Стрела Азнура

1 часть. Империи нужна свежая кровь

«Люди всегда умирают внезапно. Даже если они ждут смерти».

Стил Дорт

Глава 1

Император Свен умер в начале весны. Это немалая потеря для Сенайской империи. Императора любили все от мала до велика, и даже мысли никто не допускал, что он может безвременно уйти, бросить свой народ на произвол судьбы. Хотя, конечно, все понимали, что он уже не молод, и когда-нибудь ему придётся заглянуть за край жизни. Но смерть всегда заявляет о себе нежданно, чаще всего — когда человек строит большие планы на будущее.

Так и сейчас. Свен Мудрый только начал облагораживать удалённые миры, доносить до них плоды цивилизации, строить для аборигенов школы и больницы. Он считал, что если в этих мирах живут подданные империи, то они должны пользоваться всеми благами, доступными гражданам. Этот справедливый принцип ввёл ещё дед Свена, император Слим Непобедимый, правда, он не успел воплотить свои идеи в жизнь. Старый правитель говорил — если тебе хватило сил завоевать новый мир, будь добр, сделай так, чтобы жители чувствовали себя равноправными гражданами, а не побеждёнными. Только благодаря этому можно избежать бунтов в огромной империи. Только это родит в покоренных народах любовь к новому правителю.

Известие о смерти императора застало принца Клая на охоте, когда он развлекался в кругу товарищей, таких же молодых и беззаботных детей министров, чиновников и банкиров. Они как раз загнали рогатого зверя, и оставалось только убить его, как вдруг с неба на опушку леса упал гравилёт, и веселье прервалось.

Клай был недоволен — кого это ещё принесло? Кто посмел прервать королевскую охоту?

— Поди спроси, чего им нужно! — велел он Вену Стару, своему верному товарищу по детским и по юношеским играм.

Вен, большой и широкий, неуклюже, как тот раненый рогатый зверь, подбежал к гравилёту с нарисованными на борту стрелами — символом жреческой касты. Однако едва распахнулся люк, он бросился назад.

— Тебя требуют! — голос его показался Клаю встревоженным. — Там отец Васидо. Лично прилетел.

Наследник подошёл к машине и встретился взглядом с отцом Васидо, остановившимся на спущенном трапе. Ему стало неловко, что священник стоит весь сияющий, в парадной мантии, украшенной драгоценностями, а он в простой охотничьей одежде, и сапоги заляпаны грязью.

Клай терпеть не мог этих святош, и собрался уже наговорить дерзостей, но заметил в лице старика что-то такое, чего никогда не видел раньше. Жрец выглядел растерянным. Святой отец топтался на месте, щеки дрожали, а на носу висела капелька пота. За внешним спокойствием чувствовалась буря. И без слов было ясно — что-то случилось. Не стал бы этот жирный боров гонять свой личный гравилет по пустякам, да еще в такую чащобу.

— Стряслась беда, наследник. Вам нужно лететь в Исвар.

Горло мгновенно пересохло, и Клай едва выдавил слова:

— Что-то с отцом?

Отец Васидо качнул головой, не сводя взгляда с наследного принца, а вернее сказать, с без пяти минут императора — Клай это уже понял.

— Свена Мудрого больше нет. За ним захлопнулась последняя дверь. Я к вашим услугам, господин император.

Так резко оборвалась юность наследника.

***

Едва только Свен отправился дорогой великих предков, финансирование многих проектов прекратилось, и недавно завоёванные миры остались без больниц, школ и прочих благ, а следовательно, в социуме этих миров стало возможным брожение. И теперь всё зависело от императора Клая. Ему следовало вникнуть в политику почившего отца. Но он молод и неопытен, ещё и прозвища себе заработать не успел. Совсем юн — едва исполнилось двадцать истирских лет. Несведущ в делах правления, не разбирается в людях. С таким скудным багажом знаний и опыта стать в одночасье правителем огромной звёздной империи — это значит — ослабить её. И Клай это прекрасно понимал — хоть и зелен, но совсем не глуп.

Свен стал императором уже в зрелом возрасте, на тот момент ему исполнилось сорок, к тому времени он успел поднатореть в искусстве придворных интриг. Бразды правления — в крепких руках, никто из врагов даже и не пытался вырвать власть у сильного и уверенного в себе императора. Врагов у него тогда уже почти не осталось — одних обратил в друзья, а других уничтожил. Он был умным и хитрым человеком.

Отец Свена, дед Клая, был на удивление крепким стариком и долго цеплялся за жизнь, не желая делиться ни с кем властью. Один за одним умерли старшие сыновья — кто в битве за отца-императора, кто от болезни. Одного сына Слим убил собственными руками, когда тот попытался захватить власть — подобного старый император не прощал даже собственным детям. Он был жадным до власти. Потому Свен и ходил в наследниках до зрелого возраста. Отец его правил очень долго.

Когда настала пора Непобедимого идти в свет благословенный, Свен остался единственным наследником. Слим тянул до последнего, не хотел расставаться с императорскими регалиями, и ритуал передачи власти провёл, стоя одной ногой в лучшем мире. Едва довёл обряд до конца, тут же и помер, будто не власть передал, а жизнь.

Свен прошёл горнило войн, испытал сладость побед и горечь поражений, знал цену каждому шагу. И понимал, что если править так, как это делал отец, то можно погубить империю. Но чтобы что-то изменить, нужно сначала закрепить позиции. Первым номером император стал делать то, чего все от него ждали, — расширять империю. Это такая традиция, едва только новый император приходит к власти, он обязан напасть на соседа. В первый же год правления Свен присоединил к империи ближайшую звёздную систему. Народ ликовал. Все благоговели перед новым правителем.

Слиму время от времени приходилось усмирять бунты непокорных иноземельцев, а Свен надумал пойти другим путём. Решил — зачем ждать, пока в окраинных землях зародится зерно бунта? И дал всем жителям империи права и свободу. Теперь все, кто жил под справедливой рукой владыки — имели одинаковые права. И коренные сенайцы, и жители присоединенных миров. Каждый мог перемещаться по всей империи, искать работу там, где хочется, лечиться там, где хорошо лечат. Это касалось даже тех, кого лишь недавно и насильно сделали гражданином Сеная. Никаких оккупантов, никаких побеждённых и победителей. Свен получил прозвище «Мудрый». Его обожали победители и побеждённые, ведь благодаря ему последние стали первыми. Жили в захолустном мирке, где даже лекарств не научились производить, и вдруг появляется завоеватель, который дарит возможность жить так, как ты хочешь, а не так, как можешь. Разве это завоеватель? Разве это враг? Отец родной!

Казалось бы, не слишком ещё старый, всего лишь шестьдесят лет. Править и править! Расширять великую империю, превращать пустынные миры в богатые закрома, строить коммуникации, возводить дворцы. Но нет, умер от болезни, которая не подвластна современной медицине, не щадит ни простых смертных, ни императоров. Внешне он выглядел здоровым, но хвороба сточила его изнутри, как червь. Империя скорбела о невосполнимой утрате.

Смерть императора — неожиданность для всех, даже для него самого. Ведь он надеялся прожить не меньше отца. Рассчитывал воплотить в жизнь планы по дальнейшему обустройству империи и так увлёкся этим, что не успел подготовить замену. Оставил страну в руках неопытного и напуганного этим событием юноши.

***

Обряд посвящения в императоры провели спустя месяц в торжественной обстановке в центральном храме Азнура. Планета Истир — столица империи — завершила траур по почившему Свену и теперь праздновала восшествие на престол юного Клая Свенти.

В этот весенний полдень стояла ясная, ласковая погода. На главной площади города Исвара собралась огромная разношёрстная толпа. Народ ждал, когда покажется новоявленный правитель. Ещё недавно все горевали, а теперь империю охватила радость и эйфория — новый император обещал подарки каждому гражданину. К тому же он должен был исполнить волю богов — продолжить расширять империю. В весеннем воздухе плавали пряные ароматы — здесь и там готовили угощение для всех желающих. Столица на время превратилась в праздничный балаган.

Клай показался ненадолго, выйдя из храма. Писаный красавец — высокий, стройный, в алом плаще, чёрных штанах с оранжевыми кантами, в начищенных до блеска кожаных сапогах, в щегольских белых перчатках. Он бросил ожидавшим его появления людям несколько фраз, помахал рукой и скрылся вместе с верховным жрецом в салоне подкатившего лимузина. Толпа взвыла от восторга. Каждый мечтал подышать одним воздухом с молодым императором.

***

Клай не любил жрецов и не доверял им… но уже через неделю был вынужден обратился к священнику за советом. Больше не к кому. Ведь не у товарищей-собутыльников спрашивать совета! Единственного человека, у кого Клай мог попросить помощи, не было на планете. Наставник и учитель Стил Дорт давно покинул Истир, и где сейчас находится, одному Азнуру известно. Он тоже не любил жрецов, а жрецы отвечали ему взаимностью.

Когда стали приходить чиновники с разными просьбами, Клай ещё мог как-то с этим справиться. Сказать «нет» или «да» он умел. Этому дать денег на строительство новой фабрики по производству кислорода, тому отказать в выдаче денег на празднество Дня Империи. В этом нет ничего сложного, с такими проблемами разберётся и ребёнок.

Но когда начались более серьёзные просьбы по поводу дел, в которых Клай не разбирался, понадобилось призывать отца Васидо. Покойный Свен Мудрый обходился без советников, а молодой император, хоть и старался выглядеть самостоятельным, просто не мог без них обойтись. Предстояло пройти трудную школу, и как назло, нет под рукой человека, которому можно доверять. Хм, конечно, можно было посоветоваться с другом детства Веном Старом, с которым они прошлым летом устроили потрясающую соколиную охоту, а месяц назад едва не загнали рогатого. Но он и сам был таким же юным прожигателем жизи.

Отец Васидо стал помогать в особо сложных вопросах. Клай с детства не любил этого толстого жреца, но понимал, что тот действует исключительно в целях безопасности империи. Придётся забыть о детской неприязни, и вообще, империя важнее отношений. Хотя по старой привычке жрецам он не доверял.

Император стал привыкать и понемногу вникать в новую для него деятельность — управление собственной империей. Прежние заботы остались там, позади, вместе с товарищами — ветреными юношами, каким он и сам был совсем недавно. Впереди его ждала сложная, но интересная жизнь. К которой он не готовился и никогда не стремился. Все навалилось на него слишком уж неожиданно.

***

Однажды утром, через два месяца после того как Клай начал править империей, священник, круглый, как бочонок, вкатился в императорские покои и сообщил, что правителя ждёт знакомство с оружием великих королей.

Клай знал о Стреле Азнура немного — отец очень редко говорил об этом. Саму легенду наследник слышал ещё в детстве, а потом читал о ней в книгах.

Древняя легенда гласила, что первый император Сеная, Рагил, ещё до того как основать единое государство, стал странствующим воином-наёмником. Воевал за тех, кто платил звонкой монетой, не задумываясь, убивал врагов своих работодателей. Кто больше предложит, тому и служил. Довелось ему побывать на разных планетах Разрозненных Миров. Вселенная в то время была расколота, планеты враждовали друг с другом и каждый воевал сам за себя. Не было в мире единения, и потому кровь лилась ручьем.

Однажды на планете Истир в звёздной системе Грог, той самой, где потом Рагил основал столицу, в бою с неприятелем его тяжело ранили, и он потерял сознание.

И пока пребывал в беспамятстве, явился в его сновидение Азнур, Властитель Вселенной, и провещал: «Если хочешь выжить, поклянись, что построишь храм в мою честь и заставишь людей приносить жертвы мне и только мне». «Как же я смогу это сделать, государь? — осведомился Рагил. — Ведь я всего лишь наёмный солдат. Моя работа — стрелять из арбалета да махать мечом». «Я дам тебе невиданную среди людей силу, мой лук со стрелами, и ты с моей помощью покоришь сотни планет и станешь великим императором. Но я поставлю перед тобой два условия. О первом я уже говорил — ты построишь в мою честь храм и станешь приносить в жертву животных и птиц. И обяжешь других людей делать так же. А второе условие — никогда не пользоваться моими стрелами без особой необходимости, иначе ты уничтожишь весь мир. Это очень огорчит меня, ведь это мой мир, это я его создал. Так ты согласен?» «Да, государь мой, я согласен!»

Рагил в тот же миг очнулся. Бой уже закончился вничью, обе армии остались при своем. Воины собирали павших и готовили к захоронению. Тело Рагила лежало рядом с трупами. Никто не верил, что воин выживет, даже и бинтов тратить не стали, настолько тяжёлыми были его раны. И это чудесное исцеление всех удивило. Рассказал Рагил товарищам о видениях, но никто не поверил. Даже вдруг появившийся алмаз, в котором якобы заключалась божественная стрела, не заставил никого в это поверить. Рагила это нисколько не расстроило. Он собрал из камней капище, поймал белку в лесу, помолился новому богу и принёс животное в жертву. Доволен остался Азнур.

Со всех сторон приходили воины, чтобы удостовериться, что наёмник, который недавно лежал среди трупов, ожил. Рагил поведал о том, кого видел и что слышал. Некоторые ему поверили и стали рядом плечом к плечу. И тогда собрал он небольшой отряд из тех, кто ему доверился, и покинул ставку военачальника. Теперь его отряд представлял собой третью силу, и ему предстояло выиграть новую битву. Рагил повёл своих людей к столице планеты, славному городу Исвару. По дороге присоединялись новые воины, и к тому моменту, когда отряд подоспел к стенам города, ему присягнули около пятидесяти тысяч солдат. Азнур сотворил на небе знамение — разящую стрелу, и город сдался без боя.

Азнур тогда ещё раз посетил подопечного и посоветовал, вернее, приказал, поступить с жителями города так, будто это братья и сёстры. Рагил послушал бога и наставника и вместо того чтобы грабить население, сообщил, что остаётся здесь жить. Построил там храм Азнура и велел всем жителям города поклоняться новому богу. Город стал столицей империи Сенай.

А оружие это, Стрелу Азнурову, Рагил использовал лишь однажды, в самом начале завоевательных походов. И это настолько напугало все разрозненные миры (да и самого Рагила тоже), что больше никогда никому из императоров не приходилось прибегать к силе этого оружия. Прав Азнур, это очень страшная сила. В мгновение ока Рагил уничтожил несколько планет непокорной звёздной системы, наведя ужас на всю обитаемую Вселенную.

С тех пор империя ширилась, имя Азнура славили во всех уголках, а страшное оружие передавалось от одного императора к другому всё с тем же условием — воспользоваться им можно только в крайнем случае, иначе всему миру будет грозить беда. И ни разу ни один властитель не применил Стрелы Азнура, понимая, чем это может обернуться. Это было оружие устрашения. Потрясая им, можно было добиться любых условий, враг был заранее готов на переговоры. Несколько раз Стрелу Азнура пытались похитить энхаты, живущие за дальней окраиной Сеная, но у них ничего не вышло.

