, чтобы дать Кассию.

- Оберни им свое лицо, закрой рот и нос, по возможности. Твой рассудок должен оставаться как можно дольше в трезвом состоянии. Повторюсь еще раз – ни в коем случае не попадайся на глаза феоманту!

Илона замолчала, чтобы отдышаться и сесть несколько обессиленной на грубый прямой стул. Она смотрела с надеждой на Кассия, а он оставался хмурым, уставшим и злым.

«Куда же меня занесло в конце концов? – мрачно подумал он. – В любом случае нужно все увидеть самому и проверить, можно ли полностью доверять этой женщине или нет. В конце концов она меня укрыла, накормила, вернула меч».

- Хорошо, хоть и много странного ты мне сказала, тем не менее, суть я уловил, – сказал наконец Кассий, чуть смягчившись. – Есть что-то еще, что я должен знать?

- Да, – Илона встала со стула. – Тот человек скорее всего будет полностью связан и накрыт. Не развязывай его, пока не удалитесь на достаточное расстояние от часовни. И возвращаться сюда не следует. Скорее всего, они уже поймут, что здесь замешана я, поэтому встретимся в другом месте, в другом доме. Тот, кого ты освободишь, поведет тебя. Мы встретимся, и я объясню тебе, как выбраться отсюда.

Кассий слегка кивнул головой, прикрепил ножны к поясу, накинул поверх длинную невыразительную мантию с капюшоном, убедился, что она полностью скрывает его облик, затем замаскировал себе лицо тканью. Он повел плечом, убедившись, что на этот раз оно в порядке, потянулся к ноге, которая очень сильно чесалась и не думала прекращать. Однако рана затянулась и не представляла собой никакой угрозы. На его лице, груди и руках были многочисленные мелкие порезы, оставленные после битвы на плато, бегстве через реку, леса и стычек на руинах. Эти небольшие раны лишь изредка покалывали, пытаясь обратить на себя внимание, будто небольшие ненавязчивые комары на лесной опушке.

Где-то за окном отдаленно загудели тревожно тусклыми нотами трубы, и Илона, всплеснув руками, воскликнула:

- Они уже проверяют инструменты! Тебе пора! Пожалуйста, поторопись! Ты дал клятву!

Женщина накинула капюшон на голову, отодвинула засов и осторожно выглянула на улицу.

- Чисто! Сейчас сразу налево, затем обязательно следуй карте!

Кассий был выведен на улицу, и за ним с печальным скрипом закрылась дверь, после чего раздался глухой звук, оповещающий о том, что назад дороги нет. Только в неизвестность. Дождь все шел, однако он уже не так яростно опрокидывал свои капли, умеренно, никуда не спеша – дождь здесь знал свое место.

Кастадиец стоял на грязной, зыбкой дороге, утопающей в слякоти. Он оглянулся: никого поблизости не было, и лишь гулкие звуки труб и барабанов доносились откуда-то издалека. Вокруг стояли беспорядочными хаотичными рядами маленькие одноэтажные, изредка с двумя этажами, покошенные вкривь и вкось унылые избы. Они и в подметки не годились красивым и просторным домам Кастадии – максимум, как сарай, на каком-нибудь отшибе Ферима, не более. Карта была в руке. Кассий сделал несколько шагов по дороге, чтобы затем снова остановиться и задуматься.

«Я знаю отсюда выход. Он совсем неподалеку. Слушай меня внимательно, и мы выберемся», – произнес решительно голос.

«А ведь действительно, – подумал Кассий. – Я не настолько тронулся умом, чтобы полностью довериться этой странной женщине. Тем не менее...я дал клятву, а это не пустой звук для кастадийца».

«Дурак! Ты опять за свое! Как же с тобой сложно! Ты не в Кастадии, ты за многие мили от дома, в Богом забытой деревне. Кто о тебе вспомнит? Все твои товарищи убиты. Родина? Что-то не вижу здесь кастадийские колонны. Наоборот, это ты можешь стать спасением для Кастадии. Ты не поступишь честно тут, но доберешься и расскажешь, что случилось. Не слишком большая цена, как по мне. Решено, разворачивайся и иди направо. Дальше через тот небольшой ряд домов...»

Кассий повернулся и начал движение. Однако, когда он вернулся на свою стартовую позицию напротив дома Илоны, совестные мысли снова начали окутывать его, заглушая голос:

«Нет, неправильно это...Я чувствую, что начинаю терять себя. Что ты за странное создание, мне не понять, но я не дам тебе управлять собой. Я воин Кастадии...»

«Ты воин-дурак! Зачем ты вообще приперся сюда?! Чтобы спастись от реморийцев! Ну, оставался бы тогда в руинах, лег бы рядом с тем трупом и преподнес себя готовым на убой! Тьфу, мне аж тошно с этого! Ты прибежал сюда, моля впустить в деревню! Ты хочешь жить! И я хочу жить! Так давай же сделаем все для выполнения этого слишком банального, но не слишком простого желания!»

- Я хочу жить, – тихо проговорил Кассий. – Но еще я хочу остаться человеком...

Кастадиец опять развернулся и уже более твердым шагом пошел по улице. Он развернул маленький клочок бумаги, именуемый картой, и начал вглядываться, в то же время стараясь смотреть по сторонам, выискивая местных жителей. Через несколько минут ходьбы по дороге спереди появилась убогая низкая фигура, которая, шатаясь, двигалась к кастадийцу.

Карта показывала свернуть в проулок направо, что Кассий поспешно сделал, не вглядываясь в прохожего. Пройдя узкий, короткий проулок, кастадиец оказался среди еще более запущенных обветшалых лачуг. Здесь карта указала налево, и не успел кастадиец сделать нескольких шагов, как прямо перед ним, обливая его грязью и жижей, упала кастрюля с какой-то вонючей похлебкой. Он машинально посмотрел наверх, и из окна редкого дома, имеющего второй этаж, выглянула с перекошенным лицом и наполовину покрытая рябью некрасивая женщина.

- Бойтесь жнеца! – прокаркала она с ядовитой усмешкой и захлопнула окно.

Кассия передернуло, и ему стало по-настоящему некомфортно. Теперь он более пристально смотрел на карту, словно это был единственный предмет, связывающий его с реальностью. Кастадиец ускорил шаг и вскоре повернул направо, чтобы зайти во двор одного из домов и двигаться дальше окольными путями. Во дворе ничего не было, помимо разбросанных случайным образом палок, да одинокого деревянного коня – старой игрушки, у которой был вырезан один глаз. Перешагнув через жалкое подобие низкого забора в другой двор, Кассий наткнулся на странный металлический шест, обрамленный засохшими лозами, которые поднимались вверх, сплетаясь и образуя на вершине его спирали. От этого странного идола у кастадийца задергался глаз, и он, вспомнив наставления Илоны про рассудок, посильнее затянул ткань в районе носа и рта и поспешно направился дальше. В третьем дворе стоял старик с граблями и монотонно водил ими по холодной твердой земле. Земля не поддавалась, и грабли просто скользили по ним, не производя никакого эффекта. Лицо старика было покрыто оранжевой зыбью на щеках и подбородке, а сам он был слеп: белые глаза, не мигая, упирались в грабли и выражали абсолютное равнодушие. Кассий осторожно прошел мимо и чуть не поскользнулся, когда старик прохрипел:

- Вечная благодать! Я жду тебя!

«Это у разума есть границы, безумие же их не имеет...» – вспомнил Кассий.

Он пошел дальше и оказался во дворе, окруженными лачугами со всех сторон. Карта показывала идти прямо, однако перед ним глухой стеной стояла задняя сторона дома. Не успел Кассий кинуть взгляд на пергамент, свериться и убедиться, что правильно понял дорогу, как стена дома резко выросла в высоте, поднимаясь в высь, насмехаясь над кастадийцем.

- Прекрасно... – пробормотал Кассий и двинулся в сторону высокого дома.

Через несколько шагов стена вернулась к своему первоначальному состоянию, но на этот раз дома вокруг начали усиленно передвигаться по часовой стрелке, опасно наклоняясь к нему своими двускатными выщербленными крышами, словно хотели прикоснуться к нему, ухватить его и забрать к себе, подцепив за шиворот и выбросив отсюда. Кассий неотрывно смотрел на карту, стараясь не обращать на этот странный хоровод – он пытался искренне поверить, что перед ним есть действительно проход, который, если судить по схеме от Илоны, должен был вывести его на прилегающую к главной дороге улицу.

- Давайте же...чертовы дома...убирайтесь прочь... я еще не настолько сошел с ума...

Он твердо пошел напролом на чередующиеся между собой, то короткие, то длинные стены, высокие и прямые, либо же наклоненные, уже рассыпающиеся в труху, выложенные из крепкого осиного дерева, мозаичные, стены с просветами, стены с этим злосчастным символом, стены, которые строились на ходу...

Сзади кто-то прохрипел, и Кассий быстро обернулся, схватившись за ножны. Это был лишь необычно черный алет, который, усмехнувшись, выпорхнул из кольца домов. Кассий развернулся и оказался перед проходом на улицу. Он спешным шагом, чуть ли не бегом, но помня наставления Илоны, протиснулся между двумя домами и вышел к какому-то подобию улицы, по которому сновали несколько местных обитателей.

Навстречу шел весь покрытый болезненной сыпью мужчина, неся в руках небольшой заплесневелый ящик. Он что-то бормотал себе под нос, смотря сквозь Кассия, который тут же уткнулся в землю и стал передвигаться, чуть пошатываясь, не спеша, стараясь не привлекать к себе внимания. Дальше по улице у покосившегося низкого забора стояла женщина, облаченная в длинный грязный кафтан, и рябь еще не полностью обезобразила ее внешность – лишь левую половину лица. В ногах у нее валялась потрескавшаяся бадья, в которую неторопливо капал дождь, а женщина, опустив свой взор, с видимым интересом наблюдала за данным действием. Когда Кассий поравнялся с ней, она, резко вскинув голову, скрипучим голосом произнесла:

- Ветер, солнце и дождь не боятся смерти!

«В этой деревне все сумасшедшие!» – чуть не воскликнул кастадиец, непроизвольно отпрянув от этой полоумной женщины.

Вдалеке послышались отчетливые шаги, и Кассий прижался к противоположной стене дома, пропустив отряд, представленный облаченных кто во что стражников, несущих за плечами годендаги.

«Выглядят не слишком грозно. Броня надета кое-как. У некоторых защита и вовсе отсутствует, – смотрел кастадиец вслед. – Судя по их хвату оружие тоже не привычно для них. Если только задавят количеством...»

Кассий пошел дальше, все еще имитируя походку местного, закутываясь глубже в плащ, петляя между лужами и колдобинами, стараясь уйти подальше от этих сумасшедших, чтобы самому не перенять у них это ненастное безумие. Мельком сверившись с картой, он понял, что скоро подойдет к главной дороге, про которую предупреждала Илона. Действительно, спустя минуту петляний и шатающейся ходьбы кастадиец вышел на большую дорогу, неравномерно покрытую мелкими дымчатыми камнями. Несмотря на измельчавший дождь, над дорогой стоял густой хмурый туман, сквозь который не было видно ни зги, и Кассий, осмотревшись, отбросил свои шатания и быстрым шагом направился на другую сторону в соответствии с картой.

На середине дороги кастадийцу стало плохо, и он упал на колени. Подвел желудок, внутри которого происходила отчаянная борьба.

«Не могла же она меня отравить?» – спросил себя Кассий и попытался встать.

Невидимая тяжесть навалилась на него, заставляя ноги делать шаги намного меньше, двигаться медленнее, а глаза слезиться и учащенно моргать. Кассий посильнее затянул повязку на рту, стараясь, чтобы ничего лишнего не попадало в рот, нос, глазницы.

«Не останавливаться здесь...идти дальше...» – мысли спутались в кашу и теперь витали где-то за дорогой, не находя себе покоя. Кастадиец шел по наитию в тумане, наугад, лишь держа маленький клочок пергамента в руке.

Тут по его ушам сначала ударил резкий скрежещущий звук метала об метал, затем раздался хриплый нечеловеческий вой, и наконец недалеко послышался равномерный марширующий топот многочисленных ног, которые направлялись сюда. Кассия охватила паника – он старался что есть сил покинуть эту дорогу, но ноги нехотя двигались как можно медленнее, еле трогались с места, стремились остаться подольше на этих притягательных дымчатых камнях. Топот все приближался, и у Кассия все сжалось внутри – нужно было что-то предпринимать, и он ослабевшими руками достал свой меч из ножен, сам не зная, против кого он будет сражаться. Затем, совершенно не отдавая себе отчета в том, что он делает, кастадиец пригрозил мечом своим ногам.

- Отрублю, – прохрипел он левой ноге, дрожащей рукой занося меч над ней.

Сонмы шагающих в такт, шагающих синхронно, соответственно одному им известному порядку, в их извращенной гармонии, сонмы бледных призрачных фигур начали виднеться за границами тумана. Горячая кровь бешено струилась по жилам Кассия, стремилась вырваться, давила на голову, сопротивлялась разуму. Кастадиец, судорожно держа в одной руке карту, а другой рукой грозя ногам расправой, наконец почувствовал контроль и опрометью бросился на другую сторону, забыв о всякой маскировке – лишь бы достичь безопасной области и не слышать этот адский марш. Он не видел, что за фигуры выходили из тумана, когда достиг противоположной стороны: он чувствовал пронзительный, буравящий спину взгляд, но было уже поздно – Кассий уже забегал за дом на углу.

Он чуть не сбил очередного мужика в оборванной накидке и держащего короткую лопату, от которого воняло резким запахом навоза и компоста. Кассий чуть не вскрикнул, когда взглянул на лицо землепашца и снова отпрянул. Его лицо было сплошь покрыто этой противной рябью, только в отличие от других, встреченных Кассием ранее, здесь рябь прокопала всю кожу, вплоть до носа и глаз, превращая его внешность в уродливую гримасу, которую словно надели на человека, заставив его играть извращенную роль.

- Извините... – проговорил Кассий, тут же выругавшись про себя. Нельзя было раскрывать в себе чужака.

На его удачу мужик оказался таким же безумным, и в извинения не вслушался, лишь показал в сторону главной дороги, с торжественным благоговением прохрипев:

- Черное солнце скоро будет здесь...Я преклоняюсь перед тобой. Только ты мой бог. Исцели же меня поскорее!!

Кассий, отшатнувшись от него, пошел прочь. Он взглянул на карту – до площади оставалось пройти совсем ничего.

Он повернул налево в длинный проулок между рядами хижин и направился прямо. Дождь прекратился: капли его не могли проникнуть через навесы крыш, перекрывающих друг друга, более того – звуки искореженной деревенской жизни, будь то расстроенные инструменты вдали, хриплые редкие возгласы через улицу и чавкающие шаги по грязной дороге тоже отошли на второй план, приглушились, затаились. Кассий шел вперед, а проулок все не заканчивался, небо над головой, перекрытое крышами, становилось темнее, а дорога все сужалась и сужалась, пока наконец кастадийцу не пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться между толстыми, гнилыми и сырыми бревнами домов. Карта в руке опасливо пыталась ускользнуть сквозь пальцы, но Кассий крепко сжимал ее, а другой рукой помогал себе пробираться дальше, вперед. Ему становилось тяжело дышать, и возникло ощущение, что стены домов начинают сближаться, чтобы поймать кастадийца в опасные тиски либо вовсе расплющить его с концами, не дав выбраться из этой западни.

- Хватит...это все бред... – задыхался Кассий, отчаянно гребя рукой вперед, помогая ногами, корпусом и все еще держа карту.

Вот в конце проема что-то блеснуло, и кастадиец ухватился за эту искру, за эту надежду, ведь ему сейчас было самым важным ухватиться хоть за что-то, не увязнуть в этой пучине абсурда, а выйти таким, каким он был когда-то, то есть, воином Кастадии.

«Никогда ты уже не станешь тем, кем был», – злобно отрезал голос, и Кассий рванулся что есть сил, чуть не выронив спасительный клочок, сжав его в кулаке, долбя по стенам, хрипя и извиваясь, двигаясь отсюда, двигаясь хоть куда-нибудь.

Он выпал из узкого проема, оказавшись на краю площади перед высокой четырехэтажной часовней. Стрелки часов в форме обугленного солнца уже зашли за полдень и теперь неутомимо двигались к вечеру. Дождь снова дал о себе знать, зарядив с новой силой. На площади проходили работы – шатающиеся люди раскладывали стулья, из досок сооружали большой настил, позади него, напротив часовни и перед главной дорогой, упирающейся в площадь, ставили еще одну стену. Люди не переговаривались между собой: каждый делал что-то свое; безмолвные, они, тем не менее, удивительным образом совершали действия синхронно, слаженно, словно им раздавали приказы, но Кассий их не мог услышать. Недалеко от подмосток располагались хаотично музыкальные инструменты: высокие жестяные барабаны, грубые и потасканные виолончели с контрабасами, валялись неподалеку бурые скрипки, лежали сложенными в ряд медные трубы. Музыкантов рядом не было, хотя Кассий отчетливо помнил, как слышал звуки, находясь у Илоны дома.

Кастадиец не спеша, огибая площадь, стараясь попасться как можно меньшему количеству людей, направился ко входу в часовню, который никем не охранялся. Он намеренно шатался, сутулился, наклонялся вперед, пытался не смотреть на остальных и не обращать внимание на уже набивший оскомину дождь, который, тем не менее нисколько не мешал жителям деревни. На середине пути Кассий притормозил, посмотрев на центр площади, где находился уже встречавшийся ему ранее металлический шест, обрамленный засохшими лозами, которые поднимались вверх, сплетаясь и образуя на вершине его спирали, сходясь багрово-алой точке. Вокруг шеста ходило довольно много людей: в основном, мужчины и старики, двигались друг за другом, смотря в спины и чуть наклоняя головы; с невидящими взглядами они волочили свои ноги по часовой стрелке в этом замкнутом кольце.

«Это какая-то каторга. Нужно как можно скорее вызволять этого пленника для Илоны и сваливать отсюда. Еще час в этой деревне я не выдержу», – содрогнулся Кассий и продолжил движение к двери часовни.

Внутри здания было холодно, темно, и из полуоткрытой двери, за которой начинался спуск вниз, дул сквозняк. Вторая дверь была закрыта. В довольно просторном зале никого не было, и Кассий быстро прошел дальше, одновременно радуясь такой удаче и настораживаясь, то и дело проверяя, на месте ли его меч.

Кастадиец помнил, что нужно спуститься через один этаж, и он был уже готов пройти по винтовой лестнице мимо непримечательной двери, когда его слух настигли слова, которые он ожидал меньше всего здесь услышать.

«Неужели мне послышалось?» – подумал он и, несколько замешкавшись, рискнул и чуть приоткрыл дверь, чтобы зайти в темное, тускло освещенное помещение и тут же спрятаться за углом. Здесь было что-то вроде бумажного архива, но только очень неухоженного и запущенного. Книги, пергаменты, свитки небрежно валялись на полу, на столах, стульях, где попало. Часть рукописей уже сыпалась от старости, многие лежали с порванными страницами, в больших неухоженных кучах среди других пыльных и затхлых книг.

Среди таких высоких куч, за столом сидело двое собеседников и разговаривали. Один из них, обращенный лицом в сторону Кассия, был старик в мантии, с короткой бородой, многочисленными порезами на лице - он активно жестикулировал и не мог остановиться. Спиной к Кассию сидела сгорбившаяся фигура, полностью облаченная в черную мантию. Лицо было скрыто капюшоном, и Кассий видел лишь сморщенные руки, которые поигрывали на столе небольшим кривым кинжалом.

- Сферу уничтожили, – проговорила скрипучим голосом фигура в черной мантии. – В руинах. Процесс начался. Нельзя больше медлить.

- У меня почти все готово, ты сам об этом знаешь, – огрызнулся старик. – Вот только...про сферу ты меня удивил. Был разговор про башню. Он выжил?

- Навряд ли. Но сфера уничтожена точно. Остается только один артефакт, и он у нас. Нужно заряжать. Немедленно. Что тебя беспокоит?

- Не было нигде предзнаменования, что сфера будет уничтожена. Был разговор о том, что она тоже примет участие, – недовольно заворчал старик. – Мы рискуем. Я рискую. Я ждал этого очень долго. Я был в экстазе, когда башня рухнула. Но теперь ты мне говоришь, что сценарий несколько другой.

— Это не должно никак повлиять на наши планы, – отмахнулась кинжалом черная мантия. – Понимаю твои чувства. Столько лет вести их, готовить их ради одного единственного момента. Не хочется все испортить. Но я тебе говорю – этот момент настал. Заводи их. У тебя есть избранный?

- Да да, по всем критериям подходит...Что ж. Мне нужно зелье.

- Еще? – удивилась черная мантия. – Тебе же давали совсем недавно.

- Мне нужно еще несколько склянок. Для уверенности в себе...

- Хорошо, могу понять, – усмехнулась мантия и полезла в карман, чтобы вытащить оттуда несколько бутылей с жидкостью темно-фиолетового цвета. – Одну сейчас, перед началом процесса. Другую, уже после. Когда будет все сделано. Смотри, не переусердствуй! Нас и так осталось мало, а работы еще много ждет впереди!

Старик нетерпеливо перехватил склянки у человека в мантии, и тут его безумный алый взгляд упал на подглядывающего из-за угла Кассия, который тут же скрылся и покинул помещение в надежде, что его не заметили.

«Надеюсь, пронесло» – лихорадочно думал кастадиец, спускаясь дальше по винтовой лестнице.

Со стражей темницы у Кассия не возникло особых проблем. Пока один стражник отходил в конец коридора, кастадиец выбил из рук второго довольно тяжелый кистень и обрушил ударный груз в виде шипастого шара на его голову. Тот упал сразу, и пока патрулирующий стражник оборачивался, Кассий уже несся к нему навстречу, чтобы сделать захват. Второй стражник был мягкотелым, слабым и неповоротливым - он рухнул и больше не поднимался. Кассий нагнулся и вытащил из-за его пояса связку ключей. Вокруг было тихо – спали какие-то пленники и, не смотря на шум от борьбы, не обращали на вторженца никакого внимания. Кастадиец посмотрел на левую камеру, и по его телу пробежали несколько волн пронизывающего холода. Он увидел спящую лучницу, которая чуть не убила его у реки. Она лежала, и ее напряженное лицо выражало смесь злости, печали и какого-то огорчения.

«Значит, она все-таки добралась сюда», – содрогнулся Кассий и отвернулся, чтобы открыть нужную решетчатую дверь.

Пленник сидел спокойно, словно ждал, что за ним придут. Он ни слова не произнес, когда Кассий развязывал тугие веревки. Он молчал, когда Кассий, не снимая мешка с головы, схватил его за руку и повел из камеры.

«Какой низкий, – удивился Кассий. – И очень худой. Легкий, как перышко. Тем проще».

- Я от Илоны, - прошептал он пленнику, и тот едва заметно кивнул головой.

Они быстро поднялись по винтовой лестнице и, только пройдя дверь из архива, услышали оттуда раздирающий уши лающий крик ярости и разочарования.

«Обнаружили?!?» – сердце Кассия упало в пятки, и он, практически до боли сжав руку пленника, выбежал в зал часовни.

В зале вдоль стен стояли воины. Выглядели они намного массивнее обычной, вялой и ватной стражи, которая уже встречалась Кассию по пути. Воины держали в руках большие толстые палаши и неотрывно смотрели перед собой. Лица их были еще сильнее изуродованы рябью, и Кассий почувствовал настоящую опасность, исходящую от этих воинов.

Он медленно повел пленника за руку под наблюдением этих безмолвных истуканов, стараясь вести себя как можно естественнее, имитируя местных жителей, смотря в пол и шатаясь. Казалось, этим воинам было все равно на Кассия и его спутника, накрытого плащем и с мешком на голове. Пройдя половину зала, кастадиец услышал позади, из двери, ведущей в темницу, хрипловатый монотонный стон. Воины зашевелились, и их палаши опасно поднялись вверх. Кассий ускорился, откинув все меры предосторожности. Стон начал трансформироваться во что-то более осознанное, и кастадиец начал слышать, как кто-то бормочет непонятные слова, будто читает молитву или заклинание. Когда воины начали двигаться, Кассий уже открывал наружу дверь из часовни и, не церемонясь с пленником, грубо потащил его за собой, переходя на бег.

На площади на них так же никто не обращал внимание: все были заняты постройкой сцены, возведением стены и хождением по кругу. Лишь музыканты появились, которые не отличались ничем от местных жителей – они неловко и лениво скользили смычками по струнам, издавая расстроенные и неприятные скрипучие звуки.

Кассий бежал подальше от площади. Он помнил о наставлении Илоны избегать дороги и уйти на расстояние от часовни, чтобы дать пленнику свободу. Кастадиец свернул на ближайшую узкую улочку, прилегающую к площади, когда услышал позади ругань и недовольный рык: исчезновение пленника было обнаружено. На середине улочки Кассий свернул в проулок, чтобы оказаться на другой, еще более заброшенной и запустелой. Прохожих не было, и создавалось ощущение, что большая часть деревни была задействована на площади и в ее окрестностях.

Дождь все шел, не переставая. Менялась лишь его интенсивность, будто он был то в настроении и едва заметно, аккуратно падал с неба либо ограничивался небольшими каплями, то он, трансформируясь в противную морось, нещадно бил по лицу, по плечам, заставляя укрываться где-нибудь, либо же недовольно нахмурившись идти дальше по своим делам, к своей цели, чем сейчас и занимался Кассий.

Он свернул на очередную улицу и, убедившись, что никого поблизости нет, и никаких скрипучих, ругающихся и неприятных звуков рядом не раздавалось, завернул во двор между двумя покосившимися хижинами, чтобы наконец остановиться и взять небольшую передышку.

- Снимай мешок, – приказал Кассий пленнику.

Прошла минута возни, и перед кастадийцем оказалась девчонка с рыжими, переходящими в алый цвет на концах, волосами. Ее красивое, правильное лицо было не обременено ни единым признаком ряби, и Кассий с непривычки начал долго всматриваться во внешность девчонки. Помимо аристократичного прямого носа, тонких губ и продолговатых скул внимание кастадийца привлекли ее голубые глаза, которые отдавали синевой и напоминали ему другого человека. О той, которая смотрела на него совершенно другим взглядом. Кассий всматривался в эти глаза и пытался отыскать там то самое чувство и те самые воспоминания, которые он и хотел забыть, но в тот же момент боялся, что они уйдут навсегда.

- Может, прекратишь пялиться? – спросила равнодушно девчонка.

V

- Пусть будет по-твоему...в этот раз, – нарочито отвернулся Кассий, чтобы внезапным движением запустить подушкой в Диалу.

Она рассмеялась и откинула назад свои роскошные черные волосы.

- Так что? – спросила с легкой насмешкой Диала. – Ты мне так и не ответил. Ваши аскирии. Откуда они берутся? Вы их каким-то образом выводите?

- Не говори глупостей, – фыркнул Кассий. Он все еще засматривался на Диалу, однако между тем старался держаться горделиво и сохранять достоинство. - В аскирии идут добровольно, осознавая все риски и опасности, при этом желая невиданной славы и почета.

- Тем не менее, это не уязвляет вашу мужскую гордость, что самые сильные воины Кастадии – женщины?

- Твои приемы здесь не подействуют, – тряхнул головой Кассий. – Да, они женщины, но между тем, у них есть нечто такое, что неподвластно остальным воинам Кастадии, и это делает их такими могущественными. Здесь я лишь могу склонить свое колено в знак безграничного уважения и признания их способностей.

- Что же это такое – неподвластное?

- Не знаю, – пожал плечами кастадиец. – Я никогда так глубоко не интересовался этой темой. Возможно, магия. Может быть, врожденные способности. Аскирий отбирают тщательным образом специальные люди, это сложные процессы – их поиск, убеждение, подготовка, тренировка. Иногда, конечно, даже обычные солдаты Кастадии приводили потенциальных аскирий к нашим фециалам, но это скорее как исключение из правил.

- А ты видел когда-нибудь этих аскирий в деле? – спросила Диала, задумчиво водя рукой по взъерошенным волосам Кассия.

- Очень давно, в подростковом возрасте. В нашей столице Фериме какие-то фанатики подняли бунт. Они были очень сильны, хорошо вооружены, и их «неразум» был беспрекословен в своем безумстве. Они взяли заложников и заперлись в местных термах. Тогда только валькирии смогли помочь. Это было, как если бы сверкающий молниями вихрь пронесся через тебя и настолько мгновенный, настолько и эффективный. Уж не знаю, что они там сделали с преступниками, но все заложники вышли целыми и невредимыми, а фанатиков никто не увидел.

- А зачем тебе все это знать? – приподнялся Кассий и подозрительно взглянул на Диалу. – Собираешь информацию для своих варваров?

- Конечно, – оскалилась Диала. – Очень нужная информация, учитывая, что за все ваше время вашего вторжения они ни разу не появились на поле боя, хотя сильно сэкономили бы вам время, силы, избежали бы ненужных жертв, не находишь?

— Это не вторжение, – оборвал Кассий. – Мы предлагали вам принять наши идеи и традиции. Стать частью Кастадии. Вы сами отказались из-за каких-то своих идолов. Теперь страдают все.

— Это вам так главнокомандующий объясняет? Или вождь вещает на всю страну? – язвительно усмехнулась Диала. – Принимайте наши правила и будете жить. Не принимайте, и останетесь дикарями на истребление. Третьего же не дано.

- Никакого истребления нет. Нам нужны эти позиции, а вы их занимаете и отчаянно боретесь...

- Потому что нам тоже нужно место под солнцем и жизненное пространство? – Диала повернула голову наверх, под потолок тента, будто что-то увидела. – Вы думали, что будете благородными завоевателями, несущими правильную идеологию дикарям. Но у вас есть лишь грубая сила, и ничего более. Лишь грубая сила.

Кассий хотел ответить, но в этот момент в палатку зашел солдат с поручением.

- Приношу извинения, капитан, – смутился солдат и опустил глаза вниз. – Вам поручение от командующего Максия.

- Ничего страшного, – слегка улыбнулся Кассий и взял небольшую бумажку. – Благодарю.

Он отпустил солдата и тут же бегло пробежал глазами по тексту.

- Скоро заходим в деревню... – пробормотал он. – Значит, решились брать.

Кассий обернулся к Диале, которая смотрела на него все такими же пронзительными глазами синевы, и сказал:

- Мне нужно отлучиться. Наш разговор еще не окончен.

Все больше и больше сил стягивалось на Приодийский остров. Кассий получал сведения как от Максия, так и от других, что на Эрнистком острове незахваченной оставалась только лишь южно-западная часть, и там ведутся ожесточенные бои с применением всех мыслимых и немыслимых средств. Здесь же, на Приодийском острове были лишь мелкие поселения, деревни, саванны, да равнины. В этих поселениях кангары особо не сопротивлялись, но часто оставляли неприятные сюрпризы в виде скрытых ловушек, отравленной пищи и испорченных домов.

В целом, это был достаточно ровный и даже средний поход для Кассия и его отряда в составе формирования Максия. Кассий начинал беспокоиться, ведь Леонид возлагал на него определенные надежды, однако на Приодийском острове ничего сверхординарного не происходило. Лишь мелкие стычки, которые обычные солдаты быстро прерывали, да обезвреживание ловушек, оставленных кангарами. Кассий ждал очередного подвига, он жаждал новых свершений, стремился доказать, что его прорыв на Иррибане был не случаен, но дни на жарком и душном Приодийском острове были, как здешние черви, уныло похожи друг на друга. Лишь беседы и постельные утехи с Диалой хоть немного скрашивали скучные вечера на острове.

Диала была неординарной женщиной и необычной пленницей. Помимо ее своеобразной красоты, вечно смеющегося и порою даже насмехающегося выражения лица, а также пронзительных голубых глаз Диала имела хорошо поставленную речь, обладала удивительной эрудированностью и широким кругозором, имела на все свою собственную точку зрения, часто несовпадающую с мнением Кассия. Девушка часто задавала неудобные вопросы, ставящие под сомнения многие пафосные и такие естественные для кастадийцев лозунги, суждения и идеи. Кассий поначалу сильно раздражался от наглых и своевольных мыслей Диалы, однако вскоре он понял, что раздражению и силой тут не поможешь, и начал пытаться спорить и вести долгие диалоги с пленницей.

Что и говорить, вскоре Кассий понял, что по-настоящему полюбил Диалу. Он предложил ей стать гражданкой Кастадии, однако она наотрез отказалась и, впервые показалось, будто Кассий серьезно обидел девушку. Диала была искренне предана своему кангарскому народу. Она несколько раз повторяла это Кассию, пока тот наконец не сдался в попытках склонить ее в свою сторону. Тогда кастадийский капитан решил дождаться окончания этой войны с кангарами, чтобы наконец не предложить ей снова стать кастадийской девушкой на ее условиях, ведь иначе ей просто негде будет жить кроме как уйти в опасные джунгли. А пока что Кассий просто общался с Диалой на разные темы, ожесточенно спорил и любил ее по ночам.

И вот, кастадийцы подошли к одному поселению. Кассий не знал, как оно называется, да и не хотел знать. Все называли его просто деревней. Небольшие домишки были неравномерно разбросаны по всей чахлой полупустынной равнине; огороженные небольшим куцым частоколом они смотрели печально на приближающиеся кастадийские колонны; кто-то в них определенно жил и ждал, а кто-то бил в литавры, оповещая об опасности. Ближе к середине деревни располагалось высокое двухэтажное деревянное здание, сильно выделявшееся среди остальных низкорослых домишек. Максий презрительно назвал этот дом капищем, но Кассий не понимал значения этого слова.

От деревни веяло смертельной опасностью, и все это знали. Тем не менее Максим отдал приказ зайти в поселение, и первые отряды кастадийских солдат пошли в разведку. Половина воинов умерла тут же, не пройдя и мили вглубь деревни: они ступали на землю, которая была изрыта самодельными ловушками кангар – одни просто провалились на колья; другие активировали механизмы, которые пускали ядовитые миазмы, на месте умертвляя мозг; третьи просто попались под град стрел, дротиков и других, не известных кастадийцам снарядов, естественно, тоже ядовитых. Другая половина солдат растерялась – кастадийцы привыкли сражаться с врагом лицом к лицу, не прячась, как трусы, но здесь все было по-другому. Из-под той же земли, из-под больших, разбросанных по всей территории камней, из-под кустов, чахлых деревьев, из-за жалкого подобия дворов выскочили полностью облаченные в серые балахоны кангарские воины с изогнутыми кинжалами, заостренными дисками, копьями и стремительно поразили оставшихся воинов, которые были словно одурманены, словно в бреду, не в силах дать достойный отпор. Так они и полегли в этом проклятом месте, и даже достать их тела у кастадийцев не было возможности.

Максий тут же отменил всякое продвижение следующих отрядов и частей и приказал оккупировать деревню со всех сторон, следить за ней издалека, не пропуская ни единой детали и тут же докладывать обо всех малейших передвижениях врага, выявленных ловушках и изменений на территории деревни.

Кассий зашел к Максию в штаб. Борода командира была взъерошена, синяки под глазами и не думали сходить на нет, выдавая бессонные ночи и малые часы отдыха. У стены, недалеко от двери стоял твердо и сурово больший серебряный молот. Столы были сдвинуты в один большой и длинный стол, на котором в огромных количествах располагались схемы деревни, чертежи кангарских ловушек и нескончаемые стопки распакованных писем, донесений и приказов от главного командующего.

- Мы наступаем на деревню. Через четыре часа, ближе к вечеру, – без лишних предисловий грубым и между тем сиплым голосом сказал Максий, вручая Кассию из этой неразборчивой кучи пергамент.

- Неужели все так серьезно? – спросил Кассий, раскрывая листок, чтобы прочесть указания по своему отряду.

- Да. Приказ Леонида. Сюда уже стягиваются несколько дивизий с Эрнисткого острова. Здесь есть что-то важное для Вождя.

- Но что? – не смог скрыть удивления Кассий. – Что такого важного в этой затхлой деревушки? Она не несет никакой стратегической ценности. Мы же почти взяли Эрнисткий юг. Почему мы не можем просто расстрелять эту деревню из катапульт и сравнять ее с землей?

- Не задавай глупых и лишних вопросов. Наверху знают все лучше тебя и меня, – отрезал хрипло Максий. – Если нельзя стрелять, значит, здесь есть что-то важное. Нечто нужное Вождю. А что нужно Вождю, нужно и всей Кастадии. Приготовься и приготовь свой отряд. Возможно, мы вступим на поистине гиблую землю.

Кассий слегка поклонился и, обернувшись, пошел к выходу. Открывая дверь, он услышал тоскливое бормотание Максия:

- Был бы здесь Титос...

Кассий лежал и обнимал Диалу. Мысли его были запутаны и мрачны. Он не любил неизвестность, для него отрадой было броситься в честный бой и проверить свои силы с противником напрямую. Сейчас же его отряду был дан указ заходить с северо-западных позиций, чтобы продвинуться к центру деревни и захватить капище любой ценой. Что было в этом здании, в приказе не указывалось. Впервые Кассий столкнулся с тем, что его командование что-то утаивает.

«Почему нам просто не захватить южные берега и не обосноваться на местах для подготовки к отплытию? – думал кастадиец, закутываясь в волосы Диалы. – Почему мы жертвуем столькими воинами ради непонятной цели?»

«Что-то я раскис, – тут же одернул себя Кассий. – Осталось не больше часа. Собери себя в кулак. Вождю и Леониду я нужен. По крайней мере я должен доказать, что буду нужен. Если нужно взять эту гребаную деревню, мы ее возьмем».

Не смотря на то что Кассий приободрился, невеселые мысли все еще не покидали его, а в районе живота что-то свербело и не давало покоя. Не все дела были улажены перед штурмом.

- И все-таки, – сказал Кассий лежащей у него на плече Диале. – Может быть все же рассмотришь мое предложение стать жительнецей Кастадии? Несмотря на те сказки, которые о нас ходят, мы достаточно лояльны к чужим женщинам.

Диала легко скользнула с кровати, ее красивая обнаженная спина слегка задрожала от прохлады, окутывающей палатку. Девушка начала одеваться и расчесывать волосы.

- Нет, – наконец твердо произнесла кангарка. – Я тебе ясно и честно дала понять, что никогда не буду твоей. Извини, но в этом мире есть иные вещи помимо кастадийской цивилизации.

- Что ж.… – медленно произнес Кассий, который тоже начал одеваться и собираться в поход на деревню. – Очень жаль, ведь ты мне действительно понравилась. Никогда не видел столько умную и обаятельную девушку. Тогда...если я не выживу...я дам указ перевести тебя к моему другу Аппиусу. Он тот еще дурак, но парень добрый. Лучше уж он, чем другой, более грубый и менее чувственный кастадиец.

- Ты очень добр и благороден, – усмехнулась своей типичной едкой ухмылкой Диала, - но я бы предпочла увидеть тебя пока что еще живым. К тому же...там все настолько серьезно?

- Думаю, что да, – нахмурился Кассий. – Как будто кангары что-то нашли...и теперь сюда стягиваются основные силы Кастадии...

- Леонид тоже прибудет?

- Не знаю даже...Вполне возможно, – ответил машинально Кассий, погрузившись в свои думы и затягивая пояс.

Что-то пронеслось мимолетной вспышкой в глазах у девушки, но Кассий не обратил на это внимание: его все гложили беспокойные чувства о предстоящем штурме.

Солнце палило не так беспощадно, как несколькими часами ранее, и его закрывала легкая дымка из бурых грязных облаков. Ветер слегка покачивал редкие, не истоптанные тяжелыми кастодийскими сапогами кустарники. Войска все подходили, и новоприбывшие солдаты, ничего не понимая, тут же встраивались в длинные шеренги, растянутые во всю ширь равнины. Направляясь к своему отряду, чтобы выдвинуться на позиции, Кассий увидел знакомую рослую спину вдали.

- Я смотрю, даже лучших из лучших посылают сюда, – усмехнулся Кассий и грубовато похлопал Руслину по плечу, как они обычно это делали.

- Кассий! – обрадовался Руслин и обнял товарища.

Его исполосованное с Иррибана лицо еще сильнее погрубело, обветрилось и обгорело, а над мочкой правого уха появился новый шрам в виде длинного изогнутого разреза.

- Не могу надолго остановиться, – сказал Кассий другу. – Ты то хоть знаешь, что здесь происходит? Зачем такая острая необходимость посылать сюда столько людей?

- Я сам в недоумении, – растерянно пожал плечами помрачневший Руслин. – Слышал лишь то, что Леонид в ярости, а если Леонид в ярости, то и Вождь тоже. Что-то серьезное запрятано здесь.

- При этом никто из высших командующих ничего не говорит, – сплюнул Кассий.

— Это так. Но сам знаешь, мы люди храбрые и не задающие вопросов. Все узнаем, как только возьмем деревню, – улыбнулся обнадеживающе Руслин, и у Кассия наконец потеплело на душе. – Ладно. До встречи!

Они крепко пожали руки, и Кассий направился к своему отряду.

«Действительно, – рассуждал кастадиец. – Проще сначала сделать дело, отдать себя всего до конца, а потом уже нам и объяснят все, как нужно, и ответы будут получены, и ненужных беспокойств проще избежать».

Штурм решили начинать не по всеобщему оповещению через рог, как это было всегда принято у кастадийских воинов: так кангары не успеют сразу приготовиться и занять свои места в засаде либо же подкорректировать защиту (хотя и было очевидно, что кастадийцы нападут в течение часа). Лучники должны были запустить специальные стрелы с дымкой определенного цвета для различных отрядов. Кассию и соседним капитанам достался багровый цвет.

Наконец град стрел взмыл в небо, и показались синие и зеленые цвета. Кассий ждал. Люди побежали вперед, навстречу смерти и неизвестности. Следом в небе показались дымки серого и желтого цвета. На южном направлении зашевелились колонны. Спустя минуту наконец Кассий увидел заветный багровый цвет и приказал своим двинуться.

Конечно, Кассий уже знал все основные ловушки кангар и был к ним готов. Однако у него нисколько не было уверенности, что они не придумали новых, или не скомбинировали старые таким образом, что теперь кастадийцы будут неверно воспринимать эти знаки и ошибаться в их обходе. Кассий не был уверен и в том, насколько мало или много кангар затаилось в этой деревни: кто знает, возможно, у них были какие-то подземные катакомбы, через которые они спокойно перемещались и пополняли запасы? В конечном итоге, кастадийцы ничего не знали о том, что их будет ждать в деревне, и просто неслись напролом вслепую, надеясь на удачу, либо же веря в пресловутую судьбу.

Кассий вытащил и выставил вперед свой короткий меч, которым он орудовал на Иррибане; в другой руке он держал наготове треугольный щит с выцветшим на жаре алетом; на его голове располагался цельный купольный шлем для защиты головы, а нос и рот закрывал длинный шарф, чтобы не вдыхать смертельные миазмы кангар.

Первые дома на окраине своим солдатам Кассий строго наказал обходить стороной, таким образом заставив их сделать довольно серьезный крюк. После они начали пробираться по неровной и коварной земле, где любой шаг – это игра в фортуну. Здесь Кассий убедился, что кангары действительно изменили свои ловушки и теперь сделали обманки: очевидные бугры, клоки земли, наросты и небольшие курганы могли запросто запугать неокрепшие умы кастадийских солдат и, действуя как можно осторожнее, воины стремились обходить эти места, за что и платили своими жизнями, ведь на обходе и таились эти самые злосчастные ловушки. Так, Кассий уже в начале потерял трех бойцов: одному оторвало ногу в капкане в двух шагах от земляного нароста, и он тут же умер от болевого шока; второй слишком сильно засмотрелся на неровности в земле, и в его шею попал ядовитый дротик; третий пошел прямо на земляной холм и упал на колья – никто не говорил, что кангары не будут комбинировать обманки с настоящими засадами.

Кастадийцы медленно, теряя силы, все более отчаяннее пробивались дальше. На углу одной из улиц (если их можно так называть здесь), где стояло несколько повозок с мешками, Кассий жестом приказал остановиться, и как позже выяснилось, не зря. Соседний отряд, не обращая внимания на выкрики Кассия, в спешке двинулся дальше, предварительно расстреляв мешки, которые валялись мертвым грузом, как ни в чем не бывало. Лишь пробежав несколько шагов после повозок, тот отряд услышал запоздалый свист, после чего раздался слепящий взрыв огня, от которого отряд Кассия спасся, лишь находясь на удалении и прижавшись лицом к земле.

Когда Кассий с воинами проходил мимо трупов, он старался не смотреть на них и другим посоветовал не опускать взгляд, а лучше выискивать потенциальные засады, чтобы такого не повторилось.

«Что же это за магия такая? – думал он про себя. – В какое адское пекло мы попали?»

С последующим продвижением в центр обстановка становилась все более безысходной: кастадийские войска теряли людей, у отрядов опускались руки, а кангары, казалось, только и ждали себе в гости солдат, чтобы преподнести им еще более изощренные пытки. Кассий потерял половину своих людей. Он подбадривал, сурово призывал идти дальше, обещал неслыханные награды и почести после взятия деревни, но и сам кастадийский капитан не верил в эти слова, а солдаты и подавно.

Кастадийские стрелки обстреливали все подряд: все, что движется; все, что не движется; любые подозрительные предметы и объекты и любые обыденные предметы и объекты, которые тут же становились в воспаленных глазах подозрительными. Дело дошло до попадания по своим и убийства соседних кастадийских солдат, которые точно так же продирались вслепую и не верили никому и ни во что. Тем не менее трусами никто не был, и отступать кастадийские воины не собирались. Лучше уж смерть, чем позор перед Вождем и командующими.

Отряд Кассия прошел несколько домой, когда на них сзади, из засады, из проулков, из земли, из самих глубин была совершена атака. Воины, прикрывающие тыл, тут же полегли. Кангары начали обстреливать кастадийских солдат, но те уже успели прикрыться щитами. Тогда часть кангар тут же ринулась вперед с копьями, чтобы заколоть незащищенные и уязвимые звенья этого кастадийского построения.

- Лучники! – крикнул Кассий. – Убивайте стрелков, пока они не успели перезарядиться! Живо!

На него уже налетел воин с кинжалом, удар которого Кассий отбил, чтобы затем стремительно пронзить кангара мечом в живот. Тут же на Кассия налетел новый противник с копьем, которое кастадиец не без труда парировал щитом, и которого пришлось обманным движением клинка рассечь в области паха, а затем уже добить, перерезав горло. Несколько дротиков полетели в кастадийцев, и сражающиеся рядом с Кассием двое воинов, полегли замертво. Кассий успел накрыть себя щитом перед тем, как на спасительное дерево обрушилось несколько снарядов.

На подмогу пришли другие кастадийские отряды, пробивающиеся похожим маршрутом. Началась рубка, ведь они привели с собой и других кангар, а часть врагов пришла и вовсе с центра. Кассий начинал впадать в ярость. Тщетно он настраивал свой разум и ум на спокойствие в битве перед штурмом деревни – сейчас все слилось в единую кровавую кашу.

Прозвучал звук горна, но это был не кастадийский горн, и часть кангар отступила. Другую часть добили кастадийские отряды, несколько раз еще проткнув и без того обезображенные тела клинками и копьями. Убегающим кангарам в спину стреляли лучники, но кастадийских лучников оставалось очень мало.

- Кассий! – окликнул кастадийского капитана знакомый голос.

Руслин был весь в крови, но не в своей, а вражеской. На его изуродованное лицо было тяжело смотреть. Взгляд друга был таким же безумным, отчаянным и воинственным, каким он был, судя по всему, и у самого Кассия.

— Это все одна большая засада, Кассий! – прохрипел шепотом Руслин на ухо другу, чтобы другие солдаты не слышали. – Они постепенно окружают все наши вошедшие войска и скоро зайдут в спину. Больше половины людей погибло...Назад уже нет дороги...Только вперед на забой и верную смерть...

- Черт! – выругался Кассий. – Тише! Тише! Черт! Эти ублюдки обхитрили нас везде! Но что командование!? Ты хоть получал от них хоть какие-нибудь указания!?

- Да... – простонал Руслин. – Идти до конца...

«Идти до конца... – эти слова далеким эхом отразились у Кассия на затворах рассудка. – Так вот какой подвиг от меня хочет Леонид...Идти до конца и умереть...А дальше уже видно будет, умер я славно, или как трус...Или особо смотреть никто не будет, ведь меня тут же заменит не менее амбициозный, может даже, во многом, лучший кастадиец...»

- Кассий... – вывел Кассия из оцепенения Руслин. – Они скоро будут здесь со всех сторон...и их ловушки...они повсюду...это ад на земле...

Кассий посмотрел вперед, на уже виднеющееся вдалеке капище в центре деревни. Кастадийскому капитану вдруг стало нестерпимо весело, словно истерика наконец взяла над ним верх, лишь немного отпустила на время свои вожжи. Кассию хотелось рассмеяться в лицо Руслину, потрепать его по плечу, скинуть этот опротивевший ему меч и просто пойти навстречу кангарам, распахнув руки, чтобы продемонстрировать им – он не боится это отребье. Однако у Кассия еще была ответственность перед своими солдатами, которые, скорее всего, так же, как и он, вскоре умрут либо в страшных муках, либо быстро и почти безболезненно.

До капища оставалось пробежать одну улицу, на которой, как назло, очень плотно располагались эти мелкие ненавистные лачуги, которые стояли друг напротив и смотрели друг на друга, словно безмолвная стража, ждущая чужаков для того, чтобы резко закрыть им проход.

- Что ж, Руслин! – сказал как можно громче Кассий, чтобы его услышали другие поникшие воины. – До конца, так до конца! Как насчет напоследок немного повеселиться!? Бьюсь об заклад, что эти глупые варвары и подумать не могут, что кто-то все-таки доберется до их хибар. Что скажешь?!? Запишем себя в историю?! А вы, солдаты?! Хотите умереть храбрыми и дойти до самого центра преисподни, чтобы рассмеяться этим варварам в лицо?! Показать, что кастадийцы не боятся их засад, ударов в спину и прочих смешных и жалких фокусов?!?

Солдаты приободрились: у них заблестели глаза, некоторые выпрямились и оперлись на оружие, кто-то сплюнул на землю и ударил несколько раз кангарские трупы, оставшаяся часть воинов печально ухмыльнулась и осклабилась.

- Неужели ты хочешь?.. – Руслин посмотрел на самый короткий путь до центра и все понял. Он улыбнулся, а затем рассмеялся и сказал:

- Что ж! Такой конец мне по душе! Воины! Приготовиться! Идем до конца!

Кассий убрал свой меч в ножны: пока что он не пригодится, а будет только мешать. Затем капитан проверил свой щит – нет ли на нем трещин, насколько он прочен, и выдержит ли последний штурм.

Сзади, где-то на задворках послышались характерные шелестящие звуки – кастадийцев начали окружать.

- Вперед! – заорал Кассий, и кастадийцы с грозными криками ринулись по улице.

Как Кассий и ожидал, тут же из окон домов посыпались градом стрелы, дротики и короткие метательные копья. Он не хотел прослыть трусом и старался бежать в первых рядах, но более воодушевленные и быстрые солдаты опередили его, стремясь достигнуть центра. Нескольких воинов правее Кассия мгновенно скосили стрелы, и десяток снарядов сразу обрушился на капитана, который что есть сил бежал вперед и прикрывался щитом. Слева от Кассия бежали люди, которые со своей стороны принимали удар на себя. Позади он чувствовал жаркое дыхание друга Руслина, который точно так же защищался что есть сил. Спереди солдаты начинали натыкаться на ловушки, и воины либо проваливались в ямы, умирая от ядовитых механизмов, либо наоборот, их тела откидывало от взрывной волны, прямо к ногам бегущим за ними солдатам, и те в свою очередь спотыкались и падали тоже, чтобы потом умереть от точных выстрелов кангар, прятавшихся в домах. Несколько ям и трупов Кассий чудом перепрыгнул, едва не поскользнувшись на одном теле, но сзади его успел поддержать Руслин, и они вместе устремились дальше. Ближе к концу улицы из дворов выбежал десяток кангарских воинов, чтобы преградить путь, и Кассий крикнул:

- Достать оружие!

Кассий налетел на двух кангар сразу, выставив вперед щит, который треснул от удара боевого топорика. Левого кангара с копьем Кассий рассек стремительным ударом меча, а второго, ударив ногой в пах, отшвырнул щитом, чтобы не тратить больше сил и времени и побежать дальше. Остальные солдаты замешкались подольше, однако мимо них тут же пробежали другие кастадийские воины, которые с горящими глазами видели только одно здание, которое было уже близко.

Они выбежали на небольшую площадь, которая казалась необычно тоскливой и пустой, окруженная небольшой россыпью землянок, в центре которой стояло злосчастное капище. Кастадийских воинов насчитывалось пару-тройку десятков из многотысячной армии, заходившей в деревню. Кассий поднял меч в знак того, что нужно продолжить движение дальше, и в этот момент раздался оглушающий стонущий звон, проносящийся по всей деревни. Одновременно с этим звуком из землянок выскочили очередные отряды кангар, чтобы перекрыть дорогу в капище.

«Вот и все... – устало подумал Кассий. – Добрались...»

Он поднял свой меч, чтобы приготовиться к последнему бою, в другой руке сжимая треснувший щит, в котором все еще торчал боевой топорик. Рядом стоял Руслин, весь в ранах, чужой и своей крови, с двумя короткими мечами - ухмыляющийся опасности друг.

- В последний бой, Кассий? – оскалился Руслин.

- В последний бой.

Кассий бил во все стороны, не различая, что за бойцы нападают на него. Кого-то он рубил сразу, кого-то глушил щитом, чтобы потом затоптать ногами. Нескольких кангар он рассек одним ударом. Кастадиец все еще пытался приблизиться к зданию, до которого оставалось десятки шагов, но кангар было слишком много, и они отчаянно нападали, чтобы не дать пройти до дальше.

Кровавая пелена начала застилать глаза Кассию, и он уже не понимал, что он тут делает, как оказался, за что борется. Он рубил направо и налево, плевался кровью, дрался руками, ногами, кусал врага, скинув вонючую повязку с лица. Он хрипел в ярости и двигался дальше. Он не видел больше Руслина и кого-либо из кастадийских солдат. Казалось, он тут один против полчища диких и свирепых демонов.

До здания оставалось несколько шагов, и Кассий, откинув щит, заколол выскочившего на пути кангара. Он пошел дальше, но кангар ухватился за его ногу и опрокинул кастадийца, чтобы залезть на него и убить кинжалом. У всех всегда были кинжалы. Кассий рассвирепел и кулаком выбил этот кинжал из рук кангара, чтобы затем навалиться на него и задушить голыми руками. Когда Кассий душил врага, с его лица спала повязка, и кастадийский капитан увидел спокойные и смотрящие на него глаза молодого юноши, которому как будто даже не было двадцати лет.

«Опять... – Кассий в ужасе смотрел на это безмятежное умирающее лицо и не понимал. – Что они все тут делают? Зачем это все??? Что тут делаю я?!!»

Но юноша не мог дать ему ответ. Он умер. Кассий снова попал в эту ловушку, и он это понял, когда нарастающий ужас все больше и больше наполнял его тело.

В этот момент по всей деревни снова прозвучал этот стонущий звон, и Кассий оглох, так как источник звука был в здании в шаге от него. Он начал падать рядом с мертвым юношей не в силах больше сражаться и сопротивляться судьбе.

«И не надоело тебе постоянно падать?»

VI

Кассий огляделся и хмуро бросил:

- Веди.

Голубые глаза пламенно-рыжей девчонки расширились, и она, улыбнувшись, показав несколько слегка выпирающих зубов, схватила Кассия за руку и повела его между домами, через дворы и закоулки. Под звуки дождя они несколько раз чуть не наткнулись на прохожих, но девчонка, зная эти места, как родные, всякий раз уводила кастадийца из-под носа жителей на другие улицы, сплетающиеся в этот постылый лабиринт из дорог, переулков и грязных наклоненных лачуг. Они уже достаточно отошли от центрального района деревни, когда девчонка резко остановилась, дернула со всей силы руку Кассия и завела его во двор непримечательной (как, впрочем, и все здесь) хибары.

Не успели беглецы постучать в заднюю дверь, как она сама тут же открылась, и оттуда выглянуло бледное лицо Илоны, которое тут же засияло при виде девочки, смахивающей капли дождя со своего капюшона.

- Арина! – воскликнула Илона и заключила девочку в свои объятия. Арина спокойно прислонилась к груди женщины, давая той выплеснуть свои радостные чувства. Кассий то и дело озирался, беспокоясь, что их могут найти.

- Ой, что же я? – встрепенулась Илона. На ее глазах блестели слезы. – Заходите! Быстрее!

Внутреннее убранство и обстановка не слишком сильно отличались от первого дома, в котором побывал Кассий. Единственное различие состояло в том, что камин располагался не в углу, а прямо рядом со входом, и было несколько холоднее и темнее. На столе вместо еды уже лежала сложенной теплая одежда – судя по всему, для Арины.

«Значит, Илона действительно искренне верила, что я приведу пленницу сюда», – задумался Кассий, глядя на то, как Илона обнимала девчонку.

- Спасибо тебе! – прошептала женщина, поднимая глаза на кастадийца. – Я знала, что ты благородный и сильный человек!

- Спорные утверждения, – невозмутимо вставила Арина и начала разбирать одежду.

- Уговор есть уговор, – проговорил Кассий. – Я свою часть выполнил. Теперь ты объясни мне, что за ад здесь происходит, и объясни, как отсюда выбраться!

- Нет, здесь не ад. Здесь все гораздо хуже, – произнесла Илона, подавая Арине тарелку с едой и стакан воды. – Ад – это не место. Ад – это люди, которые находятся сейчас вокруг нас. Они, другие – вот это ад.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохами одежды и стуками дождя по пыльному треснувшему стеклу.

- Арина, ешь в темпе и переодевайся, – сказала Илона и взглянула на Кассия.

— Это было очень давно. Так давно, что люди уже не помнили, из-за чего все началось. Это было далеко отсюда. Так далеко, что люди уже и не знали, где это происходило. Мы жили небольшим, но очень дружным поселением на высокой равнине. Там стоял благоприятный теплый климат, светило яркое чуткое солнце, текли своим умеренным и спокойным потоком несколько рек, стихийные бедствия не досаждали, и мы охотились на диких коз, разводили овец и выращивали съедобную растительность.

У нас был лидер по имени Мирон. Это был сильный и мужественный человек. Он следил за нашим маленьким миром и скромным порядком. Он разрешал конфликты и мирил людей. Он был красив внешностью, чист душой, но ты и так, наверное, знаешь все эти красивые описания в историях. Мирона все почитали и любили. Главное, его все слушали.

Счастье не может длиться вечно, иначе оно бы не называлось счастьем. Постепенно климат начал ухудшаться, звери редеть, а растительность увядать. Солнце уже не было таким благосклонным и часто отлучалось за черные злые облака. Люди забеспокоились – все хотели жить дальше, но никто не хотел принимать решение.

«Нужно уходить», – наконец сказал твердо Мирон, и люди тут же согласились.

Мы двинулись на восток, и там нам повстречались пустыни, разящие испепеляющим жаром. Мы пошли дальше и вскоре уткнулись в высокие снежные горы. Мирон взобрался на самую высокую гору и, увидев что-то вдалеке, махнул и повел людей дальше. Мы прошли труднопроходимые леса, строили плоты и переплывали моря, снова взбирались на горы в нашем пути и упорно двигались за неукротимым Мироном.

Мы шли годами. Мы посетили множество мест, но нигде и близко не было, как на нашей уютной высокой равнине. Мы останавливались в степях, и к нам подходили странные люди в необычных зеленых одеждах, со странным черным оружием в руках. Они шли в палатку к Мирону, чтобы затем выйти озадаченными и уехать на громких рокочущих механизмах. Тогда мы уходили дальше. Мы останавливались в саваннах, и чешуйчатые хищники на двух ногах с острыми зубами пытались напасть на нас. Мы в спешке ушли, когда на горизонте показался огромный хищник с большой головой, мускулистой шеей, но до смешного маленькими передними лапами. Мы пытались обжиться неподалеку от густонаселенных городов, но эти города были чужды для нас...они были словно из другого мира и времени...пестрящие цветами, шумные и сияющие. Мы ушли сами, потому что чужаки чужаков, как правило, не жалуют. Однажды мы даже отправились к звездам… но не думаю, что ты поймешь...Что-то меня занесло!

Рано или поздно это должно было произойти, и вот, люди начали роптать. Они больше не верили Мирону. Они устали. Более того, поползли слухи, что Мирон виноват в том, что община нигде не могла подолгу задержаться. Люди хотели покоя. И вот, когда мы остановились в очередной степи, один из жителей выступил с речью. Его звали Мирохорс.

Арина резко зашипела, чуть не опрокинув тарелку с едой, но Илона продолжила:

- Мирохорс заявил, что Мирон лишь приносит несчастья, и немало добрых и благородных людей покинуло нас за годы скитаний. Он сказал, что есть способ избежать вечных скитаний, и, когда мы находились у звезд, одно небесное светило подсказало ему, что нужно сделать.

«Всего-навсего нужно поклоняться этому светилу и делать ему дары, а также ждать своего часа», – сказал Мирохорс. Народ начал размышлять и задаваться вопросами: «Что это за светило такое? И как оно нам поможет?»

«Черное солнце, – произнес Мирохорс. – Оно покажет нам путь завтра».

Действительно, на следующий день, сплошная полоса тусклого света начала освещать людям путь, и они пошли вслед за Мирохорсом в поисках нового счастья. Когда люди нашли новую благоухающую равнину, так похожую на их прошлое, давно забытое место, радости не было конца. Лишь рядом возвышался темный лес, который несколько портил впечатления. Мирохорс сказал, что это подарок черного солнца и потребовал изгнать Мирона, а также совершать определенные обряды в честь новообретенного божества.

Мирон вышел с гордо поднятой головой и сказал, что раз уставшие люди, отказавшиеся пройти свой путь, чтобы самим побороться за будущее счастье, решили доверить свою жизнь неизвестному божеству, то ему с ними не по пути, и что отныне все мы будем прокляты. Мирохорс засмеялся и кинул в Мирона камень, который попал в его правый глаз и ослепил бывшего лидера. Тот мог растерзать наглеца на месте, но вместо этого он улыбнулся и направился в сторону темного леса. Больше Мирона никто и никогда не видел.

Поселение жило счастливо достаточно долго. Но что-то происходило. Постепенно часть людей пропадала. У кого-то начиналась необъяснимая сыпь. Многие заболевали странной апатией: никто не хотел ничего делать. Основанная в степи деревня начала покрываться пылью и затухать, а местность вокруг зарастать лесами. Лишь черный лес оставался таким же невозмутимым. Мирохорс стал единоличным правителем этого проклятого места и стал диктовать свои безумные условия.

Как только самые сильные люди ушли, исчезли, погибли, а оставшиеся не были способны сопротивляться, выяснилось, что наступит час, когда черное солнце возьмет с людей плату за их счастье, и тогда ему следует принести особый подарок в виде человека чистой души, незапятнанного знаком солнца, но и при этом повидавшего страдания.

«И когда придет время, – сказал Мирохорс, – Мы все очистимся, и огонь свыше исцелит нас!»

Люди стали превращаться в нелюдей. Они забывали, кто они, откуда они, забывали свою суть. Их помечало черное солнце, высасывало силы и готовило к «очищению». Со временем таких обезличенных существ становилось все больше и больше, а кто видел этот мрак и пытался бежать, с ужасом осознавал, что не может покинуть деревню. Мы здесь были заперты до освобождения. Только не проклятый, но при этом имеющий связь с поселением, мог его покинуть. И вот мы здесь.

- Но тогда что не так с тобой и Ариной? – тут же сипло спросил Кассий, у которого за время рассказа пересохло в горле. – Вы не похожи на местных безумцев, хоть и немного странные.

- В какой-то момент Мирохорс как будто сам сошел с ума, – вздохнула Илона. – Он заперся в этой часовне, вещал лишь оттуда, бил в колокола и постоянно подогревал заблудших людей. В один момент все резко изменилось. Мирохорс заявил, что черное солнце дало ему наказ: дар должен быть в виде рыжей девушки, которая познала страдания. И тогда всеобъемлющее пламя поглотит всех и очистит это место. Полный бред, но это подействовало на слабых духом. Все начали отчаянно искать девушку, и вот...она была найдена.

- И все же...почему она? Почему вы избежали их участи?

- Я была любимой Мирона, – не удержавшись, всхлипнула Илона. – А Арина - моя дочь.

Повисла тишина, и даже Арина закончила есть, с любопытством смотря то на плачущую Илону, то на находящегося в смятении Кассия.

«Это какая-то несуразица, – утомленно думал кастадиец. - Я слышал байки и послезливее, и более правдоподобные, и более захватывающие. Тем не менее, судя по всему, я сам нахожусь в такой придумке».

- Я любила Мирона, и он любил меня, но в роковой момент я на миг и сама усомнилась в любимом. Я была такой же измученной и уставшей! Он почувствовал мое сомнение и не простил его. Он был горд! Он ушел один, не взяв меня! Жители по натаскиванию Мирохорса вырезали у меня на лице этот шрам! – Илона показала на свой крест пересекающий глаз. – Тем не менее, болезнь не коснулась меня! Я все еще в здравом уме и не знаю, подарок ли это Мирона напоследок или его своеобразное проклятье. Вскоре после того, как Мирон покинул деревню, я поняла, что беременна.

Арина – ребенок не без трудностей, однако у нее есть такие способности, у которых никто даже не подозревает, и она, в отличие от всех жителей этой деревни, да даже меня и тебя, кастадийский воин, она действительно чиста душой. Такого прозрачного человека никто еще никогда видел. Тем не менее она видела, во что превращаются люди, видела насилие, видела безумие. Почему нас так долго не трогали? Я не знаю. Видимо, Мирохорс был занят своими обрядами и общению с этим проклятым солнцем, либо же просто никто не обращал внимания до поры, до времени.

- Хорошо, допустим, – вздохнул Кассий. – Но почему тогда Арина сама не покинет деревню? Я так понял, проклятье действует только на этих прокаженных.

- Потому что я никуда не пойду без Илоны, - произнесла Арина.

— Все это, конечно, очень занимательно и трогательно, - не выдержал кастадиец, - но я и так здесь задержался. Как мне покинуть эту деревню?

- Арина знает выход. Она покажет, - слабо ответила Илона.

Кассий взглянул на бедную утомленную женщину. Ему было жаль ее. Он чувствовал, что рассказывала она искренне, и чувства ее неподдельные. Но Кассий слишком устал, чтобы сочувствовать и проникаться проблемами других людей. Он просто хотел уйти и добраться до Великого моря. Он просто хотел покинуть этот материк. Он хотел покоя. Но все же что-то свербело в его душе и вызывало беспокойное чувство – чувство недосказанности. Кастадиец вспомнил разговор старика, видимо, Мирохорса там, в часовне с человеком в мантии.

- А что тогда со сферой и с руинами? – спросил он у Илоны. – Как они связаны с вами?

- Что за сфера? – Илона взглянула непонимающе на Кассия.

Раздался звон колокола, после которого раскатился угрюмый звук труб, сопровождаемый противными и резкими стонами скрипок. За окном послышались стоны, крики и чье-то человеческое рычание.

- Нет! – вскрикнула Илона. – Этот безумец все-таки решил начать ритуал!

Женщина кинулась к Кассию и Арине в мольбе:

- Срочно уходите отсюда! Арина, проведи Кассия к выходу! Кассий, защищай Арину! Я попробую выбраться сама! Меня они не должны приметить, ведь я для них наполовину своя!

Арина снова схватила Кассия за руку, молча взглянула на Илону, словно собиралась запечатлеть ее лицо как можно тщательнее, и они покинули маленький старенький дом.

VII

Эйра бросилась в коридор и первым делом вытащила связку ключей, застывшую в открытой двери противоположной и опустевшей камеры. На сырых холодных стенах неторопливо мелькали тенями тусклые огоньки пламени с небрежно приделанных бра. Сверху раздались протяжные и тоскливые звуки виолончели. Нужно было спешить.

Орвин еле встал и покачиваясь подошел шатающейся походкой к решетке камеры.

Эйра кинула ему охапку ключей и побежала по коридору, крикнув:

- Они забрали Альву!

У входа, в открытой камере, служащей местным складом, Эйра нашла свой колчан, добавила туда с десяток чужих стрел, которые были беспорядочно скинуты в кучу вместе с другим оружием, а также подобрала более-менее сносный стилет с прямой бурой крестовиной.

Паническая атака неумолимо подступала к лучнице, но она тут же отогнала ее прочь. Не сейчас. Уйди. Ей важно было не потерять след, догнать стражу, отбить Альву. Она не хотела потерять еще одного товарища. Еще одного друга.

«Я найду ее, – бешено билось сердце Эйры. – Я убью этого старика».

Лучница со всех ног пустилась вверх по винтовой тесной лестнице. Этажом выше старая ржавая дверь была крепко закрыта на замок, и Эйра кинулась дальше, чтобы выйти в пустой холодный зал часовни, по которому, судя по многочисленным грязным и широким следам, недавно бродила уйма людей. Жалобные мелодии виолончелей становился все явнее, и теперь к ним добавились гулкие звуки контрабасов.

Эйра беспокойно оглянулась. Паника все больше и больше нарастала в ее душе, и она по привычке прикоснулась к маленькому крестику у себя на груди.

«Куда мне идти? В какую сторону они ее повели? На улицу? А дальше?»

В этот момент железная дверь, ведущая наверх, чуть приотворилась из-за сквозняка, напустившегося снизу, и лучница услышала отчетливые восклицания Мирохорса, доносившиеся совсем рядом. Ярость вмиг окутала Эйру, и она бросилась к старику, поднимаясь уже по обычной лестнице, в полной темноте. Эйра бежала, спотыкалась, поднималась и поднималась. Мерзкий хрипловатый голос старика был все ближе, но лестница и не думала заканчиваться, и странным образом никаких окон, пропускающих свет с улицы, и прикрепленных к стенам факелов нигде не было. Лишь темнота, да осязаемые бесконечные ступеньки. Эйра начинала задыхаться, и лишь неутомимая ярость давала ей силы, гнала ее вверх, дальше.

Мирохорс тем временем о чем-то молился, либо же это было заклятие, либо же экстаз фанатика – Эйра не знала и не хотела даже вслушиваться в этот неразборчивый бред. Тем не менее голос все настойчивее и настойчивее приближался, будто бы старик уже здесь, бежит рядом с Эйрой, поднимается вместе с ней и закладывает свой яд ей в уши. От этих мыслей лучницу чуть не вырвало, и она, споткнувшись о досадную кривую ступень, выпала из двери в помещение с двумя бронзовыми? подвешенными высоко под потолком колоколами.

Мирохорс стоял к ней спиной и возносил руки кверху, все так же активно жестикулируя. Его всего трясло: движения старика были прерывистые, с его обнаженной из-за откинутого капюшона лысины струился пот, он постоянно подпрыгивал, словно двигался в угоду играющему в его голове мотиву. Если бы не вся жуть ситуации, со стороны могло показаться, что отчаявшийся безумец пытается взлететь, но у него почему-то ничего не получается.

Эйра быстро встала и натянула тетиву. Она прицелилась и выстрелила. Дело было закончено. Из затылка безумца торчала спокойным стержнем стрела с голубоватым оперением на конце древка. Лучница тут же успокоилась, и уже хотела обернуться, чтобы направиться на поиски Альвы, как вдруг, что-то ужасное привлекло ее внимание. Из-под стрелы в затылке не текла кровь, и не было видно и близко никакой раны, а Мирохорс все продолжал свою безумную пляску. Он резко обернулся, чтобы посмотреть на лучницу и подмигнул ей.

Эйра быстро встала и натянула тетиву. Мирохорс спокойно стоял к ней спиной и читал вслух какие-то заклинания, поднимая руки кверху. В одной руке у него был локон рыжих волос, а в другой горело небольшим шариком багровое пламя.

«Что это сейчас было? – ужаснулась Эйра. – Я схожу с ума?»

Она попыталась выпустить тетиву, но ее рука задрожала и выпустила стрелу, которая не слышно упала на пол. Мирохорс не обратил на нее никакого внимания и продолжил монотонно бормотать свои заклинания. Эйра собрала всю волю и натянула новую стрелу - она должна была быть сильной. Она должна была найти Альву. Следующая стрела попала старику в спину между лопатками. Он покачнулся и упал на колени. Спустя несколько секунд тишины Мирохорс всхлипнул и засмеялся истеричным смехом. Его голова неестественно повернулась, игнорируя шею и плечи, и безумные кроваво-красные глаза феоманта снова подмигнули лучнице. От этого взгляда разум Эйры помутнел, и она упала на холодный скользкий пол, выронив лук.

Эйра быстро встала и натянула тетиву. Мирохорс стоял к ней спиной, громко читал вслух и смотрел в широкое окно, словно высматривал что-то вдали.

«Это какой-то бред, – устало подумала лучница. – Кошмарный сон вернувшегося с войны лучника. Бертрам мне рассказывал про такие галлюцинации с юга Мfгтеры...Бертрам?!?»

От мыслей о Бертраме Эйру начало выворачивать, и она едва выстояла на ногах. Нужно было заканчивать с безумным стариком, но лучница ничего не могла с собой поделать. Она еле успела опереться об склизкую, покрытую мхом, стену, чтобы не упасть. Руки все еще удерживали лук; стрела валялась печально на полу.

- Луна, солнце и звезды не боятся смерти! – произнес торжественно Мирохорс, не обращая на Эйру. – Мы преклоняемся перед тобой, Черное солнце! Наш Бог, исцели нас огнем свыше! Да! Я чувствую! Время начала! Великая башня упала, и связь разорвалась! Дева вознесется над всеми и освободит нас праведным огнем! Да! Сейчас!

Мирохорс отвернулся от окна, подошел к центру обдуваемой и мокрой залы и двумя руками резко начал тянуть в разные стороны веревки, привязанные к языкам старых колоколов, которые, чуть раскачавшись, издали торжественный мрачный звон, оповестив деревню о начале праздника освобождения.

Эйра начала задыхаться – у нее перехватило дыхание, и затхлый прелый запах медленно подбирался к ней, хотел проникнуть в нее, завладеть ею. Лучница с ужасом поняла свою ошибку, и у нее подкосились ноги. Мирохорс обернулся, взглянул на Эйру, и его безумные глаза заблестели. Он начал смеяться страшным надрывным смехом, прислонив руки к своей груди. Эйра не могла больше выдержать этот безумный кошмар и что есть сил дернулась обратно, на темную лестницу. Она едва не упала кубарем, рискуя сломать себе все ребра, но вовремя ухватилась левой рукой за небольшое выщербленное в стене отверстие. На лестнице ей стало получше: дыхание восстановилось, и тело снова стало слушаться своего владельца.

Эйра ринулась вниз, чтобы выбежать из этой проклятой часовни. Мрачный отзвон колоколов еще отдавался в ушах, но лучница боялась сойти с ума окончательно, оставшись вместе с феомантом в одном помещении, к тому же она не знала, последовал ли он за ней, и оборачиваться назад, в глухую тьму лестничного пролета, чтобы увидеть эти красные глаза, не было ни малейшего желания.

Чуть не упав несколько раз и чудом избежав участи сломать себе шею во мгле, Эйра довольно быстро спустилась в холодной запустевшую залу. Она стрелой выскочила на улицу, чтобы вдохнуть холодного пасмурного воздуха в этом злачном месте. Отдышавшись, лучница подняла голову и чуть не вскрикнула от шока и омерзения. Такого она никогда не видела.

«Что за ад здесь творится?! – лихорадочные мысли понеслись в ее голове навстречу друг другу, то и дело сталкиваясь, превращаясь в горячий хаотичный поток. - Куда я попала?!»

Шест в центре площади преобразился и стал все больше похож на что-то отдаленно напоминающее солнце: спирали были окрашен в оранжево-алый свет и теперь сливались в единый мерцающий круг, который испускал странные и больно бьющие по глазам черно-желтые лучи; засохшие лозы превратились в колючих зеленых, будто бы извивающихся вокруг металлического стержня, змей; земля, на которой стоял шест, покрылась твердой черной коркой, из трещин которой наверх испускались едва заметные извивающиеся в воздухе миазмы.

Вокруг шеста-солнца в безумном танце скакали люди, которые полностью освободились от своих старых одежд, и сейчас на них было надето что попало: когда-то роскошные, но сейчас испачканные грязью дворянские фартуки; торжественные рясы для обрядов; походные длинные плащи; расшитые дорогим шелком платья; кто-то танцевал полуголым, в одних штанах и с босыми ногами; кто-то был вовсе обнажен, но в масках разных животных, не обращая никакого внимания на дождь; безумцы надевали одежду как хотели, путались в ней, спотыкались, чтобы снова подняться, схватить за руки ближайшего соседа и настойчиво продолжить этот танец солнца.

Им аккомпанировали стоящие чуть поодаль музыканты с горящими глазами, заводя свои скрипки, виолончели, контрабасы и трубы. Барабаны одиноко пустовали, расположившись позади. Музыка была такой же зловещей, как и недавний звон колоколов – музыка предвещала празднество. Она начиналась пробой инструментов, скрипом струн, звоном труб, чтобы потом разогнаться в более безумном ритме контрабасов, которые подбадривали остальные инструменты и заставляли их звучать неистовее, быстрее, безумнее.

Люди танцевали и вне этого своеобразного круга, опоясывающего шест. Люди танцевали кто как мог. Они двигались в конвульсиях, дергались, прыгали и катались по мокрой грязной земле. Рядом, по всей площади были разбросаны странные фантасмагорические сооружения. Стояли синие шары, из которых торчали чешуйчатые пики, и в шарах раздавался истеричный хохот. Несколько розоватых самодельных башен, будто сделанных из кристаллов, напоминающих гнезда на непропорциональных ножках, располагались по краям площади, и из них тупыми лицами скалились люди. Стояли большие и объемные манекены в виде птиц, ягод, каких-то ракушек, и Эйра содрогнулась: настолько они были реалистичными и натуральными, что казалось – огромный гусь сейчас встанет и начнет всех атаковать своим острым и опасным клювом.

Напротив часовни располагались подмостки, за которыми высилась стена с изображением различных неизвестных Эйре рун и выгравированного солнца посередине. На подмостках тоже танцевали, но не так активно – судя по всему людям там еще нужно было выполнить свою работу перед тем, как отдаться неистовому веселью.

Но не это все безумие, увиденное лучницей, так сильно поразило ее. Она посмотрела на лица людей и больше не была уверена, что перед ней именно люди. Их кожа обуглилась, стала шершавой, будто еще одна оболочка, накидка, которая досадно давала о себе знать. Все лица были сплошь покрыты мириадами точками ряби многочисленными рубцами и язвами, которые лишь чуть-чуть уступили место блестящим лихорадочным глазам и небольшим линиям, которые раньше были ртами.

- Нет, – ошеломленно произнесла обездвиженная омерзением Эйра. – Ад пуст. Он просто послал демонов сюда.

Пришли несколько барабанщиков, вяло неся с собой большие палочки. Они без предисловий начали неистово играть, задавая новый, еще более неукротимый стремительный ритм, подчиняя себе контрабасы и другие инструменты. Толпа все наращивала свою численность, мощь и безумие.

— Вот она! – крикнул появившийся из часовни Старший. Его лицо изуродовалось лишь наполовину, но глаза были страшнее, чем у обычных безумцев на площади. Они кровоточили, а зрачки горели огнем.

– Схватить лучницу! Приказ феоманта! – Старший показал на Эйру, и часть толпы, наиболее близкая к девушке, обернулась к ней, чтобы оскалиться в звериной усмешке.

С западной улицы, прилегающей к площади, высыпалась гурьбой стража, держащая кистени, с восточной улицы появился отряд рубак с палашами. Все непрерывно смотрели на Эйру, которая, выхватив стрелу, побежала по окраине площади в надежде скрыться и спастись.

За ней в погоню, крича, хохоча и улюлюкая, бросилась толпа. Безумцы двигались неуклюже, постоянно спотыкались друг о друга, мешались, но тем не менее их было так много, что они почти что окружили лучницу своим числом, чуть не схватив ее за руки. Нескольких опасно близко подбежавших фанатиков Эйра тут же убила выстрелом в голову. Они так и упали замертво, улыбаясь жуткими гримасами. Стражники были проворнее и ловчее безумцев и еще оставались в каком-то трезвом уме, чтобы выполнять приказы, однако толпа их безнадежно задержала на подступах к Эйре, и та смогла ускользнуть на пустынную северо-восточную улицу.

- За ней, дурни! Не дайте ей ускользнуть! – кричал надрывно Старший позади, но его голос заглушал смех масс.

Музыка зазвучала еще неистовее: барабаны разгорячились, усиленно отбивая бесноватый такт; трубы выли на всю деревню, призывая приходить местных на площадь; смычки отчаянно резали дикие, рвущиеся струны, но музыкантам было все равно – лишь бы музыка играла вечно.

Эйра бежала дальше – она чувствовала погоню и всю концентрацию безумия за своей спиной. Лучница повернула направо, в переулок, заваленный грудой корыт, черпаков и бадьями. Пронеслась, как стрела, дальше, на следующую улицу, где ее тут же встретила дюжина жителей с вилами, лопатами и кирками. Они понеслись к ней, и Эйра, обстреляв троих на ходу, пробежала остальных, выбравшись на очередную улицу. Музыка преследовала ее так же, как эти безумные люди, а дождь никак не хотел заглушать эти мерзкие звуки разложения и исхода. Лучница бежала дальше, но проход ей перекрыла стража, размахивая своими старыми кистенями. Их было человек десять, и Эйра не стала рисковать, повернувшись назад. Десятки безумцев уже заполонили противоположный край улицы, и лучница в поисках хоть какого-нибудь проулка, ринулась во двор полуразрушенной, треснутой надвое лачуги, из которой тут же вылетели обосновавшиеся там вороны.

Опрокинув несколько мешков, Эйра увидела спасительный узкий проем между домами, в ширину одного человека, достаточный, чтобы она протиснулась в него. Закоулок вывел ее во двор, обнесенный довольно крепким для этих злачных мест забором; повсюду валялись грязные пыльные мешки с рассыпавшимся зерном; несколько накрытых соломой телег; орудия труда, представленные лопатами, косами, серпами и граблями. Лучница двинулась дальше, несколько приободренная отрывом от безумцев, когда на нее накинулись сразу с нескольких сторон местные крестьяне. Двое выскочили из телеги, которую Эйра спешно прошла, еще двое довольно низкорослых фанатиков выскочили из мешков, будто все это время ждали ее, затаившись.

Один сразу выбил из рук Эйры лук, и полез душить ее голыми руками. Эйра вонзила ему в горло стилет. Усмехнувшись в последний раз, безумец оскалил свои уродливые зубы и, забрызгав лучницу кровью, повалился на землю. Двое – один низкий, другой, наоборот, очень высокий – уже подбегали к Эйре, и она, успев метнуть в высокого запачканный кинжал, увернулась от низкого, чтобы ее тут же схватил за ноги последний фанатик и повалил на землю. Они навалились на нее и стали бить по бокам, в грудь, пытались добраться до шеи.

- Не бойся жнеца! – гаркнул один, и Эйра в ярости выбила кулаком ему зубы.

Второй больно попал в солнечное сплетение, но Эйра не собиралась сдаваться и с силой откинула его от себя, и, пока другой снова пытался навалиться, откатилась вбок, чтобы нащупать хоть какое-то подручное оружие. Она ухватилась за древко и проткнула глаз фанатику кривыми ржавыми граблями. Он закричал, одновременно истерично хохоча и прикрывая свой глаз. Эйра отчаянно искала что-нибудь более подходящее среди разбросанных орудий труда, чтобы дать отпор, когда двое безумцев, один раненый одноглазый, другой с выбитыми зубами, пошатываясь, с уродливыми испещренными гримасами приближались к ней. Они уже готовились прыгнуть на лучницу, и та, подобрав ближайшее орудие труда, в полуобороте, полоснула одновременно двух психов в воздухе. Те упали на землю, не произнося ни единого звука, лишь вздрогнув от конвульсий перед смертью. Сзади, в узкий проход между домами начали протискиваться люди. Эйра с омерзением отбросила косу в сторону, нашла свой лук и выбежала на новую улицу.

Музыка сменилась, и барабаны будто бы устали от этого безумного ритма, решились на небольшой отдых, прихватив с собой гулкие трубы, оставив солировать такие хриплые скрипки, которым остервенело подыгрывали старые виолончели.

Эйра попала в засаду. Ее уже ждали с двух сторон десяток людей, которые, не спеша, двинулись на нее. Среди них была как стража, так и обычные жители. У всех них горели глаза, а лица пылали уродством и лихорадкой. Лучница сплюнула и натянула стрелу.

- Вы слишком слабы для меня, – презрительно сказала Эйра и выстрелила в первого врага на пути.

Она тут же взвинтила следующую стрелу, и безумцы двинулись к ней, стремясь зажать ее на этой улице. Следующим был нерадивый стражник с обрубком годендага – он сразу получил стрелой в глаз. Затем пошли стремительно приближавшиеся полуголые безумцы в масках зверей, которые падали друг за другом от грудных попаданий. Эйра лихорадочно доставала стрелу за стрелой, отстреливая врагов, которых не убавлялось. Вот, прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки упал грязный мужик с лопатой, сразу за ним бросился и получил стрелу в шею стражник с кистенем, следом уже набегал смеющийся фанатик с головой пса. Эйра пыталась найти хоть какую-то лазейку, хоть какой-то просвет, но люди сгущались, не давая ей прохода, и уже почти добрались до ее ног, рук, плечей, шеи...

«Вот она какая, безысходность? – мысли всплывали лениво, пока стрелы летели и поражали цели. – Значит, вот так я должна умереть? В какой-то полумертвой деревни, населенной безумными фанатиками? Прекрасная вещь – жизнь...»