Теперь пришел черед Клая. Сейчас он должен научиться владеть силой богов. Все императоры обучались этому мастерству, но никому, кроме Рагила, не пригодилось оно, никто больше не использовал его против врага. Не появлялись во вселенной враги, способные осилить Сенай. Лишь энхаты, живущие в звездной системе Кин, вокруг которой вращались двенадцать обитаемых планет, однажды осмелились начать войну. Сенайцы разбили их без помощи грозного оружия и отняли у энхатов планету Старог.

Империя ширилась, каждый император прибавлял к территориям по одной звёздной системе. Все надеялись, что так будет всегда, в том числе и молодой император.

Глава 2

На безымянной планете под дробным номером 11/71 звездной системы Ксарек, на окраине империи, находился древний храм Азнура. Никто не знал о существовании этой планеты, кроме жрецов и императоров.

В качестве цели использовалась далёкая звезда Вера, жившая на стадии умирания. Учёные подсчитали, что через несколько миллионов лет она столкнётся с одним из обитаемых миров. Решили избавиться от проблемного участка, и поэтому каждый император, опробовав Азнурову Стрелу, выбивал из этой системы по одной планете. Вокруг Веры теперь кружилось четыре планеты, и звезда уже давно должна сойти с прежней траектории, но её продолжали добивать. Клаю предстояло пройти испытание — выбить ещё одну планету.

Васидо знал, как пользоваться Стрелой Азнура, но ни разу к ней не прикасался. Даже алмаз, вместилище этого страшного оружия, в руках ни разу не держал, всё делали помощники, младшие жрецы. Он обучал императоров (уже второго на своём счету) по древнему трактату, написанному, если верить датировке, при жизни Рагила, а возможно, и им самим. В нем во всех подробностях описывалось, как инсталлировать и распаковывать архив, как активировать Стрелу и направлять на выбранную цель. Каждый император совершал всего по одному выстрелу, после чего обучение считалось завершённым.

Действовала Стрела лишь в этом святилище. Оборудование остальных храмов способно было только распаковать и инсталлировать архив.

***

Отец Васидо со жрецом Севеем ранним летним утром пришли в императорский дворец. Настало время овладеть тайной этого страшного оружия, символа императорской власти.

— Пора, господин император, — обратился к Клаю священник. — Да пребудет с нами Азнур!

Клай запахнул свой алый плащ и пошёл вслед за жрецами. На крыше дворца ждал лёгкий гравилёт. Всю дорогу до космопорта они молчали, говорить было не о чем. В звездолёте, когда тяжёлая машина, преодолев силу притяжения, оказалась в космосе, Клай сказал:

— Покажите мне алмаз, отец Васидо.

Он никогда не видел этого алмаза, да и не стремился увидеть. Не верил во все эти сказки про богов и считал, что Стрела — это всего лишь технология древней цивилизации.

Толстый, закутанный в мантию священник кивнул Севею, и тот подал шкатулку с древним камнем Азнура. Клай открыл крышку, взял чёрный алмаз и почувствовал его тяжесть. Внутри что-то мерцало, будто в нём теплилась жизнь, словно эта сила, Стрела Азнура, была живой. Эта жизнь, заключённая в алмазе, эта вселенская сила напугали молодого правителя империи. Ему стало не по себе.

Васидо прочитал его чувства, хотя тот и не выказывал их.

— Страшная вещь, — жрец указал Севею спрятать алмаз в коробочку.

Азнурову Стрелу всегда переносили в строгой секретности. Никто и никогда не знал об этом, кроме нескольких жрецов и императора. Архив переносили в алмазе Азнура, а лишь, прибыв на безымянную планету, инсталлировали в мозг императора и распаковывали. Если верить легендам, самостоятельно делать это умел только Рагил, впоследствии Азнур ввёл ограничения. Это обезопасило мир на тот случай, если бы оружие выкрал враг. Хотя даже сама мысль увести Стрелу из-под носа Азнура казалась сумасшедшей. Впрочем… Азнура давно уже нет. Легенды гласят, что когда умер Рагил, Азнур несколько лет правил вместо него, а после передал власть младшему сыну первого императора и ушел навсегда. И больше никогда не появлялся.

Нуль-пространство помогло им быстро добраться до планеты. Несколько мгновений — и вот они уже на орбите, а внизу нетронутая цивилизацией планета, наверное, один из миллиона миров, который люди ещё не загадили. Мертвая планета, лишенная атмосферы. Единственная постройка — пирамида храма на плоской вершине столовой горы. Чтобы добраться до храма, пришлось надевать скафандры.

Клай вышел по трапу вслед за отцом Васидо. Здесь ему не понравилось. На этой планете никогда не было и не будет жизни. Даже при свете солнца, стоявшего в зените, небо было черным.

— Какой страшный мир, — Клай догнал священника. — Меня пробирает озноб при одном взгляде на эти мертвые камни.

— О, господин император, никому и в голову не придет посетить эту планету! — Голос отца Васидо звучал в шлеме чуть искаженно. — Здесь нет ни полезных ископаемых, ни условий для жизни. К тому же она вычеркнута из всех звездных карт. Если кто-то и прилетит сюда, то чисто случайно. Азнур знал, где размещать это грозное оружие.

Невдалеке от звездолёта возвышался огромный каменный тетраэдр, построенный задолго до того как человечество покорило космическое пространство.

— Какими же технологиями обладали древние люди, — восхищенно сказал Клай. — Ведь это монолит! Ни одного шва не видно.

— Людям такое не под силу, — ответил жрец. — А какие технологии использовали при строительстве, я вам скажу, господин император. Это технологии божества, ибо храм построен самим Азнуром.

Жрец подошел к стене и открыл небольшую и неприметную дверь.

— Последний раз я здесь был незадолго до вашего рождения, господин император. Ваш отец, Свен Мудрый… ах, нет… он тогда еще не получил этого имени… Он только начал править империей. Я и сам был куда моложе… и стройнее. — Отец Васидо повернулся к Севею. — Входи первым. Таковы правила — сначала в храм вносят алмаз со Стрелой. А теперь вы, господин император. Здесь не очень светло, но можно привыкнуть.

Стены слабо светились. Читать при таком свете будет затруднительно, но ориентировать можно.

За дверью находился воздушный шлюз. В небольшом тамбуре Севей помог верховному жрецу и императору снять скафандры, ловко разделся сам.

Тридцать шагов по широкому коридору, пятьдесят ступеней наверх, еще тридцать шагов — и открылся зал с двумя машинами для инсталляции Стрелы. Они были накрыты обычными стальными и неполированными кожухами. Рядом находилось металлическое кресло с мягкими подголовником и подлокотниками, опутанное сетью проводов. Кожа подлокотников была слегка потрескавшейся от времени. Севей и Негар молча принялись готовить оборудование — подключили питание, откинули кожух машины и открыли ячейку для алмаза. Отец Васидо вставил алмаз в гнездо под кожухом и пригласил Клая сесть в кресло. Клеммы прохладно коснулись висков.

— Это недолго, господин император, — жрец щелкнул зажимами, зафиксировав руки правителя на подлокотниках.

Закончив приготовления, Негар закрыл кожух. Машина загудела, что-то в ней зашевелилось, закрутилось. Клай почувствовал, как в него вливается энергия, какой он раньше не ощущал. Чувства его обострились, он стал обонять новые запахи, слышать странные звуки. В голове словно закружился маленький вихрь. Минут через пять гул прекратился, и императора отсоединили от машины. Странные ощущения прекратились.

— Теперь вы владеете силой Азнура, да живёт его имя в веках! — Жрец склонил перед ним голову. — Я умею ею пользоваться, но ни разу не примерял на себя. Жрецы изучают лишь теорию, а на практике эту силу используют только императоры. Пойдёмте! Да пребудет с вами сила Азнура! А ты, Севей, жди нас здесь.

Отец Васидо открыл дверцу в стене и поманил за собой императора. Клаю пришлось пригнуться на входе. Они долго поднимались по винтовой лестнице и, наверное, достигли самой вершины конуса. В небольшом помещении, куда привел императора жрец, было тесно даже для двоих. Комната была пуста, если не считать стула и стола с небольшим черным боксом. В коробке темнело отверстие.

— Сядьте за стол, господин император, и поместите руку внутрь этой коробки. Теперь вы можете управлять Стрелой.

Клай оправил плащ, сел за стол и просунул руку в отверстие. Пальцы чем-то не больно кольнуло. Он одернул руку и снова повторил действо. По пальцам пробежала волна слабого электротока.

— Почувствовали?

— Да. Что делать дальше?

— Необходимо хорошо ориентироваться в звёздных картах. Вас, как наследника, этому учили. Закройте глаза. Вы должны почувствовать присутствие силы Азнура.

Клай закрыл глаза. В темноте вдруг что-то замерцало, будто светящаяся мошкара летала перед ним.

— Видите?

— Кажется, да.

— А теперь пожелайте увидеть карту Вселенной.

Император не понимал, как это сделать. Но всё же попытался. «Хочу увидеть эту проклятую карту!» — подумал он. И в тот же миг мелькавшие перед глазами мошки стали перестраиваться и упорядочились в огромное полотно. Это была объёмная карта звёздных миров. Клай сидел с закрытыми глазами, а перед ним развернулась целая вселенная.

— По выражению лица вижу, что у вас это получилось, — иронично заметил жрец. — Теперь найдите звезду Вера и выберите одну из её планет.

Клай, не открывая глаз, вытянул свободную руку, коснулся пальцем карты и передвинул её. Изображение слегка кольнуло палец.

— Можете делать это без рук, господин император, силой мысли, — заметил жрец.

Веру император нашёл быстро. Приблизил систему, прокрутил её в разных проекциях и выбрал самую отдалённую планету.

— Я нашел ее.

— Хорошо! — жрец хлопнул в ладони. — А теперь высвободите энергию Стрелы и укажите ей цель.

Не успел Клай спросить, как это сделать, отец Васидо сказал:

— Вы должны сами понять. Стрела вам это подскажет. Вы с ней сейчас одно целое.

И правда, Клай вдруг ощутил, как в его мысли тычется подсказка. Перед его мысленным взором раскрылось несколько панелей, и он сразу понял, как ими орудовать. Одна задавала мощность, другая толщину луча, третья точность координат. Он выставил координаты, сделал мощность вполсилы, сузил луч.

— Что теперь делать?

— А теперь высвободите силу.

И Клай сделал это. В голове его сверкнула ослепительная молния. Силы оставили его, и он на время потерял сознание.

— Господин император, вы в порядке? — голос отца Васидо доносился как из бочки.

Клай открыл глаза.

— Н-н-не знаю.

— Вам будет немножко нехорошо. Станет кружиться голова, слабость во всем теле. Но это скоро пройдет. В трактате написано, что лишь повторное использование Стрелы может подорвать здоровье, но ни один из императоров не использовал это оружие дважды.

Жрец поздравил молодого императора с инициацией и завершением обучения. Они спустились к скучающему Севею. И снова — тридцать шагов по коридору, пятьдесят ступеней вниз, еще тридцать шагов — и они оказались в тамбуре перед шлюзом. Севей опять помог им надеть скафандры, ловко оделся сам, и они вышли из храма. С каждым шагом Клай чувствовал, что силы покидают его, и уже по трапу поднимался, повиснув на молодом жреце. Он потерял сознание и очнулся, когда звездолет висел на орбите Истира.

Клай окончательно и бесповоротно простился с бесшабашной юностью. Теперь он не просто номинальный император Сенайской империи. Он владеет силой, способной сметать миры в одно мгновение. Но, как оказалось, эта сила подрывает здоровье того, кто ею пользуется.

На следующий день начали недельное празднество — все граждане чествовали нового императора, желали ему долгих лет, здоровья, ведь от этого зависит благополучие всего государства. Во всех уголках империи проводились торжества, небо над каждой планетой взрывалось красочными салютами, всюду играла музыка, передвижные театры показывали постановки из жизни древних властителей. В общем, праздник организовали на широкую ногу. Народ такое любит.

***

Император стоял на балконе дворца в окружении свиты и смотрел на город. Над Исваром алел закат, подкрашивая высоко висевшие облака. Блики заходящего солнца играли на алом плаще государя. Празднество разлилось по всем площадям и улочкам, всюду взлетали фейерверки, слышались радостные крики, пахло сожжённым порохом. Летняя дневная жара спала, вечер был прекрасен — в самый раз поохотиться или половить рыбу с товарищами да посидеть с вином у костра. Но нет, теперь не до развлечений. Нужно привыкать к новой жизни.

Чувствовал он себя хорошо, слабость и головокружение после знакомства со Стрелой Азнура прошли.

Подошел жрец. Отец Васидо положил плоскую жреческую шапочку на парапет, обнажив блестящую от пота лысину. Он завёл осторожный разговор, начал подбирать ключик к монарху.

— Ваше величество, я вижу, что вы юны и неопытны в делах управления государством. Если позволите, то я смогу помогать советами, какими не пренебрегал ваш отец, да будет ему сладко в садах Азнура! Он ни разу не пожаловался, что мои советы были плохи и неуместны.

— Вы ошибаетесь, отец Васидо! — отмахнулся новоиспечённый император. — Я изучал все дисциплины, какие пригодятся правителю. Это сложная вещь, но я справлюсь! Спасибо за предложенную помощь, но я буду делать все сам.

«Вот ещё, доверять такие важные вопросы жрецам! — подумал он. — Пусть занимаются своим делом, молятся Азнуру, устраивают религиозные праздники. Император не нуждается в подсказках!»

Особо сложных дел он пока не касался, но понимал, что поддержка ему бы пригодилась. Но не помощь этого жирного священника, Клай ему никогда не доверял. Он с детства не любил отца Васидо. Но был один человек, от чьей помощи он никогда не откажется. Наставник Стил Дорт. «Где тебя носит, старик? — подумал император. — Мне нужня твоя помощь!»

— Конечно, ваше величество, — жрец склонил голову перед правителем. — Но позвольте, когда вам вдруг станет тяжело, я подставлю плечо. Азнур нам всем в помощь!

— Об этом мы поговорим позже, отец Васидо, — холодно бросил Клай. — Пока я не нуждаюсь в вашей опеке. И еще раз спасибо за предложение.

Отец Васидо знал, что сын Свена Мудрого не любил касту жрецов. Ещё в нежном возрасте Клай писал сатирические стихи, высмеивая и религию, и верховного жреца, да и вообще говорил со святыми отцами в пренебрежительном и чуть ли не оскорбительном тоне. Но наказывать хулигана было нельзя, он наследник самого Свена… А теперь стал императором.

— Как скажете, ваше величество, — елейным голосом ответствовал пожилой жрец. — Если вам понадобится совет, знайте, что я всегда к вашим услугам, да подарит вам Азнур многие лета!

Отец Васидо ни на шаг не отпускал Клая и следовал за ним везде, чуть ли не в спальне с ним оставался. Императору это не нравилось, но что тут поделаешь? Таковы традиции, жрец всегда должен быть рядом с повелителем. Священник и Свена Мудрого не оставлял, всюду следуя за ним. Считалось, что жрецы оберегают императора от чар злых демонов. Хотя если Азнур поборол всех демонов, то откуда бы им взяться? Клай в демонов не верил, а вступать в теологические споры со жрецами не хотел. Такие споры бесконечны — никто никому ничего не докажет и каждый останется при своём. Тем более он был уверен, что и священники сами не верили ни в богов, ни в демонов.