Грязные руки лезли к Эйре; вонючее смрадное дыхание отравляло воздух; безумцы лезли по трупам, по головам, друг на друга – лишь бы добраться до желанной добычи.

- Нет! – отчаянно крикнула лучница, остервенело стреляя по всем подряд. – Уроды! Я просто так не уйду! Жрите мои стрелы, скоты!

Окружившие Эйру начали постепенно редеть, в пылу охоты, не оборачиваясь и не видя того, что происходило сзади. Раздался грозный рык, кто-то в ужасе закричал, кто-то засмеялся и полег, и огромная секира рассекала путь к лучнице.

- Орвин! – задыхалась Эйра. – Я здесь!

Большой бородатый воин, весь в крови, с грязной бородой и всклоченными волосами с безумным свирепым взглядом пробивался к подруге. Его безумный взгляд был не сродни безумию в глазах местных жителей – его безумие пылало гневом и яростью.

Впервые за многие часы Эйра почувствовала облегчение и некоторое воодушевление. Помощь товарища придала ей сил, и, отстреливая поредевших врагов она крикнула:

- Орвин, сюда! Правее!

Они вместе прорубали себе путь к восточному краю улицы. Преследующих становилось все меньше, и оставшиеся, будто потеряв запал, снова зашатались, разбрелись и теперь не так активно пускались в погоню. Между тем музыка сменила темп, и играли лишь контрабасы с небольшими подключениями барабанов.

Эйра с Орвином выбрались с этой кровавой улицы и завернули за угол, остановившись неподалеку от перекрестка.

- Орвин, они забрали Альву! Они хотят провести с ней какой-то ублюдский ритуал! - задыхаясь, прошептала Эйра. – Здесь все сошли с ума! Я не знаю, что происходит, и как будто я сама уже тронулась умом. Либо это магия, либо это какие-то пары, замутняющие разум. Орвин?

Орвин стоял и смотрел отчаянным взглядом на Эйру. Сквозь его бороду выглядывала гримаса боли, а глаза излучали тоскливую душевную муку.

- Эйра... – прохрипел он, едва выговаривая слова. – Я видел на площади что-то очень страшное...Я не могу...это очень больно...

- Что? Что ты видел? – произнесла похолодевшая Эйра.

- Там было...Нет! – внезапно закричал товарищ. – Нет! Я не могу! Эйра!

Он схватил лучницу за плечи.

- Альва там! На площади! Она живая! Нужно спешить! Но...Нет! Я не могу! Не могу туда!

Раздался второй звон колокола – такой же мрачный и вгоняющий в дрожь, и еще более зловещий. Из-под угла вышли двое широкоплечих, облаченных в доспехи рубак, держащих палаши наготове и неотрывно смотрящих немигающими мертвыми глазами на Эйру и Орвина. Их лица были словно застывшие маски – грязные, испещренные, изрезанные, но недвижимые ни одним мускулом, ни одним спазмом. От них веяло холодным смрадом смерти.

Орвин поднял секиру и заслонил собой Эйру.

- Беги к площади за Альвой, – прохрипел он лучнице. – Я задержу.

Эйра нежно коснулась грубого, но такого живого лица Орвина, так скромно спрятавшись за густой бородой, и быстро побежала. Не успел крайний рубака двинуться в ее сторону, как его палаш тут же встретился с расписным, обагренным кровью лезвием Орвина.

VIII

Кассий с Ариной бежали по улице. Навстречу, мимо них бежали куда-то люди с пылающими глазами и уродливыми лицами. Небольшая их часть, мельком заметившая пару, остановилась и двинулась к ним. Кассий достал меч и будничными движениями расчистил дорогу. Меч снова мерцал фиолетовым светом.

«Что-то давно ты себя не проявлял», – подумал Кассий, всматриваясь в лезвие.

Выгравированное солнце крутилось по часовой стрелки. Оно то усиливало свое свечение, то меркло, чуть приостанавливалось, чтобы дальше снова возобновить движение. Языки пламени тянулись к солнцу от кромки лезвия, непрерывно двигаясь и сменяя друг друга. Мерцание на конце клинка было намного ярче и могло привлечь внимание, поэтому Кассий решил на время убрать меч в ножны.

- Какой интересный меч, – сказала Арина. – Я видела такой лишь однажды. За много лет отсюда.

- Веди меня к выходу, – сказал Кассий сиплым голосом.

Ему было уже все равно, где Арина видела такой меч, что происходит в деревне, что будет с Илоной, живы ли его преследователи, и что не так с лицами этих безумцев. Кассий хотел покинуть это место: он чувствовал, что теряет концентрацию и связь с реальностью; он чувствовал, что теряет себя здесь.

Арина повела Кассия по улицам и переулкам. Он уже вконец перестал запоминать строение и структуру деревни – лишь бы его вывели на окраину. Несколько безумцев выскакивали на них, но кастадиец быстро с ними расправлялся: они были слишком слабы для него, к тому же торопились куда-то в другую сторону.

- Мы почти добрались до границы схода, – произнесла Арина, смотря на Кассия пристальным взглядом. – Дальше ты можешь пойти без проводника и покинуть это место. Остается лишь маршрут.

Девочка достала из-за пазухи небольшой мешочек и вручила его Кассию.

- Здесь разноцветные шарики, – продолжила Арина. – Достаешь один и идешь. Как только шарик засияет, бросаешь его на землю, вытаскиваешь новый и продолжаешь маршрут. Ты должен израсходовать все шарики без исключения, и когда последний шарик засветится и опустится на землю, ты сам увидишь выход.

- Какой-то бред, впрочем, ладно. Я понял, – произнес тихо Кассий.

Без предисловий Арина развернулась и пошла прочь.

- А что ты будешь делать? – окликнул ее кастадиец.

- Я в любом случае выберусь отсюда. Но сначала нужно найти Илону, – ответила Арина, не оборачиваясь.

Как только девчонка свернула за угол улицы, раздался очередной звон колокола, и у Кассия похолодело внутри. Что-то происходило. Он услышал отдаленный бой барабанов, и даже сквозь усталость и утомленность почувствовал приходящую беду.

- Нет! Только не вы! – раздался отчаянный крик Арины, и тяжелый глухой удар последовал вслед.

«Это не твоя война», – прозвучал голос.

«Может быть, это даже и не мой мир. Какая разница?» – ответил Кассий, заходя за угол.

Тяжелый рубака в доспехах с изуродованным донельзя лицом занес себе на плечо Арину, которая находилась без сознания. Движения его были ровные и выверенные, а немигающий пустой взгляд смотрел куда-то вдаль. Кастадийца окатила волна холода при виде этого воина – он явно был не из местной швали.

«Ты точно хочешь в это ввязываться?»

- Эй, полудурок! – крикнул Кассий. – Может быть, положишь мою знакомую и разберешься со мной?

Рубака, не обращая никакого внимания на кастадийца, пошел вдоль улицы, продолжая нести Арину, и лишь когда кастадиец обнажил свой меч, что-то привлекло внимание воина, и тот обернулся. Рубака посмотрел сначала на светящееся лезвие меча, затем на суровое лицо Кассия и остановился. На его застывшей маске, которая когда-то была лицом, а сейчас представляла собой будто бы кору, на которой сделали очень много насечек, не дрогнул ни единый мускул, и тем не менее, рубака скинул девчонку, чтобы медленно поднять перед собой массивный широкий палаш.

- Другое дело, – сплюнул Кассий и пошел на врага, смотря в его пустые холодные глаза.

Палаш обрушился на меч кастадийца с впечатляющей силой, и Кассий снова почувствовал такую забытую боль в плече. Он едва отбил первую атаку, как тут же последовала вторая - размашистая и мощная. Рубака наступал неумолимо и уверенно: каждое движение его было четко определенно и очень уверенно. Кастадиец лишь отбивался и отступал назад по грязной мокрой улице, покрываемой мелким дождем.

«Он мне не по зубам...» – понял Кассий, а голос тем временем едко подметил: «Я же говорил – не суйся».

Пустые красные глаза смотрели сквозь кастадийца, будто и не видели его вовсе, стараясь устранить досадную помеху, чтобы двинуться дальше, к своему пункту назначения, представленному так явно и отчетливо. Помеха пыталась отвечать – Кассий несколько раз пробовал сделать острые выпады, но один раз чуть не потерял контрударом свой меч, а на второй удар получил болезненный порез на левой руке. Рубака ускорял свои движения: он начинал спешить закончить это дело и вернуться к основному. Кассий понимал это и отчаянно думал, как найти слабое место врага и пробить его.

«Лишь глаза...эти пустые глаза...нужно попробовать поразить их...» – Кассий обливался потом и старался одновременно отбивать участившиеся тяжелые удары палашом и пытаться не упасть об коварные грязные кочки мокрой уличной дороги. Он приметил небольшую телегу на обочине, нагруженную мешками, но не полностью: передняя ее часть была пуста и приподнята, и при должной сноровке оттуда можно было напрыгнуть на врага. Так же кастадиец понял одну вещь: рубака все-таки был несколько скован светом клинка Кассия; враг пытался избегать приближения к себе интенсивного света наконечника лезвия.

Теперь рубака стремился срочно закончить с врагом – он обрушил на Кассия град ударов, пытался додавить его, загнать в угол, добить и закончить. Телега была совсем рядом, и оставалось лишь несколько шагов, да не упасть самым нелепым образом. Рубака нанес массивный удар, и у Кассия заискрило в глазах; плечо уже довольно болезненно тянуло, а сердце почему-то лихорадочно забилось, как назло, отбирая у кастадийца такие нужные ему сейчас концентрацию и хладнокровность.

Где-то вдали зазвенел очередной колокол, и рубака впервые подал признаки беспокойства – он быстро обернулся на звук, и Кассий воспользовался своим шансом: прыгнув и оттолкнувшись от края телеги, кастадиец вонзил мерцающий клинок прямо в глаз повернувшемуся обратно рубаке. Произошло что-то странное, и вместо криков боли поверженный воин лишь издал невнятные клокочущие звуки, изо рта пошла желтоватая пена, а из пораженного глаза начала литься в большом количестве неприятная оранжевая кровь.

- Ну и мерзость, – отпрянул Кассий, вытаскивая из врага свой клинок.

Он подошел к Арине, которая уже пришла в себя, потирая ушибленный затылок.

- Спасибо, – сказала девушка и уже намного более серьезными и оценивающими глазами взглянула на кастадийца.

Кассий медленно кивнул и пошел искать выход.

- Постой, – произнесла Арина. – Услуга за услугу, не забыл? Ты меня спас, и я должна отплатить. Иначе нельзя. Знай - я могу попасть в любое место и передать кому угодно что угодно.

- Я устал от ваших напускных загадок, – сказал Кассий, убирая меч в ножны. – Извини, дальше без меня.

Он почти добрался до конца улицы, чтобы начать распутывать мешочек с шариками, как почувствовал на себе пронизывающий взгляд сзади.

- Если будешь в Кастадии и увидишь кого-нибудь из высшего командования, передай: «Куб у реморийцев», – произнес твердо Кассий, аккуратно расставляя слова. – Прощай, Арина.

Кастадиец свернул за угол и достал темно-синий шарик.

IX

Эйра пробиралась к площади, торопясь добраться до центра. Несколько раз на ее пути попадались фанатики, но она быстро пряталась в заброшенных дворах, да и сами безумцы, казалось, уже не стремились никаким образом ее достать – они торопились и неуклюже спешили к часовне. Так лучница определила примерный маршрут и постепенно приближалась к источнику безумия этого злачного места.

По мере продвижения к центру безумцев становилось все больше и больше, и Эйре приходилось более тщательнее скрываться и передвигаться, не привлекая внимания. Когда лучница осторожно выбралась на прилегающую к площади улицу, она остолбенела от изумления, граничащего с омерзением. Улица была сплошь и полностью забита людьми: ни единого свободного пространства между ними, никакого свободного прохода осуществить было невозможно. Фанатики дышали друг другу в спину, елозили, истерично смеялись и кривлялись, толкаясь, запрыгивая друг на друга, но, тем не менее давки и хаоса не было, а безумцы, словно наигравшись за короткий момент, опять возвращались в строй.

На Эйру снова надвинулась паника: через эту толпу можно было пройти только по головам, которые спокойно подставятся и не будут реагировать. Дождь стал усиливаться, а музыка, наоборот, стихать – лишь контрабасы еще пытались выдавить грубую мелодию. Время уходило.

Эйра посмотрела наверх, и легкая надежда всколыхнулась в ней. Она перемахнула через сгнивший полуразвалившийся низкий заборчик и по грубым выпирающим срубам с помощью открытой створки разбитого окна забралась на карниз, откуда затем зацепилась за низкую кровлю, чтобы подняться на крышу дома. Лачуги на улице стояли, плотно прижавшись друг к другу, и осторожно перебираясь по крышам, Эйре не составило особого труда подобраться ближе к центру. Лишь один раз лучница, перепрыгивая, чуть не провалилась сквозь трухлявые доски вниз, вглубь дома, и ближайшие фанатики тут же повернули голову в ее сторону. Провисев так несколько минут и дождавшись, пока безумцы снова займутся сами собой, Эйра осторожно выкарабкалась и продолжила движение.

Последнее здание на краю улицы, смотрящее прямо на площадь, было чуть выше низких лачуг, но все равно сильно уступало возвышающейся над всеми часовней. Видно было, что дом хотели построить двухэтажным, чтобы он не слишком позорил часовню на площади, не претендуя на ее статус главного сооружения деревни, но, судя по всему, у хозяина не хватило средств либо желания, и дом имел странную полутораэтажную высоту.

Эйра огляделась вниз на неотрывно смотрящую вперед толпу и прыгнула, зацепившись за выступ пологой двускатной крыши. Дышать становилось все тяжелее, и мышечная боль давала о себе знать. Эйра устала. Тем не менее горящая внутри нее ярость и тусклый отсвет надежды гнали девушку вперед в поисках Альвы. Обосновавшись на крыше и убедившись, что ее не заметили, лучница наконец взглянула на происходящее на площади.

Шест в центре вконец превратился в грязное выцветшее подобие солнце, и лишь багрово-алая точка в сердце этого извращенного светила все еще пылала тревожным мерцанием. Вокруг шеста больше никто не плясал – не было места. Людей на площади была тьма: все они сгрудились друг к другу и неотрывно смотрели на подмостки, где перед возведенной стеной над деревянным холмообразным помостом возвышался высокий толстый столб.

На обугленных круглых часах здания черные лучи-стрелки приближались к шести часам вечера. Над часами, в самой колокольне в высоком открытом окне стоял Мирохорс с закрытыми глазами, молчаливо поднимавшим руки вверх.

Сердце Эйры запылало, а взгляд наполнился убийственной решимостью закончить с этим стариком.

- Только не поддавайся эмоциям. Не сейчас. Уйдите. Нужно сосредоточиться. Все остальное после, – зашептала Эйра, положив колчан на крышу, чтобы вытащить и осмотреть стрелы.

На данный момент ситуация была следующая: c десяток обычных стрел еще оставался, не смотря на то, что большую их часть лучница истратила на улицах деревни; одна бронебойная стрела с шиловидным наконечником; пять чудом не отсыревших горючих стрел; одна тускло-зеленая ядовитая стрела; три стрелы с обточенными голубоватыми наконечниками, которые раньше были обернуты в ткань, но из-за постоянного бега и тряски освободились и теперь были представлены взору.

Эйра натянула обычную стрелу. Ветра почти не было, однако до часовни через площадь стреле предстояло пролететь в районе шестидесяти метров. Лучница сморщилась, вспомнив про неудавшийся выстрел в кастадийца. Это было словно в другой жизни, когда Бертрам был еще жив и стоял позади, а Альва с Орвином мчались к ним после того, как разобрались с разбойниками. Что-то кольнуло Эйру, и она начала прицеливаться, пытаясь выловить тот самый момент.

Мирохорс все стоял с закрытыми глазами, лишь его руки начали самопроизвольно и неестественно вращаться в разные стороны. Лучница нацелилась точно в грудь старику, прикидывая траекторию полета стрелы, а также возможные отклонения. Она глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь абстрагироваться от текущей ситуации – сейчас важно было лишь поразить цель. Старик резко дернулся в сторону и начал усиленно звонить в колокола, и в третий раз протяжный тревожный звон окутал заполненную площадь, повергая толпу в безумный восторг.

Эйру снова начало выворачивать, и стрела выпала из лука, скатившись с крыши.

«Как он это делает?» – лучница опустилась на колени, не в силах встать. Ее тошнило и хотелось бить кулаками по кровли от ярости и беспомощности. Она была обездвижена, слабые руки не слушались ее воли, а дыхание стало прерывистым, будто большую часть воздуха перекрыли, оставив лишь совсем малую часть кислорода.

- Друзья мои! – воскликнул Мирохорс, и его усиленный елейный голос пронесся над всей площадью. – Наконец настал этот час! Час черного солнца! Мы так долго ждали этого момента! Я пророчил этот миг, и мы сейчас в нем! Луна, солнце и звезды не боятся смерти! Мы не боимся смерти и приносим в дар черному солнцу избранную деву! Выпустим алое пламя и исцелимся огнем свыше! Примем вечную благодать! Черное солнце, мы преклоняемся перед тобой!

Мирохорс упал ниц на колени, и толпа на площади последовала его примеру. Эйра пыталась подняться и схватить лежавший так близко лук, но вместо этого чуть сама не покатилась с крыши и, едва держась, тупо смотрела вперед, борясь с собой и своей слабостью, с отчаянием, охватившем все ее тело.

Не все упали ниц. Музыканты снова начали играть свою безумную музыку, не жалея сил. На этот раз все инструменты играли в надрыв, на пределе, издавая адскую какофонию звуков, которая тем не менее, каким-то образом умудрялась вскоре превратиться в своеобразную извращенную симфонию. Двое рубак вышли из часовни, неся знакомую фигуру. Эйра вскрикнула, но крик ее так и остался в ее душе – она увидела Альву, поникшую без сознания.

Рубаки подняли ее на подмостки и стали привязывать к столбу над помостом. Музыка бесновалась. Толпа безмолвствовала. Из-за возведенной рукотворной стены вышли еще несколько рубак с большими увесистыми охапками хвороста в руках.

- Нет! Вы ублюдки! Отпустите ее! Уроды! Вы совсем с ума сошли! – хотела крикнуть Эйра, но голос не слушался ее. Она издала лишь хрип, и болезненные спамы окутали ее горло.

«Этого не может быть. Я просто нахожусь в кошмаре».

Эйра могла поворачивать голову, могла смотреть, могла немного двигать своими руками, но она не могла сделать главного – не могла спасти Альву. Рубаки привязали девушку к столбу, и один из них, достав факел, бросил его в хворост, заставив дерево вмиг воспламениться.

Альва слегка открыла глаза и посмотрела в сторону Эйры. Эйра смотрела на свою подругу, и крупные капли слез начали падать из глаз лучницы, сливаясь с каплями дождя. Альва что-то шептала, но Эйре было тяжело понять что. Огонь уже начал приближаться к ногам мечницы, когда Мирохорс снова подал голос:

- Черное солнце, мы долго следовали твоим указаниям и наконец исполнили твое последнее желание! Отплати же нам! Освободи нас от этих оков! Исцели нас! Вот оно...ВОТ ОНО!

Мирохорс показал куда-то наверх. Толпа встала, и протяжный гул прокатился по площади. Серое дождливое небо пронзили яркие лучи солнца. Через несколько секунд вся площадь была залита теплым солнечным светом.

Эйра бежала за мамой. Она плохо помнила ее облик, но этот теплый солнечный свет помнила отчетливо. Светлые лучи всегда сопровождали их во время прогулок, которые так любила маленькая Каталина. Они с сестрой забирались на толстые поваленные ивы и пытались пройти весь путь до конца, при этом не упав. Но даже когда кто-то срывался, это было не так обидно, ведь тогда одна из девочек непременно падала в ласковые и нежные руки мамы, которая всегда чувствовала момент и успевала подхватить свою дочку. Они смеялись, обнимались и танцевали, а потом выходили на поляну, подставив лица, руки и волосы такому мягкому свету, окутывавшему их полностью едва уловимой невидимой периной, убаюкивая и заставляя верить, что все будет хорошо...

Но солнце начало уходить. Оно медленно опускалось, и заплаканное лицо Эйры смотрело ему вслед, проклиная его за эти ложные надежды. Вместо него поднималось черное солнце, которое окутало площадь тьмой, и лишь подбирающееся пламя к Альве, да точка в центре невозмутимо продолжали пылать багряно-алым цветом.

- Оно здесь! Оно перед нами! – закричал Мирохорс, заламывая руки. – Черное солнце предстало перед нами!

Толпа пустилась в безумный экстаз. Началась давка, раздавались крики, люди превращались в животных, беснуясь в новых танцах. Музыкальные инструменты разрывались на части. Солнце испускало черные лучи, падающие на площадь, и дымный смрад начал заполнять все вокруг. Мимо лица Эйры небольшим ветром пролетела рыжая прядь волос, и лучница взглянула с отчаянием на мучающуюся Альву. Ее ноги начинали гореть, а сама мечница уже задыхалась. Она что-то пыталась сказать, и Эйра напряглась – она поймала на секунду этот момент, как когда-то давно поймала его в лесу. Она поймала Взгляд и прочла тонкие губы Альвы.

- Эйра...Помоги...Избавь меня...

Эйра не могла на это смотреть. Сначала неподъемная тяжесть отчаяния придавила ее, чтобы затем огонь ненависти начал сжигать ее саму изнутри, и это пламя, горящее внутри, наконец дало лучнице такой важный приток сил. Она схватила лук; руки слушались свою хозяйку, как и всегда; залитые слезами глаза видели все и так – стрела пролетела всю площадь, рассекая воздух и попала точно в сердце Альвы.

Эйра не стала рыдать – она смахнула падающие слезы скорби, которые ей мешали и, сжав губы, с пугающей неотвратимостью и с беспощадным взглядом натянула очередную стрелу, нацелившись на Мирохорса. Она не смотрела больше на площадь, не желая видеть то, чего не должна была видеть. Она смотрела на беснующегося в окне старика – танцующего в экстазе. Его глаза пылали алым светом, а лицо обезобразилось до неузнаваемости, и оттуда явно что-то пыталось вылезти. Другое лицо. Другое существо. Другая сущность. Рождение новой личности происходило на глазах Эйры, но ее это не волновало.

Это была стрела с голубоватым наконечником. Этот невероятно острый обточенный наконечник светился ярким мерцающим светом. Он хотел пронзить свою цель, и Эйра дала ему такой шанс. Стрела полетела, оставляя за собой лазурный свет в воздухе, разгоняя смрад и темноту. Лучница справедливо посчитала, что у такого чудовища не может быть сердца, поэтому наконечник поразил уже почти преобразовавшееся в кого-то другое лицо. Яркий лазурный свет осветил часовню, сопровождаемый адскими криками боли, и старик, размахивая руками в агонии, прыгнул прямо в толпу с третьего этажа. Свечение перебросилось на других, доставляя безумцам такую же нестерпимую боль. Старик лежал, распластавшись на земле, и из него медленно стекала буро-красная жижа крови. Он был мертв. Черное солнце начало опускаться, стараясь скрыться за горизонтом.

- Не так быстро, – произнесла Эйра. – Вы же хотели огня. Его хватит на всех.

Лучница выстрелила горючей стрелой по выделяющемуся алому шесту прямо в его центр. Раздался оглушительный взрыв, и сама Эйра чуть не скатилась с крыши, успел вовремя зацепиться за прогал в кровле. Черное солнце начало выцветать, становясь прозрачным, пока вовсе не покинуло поле зрения, позволив привычному серому небу вернуться в деревню. С безумцами на площади происходила агония, похожая на ту, что случилась только что со стариком. Они сваливались на колени, друг на друга, крючились, извивались словно змеи, выплевывали жижу и падали замертво от жуткой боли. Эйра встала и выстрелила оставшимися горючими стрелами сначала в часовню, затем по ближайшим постройкам у площади, представляющим разные стороны света.

Пламя вмиг охватило деревню. Горело все. Горело дерево. Горели крыши, дома, телеги, улицы, даже старые камни и ржавое железо. Горели люди. Они все кричали от мук, когда Эйра спустилась с крыши и пошла безразлично мимо них подальше от этой ненавистной площади. Она сделала свое дело, и это дело нисколько не облегчило ее душевные муки, лишь слегка притупило скорбь.

Лучница шла по горящим улицам, направляясь к окраине. Она просто брела с одним луком и колчаном. Она была вся в копоти, с грязными черными волосами, в потрепанной одежде и с легкими ранами на руках, на которые не обращала внимание. Огонь еще не добрался до дальних мест деревни, но это было лишь вопросом времени.

Эйра шла будто в тумане. Мысли не хотели спутываться в единый клубок сознания. Мысли вообще не хотели ничего. Их не было. Лишь далекие образы детства, отрочества и обрывки воспоминаний, связанных с ними, а также смутные очертания Альвы и Бертрама. Дождь закончился.

Лучница уже прошла достаточно далеко от центра и охватывающего остальные области деревни пламени, когда услышала небольшой крик о помощи и грязную знакомую ругань за углом.

Старший повалил какую-то низкую девушку и тянулся к ее лицу, запрокинув ногу. Девчонка боролась: царапала лицо, била в грудь и брыкалась. Блеск ее рыжих волос больно отозвался у Эйры в душе, и лучница, привычно натянув тетиву, произнесла:

- Эй, ублюдок. Дай мне посмотреть на твое уродливое лицо, прежде чем моя стрела проткнет тебе горло.

Старший отскочил от девчонки, как от прокаженной. Он медленно повернулся к Эйре и прорычал:

- Ты...

Его потускневшие глаза вываливались из глазниц, а расчерченное ползущими огненными червями лицо исказилось в маске изумления и страха, когда он посмотрел на лучницу. Он не боялся направленную на него стрелу. Он боялся саму Эйру. Старший кинулся прочь, чтобы спустя шаг рухнуть замертво. Из его пронзенного горла заструилась оранжевая кровь, потухшие глаза в последний раз посмотрели на лучницу с недоумением перед тем, как выкатиться на грязную мокрую дорогу и утонуть в большой луже.

- Спасибо тебе, – сказала девочка с благодарностью. Ее глаза сияли чистой синевой, напоминая Эйре глаза родной сестры, а похожие красивые рыжие волосы, казалось, она только не давно расчесывала своей близкой подруге.

- Я бы и так его убила... – устало произнесла лучница, собираясь идти дальше.

- Нет, я про другое, – девчонка преградила Эйре путь. – Спасибо тебе, что освободила это место.

- Тебе здесь делать нечего. Это дьявольское место. Будто само безумное зло сосредоточилось в этой деревне.

- Зла нет, – ответила девчонка, слегка покачав своей головой. – Есть лишь взрослые ошибки.

«Скажи это моей мертвой подруге!» – Эйра захотела крикнуть ей прямо в лицо, но увидев понимающий и такой глубокий, как у Великого моря, взгляд, просто промолчала и прошла дальше.

- Скоро огонь доберется и сюда. Тебе нужно уходить, – произнесла лучница.

- За меня можешь не беспокоиться. Я отсюда выберусь без проблем. Однако я у тебя в долгу и дважды. За то, что ты меня спасла и за то, что сделала с деревней.

Эйра стояла и слушала странные речи этой странной девочки с необычными глазами и роскошными волосами. Она слушала, как девчонка может попасть куда угодно и найти кого угодно. Она слушала, как выбраться отсюда – найти на улицах светящиеся шарики и идти по ним. Она слушала и ничего не понимала, хотела спать и забыться глубоким сном...забыться и забыть последние несколько дней...

Они разошлись довольно быстро. Девчонка сказала, что у нее здесь еще есть некоторые дела и проворно свернула в проулок, не обращая внимания на надвигающиеся столпы огня. Эйра пошла дальше, невольно высматривая эти пресловутые шарики.

Через улицу она встретила Орвина, сидящего у развалившейся телеги. Рядом валялась запачканная секира. На воина было тяжело смотреть – он был весь покрыт буро-оранжевой кровью; на могучих руках зияли раны от широких лезвий палашей; спутанная грязная борода безвольно свисала, а рот, спрятанный за ней, печально что-то бормотал. В глазах Орвина застыли капельки слез, и Эйра поняла, что ее товарищ все осознал.

- Орвин... – сказала Эйра, нежно касаясь плеча друга. – Нужно выбираться отсюда.

Орвин протянул Эйре завернутый в грубую ткань такой знакомый меч, и сердце лучницы болезненно сжалось в один болезненный клубок. Она покачала головой и знаком показала воину оставить клинок подруги при себе.

- Думал, что пригодится...

Они пошли дальше, не обращая внимания на горящие дома, на уже редко кричащих людей, на затхлый и тяжелый воздух, окутывающий их и не имеющий ни малейшего желания выпускать из своих объятий. Они шли дальше, пока не нашли светящийся темно-синий шарик.

X

Кассий Продий шел будто в тумане. Дождь уже закончился, и где-то вдали, позади себя он слышал взрывы, крики и треск горящего дерева. Кассий не хотел оборачиваться и выяснять, в чем дело. Кастадиец понимал, что еще одного мазка безумия на своем разуме он не выдержит, поэтому целеустремленно шел дальше, глядя на шарик в руке.

«Скорее всего, я сам просто дурак и безумец, который ходит с шариками по окраине по указке какой-то девчонки, – усмехнулся Кассий про себя. – Тем не менее, это довольно безобидное безумие».

Синий шарик засветился приятным тусклым светом, и кастадиец, бросив его под ноги, достал следующий и пошел дальше. Он бродил и думал о том, как давно не видел светлого теплого солнца, как забыл об успокаивающих звуках волн Великого моря, бьющихся об каменистый берег, о том, что не может воспроизвести старые и красивые кастадийские мелодии. Кассий, который знал эти и многие другие славные вещи, пережил множество приятных и не очень моментов, ушел куда-то, решил покинуть свой пост, оставив только это уставшее и утомленное подобие того, молодого и амбициозного Кассия, которое вынуждено было отдуваться за него и пыталось выжить, чтобы донести хоть что-то важное до Кастадии. Если это важное еще не потерялось где-то по пути.

Смеркалось. Фиолетовые, темно-зеленые, лазурные, серебристые и бежевые шарики все падали на темную землю и формировали свой путь – Кассий лишь следовал их указаниям. Кастадиец бродил, не оборачиваясь по сторонам, не обращая внимания ни на что. Выскочи сейчас враг, Кассий бы и бровью не повел – есть дела поважнее, нужно проложить свою тропу. Дождь больше не шел, и без него кастадийскому воину было как-то даже не привычно: за эти долгие и кошмарные часы он к нему притерся. Дождь немного напоминал о том, что он живой человек. Кассий то и дело проводил рукой по грязному оцарапанному лбу, проверяя, не упала ли очередная капля, но дождь безмолвствовал.

Кастадиец не считал секунды, минуты, часы – время здесь текло по какому-то особому методу, и не было смысла его ловить, но по ощущениям проходил он довольно долго, пока не уронил последний зеленый шарик из мешочка. Кассий Продий оказался на самом краю деревни, у частокола с внутренней стороны. Он смотрел на высокий, растянувшийся до бесконечности забор и не понимал, как через него можно выбраться.

«Получается, подшутила надо мной?» – мелькнула холодящая мысль в уставшем мозгу кастадийца, но он сразу же увидел небольшую, едва заметную в наступающей темноте брешь в частоколе.

Маленькая лазейка, расшатанная доска между остальными, ровными, статными и серьезными досками. Она едва наклонилась к Кассию из-за порыва проснувшегося ветра, и кастадиец беспощадно выдернул ее из общего ряда других, чтобы затем поддеть вторую и уже полностью разрушить общую целостность и иллюзию полной непроницаемой защиты.

Кассий выбрался за ограду и наконец задышал полной грудью. Слабый ветер начал подбадривать его, возвращая чувство реальности. Кастадиец пошел по небольшой поляне, удаляясь от злачной деревни. Он взглянул на темное вечернее небо и увидел появляющиеся редкие звезды.

«Если бы ты сразу послушал меня, мы бы пришли такой же дорогой, – раздался недовольный голос. – Но нет, ты же у нас само благородство. Совсем поехал крышей, чуть не умер несколько раз, чтобы показать себя во всем великолепии. Тошно от этого лицемерия. Наша задача – выжить, а не добывать себе приключения. Ты не герой какого-то дурацкого романа. Ты обычный солдат и должен выжить».

«Точно ли так?» – засомневался Кассий.

Звезд становилось все больше, и вечернее небо постепенно превращалось в ночное. На траве под ногами засияли заморозки, чему Кассий обрадовался, как ребенок. Он видел, как мир меняется, а значит, меняется и он сам – он еще живой.

Сзади, вдалеке раздался хлопок, и тягучий звук упавших колоколов исполнил свою прощальную звенящую мелодию. Кассий решил наконец обернуться и посмотреть на покинутую деревню. Она пылала пламенем и стремительно рушилась, превращаясь в пепел прошлого, распадаясь на глазах. Кассий снова почувствовал холодный страх, будто его окатило ледяной водой, но не от увиденного горящего зрелища. Выбравшись вслед за ним, через лазейку в частоколе, на расстоянии двадцати шагов стояла лучница из дома Ремори и смотрела на кастадийца взглядом убийцы. Она его нашла.

- Твою... – захрипел Кассий.

Она потянулась к колчану, а он ринулся бежать. Он бежал и отчаянно смотрел вперед - в сторону темного, раскинувшегося леса, нависшего над лучницей и кастадийцем.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЛЕС

I

Эйра Амегари вихрем мчалась вперед: она больше не могла себе позволить упустить врага. Позади нее, выломав несколько досок частокола, только-только пролазил грузный Орвин. Он тронулся за лучницей, когда та уже пересекла половину поляны и готовилась стрелять. Несколько раз Эйра падала, спотыкаясь о покрытые легким инеем коряги, но сразу же вскакивала и с яростным остервенением усиливала бег. Она не могла себе позволить упустить кастадийца.

«Ты отплатишь мне сполна, – буря яростных мыслей окутала Эйру. – За Бертрама. За Альву. За все, что со мной случилось. Ты ублюдок, как и все кастадийцы. Ты получишь стрелу в спину и умрешь, как шакал. А затем я выстрелю в тебя еще. И еще. И еще...»

Нужно было натягивать тетиву – кастадиец приближался к раскидистому темному лесу, с крупными исполинскими дубами на опушке, которые стояли несколько обособленно друг от друга, словно стража, представляющая это массивное лесное царство. Эйра достала стрелу и начала прикидывать возможные промахи: она больше не гордилась своими попаданиями – главное убить врага, и не важно, сколько стрел она пустит в него, прежде чем кастадиец сляжет. Он не должен был снова убежать.

«Он не должен снова убежать. Я не должна снова промахнуться. Простой расклад, – думала Эйра, натягивая стрелу. – Я должна попасть. Он должен упасть. Простая ситуация».

Ярость снова закипала в лучнице. Перед глазами прошли образы мертвых Бертрама и Альвы. Она не хотела это видеть, но они плыли перед глазами, портили взгляд, мешали целиться. Они словно не хотели ее мести, печально смотря на нее.

«Нет! Не сейчас! – Эйра изо всех сил отгоняла их. – Вы мне мешаете! Пожалуйста! Я должна попасть! Ради вас! Ради мести!»

Эйра выпустила стрелу, которая попала беглецу аккурат в бедро левой ноги. Раздалась хриплая ругань, и кастадиец, чуть не подкосившись, тем не менее, продолжил бег, хоть и явно медленнее. Несмотря на то, что лучница не убила врага наповал, а лишь ранила, его ругань от боли и жалкое прихрамывание на несколько секунд вызвали у Эйры чувство удовлетворения – она смогла попасть в ублюдка, и никакие птицы, никакие аномалии ей не помешали в этом. Но это чувство сразу прошло, уступив место все возрастающей исступленностью. Эйра натянула следующую стрелу и вложила в нее весь свой гнев, всю свою ярость – она хотела добить кастадийца. Хотела его смерти больше, чем он хотел жизни себе.

Кассий сам не понимал, что его вынудило бежать с такой страшной силой. Десятки минут назад кастадиец бродил, словно дух, обычная оболочка, но сейчас он снова страстно хотел жить. Хотел убежать, спрятаться, цепляться до последнего мига. Кассий почему-то с холодной ясностью боялся эту лучницу. Он умудрился избежать смерти из ее рук в первый раз, но насчет второго сильно сомневался.

«Что ты ко мне привязалась?!?! – от безостановочного бега Кассий начинал задыхаться. – И как ты меня нашла?!?! Тупая реморийская ищейка. После всего, что я здесь увидел, мне еще не хватало умереть от обычной стрелы какой-то наемницы».

Это непонятное желание жить гнало кастадийца вперед, туда, к темному лесу. Его деревья высоко поднимались над всеми и скупо, отрешённо смотрели на приближающихся воинов. Лес безмолвствовал, но в его облике было что-то предостерегающее, словно шепчущее о том, что лучше бы повернуть назад. Но Кассий не хотел поворачивать назад. Позади была смерть. Он почти приблизился к опушке, на которой стояли несколько дубов, свесивших свои толстые ветви в угрюмом намерении защитить лес от непрошенных гостей.

Прозвучал легкий свистящий звук, и левую ногу Кассия поразила стрела, тут же вызвав у кастадийца неприятную и сковывающую боль. До первого дуба оставалось еще десяток шагов.

- Тварь! – выругался Кассий. – Да пропади же ты...

Времени и сил на гнев не было. Кастадиец понимал, что уже натягивается следующая стрела. Левая нога теперь была не такой послушной, как правая, и истекала кровью, мешая быстро убегать. Однако она все еще слушалась Кассия, который не хотел просто так сдать позиции. Он хотел жить.

Вторая стрела пролетела и попала в многострадальное плечо, которое тут же начало кровоточить. Положение стремительно ухудшалось. Кассий метнулся к дубу, до которого оставалось меньше десятка шагов. Плечо налилось тяжестью, тянуло вниз и, своею болью перебив боль от раны в левой ноге, усиленно подавало знаки обратить на него внимание. Но кастадиец всеми частицами воли отгонял и слабость от ранений, и начинающуюся лихорадку, и общее состояние отчаяния.

Эйра удовлетворенно потянулась за третьей стрелой и решила, что пора заканчивать.

«Сначала нужно его повалить. Дальше уже добью, как таракана», – лучница натянула стрелу, и раздался режущий по ушам волчий вой из леса. Стрела высвободилась из цепких, тонких, но уже давно оцарапанных и ободранных пальцев Эйры. Она пустилась вперед, а все остальное ей было безразлично.

Кассий оглох от этого дикого воя, однако бежать не перестал. Он кинулся за дуб в тот момент, когда стрела просвистела в дюйме от многолетней коры старого дерева. Эйра на секунду непроизвольно схватилась за уши, но сразу вернула себе концентрацию.

«Нет! Твой псиный вой не спасет этого кастадийца! Кто бы ты не был, это моя добыча, запомни!» – Эйра устремилась вперед и тут же остановилась.

Третья стрела не попала. Кастадиец, очевидно, спрятался за первым дубом, до которого было не больше двадцати шагов ходьбы. Дальше, неподалеку, располагалось второе дерево, не менее старое, но такое же могучее и исполинское. Позади них начинались владения леса, вбирающего в себя всю темноту, скопившуюся в округе, укрывающего ее от тусклого света ночных звезд и набухшей луны.

Кассий не знал, сколько он еще протянет. Он смотрел перед собой, в глубь лесного массива, а раны начинали разъедать его сверху вниз. Где-то впереди, чуть правее второго дуба в темноте мелькнули чьи-то белоснежно белые клыки.

«Прекрасно, – вздохнул кастадиец. – Умереть от реморийской шавки или сгинуть в темноте леса, раздираемым чей-то пастью. Отличные варианты, судьба».

Эйра машинально достала новую стрелу. Она аккуратно приближалась к дереву, оставаясь все еще на некотором расстоянии. Теперь стоило быть аккуратнее. Она неотрывно смотрела на этот безмолвный жесткий дуб, так некстати укрывший ее цель, будто от ее долгого тяжелого взгляда дерево все-таки уступит и раскроется, выдав беглеца. Но дуб стоял, не шелохнувшись, не поддавшись ни единому порыву ветра. Сзади приближался запыхавшийся Орвин. Бег никогда не был его сильной стороной.

«Вдвоем мы точно загоним кастадийца в капкан, – подумала Эйра. – Осталось лишь дождаться Орвина».

«Она чего-то ждет, – подумал Кассий, стараясь как можно меньше шевелить плечом. – Что-то задумала. Нужно попытаться сделать последний бросок ко второму дереву».

Эйра все еще держала дуб под прицелом. Она больше не приближалась – расстояние для попадания в цель было достаточное и довольно безопасное, решись кастадиец броситься на нее из-за дерева. Отголоски лесного воя еще звенели в ушах и неприятно отдавали небольшими колкими болями в голове. Лучница была готова пережить эти неудобства, лишь бы добить свою цель. Орвин почти подошел. Можно было начинать.

- И почему ты не умер, свалившись с плато? Облегчил бы всем жизнь, – холодно и громко, отчеканивая каждое слово, произнесла Эйра. Она все еще неотрывно смотрела на дерево, буравя его взглядом.

- Чтобы доставить удовольствие вам, реморским крысам? Нет уж, повеселитесь напоследок, – откашлялся Кассий. Ему становилось все тяжелее дышать.

- Ты - типичный кастадийский подонок. Думаешь, что обхитрил всех? Что можешь играть со смертью, как тебе захочется? И как ощущения? Раны уже заживают?

Орвин уже подошел и хмуро переводил взгляд с Эйры на дерево.

- Уж не знаю, заживут ли мои раны, но вот раны твоего дружка уже навряд ли затянутся, – сплюнул Кассий. – Хороший был воин. Вы хоть похоронили его как надо?

- Заткнись, ублюдок! – не выдержала Эйра. – Не смей говорить о нем, полусгнивший мерзавец!

- Ахахахахаха! – Кассий попробовал напрячься и собрать все силы для последующего рывка. Он понимал, что реморийская лучница пытается его заболтать. – Это меня затыкает дом Ремори сейчас?!?! Вы, трусливые шакалы, набросившиеся на наш отряд, чтобы поживиться добычей?! Иди, поплачься там своему командиру. Может, он и укроет тебя потеплее. Может, покажет тебе, ради чего были выложены горы трупов. Объяснит благородные порывы!

Эйра беззвучно дала знак Орвину подходить к дубу. Головные боли усиливались, однако она так и не отпускала лук, не разжимала пальцы, державшие хвостовик.

- Вы, кастадийцы, со своей спесью и гонором доигрались до смерти. Тебе лишь повезло выжить и убежать трусом. Долго ты улепетывал от нас, признаю! Ну и что в итоге?! Где же эта хвалебная кастадийская гордость?!?! Уж не она ли сейчас думает, как убежать, поджав хвост, в лес?!

На мгновение вся физическая боль от ран отошла на второй план, и Кассия захлестнула ярость уязвленного воина. Он поднял меч, чтобы ринуться на лучницу и попробовать хоть как-то добраться до нее, дотянуться, пронзить ее холодное сердце убийцы.

«Нет, я больше на такое не способен, – тоскливо подумал кастадиец. – Это уже не тот Кассий, который разрубал клинком летящие в него стрелы и штурмовал в лоб крепости. Теперь я лишь только раненый воин. Раненый зверь».

- Да, силы мои истощились. Тут ты права. Однако мне еще хватит на несколько рывков, чтобы доставить неудобства реморийцам. Думаете, что захватите власть на всей Магтере? А я думаю, вы сдохнете раздавленными от собственных амбиций!

Орвин почти приблизился к дереву. До дуба оставалось несколько шагов. Эйра кивнула ему, чтобы тот ждал сигнала.

- Как жаль, что ты эти амбиции не сможешь лицезреть, потому что умрешь от яда моей стрелы, – тихо сказала лучница, чуть повыше подняв лук.

Это была последняя капля, и Кассий это понимал. Он ринулся из-за дерева ко второму дубу, и стрела попала ему в область кишечника, чуть ниже печени. Кассий выплюнул сгусток крови, превозмогая острую, парализующую нижние конечности боль, пробежал несколько шагов и упал в холодную подмерзшую траву. Он не бросил двигаться и пополз в укрытие к безучастному дубу, который чуть приподнял свою крону в легком недоумении. Орвин нагонял его сзади, поднимая секиру, чтобы вонзить ее в податливую спину беглеца. Эйра бежала к ним, больше не доставая стрел. Она видела, что кастадиец не жилец, и ей хотелось лишь успеть взглянуть ему в глаза перед смертью, и чтобы он сам увидел ее взгляд напоследок. Взгляд презрения.

«Я стал настолько слабым? – вяло подумал Кассий, заползая за дерево. – Даже вытащить меч не в состоянии. Умереть червем, растоптанным реморийцами...такова моя судьба?»

Он взглянул вперед, и перед ним была лишь сплошная тьма, смотрящая на него в ответ с любопытством, наблюдая за этим печальным исходом.

- Что, интересно? – просипел Кассий, выплевывая кровь. – Никогда не видели такого жалкого зрелища? Да и срать я хотел на вашу жалость!

В глубине леса снова блеснули чьи-то клыки, и небольшие ветви протянулись к кастадийцу из чащи. Сначала их было мало, и они сливались с травой и землей, аккуратно проползая по низу. Затем к ним присоединились ветви побольше и постарше – трескучие, заскорузлые, поросшие многолетней стариной. На конец к Кассию протянулись тяжелые и сильные ветви, покрытые необычными темно-фиолетовыми листьями и, схватив его за ноги, небрежно, с очень большой скоростью потащили в чащу, ловко увернувшись от размашистого удара секиры. Орвин поразил лишь несколько средних ветвей, который в отместку сильно хлестнули ему по бороде, располосовав лицо.

- Нет! – пронзительно закричала Эйра и ринулась вперед, но было уже поздно.

Полумертвого кастадийца уволокло в темный лес.

II

- Нет! – лучница бежала вперед, стараясь догнать ветви, которые спешно возвращались домой, в лесную мглу. – Нет! Отпустите!

- Эйра, подожди, – послышался позади сдавленный голос Орвина, но лучницу было не остановить.

Она бежала, спотыкалась, падала и вставала, чтобы бежать снова, стреляла в ветви, но те лишь легко вздрагивали, будто в беззвучном смехе от такой нелепицы.

«Но зачем продолжать дальше? Он же скоро умрет, ты и так это знаешь», – зажегся тусклый огонек слабой мысли где-то на окраине сознания.

«Я должна увидеть его труп. Увидеть его лицо перед смертью или же после. Неважно. Мне это нужно, иначе зачем тогда все остальное?» – яростно ответило яркое пламя другой мысли, покрыв собой прочие смыслы.

Эйра, преодолев опушку, вбежала в чащу леса. За ней тут же сомкнулись густые, покрытые темными листьями ветви, закрывая ход назад, но он ей и не был нужен: лучница искала следы кастадийца. Несколько лужиц крови, ободранный кусок ткани, обломленный хвостовик стрелы – все указывало на то, что беглец неподалеку, впереди. Лучница бежала дальше и не замечала, как незримая тьма постепенно окружала ее, обволакивала едва зримым пепельным туманом, подступала сзади. Она заметила лишь обрубленные клинком ветки, понуро уложенные на холодную землю. Эйра начинала уставать, появилась отдышка, но она двигалась вперед, боясь потерять эту тень кастадийца. Вскоре Эйра увидела еле заметные следы от сапог, примявших темные фиолетовые листья, и двинулась дальше. Внутри лучницы все горело, кровь бурлила и стремилась выплеснуться наружу, от напряжения колющая боль в голове начала бить по глазам, но Эйра все отмахивалась и стремилась дальше за своей добычей.

След оборвался прямо перед частоколом осин, плотно прижавшихся друг к другу, чтобы сплести труднопроходимую сеть из ползучих веток. Эйра увидела сквозь них едва заметный блеск огня и ринулась вперед. Она пробиралась, крепко держа лук в руке, отталкивая ветки, отмахиваясь от колючих листьев, пробивая себе дорогу. Осины недовольно зашептали между собой – им не нравилось, когда тревожили их покой. Они начали постепенно раскачиваться на небольшом, но холодном ветру, переговариваясь и постепенно создавая шум из шороха листьев и скрежета ветвей. Придя к единому решению, осины начали бить Эйру, наносить ей хлесткие удары ветками по лицу, рукам и даже доставая до ног. Они царапали, кололи ее, били наотмашь и выталкивали из своей небольшой миниатюрной чащи. Они говорили: «Тебе здесь не рады» на своем лесном языке, но Эйра каким-то образом смогла их понять.

- Нет! Мне нужно пройти дальше! – закричала лучница, но этот крик так и застрял в ее засохшем больном горле.

«Тебе не нужно дальше. Тебе нужен лесной покой», – ответили печально осины, и выбили Эйру из своей чащи на горку листьев, сомкнувшись так, что больше не было видно никакого огонька за ними, и пройти дальше не представлялось возможным.

Лучница вскочила и огляделась. Ее окружал туман, под ногами лежали подмерзшие опавшие листья. Вокруг расположились деревья разного рода: помимо обособленного частокола осин, здесь все так же стояли стражей обособленно друг от друга большие исполинские дубы, с высокими кронами следящие за порядком; раскачивающиеся ивы рядом друг с другом пытались изобразить какой-то танец – они тихо шелестели грустную мелодию листьев и двигались в ее такт; высокие тополя гордо стояли и раскидывали пепельные, лиловые и сиреневые листья; низкие ольхи расположились поодаль, у низин, подзывая посмотреть, что таится в этих темных небольших оврагах.

Эйра посмотрела наверх, на ночное небо, стараясь разглядеть там маленькие, раскиданные россыпью звезды. Но небо оставалось пустым и темным. Его не было. Были высокие кроны дубов и тополей, за которыми поднималась темнота.

Только сейчас Эйра в полной мере осознала, куда попала, и ее охватил жгучий, доходящий до самых пят ледяной холод. Ей стало страшно, и ползучий ужас в виде нескольких извилистых ветвей постепенно подбирался к ней, прикрываясь многочисленными подмерзшими листьями. Эйра не боялась, когда река Флава вобрала ее в свои пучины, как и не боялась хадарских руин и этой проклятой деревни. Сейчас она испытывала трепет от места, в котором оказалась.

«Лес скорби, – эта сковывающая мысль медленно обходила все нутро лучницы, ослабляя и отрезвляя ее. – Лес, из которого либо не выходят, либо выходят совершенно другими людьми».

- Лес скорби, – сказала Альва, улыбаясь своей типичной загадочной улыбкой. – Лес, из которого либо не выходят, либо выходят совершенно другими людьми. Очень интересное место.

- Ага, интересное, – фыркнул Бертрам, который аккуратно подкладывал себе лежанку, чтобы забиться в теплый угол перед сном. – Слышал, слышал. Мой знакомый с полуденного отряда рассказывал, как его малодушный брат пошел с товарищами по пьяни за опушку этого леса, чтобы выяснить, кто из них самый бесстрашный. Типичный спор на трусость, коих несчетное количество: на деньги, на честь и гордость, на обычную бутылку крударского пива. Они пропали на всю ночь, а утром вернулся лишь один – самый трусливый. Его брат, ослепший, без ноги и языка.

- Часть легенд гласит, – продолжала Альва, – что там водится древний, еще с сотворения солнца дух, который не поделил мир со Светом и, разругавшись, ушел в небольшой, только проросший лес, который тут же окутал тьмой. Другие легенды говорят, что дух леса, наоборот, заключил со Светом сделку и проверяет людей на прочность, приглашая и заманивая их в свои владения. Однако наградой будет не обычные материальные блага, а что-то искреннее, сокрытое в душе человека и известное и понятное только ему одному.

- Ну да, – не удержался Бертрам. – То-то его брат оценил такие блага и умер спустя месяц. Не знаю, что он там получил, но я лучше предпочту материальный аспект.

Орвин рыгнул и поставил тяжелую кружку пива на стол.

- А мне рассказывали, что туда сбежал последний король старой Магтеры…после того, как сошел с ума, – сказал Орвин, раздирая зубами куриную ножку. - И что он до сих пор там бродит, поросший травой, ветками и листвой, сводя с ума незадачливых путников.

На улице, за палаткой недовольно дул ветер, покачивая ближайшее дерево так, что его крона периодически опускалась на палатку и касалась тента, создавая тревожный шелестящий звук.

— Это все домыслы, сплетни и байки, – проворчал Бертрам. – Скорее всего, там просто поселились несколько монстров или тварей, которых в основной части Магтеры уже извели, а заходящие туда искатели приключений, никогда их не видевшие, сходят с ума или умирают, так как не знают, как с ними бороться.

- Я еще слышал, что там поселились ведьмы, которых преследовали мальфитерские волшебники, – Орвин смахнул желто-белую пивную пену с бороды. – И эти ведьмы настолько озлобились и одичали, что перестали принимать человеческий облик, став кем-то вроде ходячих трупов.

- Ты серьезно веришь во все эти байки? – покосился на него Бертрам, и Орвин, не моргнув глазом, рыгнул в ответ тому прямо в лицо. Завязалась небольшая потасовка.

- А почему лес скорби? – поинтересовалась Эйра у Альвы, не обращая внимания на борющихся товарищей.

- Потому что он выворачивает тебя наизнанку, проникает внутрь души, ищет слабые места и старается добить, извести, вывести человека на чистую воду, – произнесла задумчиво Альва, накручивая рыжий локон на палец. – Человеку с чистой совестью и довольному жизнью этот лес ничего не сделает, однако таких людей, что-то мне подсказывает, очень мало на нашем свете. Поэтому многие вынуждены проходить испытание скорби.

Эйра задумалась, вслушиваясь в свист ветра снаружи палатки. Небольшой крест на ее груди начал нагреваться, и лучница протянула руку к сердцу, чтобы успокоить возникшее тоскливое чувство...

...Чувство тревоги накрыло Эйру полностью, но она не успела в полной мере ощутить его, принять в себя: тонкие, но упругие ветви-лозы охватили ее ноги и, резко потянув, опрокинули на землю – они начали связывать руки и обволакивать туловище. Лучница успела правой рукой выхватить кинжал и полоснуть по лозам, освободив себя от их объятий. Она поднялась, спешно решая, в какую сторону бежать. Ближайшие деревья как будто смыкались вокруг нее. Их песнь становилась все более громкой, шуршащей и тревожной. Эйра сделала несколько шагов левее осинового частокола и резко остановилась, как и резко остановилась песня.

«Здравствуй, Эйра, – раздался тихий, шелестящий голос из-за крон. – Мы тебя долго ждали».

«Нет, нет, нет, – лучница быстро направилась в сторону, но группа тополей встала у нее на пути. – Нет нет, я больше на это не поведусь. Хватит с меня».

«Но ты сама сюда зашла. Никто тебя не уговаривал посетить нас», – зашелестел печальный расстроенный голос.

«Мне нужен был кастадиец. И я его найду. Вы мне не помешаете, я уже встречала безумие на своем пути», – Эйра бросилась резко назад, но там уже перекрывали путь ивы.

«Ты встречала безумие. Но ты так же встречала большее, нечто возвышающееся над ним, не так ли?»

«Я не буду это обсуждать. Где кастадиец? Куда вы его укрыли? КУДА ОН ПОСТОЯННО УБЕГАЕТ?!?»

«Он убегает не от тебя. У него своя скорбь. Как и у тебя своя».

«Залезайте в мою голову и душу сколько хотите, но сначала я должна найти его», – Эйра повернула направо и тут же отпрянула: на нее из-за тумана, позади низкорослых ив смотрел огромный зверь.

Наполовину скрывшийся в лесной мгле дымчатый волк, оскалив блестящую пасть и прерывисто дыша, глядел на Эйру. Он рычал и качал головой, готовясь напасть. Лучница инстинктивно потянулась за стрелой, но вовремя остановилась – зверь стремительно переместился, на миг пропав в тумане, чтобы затем показаться уже в другом месте. Волк знал про лук Эйры.

«Ты уверена, что у тебя нет никаких более важных проблем, чем кастадиец?» – вкрадчиво, но без злобы произнесли деревья вокруг.

Позади раздался шаркающий звук приближающихся ног, сопровождаемый неприятным стрекотом, хрустом конечностей и нечленораздельным верещанием. Какое-то существо стремительно приближалось к лучнице со спины. Волк оскалился и начал движение. Эйра бросилась в ту сторону, где чуть отстранено ото всех стояли ольхи, пробегая мимо тополей и дубов, не смотря назад, чтобы не терять драгоценные секунды. Раздался гневный вой, но лучница бежала все дальше – перед ее глазами все плыло, и туман застилал своей дымкой все пространство леса, позволяя увидеть лишь то, что он сам хотел раскрыть.

Черные лозы, тонкие, но прочные натянулись, спрятавшись под сухими ветками, поймали ноги Эйры своей крепкой хваткой, и лучница рухнула в небольшую низину, скатившись по темному сырому мху и упав в груду жестких колючих листьев.

Эйра быстро встала, ее лицо горело от многочисленных ссадин, царапин и порезов, оставленных осинами, на руках было несколько ушибов от падения, а в голове все так же пульсировала давящая на виски боль. Маленький лесной ручеек небольшой струйкой пробегал мимо нее, и лучница, недолго думая, ополоснула лицо и протерла свои воспаленные глаза, чтобы хоть как-то вернуть себе резкость взгляда и способность ориентироваться в тумане и ночной мгле.

Лучница смахнула накопившуюся за день грязь со своего лица и посмотрела наверх, в ту сторону, откуда она прибежала. Смутные контуры страшного чудовища начинали проявляться из-за тумана. Оно хрипело, верещало и подбиралось к Эйре.

У существа было огромное паучье туловище: его восемь конечностей медленно двигались с неприятным чавкающим звуком, сзади толстого мохнатого брюха извивался длинный серебристо-белый хвост. Голова у твари была похожа на драконью – с огромной пастью, торчащими из нее клыками, с несколькими изогнутыми рогами на голове, однако в отличие от типичных вымерших драконов, нос у этого существа был сплюснут словно под прессом, и три близко посаженных друг к друга отчаянно вращающихся глаза сейчас смотрели на Эйру.

- Ну и уродство... – с омерзением прошептала лучница, потянувшись за стрелой, и ее посетило новое неприятное, опустошающее чувство.

В колчане почти не осталось стрел. Она могла на ощупь определить еще штук пять-шесть, но не более. На эту тварь может не хватить, плюс где-то поблизости находился огромный дымчатый волк, и Эйра не знала, кто еще обитает в этом скорбном лесу. От кинжала было мало проку: девушка видела толстую оболочку твари, и следовало либо разить прямо в пасть и глаза, либо пытаться отсечь крепкие на вид членистые ноги или не менее крепкую головогрудь существа.

Между тем тварь издала цокающий звук и пустила бледно-желтую слюну, тут же издавшую шипение при попадании на землю – выделение было разъедало почву. Монстр начал быстро спускаться, смотря на Эйру дикими, жаждущими глазами, и лучница, отчетливо понимающая, что это существо хочет с ней сделать, достала стрелу и выстрелила, попав тому в высокое брюхо, из которого тут же начала выделяться белая густая жидкость.

«Я разучилась точно стрелять…» – паническая мысль пронеслась и тут же погасла, когда лучница нанесла следующий выстрел. Больше ошибаться было нельзя.

За несколько шагов до Эйры паукообразная тварь получила стрелу в самый правый, третий глаз. Монстр взвыл и начал раскидывать в разные стороны белые брызги, которые шипя прожигали листья, ветки и траву. Эйра бросилась бежать и подниматься на противоположный пологий край низины, надеясь, что ранение дезориентирует существо, однако оно быстро пришло в себя и стрельнуло в нее вязкой серебристой паутиной, попав в ногу и обездвижив девушку. Лучница достала кинжал и начала отчаянно резать паутину, но было уже поздно, и монстр подступил к ней практически вплотную.

- Эйра! – раздался хриплый голос сверху, и мимо лучницы с вышины на тварь прыгнул Орвин, подняв секиру, чтобы прицельно ударить монстра прямо в район головогруди.

Они покатились с горки обратно в глубь низины, катясь и борясь, крича и вереща, перемешавшись друг с другом под темными падающими листьями, два огромных комка плоти и крови. Эйра успела увидеть еще один взмах секиры, когда оттуда же, откуда пришел Орвин, услышала рык, от которого застыла в жилах кровь. Дымчатый волк стоял прямо над ней и скалился – из его пасти текла слюна, правда, уже обычная, и только сейчас Эйра увидела, что у волка отсутствует правый глаз. Зверь рычал и готовился прыгнуть.

- Нет... – прошептала Эйра. Она сдавила свой лук и, отшатнувшись, чуть не упала назад. – Я всего лишь хотела отыскать кастадийца...

Но волку было все равно – он прыгнул, и лучница в отчаянном крике резко бросилась в сторону, чтобы затем из последних увядающих сил ринуться подальше, в истерии вскарабкаться, не жалея лук, свои ободранные в кровь руки, и убежать со всех ног, не смотря никуда, убежать вслепую, в лихорадочной дрожи.

«Где же теперь твоя решительность? – засмеялись деревья. – Разве ты не хотела продолжить искать своего беглеца? С другой стороны, ты сама стала беглецом. И чем ты теперь отличаешься от него? Так же бежишь в страхе, в упорном желании жить, в надежде на удачу и благосклонность судьбы. Почему он должен умереть, а ты достойна жить?»

- Отстаньте...не трогайте меня... – состояние Эйры ухудшалось, и она уже не так быстро бежала, скорее просто по инерции перебирала ногами свой лихорадочный панический шаг, постоянно сбивающийся об раскинутые кочки и заросшие мхом бугры.

«Отстать? А ты отстала от него? Твоя фанатичная ненависть взяла над тобой верх, чтобы опрокинуть с огромной высоты в самую пучину страданий. Ты подумала, что ты лучше – лучше стреляешь, в лучшей форме, с лучшими друзьями, на лучшей стороне. Возгордилась, и твоя гордость была задета. Вместо того, чтобы читать знаки и предзнаменования, ты пошла дальше, ведомая лишь этой гордостью и начинающей сжигать за тобой все следы ненавистью. Это было так давно, а та рана еще не зажила, не так ли? Она все эти годы колола тебя, раздражала нутро, тлела незримым огнем...»

- Хватит! – в исступлении крикнула Эйра, и крупная толстая ветка ударила ее по лицу, опрокинув на раскинутую колючую хвою.

Из глаз лучницы посыпались искры, тут же потушенные слезами. Она стояла на коленях и слепо смотрела вперед, сквозь деревья, в направлении незримого огонька, ожидающего ее на другой стороне чащи. Рядом с Эйрой раздался такой знакомый и такой скорбный крик, но она его не слышала. Или не хотела слышать.

III

Крепкие и грубые ветви тащили истекающего кровью Кассия Продия в лесную чащу. Каждая кочка, каждый небольшой бугор и задетый пень причиняли кастадийцу нестерпимую боль. Ветви с ним не церемонились. Кассий пытался выхватить меч, но его постоянно швыряло из стороны в сторону, как куклу, из которой выбивали уже ненужные ей многочисленные опилки. На одном из поворотов древесные отпрыски не рассчитали сил и больно ударили кастадийца об ствол темной, сгорбленной от старости ели. Кассий начал задыхаться и хрипеть от резкой, выворачивающей наизнанку боли в боку, из которого раньше торчала стрела, но теперь ее древко обломилось при ударе.

Ель в гневе начала раскачивать свою невысокую крону, и извивающиеся ветви на земле испугались ее – они начали медленно, в качестве извинений оттаскивать раненого воина из-под старого дерева, и Кассий воспользовался этим моментом, чтобы наконец достать меч и разрубить эту грубую лесную хватку на своих ногах. Кастадиец успел перекатиться как раз в тот момент, когда ель с гневным шелестом обрушилась на землю, покрыв своей хвоей наглые земляные ветви.

Кассий смог подняться и взглянуть на свою рану. Он обреченно вздохнул и печально усмехнулся: «От удара в спину я не умер, но и в битве уже навряд ли погибну». Кастадиец слегка коснулся живота, который тут же ответил сковывающей болезненной вспышкой, и пальцы Кассия испачкались в буро-красной крови – он был отравлен.

«Не удивлен приемами реморийцев...а впрочем...какая разница?» – у кастадийца закрывались глаза, и он присел на ближайшем пне. Ветви больше не доставали его, и хотелось спать. Кассий всегда любил как следует поспать, не важно где, будь то грубая тахта в бараках, тонкая накидка на холодной скалистой земле либо же горячий, прожигающий кожу песчаный берег моря. Сейчас же его клонило в крепкий, обволакивающий сон, который звал его в солнечную гавань, к его кастадийским товарищам, которые собирались отплывать с минуты на минуту и ждали лишь его, нерадивого капитана, почему-то оставившего свой отряд и убежавшего в какой-то непонятный темный лес. Но теперь то все было хорошо...

«Все было хорошо...все было прекрасно...» – засопел Кассий, покачиваясь, чтобы свалиться в горку хвойных листьев.

«Идиот! – крикнул голос, и кастадиец открыл глаза, едва не падая на острые, раскинутые охапкой палки. – Все испортил! Ни на что негодный червь! Посмотри на себя! Из-за твоей нерасторопности мы теперь погибнем! Я тебе говорил, чтобы ты слушал меня! И где мы теперь?! Что мы теперь?!?»

«Послушай, – сказал устало Кассий. – Мое время пришло. Хватит уже причитать. Мне от тебя ничего не нужно, и я не знаю, что ты такое. Я не знаю, откуда ты взялся, какие у тебя цели. Мне плевать. Я просто устал и хочу отдохнуть. Делай, что хочешь, только будь тише».

«Ахахахахаха, – забился в истеричном хохоте голос. – Будь тише?!? Ну уж нет, придурок, я не собираюсь тут гнить с тобой. Вставай! ВСТАВАЙ, Я ГОВОРЮ!»

Кассий неохотно встал, убрал меч в ножны и двинулся дальше. Его тело медленно, но неумолимо тлело в горящей, иссушающей боли. Он не знал, что это за яд, но чувствовал, как постепенно немеют его конечности. Кастадиец шел, едва переставляя ноги, а голос гнал его вперед и вперед, и вперед. Он шел наугад, подгоняемый лишь этим голосом и какой-то необъяснимой ему самому отчаянной волей к жизни.

Кассий брел, шатаясь и спотыкаясь, по мглистой и неприветливой чаще леса. Несколько раз он падал и только чудом оставался на ногах, упершись в толстые стволы дубов, которые были не слишком довольны такому обращению. Тем не менее они молчали и предоставляли умирающему воину возможность пройти дальше, высказывая ему безмолвное уважение. Кассия тянуло блевать, но он как мог, сдерживал себя, стиснув зубы, сжав пальцы в кулак и, глядя только на свои трясущиеся от лихорадки и слабости ноги, шел дальше.

Выйдя из чащи, кастадиец оказался на небольшом участке, покрытом мхом и окруженным деревьями. На него тускло светила луна, которую Кассий в последний раз видел лишь в руинах, но там она была совершенно другой. Сейчас же кастадийцу было плевать как на изменившее свой облик небесное светило, так и на то, куда это светило направляло свой взор. В середине маленькой поляны, на воткнутом в землю коле покоилась голова свиньи, которая, чуть высунув длинный язык, исподлобья поглядывала на проходящего мимо Кассия.

«Это не наше дело, – буркнул Голос. – Не обращай внимание. Он ждет других».

В глазах у Кассия потемнело: смерть приближалась к нему неторопливо, давая еще повозиться, наблюдая за его борьбой со своим телом. Кастадиец закрыл веки и продолжил идти вслепую. Он не чувствовал своего многострадального плеча, нижней части туловища; перестал ощущать часть пальцев на руках, горло пересохло и вместо голоса оттуда доносились лишь звенящие пустотой неслышимые звуки страдания. Ноги уже шли сами по себе, а Кассий лишь пытался не упасть замертво, встретившись лицом с колкими хвойными листьями или холодной промерзлой землей.

«Не смей терять сознание. Слышишь?!? СЛЫШИШЬ?!?»

Кассий слышал, но Голос порядком ему надоел. Он не оставлял его в покое, надоедал и не давал окунуться в крепкий добротный сон.

«Пройдет меньше часа, и я уже окажусь под кронами этих неприветливых деревьев, стану частью леса и навсегда успокоюсь. Я мог умереть и лучшей смертью, – рассуждал устало кастадиец. – А с другой стороны, все могло быть гораздо хуже. Интересно, где сейчас эта реморийская ищейка?»

Кассий открыл глаза, словно хотел убедиться, что лучница не идет по его пятам, не натягивает стрелу, чтобы пустить ее в спину и добить врага таким подлым способом, но никого рядом не было. Лишь шелестящие ветви деревьев, да зеленоватое свечение впереди...

«Свечение!?!? – кастадийца словно облили ледяной водой, и на некоторое время вывели его из апатии. – Как будто какое-то окно в доме...»

«Чего ты ждешь, бездарь!??! Ты умираешь, а нам нужно спасаться!!! Быстрее иди туда, пока не поздно! Это наш последний шанс!» – Голос неистовствовал.

У Кассия болели глаза. Он не мог надолго сфокусировать взгляд, но то, что он увидел, не оставляло в нем никаких сомнений – перед ним, на расстоянии десяти-двенадцати шагов под высокими кронами тиса стояла крепкая изба. Она была не похожа на те жалкие лачуги, повстречавшиеся Кассию в деревне. Вся изба поросла болотным мхом, ее бревенчатые стены блестели в свете луны, а тяжелая полуоткрытая дверь терпеливо ждала посетителей. Из грязного окна, обрамленного выцветшим наличником, неизменно манило к себе темно-зеленое свечение, как небольшой огонек в лампы манит нетерпеливых мотыльков, спешащих подальше от ночной опасности.

Кассий поспешил к двери и упал на землю. Его раздирало на части: боль из отравленной раны добралась до ноги, сковывая ее, забирая ее к себе, под свой контроль. Эта боль начала охватывать большую часть тела кастадийца, подчинив себе его угасающую с каждой минуты жизнь. Боль старалась добраться до сердца и мозга, но на подступах к ним она постоянно встречала препятствия, и от злости и нетерпения боль мстила Кассию за его нежелание сдаться, за его непрекращающуюся борьбу с собственным бессилием. Поэтому боль раздирала кастадийца, и поэтому кастадиец, откашливаясь кровью, оставляя за собой темный, багровый след на озябших листьях, доползая до двери, проклинал всех на свете: себя, голос, реморийскую лучницу, того тупого Дегала, не добившего его на плато и в конце концов – эту самую боль.

- ХРКХРКХРК.. – прохрипел Кассий, толкая дверь и вваливаясь в избу.

На низком круглом столе стояла тусклая лампада. Именно она и была источником зеленоватого света, который постепенно покидал комнату, оставляя кастадийца лежать в полутьме. Вокруг на стенах плясали небольшие тени, смеясь над истекающим кровью воином, чей слабый взгляд присматривался к силуэтам, будто видел в них свое спасение. Он пытался оживить их, заставить помочь себе, но тени лишь гнусно хихикали и прыгали по его закоченевшей спине. Кровь растекалась дальше, образуя небольшую лужу под телом кастадийца, и Кассий с сожалением подумал о том, что под конец своей жизни причинил кому-то неудобства.

«Жаль, я не смогу помочь убраться за собой», – утомленно пробормотал про себя кастадиец.

Рядом с его головой пробежал небольшой паук, который как будто узнал Кассия и приостановился, чтобы получше его разглядеть. Кассий не обратил внимания на паука, потому что из его глаз пошла небольшая желчь, которая вызывала непрекращающееся жжение и капала на пол, пробираясь сквозь тонкие щели в досках. Паук побежал дальше, а кастадиец все лежал, ожидая, когда яд доберется до его последних рубежей, либо же тело потеряет достаточное количество крови, чтобы онеметь навсегда.

Сзади от резкого порыва ветра захлопнулась дверь, погасив огонь в лампадке, а деревья за окном начали гневно хлестать своими ветвями по избе, издавая одновременно и свистящие, и колотящие звуки. Силуэты на стенах о чем-то забеспокоились и, застыв на миг, поспешили ретироваться, все уменьшаясь и уменьшаясь, пока полностью не пропали, покинув срубы. Тени, плясавшие на Кассие, спрыгнули с него в щели холодного продуваемого пола. Луна над лесом слегка отодвинулась, чтобы направить немного своего серебристого света в окно избы и дать небольшую порцию Кассию.

У кастадийца онемело лицо: он мог управлять одними лишь глазами, но даже так Кассий заметил едва уловимое движение в дальнем темном углу комнаты. Оттуда кто-то выходил. Чья-то фигура постепенно приближалась, выбираясь из мглы.

- О мой, дорогой, мой бедный мальчик... – произнес ласковый старушечий голос.

Она взмахнула рукой, и в лампаде снова загорелся зеленый огонек, но на этот раз он был более живым, подвижным и ярким. Кассий почти полностью ослеп, когда лампада осветила помещение и приближающуюся старуху в бурой мантии.

- Ты многое перетерпел, я погляжу, – раздались прямо под ухом сочувствующие слова. – Но ничего, может, еще не все потеряно...

Старуха начала бормотать себе под нос, ощупывая кастадийца, поглаживая его кожу и местами постукивая по нему. Ее руки были очень холодными, если не сказать – ледяными, но по-своему эти прикосновения успокаивали Кассия, отстраняли боль на второй план. Однако боль, предвестница смерти, не хотела так просто уходить, и когда старуха добралась до живота, боль дала полный отклик, заставив ослепленного Кассия упасть в бездонную черную пропасть, раздирая его на мириады мельчайших кусочков, так, чтобы кастадийца больше никогда не смогли собрать обратно.

- Ой ой ой...вот тут уже дело намного серьезнее... – произнесла задумчиво старуха и, тем не менее, смогла вытащить воина Кастадии из этой пропасти.

Кассия собрали обратно.

Он очнулся, сидя на стуле, опустив голову вниз. Старуха смазывала его раны, а они в ответ жгли все тело. Несколько раз ко рту кастадийца подносили графин с невероятно горьким и тошнотворным напитком, но Кассий не отказывался: он пил и терпел, вверив себя в эти сухие сморщенные руки. Старуха все бормотала себе под нос то ли заклинания, то ли проклятия – кастадиец не был в этом силен. Он лишь знал, что постепенно к нему возвращается чахлое, но все еще настоящее ощущение жизни. Несколько раз старуха провела своими крючковатыми пальцами по глазам Кассия, чуть не проткнув один своими длинными острыми ногтями, и кастадиец снова смог видеть. Изо рта старухи пахло терпкими дурманящими травами, а зубы постоянно стучали друг об друга, издавая небольшой дребезжащий скрежет.

Старуха вложила в рот Кассию небольшую веточку с одним маленьким красным листком и сказала:

- Сжимай.

Кастадиец тут же понял, что сейчас будет, и со всей силой стиснул зубами бедный отросток – старуха начала обрабатывать рану в животе. Она намазала свои руки светящейся оранжевой мазью, вытащила ядовитый наконечник стрелы, начала копаться в кишечнике кастадийца, что-то там подправлять, что-то доставать, наконец возникшими из ниоткуда иголкой и толстыми прозрачными нитками стала зашивать рану. Все это время Кассий кричал, не прекращая. Кричал в страдании. Кричал в агонии. Но его крик никто не слышал. Лишь красный листик постепенно менял свой цвет, становясь все более зеленым, пока наконец не завял и не превратился в порошок, рассыпавшись на пол, после чего пытка закончилась.

С кастадийца ручьями тек пот; рот наполнился горьким привкусом; мокрая больная спина прижалась к ненадежной спинке старого стула; глаза с напряжением смотрели на старуху – она отошла к плотной шторе, закрывающую заднюю часть комнаты, за которой, судя по всему, стояла кровать, и располагались покои хозяйки. Только сейчас в зеленоватом отсвете Кассий увидел, что помимо шторы, низкого стола с лампадой в центре комнаты, да голого пола в хижине была еще одна дверь: чуть меньше и невзрачнее передней двери, как будто вросшая в дальний угол стены, спрятавшись в полумраке комнаты, но, тем не менее, имеющая маленькую выступающую ручку, которая переливалась сиренево-фиолетовым цветом и манила к себе.

Кассий повернул голову, чтобы оглядеть все помещение, но кроме покоившегося у одной из ножек стола топора с ржавым заскорузлым лезвием ничего примечательного он не увидел. Здесь не было никаких кухонных приборов, ни печи, ни подобия на убранство – лишь голые бревенчатые стены, холодный пол, да сдерживающее хлест деревьев окно.

«Очень странное место... – подумал кастадиец и сразу спохватился. – Хотя, о чем это я вообще? Не мне говорить эти слова».

Он попробовал пошевелить правым плечом и рукой, но они его все еще не слушалась и находились в парализованном состоянии. Точно так же не слушалась и левая нога, как и мимика лица не стремилась подчиняться кастадийцу. Острая, резкая боль, протекающая в нижней части тела и берущая начало в кишечнике, которая вызывала агонию несколько минут назад, прекратилась, и на ее смену пришла зудящая, давящая, монотонная боль, которая уже не была предвестником смерти, но странным образом вызывала у Кассия страх и тревогу – он был готов умереть от предшествующей, но умереть честно, хоть и не достойно кастадийца смертью.

«Ей от меня явно что-то нужно... – понял Кассий, смотря пристально на шевелящуюся штору неподалеку от второй двери. – Эй, ты тут? Что думаешь?»

Но Голос ничего не думал. Он молчал.

Из-за шторы вышла старуха, и кастадиец наконец смог повнимательнее ее разглядеть. Она была среднего роста, сильно ниже Кассия. Ее бурая, потрепанная мантия была сшита из разных лоскутов, которые, тем не менее, смотрелись достаточно органично, соединенные крепкими серыми нитками в разных местах. Из-под капюшона выглядывало лицо с сильно опущенными темными веками, помутневшими хрусталиками бледно-желтых глаз и перекошенной улыбкой, в которой, к удивлению, Кассия сверкали целые и здоровые белые зубы. Длинные седые волосы свисали до пояса, но они не сильно мешали старухе, которая легкой для ее возраста походкой приближалась к кастадийцу, неся в руках небольшой сундук.

- Многое перетерпел...тем ценнее... – произнесла старуха себе под нос, ставя сундучок на стол. Казалось, она забыла про присутствие Кассия.

Деревья все долбили по окнам, крыше и стенам избы снаружи, а луна, убедившись, что ее свет больше не нужен, снова скрылась, оставив раненого воина в зеленой полумгле.

- Кто ты... – пытался заговорить Кассий, но слова не хотели выходить из его рта, вместо этого он чуть не поперхнулся, и, закашлявшись, почти завалился на пол, но в последний момент холодное дуновение из-под пола вернуло его назад, приковав к спинке стула.

- Тише тише, мой славный воин, – мурлыкала старуха, роясь в сундуке.

Она постепенно, не спеша, доставала оттуда различные колбы странных форм, несколько замутненных, как ее глаза, шаров, ветхие потрескавшиеся бумаги, пока наконец не вытащила гладкий идеальный куб, от вида которого у кастадийца на миг болезненно сжалось сердце, но он тут же понял, что обознался – это был иссиня-черный куб, похожий, но это был не он.

Не оборачиваясь на Кассия, старуха усмехнулась его реакции.

- В нем уже нет сил, – произнесла она, нежно шаркая своими длинными ногтями по гладкой поверхности куба. – Жаль, столько воды с тех пор утекло...

В задней части дома раздался шорох, и низкая женщина в похожей, но более светлой мантии, как у старухи, выглянула из-за шторы. Ее лицо было скрыто под капюшоном, лишь видны были глаза, которые горели ярко желтым цветом и не были затуманены болезнью. Она хихикала и бесстыже смотрела на кастадийца.

- Шшшшшшш.... – буркнула на нее старуха, и женщина тут же спряталась обратно. – Еще не время.

Она отодвинула куб в сторону и наконец удовлетворенно достала небольшую прямую палочку, заостренную с одного конца. Деревья за окном усилили свои удары и начали сотрясать дом, но старуха лишь усмехнулась. Она подошла к Кассию и стала оценивающе его осматривать, держа в одной руке палочку, а другой, сухой и морщинистой начала водить по ранам кастадийца, проверяя, в каком состоянии находился воин.

Кассий, наученный горьким опытом, понимал, что ничего хорошего ждать от этих странных ритуалов не стоило. Он пробовал пошевелить левой рукой, и к его радости, та еще слушалась его волю. Кастадиец уже доставал ранее свой меч не рабочей рукой, и он выжидал момента, чтобы поразить эту наводящую жуть старуху, однако та, словно прочитав его мысли, засмеялась неудержимым смехом, обнажив свои крепкие зубы.

- Мне нравится твое тело и твоя воля, храбрый воин, – произнесла она, поднося палочку к щеке Кассия, от чего ту начало жечь, будто ее поразило раскаленной кочергой. – Хотя, быть может, не такой храбрый...Или быть может, не такой воин...Это не важно, договор есть договор.

Она направила палочку в область сердца, и деревья, вконец рассвирепев, выбили своими ветвями окно в избе, разбросав осколки по всему полу. Старуха обернулась, зашипела и, взмахнув свободной рукой, заделала окно темным непроницаемым материалом, окончательно заперев Кассия в этой избе.

- Лес все не может угомониться, – недовольно заворчала старуха, возвращаясь к кастадийцу. – Думает, что здесь все в его власти. Что ты гневаешься?! Успокойся! Скоро я покину твои владения! – прокричала она, глядя на потолок под кровлей, по внешней стороне которой с остервенением колотили своими древесными кулаками лесные обитатели.

Старуха снова нацелилась палочкой на Кассия, и тот, наконец переборов свои голосовые связки, выпалил:

- Какой договор? Я ничего не заключал! О чем ты вообще?!?

- Ты не заключал. Но вот он, – старуха крючковатым пальцем показала на стену за спиной обездвиженного кастадийца, – все согласовал.

У Кассия перехватило дыхание. Мир вокруг него замер. Лес перестал штурмовать избу. Старуха застыла в ожидании. Шея на миг послушалась кастадийца, и он непроизвольно повернул голову по направлению к стене, противоположной заделанному окну. Оттуда на него смотрела тьма.

Черная непроглядная тьма поглотила бревенчатую грязную стену. Кассий не мог разглядеть ничего в этой тьме, и от пристального взгляда у него разболелась голова. Тем не менее его охватил первобытный ужас неизвестного: в этой тьме явно кто-то был – Кассий чувствовал эти следящие за ним глаза, это едва уловимое движение, это зловещее присутствие. Он отвернулся, и в его щеку воткнулась палочка под аккомпанемент лесного шума извне.

- Договор на твою душу, – раздался шепот.

Кожу раздирало раскаленное острие, а старуха бормотала заклинание. Кассий потянулся левой, еще живой рукой, но не успел он вытащить лезвие, как старуха резким щелчком пальца сковала кастадийца уже полностью. Она потянулась за ножнами меча и оцепила их от Кассия, пробормотав:

- Не заметила, не заметила...стала слишком стара...Ну что ж...Это все поправимо...

Она бросила пренебрежительный взгляд на меч и остановилась. Ее руки задрожали в беспокойстве, а палочку неудержимо трясти.

- Откуда у тебя этот меч?!?! Только не говори мне....АААААААА!

Она пронзительно закричала, выронив меч, лезвие которого, слегка вытащенное из ножен, начало ярко светиться. Дом затрясло: лихорадочные вибрации прошлись по все стенам, полу и потолку. Старуху откинуло к столу, а Кассий упал на пол. Прямо перед лицом лежал его меч, навершие эфеса которого начало странным образом менять облик. Круглый сапфир засиял, закружился с бешеной скоростью, чтобы затем резко остановиться и раскрыться в виде глаза, фиолетовый зрачок которого метался в беспокойном гневе. Крупные ветви деревьев пробили крышу и теперь тянулись вниз, размахивая тяжелыми стволами во все стороны. Одновременно с ними в избу проник взбешенный ветер, задувая все на своем пути, сметая вещи со стола, оставив лишь куб, который не сдвинулся ни на дюйм и, казалось, постепенно накапливал силы, становясь все более черным.

Старуха пришла в себя и кинула тряпку, накрыв меч. Она обернулась к Кассию, чтобы закончить с ним, но кастадиец, который снова обрел власть над своим телом, кинулся под стол, увернувшись от палочки старухи. Он схватил ржавый топор и, сделав подсечку, подбил ногу старухи, заставив ее потерять опору и упасть. Старуха гневно закричала, но было уже поздно – ржавое, но все еще не до конца потерявшее свою остроту лезвия топора вонзилось ей в грудь, заставив выпустить последний предсмертный вопль. Изба содрогалась; ветви постепенно опускались, стремясь заполонить собою все пространство; еще один толчок опрокинул кастадийца на пол, и он краем глаза снова увидел тьму, заполонившую противоположную стену. Кассий содрогнулся от ужаса – тьма медленно, но неумолимо приближалась, захватывая участки дома, вбирая в себя все материальное.

«Нужно скорее выбираться...» – подумал кастадиец, и в этот момент на него кинулась низкая женщина, выбросившись из-за шторы.

Своими острыми ногтями она полоснула по лицу Кассия, оставив на нем две длинных кровавых полосы. Дезориентированный кастадиец попробовал скинуть ее, но она, вопя, держалась на нем крепко, нанося удары за ударом. Тогда Кассий дал резко вбок, и они покатились по полу, борясь друг с другом, постоянно перекатываясь из одного положения в другого. Краем глаза Кассий заметил, как тьма уже покрыла половину комнаты, почти добравшись до стола, и панический страх заставил его ускориться – кастадиец схватил один из лежавших осколков оконного стекла и, не раздумывая, проткнул им грудь женщины, которая, замолкнув, отпустила Кассия. Капли крови быстро закапали из порезанной ладони кастадийца, но он не обращал на раны никакого внимания – Кассий искал меч, но тряпка, накрывшая его, куда-то делась.