Клай не был уверен в собственных силах и понимал, что надо научиться стать таким, какими были отец и дед. Сильным, мудрым, уверенным в себе.

И пока народ веселился и ликовал, молодой император думал о том, как всего этого добиться. И, конечно, без помощи жрецов здесь не обойтись. Если раньше он чувствовал себя самым свободным гражданином империи — ещё бы, ведь его отец великий император — то теперь понимал, что вся эта свобода лишь видимость, он связан по рукам и ногам условностями и обязанностями.

За короткое время Клай успел понять, что власть — это не только соколиная охота, пиры да празднества. Хотя поначалу мелькала в голове мысль, что если есть советники и жрецы, то пусть они и думают, как править империей. Но что бы там они ни придумали, а решение принимать придётся императору. И тяжесть ответственности за содеянное ляжет на его плечи.

Бывало, правили империей слабые государи, коим и прозвища давали соответствующие. Ихан Безумный лишился рассудка после двух лет правления и был смещён более сильным соперником. Он не выдержал тяжести Стрелы, которая давила на него. Ян Бесхарактерный даже и не сопротивлялся, когда империей от его имени стала править жена, Бена Жестокая. Какое прозвище дадут Клаю, он не знал. Прозвища дают по делам, а юный властитель пока не совершил никаких дел, ни добрых, ни злых. Ему предстояло заработать второе имя. И хотелось, чтобы прозвище это было достойным.

Глава 3

Семейство Эрго было одним из самых древних кланов столицы. Существовало несколько версий происхождения. По одной легенде основатель рода был другом самого Рагила, но в это никто, кроме некоторых представителей Эрго, не верил. Да и в Рагила не все верили, считая его мифическим императором.

Вторая версия заметно скосила возраст рода. По ней великий предок — обычный крестьянин Лисваил, которому выпала честь стать спасителем императора Трела Благородного во время сильного урагана. Правитель заблудился на охоте, остался один и попал в сильный шторм, а конь его убежал, услышав раскаты грома. По дороге Трелу встретился домик бедного крестьянина. Тот приютил обессилевшего, израненного богатого дворянина. Он не воспользовался слабостью гостя, не ограбил его, хотя подлобные случаи в то время были нередки. Лисваил поделился с незнакомцем всем, что у него было, — пустой похлебкой да теплым шерстяным пледом, которым укрыл гостя, смазав раны целебным травяным бальзамом. Когда ураган закончился, отвез дворянина в город и там узнал, что в его доме гостил сам император. Трел подтвердил своё прозвище — подарил бедному крестьянину обширный надел и дал дворянский титул. Впоследствии барон Лисваил Эрго породнился с графом Лестом. Клан окреп, бывший крестьянин стал имперским фуражиром, затем передал дело сыну, тот — внуку. По прошествии тысячелетия семейный интерес Эрго перекинулся пределы планеты. За пять тысяч лет потомки расселились по всей империи, а те, кто остался в Исваре, считались стержнем семейства.

В итоге оставшиеся в Исваре тоже решили начать осваивать космическое пространство и устремились на орбиту Истира, а потом и вглубь звёздной системы Грог. Добыча воды из метеоритного льда стала очень доходным делом, Стеван Эрго занял эту нишу четыреста лет назад.

Стевана давно нет, но его дело живёт. Сейчас двумя его фабриками занимается Вин Эрго. Конечно, от тех конструкций давно ничего не осталось, их постоянно приходится обновлять, но сами заводы по переработке льда так и носят старое название — «Ледовая мануфактура Стевана Эрго».

Управлять работой фабрик помогает единственный сын Лесл, который в двадцать пять лет уже успел отслужить в имперской армии, получив офицерский чин. Конечно, офицером он стал благодаря богатству клана, иначе так и ходил бы все пять лет в солдатах.

Когда умер император, Вин, который никогда не касался политики, проронил за столом во время обеда:

— Попомните моё слово, нас ждут перемены… но в какую, лучшую или худшую сторону, я не знаю. Слишком уж молод император, как бы не наворотил он дел. Мне это не очень нравится.

Так думал старый Вин Эрго. Многое понимал он в жизни, но не спешил делиться открытиями с другими, да и потомкам советовал держать язык за зубами и не выносить собственного мнения за предел семьи — говорят, молчание значительно продлевает жизнь. И дети следовали этому мудрому совету. Впрочем, Эмма многим делилась с товарищами, Слойном и Дайном. Но эти ребята никогда не подводили, всё-таки лучшие друзья, с такими можно и в огонь, и в воду, и в разведку пойти. А больше ни с кем она не общалась, да и не тянуло.

Эмма — необычный ребёнок, телепатка. В этом нет ничего удивительного, в империи много телепатов. Но именно в клане Эрго она первая. Семейство потомков Лисваила вообще не славилось особыми способностями, да и какие выдающиеся особенности могут быть у простого крестьянина, даже ставшего дворянином? Все Эрги были простыми и работящими людьми, всего добивались только благодаря напору, безо всяких интеллигентных штучек и телепатии с эмпатией. А тут вдруг родилась Эмма. Отец мечтал в будущем сделать её руководительницей одного из филиалов, но неожиданно раскрылись способности, после чего девочку рекомендовали отдать в имперский колледж телепатов. Вин противился этому, не нужны в семье телепаты, для работы необходимы рабочие руки и свежие головы. Но когда его попросил ни кто иной, а сам директор колледжа, вхожий в императорский дворец, то пришлось согласиться — такому человеку отказывать нельзя, потом проблем не оберешься.

Эмма скоро заканчивает первый этап учёбы, а дальше девочку ждал переезд на другую планету и поступление в институт с углублёнными занятиями телепатией. Говорят, там много студентов из древних дворянских родов, да не потомки крестьян, а белая кость.

Вина это даже немного пугало. Ему это не нравилось, но такой уж уродилась дочь, не отказываться ведь от ребёнка! К тому же от телепатов тоже есть польза, иной раз даже побольше, чем от обычных людей. Хотя когда-то таких людей считали ненормальными и делали всё возможное, чтобы избавить от проклятого дара. Держали в специальных клиниках, обкалывали разными лекарствами, и люди превращались в безумцев. А ещё раньше иных просто убивали — ведь такие люди могли нанести непоправимый вред обществу, считали ортодоксы. В общем, Эмме повезло — родилась в весьма благополучное время. Теперь из телепатов не делают изгоев, не убивают, и даже не лечат насильно. Хотя многие всё ещё относятся к таким с некоторым предубеждением. Вот и отец поначалу даже побаивался собственной дочери. А ведь уже около двухсот лет прошло с тех пор, как общество приняло иных с распростёртыми объятьями. Общество-то приняло, а некоторые индивиды всё не могут принять, даже родные отцы очень долго привыкают к подобным детям.

Зато Эдна, мать Эммы, очень обрадовалась этому. Она узнала о том, что дочь телепатка, ещё до рождения. Хотя не сразу поняла, что за сумбурные мысли стали появляться в голове. Потом подумала — сходит с ума — и даже стала обращаться к психиатрам, но врачи сообщили, что женщина совершенно здорова. Ни один доктор и не подумал о том, что телепаты могут быть настолько сильными, что способны воздействовать на людей до рождения. (А Эмма, когда подросла, стала очень сильным телепатом, наверное, даже самым сильным в Исваре.) Лишь на последней стадии беременности Эдна сообразила, что это мысли нерожденной дочери. Это так прекрасно, общаться с ребёнком на таком уровне. Эдна долго не говорила об этом никому, даже мужу. Она понимала, что это обстоятельство может его расстроить, ведь Вин — простой, как плошка. Ни богатства, ни тысячелетия владения дворянским титулом не вытравили из него крестьянской простоты Лисваила. Как говорится, Эрго он и есть Эрго. И до того, пока это было возможно, жена хранила тайну дочери.

Когда Эмме исполнилось пять лет, она поранила ногу. Находилась она не дома, детей со школы отправили на экскурсию в древний храм Азнура, а это на другом конце города. Однако Эдна услышала её мысли, дочка будто звала её.

— С моей девочкой что-то случилось! — воскликнула она. — Я чувствую!

— Успокойся, — ответил Вин, — тебе показалось.

Но жена металась по дому, не находя себе места, и тогда он связался с учителем, который повёл детей на экскурсию. Эдна не ошиблась, их дочь споткнулась о высокий порог и разбила колено. После этого случая Вин и узнал, что их дочь — сильная телепатка.

Эмма — девочка неспокойная, всегда попадала во всякие истории. И других втягивала, потому с ней никто из детей особо и не водился. Кому понравится, что из-за какой-то девчонки станут наказывать за всякие шалости, не им выдуманные.

Однажды она подбила мальчишек проникнуть на территорию космопорта. Ей рассказали, что в закрытой зоне, где перед утилизацией хранятся снятые со звездолетов двигатели, выработавшие свой ресурс, можно кое чем разжиться. Если иметь при себе необходимый набор инструментов, то получится извлечь из движков трубки с особым хладагентом. С его помощью можно за 10 минут заморозить небольшое озерцо. А еще там стояли инерционники, которые можно было продать частным звездолетчикам за полцены. Инструменты нашлись, товарищи ее прихватили из дома столько всего, что хватило бы разобрать целый звездолет.

Но не удалось им заморозить озеро и разбогатеть, продав инерционник. Охрана космопорта быстро выявила нарушителей и всех поймали. И хоть Эмма и утверждала, что это была ее идея, никто ей не поверил. Ее отпустили, а ребят наказали, еще и их родителям досталось. В общем, никто из одноклассников после парочки подобных случаев на ее предложения не откликался. А большинство и вовсе сторонилось ее.

И у Эммы осталось два настоящих друга. Слойн Грег и Дайн Гвор, с которыми она училась в обычной школе, пока её не забрали в колледж телепатов. Дружба не угасла, они продолжали проводить время втроём. Но уже повзрослели и больше не искали приключений с неожиданными последствиями. Правда, отношения со Слойном переросли в нечто большее. Поначалу это очень обижало Дайна, и он даже какое-то время не общался с обоими, но потом смирился с тем, что друзья изредка уединялись, оставляя его наедине с самим собой. Эмма пыталась его познакомить с одной девушкой из колледжа, но Дайн даже и слушать не хотел об этом, заявив, что пока не собирается завязывать отношений.

Сейчас Дайна нет рядом, он уехал в другой город ещё в начале весны — решил найти там работу после завершения школы. Гворы небогаты и не могли оплатить дальнейшую учёбу, и потому он станет простым клерком в одной из контор. Стабильный и невысокий заработок, скучнейшая монотонная работа. Делай то, что прикажут — до конца дней. Если дашь своим детям достойное образование, они будут тебя боготворить. Не сможешь — устроятся в такой же конторе и до самой смерти станут исполнять чужие указания за небольшие деньги. И так до бесконечности — не каждому удаётся разорвать замкнутый круг и вырваться из паутины бедности. Эмма надеялась, что Дайн с этим справится, хотя не особо и верила в это. Несмотря на юный возраст она была реалисткой.

На военную службу Дайна не призвали по той же причине — слава почившему императору — тот освободил от воинской обязанности малоимущие семьи, в которых остался только один родитель. Отец Дайна погиб, едва родился младший брат, и мать вынуждена на всём экономить. Дайн, сколько себя помнил, мечтал, что вырастет и пойдёт работать, чтобы облегчить маме жизнь. И вот его мечта сбылась — как мало нужно для счастья. Правильно кто-то сказал — чем меньше у человека есть, тем меньше ему нужно. Зато богачи мечтают — ни много ни мало — о собственных планетах, где неплохо было бы проводить время в полном одиночестве.

Слойн остался в Исваре и дожидался, когда пришлют уведомление о призыве на службу. В какие войска пошлют, он не знал — этого никому никогда не сообщают заранее. Это как лотерея, всё узнаёшь в последний момент. Эмма ждала этого дня с сожалением, очень не хотелось расставаться с любимым, но долг империи нужно отдать. Пять лет жизни! Это так много! Через пять лет они оба станут старыми и некрасивыми! Каждый мужчина проходил через это, многие даже оставались довольны приобретённым опытом, и потом рассказывали детям и внукам о том, какими доблестными воинами они были, даже если все пять лет сидели и скучали на отдаленном радиомаяке на отшибе цивилизации.

Защитнику империи положено два небольших отпуска в год. Они будут изредка видеться, и это грело душу. А может, повезёт, и Слойн останется на Истире, и Эмма сможет приезжать на выходных. А если оставят в самом Исваре, так смогут видеться чуть ли ни каждый день. Хотя это, конечно, всего лишь мечты. Был бы он из богатой родовитой семьи, то наверняка оставили бы поближе к дому. А семья Грегов хоть была не бедная, но и не мультимиллионеры. Отправят его служить куда-нибудь в далекую-предалекую звездную систему.

А потом, через пять лет — Эмма как раз закончит колледж эмпатов к тому времени — они создадут семью. Разумеется, она уже станет не такой красивой, как сейчас, почти старуха, да и он тоже, но ведь если любовь сохранится, то им на это будет наплевать.

Отец, конечно, против — он непрестанно твердит, что негоже Эргам родниться с Грегами, но вся надежда на мать, ей нравится Слойн. Да и Лесл благосклонно относится к юноше, хотя поначалу тоже думал, что это не лучший вариант для сестрёнки. Так и говорил: «Он тебе не пара, тоже мне, нашла друга!» Но Эмма оставалась тверда и дружбы со Слойном не предавала. Да и с Дайном тоже… Хотя Дайна брат и сейчас не признает — куда нищим и безродным Гворам до Эргов. Греги в этом плане выигрывают — они хотя бы не бедны. Девушкам легче — им куда проще породниться с богатой семьей. Достаточно всего лишь влюбить в себя миллионера… желательно старого, которому жить осталось пару лет. Сокурсницы Эммы мечтали захомутать богатого жениха, а она и сама была богатой, куда ей еще больше? Ей был нужен только Слойн.

***

Сегодня Слойн обещал зайти, а после они собрались прогуляться — он говорил, что откопал один интересный ретро-бар, в котором можно послушать старую музыку и неплохо отдохнуть. Лето заканчивалось, погода стояла прекрасная, на небе ни облачка. Почему бы и не прогуляться, тем более что парня скоро могут отправить неизвестно куда. Конечно, она сразу согласилась.

Рано утром Эмма поднялась, приготовилась и в назначенное время уже сидела одетой в своей комнате. В отличие от своих сверстниц, по два часа делавших укладку волос, собиралась она быстро. Почти по-солдатски. Выбрала для прогулки лёгкое цветастое платье, под стать солнечной погоде, но совершенно не подходящее настроению. Если бы выбирала одежду под настроение, то надела бы невзрачный серый комбинезон, в котором ходила в школу. Ей сейчас было тревожно за Слойна — куда его отправлят служить?