Между тем дом трещал, разваливался на части; ветви почти добрались до головы кастадийца, а непроглядная тьма сжирала стол, на котором, словно в нетерпимом ожидании лежал заряженный черный куб. Кассий вытащил рукоятку топора из трупа старухи и, лихорадочно оглядевшись, осознал, что входную дверь уже съела тьма. Он взглянул на вторую неприметную дверь в углу и бросился к ней.

Маленькая фиолетовая ручка двери ответила знакомым теплом, которое кастадиец когда-то ощущал. Ручка легла полностью в раненой руке Кассия, словно впитывая его кровь, и дверь с легким скрежетом открылась, выпуская кастадийца на слепящий простор.

IV

Раздался крик, и, раздвигая мокрые зеленые ветки, между Эйрой и Титосом выскочила запыхавшаяся Каталина. Сестра была одета в бордовое платье, которое из-за спешного бега по леса, было местами испачкано. Эйра все еще держала под прицелом Титоса, а Кирос недалеко от него уже выхватил короткий меч, приняв боевую стойку. Максий тоже встал, хоть и без оружия, но с осуждением смотрел на лучницу. Аверий куда-то пропал.

- Нет, Эйра! – Каталина кинулась к сестре, но та отстранилась, все еще глядя на кастадийца. Тем не менее, лук она отпустила.

- Что все это значит, Каталина? - сухо произнесла Эйра. – Они говорят правду? Ты просила взять тебя с ними неизвестно куда? И меня?!?! А спросила ли ты меня саму?!?!

Эйра неистовствовала. Титос смотрел на нее и молчал, однако в его глазах плясали довольные огоньки.

- Я хотела тебе все объяснить сегодня! – Каталина попыталась снова приблизиться к Эйре, но безуспешно. – Я не ожидала, что ты ранним утром пойдешь в лес! Послушай, давай успокоимся, сядем и поговорим!

- Здравая мысль, – ввернул Максий.

- Поговорим??? Каталина, ты, по сути, предала меня! Пошла одна в лес, к неизвестным солдатам! Ты хоть представляешь, что они могли с тобой сделать!?!? – вскинулась Эйра на Каталину.

- Могли, но не сделали, – спокойно произнес Титос. – Повторюсь, она сама вышла к нам, и мы спокойно побеседовали.

- Каталина, почему?! – гнев Эйры на мгновенье сменился отчаянием. – Я же ничего плохого тебе не сделала. За что ты так со мной??

- Эйра, возможно, у них есть сведения про нашу мать... – прошептала Каталина.

- Зачем ты пошла сама в лес. Никогда не ходила одна...Навязалась к чужакам...Это платье...Что с тобой случилось, сестра??? – ошеломленно прервала Эйра. Она будто смотрела на Каталину впервые.

- Ты меня не слышишь, сестра...Я больше не желаю быть в клетке....

- Я бы не хотел вас прерывать, но нам с товарищами немного неловко наблюдать за этими семейными разборками, – произнес Титос и, сделав глубокий вдох, продолжил. - Поэтому скажу, как есть. Эйра, ты и Каталина обладаете способностями, которые очень пригодятся Кастадии. У тебя они уже начали проявляться, у Каталины скоро пробудятся ото сна и явят себя миру. Но будет ли готова твоя сестра к такому? Будешь ли готова ты? А окружающие? Да, я знаю, что вы живете обособленно от других, и да, Каталина многое нам рассказала - не сердись на нее. Что все-таки будет, когда слухи о двух необычных затворницах пойдут дальше равнодушной Прасилвы? Что будет, если о вас узнают мальфитерские волшебницы? Обвинят в запретной магии? Сожгут дом? Увезут в темницу? Ты не можешь так долго удерживать свою сестру взаперти – ей нужен простор. Кастадия ценит таких женщин и дает им очень многое: высокий статус, лучшие дома, почет, но это не самое главное для кастадийских граждан. Кастадия даст вам возможность вершить историю...

Эйра молчала. Девушку трясло, а внутри нее все кипело, и боролись две половины: одна хотела кричать и, выиграв борьбу, обвинить сестру в предательстве, а этому наглому кастадийцу плюнуть в лицу и, закончив на этом, развернуться и покинуть чащу леса; вторая половина проявляла интерес к сказанному кастадийцем – как лучница этого не старалась скрыть от Каталины, она прекрасно понимала, что ее способность к взору и необычная меткость достались ей не случайно, и впервые ответы на ее вопросы бледной дымкой, но все же замаячили далеко на горизонте.

- Всегда есть подвох... – произнесла Эйра, хмуро взглянув на Титоса. – Всегда есть цена...

— Это так, – с нотками уважения согласился кастадиец. – Ты очень проницательна. Нужно работать. Нужно стараться и выкладываться по полной. Развивать свои способности всегда. Отринуть леность, отринуть сладкий отдых, отринуть апатию. Выполнять то, что тебя попросят, чтобы раскрыть скрытый потенциал, выпустить его на свободу, дать ему реализоваться в бесконечной дали. Для этого нужны непоколебимая воля и стальной разум.

- Ага, – усмехнулась Эйра. – А еще слепо исполнять приказы, не так ли?

- Не слепо, – парировал Титос. – А осознанно, с достоинством и мудростью. Те, кем вы можете стать, они...они сами формируют складывающуюся вокруг них реальность.

- Я никакая не ведьма, – отрезала Эйра.

- Никто тебя так и не назвал, – терпеливо ответил кастадиец. – Я не знаю многого о тех вершинах, которые вы с Каталиной можете достигнуть. Прошу лишь довериться и последовать за нами. Более мудрые и ученые представители Кастадии все вам объяснят и дадут тебе, Эйра, все ответы, которые ты так желаешь получить.

На последней фразе Титос сделал отчетливое ударение, и лучнице стало не по себе. Ей не нравился этот кастадиец. Ей не нравились все они. Она хотела лишь быть с сестрой, но и сестра от нее отвернулась.

Каталина стояла и сияющими глазами смотрела на Титоса, что не могло не ускользнуть от острого взгляда Эйры. Ее острым ядовитым клинком кольнуло лезвие ревности.

«Мы столько лет росли вместе одни, ни на кого не надеялись, проживали холод, голод, отбивались от хищников, давали себе клятвы, осознавали себя уникальными, хранили свои тайны, оберегали свой быт, свою жизнь от посторонних. Чтобы просто так бросить все, довериться кучке солдафонов на слово и рискнуть, броситься под этот каток фортуны?» – Эйра смотрела стальным взглядом на Каталину, буравила ее взглядом, пытаясь обратить на себя внимание, но сестра, обернувшись к ней, с сияющими глазами смотрела на нее в ответ. Она уже все решила. Титос в свою очередь серьезно смотрел на лучницу и, казалось, догадывался, какая борьба сейчас идет внутри Эйры. В отличие от других, его взгляд был более печален и задумчив, хотя на лице играла все та же холодная улыбка.

Максий заерзал на месте – он проголодался. Кирос смотрел на блестящие лезвие своего короткого меча – он заскучал. Аверий выглянул из-за тюков – он готовился сбежать. Позади Каталины, за высокими буками заухали совы, которые, словно случайно проснувшись и застав этот неловкий диалог, решили перелететь к другим деревьям, чтобы найти более спокойное и уединенное место.

Титос решил, что пора заканчивать. Он протянул руку в знак мира, смотря непрерывно на лучницу. Его глаза не покидала невиданная никем тоска, и лишь Эйра на миг уловила в этом взгляде что-то такое знакомое, но что – она сама не могла понять. Рука замерла в воздухе и ждала. Эйру бросило в жар: она не понимала, что с ней происходило – как будто невиданный спектр эмоций разом смешался в одном огромном кипящем котле, который решили вылить на запутавшуюся в чувствах и мыслях девушку.

«Всегда же есть цена...» – слабо подумала Эйра, когда легкая, тонкая рука взялась за руку Титоса.

Каталина была не в себе – ее ослепили чувства, совершенно противоположные тем, которые стремились вырваться наружу у ее сестры. Она смотрела на Эйру и не видела мучительную борьбу, происходящую у нее. Каталина не ощущала надвигающейся катастрофы. Она лишь ощущала грубую, но неожиданно теплую и живую руку кастадийца в своей руке.

Холодная улыбка Титоса дрогнула. Теперь эта улыбка выражала лишь сожаление.

Эйра сама не понимала, что произошло. Спустя годы многими бессонными ночами она воссоздавала раз за разом в своей памяти картину случившегося, но так и не смогла объяснить себе, как до такого дошло. Что-то ее дернуло: возможно, медленно тлеющая ревность; может быть, до краев наполненная обида; темная, накопленная окружением злость. Эйра не помнила себя в тот момент – лишь хотела верить, что это был другой человек, что это была не заботящаяся, немного хмурая и суровая, но между тем сильная и волевая сестра Каталины. Но это была она.

Стрела попала в шею, чуть выше ключицы, ближе к правому надплечью. Стрела проткнула шею насквозь, вызвав пульсирующую алую кровь, брызгами выбирающуюся наружу и окрашивая своим страшным цветом Каталину. Сестра истошно кричала, когда Титос с несколько озадаченным видом падал на землю. Он хотел что-то сказать, но начал тут же захлебываться, пытаясь жадно поймать воздух. Титоса подхватил Максий, а Кирос, обнажив короткий меч, ринулся к Эйре. Но лучницы здесь уже не было.

Эйра бежала, не оборачиваясь, не желая слышать эти крики сестры, эти обеспокоенные кастадийские голоса. Она хотела провалиться сквозь землю, дать проткнуть себя лезвием Кироса, лишь бы не возвращаться сюда никогда, но вместо этого бежала, не останавливаясь, сжимая дрожащими руками лук, бежала домой. Ее голову тисками сжимали горечь, страх и сожаление, которые равномерно терзали ее, разбивали на части, кололи мириадами острых игл.

Крики уже давно смолкли, а Эйра все бежала. Смолкли и звуки лесных обитателей: местная живность молча недоумевала и смотрела лучнице вслед. Она бежала, и с каждым ее шагом хмурое солнце, вышедшее было после дождя, уходило все дальше и дальше, постепенно опускаясь, решив, что ему делать нечего – свет здесь больше не нужен. Трава начинала покрываться холодной коркой, а деревья недовольно качаться из стороны в сторону. Падающие листья окрашивались в темные цвета, покрывая мокрые волосы Эйры. Она уже не могла бежать.

Эйра упала и попыталась встать, но ее дрожащие ноги не слушались. Фиолетовые листья все падали и падали, накрывая лучницу с головой, пытаясь спрятать ее от других, замаскировать в темной лесной глуши. Лучница подняла заплаканные глаза и попыталась разглядеть тьму. Но ее взор уже никак ей не помогал.

«Сколько лет прошло, а ты все так же несешь в себе эту скорбь, – произнес холодный лес. – Ты хотела как лучше, но все сломала из-за своей уязвленности. Ты хотела подчинить себе другого человека, а в результате лишилась самого дорого, что у тебя было. И вот ты здесь, но минувшие в даль отпечатки прошлого так и ничему тебя не научили. Ты снова потеряла дорогих тебе людей, возгордившись, ведомая гневом и местью...»

- Ты хочешь меня этим добить?.. – произнесла слабо Эйра. – Это было давно...я...мне нечего ответить тебе...

Деревья вокруг загудели лесным шепотом. Они склонились над лучницей и заскрежетали ветвями, издавая свистящий вой, сопровождаемый стылым ветром.

«Я тебя не хочу добить...я хочу понять тебя...скрытое определяет явное...ты очень интересная, Эйра, но боюсь, у нас с тобой не так много времени...как и у твоего друга...»

Раздался шорох, и деревья расступились перед медленно шагающим воином. Эйра встрепенулась, и скинув с себя треклятые листья, бросилась к Орвину, но остановилась на полпути.

Орвин едва держался на ногах. Его борода была обуглена, обрезана наполовину. Один глаз заплыл, а другой незримо глядел вперед, за спину Эйры. Его рот нервно дергался, а кровавое лицо выражало нетерпимые муки боли. Часть волос падала на землю прямо при ходьбе, и Орвин с неимоверными усилиями пытался приблизиться к лучнице, еле передвигая ноги. Он все еще держал свою секиру, но ее когда-то красивое и изысканное лезвие было расколото.

- Эйра... – прошептал Орвин, остановившись в шаге от лучницы. – Прости меня, я не смог...это место...прости меня, Эйра...

- Орвин... – произнесла Эйра, подавленно смотря на товарища. – Орвин, это ты прости...Я...Я не хотела, чтобы так все произошло...Я...

Орвин сделал последнее усилие и достал из-за пояса увесистый меч Альвы. Он не смог его удержать, и клинок упал аккурат к ногам лучницы.

- Эйра, я больше не могу...Возьми его...В память об Альве...В память обо всех...

Орвин повернулся к Эйре спиной, и та едва не вскрикнула от ужаса. Спина Орвина была изуродована страшными рубцами и ожогами. Воин, опираясь на секиру все удалялся от лучницы, направляясь к деревьям, которые услужливо и с уважением заслонили его собой, провожая в последний путь.

Эйра хотела броситься за другом вслед, но лес остановил ее:

«Не стоит. Вы все друг другу сказали».

Эйра оцепенело смотрела вниз на длинный полуторный меч, который так стремились замести срывающиеся с деревьев листья. Она потянулась за оружием, но не спешила вставать. Крупные капли слез падали, не спеша, с лица лучницы, которое все еще оставалось неподвижным, словно надетая маска, в которой лишь горестный взгляд выдавал живого человека.

«Я все потеряла...»

«Именно, – активно зашелестел лес. – Потеряла из-за своих эмоций и действий. Потеряла любящую сестру и преданных друзей. Потеряла уютный очаг и теплую крышу над головой. Потеряла свой взор. В конце концов ты давно потеряла себя, Эйра».

Эйра вытащила меч из ножен, и на удивление чистое лезвие предстало перед ее глазами. Его прямая гарда грациозно смотрела по сторонам, а рукоять из кожи удобно ложилась в холодную ободранную руку.

«Так может стоит закончить со всеми этими страданиями, Эйра? Уйти на покой после долгой и изнурительной дороги. Вернуться к друзьям, к своим боевым товарищам. Вернуться в тишину, туда, откуда ты пришла, к самому началу. Осталось сделать только шаг...»

Эйра взглянула перед собой, в темную глубинную глушь леса. Что-то двигалось там, смотрело на лучницу, ждало своего часа и, предвкушая, терпеливо таилось во мгле.

«Какая мне уже разница – умереть от острого клинка или быть растерзанной уродливым лесным чудовищем?» – тоскливо подумала Эйра.

Клинок, словно услышав ее рассуждения, чуть задрожал и выпал из ослабевших рук лучницы. Она взглянула на безупречное лезвие и наклонилась, опустив голову.

Когда Эйра подняла глаза, она увидела стоявшую перед ней Каталину. Все окна были закрыты, и небольшое пламя в камине едва горело, требуя подложить хоть немного дров. Уже смеркалось, и гостиную постепенно окутывал полумрак. Багровое платье Каталины извращенным образом теперь дополняли кровавые следы в разных местах на ткани, придавая девушке зловещий вид. На ее обнаженных плечах также застыли красные, грязные пятна, но она не спешила смывать их с себя. Ее заплаканные и посиневшие глаза смотрели на сестру, и в них было лишь презрение.

- Почему?.. – тихо спросила она Эйру.

Эйра молчала. Она не знала, почему. И она не могла дать такой ответ. Каталина это поняла и, пройдя мимо, поднялась в свою комнату. Эйра стояла, опустив голову, грязная, мокрая, все еще держа лук в руке. Она задавала себе этот же вопрос мириады раз, с того момента.

- Почему? – повторила шепотом Эйра. Но никто ей не отвечал, и лишь тоскливо догорал одинокий камин.

Каталина собрала необходимые вещи и спустилась в гостиную. На ней уже не было кроваво-багрового платья, лишь походные, обтягивающие штаны, да теплая накидка. Эйра даже не стала задаваться вопросом, откуда эта одежда была у ее сестры. Ее волновал только один вопрос.

- Почему? – Каталина встала перед сестрой и своим буравящим взглядом пронзила Эйру.

- Я не знаю, – наконец ответила Эйра, подняв голову и встретив взгляд Каталины. – Я просто не знаю, Каталина. Скорее всего, со мной что-то не так. Какая-то тьма таится во мне. Этот импульс…Этот порыв…Банально и глупо... Что с...

- Замолчи! – резко оборвала ее Каталина. – Не смей!

- Прости меня...

- Ты так долго оберегала меня, строила из себя заботливую сестру, сильную девушку, пугала байками о страшном внешнем мире, чтобы в итоге разом испортить все, перечеркнуть все те моменты, которые мы с тобой прожили вместе. Я теперь даже не знаю, кто ты, Эйра. Я плохо помнила нашего отца, почти не помнила мать, но думала, что хотя бы знаю тебя, а оказывается, я тебя совсем не знаю. Чем ты лучше того ужасного внешнего мира?!?

- Каталина, прости, это чудовищная ошибка...

- А ведь они действительно могли нам помочь...- прошептала с отчаяньем Каталина. – Могли помочь найти нашу мать. Сказали, что таких людей во всей Магтере и на островах по пальцам пересчитать. Но тебе было важнее выяснить отношения, назло все испортить, проявить себя, показать свои способности...

- Нет, это не так... – Эйра попыталась приблизиться к сестре, но та отстранилась от нее, приближаясь спиной к двери.

- А ведь самое глупое в том, – сказала стальным голосом Каталина, и ее холодный взгляд сузился, вглядываясь в Эйру, - что ты ему понравилась. Он заприметил тебя еще в Прасильве. Он сказал, что никогда не видел столько незримой красоты, спрятанный за такой огромной силой воли. Как же горько он ошибался....

Эйру слово прибило к полу. В ушах зазвенели эти слова, эхом отдаваясь внутри, повторяясь и повторяясь, донося все новые и новые смыслы, переворачивая душу с ног на голову.

«Понравилась. Заприметил. Незримая красота... – какие красивые слова от такого неотесанного кастадийца. Вот уж действительно, какая глупость, какая ирония», – прозвучали глухим раскатом слова леса.

- Прощай, Эйра, – произнесла Каталина, раскалывая Эйру на осколки.

- Каталина, я...не уходи!

Эйра бросилась к Каталине, чтобы остановить, но невиданная молния, возникшая при прикосновении к сестре, отбросила ее сильным толчком назад, нанеся ощутимый удар заряда в грудь. У Эйры перехватило дыхание. Она смотрела на Каталину, окруженную синим сиянием. Глаза сестры гневно светились, метая небольшие искры-молнии.

- Мне больше не нужна твоя опека, Эйра, – произнесла Каталина. – И крестик этот можешь оставить себе.

Каталина потянулась к груди, и сорвав небольшой сияющий синевой сапфира крест, собралась кинуть его Эйре.

- Нет! – Эйра вскочила и кинулась к Каталине, не страшась очередного удара, лишь бы успеть к сестре. – Нет!

Эйра закрыла своей рукой руку Каталины и, не смотря на опасные покалывания по всему телу и возникшее полупрозрачное поле вокруг, произнесла:

- Только не его, прошу! Оставь! Это от матери! Каталина, прошу хотя бы об этом!

Каталина смягчилась, и опасное напряжение вокруг спало. Ее взгляд все еще грозный, тем не менее, приобрел более печальные, грустные оттенки. Сестры долго смотрели друг на друга, пока, в конце концов, Каталина не отняла свою руку, повесив небольшой крест обратно себе на шею.

- Прощай, Эйра, – произнесла тихо Каталина и исчезла из ее жизни навсегда, плотно закрыв за собой дверь.

Эйра осталась одна.

«Ты осталась одна, – глухо произнес лес. – Сестра покинула тебя, больше вы никогда не виделись. Ты пыталась найти ее? Конечно, пыталась. Но, судя по всему, она пропала в северных краях, за морем, в Кастадии. Очень далеко. Поэтому ты так ненавидишь кастадийцев? Поэтому ты столько лет держала в себе эту злость? Поэтому одно случайное падение с плато освободило накопившейся гнев, погубив тебя и твоих друзей?

— Это неправда, – прошептала Эйра. Она смотрела на клинок, но не видела ответов. Только холодный металл.

- Есть лишь одна правда на земле, – отозвался шуршащий голос леса. – И одна ложь. И никакого прощения. Есть лишь стрела и меч.

Эйра начала дрожать от нарастающего густого тумана, пришедшего вслед за ней и окутывающей прохлады, тянувшейся из-за стволов окруживших ее деревьев. Их ветви на этот раз были спокойны, и лишь листья все падали и падали, стремясь заполонить собою всю землю.

- Что ты такое? – медленно спросила Эйра.

- Мы всего лишь старый темный лес. Мы - часть более могущественной и масштабной сущности, раскиданной фрагментами по множеству миров. Мы неподвластны обычным смертным, и лишь малое количество живых существ способно понять наше устройство.

Существо, прячущееся во мгле перед Эйрой, зашевелилось. Лучница все еще не видела его очертаний, но чувствовала, что оно готово действовать. Выжидать ему оставалось недолго. За деревьями послышалась быстрая, едва различимая поступь. Эйра не оборачивалась. Постепенно звук становился все более отчетливым, и лучница уже смогла различать приближающийся волчий рык.

- Пора отправляться на покой, доблестная лучница, – пронесся падающими листьями голос леса. - Все маски сброшены, и сейчас ты стоишь здесь, обнаженная в своем горестном, но между тем прекрасном обличии. Больше никого нет. Ты одна. Ты здесь, ты бродишь в кромешной тьме на нашей территории в ожидании спасения, но его нет. Ты пытаешься бежать, но спотыкаешься о наши ветви. Пытаешься сказать слово, но оно застревает в холодном горле. Подойди поближе и посмотри. В эту всепоглощающую темноту. Но только не отрывай от нее взгляд. И ты узнаешь. Ты поймешь. Что никакого отмщения не было.

Эйра начала медленно двигаться навстречу мгле, затаившейся в чаще леса. Позади раздался разъяренный волчий рык: что-то задерживало зверя, но лучница не обращала на него внимания. Она скинула лук на землю и, держа меч, приближалась к существу во тьме.

«Есть ли у меня выбор, как умереть? – мелькнула слабая мысль у уставшей Эйра. – Сгинуть во тьме, быть съеденной зверем или проткнуть себя мечом подруги?

«Пожалуй, этот выбор должна сделать ты сама».

Эйра остановилась на полпути. Ее грудь прожигал небольшой маленький предмет, о котором она давно забыла. Лучница протянула руку к груди и нащупала маленький крестик. Эйра печально улыбнулась.

Она уже почувствовала позади горячее дыхание застрявшего в ветвях волка, почувствовала впереди темные и страшные объятия другого мира, почувствовала, как сверху, с крон что-то медленно на нее опускалось, но самое главное – она почувствовала себя как никогда живой. Со своей горечью, со своей утратой, со своей пережитой виной, но, тем не менее, именно это - ее боль, она давала повод продолжить жить, и Эйра для себя поняла, что еще не закончила свой путь.

- Да, возможно, я плохой и злой человек, – произнесла с расстановкой лучница окутывающей ее мгле из чащи. – Но все же я человек со своими понятными пороками и недостатками. А вовсе не мерзкая темная тварь, смотрящая во мраке и трусливо ожидающая свою добычу.

Эйра выхватила крест, который озарил вспышкой всю чащу, и нечто, содрогнувшись и издав удивленный вопль, покинуло этот мир, испугавшись этого слепящего красного сияния, провалившись под землю и заставив деревья в исступлении размахивать ветвями и грозно наклонять свои кроны.

Земля затряслась с неимоверной силой, опрокинув Эйру. Она выпустила сияющий крест из рук, но существо во мгле уже исчезло. На смену тьме пришел лишь скупой дымчатый туман, медленно расползающийся по чаще. Лучница не успела найти свой крестик – падая на землю, она краем глаза взглянула наверх, и ее взору предстал ужасный облик паукообразного монстра, который спускался с крон по паутине вниз, нацелившись своими острыми жалами прямо в сердце Эйры.

V

Окровавленного, побитого и обездвиженного Кассия Продия грубым рывком подняли на ноги и повели к остальным пленным, выстроившимся в шеренгу. К каждому из оставшихся в живых кастадийцев были приставлены сзади кангары, державшие наготове - кто изогнутые и острые кинжалы, а кто прямые и длинные копья. У Кассия от нескольких мощных ударов заплыл левый глаз. Нос, казалось, тоже был сломан. В ушах все еще слабыми отголосками звенел невыносимый стон. Очень хотелось пить от этой нестерпимой жары, однако кастадиец понимал, что это наименьшая из его проблем на данный момент. Ему болезненно дали несколькими точными ударами вбок, и он, чуть согнувшись от боли, все же выстоял.

«Плохо дело...» – думал Кассий, стараясь краем глаза оценить ситуацию.

Пленных кастадийцев было от силы человек двадцать – их выстроили вдоль прохода до капища, разделив друг от друга примерно на расстоянии шага. Кассий стоял где-то в середине шеренги, а рядом с ним, едва держась на ногах, замер в бессильной боли окровавленный Руслин. Кангары не давали пленным упасть. Кто падал от слабости, того тут же закалывали острыми копьями.

«Значит, не так много нас добралось до центра...» – подумал Кассий, краем глаза глядя на Руслина.

Тот, казалось, понял мысли Кассия и, скривившись от боли, смог изобразить подобие печальной ухмылки. Все было кончено. Сейчас их убьют на потеху остальным в качестве развлечения и демонстрации силы. Либо же в назидании остальным жестко казнят большую часть пленных, а самого слабого отправят рассказать командованию, что здесь произошло.

«Впрочем...это не методы кангар... – подумал Кассий, машинально опуская голову от усталости. – Они хоть и жестокие, но не настолько безумные...»

Нельзя было показывать признаки усталости, и кастадиец, собравшись, вытянулся и взглянул перед собой, стараясь как можно убедительнее продемонстрировать врагу, что он не сломлен и презирает их всех.

Постепенно к зданию и площади стягивалось все больше и больше кангарских воинов. Они не издевались, не улюлюкали и не демонстрировали никаких враждебных признаков по отношению к пленным. Им это не было нужно. Битва выиграна. Кангары приближались и, не доходя до пленных, останавливались на окраине площади, образуя своеобразный круг, опоясывающий капище.

Из здания спешно вышла тройка стариков, облаченных в балахоны. Они о чем-то спорили и осматривали пленных. Один из них с лихорадочным взором тыкал в каждого кастадийца пальцем и что-то безустанно шептал. Второй старик, самый высокий из всех, молчал и недовольно вглядывался в каждого пленного. Задержав на несколько секунд свой взгляд на Кассие, он чуть качнул головой и отвернулся. Третий был самый спокойный, и, казалось, его совершенно не волновали произошедшие и происходящие сейчас события – он будто вышел на обычную прогулку в этот знойный жаркий день.

Старики остановились неподалеку от Кассия и стали переговариваться на своем старом кангарском наречии. Кассий знал бегло их язык благодаря своей хорошей памяти и стараниями Диалы и часть слов мог различить, однако общий смысл все равно ускользал от него и не поддавался объяснению:

«Убить...всех...нет...часть...артефакт...зря...проверить...действие...кто...пускай...решить...могущество...опасно...риск...»

Со лба Кассия начал скатываться грязный соленый пот, попадая на ноющий сломанный нос; глаза щипало от пыли, поднявшейся от сухого ветра; спина ощущала незримое присутствие на расстоянии дюйма острого наконечника, готового в любую секунду пронзить уставшую плоть кастадийца. Он краем глаза снова обратился к Руслину, которому становилось все хуже и хуже: с его раненых изрезанных рук сочились небольшие струйки крови, а из левой ноги торчала стрела. Руслин с окровавленным лицом, тем не менее, стоял неумолимой кастадийской осанкой, смотря вперед немигающим взглядом, выражающим лишь одно – твердое принятие своей участи.

«Что ж, это был славный марш-бросок... – Кассий начинал уже уставать, а ноги его слабели с каждой минутой. – Соберись...пусть они сами пронзят меня, но как воина, а не как собаку...»

«Я родом из Кастадии. Я родился с мечом, с мечом и погибну. Я родился жалким, но умру благородным. Заслужу честью, мужеством и мудростью. Иначе не быть мне настоящим человеком. Иначе не быть мне настоящим кастадийцем», – повторял про себя Кассий. Он невероятно устал, но ждал до конца.

Наконец где-то на окраинах уже заполненной кангарами площади возникло едва ощутимое оживление. Ко входу капища приближался кангарский отряд, состоящий из четырех человек. Во главе их шла красивая смуглая девушка, и перед ней с почтением, слегка кивая головами, расступались суровые кангарские мужчины. Девушка твердой уверенной походкой направилась прямо к старцам, мимолетом окидывая своим проницательным взглядом пленных кастадийцев. Ее глаза, отдающие синевой, на миг остановились на Кассие, и тот тоскливо усмехнулся.

Его не поразило в сердце кривым острым кинжалом предательство. Предательства как такого и не было. Не получил Кассий и удар в спину от неожиданности. Разумом кастадиец понимал, что пленная кангарская девушка так и останется кангарской девушкой, и при любой возможности она захочет и попытается вернуться к своим. Конечно, в Кассие теплилась маленьким огоньком, скрытым от всех друзей и даже от самой девушки надежда, что она изменится, проникнется к нему симпатией, в конце концов, вдруг все-таки судьба так распорядится, и девушка его полюбит рано или поздно? Но, с другой стороны, ему был дан четкий ответ с самого начала.

«Я никогда не буду твоей...» – прошептал одними лишь губами кастадиец.

Его не терзала злость на самого себя – в конце концов Кассий не рассказывал никаких секретных сведений про идущие кастадийские наступления по всему Приодийскому острову.

«Или же что-то лишнее рассказал?» – кольнула несколькими тонкими иглами поднявшаяся внезапная мысль.

Кассий ее тут же запрятал подальше: он не хотел рыться в воспоминаниях. Не сейчас, в бессилии и на последнем издыхании кастадиец хотел закрыть глаза и откинуться назад, на острое копье, дав проткнуть себя, дав себе забытие. Кастадиец хотел этого, но его стальная, выведенная многочисленными походами и упорными, порою, безнадежными сражениями воля была против.

Она говорила: «Стой на месте и смотри вперед. Смотри на кангарских воинов, смотри на стариков, смотри на девушку. Смотри на них и говори, что ты кастадиец. Остальное уже не имеет значение».

В конце концов Кассий стоял и смотрел. Внутри него не было ни гнева, ни ненависти, ни обиды, ни сожаления. Лишь слегка, едва ощутимо, к горлу подкатывала странная выматывающая тоска. Кассий смотрел на Диалу.

Обернутая в балахон девушка стояла с гордой осанкой, выслушивая тихие соображения стариков. Одной рукой она держала самого спокойного старца, другой рукой придерживала засунутый за кушак кинжал с волнистым лезвием. Второй старик, активно жестикулируя, пытался ее в чем-то убедить. Самый высокий оборвал их разговор и что-то сказал Диале, показывая пальцем в сторону Кассия. Кастадиец смог расслышать: «Самого сильного», но Диала никак не отреагировала. Вместо этого она сказала:

- Осталось мало времени. Нужно спешить.

Словно ответив на ее зов, по всей площади снова прокатился пронзительный стонущий звон, и наконец тяжелые двери капища со скрипом открылись. Все замерли. Даже уставший до смерти Кассий поборол свою тоску и, встрепенувшись, вперил взгляд в темную непроглядную завесу, охраняющую внутренности здания. Стонущий звон, словно по щелчку, прекратился, и завеса шевельнулась, пропустив через себя четверку кангар, несущих тяжелый золотой сундук, чья поверхность принимала в себя жаркие лучи солнца, и словно в насмешку ему отражала от себя их, слепя всех наглецов, кто задержит свой взор на ней хотя бы больше секунды. Пройдя десяток шагов, кангары поставили сундук на землю, неподалеку от Диалы и старцев. Диала кивнула и дала знак самому активному старцу – тот стремительно и неожиданно для своих лет подбежал к сундуку, трясущимися руками достал из-за пазухи ключ и, обливаясь потом, прожигая себе глаза от невыносимой яркости, открыл сундук.

Кангарские воины молчали и смотрели. Золотой сундук сразу потускнел, потемнел, потерял свой блеск. Он утратил что-то важное, будто ему вскрыли не замок, а сердце. Но это был всего лишь сундук, и внутри него находилось что-то, издающее странное, темное свечение. Старик тут же, спотыкаясь, падая и отчаянно что-то бормоча про себя, отполз, закрывая свои потухшие глаза.

- Осталось только активировать, – произнес самый спокойный старик.

- Заплати первую цену, – добавил высокий.

Диала без видимых колебаний достала свой волнистый кинжал и направилась к Кассию. Ее походка была безупречна, а движения легки и плавны. Ее прекрасные глаза отдавали синевой так же, как и тогда, когда Кассий в первый раз ее встретил в Иррибане.

«А ведь все-таки это была подстава, – подумал Кассий, и уголки его губ немного скривились в невеселой улыбке. – По крайней мере я был честен с ней, а она честна со мной».

Диала подошла, быстрым движением подкинула кинжал перед собой и легким резким ударом перерезала горло Руслину. Тот слегка дернулся – его глаза не выражали никакого гнева, страдания или страха. Лишь удовлетворение от того, что встретил смерть лицом к лицу, как настоящий кастадиец. Руслин упал, чтобы больше никогда не встать.

Вспышка гнева воспалила Кассия, зажгла в нем ярость. Он смог смириться с поражением, был готов встретить смерть от той, с кем меньше суток назад проводил ночь, но наблюдать за угасающим взглядом друга оказался не в состоянии. Кассий бросился к Диале, стоящей от него на расстоянии шага. Он не боялся, что его проткнут сзади - главным было стремление, а все остальное уже не имело смысла.

Вспышка гнева прошла так же стремительно, как и возникла, а ярость потухла, не успев разгореться. Диала не сделала ни шага – она даже не повернулась в его сторону. Израненному и обессиленному Кассию не хватило несколько дюймов, чтобы достать кангарскую предводительницу. Кастадийца не убили, не поразили копьем, не зарезали кинжалом. Ему крепко дали по ребрам, и от сильного удара несколько костей сломались, вызвав болезненное оцепенелое состояние и заставив Кассия подкоситься и упасть на пыльную землю. Его тут же подняли на колени, и к горлу приставили очень тонкий нож.

К Диале спешно подошел длинный старец c недовольным сморщенным лицом, продуваемым когда-то всеми островными ветрами.

— Это не тот, – проговорил он, указывая на труп Руслина. – Не самый сильный. Второй – он нужен был. Неудержимый дух, твердый характер. Он сильнее всех. Я чувствую.

- Этот, – Диала так же показала на бездыханное тело, – устроил набег, сорганизовал людей, повел их в последний штурм. Перед смертью он взглянул без страха, как подобает лидеру, и принял спокойно свою участь.

- Он же, – Диала, не глядя, махнула рукой в сторону Кассия. – Всего лишь выполнял его приказ и последнюю волю. Он сильный, но не более. В нем кипит ярость и импульсивность. Ты сам увидел, как он бросился в бесплодной попытке убить меня, движимый лишь слепой ненавистью.

Отпустившая было Кассия на время тоска, снова подкатывала к горлу. Она заполонила его глаза, и оцепенелый взгляд кастадийца упал на лежавший сундук посередине дороги, куда никто не смог устремить свой взор – темное, вызывающее тревогу свечение откидывало любые попытки заглянуть внутрь, заставляя беспокойно отвернуться. Но Кассий неотрывно смотрел. Свечение начало усиливаться, и недовольный поначалу старец, вдруг изменился в лице, показав на окровавленный кинжал Диалы:

- Ты права! Клинок наполняется!

Через несколько секунд Диала спешно откинула обагренный кровью Руслина клинок, начавший постепенно терять свою форму, укорачиваться и превращаться в серый пепел, который, словно подхваченный ветром, устремился внутрь сундука.

- Да! Он принял нашу цену! – воскликнул старец, уже не сдерживая эмоций. – Начинайте со входа!

Медленно, но неумолимо кангарские воины один за другим начали пронзать своими клинками пленных кастадийцев. Так же медленно они ждали, когда их оружие превратится в пыль, в прах и, унесенное в сторону сияния, лишь усилит его, заряжая все сильнее и сильнее таившуюся внутри сундука силу.

- Артефакт должен наполниться лишь на четверть, – сказала обеспокоенная Диала третьему, самому молчаливому старцу.

Диала все еще стояла рядом с Кассием и никуда от него не отходила. К шее Кассия все еще был прижат острый кинжал. Молчаливый старец все еще молчал и стоял на месте. Высокий старец все еще страстно повторял: «Он принял нашу цену!» Его глаза блестели, а сам он, казалось, больше не замечал никого вокруг.

Земля вокруг начинала трястись. Кастадийцев продолжали убивать, и Кассий понимал, что через пять пленных очередь дойдет и до него. Сильный ветер начал задувать, свистя и стараясь помешать кангарам, но они стояли твердо и безупречно выполняли свою работу.

- Слишком опасно! – крикнула гневно Диала третьему старцу. – Мы играем с огнем! Нужно остановиться!

Но третий старец стоял неподвижно и своим непроницаемым взглядом смотрел то на Диалу, то на сундук.

Кассий, осознавая, что его сейчас все равно сразу не убьют, собрался с последними силами и, вытолкав этот застрявший в горле ком тоски, плюнул прямо в лихорадочного старца, попав тому в глаз.

— Это тебе за то, что ты такой урод, – громко прохрипел Кассий, стараясь, чтобы его услышало как можно большее количество людей. – Ты и твой выводок крысиных уродов.

Старик, словно придя в себя, оцепенел, и в его взгляде впервые появились уязвленные искорки. Он с холодной улыбкой щелкнул пальцем, приказав стоявшему поблизости кангарскому воину перерзать пленнику горло.

Раздался свист лезвия, разрежающего плоть, и кангар, прислонивший к шее Кассия клинок, повалился навзничь. Кассий оставался в том же положении, неподвижный, но удивленный. Старец так же выглядел изумленным, и его потрясенный вид требовал объяснений.

- Его время еще не пришло, – проговорила Диала, убирая себе за пазуху маленький изогнутый кинжал.

Старец хотел ей что-то резко ответить, но в этот момент поднялась невиданная песчаная буря. Мириады маленьких песчинок пронеслись с большой скоростью, больно впиваясь в кангарских воинов, в пленных кастадийцев, в старцев, которые тут же, пошатнувшись, стали спешно укутываться в свои балахоны. Пыльный ветер сносил небольшие ветхие постройки, и их обломки устремлялись на свободу, задевая кангарских палачей и мешая казни. Огромный песчаный вихрь окутал всю площадь, окрашивая воздух в грязно-коричневый цвет, поглотил собою всех присутствующих, отгородил их от солнца, и лишь темное сияние неизменно исходило из сундука, который не поддавался силе буре и стоял все так же неподвижно.

Вдалеке, западнее площади раздался раскатистый звук боевого рога. Кассий знал этот звук. Кастадиец слегка поднял голову, которую безжалостно жалили жесткие песчаные частицы, но ему было все равно: внутри него снова загорелось слабое пламя борьбы. К ним приближались кастадийские аскирии.

- Закрывай сундук! Нужно укрыть артефакт! – крикнула Илона высокому старцу, прикрывая лицо руками. – Они приближаются!

Тот, не говоря ни слова, побежал к сундуку через бурю, навстречу сиянию. На какой-то миг его фигура утонула в темном пятне, пропала из виду, однако вскоре раздался скрипящий звук, и сияние пропало, как и пропал старик. Вместо него рядом с закрытым сундуком лежал высушенное обезвоженное тело, с которого спадали слишком большие для него одежды.

Рука кангара, стоявшего позади Кассия и держащего клинок, чтобы вскоре поразить кастадийца, дрогнула – от прилетевшей в него бадьи он утратил бдительность, и кастадиец не преминул этим воспользоваться. Кассий ударил сзади локтем своего стража и, пока тот замешкался, выбил из его рук кинжал, затем в песчаной суматохе повалил его на землю и быстрыми движениями размножил ему голову лежавшим рядом булыжником. Вдохновившись примером Кассия, остальные кастадийцы предприняли свои попытки вырваться и навязать бой. К ним направились стоявшие чуть на отдалении кангары, которых, не смотря на разыгравшуюся бурю, было все еще в достатке на площади.

Кассий схватил копье и, не дав к себе приблизиться одному из кангар, броском проткнул его грудь, затем, вытащив окровавленный конец, кинул его в спину другому кангарскому воину, спешащему добить соседнего пленного кастадийца. Кассий больше не смотрел в ту сторону – он знал, что цель поражена. Вместо этого кастадиец бросился на отвлеченную бурей и приближением аскирий предводительницу кангар.

Диала явно не ожидала этого и не смогла вовремя защититься – они повалились на землю и начали бороться, перекатываясь из стороны в сторону. Буря над ними свирепствовала, раскидывая вокруг доски, камни и оставленные без присмотра клинки. Никто не мог одержать верх - Кассий был сильнее Диалы, но та была ловчее, к тому же кастадиец был ранен, а его тело устало от многочисленных сражений. Звук рога становился все более громким, и в бурю начали проникать небольшие вспышки молнии, которые распадались на искры, поражая воинов, попавшихся им на пути.

Наконец Диала начала сдавать: ей становилось трудно дышать в грязной пыли, и выносливость стала подводить ее, уступая напору кастадийского пламени, вновь зажженного в душе Кассия. Он прижал ее к земле и начал душить. Его грубые ожесточенные руки крепко сомкнулись вокруг красивой шеи и, не ослабляя хватку, делали свою работу. Диала, поначалу сопротивляющаяся, постепенно слабела, и ее лицо смягчалось, а глаза, отдающие такой красивой синевой, ярко смотрели на кастадийца, передавая ему свое невидимое сияние. Эта синева гипнотизировала Кассия, притягивала его взгляд и напоминала ему безграничное Великое море, волны которого приносили целебное спокойствие, окутывающее кастадийца.

Кассий стоял на берегу и смотрел вдаль. Дул небольшой слабый ветер, приятно обволакивающий высокую широкоплечую фигуру. Неподалеку стояла одинокая ива, которая величественно покачивала своей раскидистой зеленой кроной. Ее густые кучерявые листья пахли свежестью и жизнью, а ветки медленно и грациозно опускались и поднимались в такт спокойному ветру. Кассий вглядывался в морскую синеву – он пытался найти там утешение или же, быть может, свой собственный смысл. Смысл, скрытый в глубокой морской пучине. Возможно, он просто там затаился, и при должной сноровке, если будет сопутствовать удача, Кассий сможет поймать его взглядом, чтобы затем схватить полностью и завладеть, обрести то, ради чего он здесь. Вот, что-то промелькнуло в играющих друг с другом волнах. Кастадиец напряг свой взор – он был готов в любой момент взять этот смысл своими голыми шершавыми руками и понять. Он вглядывался, не жалея глаз. Опять блеск. Что-то выпрыгнуло из морской обители наружу. Неужели это...Обычная рыба. Она выпрыгнула, издевательски махнув хвостом, и нырнула обратно. Нырнула в эту синеву.

- Там ты ничего путного не найдешь.

Кассий обернулся, чтобы увидеть идущего к нему от ивы молодого юнца, лицо которого было почти полностью обернуто повязками. Лишь эти глаза непрерывно смотрели на него. Кассий помнил этот взгляд – он хотел сказать что-то юноше, но тот слегка покачал головой и сказал:

— Это уже не имеет значения. Ты смотришь и ищешь, но ты не здесь. Ты не сейчас. Когда ты снова окажешься в этом месте, то, вполне возможно, найдешь то, что искал. И тогда ты сможешь успокоиться. Когда перестанешь убегать.

Кассий смотрел в эти синие глаза и ничего не понимал. На его языке крутилась лишь одна фраза, и он желал произнести эти слова больше всего на свете. Чего бы это ему не стоило. Он смотрел в эти синие глаза, и их обладатель занес над ним клинок.

Диала, оказавшись сверху над обессиленным, скованным Кассием, подняла кинжал. Она была бледна и вся дрожала. Кассий больше не сопротивлялся. Для удара Диале оставалось приложить лишь одно небольшое усилие – еще на несколько дюймов приподнять клинок и резким, рассекающим воздух движением пронзить грудь кастадийца. Диала смотрела на Кассия, который больше не мог видеть эти невыносимые синие глаза. Он уже видел их бесчисленное количество раз в своих кошмарах. Бесчисленное количество раз он проживал тот день в Иррибане.

Бесчисленное количество раз он убивал там брата Диалы.

- Мне очень жаль, – произнес наконец Кассий, и сверкающий молниями песчаный вихрь подхватил кастадийского капитана и предводительницу кангар.

Кассия закрутило; песчаные иглы больно вонзились ему в кожу, но он не смог ничего с этим поделать – его уносило ввысь, подальше от Диалы, чтобы затем резко невидимым толчком ветра вынести за периферию, опустив уставшего воина. При падении кастадиец больно ударился плечом, и, распластавшись на грязном мелком камне, безучастно смотрел за происходящем.

Безмолвный старец утаскивал сундук обратно в здание. Он прошаркал мимо своего бывшего товарища, не взглянув на его иссушенное тело. Диалы нигде не было видно. Буря постепенно рассеивалась, и вихри опускались, отходили, исчезали из поля зрения, сменившись яркими и короткими вспышками молний. На площадь зашли аскирии.

Их было не больше десяти человек. Высокие, облаченные в легкие, покрытые серебром доспехи. На груди, как и у всех элитных кастадийских подразделений красовался гордый алет. Кангарские воины сражались все так же неистово, как и прежде. Кангарских воинов было несравненно больше, но они терпели сокрушительное поражение. Кассий впервые видел вблизи в действии кастадийских аскирий. Беспомощный, пораженный, он краем глаза наблюдал, как аскирии, метая молниеносные копья, небрежно парируя треугольными щитами атаки кангар, орудуя глефами, продвигались к зданию. Их вела русоволосая красивая воительница с резкими чертами лица и острым, пронизывающим взглядом. В рухах аскирия держала внушительную двустороннюю глефу. На груди у нее поверх изображения алета висел крупный переливающийся фиолетовый крест. Кассий знал ее по множеству рассказов и легенд. Это была Амара - прославленная предводительница аскирий.

Она прошла мимо Кассия, удостоив его коротким оценивающим взглядом. Затем, увидев практически добравшегося до окутанного чернотой входа здания старика, Амара быстро вскинула большой длинный лук, покоившейся у нее на спине. Кастадиец от боли, ран и усталости начал терять сознание, и последнее, что он увидел, была лазурная вспышка у двери капища. Старик был пронзен стрелой, однако последним движением он успел протолкнуть сундук во тьму.

VI

Очнулся Кассий уже в помещении. Он сидел на грубом деревянном стуле; перед ним стоял обычный стол с какими-то исписанными бумагами; сквозь единственное решетчатое окно светило солнце, и оно своими лучами пыталось пробиться в холодную затхлую комнату. Кастадиец сидел и смутно вспоминал о случившемся. У него жутко болела голова, а перед глазами то и дело всплывал образ занесшей клинок Диалы.

Тяжелая железная дверь отворилась, и в комнату зашел грязный, запачканный человек, державший в руке окровавленный топор. Его лихорадочные, покрасневшие от напряжения глаза беспокойно оглядывали комнату, а затем медленно остановились на сидящем кастадийце. Долгое время они молча смотрели друг на друга. Наконец Кассий плотно закрыл за собой дверь и подошел к середине комнаты, не доходя до полоски света, оставляемой лучом солнца. Кассий встал со стула и в свою очередь приблизился навстречу, к середине помещения. Он молча забрал топор и пошел к двери. Кассий сел на стул и вздохнул. Наконец-то он может передохнуть.

«Но надолго ли?» – возникла у него беспокойная мысль.

Кассий открыл железную дверь и вышел в лес.

Небо накрыло простирающее над деревьями оранжевое зарево. Оно все приближалось, заслоняя собой весь небосвод, становилось вызывающе ярче. Зарево давило своим тревожным цветом и, казалось, сквозь него вот-вот прорвется что-то ужасное и поглотит все пространство над головой. Кассий поежился и пошел дальше. Вставшие на его пути осины преградили путь, и он, орудуя топором, нещадно снося под корень стволы, прорубил себе дорогу. Небо багровело. Кассий шел дальше, и быстрые изворотливые лианы поползли по земле к нему навстречу в намерении снова оплести ему ноги, повалить его и утащить в неведомую лесную чащу.

- Прочь! – прикрикнул Кассий, угрожая топором, но лианы не послушали его.

Несколько бросилось к его стопам, и лезвие топора разрубило тонкие и извилистые ростки, тут же окрасившись в кричащий желтый цвет. Кассий пригляделся и увидел, как лианы превратились в зеленых пятнистых змей, которых становилось все больше и больше, и они группами, шипя и маневрируя, спешили к кастадийцу.

Он побежал от них вперед, в сторону высоко стоящих кленов. Они, заприметив Кассия, стали размахиваться и хлестать его колючими шипастыми ветками, которые желтели и отмирали прямо на глазах. Багровое небо опускалось все ниже, и кастадиец понимал, что у него оставалось мало времени, чтобы спрятаться. Он, срубив несколько шипастых веток, поранив руку об одну и увернувшись от остальных, проскользнул под кленами и побежал дальше. Сзади отчаянно шипели змеи.

Перед Кассием предстал широкий дуб, который, пошатнувшись, начал быстро уменьшаться в размерах, сравнявшись с кастадийцем. Дуб сбросил с себя ненужные пожелтевшие ветви и прогнившие листья, оставив лишь четверку под руки и ноги. Он неожиданно для Кассия резкими движениями сделал выпад под кастадийца и выбил у него из рук топор. Затем дуб начал усиленно размахивать своими сильными деревянными руками в надежде размозжить голову противнику. Кассий, заприметив уязвимое место в глубине толстого, покрытого сухой корой ствола дерева, выждал момент и после нескольких опасных взмахов от дуба бросился вниз и вырвал из его гнезда небольшое шевелящееся зернышко. Оно тут же замерло, огрубело и превратилось в труху, рассыпавшись на множество частиц. Так же повел себя и распадающийся дуб, последовав за своим сердцем.

Раскрасневшееся кровавыми оттенками небо ревело и уже уничтожало самые высокие деревья в лесу. Небольшие облачки с зелено-желтыми миазмами плавно двигались в сторону кастадийца. Он, схватив топор побежал в выстроенный перед ним коридор стройно стоящих ольх, которые своими кронами все еще сдерживали небо. Они гудели и плакали от боли – настолько небо рвалось вниз. Кассий, прижав свободной рукой нос и рот, пронесся сквозь миазмы по коридору и выбежал на опушку.

Перед кастадийцем открывались знакомые руины с разбросанными повсюду камнями и колоннами. Посреди руин стояла невысокая башня с единственной дверью. Кассий бросился к ней, опасаясь неба, которое накалилось, наполнилось кровью сполна и готово было в любой момент пролить весь свой гнев на воина. Небо ревело и кричало и, продавив куцые деревья, продолжило опускаться. Кассий бежал изо всех сил. До двери оставался десяток шагов, а небу оставалось преодолеть лишь несколько последних стоящих на страже кленов. На пути к двери перед кастадийцем предстала одинокая арка, которую он уже когда-то встречал. У Кассия не было времени оббегать ее, поэтому он нырнул в арку, чтобы преодолеть оставшиеся несколько шагов. Небо взревело, и невидимая стрела пронзила его нутро, разорвав пелену, сдерживающую всеобъемлющий кровавый поток, который тут же вылился на кастадийца, который в последний момент успел открыть дверь в башню и вывалиться в здание.

Кассий оторвался от чтения бумаг и поднял взгляд на покрытого с головы до ног кровью грязного, запачканного человека, чьи лихорадочные, покрасневшие от напряжения глаза беспокойно оглядывали комнату, а затем медленно остановились на сидящем кастадийце. Долгое время они молча смотрели друг на друга. Красная жидкость, медленно стекаясь, почти добралась до сапог сидящего кастадийца, когда тот встал и пошел навстречу Кассию. Они молча встретились в середине комнаты, разделенной лунной полоской, и Кассий забрал пожелтевший топор и пошел к двери. Кассий сел на стул и вздохнул.

«Это не тот конец, на который я рассчитывал», – возникла у него усталая мысль.

Кассий открыл железную дверь и оказался в глухой лесной чащи, озаренной слабым лунным светом. На небе не было ни единой звезды, лишь луна, будто съев все яркие частицы, теперь располагалась на просторе, недовольно озираясь в поисках новой добычи. Она выпучила свои округлые желто-оранжевые глаза-шары на Кассия, втянув в себя холодный ночной воздух острым выщербленным на ее уродливом лице носом, и оскалилась в жуткой улыбке. Луна все же освещала своим тусклым и бледным светом это место, и в середине чащи Кассий увидел одиноко стоящую иву. Кастадиец покачал головой луне и направился к дереву.

Эта ива ничем не отличалась от других ив за исключением того, что на нее падал свет, и она стояла обособленно. Ива стояла понуро, печально свесив свои ветви, а листья ее, хоть и зеленые, уже начинали медленно опадать. Кассий взялся обоими руками за рукоять топора и начал неторопливо, под корень рубить бедное дерево, которое тут же жалобно завыло, вызвав шквал негодования у окружающих деревьев. Но они не могли сдвинуться с места – они боялись луны и, в конце концов, это были просто обычные деревья.

- Совсем один, не так ли? – произнес Голос под ухом.

Кассий сделал вид, что его не услышал, и продолжил рубить дерево, отметая в сторону потрескавшуюся кору и образовавшиеся щепки.

- Столько людей погибло. Столько товарищей отдали свои жизни. Максий, Кастус, Леонид, Аппиус...Руслин? Столько смертей лучших людей Кастадии и за что? За какой-то куб? За призрачную силу для кастадийского народа? А в сущности, кастадийский народ сам знает, какого рока избежал?

Кассий, весь грязный, потный, орудуя топором, неумолимо рубил иву. Она уже не стонала так сильно, лишь всхлипывала местами, смирившись со своим неизбежным концом.

«Он меня провоцирует, – подумал Кассий, обливаясь потом. – Я не стану ему ничего отвечать».

- ОТВЕЧАТЬ?!?! АХАХАХАХА! – рассмеялся Голос, и даже луна слегка удивилась такой громкой реакции, но, тем не менее, своего жуткого оскала не убрала.

- Ты уже мне ответил, – продолжил более спокойно Голос. – В тот момент, когда упал с плато и выжил с помощью руки фортуны. В тот момент, когда пересек реку, спасая свою жалкую жизнь от стрелы судьбы. В тот момент, когда подобрал меня в руинах, подспудно понадеявшись на помощь. И я тебе помогал. Как мог. Но ты был слишком глуп, беспросветно глуп, чтобы следовать моим советам. Тебе все нужно было куда-то втянуться – показать свое благородство, сражаться с честью, помочь неизвестным людям. Более жалкого человека я еще не встречал.

Кассий почти добрался до сердцевины. На удивление ива держалась стойко. Она уже не издавала ни звука, и лишь осуждающий шелестящий хор деревьев вокруг все еще разносился по всей чаще. Топор нещадно пробирался вглубь, а кастадиец, до крови стерев руки, все продолжал свое беспощадное дело.

- Но именно того обстоятельство, что ты был жалок и слаб, – усмехнулся Голос, – в конце концов помогло мне достичь своих целей. Ты был так слаб, что своей слабостью, своим страхом, своей жаждой жить сам подпустил меня к себе, допустил меня к очень интересным и опасным сведениям, сам того не зная, позволил мне постепенно добраться до самого главного – до твоей души…Ахахахахха, да нет, что ты? Она мне вообще не нужна, наоборот, я с легкостью заключил сделку с той ведьмой, чтобы она забрала ее подальше в обмен на починку того сосуда, куда я перемещусь. В это сильное широкоплечее тело статного воина, которое, тем не менее, ты непозволительно много позволял калечить, рубить, истязать всем, кому вздумается. При мне такого точно не будет.

- Да пошел ты! – не удержался Кассий и со всей силой ударил по сердцевине ивы.

Умирающая ива издала последний предсмертный вопль, который прокатился по всему лесу и, покачнувшись, с утихающим стоном упала на землю. Топор, лезвие которого покрылось оранжевой кровью, остался в срубе дерева. Луна светилась от счастья и с радостью направила несколько своих лучей прямо на Кассия.

- Скоро я пойду, да! – радостно приговаривал Голос. – Пойду отсюда, выберусь из этого забытого всеми Богами леса, вернусь в Кастадию доблестным героем, выжившим в подлой реморийской засаде! Вождь будет мной гордиться, уж поверь!

Кассий распрямился. Он взглянул на свои покрытые мозолями, кровью и грязью руки. Затем он взглянул на уродливую, усмехающуюся луну. Перевел взгляд на срубленную мертвую иву.

- Зачем я все это сделал??? – пробормотал кастадиец.

- Чтобы наконец освободить меня, – произнес Голос, и темная фигура вышла из-за дерева навстречу Кассию.

Черный человек предстал перед кастадийцем. У него была точно такое же телосложение, как и у Кассия, тот же рост, те же черты лица. Другими словами, это был Кассий, только полностью черный, словно вышедший из непроницаемой тьмы, и лишь жуткие желтые глаза, да сияющие белизной зубы, которые сложились в торжествующий оскал, выделялись посреди этой неестественной человеческой темноты. Походка у темного Кассия отличалась – она была непринужденная, танцующая, издевательская. В руках темный кастадиец держал обычный короткий меч, который постепенно, начиная с лезвия и добираясь до рукояти, покрывался неизвестной черной мазью.

Впервые за долгое время Кассия охватил ужас. Даже убегая от реморийской лучницы, он не испытывал такого страха. Там его гнало просто жгучее желание жить. Здесь же его сковывало омерзение и жуткое чувство осознания того, что это существо имеет точь-в-точь его обличие.

- Не жгучее желание тебя гнало жить, – усмехнулся темный Кассий, не спеша приближаясь к иве. – Я гнал тебя. Ты умирал. Умирал своей жалкой смертью глупца. Мне нужно было что-то придумывать, и так, кстати, лес оказался под рукой. Лес заглотил наживу, подумал, что очередная скорбящая душа попадет ему в цепкие ветвистые лапы. Но он еще не знал, с кем имеет дело.

- Кто ты такой? – промолвил Кассий.

Темный Кассий засмеялся холодным смехом. Он непринужденно подбросил меч в воздух с такой невероятной силой, что оружие скрылось в ночном небе, оставляя за собой едва заметный угольный след.

- Не важно, кто я сейчас, – сказал наконец темный кастадиец. – Важно, кем я стану в ближайшее время. И признаюсь, интересную жизнь я узнал, пока прятался у тебя за затворками сознания. Когда ты понял, что это брат Диалы? После скольких страстных ночей?

- Заткнись, урод, – сказал Кассий, сжимая и разжимая мозолистые кулаки. Он попробовал вытащить топор, но тот крепко застрял в мертвом нутре ивы.

- Может, поэтому ты принял так спокойно это ее пресловутое предательство? Потому что ты сам предал ее уже до этого, не открыв свою душу, не сказав правды? А что, если...может быть, она и знала?!!?! Ахахахаха, это так смешно!

«Он пытается меня вывести из себя. Усыпляет бдительность, как и многие до него. Нужно найти оружие. Нужно срочно найти оружие и прикончить ублюдка», – Кассий весь дрожал от гнева и злости. Злости не на этого злобного двойника, а на себя, допустившего такую слабость и подпустившего к себе в сознание это темное существо.

- Не спорю, у тебя есть свои закрытые двери, которые я не смог открыть. Думаю, спустя несколько месяцев, после очередных снов ты начал вглядываться в нее и что-то примечать, не так ли? Но мне это все не интересно. Вот артефакт, ради которого и проводился такой беспощадный штурм...занятная вещь. Думаю, после перерождения я активно займусь этим вопросом. Навещу дом Ремори. Узнаю, куда они переправили куб. Будет очень интересно.

От удовольствия темный Кассий даже слегка припрыгнул. Он шел к кастадийцу, а Кассий искал оружие поблизости, и, к своему удивлению, обнаружил на посеревшей коре срубленной ивы короткий кастадийский меч, спокойно лежавший в ожидании достойного владельца.

- Ты моя демоническая тень? – спросил Кассий, отодвигаясь поближе к иве. – Какая-то темная сущность, которую я высвободил в руинах?

- Ты стал думать и догадываться слишком поздно, – пожала плечами тень. – Я все сразу и ничего одновременно. В одном ты прав – ты меня высвободил и дал шанс, которым я не преминул воспользоваться.

- Почему ты думаешь, что я сдамся без боя? – проговорил Кассий, нащупав сзади рукой на дереве холодную рукоятку меча. – Я слишком много бегал и слишком многое повидал.

- Потому что ты слаб, и ты устал. Я же обладаю огромной нереализованной силой и свеж, как никогда. Я готов вступить в этот новый дивный мир.

Черный, как смоль, меч упал с неба и попал точно в руку темному Кассию, который тенью пронесся к кастадийцу в попытках поразить его ослабевшее тело.

Кассий отразил мечом удар тени и, отодвинув удивленного врага назад, встал в боевую стойку.

- Ты можешь читать меня, сколько угодно, – произнес кастадиец, глядя на тень, – но, как ты правильно заметил, даже у меня есть несколько запертых дверей.

Темный Кассий оскалился в радостном смехе. Его затрясло от веселья, и даже покрытый тьмой меч, казалось, вторил его смеху и непрерывно дрожал в руках. Уродливая жуткая луна над ними смех не оценила и вконец сделалась серьезной, оставаясь при этом все такой же страшной. Темный Кассий резко прекратил смеяться, и его сузившиеся желтые глаза теперь вовсю разглядывали кастадийца.

- Пылью ты был, пылью и закончишь, – прорычала тень и бросилась на Кассия.

Клинки скрестились друг с другом громким звоном метала, и воины закружились в яростном вихре в попытке нанести друг другу смертельный удар. Темный Кассий двигался в точности, как и оригинальный, но был побыстрее, резче реагировал и стремился поразить кастадийца прямо в сердце. Кассий довольно быстро разгадал замысел врага – если бы тень захотела убить кастадийца, тот бы уже в скором времени лежал бездыханным телом под сенью тоскливых деревьев, но темный Кассий желал это тело, эту плоть и оболочку – ему нужно было лишь уставшее, но все еще движимое жизнью живое сердце, поймать его, попасть в него своим отравленным мглой клинком, и тогда, соприкоснувшись частью своей тьмы с живительной целью, проникнуть в самую суть воина, убив его первоначальный дух.

Кассий тяжело дышал и отражал атаку за атакой. Несколько раз он попадал по тени, но лишь пара черных кусков отделялась от нее, такие незначительные, что темный Кассий лишь смеялся в ответ, изгибаясь, перескакивая с позиции на позицию, нанося удары так, чтобы вывести кастадийца из себя и утомить его изнурительной битвой, а затем точно поразить и закончить навсегда. Кассий лихорадочно искал слабые места тени, но ни в само сердце тьмы, ни в желтые суженные глаза, ни в, в конце концов, противный белый оскал, ему не удавалось достать – враг ловко отбивал эти тщетные попытки атаковать, и в ответ наносил свою серию ударов, пытаясь выбить у кастадийца землю из-под ног, чтобы тот наконец упал.

«Только не падать...только не падать...» – проговаривал про себя Кассий.

«Падай...падай...падай...» – вторила гулким эхом тень.

- За что ты все еще борешься? – глумился темный Кассий. – Та, которую ты любил, оказалась врагом. Тот, которого ты не хотел убивать, пронзил бы твое сердце, не задумываясь. Твои командующие послали тебя на верную смерть, сделав приманкой. Какой твой план? Приползти к Вождю на коленях? Добиться его милости? Ты жалок. Оставь это все мне. Я наведу порядок в этой Кастадии. Уж у меня хватит сил, в отличие от тебя.

- Заткнись, – бросил Кассий, в отчаянии пытаясь добраться до улыбки тени. – Ты всего лишь пустота. Тебя не существует. По крайней мере я позабочусь об этом.

Тень спокойно отразила удар Кассия и попробовала подобраться к нему сбоку, изгибаясь и делая ложный замах. В последний момент Кассий парировал коварный удар кулаком и, зашатавшись, все же выстоял, спешно отойдя на пару шагов к поверженной иве.

- А ты существуешь? Что от тебя осталось? Был сильным воином, а стал слабым забитым изгоем на чужой земле. Тебе осталось немного и так, я же позабочусь о нашей с тобой славе!

«О нашей славе...» – лишь одно представление о том, что под личиной Кассия будет действовать злобное существо с неимоверными амбициями, зажгло в кастадийце огонь буйства, который в последний раз воспалился тогда, в битве на плато с реморийцами.

«Никогда такому не бывать...пусть уж лучше я умру, но эта тварь уйдет вместе со мной...Кастадия не омрачится таким позором...»

- А может быть ты пожрешь черного навоза или чем ты там питался, когда гнил в полном одиночестве? – крикнул Кассий, и тень впервые остановилась в замешательстве.

Этого мига хватило, чтобы кастадиец наконец попал по этой безобразной, застывшей улыбке темного Кассия, поразив клинком рот и раскрошив часть зубов, которые тут же посыпались на землю, превращаясь на лету в черный прах, уносимый ветром в сторону деревьев.

Теперь темный Кассий не улыбался. Теперь оставались лишь желтые яростные глаза, и, казалось, вся тьма сосредоточилась в этих двух безжизненных смертельных зрачках.

- Это была твоя последняя серьезная ошибка, – прохрипел рычащий звероподобный голос, и темный Кассий неутомимо стал наступать на кастадийца.

Кассий понял, что теперь тот не будет с ним церемониться, но, тем не менее, он перестал бояться тень, почувствовав, что она так же уязвима, как и он сам, и осознание того, что он убрал эту дьявольскую самодовольную улыбку с личины этой твари, дало кастадийцу неимоверный прирост сил. Он снова встал в боевую стойку, одной рукой держа меч, а другой подзывал к себе врага.

- Я не боюсь тебя, – промолвил кастадиец, и тень обрушилась на него.

На этот раз темный Кассий не жалел тело кастадийца и метил по рукам, ногам, груди, лишь бы повалить ненавистного противника на землю и пронзить его сердце. Как только черное лезвие полоснуло Кассия по плечу и оставило обжигающую дымящуюся рану, тот, перекинув свой меч в другую руку, не обращая внимание на пронизывающую все тело боль, проткнул желтый глаз тени и вовремя отскочил к иве, болезненно ударяясь спиной о поваленный тяжелый ствол.

- ХКАРКХАРКХАК!!! – завопил темный Кассий, и даже уродливая луна на всякий случай поднялась чуть выше, чтобы не слышать настолько жуткий крик.

Кассий заложил уши, но этот вопль с легкостью проник внутрь, раздирая кастадийца на части, стараясь добраться до сердца. Вопль был уже так близко к цели, когда сквозь него до Кассия дошел шелестящий хор леса:

- Мы тебе поможем...Никто не смеет посягать на святость леса...Ты достаточно силен...Возьмись...Вытащи...Дальше дело за нами...

Вопль стих, и Кассий пришел в себя. На расстоянии пяти шагов, вся издерганная, трясущаяся стояла пугающе неестественная фигура темного Кассия. Меч, торчащий из глаза, начал обращаться в пепел, но и самого глаза больше не было. Тьма поглотила его, и теперь на Кассия смотрел один единственный зрачок.

- УМРИ.

Кассий бросился к рукояти топора, и что есть силы начал тянуть на себя. Топор не хотел поддаваться, а тень начала приближаться к кастадийцу.

- УМРИ!!!

- Давай же! Ну же! Хоть немного! – из рук Кассия пошла кровь, а из плеча потекла черная жидкость, но он все еще пытался вытащить топор из сруба.

- УМИРАЙ!!! – над Кассием навис черный клинок, и кастадиец, сжав рукоять красными руками, на последнем издыхании потянул на себя.

Топор поддался, и Кассий упал навзничь, подставив свою незащищенную грудь лезвию тени. Зрачок возбужденно завращался при виде цели и не заметил, как из сруба мертвой поваленной ивы тускло засиял алый свет, который, быстро превратившись в направленный яркий луч, пронзил темного Кассия прямо в сердце. Зрачок замер, и тень, не поверив в то, что произошло, рассыпалась в прах, оставив после себя лишь небольшую маленькую сферу.

Кассий поднялся и быстро отошел от места, где только что стоял его злобный темный двойник. Он посмотрел на свое плечо и увидел, что оно было в порядке. Затем кастадиец посмотрел на поваленную иву, и ему стало бесконечно жаль это умершее хоть и против его воли, но все же из-за него дерево. Наконец Кассий посмотрел наверх, на уродливую луну и обомлел.

Усмехающаяся луна летела вниз, прямо на кастадийца. Теперь тень ей не мешала, и она со стремительной скоростью, пронзая холодное ночное небо, безудержно неслась к своей цели. До столкновения оставалось несколько секунд. Кастадиец плюнул, закрыл глаза и развел руки в сторону, чтобы подставить свое лицо для удара. Кассий почувствовал жар от столкновения: его откинуло назад, к грубой, простой спинке стула, и он наконец-то ощутил под собой хоть какую-то опору.

VII

Кассий сидел на деревянном стуле. С него ручьями сходил пот, но было непривычно холодно и зябко. В старое окно стучались ветви деревьев, но стучались аккуратно, еле проводя своими отростками по грязному стеклу. На пыльной поверхности стола стояла одинокая лампадка, в которой горел фиолетово-синий огонек. Кассий вспомнил, где он находился и инстинктивно повернул голову налево, в сторону темной стены, но стена не была темной – она была типичной деревянной стеной заурядной избы и сполна освещалась лампадой, и лишь небольшой пепельный след в виде квадратной фигуры был оставлен в ее углу.

Кассий осторожно встал со стула – его тело было при нем, ноги послушно зашевелились, и руки принадлежали кастадийцу. Раны больше не болели, лишь правый нижний бок несколько странно ощущался, будто затек и занемел, но Кассий боялся задирать рубаху и осматривать это место. Вместо этого он попробовал сделать несколько шагов и тут же чуть не упал. Под его ногами лежал товарищ-меч, спокойно ожидавший его в этой холодной мрачной избе.

Меч лежал на буро-серых потрепанных мантиях, под которыми не было ничего, лишь холодный скрипучий пол из досок. Кастадиец содрогнулся при воспоминании о зловещей старухе и ее очень странной компаньонке и бросил взгляд на занавеску и заднюю часть комнаты. Там никого и ничего не было: ни ведьм, ни занавесы, ни маленькой двери, ничего. Лишь чистый топор с блестящим лезвием гордо прислонился своим обухом к углу, напоминая кастадийцу о чем-то таком, что так и останется между ним и топором в тайне. Кассий поднял свою ладонь к лицу и увидел на ней заживший порез от стекла, превратившийся в шрам.

- Я воин Кастадии... – задумчиво пробормотал Кассий. – А впрочем...

Он уже давно ничему не удивлялся, поэтому привычно взял меч в руку и, не оборачиваясь, открыл переднюю и единственную дверь, чтобы выйти из хижины в темный лес.

На темном небе не было луны, и от этого факта Кассию стало немного комфортнее. Звезд тоже не было видно, и постепенно приближалось утро. Голос молчал. Его больше не стало, и некому было указывать дорогу кастадийцу. Лес не трогал Кассия, но и не помогал ему. Он подкидывал ему на голову свои листья, которые, достигнув земли, тут же шуршали под тяжелыми ободранными сапогами кастадийца. Кассий уже привычно обратился за помощью к своему мечу. На его сияющем лезвии на этот раз взошли звезды, которые, то поднимаясь, то опускаясь, кружились вокруг друг друга, усиливая свет, идущий от клинка, который и задавал направление пути. Этого света лес сторонился, позволяя пройти кастадийцу спокойной дорогой.

Кассий шел медленно, не торопясь. В его голове с переменным успехом сменяли друг друга образы Диалы, склонившейся над ним, Леонида, сообщившего о его назначении капитаном, и почему-то той реморийской лучницы, которая натягивала стрелу и смотрела прямо ему в глаза. Кастадиец покачал головой и двинулся дальше. Он аккуратно обходил скопившиеся кучки синеватых, покрытых инеем листьев, перешагивал через раскиданные повсюду коряги, обернутые в мох, и пробирался между густыми деревьями, которые, казалось, все же хотели протянуть к нему свои ветви, но либо непрерывный луч света, исходящий от клинка, либо сам лес останавливал их, предоставляя Кассию идти, не оглядываясь.

Кассий шел и вслушивался в глухую тишину леса. Он не слышал ни зверей, ни птиц, ни прочих типичных звуков, характеризующих лесных обитателей. Лишь на один миг ему послышался где-то очень далеко глухой угасающий волчий вой. При этом кастадиец чувствовал, как лес за ним наблюдает, смотрит ему в спину, ждет, когда уже тот наконец покинет эти владения и больше никогда сюда не вернется – лесу не нужны были такие посетители.

Что-то внутри Кассия съежилось, скорчилось, и он, на миг застыв, понял, что залеченная ведьмой рана в его боку как-то неестественно себя ведет. Словно замерзший на долгие годы лед начал постепенно оттаивать под действием окружающей среды, чтобы в какой-то момент, полностью растаяв, исчезнуть полностью, высвободив из оцепенелого состояния то, что он держал так долго под своей холодной оболочкой.

Кассий печально улыбнулся и пробормотал:

- У всего есть своя цена и у всего есть свой предел...

Между тем кастадиец наконец вышел из темной мрачной чащи леса, и поредевшие ряды деревьев сообщили ему о том, что опушка уже близко. Небо медленно и постепенно, но приобретало бледно-оранжевый оттенок у горизонта, предзнаменуя восход солнца. Лесной туман рассеивался, оставляя все тревоги позади.

На опушке Кассия встретила стража из дубов, но и они спокойно смотрели на него, не двигаясь с места, безразлично осыпав кастадийца под конец дюжиной листьев. Меч светил уже совсем тускло, и кастадиец с заботой убрал его за пояс.

Отяжелевший бок замедлял походку, но Кассий уже покидал опушку леса. Кастадиец больше никуда не спешил. Теперь он не собирался ни от кого убегать.

VIII

Паукообразная тварь выстрелила паутиной из своего жала, однако Эйра вовремя перекатилась, и горячая серебристая жидкость попала по кучке фиолетовых листьев. Тварь приземлилась на землю, а Эйра крепко сжала в руках меч Альвы. Лук лежал где-то здесь, под листвой, и Эйра, которая до этого очень редко расставалась со своим оружием, вмиг пожалела о том, что бросила его просто так, не задумываясь, одурманенная зовом леса.

Лесной монстр выглядел теперь еще более жутко – Орвин смог отрубить ему несколько задних конечностей, отломить один из изогнутых рогов и даже добраться до левого глаза, который, хоть и мог видеть, но был несколько выпучен по сравнению со средним и больше не вращался. Правый глаз, поврежденный стрелой Эйры, был теперь покрыт бело-желтой уродливой кожицей, и пасть твари гневно клацала клыками в намерении на этот раз точно закончить с лучницей.

Монстр был тяжело ранен в мохнатое брюхо, и из рубленой раны постепенно на землю капала шипящая белесая жидкость. Лесная тварь, готовясь к атаке, подняла над собой длинный серебристый хвост, который был направлен точно на лучницу.

Эйра сделала несколько шагов назад, но почувствовала за спиной недовольный и агрессивный рык волка, борющегося с заключенными его в своеобразную клетку, ветвями деревьев. Отступать больше было некуда.

- Прекрасно... – пробормотала Эйра, затем, бросив мельком взгляд на красивое лезвие меча, крикнула монстру. – Ну и чего ты ждешь, чучело!? Тебе особое приглашение нужно?!?! Нападай уже!

Волк сзади зарычал и протяжно завыл, а тварь со скрежещущим воем бросилась на лучницу. Серебристый хвост стремился обхватить Эйру, обездвижить ее, лишить мобильности, и девушка понимала это очень хорошо, и, когда монстр своими жалами попытался сделать рывок, сделала резкое движение в сторону, затем попыталась мечом перерубить на брюхе твари основание, из которого тянулся этот серебристый извивающийся шлейф. На свою беду лучница была недостаточно быстра, и такой длинный меч был не привычен ее рукам, поэтому хвост опередил ее намерения и успел обхватить одну из рук, выпустив меч, который снова упал на землю. Чудовище нерасторопно поворачивало свое мохнатое уродливое туловище – монстр был намного медленнее своего ловкого хвоста, и Эйра резким движением выхватила из-за пояса еще оставшийся у нее кинжал, затем со всей силой резанула по серебристой ткани, обволакивающей ее руку.

Белесая кровь попала на кожу Эйры и обожгло ее, лезвие кинжала надломилось, а отрубленная часть хвоста, упав на землю, посерела и скукожилась. Чудовище взревело и не прицельно выстрелило паутиной, которая прошла от лица лучница на расстоянии дюйма. Эйра подняла меч и, пока тварь приходила в себя, нанесла удар по брюху чудовища. К ее неприятному удивлению, клинок болезненно отскочил от тела монстра, судя по всему, из-за того, что Эйре не повезло попасть именно по укрепленному наросту между брюхом и головогрудью.

Тварь больше не дала шанса девушки нанести еще один удар и бросилась на нее, пронзив левую ногу своим длинным жалом и клыками вцепившись в правую руку лучницы в намерении растерзать ее в клочья. Перед глазами Эйры рассыпались яркие искры, из них начало вырисовываться лицо Каталины, которое тут же сменилось лицом раненого, умирающего кастадийца – он ничего ей не сделал и просто стал жертвой обстоятельств.

- Нет... – прохрипела лучница. – Я не убиваю плохих людей...Я не...

Она не хотела умирать так. Не хотела умирать растерзанной монстром. Не хотела умирать перед образом осуждающей Каталины, аккуратно придерживающей смертельно раненого кастадийца. Эйра еще держала длинный и отяжелевший для нее меч Альвы. Она проткнула клинком грудь твари, и та, будто очнувшись, с визгом боли отпрянула от раненой лучницы, разбрызгав свою жгучую кровь по ее лицу, оставив на нем многочисленные ожоги. Но Эйра не обращала на боль никакого внимания. Она не успела вытащить меч из груди, и теперь оставалась безоружной. Тварь с торчащим из нее мечом, с вращающимся с бешеной частотой глазом, заревела, выстрелила паутиной, пригвоздив ногу Эйры к земле, и двинулась, шелестя оставшимися конечностями, в последний раз на лучницу.

- Давай! – крикнула Эйра. – Я тебя не боюсь, страшилище! И тебя, лес, я тоже не боюсь! Ты меня не сломал, знай это!

Деревья вокруг начали о чем-то усиленно перешептываться, и волна шелеста прошлась по всей чащи. Лес думал. Ветвистая клетка ослабла, и огромный дымчатый волк смог наконец прогрызть себе путь дальше. Он со злобным рыком кинулся к лучнице.

- Я тебя тоже не боюсь! – крикнула Эйра, не смотря на огромного зверя. – Пошли вы все!

Тварь подошла на расстояние шага, вскинула жала, заскрежетала зубами, чуть подняла свое раненое брюхо и обрушилась всем своим телом на Эйру. Лучница смотрела в единственный глаз монстра и не почувствовала ничего. Она не чувствовала жгучей боли на лице, ран в руке и ноге. Она не чувствовала отчаяния. Она не чувствовала страха. Она была спокойна и решила встретить смерть, не закрывая глаз. Образов Каталины и умирающего кастадийца больше не было.

Огромный дымчатый волк с громким рыком кинулся на тварь, не дав той совершить последний рывок. Они повалились на землю, всколыхнув многочисленную опавшую листву и стали бороться друг с другом, кружась и перекатываясь на пожухлой мерзлой траве. Волк пытался своими клыками перегрызть твари шею, однако он не мог дотянуться до нее из-за жал и членистых конечностей твари, которая в свою очередь старалась ими пронзить грудь зверю и обездвижить его.

Эйра пришла в себя. Осознав, что волк на короткий период уберег ее от гибели, лучница попыталась разорвать паутину, которая плотно окутала ее правую ногу и прицепила к земле. Паутина была очень твердой, прочной и не рвалась – нужно было лезвие. Эйра в отчаянии начала осматриваться в попытках найти хотя бы осколок кинжала, и ей в голову пришла гораздо более простая мысль.

«Только бы осталось...только бы осталось...» – лихорадочно думала лучница, потянувшись к каким-то чудом оставшемуся у нее за спиной смятому колчану.

Рука нащупала три стрелы, и Эйра быстро достала одну, и заточенным наконечником начала резать паутину, которая, не поддававшаяся сначала, вскоре уступила, и нога лучницы освободилась.

Лесное чудовище ревело, а волк рычал и начинал сдавать – все-таки у той твари было больше возможностей для атак, не смотря на нанесенные ей раны, а выделявшаяся из брюха белесая кровь своими брызгами наносила зверю дополнительные проблемы, обжигая его и дезориентируя из-за боли.

Эйра начала искать свой лук под многочисленными листьями. Пространство было небольшое, но у лучницы от напряжения болели глаза, взор был затуманенным, а ожоги на лице мешали сосредоточиться.

«Где ты...Ну же...найдись...» – рыскала руками Эйра в попытках найти оружие.

Волк где-то неподалеку издал стон под лязганье зубов монстра, и лучница в отчаянии окинула своим слабеющим взглядом всю лесную площадь. Что-то всколыхнуло небольшую горку листьев в трех шагах от Эйры, и она ползком направилась туда, стараясь игнорировать боли в руке и ноге. Лук, повидавший многое, поношенный и уже дающий небольшую трещину на нижнем плече рукояти, действительно лежал там, спокойно дожидаясь свою законную владелицу, готовый снова принести пользу.

Эйра вскинула лук и прицелилась. Тварь уже добиралась до груди волка своими длинными жалами, готовясь нанести сковывающий удар, чтобы затем впиться своими зубами в его шею и растерзать зверя. Лучница выпустила стрелу и попала по брюху твари, лишь раззадорив ее.

«Это было слишком опрометчиво, – тут же поругала себя лучница. – Мне нужно сосредоточиться...»

Эйра уже не могла целиться так точно. У нее оставалось две стрелы. Ее глаза болели, и взор периодически затуманивался, словно от приступов лихорадки. Лучница достала предпоследнюю стрелу и натянула тетиву.

- Мой разум – мой щит, мой взор – мое оружие, – пробормотала она себе под нос. - Мои стрелы – мое спасение...

Тварь повалила и зажала волка на земле и уже тянулась к его шее. Уродливое лицо чудища было повернуто к Эйре, но монстр забыл о своей первой добыче – нужно было разобраться со зверем.

«Давай же...в последний раз... – взмолилась Эйра. - Мои стрелы – мое спасение...мое спасение...спасение...»

Покой все сильнее и сильнее опускался на лучницу. Она старалась прицелиться так, чтобы в последний момент резко выпустить стрелу. К Эйре снова пришло привычное спокойствие от лука, и это спокойствие усмирило ее боль, ее печаль и ее страхи.

Тетива была натянута, лук ожидал в напряжении. Эйре было неудобно и даже больно рукам, но она крепко держалась за рукоятку и не отпускала стрелу. Ее взгляд был направлен вдоль древка, а наконечник стрелы указывал на цель.

«И зачем он все это делает? Зачем мне все это?? А впрочем...»

Эйра чуть расслабила пальцы на хвостовике стрелы. Маленькая белка вернулась, неся с собой найденный солидного вида орех. Ветер чуть колыхнул траву и затих.

- Стреляй.

Эйра выстрелила.

Раздался свист стрелы, и яблоко на голове сестры, разлетевшись на куски, было поражено точно в сердцевину. Эйра тяжело дышала и вся дрожала. Она смотрела оцепенелым взглядом в сторону спокойного отца, который нежным прикосновением ладони смахнул яблочные остатки с головы Каталины.

Эйру бил холодный озноб, и на какой-то миг она захотела бросить этот лук об землю, растоптать его своими слабыми ногами, забиться в слезах и кинуться с кулаками на отца, чтобы он заключил ее в свои объятия и успокоил. Но лук принял Эйру – он передал ей свое спокойствие, и пальцы девочки больше не хотели его отпускать.

Отец подошел к Эйре и, присев перед ней, чтобы посмотреть прямо в глаза, тихо произнес:

- В злодеев ты еще успеешь попасть, а вот хорошие люди – не для этого лука. Запомни это. Твои стрелы – твое спасение. Береги свою сестру. Когда-нибудь одна из вас станет великой. А я, пожалуй, пройдусь немного. Очень уж устал за сегодня.

Эйра ничего не понимала. Он все еще стояла и бормотала про себя: «Ненавижу...», а отец уже отходил к деревьям и жестом показывал Каталине успокоить свою сестру. Когда Каталина обняла Эйру, та сквозь соленые слезы напоследок увидела, как отец уходил дальше в лес, постепенно скрываясь из виду, чтобы пропасть из их жизни навсегда.

- Стреляй.

Красный глаз твари неустанно вращался в своем непрекращающимся стремлении закончить с добычей и разорвать ее на куски. Волк тихо застонал, а Эйра смотрела прямо на монстра. Лес молчал. Стрела с сине-голубым светящимся наконечником была выпущена и летела к своей цели. Раздался тихий свистящий звук, стрела попала в глаз монстра, вся чаща на миг озарилась лазурно-голубым сиянием, слепящим взор, и лучница непроизвольно отвернулась, зажмурив глаза.

Когда сияние исчезло, Эйра обнаружила обездвиженное тело мертвого монстра, придавившего своим весом пытающегося выбраться из-под туши волка. Лучница, хромая и шатаясь, все еще держа лук в руке, добралась до трупа и помогла зверю выбраться. Так же она вытащила не без усилий застрявший в груди у монстра меч Альвы и убрала лук за спину. Эйра поглядела на одноглазого волка, и они своими взглядами, без слов поблагодарили друг друга за спасения своих жизней.