Слойн заявился вовремя — всегда был пунктуальным — за всё время учёбы только он ни разу не опоздал на уроки. Эмма увидела знакомую фигуру друга на экране видеосторожа, едва только он приблизился к дому. Слойн выглядел, как и всегда — широкие плечи, огненно-рыжие волосы до плеч, одет в зелёную рубаху, с которой не расставался последние полгода — так она ему понравилась.

Выбежав из дома, Эмма схватила друга за руку.

— Ну как ты? — спросила, заглядывая ему в глаза. — Есть новости?

Слойн улыбнулся и, положив руку подружке на плечо, сообщил:

— Да, у меня есть одна новость, но давай поговорим об этом чуть позже. Пойдём, я покажу тебе этот бар. Тебе там понравится. Он очень уютный. И еще там можно поиграть йоко.

— Я не умею.

— Я тебя научу. Здесь, главное, всегда сражаться с более сильным противником, и ты станешь играть лучше.

— А он — хуже?

— Если всегда со слабым — то да. Но я готов поделиться с тобой своим умением. А потом мы будем играть по переписке.

— Так ты будешь служить далеко? — голос Эммы дрогнул.

— Давай об этом потом.

И они, взявшись за руки, неторопливо шли по улицам Исвара. Город только недавно отошёл от гуляний, которые устраивали в честь нового императора, но всё ещё то тут, то там попадались остатки празднества. Хоть уборщики и старались, но навести порядок в стомиллионном городе так быстро не удавалось.

Брели пешком мимо высоченных разноцветных зданий, подпирающих своими остроконечными пиками синие небеса, мимо входов в порталы подвесных троллейных дорог, электромагнитных и пневматических транспортных линий. Общественным транспортом пользоваться не стали, хотелось побыть наедине, если можно так назвать прогулку по многолюдным городским улицам. Слойн сверкал рыжими, как солнце, волосами, длинными, как у девчонки, а ее причёска была по-мальчишески короткой.

Эмма могла бы и сама узнать, что за новость принёс Слойн, ведь телепатам открыты все тайны, но у них был старый уговор, что она не копается в голове товарища. Ей, конечно, очень хотелось заглянуть поскорее туда, но обманывать друга она не стала. Скажет сам, когда посчитает нужным. При всём при том простую женскую интуицию не обманешь, тут и телепатом быть не нужно — она и без этого догадывалась, что новости нерадостные.

Глава 4

Не спеша достигли кафе, о котором говорил Слойн. Снаружи ничего необычного — незатейливая вывеска заглавными буквами — «РЕТРО» — и простенькие витражи, словно хозяин совсем не думал о привлечении посетителей. Эмма не сразу поняла, что это и есть реклама заведения. Ведь это же ретро, а раньше всё делали именно так, без броских и крикливых витрин, всё просто, полный минимализм. Разве что немного ярких красок.

Внутри всё оформлено подобающе — полусумрак, старые дубовые столы с выщербленными столешницами, тяжёлые стулья, дощатый пол, а на стене висел огромный плакат, изображающий крестьянина в поле, с подписью «Дорог каждый колос». Эмма видела такие плакаты в старых фильмах. Да, это настоящее ретро, но здесь намешано всего, из разных времён. Полная безвкусица. Плакату с крестьянином лет двести, столы и стулья помоложе, а стены обклеены яркими обоями, какие были в моде лет тридцать назад.

Несмотря ни на что здесь отдыхала одна молодёжь, хотя казалось, логичнее бы увидеть пожилых людей, страдающих ностальгией по старым временам.

Заняли столик и стали ждать официанта. Играла медленная музыка, несколько пар танцевали в центре зала. Эмма не знала имени исполнителя, но часто слышала, мать гоняла эти песни, когда оставалась одна. Это музыка маминой юности. Тексты какие-то глуповатые, Эмма не понимала, как можно сочинять и петь такие глупости.

У нас всё будет хорошо,

Всегда всё будет хорошо,

Просто замечательно

Вся жизнь пройдёт у нас.

Несмотря на пустой бессмысленный текст, музыка была красивой и чарующей, а слова вбивались в голову будто молотком, и хотелось их напевать всегда и везде снова и снова. Прилипчивая мелодия, отметила про себя Эмма.

Официант, одетый, как бармен со старинной картинки — в кожаной жилетке и белоснежной рубашке, принял заказ — два фруктовых коктейля — и исчез в глубине бара.

— Какую новость ты хотел мне сообщить? — справилась Эмма, хотя уже догадывалась и без телепатии.

Слойн внимательно поглядел в её лицо:

— Ты ещё не узнала?

— Ой, что ты такое говоришь! — возмутилась Эмма, встряхнув головой. — Я же обещала, что не стану этого делать.

Слойн прикрыл рукой ладонь подружки.

— Я уезжаю.

Эмма побледнела.

— Ой. Только не надо… — девушка осеклась. — Значит, тебя не оставят здесь?

— Нет, конечно. Был бы я сыном сенатора — другое дело. Здесь оставляют только таких.

— А куда отправляют?

— Пока не знаю, скажут в самый последний момент. И когда отправимся — нам пока тоже не открыли.

Официант принёс напитки, два высоких бокала, наполненных шипящей зелёной жидкостью. Эмма пригубила сладковатый коктейль. Пузырьки газа весело щекотали нёбо. Музыка всё так же играла, женский голос пел другую красивую и не менее глупую песню. Видимо, умных песен в стиле ретро не бывает.

Не выходи замуж за пилота,

Его сердце принадлежит звездолету.

Сегодня он с тобой,

А завтра — за звездой!

— Пойдём потанцуем? — предложил Слойн.

— А пойдём.

Они отставили недопитые коктейли и поднялись из-за стола. И едва только закружились в медленном танце, как спокойную и красивую песню сменила быстрая и совсем не мелодичная, хотя такая же глупая. Рваный ритм захватил сознание танцующих, и все задёргались, как в эпилептическом припадке. И только Эмма и Слойн продолжали медленно кружить, а вокруг них образовалось свободное пространство, будто вакуум. Дёргающиеся в конвульсиях соседи расступались, позволяя странной парочке спокойно кружиться на танцполе. Эмме казалось, что весь мир трясёт, как в лихорадке, и только они двое, тесно прижавшись друг к другу, спокойно ждут, когда мировая агония прекратится. Когда агония завершилась и все, уставшие, но ещё подёргивающиеся, стали расходиться, Эмма и Слойн продолжали танцевать. Музыка затихла, но они и не слышали этого. Слойна кто-то окликнул, Эмма вздрогнула и оглянулась, а народ вокруг рассмеялся.

— Знаешь, — промолвил Слойн, усевшись за стол, — чего здесь не хватает?

— Чего? — полюбопытствовала Эмма.

— На мой взгляд, здесь не хватает игровых автоматов.

— Игровых автоматов? — Эмма прыснула. — Зачем?

— Ну это же ретро! Раньше в таких кафе вдоль стен стояли… знаешь, такие штуки с разными полумеханическими играми. Я видел такие в журнале «Техника и империя». А сейчас они есть только в музеях. Я бы поиграл. Знаешь, были разные игры. «Космический бой», «Ралли на спортивных карах», «Война с энхатами». И это не простые компьютерные игры, практически всё основано на механике, а ты управляешь джойстиком и там такие механические тяги…. О, это должно быть круто!

— Ой, да ладно тебе! — Эмма едва сдерживалась, чтобы не захохотать. — Как может быть круто такое старьё? Ты прямо как старпер говоришь! И какие могут быть энхаты? Война с ними была двести лет назад! Империя их задавила!

— Ну и что? А игры всё равно отличные, не то, что эти новоделы. Нет в новых играх чего-то… души в них нет. Хоть и полная реальность, а всё равно не то! Старые игры были круче.

— Ну нет… — запротестовала Эмма. — Тут я тобой не соглашусь. Полное погружение в игру — намного лучше. Конечно, за неимением лучшего можно взять палку и представить, что это конь и скакать на нем по двору, размахивая воображаемым мечом. Воображение хорошая вещь. И все эти твои полумеханические игры именно — та же самая палка, которая без воображения так и останется палкой. Эти игры нравятся тебе только потому, что ты увлекаешься ретро. Поверь, если ты хоть раз сыграешь в «Бога-императора», которая вышла год назад, забудешь о своих древних и ржавых играх.

— Наверное, ты права, — согласился Слойн. — Куда мне до «Бога-императора». Там годовая подписка стоит столько, что я и за пять лет не заработаю. Игрушка не для среднего класса.

Эмма прикусила губу — напомнила Слойну о том, что ее семья несказанно богата и может себе позволить все самое лучшее.

— Да ладно, что мы все об играх да об играх, — сказала она, желая сменить тему разговора. — Может, еще потанцуем?

— Кстати, об играх! — оживился Слойн. — Я же обещал научить тебя играть в йоко!

Он подозвал официанта и попросил принести комплект для игры и еще пару коктейлей.

Скоро на столе стояла большая круглая доска, разлинованная на множество секторов. На ее подложке были изображены звездные скопления, туманности и черные дыры. Рядом официант поставил коробку с фигурами. Это была древняя игра йоко.

Игра эта появилась в далекой древности, когда люди едва стали осваивать новые звездные системы и сталкиваться с иными цивилизациями. А может быть, йоко была придумана еще раньше, когда двуногие разумные только мечтали о звездной экспансии. Игра эта стала популярной среди космолетчиков, когда им приходилось многие месяцы, а то и годы сидеть и скучать у мониторов. Люди тогда грезили новыми мирами, вот они и создали игру, в которой сталкиваются звездные флоты, захватывают новые звездные системы, ведут торговлю друг с другом и воюют почем зря.

Это была очень сложная игра, просто так за один день играть в нее не научишься. Даже правил всех не освоить так быстро. Йоко для тех, у кого много времени на размышления.

Слойн раскрыл коробку и стал вынимать из нее синие и зеленые фигуры и расставлять их на поле. Все они изображали звездолеты.

— Это флагманы, — Слойн указал на две разноцветные фигуры с острыми длинными шпилями. — Хорошо защищены, мощное вооружение, но не вступают в бой без крайней необходимости. Флагман — это мозг всего флота, в нем сосредоточено командование. Его нужно оберегать и не давать противнику к нему приблизиться. Если враг уничтожит флагманский корабль — игра проиграна. Ходит флагман на одну-две клетки, ему много и не требуется. Это единственная фигура, которая умеет телепортироваться. Один раз за игру он может совершать гиперпространственные прыжки на любое расстояние. Но тогда он останется совершенно один, и если рядом случайно окажутся с десяток вражеских крейсеров, то ему несдобровать.

Он поставил синего и зеленого флагмана на противоположные стороны доски.

Эмма коснулась пальцем фигуры, которая стояла на ее стороне. Пластик был гладким и холодным. Она знала, как называются фигуры, и даже помнила, как они ходят, но играть не умела.

Палец Слойна указал на другие звездные корабли.

— Вот эти три фигуры, видишь, у них приплюснутые носы, это флагманское охранение. Они всюду следуют за флагманом, окружая со всех сторон. Их задача — не подпустить врага к флагманскому кораблю даже ценой собственной жизни. У них столь же мощное оружие и не менее прочная броня. При хорошем развитии партии они чаще всего остаются не у дел — держатся в глубоком тылу. Если в случае крайней необходимости флагману придется телепортироваться, охранение за ним не поспеет. В этом случае они превращаются в обычную боевую единицу и могут быть приписаны к любому соединению. Впрочем, если флагман начинает скакать по вселенной, прячась от врагов, то, скорее всего, битва будет скоро проиграна. Ну разве что ему удастся проникнуть в тыл врага и уничтожить флагманский корабль противника. Но это при большой доле удачи.

— И он может телепортироваться в любую точку доски? — Указательный палец Эммы заскользил по доске.

Слойн расставил корабли охранения.

— Нет. Все зависит от того, на какой клетке он стоит. На клетках стрелочками указано, куда и на какое расстояние он может пойти. С некоторых клеток вообще невозможно совершить гиперпрыжок. Понимаешь?

— Нет… Но ты продолжай. Потом пойму.

— Чтобы понять игру, нужно в нее несколько раз сыграть. Я и сам далеко не мастер, хотя играю в нее с детства.

Слойн расставил остальные фигуры. Впереди находились разведочные звездолеты, за ними под прикрытием легких истребителей — десантные корабли и штурмовые крейсера, на флангах маневренные корабли боевой линии, обладающие высокой скоростью, крепкой броней и мощным вооружением. В тылу, кроме, флагмана, находился резерв и несколько вспомогательных кораблей. Всего в одной партии участвовало семьдесят четыре фигуры, по тридцать семь в каждом флоту.

— Первые ходы всегда делают разведчики. — Слойн передвинул передовой звездолет на три клетки. — Обрати внимание на клетку. На ней указана информация — куда и на сколько клеток сможет пойти та или иная фигура. Рекомендую первым ходом идти на максимально возможное расстояние.

Эмма повторила его ход. Слойн продолжал:

— Разведчик, не заметив вблизи врага, делает еще ход вперед, а затем следует подтягивать штурмовые и десантные корабли.

Слойн выдвинул звездолет-разведчик еще на пару клеток. Эмма повторила за ним.

— Затем надо выбрать участок, на котором ты постараешься закрепиться. Выстраивай там оборону, но при этом дай возможность штурмовикам сделать скачок на несколько клеток вперед. Держа оборону, думай о нападении. И старайся, чтобы все фигуры были под прикрытием. Всего лишь одна потерянная фигура в итоге может привести тебя к проигрышу.

Он подтянул к разведчику десантный корабль, приоткрыв коридор для штурмовика.

Эмма на этот раз повторять за ним не стала и начала подтягивать фланги.

— Некоторые ходы могут привести к поражению. Или к победе. — Слойн выдвинул вперед истребители, прикрывая десантные корабли. — Например, корабль может влететь в Черную дыру. А там зависит от того, что указано на клетке. Она может выбросить звездолет в далекий сектор, откуда ему не выбраться до конца игры. Но бывает, что он окажется в тылу вражеского флота. Скорее всего, его уничтожат, но если хорошо подумать, то есть шанс совершить обмен на более сильную фигуру.

— А долго длится партия?

— Бывает, что не один день, если соперники хорошие. Можно проиграть за пару часов.

— Так долго? Может быть… мы потом поиграем?

— Тебе не понравилась игра? — огорчился Слойн.

— Напротив… она очень интересная. Но сейчас мне интереснее пообщаться с тобой. Мы ведь долго не увидимся. А сыграть мы успеем потом. По переписке.

Слойн вздохнул и не торопясь сложил фигуры в коробку.

Допили коктейли, посидели ещё немного, послушали музыку (снова заиграло что-то медленное, тягучее, как патока), и ушли гулять.

Шатались по улицам, зажатым между высокими грядами домов. Потом добрались до реки и прогулялись по набережной под крики речных птиц. Болтали о разном, не касаясь главной темы. Говорили о последних фильмах, о музыке, о картинах. Хотя у каждого на языке вертелись совсем другие слова.