Волк был ранен в различные части тела, всклочен и окровавлен местами, однако, судя по всему, эти раны были не смертельны, и он мог, хоть и прихрамывая на одну лапу, вполне себе двигаться. Эйра нашла отрубленный хвост твари и с его помощью, а также с помощью жестких, огрубевших листьев перевязала, как могла, себе раны. Лучница не хотела прикасаться к своему лицу – она знала, что раны, оставленные монстром ничего хорошего ее облику не принесли, поэтому, устало и болезненно вздохнув, Эйра взглянула на большого дымчатого волка, словно ожидая от него дальнейших указаний.

Зверь что-то унюхал и, осторожно переставляя лапы, прошел мимо лучницы. Он начал активно рыться в листве, будто увидел там нечто притягательное, и спустя минуту его суровая морда повернулась к Эйре. Волк несколько раз нетерпеливо топнул здоровой лапой по земле, и только тогда лучница подошла к месту. На твердой подмерзшей почве, очищенной от листьев усилиями зверя, лежал, чуть сияя маленький красный крестик Эйры. Целый и невредимый, он словно ждал ее, спокойно расположившись все это время под большим слоем опавшей листвы.

Эйра неловко подняла крестик, прислонила его себе к груди и спрятала подальше от чужого взора леса. Удовлетворенный волк едва заметно кивнул и повел лучницу из чащи. По пути Эйра повернулась в сторону деревьев, за которыми скрылся, уходя в свой последний поход, ее товарищ Орвин.

- Прости меня, мой самый сильный друг... – произнесла она тихо, и небольшая слеза едва заметно покатилась по щеке.

Они подошли к коридору из сплоченных осин, и деревья, несколько покоробившись, расступились перед ними, пропуская зверя и человека вперед. Эйра шла за волком и смотрела вдаль, наблюдая своими больными глазами за рассеивающимся туманом и постепенным наступлением утра, которое, пробудившись ото сна, наконец решило навести здесь порядок, но было слишком поздно – все и так разобрались до наступления рассвета.

Лучница вышла на опушку с несколькими старыми, но очень спокойными дубами, которые недвижно охраняли вход в лесную обитель. Эйра повернулась к волку, который остался в тени деревьев, не выходя за незримую черту. Лес был его домом, и он не собирался покидать этот жестокое скорбное место, в котором, впрочем, волку было довольно комфортно. Его раны уже затягивались, движения обрели привычную силу и грацию гордого одинокого зверя. Его единственный глаз неотрывно смотрел на лучницу, и Эйре показалось, что она уже видела этот взгляд ранее.

- Спасибо, – произнесла Эйра, и большой дымчатый волк, мотнув головой, проворно скрылся в густой темной чащи.

Лучница медленно направилась к границе опушки, подальше от леса, повернувшись к нему спиной. Она терпела неприятные ожоги на лице, старалась не обращать внимание на искусанную тварью руку, но левая нога становилась слабее, и идти приходилось не спеша и осторожно. У самого края опушки Эйра оперлась на последний стоявший дуб для того, чтобы передохнуть и направиться дальше.

«Подальше от этого леса...куда угодно...лишь бы не возвращаться туда... – устало думала лучница, закрывая глаза и лбом упершись в жесткую, но такую живую кору старого дерева. – Нет. Сейчас отдыхать нельзя. Я должна идти дальше...»

Эйра кинула взгляд вниз и у широкого основания дуба увидела аккуратно лежащие белые циннии. Их лепестки слегка волновались из-за небольшого ветра, задувавшего в сторону леса, и один самый маленький лепесток оторвался и поднялся ввысь, спланировав точно на ладонь Эйры. От него исходил аромат ушедшего прошлого, и лучница, почувствовав давно утраченную гармонию, глубоко вздохнула, сжала лепесток в руке, а затем, резко высвободив, со всей силой задула и пустила частичку белого умиротворения в сторону моря.

Теперь Эйра была полностью спокойна. Она все так же медленно покидала опушку и, не озираясь назад, шла в сторону берега. Лучница больше никуда не спешила. Теперь она не собиралась ни за кем гнаться.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. БЕРЕГ

I

Утренняя заря постепенно пробуждала небо, окрашивая его в пурпурные красивые цвета, разбудив и пронзив высокие перистые облака своими желто-розовыми полосами – предвестниками восхода солнца. Суровый, но по-своему прекрасный алет летел навстречу рассвету. Он преодолел лес и слегка замедлился над берегом, чтобы обернуться и в последний раз удостовериться, что его партнер не последовал за ним. Прошло уже почти несколько дней, как они разминулись у реки, и после алет двигался своим маршрутом один. Он понимал, что уже навряд ли его друг успеет за ним. Алет даже сомневался в том, что его товарищ вообще жив. Тем не менее, пролетая берег и оказавшись высоко над чистой водной гладью, суровая и гордая птица вздрогнула – она услышала знакомую трель позади. А может?..

Кассий Продий шел по берегу и держался за свой бок, который с каждым шагом становился все более тяжелее и сковывал и без того неспешные шаги. Кастадиец чувствовал, что его тело начинает постепенно коченеть и столбенеть. Правая нога уже еле сгибалась в суставе, а многострадальное плечо задубело и словно превратилось в дерево, которое он взял ненароком с собой из леса. Но все эти проблемы не волновали Кассия. Он был спокоен и в какой-то степени безмятежен. Он был готов умереть в этом месте. Он наконец добрался до моря.

Великое море встретило его размеренными и спокойными волнами, которые монотонно и неспешно бились о покрытый мелкой галькой берег. Море величественно, но в то же время с какой-то жалостью смотрело на раненого и покалеченного кастадийца. Оно то поднимало, то опускало свои темно-синие волны, шумело под воздействием бриза и затихало, будто бы вспомнив, что гнев здесь ничем не поможет. Море было холодным, а берег – его извечный компаньон, – был таким же неприветливым, и галька на пляже могла больно и грубо встретить неподготовленные ноги путника, зашедшего полюбоваться красотами морского пейзажа.

Но Кассий не чувствовал боли. Побитые и оборванные от бесконечного бега сапоги несли его к чистой хрустальной воде. Жжение от холода на мгновенье пронзило кастадийца, но он лишь слегка сморщился и продолжал идти дальше, позволяя недружелюбным волнам окутать свои ноги и проходить через них раз за разом. Когда Кассий оказался по колени в воде, он остановился и начал вглядываться в даль.

Там, приближаясь к горизонту, поглощенные утренней зарей уплывали бок о бок две широкие либурны. На одном из кораблей высоко поднятый на кормовом флагштоке колыхался золотистый флаг с изображенным на нем темно-медным алетом. Несколько кастадийцев, стоящие на палубе и быстро превращающиеся в небольшие точки при взгляде с берега, словно извинившись перед Кассием, проворно скрылись в трюме, и лишь стройные ряды весел, беспечно в такт рассекавшие морские волны, все дальше и дальше отдаляли кастадийские корабли от Магтеры. Они плыли домой.

«Дом... – взгляд Кассий все еще держался на тонкой линии морского горизонта. – Где-то там далеко. Скоро они прибудут в порт Гранийского острова, а оттуда уже каждый своим путем доберется до красивых и таких родных берегов Кастадии...Да...Все-таки они ждали своих воинов до последнего часа. Если бы я чуть не задержался, быть может, и поспел бы на этот последний рейс. Возможно, о нашем неудачном походе сложат легенды, а возможно, забудут, как позорную неудачу. Лишь гордой перелетной птице это доподлинно известно».

Кассий не стал смахивать небольшую слезу, которая тут же застыла на щеке: он берёг увядающие силы, да и плечо слабело с каждой минутой. Кастадиец кинул взгляд на восточный берег, отделенный от него густой непроходимой частью темного леса, за которой возвышались небольшие утесы Фрасийских гор. Именно за ними они высадились и начали свой поход за кубом.

«Это было как будто в другой жизни... – смутно припоминал Кассий, водя здоровой рукой по стихшим волнам. – Леонид, Максий, Аппиус, Руфус, я.…мы были сильны как никогда. Эта земля...этот берег...он придал нам мужества и энергии. Мы верили, что когда-нибудь это побережье будет снова нашим, как и было сотни лет назад. Мы шли по скользкой звонкой гальке, отбивая ее своими тяжелыми шагами, и этот щебет отдавался красивой мелодией в наших ушах. Мы чувствовали, что боремся за бравое дело. Что отобьем эту землю, остановим незримо надвигающуюся экспансию магов, вклинимся в борьбу за влияние между вечно жадными и постоянно сражающимися за власть домами, что скажем свое твердое стальное слово в конце концов. И мы сказали. Лишь немного нам не хватило для успеха».

Кассий взглянул на западную часть побережья, которая простиралась на десятки миль, упираясь дальше в прибрежный город-гавань Адлит, который был самым северным городом Магтеры и принадлежал, как и большая часть побережья, дому Цирдеев. Кассий слышал про этот город, что он довольно неплохой и богатый на рыбу, а люди там живут довольно суровые, но справедливые и готовые помочь в трудную минуту, но кастадийца это сейчас совсем не волновало.

«Помощь? – усмехнулся он про себя. – Пожалуй, хватит с меня благосклонности фортуны. И благосклонность ли это была? Возможно, та реморийская лучница и была права. Надо было просто правильно упасть с плато вниз».

Тут взгляд Кассия ухватился за одинокое стоявшее дерево на западной части берега. Оно влекло его к себе, притягивало взор, манило опустившимися ветвями. Кастадиец печально взглянул в морскую даль, где либурны-точки уже практически скрылись с горизонта, и произнес тихо:

- Я родом из Кастадии. Я родился с мечом, с мечом и погибну. Я родился жалким, но умру благородным. Заслужу честью, мужеством и мудростью. Иначе не быть мне настоящим человеком. Иначе не быть мне настоящим кастадийцем.

Ему было жаль покидать холодную морскую воду, которая уже готова была принять в свои объятия этого мужественного человека, но Кассий твердо решил для себя, что ему стоит еще немного пройти дальше, пока позволяют силы, пока его разум еще при нем, и тело оказывает сопротивление смерти.

- В конце концов...терять такой шикарный меч в морской глуби не очень-то и честно, – слабо улыбнулся Кассий, взглянув на свой клинок. – Быть может, ты еще послужишь более достойному владельцу.

Кассий направился к иве, и его мысли свободно блуждали под небольшой бриз, оставляя свои призрачные следы в виде воспоминаний в разных местах берега.

Когда он узнал о брате Диале? Он и сам уже не помнил. Это было так давно – словно другой Кассий полюбил дерзкую, но оттого не менее прекрасную кангарскую девушку. Другой Кассий был счастлив с ней, пытался спорить с ней и планировал уговорить ее, похлопотать, чтобы пленницу сделали настоящей кастадийской женой. А этот Кассий, медленно идущий к одинокому сухому дереву, убил молодого юношу с проникновенным глазами, который, сражающий отчаянно сам и с гневом бросившийся на кастадийца, тем не менее, был тем противником, которого он так и не смог победить. Этот усталый, но спокойный и принявший свою судьбу Кассий, отдав все самые прекрасные и радостные моменты тому Кассию, был готов закончить свой путь.

«Почему же я тогда не сказал ей?» – спросил Кассий у того, более молодого Кассия.

«Разве ответ не очевиден? – удивился тот. – Потому что боялся».

«Боялся ее? Свою пленницу?»

«Нет. Боялся себя. Ты здесь единственный пленник».

Кассий плелся к дереву и чувствовал усталость, но не ту, которую он испытывал после затяжного бегства и событий, которые он каким-то чудом пережил. Он чувствовал усталость, которой был удовлетворен; усталость, которая приятно обволакивала его слабеющее тело и потускневший разум; усталость, которая говорила: «В конце ты окажешься тем, кем и хотел быть всегда – настоящим человеком».

Старая ива видела времена и получше. Дерево все обсохло, на его толстом стволе, спускаясь с верхушки до самой земли проходила трещина, а ветви опустились под давлением многолетней старости. Ива чуть наклонилась к морю, словно тянулось к нему, старясь добраться до первых волн холодной чистой воды, чтобы снова почувствовать живительную влагу и, быть может, вспомнить, каково это – цвести и жить, не зная печалей. Но море было непреклонно - этому дереву было не место на берегу.

Кассий обошел иву и обессиленный сел, прислонившись к сухому серому стволу. Он положил рядом свой меч, клинок которого больше не светился, напротив – он как будто выцвел, и выгравированные на нем изображения становились все тусклее и тусклее. Кассий не обращал внимание на эти малозначительные детали. Он смотрел на море и подставлял бризу свое испещренное, изрезанное и огрубевшее лицо.

- Когда ты уже придешь? – промолвил кастадиец задумчиво. – Пришла пора заканчивать.

Кассий закрыл глаза. Нужно было сосредоточиться. Еще раз вспомнить и перемолоть осколки воспоминаний, превратив их в крошки, чтобы затем спокойно развеять по ветру, оставив после себя лишь пыль. Никакой боли не было – лишь что-то пустяковое, несущественное, доставляющее некоторый дискомфорт, постепенно распространялось по всему его телу, но Кассию это не мешало. Не было никаких сожалений – они остались там: в лесах, руинах, на плато. Лишь призрак юноши с красивыми синими глазами стоял около него. Кассий открыл глаза: да, вот и он. Снова весь в повязках. Какое-то засохшее красное пятно у него на груди. Но кангарский юноша просто был здесь, рядом с прислонившемся к дереву кастадийцем и смотрел на него. Смотрел молча, не произнося ни слова.

- Я знаю...знаю... – произнес Кассий. – Нужно просто закончить эту главу.

II

Яркая ослепительная вспышка. Всполохи света сквозь пыльную песчаную бурю. Крики умирающих кангар. Звон холодного металла. И затем просто темнота и тишина. Нет, было еще что-то до этого. Кассий помнил, что было что-то еще.

Его кинуло об землю, как набитую соломой куклу. Несколько ребер были сломаны, и дышать становилось очень трудно. Кассий задыхался. Своими покрасневшими глазами он видел, как здание затягивает вниз, в образовавшуюся воронку. Здание трещало, ломалось и стремительно уносилось в развернувшуюся бездну. Кассий пробовал встать, но сильный ветер тут же повалил его, обессиленного обратно на землю.

Аскирии добивали не успевших отступить кангар, рассекая пространство яркими блестящими глефами и разряжая пыльный грязный воздух вспышками молний. Они тоже видели, как воронка постепенно расширяется, стремясь поглотить целиком здание на площади. Амара жестом показала отступать, и соседние аскирии, передавая знак другим, стали медленно отходить с площади.

Предводительница аскирий проходила недалеко от Кассия, и тот, попытавшись попросить о помощи, лишь жалко захрипел, глотая накопившуюся во рту соленую кровь.

- Пхрмогхрррии... – что-то неразборчивое смог выдавить из себя кастадиец.

Амара прошла мимо кастадийца, не удостоив его взглядом.

«Все так и должно быть, – внезапное облегчение пришло к Кассию. – Слабые лежат на земле, сильные проходят мимо и вершат судьбу этого мира».

Молнии прекратились – аскирии покинули площадь. Но вихрь и не думал стихать, он, наоборот, усилился, притягивая и подталкивая все больше и больше мертвых тел воинов к воронке, которая уже практически полностью поглотила ненавистное здание, и теперь из сердца червоточины начала исходить едва ощутимая черная струйка.

«Скоро и я туда попаду...Интересно, Диала жива?..»

Резким рывком Амара подняла Кассия с земли. Она смотрела на него суровым строгим взглядом, но в ее глазах кастадиец не видел равнодушия. Эти резкие черты лица Кассий где-то видел, но он не смог вспомнить. Не смог он и нормально произнести слова благодарности, и вместо этого лишь просто упал на руки сильной предводительницы аскирий.

«Да, да. Я знаю, как все это выглядит... – протер уставшие глаза Кассий и отложил перо в сторону. – Опять он упал без сознания. Ну что за воин? Ну что за слабость? Либо падай и умирай, либо стой до конца и сражайся. Что это за полумеры, полурешения? Что я вообще здесь делаю?»

Кастадиец осмотрел затхлую пыльную камеру, в которой он находился. Он сидел на грубом деревянном стуле; перед ним стоял обычный стол с исписанными кастадийцем бумагами; сквозь единственное решетчатое окно светило солнце, и оно своими лучами пыталось пробиться в холодную затхлую комнату.

«Ах, да...вспомнил...»

Кассия привели в чувство уже на плато, за деревней. Кастадийские лекари довольно быстро обработали его раны, обмотали ребра, и не говоря ни слова кастадийского капитана отправили в Кастадию. Кассий и сам молчал. Он примерно представлял, что будет дальше. Вот, его заключили в темницу. Дали кипу листков, дюжину перьев и сказали писать все, что произошло от момента назначения его капитаном до штурма деревни. Он сидел на грубом деревянном стуле, вспоминал и писал. Писал честно, стараясь ничего не утаить. Ему приносили воду и пищу, но не более. Раны Кассия заживали медленно, а мысли его то и дело скакали от одного события к другому.

«Значит, меня использовали как приманку... – размышлял Кассий в ожидании. – Леонид меня использовал. Диала меня использовала. Вопрос лишь в том, кто кого в итоге переиграл? А впрочем...»

«Но почему так много бессмысленных жертв?! – Кассия вновь охватила волна смятения и гнева. – Столько людей погибло. Руслин погиб. Такой отчаянный штурм. Ради чего? Что за силу таит в себе этот темный артефакт? Стоило ли оно того?»

«Интересно, Диала жива?..» – тусклая мысль снова посетила кастадийца и тут же исчезла, когда дверь открыли, и в камеру вошла стража, чтобы забрать рукописи Кассия.

Вскоре его навестил ближайший гвардеец Леонида Николай. Николаю принесли такой же грубый простой стул, на котором сидел Кассий, и гвардеец начал допрос. Николай смотрел на Кассия холодным убийственным взглядом, будто бы видел его в первый раз, видел, как врага, видел, как недостойного жизни жалкого пленного. Допрос шел очень долго. Николай в мельчайших деталях спрашивал обстоятельства, при которых Кассий встретил Диалу, что ей говорил, что с ней делал, как они проводили время. Спрашивал про боевые походы Кассия, про его успехи. Затем они перешли непосредственно к штурму деревни. Николай с холодной четкостью чеканил вопросы, а Кассий медленно и тихо давал на них ответы. Начиная с того момента, когда вынесли сундук с артефактом, Николай стал задавать еще больше вопросов. Он пытался вытянуть из Кассия малейшие детали: во что были облачены кангарские старцы; каждое слово, которое они произнесли; поведение Диалы; движения и споры стариков; убийство пленных кастадийцев; появление аскирий. К концу допроса Кассий был высушен и обессилен, но безучастный Николай, будто бы нисколько не устав, позвал стражу, и Кассию принесли чистые листки с новыми перьями.

- Пиши, – произнес Николай, вставая со стула. – Заново. С момента штурма Иррибана.

Кассий едва слышно застонал. Он остался один. Вечерело. Ему поставили небольшую свечу, тусклый свет от которой нисколько не помогал. Кастадиец начал писать заново.

Проснулся он ранним утром, когда слабые лучи лишь только забирались в его камеру сквозь высокую неприступную решетку. Когда зашла стража, голова и руки Кассия лежали на столе, заваленные кипой исписанной бумаги. Рукописи тут же забрали с собой, оставив кастадийца снова одного. Ему перестали давать пищу, и Кассий чувствовал легкое недомогание. Ребра болели. Хотелось пить и дышать свежим воздухом.

Спустя три часа вернулся Николай, и они продолжили. Все повторилось с той лишь разницей, что на этот раз гвардеец налегал на вопросы про штурм Иррибана, а Кассий отвечал более монотонно. Когда Николай чувствовал, что Кассий отдаляется, он подавал сигнал страже, и те быстро приводили его в чувство жесткими хлесткими ударами по лицу. Кассий рассказывал все, не утаивая.

«А ведь это не совсем правда, – подумал кастадиец после того, как Николай ушел. – Про брата Диалы я ему ничего не сказал. Нечего лезть мне в голову».

На следующий день Кассию снова принесли чистую бумагу, и Николай сказал писать все с момента штурма деревни. Это была какая-то пытка. Кассий успел множество раз пожалеть о том, что не умер смертью героя на площади, а проявил слабость и зачем-то, в отчаянном желании жить зацепился за предводительницу аскирий. Теперь он сидел, вцепившись в свои грязные темные волосы, и бездумно смотрел на желтый пергамент. Все повторилось. Кассий написал, рукописи забрали, пришел Николай – допрос. Он писал, рукописи забирали, приходил Николай – допрос. Ему давали немного хлеба, небольшую чашку воды. А потом давали листки и заставляли писать.

В какой-то момент, когда солнце решило не заглядывать своими лучами в решетку окна, а скрылось за редкими в Кастадии тучами, Кассий смотрел бездумно в разложенные перед ним еще пустые листки. Они манили его к себе написать множество мыслей, не связанных со штурмом Иррибана, с Диалой, с деревней. Они предлагали излить весь свой гнев, свою ярость и обиду на Леонида, Николая, даже на самого Вождя.

«Возможно так меня скорее всего казнят? – подумал Кассий. – Зачем дальше мучаться? Я все, что мог, написал и рассказал».

«Или не все?»

«Пожалуй, хватит с меня».

И Кассий стал ждать Николая, не притронувшись к листкам и пальцем. Он смотрел в стол и ждал, смотрел и ждал, смотрел и что-то увидел на пергаменте. Какой-то рисунок. Рисунок овцы.

Овца сидела в клетке и смотрела на Кассия. Кассий смотрел на овцу, которая отвернулась от него на миг, чтобы повернуться к другой овце – та была на свободе. Она что-то сделала с дверью клетки и освободила первую овцу. Они обе посмотрели на кастадийца и произнесли: «Бээээээ...», дружно убежав за край пергамента.

- Просыпайся! – раздался резкий стальной голос Николая.

Кассий поднял свою голову и устало взглянул на гвардейца. Его мятые листки оставались пустыми, и никаких овец на них нарисовано не было.

- Ты ничего не написал, – произнес Николай, сверкая глазами и подзывая стражу.

- Верно, – ответил Кассий. – Я и так тебе все сказал. Заканчивай со мной уже поскорее.

Его кинули в угол камеры и начали избивать. Сильные удары обрушились на лицо, грудь и живот. Кассий сконцентрировался, сжавшись в комок и выставляя руки в слабой защите, но вскоре, ослабевший и обессиленный, провалился в забытие от бесконечного града ударов.

Громкий скрип тяжеловесной железной двери. Неторопливый шаг гвардейских сапог. Тихий приказ увести пленного. Черный непроглядный мешок на голове. Все тело болит и не слушается. Стража толкает пленника идти. Долгий подъем по лестнице. Очень долгий. Знакомые ощущения. Словно это уже где-то было.

С Кассия сняли мешок, и холодный свежий ветер вместе с яркими лучами солнца окатили лицо пленника дыханием кастадийского утра. Он стоял на краю высокой башни, расположенной на горном утесе. Он смутно помнил это место. Здесь проводились казни предателей, тела которых потом сбрасывались с вышины, где в низине на скалистом берегу их потом находили грифы и принимались за трапезу.

Палач уже стоял рядом, со скучающим видом держа перед собой длинную глефу. Для него это была обыденность. Работа. Он аккуратно потрогал шею Кассия, словно проверяя, насколько удобно будет наносить по ней удар, затем отошел от пленного на шаг.

Перед Кассием стояло несколько гвардейцев во главе с Николаем, советник Иринарх в красной мантии и главный прокурор, который, не смотря на довольно сильный горный ветер, внимательно читал длинный свиток, изредка поднимая глаза на пленного.

«Почему меня не судили, как всех? – недоверчивые мысли вспыхнули у Кассия. – Все время держали в камере; не собирали свидетельствующих боевых товарищей, которые остались в живых; не вызывали ту предводительницу аскирий Амару. И зачем она меня спасла тогда?»

Прокурор, облачившись в широкую светлую тогу, хмурился все сильнее и сильнее, дочитывая свиток до конца. Николай о чем-то рьяно переговаривался с гвардейцами, показывая на Кассия. Советник Иринарх с любопытством смотрел на пленника. Палач непринужденно стоял, жуя что-то во рту.

«Как-то непохоже это на ту справедливую Кастадию, которую я знал», – подумал Кассий, ежась от холода. Он до сих пор был облачен в свои грязные, истасканные доспехи и даже сквозь сильный ветер чувствовал тяжелый запах, который исходил от него.

Прокурор читал и непроизвольно тянулся к своей полысевшей седой макушке, которую нещадно продувало. На его морщинистом старом лице отчетливо сквозила усталость и уныние, но, тем не менее долг, кастадийского гражданина заставлял его пристально изучить текст.

Советник Иринарх, не отрываясь, пристально смотрел на кастадийца. Его взгляд выражал полное равнодушие, будто бы он смотрел на красивый, но все же приевшийся за долгое время пейзаж. И все же эти глаза и не думали отпускать пленника.

- Кхм...кхм... – кашлянул прокурор, и гвардейцы во главе с Николаем тут же прекратили все разговоры, выпрямились и построились.

- Кассий Продий, – неожиданно грозный и звонкий голос прокурора пронесся сквозь свистящий горный ветер. – Ты обвиняешься в слабости духа и подверженности страстям; в малодушии, не свойственному кастадийскому капитану; в небрежном и легкомысленном отношении к пленнице, взятой на свое попечение; в раскрытии секретной информации; в допуске врага к планам атак кастадийских войск на Приодийском острове.

- Иными словами, – прокурор слегка прокашлялся, чтобы затем закончить, – Кассий Продий, ты обвиняешься в предательстве и по рассмотрению тайного дела о штурме приодийской деревни особым отделом Верховного суда Кастадии проговариваешься к казни путем отрубания головы с последующим сбросом тела с места казни. Приговор окончательный, и перед смертью тебе позволено сказать несколько слов, которые засвидетельствует советник.

«Что? Какое предательство? – ошарашенно думал Кассий. – Да, я виновен в том, что допустил Диалу так близко к себе. Что был слеп и легкомысленен. Но раскрытие секретной информации? Планы? Что?? Когда??? Где честный суд?!?! Где все остальные свидетели?!?! Почему меня повели на казнь, словно какого-то мученника!?!»

В пленнике начал просыпаться, возвращаясь из глубокой тоски, гнев, который поднимался к горлу и пытался трансформироваться в злобные слова ругани и проклятий в адрес прокурора, гвардейцев, Николая и даже палача, которому надоело что-то жевать, и сейчас он стоял с тупым скучным видом, наблюдая за тем, что же скажет пленный капитан, чтобы затем закончить дело и пойти наконец на обед.

От сильного холодного ветра сводило руки и ноги; зубы дрожали, отбивая заключительный такт; глаза Кассия слезились, но не от гнева и обиды, а просто от суровых воздушных потоков. Все смотрели на него несколько злобно, презрительно и угрюмо, словно он задерживал собравшихся здесь кастадийцев, которым нужно было спешить по более важным делам.

- Пылью ты был, пылью и закончишь, – пробормотал кастадиец, протирая глаза.

Хлесткий ветер пронесся по высокой площадке казни и унес эти слова с собой в горные небосводы.

«Интересно, Диала жива?..»

- Что? – не расслышал прокурор, подходя поближе.

- Я воин Кастадии, – произнес Кассий. – И я принимаю свою судьбу.

Прокурор был удовлетворен последними словами пленного капитана и щелкнул пальцами, подавая палачу знак действовать.

- Ну наконец-то, – облегченно вздохнул палач и, подойдя к Кассию, грубо опустил того на колени и нагнул его голову вниз. – Сиди смирно и не дергайся. Так быстрее все закончим.

«Вот и все, – Кассий пытался успокоиться, но вопреки всему, все его тело задрожало, а его мысли начали лихорадочно биться в хаосе паники. – Что это такое?!? Соберись уже! Почему я дрожу, как цыпленок?! Почему я не могу принять смерть, как должное?! Почему я так слаб в последний момент своей жизни?!»

Палач взялся двумя руками за глефу. Люк, ведущий на площадку, отворился и по лестнице спешно поднялся молодой юноша, который, обливаясь потом, в одной лишь белой тоге, протянул советнику в красной мантии небольшую пожелтевшую записку. Палач отошел на пол шага, чтобы примериться, как лучше нанести удар. Советник Иринарх ухмыльнулся и без слов передал записку прокурору. Палач слегка поиграл плечами и мускулами и поднял глефу так, чтобы лезвие находилось аккурат над шеей пленного кастадийца. Прокурор прочел записку, и его глаза округлились от изумления. Палач занес глефу над Кассием, и раздался громогласный крик прокурора:

- Остановиться!

Гвардейцы застыли в недоумении. Николай с яростью смотрел на Кассия, словно говоря: «Да сдохни ты уже наконец».

Кассий обливался потом и едва заметно дышал. Через несколько секунд его сердце остановилось от тесной близости смерти, его окутал туман, а люди вокруг превратились в едва заметные силуэты, которые, постепенно растворяясь во мгле, исчезали, предоставив пленника в распоряжение тьмы, которая, не спеша, опутывала пленника.

«Интересно, Диала жива?..»

Сердце бешено заколотилось, вырываясь из груди, и Кассию стало очень больно, но, тем не менее, эта боль пробила собой нахлынувшую пелену мглы, и кастадиец поднял голову, щурясь от яркого, но такого далекого солнца. Он был жив. И на него снова накинули мешок.

Кассий снова сидел за стулом перед столом. На этот раз кипу листов ему не приносили, да и чернила отсутствовали. Пленный кастадиец зарос, стал невыносимо грязным и вонючим, его глаза потускнели, а лицо приобрело вид глиняной маски с застывшим на ней выражением тоски. Ему два раза в день приносили кружку воды, да ломоть хлеба с несколькими листами капусты. Николай больше не появлялся. Лишь периодические лучи солнца днем, и сияние луны ночью навещали его иногда через высокую решетку камеры, до которой Кассий был не в силах достать.

Так прошли долгие, тянувшиеся до бесконечности шесть месяцев. Или же больше – Кассий в какой-то момент сбился со счета. Он просто сидел за стулом перед столом и тупым взглядом пытался пробить брешь в голой серой стене напротив.

Кассий так и не дал себе четкого ответа, почему его не казнили. На оправдание это не тянуло, так как он снова находился длительное время в заточении. Никаких объяснений ему не дали. Стража отказывалась с ним разговаривать, лишь молча принося еду. Ничем заняться ему не давали. Лишь сидеть на стуле, спать на лежанке, да смотреть либо в унылую бесконечную стену, либо, если повезет, наблюдать за полосами света, проникавшего через решетку.

«Наверное, это новый виток пытки, – думал Кассий. – Решили запугать меня до смерти, но увидев, что я каким-то немыслимым образом остался в сознании, принялись за более жесткие меры. Теперь буду здесь сидеть, как животное, до конца своей жизни, пока не сойду с ума. Прекрасно».

Раз в месяц приходил лекарь и осматривал его состояние. Значит, Кассий кому-то еще был нужен. Кастадиец сидел и ожидал, и лишь один вопрос, застывший у него поперек горла, все еще удерживал его рассудок от падения в пропасть.

«Интересно...»

Дверь отворилась как обычно в назначенный час, но вместо стражи в камеру вошел Аппиус, и Кассий сначала не поверил своим глазам, несколько минут тупо смотря на своего старого товарища, как на призрака, пришедшего из такого недавнего, но уже такого далекого прошлого.

- Аппиус?..

Его товарищ довольно сильно изменился. Его волосы поседели, стали более короткими, на лице начали расползаться первые морщины, под слегка потускневшими глазами прорисовывались синяки от недосыпания. Сам Аппиус стоял, облаченный в ярко-красную тунику, поверх которой был накинута нагрудная пластина, на которой красовалось несколько круглых знаков отличия на поле боле и само собой – красивый алет в центре доспеха.

- Кассий... – произнес слабо и как-то смущенно улыбаясь, Аппиус, протягивая свою руку товарищу.

- Поздравляю с повышением, – сказал сиплым голосом Кассий, пожимая руку.

С непривычки он чуть не сдавил руку Аппиусу, но кастадийский декурион выдержал и даже не подал виду. Он подошел к столу, и стража позади проворным движением внесла в камеру стул. Такой же грубый и простой. Они молча смотрели друг на друга, и, к удивлению, Кассия Аппиус не отводил от своего друга стыдливо взгляд, а смотрел на него прямо и даже с уважением.

- Полагаю, ты пришел, чтобы наконец прояснить мою судьбу, – наконец прервал молчание Кассий. – Иначе, если это очередной этап бесконечной пытки, в которую меня поместили за то, что случилось, тогда уж извольте...просто дай мне кинжал или сам закончи дело...

- Не говори глупостей, мой друг, – покачал головой Аппиус и наконец отвернулся, задумчиво посмотрев на высокое решетчатое окно. – С твоего заточения многое изменилось. Наверху произошли крупные чистки. Полетели головы с плеч. Не только у тех, кто отвечал за командование на Приодийском острове, но и у большей части элит. Многие приближенные Вождя потеряли неприкосновенность. Он в ярости и раздосадован.

- Что с Леонидом? – спросил тихо Кассий.

- О, он жив. Но он так же попал в немилость. Леониду стоило огромных усилий выбраться, и он поставил на кон многое. Как и мы все. Те, кто участвовал в той или иной мере в битвах на Приодийском острове.

- Почему? Что пошло не так?

- Да все пошло не так. Нас выманили, а мы клюнули на эту приманку. Вопрос лишь в том, клюнули мы намеренно или же нет. Сейчас по предательству ведутся сотни дел в высших эшелонах, но это лишь одна часть беды. Вторая и даже более важная – Вождь так и не получил этот артефакт. На него были нацелены все основные силы, и лучшие воины Кастадии положили свои жизни за это дело.

- Почему он так важен? Что в нем такого? – спросил Кассий, затаив дыхание.

- Я не знаю, – развел руками Аппиус. – Это черный куб. Питается силой поверженных врагов. В нем таится огромная сила. Очень банальные слова, но все же. Что он действительно дает взамен, судя по всему, известно лишь Вождю, да нескольким приближенным старцам. Есть мнение, что это страшное оружие, которое достаточно доставить к полю битвы, и оно сокрушит врага, а есть и такие мысли, что черный куб в обмен на множество жертв, может исполнить желание. Только вот в качестве жертв он забирает самых сильных и благородных – таково его условие. Я читал твои рукописи. Ты сам видел своими глазами его вблизи, поэтому я надеялся, что ты больше проявишь свет на это явление, но, судя по всему, это так и останется пока что для нас загадкой.

Кассий молчал.

- Многие попали в опалу, – продолжил Аппиус. – И я, и Максий, и Леонид. И ты, в конце концов.

- Так почему меня не казнили? – прервал его Кассий, поднимая глаза и смотря пристально в глаза другу.

-Ты был слишком близко и многое увидел. Ты ценный, хоть и теперь не такой надежный актив. Ты можешь помочь.

- Помочь в чем?

- В его поиске, – ответил Аппиус, и глаза его засверкали. – Нам дали второй шанс, Кассий. Вождь хочет во что бы то ни стало получить куб и готов простить многое. Нас отправляют во главе с Леонидом и еще с десяток воинов на Магтеру.

- Что? – не поверил своим ушам Кассий и непроизвольно дернулся, но Аппиус не повел и бровью. – Магтера? Куб смогли перевести на континент? Но кто? Кангарские люди всегда обитали на островах, у них попросту нет возможности переплывать такие большие расстояния!

- Судя по всему, это были не кангары, – произнес Аппиус, расхаживая по тесной камере из одного угла в другой. – Мы точно не можем установить, кто, но разведка доложила, что куб точно на Магтере, неподалеку от ущелья Фрасийских гор. Вблизи Приадлитского берега. Если Кастадия снарядит большое войско, это сразу же привлечет внимание. Но если пару десятков отрядов с разведывательной миссией...

- Состоящих из преданных Кастадии людей, которым больше нечего терять... – сказал тихо Кассий.

- Именно. Кто бы не захватил куб, мы отобьем его, иначе ради чего погибали наши товарищи и наши братья? Ради чего умер Руслин?

«Действительно, ради чего?..» – спросил себя Касий, и эхо последнего штурма пронеслось по всему его телу и на миг прервало дыхание.

- Нам пора идти, – сказал Аппиус и отворил дверь камеры, за которой уже начинало светать.

Кассий встал и медленно направился к выходу. Поравнявшись с другом, следившим за ним у стены, кастадиец, понимая все риски и опасность того, о чем он так хотел спросить, все же не удержался и задал вопрос:

- Что с той предводительницей кангар, которая была моей пленницей? Она погибла? Выжила?

Аппиус медленно покачал головой и так же медленно и тихо ответил:

- Не известно. Тебя последнего вытащили из той деревни. После этого она просто напросто схлопнулась: все заволокло бурым грязным туманом, пылью, песком, и огромный смерч прошелся по плато. Когда все успокоилось, и стихия прошла, мы увидели, что на месте деревни ничего не осталось. Просто гладкая, покрытая небольшой травой земля. Ни людей, ни зданий, ни следов битвы, ничего. Ничего. Ты был последним, Кассий. Тебя вытащила предводительница аскирий и скинула на землю, после чего пронеслась мимо нас молнией. Ты задыхался и что-то бормотал. Никто так и не смог разобрать, что ты говорил.

«Интересно, Диала жива?..»

Кассий промолчал. Ему нечего было сказать. Нужно было восстанавливаться и приходить в форму. Скоро он вступит на холодную землю Магтеры.

Аппиус похлопал утешающе его по плечу и вышел из камеры, оставив дверь приотворенной. Кассий обернулся посмотреть на свое ненавистное место заточения, и на короткий миг ему показалось, что стул будто бы несколько сдвинулся, словно там кто-то сидел. Кастадиец покачал головой, повернулся и наконец вышел наружу.

Легкий бриз тут же обволок его грубое и грязное лицо. Великое море грациозно танцевало своими волнами и сопровождало далекие суда в путь. Над Кассием быстро пролетел алет, спешащий куда-то в сторону моря, на север. Ему было некогда обращать внимание на кастадийца, прислонившегося к сухому стволу старой ивы.

Юноша все так же стоял и смотрел на Кассия своими излучающими синеву глазами.

- Это конец? – спросил у него Кассий.

Юноша слегка улыбнулся и ушел, завернув за дерево.

- Ты прав, – сказал Кассий. – Нужно закончить последнее дело.

Он вытащил меч и пошел вслед за юношей, выходя из-за старой, но такой спокойной ивы. Кассий был готов к последнему бою.

III

Эйра Амегари шла вдоль берега. Покусанная рука все больше немела и теперь составляла пару правой ноге, которая ныла от наступающей и отступающей волнами колкой боли. Лицо привыкло к ожогам, и глаза теперь с нетерпением ждали восхода солнца, наблюдая за красивой перламутровой зарей.

Эйра шла вдоль берега и в руках держала с каждым шагом становившийся все более тяжелым меч Альвы. С каждым шагом она уставала все больше, и все чаще Эйра останавливалась на короткий миг передохнуть, и, коснувшись по старой привычке лука за спиной, чтобы убедиться, что он все еще с ней, девушка слегка кивала головой и продолжала движение дальше.

Эйра шла вдоль берега, и взгляд ее в ожидании рассвета скользил по гордому морю, которое отстраненно занималось своими делами и не думало обращать внимание на нерадивую лучницу. Море готовилось к буре, которая полностью накроет небо и сильным ветром раскрутит континент, изменив населяющих его людей навсегда. Буря не приходила – она была далеко, но мудрое море знало, что пройдет время, и буря даст о себе знать в самый роковой час, и смертельно раненая, идущая по берегу лучница – это меньшая из проблем.

Эйра шла и думала о Каталине. Сестру она пыталась найти везде, где только ни была под командованием Флавия. В реморийских окрестностях ожидаемо про нее никто ничего не слышал. В Прасилве упомянули небольшой отряд кастадийцев, но не более. Проходили года, и Эйра посещала все больше мест, видела разных людей из далеких регионов Магтеры. Но про Каталину никто ничего сообщить не мог. На западном побережье Промвира, где Эйра выслеживала вора, обокравшего графа Ремори – никаких сведений. В восточных суровых краях, за Фрасийскими горами, где приходилось долго договариваться с горными народами о добычи драгоценных камней для реморийского дома, и где Орвин дрался с местными кулачными бойцами – никаких сведений. Купцы с южных берегов, приплывшие по Жгучему морю, торговавшие редкими артефактами и, что не менее важно, травами и эликсирами – не сообщили ничего. Оставался север, куда, по волею судьбы, Эйру Флавий ни разу не посылал, и где находилась ненавистная ей Кастадия.

Эйра и сама понимала, что, скорее всего, ее сестра уплыла на острова с кастадийцами, либо же, на худой конец осела на северном Приадлитском побережье. Однако новости про Кастадию доходили и до дома Ремори, и лучница жадно слушала их, но никаких признаков того, что сестра находилась там, Эйра не наблюдала.

«Может быть, они сделали что-то страшное над ней? Надругались? Убили? – часто думала Эйра, вскакивая ночью в холодном поту, но затем, прикоснувшись к крестику на груди, успокаивалась. – Нет. Я чувствую, что она жива. Но только вот где же?..»

Проходили годы, и Эйра несколько раз возвращалась в их бывший дом, чтобы проверить – быть может, сестра оставила хотя бы какое-то послание? Но их заброшенное жилье все так же стояло, нетронутое никем, позабытое цивилизацией, будто бы застывшее в ожидании возвращения обоих сестер. Никаких посланий от Каталины там не было, и лишь сквозь заросшие сорняки еще изредка пробивались скромные циннии. К старому клену Эйра не хотела ходить, осознавая, что навряд ли Каталина захочет навестить именно это место.

Когда Флавий сказал, что будет секретная операция по перехвату кастадийцев, Эйра тут же вызвалась в бой, и к ее удивлению и гневу, командующий дома Ремори сразу же отказал.

- Тобой управляют эмоции, а в этом деле мне нужны самые бездушные и отъявленные бойцы-ублюдки, – произнес Флавий. – На кон поставлено многое, и граф дал мне в руки все возможные ресурсы. А ты, хоть и являешься одним из моих самых лучших воинов, все же пригодишься в других делах.

«Вот и пригодилась», – слабо ухмыльнулась Эйра, тут же почувствовав боль на лице.

Небольшая рыжая белка с пушистым хвостом выскочила у Эйры перед ногами и, покрутив в маленьких лапках небольшую круглую шишку, убежала прочь от изумленной лучницы, взяв направление в сторону темного леса.

«Бывают ли белки на берегу?» – подумала устало Эйра и посмотрела на море.

Ему было все так же безразлично на лучницу, застывшую от усталости и боли на берегу, однако лучница пристально смотрела на волны, которые слегка поднялись, будто о чем-то забеспокоились, но море быстро утихомирило их.

Эйра чуть подняла взгляд, направив его за горизонт, и ей показалось, что там, за бесконечной полосой горизонта уплывали в лучшую жизнь люди, но они были настолько далеко, что сливались в одну небольшую едва заметную точку, которая тут же исчезла, поглощенная оранжевой кромкой.

Лучница попыталась использовать Взор, чтобы заглянуть чуть дальше, но тем самым вызвала лишь жгучую боль на лице и, ослабевшая, упала на покрытый холодной неприятной галькой берег. Из глаз пошли слезы, но Эйра все еще смотрела неотрывно за горизонт.

- Что ж ты все не выходишь, светлое солнце? Где ты было все то время, когда в тебе нуждались? Оставило нас, уйдя в закат, предоставив самим разбираться со своими проблемами... – Эйра смотрела за горизонт, не щадя больные глаза, и даже море, прислушавшись, стало недвижным, замерев на мгновенье.

- Сестра, где ты сейчас? Неужели там, за морем в отдаленных землях? Ты так любила подолгу спать, закрывая лицо подушками, когда я готовила тебе завтрак, и потом наигранно отказывалась от пищи, чтобы раззадорить меня. Готовит ли тебе кто-нибудь там завтрак? Спишь ли ты все так же крепко? Ты хотела большего, чем обычное уединение, чем изолированность от суетливого мира, и ты смогла вопреки моему кошмарному характеру выбраться наружу. Реализовала ли ты себя? Обрела ли те силы и способности, которые тебе предрекали кастадийцы? А может, ты, наоборот, потеряла себя в этих далеких и суровых краях? Нет, это я потеряла себя в своей вечной злобе и упертом малодушии. И теперь я здесь, а ты там. Возможно, что ты даже думать обо мне не хочешь, и тем не менее я хочу думать о тебе. Все еще. Каталина, мне очень жаль. Мне все еще очень жаль.

Взор посетил ее, когда лучница попробовала закрыть глаза и подняться, опираясь здоровой рукой об камни. Он сковал ее, приковал на месте и показал дальнюю перспективу.

Корабль плыл вперед, рассекая тихие волны и встречая солнце, которое приветливо подмигнуло первыми утренними лучами. Парус слегка трепыхался от слабого морского ветра. На палубе стояли люди и смотрели перед собой, о чем-то разговаривая. Эйра не видела их лиц – лишь смутные очертания и контуры, как в плохо нарисованной картине.

Один был высокий кастадиец: на нем сидела легкая пластинчатая броня, говорил он уверенно и показывал куда-то на северо-восток, в направлении кастадийского прибрежья. Рядом стояла женщина, облаченная в серую накидку, и слегка покачивала головой, периодически вставляя свое слово в решительную речь мужчины. Чуть поодаль от них стояла невысокая девушка в зеленом хлопковом платье, которая задумчиво смотрела по направлению к Эйре. Лучница не могла разглядеть лица этой девушки, но что-то знакомое промелькнуло в ее жесте, когда та помахала ей рукой.

Взор начал угасать, фигуры и очертания людей и корабля рассыпались, стирались из виду, и блеклые цвета заволокли глаза Эйры, которые никак не могли закрыться и смотрели, не отрываясь, вперед. Но вместо того, чтобы вернуть обычное зрение лучницы, Взор направился намного дальше плывущего корабля – туда, где находилась Ничья земля.

Сначала были просто черные волны и безутешное серое небо, затянутое тучами. Затем, постепенно, из-за тумана появилась медленно движущаяся лодка с двумя людьми: сзади, в кормовой части, наклоняясь, энергично работал веслами гребец, а спереди стояла прямой осанкой фигура, обернутая в фиолетовую мантию. Перед фигурой, на носу лодки лежал среднего размера металлический сундук.

Лодка подплывала к небольшому каменистому острову, окруженному отвесными скалами, с внутренней стороны которых проступали проемы, уходящие в темноту бледного камня. Внутри своеобразных стен странников встречала маленькая пристань, представленная каменными блоками, из которых вырастала узкая короткая лестница. Эта высеченная из камня лестница из нескольких ступенек вела в высокий и темный кипарисовый лес, расположенный в середине острова между скалистыми проемами.

Гребец ускорялся: ему не терпелось достигнуть причала и встать на ступеньку лестницы; высокая фигура в мантии стояла все так же неподвижно перед лежавшим сундуком и смотрела вперед, вглубь леса.

Взор так же обратил внимание на лес и начал усиленно всматриваться туда, в темную кипарисовую мглу, стремясь рассмотреть что-то неведомое, раскрыть Эйре неизведанное, показать ей скрытое во тьме. До лестницы оставалось несколько рывков, и лес слегка закачался, хотя ветра не было. Кипарисы в печали слегка наклонили свои высокие кроны, и в глубине леса загорелись два красных огонька.

Два красных глаза смотрели на Эйру, из лесной мглы. Они буравили лучницу насквозь, проникали в душу и с интересом изучали это живое существо. Эйра, движимая Красным взором, двинулась вперед, в море, и зрачки, буравящие девушку, подталкивали ее, не давая опомниться, подавляя всякое сопротивление. Лучница зашла по колено в воду, и Красный Взор подзывал ее дальше, ближе к себе, через многие мили морской обители.

Длинный меч отягощал движение Эйры, и она собиралась его выбросить, подбадриваемая Красным Взором, но высокая фигура в фиолетовой мантии поставила свою ногу на первую ступень, и кровавые глаза, на миг отвлеченные этим досадным моментом, потеряли из виду Эйру, которую тут же отбросило назад, на северный берег Магтеры.

IV

Она стояла одна, посреди гостиной холодного опустевшего дома. Огонь больше не горел в камине, а неубранные тарелки уныло лежали на покрытом резьбой столе и постепенно, едва заметно покрывались пылью. Раннее утро уже проснулось и с удивлением обнаружило, что Эйра не занимается обычной и рутинной предрассветной работой по дому, а Каталина не спит, укрытая под несколькими одеялами, так как к ночи пришли небольшие морозы. Каталины не было, ее комната пустовала. Эйра же стояла посреди гостиной на первом этаже и смотрела неподвижно на дверь, будто бы ожидая возвращения сестры.

Одета Эйра была в привычную ей охотничью одежду; на спине располагался колчан с обычными стрелами, и лишь несколько из них были отделены от остальных небольшой голубоватой связкой; на груди бережно висел маленький крестик; у ног девушки лежал среднего размера холщовый мешок, в который она скинула самые необходимые вещи: фляга с водой, деньги, пища, несколько предметов на продажу, да и немного сменной одежды.

Девушка смотрела на дверь, выжигая ее взглядом, но дверь не поддавалась – никто так и не пришел. Эйра глубоко вздохнула и вышла на холодный утренний воздух. Она заранее выпустила всех птиц из клеток, и те, сначала недоуменно, а потом все более и более уверенные в себе побежали в сторону леса, крича и расправляя крылья. Стояли небольшие заморозки, и тонкий слой инея покрывал циннии, которые теперь казались особенно печальными, но между тем невероятно красивыми и прекрасными. Эйра аккуратно смахнула иней с одной красной циннии, и в это время поднялся ветер, который задул в сторону леса.Один из лепестков циннии оторвался и поднялся ввысь, спланировав точно на ладонь Эйры.

- В лепестке, оторванном от своего цветка, больше смелости, чем в человеке, который привязан лишь к своей обители... – пробормотала задумчиво Эйра, но скрип доски в заборе прервал ее, и она стремительно обернулась в тщетной надежде увидеть самого близкого ей человека.

Из-за щели в заборе выглядывал серый корсак. Он был небольшого размера, но выглядел одновременно и юрким, и грациозным. Сильно заостренная и вытянутая мордочка с интересом смотрела на Эйру, подняв к верху красивые пушистые уши. Он сидел и ждал.

Девушка молча закинула сумку за плечо и сделала несколько шагов, стараясь не обращать внимание на дикого зверя, который не отрывал от нее взгляда и периодически поднимал и опускал свой пушистый серый хвост. Стиснув зубы, Эйра шла дальше и, споткнувшись о неубранную садовую лопату, чуть не упала, в последний момент устояв на ногах, но, не удержав увесистую сумку, выпустила ее из рук, и та с тяжелым стуком упала на землю.

- Что ты смотришь?!?! – взорвалась Эйра, и слезы градом полились из ее глаз. – Мало тебе было зрелища в лесу?!?! Что ты от меня хочешь?!?! Отстань от меня! Мне не нужна твоя жалость! Иди своей дорогой!

Девушку всю трясло, а слезы и не думали останавливаться. Ее мир был разрушен, и она не знала, как строить новый. У нее больше никого не было, а дом, который стоял в нескольких шагах позади, тут же стал чем-то чужим, отдаленным, канувшим в забытие, словно не вчера Эйра ужинала там с Каталиной и мило беседовала, а целую вечность назад. Корсак все так же молча смотрел на девушку, и лишь его пушистый хвост больше не поднимался.

Вся ненависть и горечь обрушилась на этого раздражающего зверя, и Эйра механическим движением, не помня себя, достала лук. Стрела уже была посажена, и ее наконечник смотрел прямо на серого лиса. Корсак прищурил глаза, но с места не сдвинулся. Он не боялся.

Эйра тяжело дышала, ей стало невыносимо жарко, а слезы, не перестающие идти, словно прожигали своими следами щеки и скулы. Руки девушки начали неудержимо трястись, и она, вся дрожа, опустила лук.

- Нет, – сказала она, осипшим кашляющим голосом. – Ты не злой зверь. Мои стрелы, мое спасение...Черт...Я должна была оберегать сестру...

Эйра взглянула в умные глаза животного, чтобы найти ответ, решение, идею, как ей быть дальше, но спокойный взгляд лесного зверя отказывался ей что-то подсказывать. Он был всего лишь корсаком, кочующим с места на место в поисках пропитания, и по пути повидавший всякое: что-то интересное; что-то, не достойное и толики внимания; что-то поистине странное и необычное.

Эйра всматривалась в умные глаза животного, чтобы найти хоть что-нибудь. Она хотела стать этим корсаком – бегать в поисках пищи, быть такой же красивой, быстрой, грациозной и не знать никаких забот, обрести свободу от своих глупых поступков, убежать от своих злых демонов, расстаться со своим неспокойным характером.

В глазах зверя блеснула искра, и Эйра поймала ее своим взглядом, а затем, к своему глубочайшему удивлению, стала корсаком, и, увидев неподалеку от опушки леса белку с шишкой, тут же бросилась за ней.

Белка стремительно удалялась, и корсак спешил, прыгая с одной кочки на другую, ловко лавируя между многочисленными заросшими скудным мехом пнями и худенькими, еще не окрепшими деревцами. Белка была умнее и проворнее: она нырнула под старый дуб в самый последний момент, когда зверь уже заносил свою когтистую лапу. Зверь упустил добычу, и его большие, заостренные к верху уши слегка поникли.

Корсак пошел, уже не спеша, в поисках небольшого лесного ручья, чтобы хоть как-то утолить жажду, вызванную напрасной погоней. Он лакал холодную вкусную воду, когда рядом, раздвигая ветки, громко ругаясь, крича и наводя много лишнего шума, беспокоящего здешних обитателей, прошли кастадийцы. Уши корсака в напряжении мгновенно поднялись к верху, и он, осторожно скрывшись за диким кустарником, наблюдал, как двое вели окровавленного раненого товарища, а третий старался спешно устранять препятствия впереди, чтобы не замедлять темп. Лицо кастадийца было мертвенно бледно-зеленое, а шея обвязана длинным платком, ткань которого была вся залита красно-алым цветом.

- Раствор салиста вот-вот закончит свое действие, и его сосуды снова разрушатся, – прорычал Максий, – Черт тебя дери, Аверий! Скорее! Если знахарь покинул лагерь, я буду первым, кто раскрошит тебе череп!

Аверий, икая и странно улыбаясь, вел их все дальше и дальше...

Корсак широко зевнул и отвернулся – ему нужно было искать себе пропитание. Смеркалось.

Он побежал дальше, и спустя время его острый взгляд уловил знакомый рыжеватый хвост маленького зверька. В корсаке заиграла уязвленная гордость хищника, и он, снова набрав нужный темп, продолжил погоню. Белка не понимала, за что корсак так ее невзлюбил помимо очевидных предпочтений в пище. Она решила, что довольно дразнить этого странного зверя, и, набегавшись, просто взобралась на высокое дерево, откуда свысока смотрела на глупое животное.

Корсак был недоволен собой и еще сильнее хотел есть. Он покинул лес в поисках лучшей жизни и побежал к поросшей равнине, где рассчитывал полакомиться полевками и мышами. Равнина постепенно поднималась, пока вконец не перешла в плато, заселенное палатками, и корсак, который сначала не хотел рисковать и приближаться, тем не менее прикинул, что у людей, разбивших здесь лагерь, должно быть, довольно много различной еды, прихваченной с собой. Ночь уже вступила на свою смену, и яркие звезды озаряли стоянку отдыхающих людей.

У одной из палаток зверь действительно нашел гору выброшенных и даже не до конца обглоданных костей. Он устроился поудобнее и начал хрустеть, одновременно с этим наблюдая за зрелищем, которое открывалось перед ним в центре плато.

Два бойца, окруженные гудящими, улюлюкающими и орущими людьми, дрались на кулаках. С открытым торсом, покрытые потом и кровью они наносили друг другу удары, принимали в лицо, печень и грудь, сосредоточенно кружили по импровизированной арене и пытались уворачиваться от рокового удара, но между тем никто из них не давал другому преимущества.

- Давай, Орвин! Выруби его! – крикнул кто-то, и заведенная толпа начала вторить. – Орвин! Давай! Орвин!

Высокий плечистый боец с красно-бурой короткой бородой ухмыльнулся и выплюнул несколько зубов на землю. Он поманил своего противника к себе и спустя нескольких уворотов и ложных замахов одним сильным фланговым ударом правой рукой повалил противника на землю, оставив его лежать в беспамятстве.

Толпа заревела, и все плато превратилось в шумный балаган. Орвин, смущенно улыбаясь, нехотя поднял руку вверх в знак победы, и его с криками и гвалтом окружили товарищи. Корсак отвернулся и покинул плато. Ему стало не интересно: он поел и теперь хотел спать.

Спустившись с плато на равнину, зверь побежал дальше. Он искал безопасное место для сна, но не хотел оставаться рядом с шумными и опасными людьми. Скоро наступит рассвет, и корсак хотел укрыться поудобнее, чтобы его никто не тревожил на ближайшие часы.

Зверь бежал и бежал долго. Все места для сна были либо не слишком удобные для привала, либо слишком сомнительными. Наконец корсак нашел небольшой стог сена у ближайшего поселения, состоящего из десятка небольших домов, и не в силах дальше продолжать поиски, зарылся вглубь засохшей травы и тут же провалился в сон.

Зверя разбудили тихие голоса, которые чуткий слух тут же уловил и дал беспокойный сигнал. Корсак встрепенулся и осторожно выглянул из сена. Стояло раннее утро, поселение еще было окутано предрассветным мраком. Перед стогом сена, на расстоянии шага стояли двое: высокий мужчина со строгим властным взглядом и слегка седеющими вьющимися каштановыми волосами, шикарно одетый в камзол с узкими рукавами и расшитыми карманами, скрестивший в раздумьях руки на груди и скрывший лицо в капюшоне, облаченный в черную мантию, слегка согнутый в спине незнакомец, играющий в руках небольшим кривым кинжалом.

- Если не сейчас, то никогда... – шептал человек в мантии. – Ваш дом пребывает в глубоком кризисе, и выход из него только один...Я предлагаю вам, граф, шанс выбраться...обрести былое величие...

- Слишком опасная затея, которую вы предлагаете... – граф сильно нахмурился, и на его уже не молодом лице раскинулись россыпью морщины. – Я должен пожертвовать многим.

- Благоденствие и величие всегда требуют жертв, и никто не получает награду просто так, – проговорил незнакомец в капюшоне. – Впрочем...Не мне вам говорить эти истины.

К ним приближался третий собеседник, весь запыхавшийся, только проснувшийся, облаченный в доспехи и держа одну руку на рукояти меча, покоившегося в ножнах. Вид у него был довольно обеспокоенный.

- Граф Ремори, – произнес он и встал на колено перед графом. – Что произошло? Почему вы здесь, без охраны, в такую рань и не в замке? Кто этот человек?

- Успокойся, Флавий, – улыбнулся граф. – Этот человек, вполне возможно, наша возможность снова возвыситься среди других домов, а если быть точнее...та информация, которой он располагает. Теперь слушай: собирай сейчас же отряды лучших людей, снаряжай их в путь, бери на себя командование – цель опасна, и мне нужны только самые сильные воины. Рассказываю подробнее...

Недовольно зевая, корсак высунулся из-под стога сена и побежал прочь: ему не дали нормально поспать.

Солнце уже высоко поднялось и своими лучами радостно грело земную поверхность – солнце было в хорошем расположении духа. Корсак убежал в лес и теперь просто бродил от безделья между деревьями. Он вышел к звонко журчащей, полной жизни реке, чтобы утолить жажду и полежать под тенью деревьев.

Корсак лакал воду и, чуть приподняв морду, увидел, как на противоположном берегу реки, стояли люди.

Красивый парень со светлыми волосами обнимал рыжеволосую девушку, на щеках которой проблеснули слезы. Она была счастлива и смотрела сияющими глазами ему в лицо. Парень улыбнулся и легким движением руки, смахнув капельки слез, страстно поцеловал девушку в губы. Они застыли в объятиях друг друга, замерев в бесконечной радости, и весь мир вокруг них остановился, чтобы не мешать – лишь река веселыми волнами и журчащими движениями подкидывала к их ногам небольшие всплески воды, которые пара, конечно же, не замечала.

Корсак отошел от берега и лег под деревом. Он постоянно натыкался на каких-то людей, и это начинало ему надоедать. Тем не менее зверь наконец-то заснул крепким сном, и никто больше не смел его разбудить.

Проснувшись уже под ночь, он отправился в свой очередной поход за пищей, и, поймав нескольких грызунов, с удивлением увидел старую знакомую белку, которая все так же убегала куда-то дальше. В корсаке снова проснулся азарт, и он решил во что бы то не стало догнать раздражающего зверька. Белка, тем не менее, не сильно заботилась о погоне и довольно резво бежала вперед.

Маленький зверек вывел корсака на опушку и, в ночной прохладе вильнув хвостом, скрылся под очередным деревом, нырнув в узкое дупло. Корсак, рыча от досады, попытался выловить белку прерывистыми движениями лапой, однако лишь разодрал правый коготь и, сдавшись и решив больше не связываться с этим неуловимым грызуном, присел и начал смотреть на яркую и необычно насыщенную луну, которая была окрашена в красноватый оттенок и озаряла раскинувшийся перед нею замок.

Корсак не был любителем замок, он был свободным и диким зверем, и эти странные каменистые клетки у него вызывали лишь отвращение и инстинктивный испуг, однако его взгляд зацепился за высокую башню, окна которой блестели при успокаивающем лунном свете. Эта башня манила к себе свободолюбивого зверя, звала его в эти каменные окрестности, и корсак, сам того не осознавая, невольно двинулся к замку.

Он бродил между стройных колонн, высочайших арок и величественных построек, но взгляд его был обращен лишь к башне. Луна освещала ему путь, а ночная прохлада подбадривала идти дальше. Выйдя на площадь, корсак слегка замедлил свою походку. Ему хотелось завыть, как воют волки, но он сдержался, и его затуманенный взгляд скользил по арке в центре, за которой были открыты двери, ведущие в темноту.

Белка проскочила прямо перед корсаком и больно щелкнула ему по носу, побежав дальше. Зверь, словно очнувшись от дремы, с ужасом взглянул перед собой и увидел за аркой сидящего на коленях мертвецки бледного юношу, который о чем-то усиленно бормотал.

- Я не могу это сделать...Я не могу впустить тебя в этот мир... – всхлипнул юноша.

- Но ты уже это сделал, – прозвучал совершенно другой, елейный и в то же время холодный голос, который доносился все от того же юноши.

- Нет...слишком опасно...я не могу так рисковать...

- Ты уже рискнул. Пойми же, без меня ты не выживешь в этом жестоком суровом мире. Вместе мы достигнем небывалых высот, приведем в порядок эти владения и двинемся дальше, на юг. Ты зашел слишком далеко, чтобы сейчас отступать.

- Нет! – крикнул юноша, заламывая руки. – Ты лжец! Ты хочешь завладеть этим телом! Хватит этих речей!

- Глупец! – расхохотался юноша, тут же преобразившись и выпрямившись, представ другим человеком. – Уже поздно. Ты слишком слаб, чтобы противиться мне.

- Нет! – он снова упал на колени и, рывком поднявшись, бросился к дверям башни, которые постепенно закрывались перед ним. – Нет!

Раздался душераздирающий вопль, и корсак стремглав помчался прочь. Он не хотел здесь оставаться: это место таило в себе что-то очень злое и противоестественное. Корсак просто хотел убраться отсюда подальше, ближе к равнинам и лесам, ближе к спокойствию.

Он бежал дальше. Корсаку чувствовал себя все более некомфортно. Он уже не помнил, откуда начал свой путь и куда направляется сейчас. Корсак просто двигался вперед, ведомый судьбой, особо не задумываясь. Лишь образ надоедливой белки все никак не хотел выходить из его наивных и незамысловатых фантазий.

Он бежал по равнине, и перед ним впереди, в ночном полумраке, тускло освещаемым красноватой луной, замаячила россыпь огней. Корсак не думал останавливаться – от этих огней веяло теплом, радушием и уютом. Приблизившись, зверь увидел множество странствующих людей и их лошадей с повозками, набитыми сверху до низу различными тюками, мешками, ящиками и прочим скарбом. Люди разгружались и вешали либо ставили, кто как мог, фонари с плясавшими в них огоньками, чтобы было удобнее обустраивать стоянку на ночлег.

Корсак замедлил движение и увидел стоявшую поодаль ото всех красивую женщину с русыми волосами в зеленом хлопковом платье. Перед ней стоял на коленях мужчина, который прижался к ее животу, и женщина, сияя от радости обнимала своего возлюбленного, смотря мечтательно ввысь, в даль, сквозь раскинувшийся возле равнины темный лес. Острый взгляд корсака заметил, что не он один наблюдает за возлюбленными. Притаившись за телегой с мешками, немолодой, начинающий лысеть мужчина смотрел с нескрываемой завистью и злобой, и в его глазах плясал нехороший злой огонь – не тот огонь, который уютно расположился в фонарях остальных скитальцев.

Корсак побежал дальше: ему не понравился этот взгляд, и он решил, что лучше обойти это место стороной. Зверь по обыкновению решил двинуться в сторону леса, чтобы избежать контактов с людьми, и когда он пробежал опушку, и крайний из дубов закрыл ветвями за ним путь, корсак понял, что с этим лесом что-то не так.

- Что ты здесь делаешь, жалкое живое существо?

- Как? Ты можешь разговаривать и понимать меня?

- Да. Мы не обычный лес. Мы часть более могущественной и масштабной сущности...В прочем, не важно. Тебя здесь быть не должно. Ты обычный зверь, который оказался не в том месте, не в то время, поэтому мы пощадим тебя и не станем препятствовать пути вперед.

- ...

- ...

- Раз на то пошло, не подскажешь, здесь не пробегала наглая белка?

- Обычные звери здесь не водятся.

- А...понятно...

Деревья недовольно зашелестели своими темно-серыми листьями, и большие уши корсака насторожились: они услышали движение в его сторону. Движение большого существа, которое и не думало скрываться.

- Что? Кто это?

- Ты все правильно почуял. Мы не станем препятствовать тебе, однако насчет других здешних обитателей уговора не было.

Корсак побежал. Существо ринулось за ним. Корсак и не думал оборачиваться – так он потеряет драгоценные секунды. Он лишь чувствовал горячее зловонное дыхание позади, слышал рычащий хрип, переходящий в скрипящий скрежет зубов, ощущал на себя пронизывающий ядовитый взгляд монстра.

Корсак лавировал между деревьями, которые тут же сносило существо, и маленький зверь в панике и страхе искал выход из этого темного и туманного места, пытаясь перепрыгивать через ветви, пни, коряги, лишь бы ускользнуть от преследователя, но монстр был неумолим – он жаждал добычи и хрипел в ярости, постепенно сокращая дистанцию.

«Так вот как себя чувствовала та белка», – мелькнула быстрым мигом мимолетная мысль у корсака, когда он, обогнув очередное низкорослое дерево, почувствовал прямо над своим хвостом позади лязг крупных зубов.

Впереди задребезжал рассвет. Наступало раннее утро. Корсак увидел спасительный коридор, ведущий на опушку. Он сконцентрировал все свои звериные силы в последний рывок, и монстр позади, предчувствуя, что может упустить добычу, с ревом бросился на корсака, но лишь достал его хвоста, лишь ободрав ему пушистый мех на конце. Корсак оказался проворнее и выбежал на опушку, оставив чудовище позади.

Он бежал дальше по инерции, пока спустя несколько минут не понял, что за ним больше никто не гонится, лес остался позади, а перед ним расстилается длинный берег. Корсак остановился, чтобы отдышаться, и только сейчас понял, насколько далеко его забросило.

Утреннее солнце наконец медленно, нехотя стало подниматься из-за горизонта морского горизонта, постепенно одаряя берег своими скромными лучами. Небольшая рыжая белка с пушистым хвостом направлялась навстречу корсаку, неся в зубах маленькую круглую шишку. Остановившись перед зверем, белка взяла ее своими тонкими лапками и начала внимательно смотреть на корсака. Тот тряхнул головой и демонстративно отошел в сторону, давая маленькому зверьку пройти дальше. Корсак больше не хотел ни за кем гнаться.

Он посмотрел на море, которое спокойно и невозмутимо встречало рассвет, посмотрел на одинокую иву, устало склонившую свои сухие и ломкие ветви вниз, наконец посмотрел на медленно идущую к дереву, хромающую раненую девушку, которая с явным усилием поднимала перед собой длинный меч. Вид ее был печален, но спокоен, и корсак задумался о том, что где-то ее уже видел...

- Иди своей дорогой... – повторила глухим голосом Эйра, и корсак, слегка прищурившись, мотнул головой, но все же обернулся и пошел прочь: лишь его слегка оборванный на конце пушистый хвост напоследок мелькнул в проеме забора.

Эйра глубоко вздохнула и подняла упавшую сумку. Ей нужно было начинать жить заново. Придумывать себе новую цель. Найти мотивацию двигаться хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться здесь одной, в этом заброшенном месте.

Через час она уже была у ворот Прасильвы. В городе начиналась привычная утренняя сутолока: ночных пьяниц уводила за дворы городская стража; продавцы, активно зевая и размахивая руками, открывали свои палатки; хмурые и уже уставшие прохожие тянулись по делам.

«Ненавижу этот город...» – покачала головой Эйра и начала осматриваться по сторонам.

Вскоре она нашла того, кто ей был нужен. Худой старик с глупой треугольной шляпой на голове стоял у каменной стены и, облокотившись на длинную палку, дремал на ходу. Рядом с ним, на невысоком дощатом столе лежала стопка пергамента и несколько перьев, а так же значки с логотипом дома Ремори.

- Эй, – девушка грубо толкнула старика, от чего тот едва не упал и теперь с изумленным видом смотрел на грубиянку. – Я хочу записаться.

- Что? – промямлил старик, выпячивая свои грязные желтые зубы и недовольно потирая глаза. – Тебе сколько лет? Нам нужно серьезные воины, а не всякие соплячки.

- Я умею метко стрелять. Возьмите меня, и я покажу, на что способна, – произнесла твердым глухим голосом Эйра, смотря сквозь старика, пронизывая каменную стену взглядом.

- Хммммм... – задумался старик, косясь на пергаменты. – В принципе, нам все нужны...но уж больно ты мелкая...

- Почему бы не дать девушке шанс? – произнес позади Эйры колючий голос. – Так же, как и мне. Я пришел записаться.

Эйра обернулась и увидела перед собой худого парня с серьезным взглядом, впалыми скулами и кривой улыбкой, которую он тщательно пытался скрыть. На его руки были надеты черные перчатки, а на поясе расположены два кинжала.

- Тоже ищешь лучшей жизни? – спросил парень, нахмурившись, и кривая улыбка сошла с его лица.

Эйра насупилась и медленно кивнула.

- Что ж, ладно-ладно, – развел руками старик. – Я и так бы записал тебя, девчонка, но не плохой ты, конечно, мне прервала сон. Итак, ваши имена?

- Бертрам, – проговорил парень, вытащил из перчатки свою худую бледную руку и протянул Эйре. – Меня зовут Бертрам.

Она стояла и смотрела на эту руку, как на что-то сверхъестественное, выбивающееся из ее привычной картины мира. Она стояла и не знала, что ей делать. Стояла и не знала, что будет дальше. Наконец, спохватившись, Эйра осторожно, будто боясь подвоха, протянула свою руку.

- Эйра, – произнесла она сиплым голосом. – Эйра Амегари. Я лучница.

- Я уже это понял, – улыбнулся Бертрам, и в этот миг его улыбка была искренней. – Может, в будущем сработаемся.

Они расписались в бумагах, и старик вручил им значки с изображением бледного, почти полностью выцветшего корсака – знака дома Ремори. Эйра посмотрела внимательно на этого необычного зверя, изображенного на значке, затем подняла глаза и слегка улыбнулась Бертраму – у нее начиналась новая жизнь.

А корсак смотрел на нее в ответ, и в его взоре читалась печаль, которую, тем не менее он быстро прогнал от себя. В его прищуренных умных глазах отражался берег, по которому шла раненая девушка, подняв меч. Шла к старой, но такой спокойной иве. Девушка была готова к последнему бою.

V

Кассий сделал первый замах, и клинки схлестнулись друг с другом. Эйра была готова к удару, но тем не менее болезненный порез на руке давал о себе знать, и ее ослабевшая хватка едва удержала меч Альвы, который смог отразить удар кастадийца. Кассию было не удобно орудовать своей не рабочей левой рукой, однако правое плечо вкупе с нижней правой частью тела практически полностью омертвело и не слушалось. Кастадиец не растерялся и тут же нанес второй удар, и Эйра, к своему удивлению, резко отскочила в сторону, и невыносимая боль от загноившейся раны в ноге дала о себе знать. Эйра, скорчившись и заглушая эту боль в себе, запирая ее на замок, сделала выпад и пронзила плечо кастадийцу, откуда сначала маленькой струйкой, затем, постепенно набирая обороты, полилась мутно-красная кровь.

Кассий не обратил никакого внимания – это плечо и так было для него потеряно, и он, обрушивая удары за ударами своим тусклым фиолетовым клинком, наконец пробил хрупкую защиту Эйры, и несколько резаных ран проступили темными багровыми полосами на руках лучницы. Эйра скривилась в муках, но откинула эту слабость за край и, успев заметить, что кастадиец не такой подвижный, наотмашь рубанула кастадийца, нанеся рассекающий удар от левой груди до области таза.

Кастадиец закашлялся, и из его засохшего обветренного рта прыснула кровь, часть которой попала на Эйру. Кассий слегка улыбнулся и своими уставшими, но все еще пронзительными глазами пытался найти, как нанести лучнице роковой удар. Внезапно он почувствовал эту боль в груди и, к своему изумлению, понял, что сейчас рухнет на холодный каменистый берег. Он задыхался и отчаянно пытался вдохнуть в себя этот ускользающий от него свежий утренний воздух. Кассий падал и, все еще сжимая грязными мозолистыми пальцами рукоять меча, успел попасть по ногам Эйры, которая тут же рухнула на землю, выпустив от слабости и ран клинок из рук.

Эйра понимала, что у нее практически не осталось сил на последний удар, но остановить наступающие муки уже не могла – ее замок, сдерживающий боль, сломался, и теперь мир вокруг схлопнулся вокруг в одном едином убийственном порыве. До меча оставалось дотянуться рукой, но эта рука была залита кровью и толком не слушалась Эйру. У нее промелькнула безумная мысль потянуться к луку за спиной и бороться им, но сделав еще один рывок, руки подхватили лежавший клинок, чтобы тут же отразить удары кастадийца.

Кассий смог обуздать свое дыхание, однако он понимал, что времени у него оставалось все меньше – красная пелена уже туманила его взор, а левая рука не справлялась так, как обездвиженная правая. У него заканчивались последние силы, и он хотел только одного – закончить. Кассий перекатился к упавшей Эйре и сразу занес меч над ней в ударе: его грудь горела изнывающей болью, и этот маневр дорого ему обошелся. Кассий промедлил, остановленный ранением, и нанес намного более слабый удар, чем рассчитывал.

Эйра, успев добраться до своего клинка, отразила меч кастадийца и рывком правой ноги выбила Кассия над собой, перекатившись и оказавшись в свою очередь над ним. Она откинула свой меч в сторону и начала усиленно душить ослабевшего кастадийца, намереваясь закончить дело.

Кассий чувствовал, что его дыхание прерывается, тело расслабляется, а боль уходит. Он пытался бороться, барахтаться, оказывать сопротивление Эйре, но его левая рука была слишком истощена, ноги не поднимались, и лишь меч своим тусклым светом печально отражал в клинке слабые лучи солнца.

«Вот и конец...» – слабо улыбнулся Кассий, и Эйра, увидев эту улыбку, поймала спокойный и уставший взгляд своего врага и когда-то самого ненавистного ей человека. Она увидела в этом уставшем взгляде стойкость и покорность судьбе. Она увидела в этом взгляде бесстрашие и смирение. Сожаление и гордость. Она увидела в этом взгляде себя и на долю секунды ослабила хватку.

Меч засиял яркой вспышкой, и Кассий, почувствовав прилив сил, схватил клинок и резким ударом пронзил Эйру. Девушка тут же упала, оставив кастадийца в покое.

Кассий слегка придвинулся к лучнице и всмотрелся в ее лицо. Она уже всхлипывала в предсмертной агонии, однако на ее лице играла застывшая тонкой полоской едва заметная улыбка. Рука девушки покоилась на груди, и слабое красное свечение исходило оттуда. Кастадиец поднял над лучницей окровавленный меч, чтобы добить, однако тут же с омерзением опустил его.

- Хватит с меня крови... – неслышно прошептал он, и ему стало жалко эту несчастную девушку, которая все это время гналась за ним, пыталась его достать, убить, движимая своими целями и желаниями.

- Хватит... – прохрипел он, глядя на едва шевелящиеся губы и широко раскрытые зеленые глаза, смотрящие в безоблачное небо.

Кассий, едва волоча ноги и свое оцепеневшее тело, двинулся прочь, чтобы умереть в другом месте, умереть одному, умереть в тишине и покое. Кастадиец, все еще держа окровавленный меч в руке, истекая кровью побрел дальше, а лучница лежала на холодных мелких камнях, и на ее бледном изуродованном ожогами лице царила печаль, через которую проходило умиротворение.

Она стояла в умирающей деревне и смотрела на эту странную низкую девчонку с рыжими волосами и пронзительными синими глазами, которая пристально смотрела в ответ. Они смотрели друг на друга молча бесконечно долго. Наконец Эйра опомнилась: мир вокруг рушился, и нужно было что-то предпринимать.

- Скоро огонь доберется и сюда. Тебе нужно уходить, – произнесла лучница.

- За меня можешь не беспокоиться. Я отсюда выберусь без проблем. Однако я у тебя в долгу и дважды. За то, что ты меня спасла и за то, что сделала с деревней.

Эйра стояла и слушала речь этой девочки с необычными глазами и роскошными волосами. Слушала и ничего не понимала, хотела спать и забыться глубоким сном...забыться и забыть последние несколько дней...

- Я у тебя в долгу, – повторила девчонка. – Кому ты хочешь, чтобы я передала послание?

Эйра медленно покачала головой и отвернулась. Она устала. Треск пылающих досок раздался совсем неподалеку, и небольшой жар охватил лучницу. Нужно было уходить.

- Если моя сестра Каталина жива, – наконец очень медленно и тихо произнесла Эйра. – Передай ей...Передай ей, что мне очень жаль...

Море, безмолвно наблюдавшее за глупыми людьми, наконец дало о себе знать и, подняв высоко волны, вступило в очередную вечную схватку с берегом. Над ним уже далеко вперед улетели два алета, нагоняя кастадийские корабли, а в сторону леса не спеша отходили, о чем-то беседуя между собой, серый корсак и рыжая белка.

ЭПИЛОГ. ПРИГОРОД

В небольшом портовом городке Адлите начиналось утреннее празднество. Гудели звонко трубы, музыканты энергично били в барабаны, оркестр играл марш, и вечно неугомонные дети наконец высыпались на улицу, стремясь насладиться атмосферой приближающегося праздника как можно скорее.

Постепенно открывались окна, просыпалась основная часть города, на главной площади собиралась разношерстная толпа. Все ждали высокопоставленных гостей из других домов, а быть может, даже из других континентов. Люди предвкушали праздник. Небольшой портовый город Адлит готовился забрать свою минуту славы.

Город стоял на северо-западном побережье Магтеры, и, не обращая никакого внимания на праздничное настроение горожан, море своими высокими волнами свирепо било по пристани, подгоняемое сильным холодным ветром. Старые моряки недовольно качали головой и твердили о плохом знаменовании, но их, конечно же, никто не хотел слушать.

Главные ворота города открылись, и прибыли гости. Народ в изумлении охнул – таких посетителей они не видели никогда. Оркестр заиграл еще сильнее и энергичнее: музыканты в этот раз не жалели своих сил и мастерства. Над городом высоко в небо взмыли разноцветные полосы, тотчас превращаясь в птиц, которые, разлетевшись в разные стороны, вскоре сошлись в едином узоре над площадью, взорвавшись с громкими хлопками и осыпав жителей различными конфетти. Маги из Мальфитеры умели делать шоу.

Гости белоснежными рядами выстроились в шеренгу, предоставив проход верховной волшебнице, которая уверенно, но не торопливо шла навстречу мэру города. Они торжественно обнялись и, взойдя на постамент площади, волшебница с легкой улыбкой взмахнула рукой, и официальное начало праздника было положено. Народ ликовал, танцевал и радовался. Народ получил подарки, выходной и невероятных гостей. Город Адлит купался в славе, и лишь старые моряки недовольно качали своими седыми головами.

Солнце уже достаточно взошло над городом, и его яркие лучи радовали жителей своею теплотой, своим обнадеживающим светом и этим мимолетным, но таким уютным ощущением, что все будет хорошо, и этот праздник будет длиться еще очень и очень долго.

Праздник тем временем приближался к середине, достигая своего пика, и мэр пригласил предводительницу волшебников за город, к легендарному утесу, на котором застыла древняя статуя человека, воздвигающего руки к солнцу. Это было бы очень притягательное место для паломников и странников, если бы от каменного изваяния люди не хотели страстно прыгнуть с утеса в море и разбиться о равнодушные волны, поэтому в пригороде Адлита сложилась давняя традиция охранять как воздвигнутый древними памятник, так и любопытствующих от его посещения.

Но сегодня было празднество, и сегодня все хотели посетить человека. Сегодня начиналась новая жизнь. Толпа радостно хлынула за городские ворота, сопровождаемая боем барабанов, взрывными конфетти и легкими магическими искрами. Люди стремились поклониться древнему окаменевшему старцу. Люди знали, что хотели. Они хотели жить и наслаждаться жизнью.

Кассий Продий тоже хотел жить и наслаждаться жизнью. Он брел, едва передвигая онемевшую правую ногу. Левая рука его держала меч необычной формы с нетипичным рельефом клинка и эфесом, пришедшим словно из очень далеких краев и давних времен. Кассий Продий брел, истекая кровью, но что-то еще двигало его вперед. Он не мог себе объяснить это непрекращающееся движение. Лишь жажда жизни напрашивалась, но кастадиец слабо отметал эти банальные и наивные мысли. Он даже не понимал, куда идет.

«Куда же я иду?» – спросил Кассий, но ответа не последовало, а он, откашливая кровь, сжимая меч все крепче, до боли в ладони, прерывисто дыша и каким-то невероятным чудом все еще оставаясь на ногах, двигался дальше.

«Зачем я иду?» – Кассий не сдавался, но ответа вновь не последовало, и он, лихорадочно стараясь вспомнить того, кем он когда-то был, от усилия чуть не упал об попавшуюся на пути заросшую мхом ветку, и она напомнила ему старую иву, у которой он совсем недавно сидел.

«Достигну ли я конца?» – мысли Кассия вконец запутались в один большой пунцовый клубок, и его лихорадка начала медленно, но неутомимо сжигать его изнутри, а капли крови все падали и падали, едва заметно окрашивая пожухлую от ветра, сероватую траву, которая начинала прорастать в этой местности.

Где-то в отдалении послышались слабые звуки барабанов и радостные людские крики. Внутри у Кассия что-то вздрогнуло, подпрыгнуло и начало яростно биться в груди. Его сердце пылало.

«Неужели...спасен???» – задыхался Кассий.

Его нога, еще сохранявшая способность к движению, начала постепенно слабеть и подкашиваться, а правый глаз уже застилала мутная пелена слепоты. Его кожа на лице трескалась, а грудь горела страшным огнем от нанесенных ран. Когда-то пролеченное плечо уже просто висела обузой и мешало двигаться вперед. Лишь меч все так же верно покоился в руке и придавал телу небольшое, едва уловимое тепло, которое двигало умирающего кастадийца и не давало ему упасть навсегда на терпеливо ожидающую землю.

«Нужно идти дальше...попробовать...дать о себе знать...» – лихорадочные мысли гнали Кассия вперед, но он уже не мог бежать. Он не мог даже крикнуть, и неслышимый стон пронесся у него внутри, но не снаружи, стон отчаяния, перемешанного с надеждой.

Звуки празднества нарастали, и Кассий своим оставшимся глазом уже мог уловить вдалеке спускающуюся со склона толпу, которая радостно направлялась к восточному утесу.

«Подать сигнал...но как???» – думал кастадиец.

Он уже едва волочил ногу, и стертая в кровь ладонь сжимала рукоять меча, как будто он мог издать громкий крик помощи, который обратил бы на себя внимание. Но меч молчал.

Кассий изо всех сил рвался вперед, к спасению, пока внезапно его не поразила тишина. Он остановился, как вкопанный и осознал, что ему это не нужно. Он уже сделал все, что мог. Кассий Продий сделал все возможное, чтобы остаться кастадийцем. И теперь он примет свою смерть не как трус и беглец, а как воин, смотрящий со смехом в лицо смерти.

Кассий Продий стоял на месте и громко засмеялся. У него прорезался голос, и смех этот очистил все его лихорадочные мысли, избавил его от жара и слабости, напомнил ему о том, кем он был когда-то, и кто он есть сейчас.

Кассий Продий, смеясь, обернулся и посмотрел в лицо смерти.

Эйра Амераги стояла на отдалении и, затаив дыхание, целилась прямо в кастадийца. Ее натянутая стрела с голубым, слегка отсвечивающим наконечником была готова. Кассий смотрел прямо в глаза лучницы и больше никогда никуда не убегал. Он сжал покрепче меч и улыбнулся, как ни в чем не бывало. Эйра смотрела прямо в глаза кастадийца, и ее окровавленная рука отпустила хвостовик.

Стрела была выпущена, а радостная толпа приближалась к величественной статуе. Солнце поднялось уже достаточно высоко, и улыбка света озарила твердое лицо старца. Море перестало бороться с сушей, а к далекому кастадийскому берегу причалили два корабля, и новая история взяла свое начало.