Эмма не хотела расставаться со Слойном, но так надо. Да и ничего страшного сейчас ни в армии, ни во флоте. Войны если и велись, то редкие и молниеносные — империя время от времени захватывала новые миры и принимала их в свои объятия. Жертвы среди имперцев минимизированы. Да к тому же в последние двадцать лет не проводилось ни одной кампании, народ жил спокойно и не боялся за жизни детей. Служба в армии превратилась в рутинную обязанность, воины просто дежурили на постах, а оружие использовалось только на полигонах. И это не могло не радовать рядовых граждан империи, не любивших больших перемен.

К вечеру Слойн проводил Эмму домой и обещал зайти через пару дней. Когда они расставались, набежали тучи, начался мелкий моросящий дождь, и Эмме вдруг стало очень тоскливо. Казалось, что он уходит навсегда. И им больше никогда не встретиться. Но понимала, что это не так, ведь она не пророчица, а всего лишь телепатка.

Дома ждал семейный ужин — все в сборе, отец во главе стола, мать рядом, Лесл по одну сторону, Эмма по другую. Ужин не особенно изысканный, обычные посиделки в семейном кругу. Обсуждали нового императора, а Эмме хотелось поговорить о себе и о Слойне. Но такие мелочи ни отцу, ни брату не интересны. Лишь мать заметила, что дочь чем-то огорчена, но она была занята сервировкой стола — в семейном кругу они предпочитали делать всё сами, без слуг.

Когда Эмма скрылась в комнате, позвонил Дайн и радостно сообщил, что отыскал работу с неплохой оплатой и даже сможет по выходным приезжать домой. Эмма этому обрадовалась, но Дайн всё равно почувствовал в её голосе грустинку.

— Что, Слойна забирают?

— Да, — коротко буркнула Эмма.

— Ну это же не навсегда, а всего лишь на пять лет, — уверил её Дайн.

— Ой, да ладно! Всего лишь пять лет! — в отчаянии воскликнула Эмма. — Мне к тому времени уже будет двадцать один! Я старухой стану!

— Да ну! — проронил Дайн. — Так уж и старухой! Нашей училке по истории было двадцать пять, никакая она не старуха, очень даже симпатичная тётка!

— Тётка! — завопила Эмма. — А я не хочу быть тёткой! Даже очень симпатичной!

Наговорившись, они отключились. Дайн пообещал приехать, когда получит первые деньги.

До позднего вечера Эмма слушала музыку и читала. Потом попыталась писать стихи. Строчки получались корявыми и некрасивыми. В последнее время в груди зарождалось что-то новое, неизвестное до сего времени, и хотелось выплеснуть всё это на бумагу. Но ничего не получалось, в итоге выходили лишь какие-то куцые уродцы с дубовой рифмой. Каждый раз Эмма вырывала листок из тетради, рвала на мелкие кусочки и выбрасывала в окно. На этом успокаивалась до следующего раза, когда чувствам в груди снова становилось тесно. И опять стихи получались такими, что даже самой стыдно читать, не то что показывать кому-то. Иногда казалось, что вот, шедевр, но стоило перечитать, как руки сами начинали рвать бумажный лист в мелкие клочья. Так вышло и в этот раз. Стихи Эмме никак не хотели даваться. Вроде и не думала писать, но что-то будто подталкивало, изнутри били какие-то волны, хотелось раскрыть душу. Но хоть душа и раскрывалась, толку от этого никакого. Стихи не получались.

А потом она легла спать и сразу уснула.

Глава 5

Праздник завершён, и теперь Клай стал полноценным императором. Хотя совсем не ощущал себя властителем. В нём ничего не изменилось, остался таким же повесой, каким и был. Разве что немного задумался о будущем. Но совсем не был готов к этой роли. Да и не хотел ее.

Да и какой из него правитель? Обычный молодой человек, привык к другой жизни. Охота с друзьями, пикники на природе, походы по кабакам, красивые девочки, — вот и всё, чем занимался. Всё, чему учил мудрый наставник, Клаю ни разу не пригодилось. А тут сразу такая тяжесть на плечи свалилась. Совсем не хотелось такой обузы — быть беззаботным принцем куда лучше, чем императором. Но приходится работать, думать и принимать решения, да ещё такие сложные. И хуже всего то, что не на кого опереться, некому довериться. В окружении придворных и советников чувствовал себя в полном одиночестве. Так получилось, что он последний из рода. Новый император к своим двадцати годам был полным сиротой, если так можно сказать о первом человеке империи.

Как поступить, если все друзья так же молоды и неопытны? На кого положиться? Император вспомнил об учителе и наставнике, который одно время почти заменил ему отца и мать. Да, Стил Дорт, это тот человек, который ему нужен. Не молод, но и не глубокий старец, умён и образован. А главное, имеет большой опыт придворных интриг. Решено! Надо будет вызвать учителя и побеседовать с ним. Клай понимал, что отец Васидо наверняка будет против старика Стила и постарается сделать так, чтобы они не встретились. Но и юный император тоже умел настоять на своем.

Император, поняв, с какими сложностями предстоит столкнуться, приказал найти Стила Дорта и доставить на Истир. Нужно окружить себя умными людьми, которым можно доверять. Конечно, нет никакого основания не доверять отцовским советникам, но всё же лучше иметь под рукой верного человека, того, кто растил Клая с раннего детства. Сегодня Дорт должен прибыть в Исвар, город императоров. Священники пока не знали об этом, и они будут не в восторге от выбора императора — Стил Дорт для них как кость в горле.

Несколько дней императора осаждали министры. Особенно упорствовал министр обороны Бен Крон — он просил денег на реконструкцию армии и флота, но Клай ему отказал. Он не хотел развивать армию, ведь подобно отцу мечтал построить мирное государство.

Утром после завтрака верховный жрец попросил аудиенции. Клай важно, и, как ему казалось, очень по-царски и величаво, кивнул — этому юноша научился быстро — и оба скрылись в небольшой комнате, где отец всегда совещался с помощниками.

В богато убранном и просторном помещении ярко светили биолампы, раскиданные по потолку. Стены были расписаны несколько веков назад неизвестным ныне художником-монументалистом — строгие лики древних владык неустанно следили за находящимися в зале людьми. Иной раз под их взглядами становилось не по себе.

Клай расправил полы плаща и опустился в глубокое кожаное кресло у дубового стола. Жрец продолжал стоять перед правителем. С некоторых пор ему приходилось выказывать знаки почтения перед юношей, которого вот еще недавно он терпеть не мог.

— Чего вы хотели, отец Васидо?

— Государь, мне нужно поговорить с вами по очень важному делу. Да спасёт наш мир великий Азнур.

Священник замолчал, приложив руки к сердцу.

Клай кивнул.

— Говорите.

Отец Васидо согнулся в три погибели перед императором.

— Государь, это очень важно, а важные дела, не любят спешки. Нам предстоит долгий и серьезный разговор.

— Присаживайтесь, отец Васидо, — юный император показал рукой на кресло у камина. — Приказать принести питьё? Ведь если разговор важный и, возможно, долгий, нам не помешает изредка смачивать горло.

Жрец, подобрав мантию, сел в предложенное кресло. Жёлтые стрелы на материи скомкались и превратились в какие-то хитро изломанные молнии.

— Благодарю вас, господин император. Пить нам, священникам, можно только напитки, не дурманящие рассудок. Да пребудет с нами Азнур!

Император нажал на кнопку в подлокотнике кресла, и за дверью раздался мелодичный звон колокольчика.

— Что вам угодно, господин? — слуга застыл у двери в почтительной позе.

— Принеси фруктовый сок, Анинд, обычный сок. И курительные принадлежности.

— Будет исполнено, мой господин!

Через минуту Анинд раскладывал на столике трубки, три табакерки с разными сортами курительных трав, спички. Рядом поставил графин и два высоких стакана. Хотел было разлить сок, но император жестом остановил его и упёрся взглядом в дверь. Слуга оставил Клая и отца Васидо наедине.

Император разлил напиток по стаканам и подвинул один на другую сторону стола. Жрец вежливо улыбнулся, поднял стакан на уровень глаз.

— Много лет вам здравствовать и править империей! Да хранит вас Азнур! — голос его был таким же приторно-сладким, как и напиток.

Клай отпил глоток нектара и поставил стакан на столик. Он не ждал ничего хорошего от предстоящего разговора. Он вообще ничего хорошего не ждал от жрецов, а от отца Васидо и подавно.

— А теперь говорите. Понимаю, что важные вопросы не терпят спешки. Но и тянуть тоже не следует.

Священник часто закивал, как маятник, будто где-то там, внутри него, заел механизм и вот-вот лопнет пружина.

— Согласен, мой государь, да пребудет с вами Азнур! Промедление иной раз смерти подобно. Но это не повод для спешки, — быстро добавил жрец. — Все важные дела надо вести неторопливо и со смыслом, как это делал ваш отец, Свен Мудрый. Он знал, что и как делать. Я его очень уважал.

— А меня, значит, не уважаете? — Клай быстро оглядел собеседника.

Отец Васидо запнулся и побледнел.

— Уважаю, мой государь. Уважаю, как законного императора и как сына Свена Мудрого. А вашего отца я любил, как друга.

Клаю надоели эти церемонии, он нетерпеливо бросил:

— К делу!

— Не надо спешить, мой государь, — мёд так и тёк из уст жреца. — Выпейте ещё один стакан этого чудесного нектара. Да снизойдёт на вас милость Азнура.

Клай усмехнулся и поднял стакан. Одним глотком осушил, как крепкий алкоголь, вернул на стол, затем снова долил, ополовинив графин.

— Вот так лучше, мой государь, — священник тоже пригубил сока. — Важные государственные дела не терпят суеты.

Клай, держа трубку двумя пальцами, стал набивать её ароматными травами, по щепотке из каждой табакерки. Подтолкнул вторую трубку к отцу Васидо, но тот поднял обе руки.

— Нет-нет, господин император, извините, но священникам курить запрещено!

— Ох, и скучная же жизнь у священников!

Император раскурил трубку, и с наслаждением стал пускать клубы сизого дыма, которые, медленно поднимаясь под высокий потолок, растворялись в лепнине.

Жрец, отметив, что Клай расслабился, наконец-то обратился к делу, но начал издалека.

— Государь, мы живём в великой империи, она простирается от одного края вселенной до другого, да хранит её Азнур. На космических кораблях, оснащённых обычными двигателями, её не облетишь, настолько огромна наша родина. Всё это — заслуга наших великих императоров. Каждый из них внёс вклад в становление великой державы. Мне кажется, что пора и вам внести свою лепту в дело наших предков.

Священник замолчал, словно предоставив императору обдумать эти слова. Клай жадно затянулся дымом, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и медленно выпустил его через ноздри. Приподняв веки, он спросил:

— Так что вы предлагаете, отец Васидо?

Жрец будто ждал этого вопроса и продолжил:

— Власть — это не развлечение, как, возможно, многие думают, и не привилегия. Власть — это работа, это тяжкий груз ответственности. Власть императора — это вдвойне тяжело. Вы, государь, должны быть похожи на ваших славных предков, да не забудет о них Азнур.

— Что я должен, по-вашему, сделать, чтобы быть похожим на отца и деда? — осведомился Клай и снова затянулся сладковатым дымом.

Отец Васидо поднялся из-за стола и приблизился к стене, на одном участке которой, между ликами двух первых императоров, схематически была изображена карта империи со всеми звёздными системами.

— Государь, ваш отец был чересчур миролюбивым. Хотя начал править с того, что, как и положено любому правителю, развязал войну на западном рубеже и отвоевал несколько новых планет. Но на этом прекратил расширение империи. Имея мощную армию и все предпосылки для продолжения экспансии, он решил остановиться. Я пытался его вразумить, но ваш отец всегда делал лишь то, что считал нужным, и редко когда прислушивался к чужим советам. В этом его сила и его слабость. Я любил его, как отца родного, уважал, как друга. Но всегда был уверен, что жизнь империи заключена в движении. Экспансия не должна прекращаться.

— Считаете, что миролюбие моего отца — это плохо? — Клай пыхнул дымом.

Жрец покачал головой.

— Кто я такой, чтобы судить о действиях императора, да примет его душу Азнур! Я могу только высказать своё мнение. И если вы хотите знать, что я думаю по этому поводу, то я отвечу. Это не плохо, но и не хорошо. Империи для существования нужна новая кровь. Свен Мудрый совершил небольшое вливание, захватив пару миров, но этого мало. Этого очень мало, для того, чтобы империя жила полноценной жизнью. Иначе она может ослабеть. А слабое государство будет повержено врагом.

Клай заинтересованно посмотрел на священника.

— Вы хотите, чтобы я начал войну?

Отец Васидо снова сел за стол.

— Нет, государь. Я этого не хочу. Да и какой человек в здравом уме захочет войны для себя или для собственных детей? Я не хочу войны. И вы не хотите. Никто не хочет войны, никому не нужна пролитая кровь. Но самой империи война нужна, как воздух, иначе государство станет задыхаться. Империя не может жить без войн. Война — это кровь, которая бежит по жилам империи. Без нее империя выродится, от нее отвалятся завоеванные ранее миры, и она превратится в небольшое королевство. Которое будет оккупировано первым, кто осмелится напасть на нас. Да, это случится не сегодня и даже не завтра. Может быть, даже не при нашей жизни и не при жизни наших детей. Но когда-нибудь это обязательно произойдет.

— Это всё, что вы хотели сказать? — с некоторым пренебрежением произнёс император. — Для этого столь долгая прелюдия была?

Жрец почтительно приложил ладони к сердцу.

— Видит Азнур, это очень важно для всех нас, государь. Все империи держатся на этом. Я считаю, что империи необходимо оккупировать несколько миров. И чем скорее, тем лучше. Это даст нам новые силы и ресурсы.

— Мой отец умудрился двадцать лет прожить без войн, — раздражённо заявил Клай. — За что его и прозвали Мудрым. И вы мне предлагаете всё перекроить? Снова начать войну, которая унесёт огромное количество жизней?

— Так нужно для блага государства, господин.

— Не бывать этому, отец Васидо! Может быть, я неопытен, но я вижу, как расцвела империя в годы правления моего отца. Не только войнами и кровью можно поддерживать государства. Мой ответ — нет!

Священник вздохнул.

— Не будьте так категоричны, мой государь. Мы ещё вернёмся к этому вопросу, когда вы созреете для этого. А пока разрешите удалиться. Да хранит вас Азнур!

— С каких это пор, святой отец, вы стали таким кровожадным? Разве писание Азнура не утверждает, что нужно всеми силами стараться сохранить мир во Вселенной? Разве Азнур не стремился созидать, а не уничтожать?

— Вы правы, господин император. Да, Азнур запретил использовать свои стрелы. Но он не был против войн. Ведь если война ведется ради мира и ради благополучия народа — то она благо.

Жрец откланялся и покинул зал. Древние императоры пристально следили за ним со стен.

Клай остался недоволен. Неужто жрецы и с отцом так же нагло себя вели? Не может быть. Отлучить от императорского дворца за такую дерзость! Да!

Он стукнул кулаком по столу, стакан с остатками сока упал на бок, и нектар растекся по столешнице. Клай переложил трубку и табак на подлокотник кресла.

Надо проявить характер! Надо поставить им условие! Если станут давить, он запретит им бывать во дворце! Пусть сидят в храме и занимаются молитвами! Нечего лезть в управление государством!

Император порывисто встал, приблизился к окну. За открытыми створками, внизу, рос вековой сад, кроны деревьев достигали третьего этажа. Листва успокаивающе шелестела под порывами южного ветра. Но успокоения это не принесло. В душе тлели раздражение, злость и тревога.

Клай оторвался от созерцания сада, сел за стол и, позвонив, вызвав слугу. Спустя несколько секунд тот стоял рядом, возник в воздухе, словно дух.

— Узнай, прилетел ли Стил Дорт. Если он уже на Истире, передай, что я жду. Немедленно. Сейчас. Как можно скорее. И сообщи мне.

Слуга вытер со стола и унес стаканы и пустой графин.

Клаю показалось, что за ним кто-то наблюдает. Подняв голову, почувствовал, что на нём скрестились взгляды всех предков, чьи лики нарисованы на стенах. Они будто ждали, сумеет ли новый правитель принять правильное решение. С левого края на него смотрело такое родное, а теперь далёкое и строгое лицо отца. Последнего императора добавили сюда лишь недавно, через два дня после смерти.

— Я не подведу, отец! — прошептал Клай, и на сердце стало легче.

***

Стил Дорт 15 лет назад был энергичным мужчиной, хотя маленькому Клаю он и в то время казался глубоким старцем. А ведь ему тогда едва исполнилось пятьдесят.

Свен и Стил познакомились в ранней юности. Непонятно, что свело их вместе — культурного, интеллигентного, хоть и властного Свена и не по годам мудрого, но грубоватого и прямого Стила. Они никогда не были похожи, но дружили долгие годы. Клай видел их юношеские фотографии — абсолютно разные люди, но что-то же их сблизило. Сохранилось также единственное фото, где они изображены втроем — Свен, Стил и Маара, мать Клая.

С тех пор как Свен стал императором, их пути разошлись. Но когда умерла Маара, Стил Дорт по просьбе Свена стал присматривать за его сыном — у императора на воспитание отпрыска просто не оставалось времени. Учитель заменил Клаю отца, мать и друзей.

Стил не учил его хорошим манерам. Возможно, он и сам их не знал. И Клай прежде чем научиться правильно держать вилку и столовый нож, уже умел метать дротик и сражаться на шпагах. К шести годам он уже знал большинство приемов самозащиты и мог драться с детьми на несколько лет старше него. В пятнадцать наследник обладал достаточными знаниями и умениями, чтобы выжить в бою против до зубов вооруженного человека.

Кроме этого, наставник обучал его разным наукам, но Клай был не очень прилежный ученик в этом плане — ему больше нравилась силовая подготовка. Он стал таким же сильным и стойким, как учитель, но не стал таким же мудрым. Сейчас он понимал, что надо было старательно изучать все дисциплины, которые преподавал Стил, но было уже поздно. Теперь вся надежда только на советников. А полностью доверять он мог только одному из них. Одному лишь Стилу Дорту.

В одну из их последних встреч Стил сказал:

— Ты уже умеешь достаточно много. Скоро нам предстоит расстаться. Но помни — где бы я ни был, я всегда приду на помощь. Ты только позови, если тебе будет нужна поддержка, я всегда подставлю плечо. Я люблю Свена и любил Маару. Благодаря им я узнал, что такое настоящая дружба. Ради этой дружбы я готов и жизнь свою отдать, если это понадобится.

Теперь его помощь понадобилась, сейчас его крепкое плечо будет очень кстати. Да кроме этого, Клай просто соскучился по наставнику. Они не виделись года три, с тех пор, как Стил покинул планету. Хоть порой наставник был невыносим, заставляя ученика сидеть и корпеть над скучными учебниками, но Клай его безмерно уважал. И теперь с нетерпением ждал встречи с ним.

Глава 6

Кто-то из чиновников попросил аудиенции, но юный император отказал, перенеся все приёмы на следующий день. Подождут, сейчас есть дела поважнее. Он должен встретиться со своим учителем и наставником.

После беседы со священником Клай занервничал. Уж очень ему не понравилось, что им пытаются манипулировать. И понимал, что разговорами не обойдется. Он один, а их много, всех этих прилипал, которые желают лишь своей выгоды, хотя и говорят о том, что мечтают принести пользу империи.

Попытался собрать мысли, но те разбегались, как стадо козочек, за которыми он охотился недавно. Не удавалось ни на чём сосредоточиться. От нервного перенапряжения разболелась голова, и снова взялся за трубку. Ароматный и терпкий дым щекотал ноздри. Немного отпустило, но нервы всё ещё пошаливали. Отец всё так же, словно с надеждой, следил за ним со стены. И все предки-императоры тоже, будто говорили — «не подведи, Клай!».

Клай вспомнил, как со Стилом ездили на полигон, где наставник обучал его обращению с личным оружием.

— Лучше совсем не иметь оружия, чем не уметь им пользоваться, — говорил наставник. — Иглострел в кармане дает необоснованное чувство защищенности. Неопытный человек с оружием в сумке окажется в невыгодном положении в случае нападения — попросту не успеет достать. Многие думают, что достаточно лишь обладать оружием, показать, что ты вооружен, но это не так. В лучшем случае преступник отнимет и драгоценности, и иглострел. В худшем — убьет. А уж сколько раз неумелые вояки калечили и окружающих, и себя.

Стил Дорт не раскрывал, где научился этому, но мастерски умел пользоваться любыми видами вооружения. Люди из знатных родов обучались только фехтованию, но Стил был не таким. Он умел драться и благородно, и грязно, как бандиты в трущобах.

Клай слышал, что в молодости Стил Дорт был специальным агентом тайной имперской полиции и однажды разоблачил на одной из периферийных планет преступную организацию, которая пыталась проникнуть во властные структуры Исвара. Может быть, когда-нибудь об этом и напишут, но пока живы свидетели, все так и останется лишь домыслами. По крайней мере шрам на левой щеке у него именно оттуда, но сам никогда об этом не рассказывал. Стил Дорт был не из болтливых.

Иглострел Клай имел всегда при себе. Он верил наставнику, ибо тот и сам всегда носил оружие так, чтобы можно было воспользоваться им в любую секунду. 17 лет назад группа придворных в сговоре с генералами штаба космофлота решилась совершить переворот. Они ворвались в спальню двухлетнего наследника, воспользовавшись тем, что император был в отлучке. Им не повезло. Никто из них не знал, что учитель и наставник Клая — бывший спецагент имперской полиции. Трое погибли на месте, еще двоим Стил сломал руки, а третьего просто связал. Попытка переворота задохнулась, так и не начавшись. А все потому, что Стил Дорт умел обращаться с оружием, чему и стремился потом научить подросшего наследника.

Клай вспомнил об этом инциденте. Это было его самое раннее детское воспоминание. Стил тогда в одно мгновение бросил малыша под кровать, и дальше Клай видел только мелькание ног и упавшие тела.

И только сейчас понял, что эти люди хотели того же, что и жрец. Им нужна была кровь, и они желали заставить императора Свена начать новую войну или дать это сделать другим.

***

Распахнулась дверь, и Анинд ввел в зал Стила Дорта. Это был всё ещё крепкий старик высокого роста — выше Клая на полголовы. Широкие плечи — как скалы, а усы всё такие же густые и длинные, как и раньше. Одет, как прежде — серый балахон, под которым можно спрятать и пустынного зерга. Единственное, что изменилось в наставнике — он поседел, стал белым, как первый снег. А его глаза были все такими же молодыми, в них светилась жизнь.

— Здравствуйте, господин император, — Дорт глядел с высоты своего роста на бывшего ученика. — Рад, что вы обо мне вспомнили. А я уже думал, забыли старика.

— Здравствуйте, учитель.

Клай по старой привычке вскочил с кресла и поклонился наставнику. Усадил Стила Дорта на то место где недавно сидел отец Васидо.

— Нектара? Или чего покрепче?

Стил усмехнулся в усы.

— Впервые ученик предлагает мне выпить. Значит, вы повзрослели. Можно и покрепче. Но немного, если нам предстоит серьезный разговор.

Клай вызвал слугу, и Анинд вскоре принес графин вина, стаканы и вторую трубку.

Император разлил вино и передвинул стакан наставнику.

— Учитель, я могу положиться только на вас. Мне нужна помощь.

Старик поднял стакан.

— Вы, господин император, не должны ко мне так обращаться, я не священник, я всего лишь ваш бывший учитель. Теперь вы император, а я ваш покорный слуга. Я больше не ваш наставник.

Клай сконфузился.

— Нет, учитель, я так не могу. Да, по этикету положено иначе. Но хотя бы когда мы наедине, давайте, как и прежде. Вы ко мне обращайтесь на «ты», а я к вам на «вы». Мне так проще.

Стил Дорт улыбнулся, отпил напиток, обмакнув седые в вине, и произнёс:

— Ну раз вы так хотите, господин император, так ваша воля закон, — помолчав, добавил. — Кстати, я привёз тебе сувенир. Знаю, ты любишь такие штуки.

Он вынул из складок одежды небольшую чёрную коробочку и поставил на стол.

— Что это? — император протянул руку к подарку.

Наставник улыбнулся, блеснув зубами.

— Это мне подарил один учёный друг, новейшая разработка. Таких на Истире раз-два и обчёлся, только у меня и у моего товарища-учёного. Это копировальная машина. Она может воссоздать человеческую фигуру в объёме за каких-нибудь десять минут. Не отличить от настоящего! Вот тут, сбоку кнопка. А с другой стороны камера. Наводишь камеру на себя, нажимаешь кнопку. И она начинает сначала сканировать, а затем лепить фигуру из биопластика. Одной заправки хватит на фигуру в полный рост. Не скажу, что это будет произведение искусств, но занятная вещь.

Клай подержал в руке коробочку, нажал на кнопку. Из чёрного бортика выехал объектив, пощёлкал диафрагмой, подстраиваясь под освещение. Копировальная машина зажужжала и вдруг, вырвавшись из рук, начала плавно облетать императора, фиксируя его со всех сторон. Он рассмеялся, поймал летающую коробку, отключил и положил на стол.

— Спасибо. И что же? В этой маленькой коробочке достаточно материала на копию в полный рост?

Стил кивнул.

— Биопластик имеет свойства увеличиваться в объемах во много раз после синтезирования.

Клай посмотрел в глаза наставнику.

— А теперь я хотел бы поговорить о серьёзных вещах.

Стил задумчиво разглаживал усы большим пальцем.

— О серьёзных вещах? Это что-то новенькое. Ты стал совсем взрослым. Так ты говоришь, тебе нужна моя помощь?

— Да, учитель. Я хочу, чтобы вы стали моим советником.

Взгляд учителя стал острым и пронизывающим.

— Советы какого плана тебя интересуют?

— Имперского масштаба, учитель. Вы должны мне помочь править империей.

Стил Дорт покачал головой.

— Ты загонишь меня в могилу, мой мальчик, — тихо сказал он. — Едва только ты сообщишь, что я твой советник, как завтра же я совершенно случайно утону в собственной ванне. И мой боевой опыт мне в этом не поможет. Меня убьют. В лучшем случае в моей комнате найдут выкраденные из какого-нибудь министерства важные документы, после чего меня до конца жизни сошлют на отдаленную планету.

— А я не буду никому сообщать, — уверил его Клай. — Никто об этом и знать не будет.

— Наивный юноша! Кому надо, все узнают. — Наставник вздохнул. — Думаю, что уже сейчас судачат о том, зачем я здесь. Но что тебя подтолкнуло к такому решению?

— Верховный жрец. Он хочет, чтобы я развязал новую колониальную войну.

— Война — это благо для империи, — изрёк наставник.

— И горе для народа, — парировал Клай. — Вы сами так говорили, учитель.

— Да, говорил, — согласился Стил Дорт. — А ты, стало быть, не хочешь войны?

— Да, не хочу.

— И правильно делаешь… Никто в здравом уме не захочет войны. Твой отец тоже не хотел… Но…

— Но она нужна империи, как воздух? — перебил наставника Клай. — Так говорил отец Васидо. Но я не хочу этого!

Учитель рассмеялся сухим старческим смехом, шрам на его щеке побледнел.

— Тягаться с самим верховным удумал? Да ещё и меня втянуть решил. Ну что ж, я могу тебе помочь. К тому же я уже стар и терять мне нечего. Я помогу тебе. С одним условием.

Император вопросительно глянул на наставника.

— С каким условием, учитель?

— Обещай мне, что ты не будешь от меня ничего скрывать. Я понимаю, ты, сынок, теперь император, и у тебя должны быть важные тайны, но если уж ты просишь о такой помощи, то я должен знать всё.

— Конечно, учитель! — горячо выкрикнул Клай.

— Хорошо. А теперь скажи мне, только честно… — Стил Дорт выдержал паузу. — Чего ты хочешь? Великую империю или счастливый народ?

— Я хочу счастливый народ… в великой империи, — не задумываясь, выпалил император.

Учитель покачал головой.

— Так не бывает, это утопия. Все великие империи построены на страданиях народа. Не бывает счастья для всех. Не бывает сильного и мирного государства. Нужно выбрать что-то одно. Так чего же ты хочешь.

Император беспомощно пожал плечами.

— Я не знаю, учитель. Но ведь мой отец двадцать лет не вёл завоевательных войн. А империя была сильна. И народ жил счастливо.

Стил поднял стакан и осушил до дна.

— Сенайской империи не одна тысяча лет, она создана не твоим отцом. Построить её, я думаю, было очень трудно, многие поколения вложили все свои силы в нее. Но и разрушить ее за двадцать лет не выйдет. Но если ты продолжишь политику отца, то у тебя это может получиться. Ты понимаешь, о чем я?

— Не совсем, учитель.

Клай чувствовал себя глупым ребёнком. Наставник продолжал терпеливо объяснять:

— Священник был прав — чтобы империя жила нормальной жизнью, действительно нужно время от времени колонизировать другие миры. А без этого империя ослабнет и может ужаться до прежних размеров.

— Так что же мне делать, учитель?

— Все зависит от того, чего ты хочешь. Если ты желаешь, чтобы государство оставалось великим, то должен воевать. В противном случае империя ослабнет. Неоткуда будет взять денег, чтобы поддерживать дотационные планеты, на них станут вспыхивать голодные бунты. Армия будет небоеспособной, и ты не сможешь подавить восстания. Вслед за дотационными планетами из подчинения выйдет вся периферия, и империя потеряет большую часть дохода. А уж если этим положением захотят воспользоваться энхаты, то ты и вовсе потеряешь империю.

— Но почему все это должно произойти именно при моём правлении? — в отчаянии выкрикнул император.

Наставник подергал двумя пальцами ус.

— Когда это произойдёт, никто не знает. В начале правления твоего отца казна была полна, а колонизировав пару миров, он еще пополнил её. Но сейчас она почти пуста. Об этом не говорят не каждом углу, но это очевидно. Ещё немного — и периферия запылает восстаниями.

Холодок пробежался по позвоночнику, Клай потянулся к трубке и стал набивать ее табаком. Подтолкнул наставнику вторую трубку.

— Но ведь империя все сделала для них, подарила все блага цивилизации. Они ведь жили на уровне дикарей. Разве они посмеют?

— Посмеют, — голос учителя звучал тише обычного. — Их выдернули из дикарского мира, приучили к хорошей жизни. К хорошему быстро привыкаешь. Но скоро казна совсем опустеет. Для дотационных планет закончится лёгкая жизнь. И они потребуют хлеба. А его не будет. Люди начнут умирать от голода. Другим мирам прикажут поделиться. Но вечно так продолжаться не может. Если не оживить военную промышленность, которая подстегнет экономику, то конец будет печальным.

— Но почему жрец мне об этом ни слова не сказал? — удивился Клай. — Это для меня значит куда больше, чем величие империи и ее ресурсы.

— Может быть, потому что и сам этого не понимает? — предположил наставник. — Но он знает одно — экспансия даст нам новые силы. Так было всегда.

Император бросил трубку и взялся за графин, тот был пуст.

— И что же нам делать?

Учитель выглянул в окно, там, в вышине, проплывали белые клочки облаков.

— Воевать или менять ситуацию в корне, — посоветовал он. — Но для последнего нужно очень много времени, терпения и сил. Придётся переделывать всю систему полностью. А на это никто не согласится.

— Значит, война… — император обречённо вздохнул.

— Да, — кротким голосом сказал Стил Дорт. — Но для начала вызови министра обороны и прикажи провести имперский смотр армии и флота. Я уверен, что армия заржавела за время бездействия, и начинать войну в таком состоянии — самоубийство. Армию следует реанимировать. Странно, что жрец этого не понимает. Он ведь ничего не говорил о реконструкции армии?

— Ни слова.

Наставник ненадолго задумался. Потом закрыл глаза и сказал:

— Наверное, отец Васидо поглупел за те годы, что мы ним не виделись. Или… — он замолчал.

— Что «или», учитель?

— Неважно… Это всего лишь мои предположения, которые я пока не намерен озвучивать. Мне нужно время, чтобы подумать.

— Спасибо, учитель. Я преклоняюсь перед вашей мудростью.

— Это всего лишь экономика. Политика и экономика. Здесь нет ничего сверхъестественного.

Они забили трубки ароматным табаком, закурили и долго сидели в тишине, пуская сизые струи дыма в потолок. Потом Стил Дорт, поглаживая пальцем шрам, сказал:

— Рассказывай мне обо всем, ничего не утаивай. Тогда у нас все получится. Может быть. Я постараюсь помочь. Я не раз спасал империю, но, конечно, не в таких масштабах.

Учитель удалился, оставив императора одного. Слова наставника успокоили Клая. Ситуация, конечно, сложная, куда сложнее, чем он думал. Ведь, похоже, что и отец, прозванный в народе Мудрым, не вникнул в нее до конца. Не таким уж и мудрым оказался. Народу-то что, люди простые. Не семи пядей во лбу, кто добр и щедр, того и называют мудрым. А дело, оказывается, обстоит не так, как себе многие представляют.

Радует, что учитель рядом, поможет советом. Вот кого нужно назвать мудрым, так это Стила Дорта. И если старик говорил правду, а Клай не сомневался в том, что это правда, то действительно нужно начать действовать.

Император снова взялся за трубку и отметил про себя, что стал часто курить. Да как тут не курить, когда со всех сторон сыплются неожиданные неопрятности. И это только первые дни правления, а что будет дальше?

Устроился в кресле поудобнее, положил ноги на столик, закрыл глаза и, запрокинув голову, стал пускать дымчатые кольца в потолок. Нервное напряжение отошло. Понимал, если станет так нервничать из-за каждого события, то долго не протянет. Нужно научиться относиться ко всем этим передрягам поспокойнее. И он начнёт это делать уже сегодня. Вот прямо сейчас.

Клай кинул трубку на стол, вскочил, подбежал к большому зеркалу. Нервное, немного испуганное лицо. Да неужели это он? Надо себя расшевелить!

Растянул пальцами губы в подобие улыбки. Улыбка вышла настолько глупой, что стало смешно. Он захохотал так, как давно уже не смеялся. Будто и нет этого тяжкого бремени власти, камнем давившего на плечи.

Поймав на себе чей-то взгляд, вздрогнул. Это великие предки, они пристально следили за ним с обеих стен.

Клай позвал Анинда и велел принести комплект для игры в Йоко. Эта неторопливая игра успокаивала нервы получше табака, вина и лекарских снадобий.

— Садись, — сказал он слуге. — Ты умеешь играть?

— Это игра для господ, нас этому не обучают.

— Я тебя научу. Здесь никто не умеет хорошо играть в йоко.

Они расставили фигуры, и император стал объяснять Анинду суть игры.

— Эта игра учит думать. Ты ведь умеешь думать? Думать и выигрывать.

Слуга был смущен. Он не привык, чтоб с ним разговаривали о чем-то, кроме его прямых обязанностей.

— Я думаю только о том, чтобы угодить вам, господин, — тихо произнес он. — Я не посмею вас выиграть.

Клая эти слова разозлили. Он смахнул фигуры с доски и приказал Анинду все убрать и оставить его одного.

Глава 7

Несколько дней Эмма жила размеренной жизнью, готовилась к выпускным экзаменам, штудировала учебники, развивала дар, пробуя свои силы на ближних, за что от брата часто влетало — кому понравится, что в его голове кто-то копается? На отце ничего не испытывала — он этого особенно не любил и даже побаивался. Зато мать часто подходила и говорила: «Эмма, попробуй на мне, мне скрывать нечего, мне это даже нравится!» Ещё б не нравилось! Ведь они начали общаться до рождения Эммы. Они девять месяцев были одним целым и даже теперь чувствовали эту связь. Эмма еще в детстве заметила, что контакт с матерью был особо сильным.

Время текло незаметно, за занятиями Эмма и не заметила, как пролетела неделя.

В начале следующей недели позвонил Слойн. На другой день уезжать, с грустью в голосе сообщил он. Эмма оставила все дела и ранним утром, надев самое яркое и цветастое платье, отправилась провожать товарища. Отец не хотел отпускать, ведь скоро экзамены, нужно готовиться. Но всё-таки она уговорила его, да ещё и мама заступилась. В общем, вырвалась.

На дорогах пробки, Эмма рисковала опоздать к назначенному времени, и потому заказала такси-гравилёт, но всё равно едва успела — Слойн уже выходил из дома. Родители с ним уже простились и не собирались два часа торчать в толпе провожающих, к тому же у них служба. Они были очень практичными людьми и весьма пунктуальными.

Не отпуская гравилёт, она помахала другу рукой. Он увидел ее, подхватил тяжелую сумку и побежал к готовой к старту машине. На этом же гравилёте и добрались до космопорта. Пилот — понятливый молодой человек — закрыл перегородку, оставив влюблённых наедине на заднем сиденье.

Когда они выходили, расплатившись с пилотом, Эмма все еще чувствовала вкус поцелуев на губах. Теперь на долгие пять лет ей останется только вспоминать об этом, но, может быть, Слойн еще приедет в отпуск.

В космопорту собрались отбывающие призывники и провожающие. Их было немного, человек сто. Говорят, раньше призывали куда больше и даже обеспечивали отдельными звездолетами, а сейчас все летели на пассажирских лайнерах. Обычных пассажиров сейчас было раза в три больше.

Над несколькими терминалами высветились разные буквы. Слойну Грегу предлагалось подойти к терминалу под литерой «А». Перекличка у терминала была в самом разгаре. Немолодой сержант зычным голосом читал фамилии с электронного планшета.

— Грег Слойн!

— Тут.

— Не тут, а «я», дубина, — поправил сержант.

— Фи, как грубо, — воскликнула Эмма.

Сержант осклабился и вперил взгляд в девушку.

— Девочка, вы провожать пришли? Ну так провожайте! Не мешайте нам работать.

— Ой, ладно вам! — она махнула рукой.

Не обратив внимания не ее возглас, военный выдал Слойну билет и объяснил, откуда вылетает звездолёт. Пункт назначения неблизкий — периферийная планета Старог на самой границе с неосвоенными мирами. Когда-то Старог принадлежал энхатам, тоже начавшим экспансию, но по результатам последней войны отошел к Сенаю.

Это означало, что Слойн будет служить в пограничных войсках. Если, конечно, не запихнут в какой-нибудь строительный батальон, в составе которого молодой боец начнёт строить жильё для пограничников.

Слойн погрустнел. Эмме даже не нужно было читать его мысли, чтобы понять, о чем он думает. По лицу было видно, что уже распрощался с отпуском — солдатам на столь отдаленных заставах нечасто давали отпуска.

Между тем все стали проходить через терминалы, и молодой лейтенант, в команду которого попал новобранец, подтолкнул Слойна к выходу.

— Давай быстрее, салага, чего телишься? Сумку в зубы и рысцой!

Но увидев взгляд Эммы, немного смягчился.

— Подруга, что ли?

Эмма часто закивала.

— Ну ладно, в виде исключения… — лейтенант повертел головой и отметил взглядом колонну, подпирающую высокий потолок. — Постойте там, время ещё есть. Пойдёшь со мной в числе последних. И не уходи далеко! Если опоздаешь, и из-за тебя еще и меня накажут, то я все пять лет буду на твоем горбу ездить. Усек?

— Спасибо, командир! — Слойн закинул сумку за спину, схватил Эмму за руку, и повёл к колонне.

Они стояли под этой колонной и молчали. Говорить ни о чём не хотелось, просто смотрели друг другу в глаза и глуповато улыбались. Слойн потянулся было к ней, чтобы поцеловать, но, поймав на себе взгляд лейтенанта, смущенно отшатнулся от подруги. Лейтенант ухмыльнулся и демонстративно отвернулся.

Наконец Слойн проговорил:

— Ты мне будешь писать?

— Буду… если дашь адрес.

— Адрес? — глаза Слойна тревожно заметались по залу. — Не знаю адреса… Надо спросить.

— Ой, да ладно! Узнаешь и напишешь мне. И я тебе писать буду. Мой адрес-то ты помнишь? Космонет ведь еще есть.

— Наизусть. Ещё и записал на всякий случай, — Слойн хлопнул ладонью по нагрудному карману. — А Космонет солдатам, скорее всего будет недоступен.

Зал пустел, провожающие выходили наружу, многие разъезжались, а некоторые оставались ждать до старта звездолёта. Рядом в одиночестве плакала девчонка, которая, так же, как и Эмма, провожала любимого.

— Ну чего ревёшь? — спросил подошедший лейтенант. — Вернётся твой солдат!

Послышался рёв двигателей. Это взлетел звездолёт на Траум. Затем ушёл второй, на Велену, потом улетело ещё несколько кораблей.

— Эй, салага, время вышло! Айда!

Эмма вздрогнула и снова увидела лейтенанта. Тот приблизился незаметно, и дёрнул за рукав Слойна.

— Пора? — обречённо промямлил Слойн.

— Поторапливайся! — нарочито грубовато крикнул лейтенант, и неожиданно потеплевшим голосом обратился к Эмме. — Чего нос повесила? Не на всю жизнь уезжает, через пять лет вернётся. А будет хорошо служить, может быть, ещё и в отпуск приедет.

— Вы такой добрый, — Эмма всхлипнула. — Прямо не офицер, а…

— А воспитатель детсада?

Лейтенант, улыбнулся, козырнул Эмме и повёл Слойна к выходу. Эмма долго смотрела им вслед. Рыжие длинные волосы Слойна светились, как удаляющиеся огни маяка. Вскоре оба исчезли за поворотом. Только сейчас она отметила, что лейтенант был всего лишь лет на пять старше Слойна.

Эмма ещё немного постояла в зале, потом вышла наружу. Хотелось плакать, но приходилось сдерживать слёзы. Долго ещё проторчала у ограды, наблюдая за запусками звездолётов и пытаясь угадать, на каком из них улетел Слойн. Корабли один за другим взмывали свечой, оставляя длинную дымную нить, связывающую небо и землю. С каждым стартом становилось на один стежок больше.

Домой вернулась вечером, на последнем грависиловом поезде. Отец сначала хотел выговорить за то, что целый день где-то пропадала, но увидев состояние дочери, промолчал. Мать обняла Эмму, прижала к груди, прошептала несколько слов утешения, от которых стало только тяжелее, и отпустила.

Эмма заперлась в комнате и не отвечала, когда ее звали ужинать. Есть совершенно не хотелось, хотя с самого утра и крошки хлеба во рту не было. Сейчас ей казалось, что она теперь никогда не захочет есть, что она умрет от тоски и от голода.

Она разделась и лежала в своей постели, уставившись в потолок. В глазах стояли слезы, но заплакать почему-то не получалось, хотя очень хотелось. Если бы она поплакала, то это принесло бы облегчение, и, может быть, даже появился бы аппетит.

Ближе к ночи пришло электронное сообщение от Слойна. Они ещё не улетели, а болтались на орбите в ожидании очереди, и офицер разрешил написать домой — Космонет пока им не урезали. Но много не попишешь, хорошо хоть пару слов позволили, и потому сообщение было только одно и весьма короткое. А на пространное письмо, в котором Эмма рассказала, как сидела в космопорту, как возвращалась домой, что очень расстроена, что она лежит тут без ужина и тоскует по нему, друг уже не ответил. И, может быть, пока она писала эти слова, новобранцы уже дождались очереди и улетели.

Эмма открыла окно и долго всматривалась в звездное небо, пытаясь разглядеть среди светлячков корабль, на котором сейчас находится Слойн.

***

На другой день Эмма проснулась рано. Уже успокоилась, стала привыкать к мысли, что со Слойном увидятся нескоро, но все еще не могла с этим смириться. Ведь пять лет — это треть ее жизни!

Полдня не выходила из комнаты и даже осталась без завтрака, хотя мама несколько раз звала к столу.

Эмма заказала комплект йоко, и к полудню его доставил аэрокурьер. Открыв наконец дверь, забрала заказ, распаковала и стала расставлять фигуры на доске. Круглая доска заняла весь стол, и пришлось убрать книги. К тому времени, когда расставила все фигуры, играть уже расхотелось.

В полдень Эмму одолело чувство голода, спустилась в столовую. Дома была только мать.

— Как ты?

— Нормально… Только грустно.

— Это пройдет. Грусть всегда проходит, время не стоит на месте. Он вернется, время пролетит быстро, если ты не будешь заострять на этом внимание.

Но пока у Эммы не получалось этого, и все мысли были только о Слойне.

Через пару дней начались каникулы, и целыми днями она была предоставлена сама себе. Гуляла по городу, а по вечерам изучала правила йоко. Эмма связалась с сообществом любителей йоко и даже попыталась вступить в их клуб. В клуб не приняли — с телепатами в такие игры никто не играет, ведь ей будет достаточно подсмотреть в голове соперника, чтобы выведать все планы. Уговоры и обещания не помогли. Привели в пример одного победителя турнира, который скрывал телепатические способности, пользуясь ими в корыстных целях.

Удалось найти лишь одного игрока, который согласился играть по сети. Объяснила что хочет научиться играть, но в клуб не приняли. Эмма была честной девочкой и рассказала, по какой причине ей отказали. И добавила, что не собирается участвовать в турнирах, и вообще она официальный телепат, так что скрыть это не удастся. Гвен, так звали этого человека, согласился. Эмма знала лишь имя и то, что он играет в йоко вот уже тридцать лет. А больше ничего и не нужно.

«Правила знаете?» — спросил Гвен, когда начали вечерний сеанс.

« В общих чертах. Немного разбирала самостоятельно партии. Но еще не играла ни с кем».

«Ясно. А зачем вам вообще йоко? Это довольно сложная игра, которая требует немало усилий, чтобы ее освоить».

«Мне хочется научиться играть».

Эмма и сама не понимала, для чего ей йоко. Потому что грустно и тоскливо, а еще потому что в нее умел играть Слойн. Эта игра будет нитью, которая связывает их. А может быть, когда у друга будет доступ к почтовому терминалу, смогут удаленно поиграть. Хотя на самом деле игра была лишь для того чтобы заглушить боль разлуки. Но не рассказывать же все этого незнакомому человеку? И… Эмма рассказала все без утайки.

«Понятно… я так понимаю, что хорошо играть вам не обязательно? Главное — участие?»

«Наверное, но все же хотелось бы игровые навыки освоить, а не просто научиться переставлять фигуры».

«Ну что ж… приступим».

Первая партия была короткой. Гвен выиграл ее за вечер. Эмма хотя бы отвлеклась и на время забыла о боли в сердце. И даже вышла ужинать вместе со всеми.

— Назревает что-то странное, — говорил за столом отец. — Цены за питьевую воду скачут, за прошлый месяц выросли на 5 процентов, а за последнюю неделю упали на десять.

— Это связано с последними событиями? Со смертью императора? — спросил Лесл.

— Я не знаю, с чем это связано, но цены много лет не были так подвижны. Нас ждут какие-то перемены. Некоторые говорят, что виной всему новый император, но кто мы такие, чтобы рассуждать об этом.

Эмма не вслушивалась в их разговоры, брат с отцом всегда за столом говорили о работе. Какое ей дело до императора и до цен на питьевую воду? У нее сейчас другие проблемы.

В один из дней дошла до ретро-кафе. Столик, где сидели со Слойном, был свободен. Зал почти пуст, музыка не играла — в основном сюда ходят по вечерам или в выходные дни.

Села за столик, заказала два напитка и комплект для игры в йоко. Официант узнал посетительницу:

— Вы сегодня без друга?

— Он теперь солдат на долгие пять лет.

— О… я тоже когда-то служил на далекой и пустынной планете. Время летит быстро.

— Хотелось бы верить.

— Музыку включить?

— Нет, спасибо, хочу посидеть в тишине.

Официант принес сначала два высоких стакана с напитками, потом игральную доску и фигуры. Эмма поставила один стакан напротив, там, где в прошлый раз сидел Слойн. Сделала глоток зеленоватого коктейля, пузырьки защекотали нёбо. Распаковав комплект, стала расставлять фигуры на доске. Уже помнила, куда и что ставить и не пользовалась подсказками. Не торопясь, выставила все фигуры, оба флота были готовы к решающей битве.

И когда сделала первый ход, официант, подойдя к столику, сел на место Слойна.

— Разрешите?

И сделал ответный ход.

— А вас не накажут за игру в рабочее время? — спросила Эмма.

— Нет… кто же накажет хозяина заведения? К тому же сами видите, сейчас людей почти нет, и я отпустил всех работников до вечера.

— Вы хозяин кафе?

— Один из них… Мне принадлежит 25 процентов. Мы купили с товарищами это кафе, когда вернулись после службы. Меня зовут Дэйни.

— А я Эмма. Признаться, я думала, что хозяин такого заведения должен сидеть в своем кабинете и считать деньги, а работать должны другие.

— Мы люди простые, своим трудом заработали все это, — Дэйни обвел рукой зал.

Эмма выдвинула вперед штурмовой отряд звездолетов.

— Это ошибка, сразу делать такие шаги, — заметил Дэйни. — Лучше начинать с разведки. А штурмовикам нужна поддержка, иначе вы можете их лишиться. Я даю вам шанс переиграть.

— Нет, раз пошла, то уже пошла.

— Тогда я пойду вот так.

Он тронул с места фланги.

Эмма задумалась. Действительно, штурмовики она может потерять. Вот что значит неосторожность. Она послала поддержку из легких истребителей. Дэйни стал подтягивать фланги к центру, и пока она пыталась спасти отряд штурмовых звездолетов, преимущество уже было на его стороне.

— Я почти проиграла, — признала она. — А Слойн говорил, что это многочасовая игра.

— Для игроков одного уровня — да. В следующий раз начинайте с разведки. Или сразу тяните фланги к центру, это даст вам дополнительные возможности защиты и шанс продержаться. Если вы сможете удержать позиции в течение первых пятидесяти ходов, то можете свести игру в ничью. Конечно, эта уловка не работает с сильными игроками, но со мной вполне возможно.

— А вы не сильный игрок?

— Я всего лишь любитель.

Дверь открылась, и в кафе ввалилась группа молодых парней.

— Извините, вынужден вас оставить.

Дэйни поднялся из-за стола и пошел навстречу клиентам. Снова заиграла задорная ретро-музыка.

Эмма посидела еще, попередвигала фигуры и даже нашла способ минимизировать последствия, но этим лишь оттянула неминуемую гибель своего флота. Однако это уже было что-то — она начинала разбираться в игре.

Допила свой напиток, потом Слойна.

В баре играла легкая музыка.

Эмма вышла на улицу и пошла той же дорогой, которой в прошлый раз прогуливались со Слойном. И в какой-то момент она осознала — так жить нельзя. Если все время будет думать только о Слойне, испортит себе всю жизнь. Не стоит намеренно ворошить воспоминания, легче от этого не станет. Нужно думать о другом, перезагрузиться и начать жить по-новому.

С этой мыслью сразу стало легче. Да, решила Эмма, можно ждать Слойна, не думая о нем ежедневно. Нужно на время выбросить его из головы… но не из сердца. Надо забыть обо всем, что с ним связано. Забросить эту игру… Впрочем, нет… йоко ей однозначно понравилась, в нее обязательно надо научиться играть. Нужно привыкнуть грустить так, чтобы грусть не заполнила всю ее жизнь. А еще лучше — выбросить грусть и забыть о ней.

И Эмма бодро зашагала к станции гравилетов. Вечером ей предстояла игра с Гвеном, тот обещал научить ее азам игры в йоко.

Глава 8

Спустя пару недель на выходные приехал Дайн. Получил первые деньги, отвёз матери и оставил немного себе. Вот на эти «немного» и пригласил Эмму в кафе. Подружка согласилась, и во второй половине дня они встретились на том самом месте, где всегда собирались, и не спеша двинулись в сторону окраины.

Начиналась осень, низкое серое небо цеплялось за крыши высоток. Дождь накрапывал, будто оплакивал прошедшее лето. Холода ещё не наступили и можно спокойно гулять по городу, не рискуя подхватить простуду.

Эмма сосредоточенно рассказывала о том, как провожала Слойна, и что он попал в какую-то дыру на окраине цивилизации.

— Пять лет, представляешь! Он там одичает!

— Это не беда, — заметил Дайн. — Вернётся.

— Тебе легко говорить, ты же не будешь служить.

Дайн обиделся.

— Ты так говоришь, будто я сам стремился к этому. Матери же кто-то должен помогать.

— Не обижайся, я тебя ни в чём не хотела обвинять.

Дождь полил сильнее, они спрятались под навесом. Пока ждали, Дайн стал рассказывать о работе.

— Я-то думал, что работа тяжёлая, а меня посадили за стол и дали задание разбирать письма читателей нашей газеты. Сортирую письма, представляешь? Читаю всё подряд, и если письмо интересное, то передаю дальше, а нет — в корзину. Непыльная работёнка!

— О чём пишут? — поинтересовалась Эмма.

— О разном. Очень много жалоб. На дороговизну, на местные власти, на соседей. Даже жалобы на телепатов попадаются — рядом с читательницей построили закрытый колледж телепатов — она утверждает, что ученики ежедневно читают чужие мысли. И даже навязывают свои. Пишет, что телепаты так балуются.

Эмма фыркнула.

— Врёт. Телепатам гадко читать чужие мысли просто из баловства. Особенно мысли выживших из ума читательниц жёлтой прессы.

— Гадко? Почему? Ты никогда об этом не говорила.

— А ты и не спрашивал. Ну вот представь, что ты ассенизатор. Тебе интересно будет лезть в канализацию соседей, чтобы узнать, что ели на ужин?

— Фу… — Дайн засмеялся. — Конечно, противно!

— Мысли многих людей ничем не отличаются от канализации. Противно и гадко в них пачкаться.

Дайн бросил на Эмму странный взгляд.

— А меня ты можешь прочитать? Я противен или нет?

Эмма покачала головой.

— Не стану я этого делать. У нас же табу — в головах друзей не копаться. На брате иногда тренируюсь, но я Лесла и без телеапатии как облупленного знаю.

Дайн почему-то погрустнел.

— Жалко, а мне всегда хотелось, чтобы ты в моей голове покопалась.

— Зачем тебе это? — удивилась Эмма.

— Просто интересно узнать… ну, как бы в зеркало посмотреть. Чужими глазами.

— Нет, не стану, не хочу.

— Ну на нет и суда нет.

Дождь закончился, и сквозь тучи пробился солнечный лучик. Вышли из-под навеса и зашагали дальше. Над головами просвистел грависиловой поезд.

Добрались до кафе, о котором говорил Дайн. Ничем не примечательно, и вообще непонятно, чем оно так привлекало Дайна. Больше похоже на столовую при заводе. И совсем не ретро, куда водил Эмму Слойн. Никакого стиля.

И только увидев меню, она поняла — Дайн любит сюда ходить только потому, что здесь дёшево. Стало жалко парня. Всё детство прожил в бедности, теперь заработанные деньги отдаёт матери и экономит на кафе. Да, Эмма никогда не сталкивалась с тем, что повидал её товарищ.

Музыки здесь нет, да и меню скудное, но в целом кафе уютное и удобное для спокойных посиделок и неторопливых разговоров. Чем немедленно и занялись. Денег у Дайна немного, а Эмма не догадалась захватить наличности, и поэтому довольствовались только двумя коктейлями. Но это не главное. Главное, что есть друг, который поддержит в трудную минуту. Под рукой человек, понимающий тебя. Дайн, как и Слойн, всегда понимал Эмму. И в любой момент готов был помочь.

Сначала говорили о разном. Потом Дайн снова стал рассказывать о работе.

— Знаешь, мне даже жильё выделили бесплатное. Я-то думал, что не дадут и придётся половину зарплаты тратить на съём.

— А платят-то хоть нормально? — полюбопытствовала Эмма.

Дай отвёл глаза в сторону.

— Ну… для меня нормально… А так… конечно, меньше, чем остальным. Обещают потом повысить. Если проявлю себя.

Эмма сверкнула глазами.

— Ой, да ладно, повысят! Как же, разбежались! Не давай никому ездить на твоём горбу! Папа всегда так говорит: «Будешь молчать, так и не слезут с твоих плеч». Так что не молчи и требуй повышения.

— Конечно, — согласился Дайн. — Но сначала нужно доказать, что я этого достоин.

— Докажи! У тебя всё получится, — уверила его подруга.

Коктейли закончились, денег больше не было.

Потом они просто молчали. Ведь друзьям для того чтобы понимать друг друга, совершенно не обязательно о чём-то говорить, достаточно просто вместе помолчать. Эмма не любила товарищей по школе, в основном там болтливые хвастуны, только и знают, что говорят и говорят, да всё о себе любимых. С этими точно не помолчишь на пару, таким только и нужны чужие уши, а слушают их или нет, — без разницы. То ли дело настоящие, проверенные временем друзья. С ними можно вот так сидеть и слушать тишину.

В какой-то момент Эмма вдруг уловила в Дайне что-то новое, чего никогда в нём не замечалось. Какая-то странная, таинственная перемена, товарищ стал не таким, как раньше. Она не «включала» телепатию, перемену можно угадать и без этого. Он словно стал другим.

И тут Дайн накрыл ладонью её кисть. Рука его была тёплой, Эмма ощутила пульс, сердце товарища бешено колотилось. Никто и никогда раньше так не делал, это позволялось только Слойну. Эмма удивлённо уставилась на друга. Тот не убрал ладони и ждал реакции.

— Что ты делаешь? — Эмма и не пыталась освободить кисть.

Дайн напряжённо смотрел на подругу.

— Я же просил тебя прочитать мои мысли. Ты бы поняла, что я имел в виду.

— Я ведь сказала, что мне неприятно рыться в сточных водах.

Эмма выдернула руку. Дайн покраснел. Ладонь его осталась лежать на столе.

— Извини… Не думал, что это покажется тебе столь неприятным.

— Как ты мог? Вы же друзья. Ты и Слойн, вы же лучшие друзья. И я твой друг. А ты — мой! Друг, понимаешь? Друг, а не…

— Слойн и сейчас мой друг, — перебил её Дайн. — И ты тоже. Извини. Но… Знаешь, я всегда тебя любил. Давно, с первых дней. Сначала стеснялся, а потом ты и Слойн… В общем, ты права, мы друзья. Прости.

Дайн поднялся, но Эмма схватила его за руку и усадила на место.

— Не уходи. Останься. Мы же друзья. Прости, но мы всегда будем друзьями.

— Да… я это знаю. — Дайн отвернулся. — Мне не нужно было этого делать. Прошу, только Слойну не говори ничего. У меня так мало друзей, и я не хочу вас потерять.

— Конечно, — Эмма улыбнулась. — Я ничего не скажу.

Отставили пустые бокалы и выбрались на улицу. Снова капал мелкий моросящий дождь. Осень постепенно набирала обороты.

Эмма вдруг поняла, — ей приятно, что Дайн её любит. Это новое для неё чувство, ещё не до конца осознала это. Будто сидела всю жизнь в замкнутой комнате, но вот кто-то распахнул окно, а за ним — целый мир.

Конечно, не собиралась изменять Слойну — это как изменить всему, и любви, и дружбе с Дайном. Так поступать нельзя, это всё испортит. Но само ощущение было неожиданно приятным. Словно ощутила себя настоящей женщиной. И даже захотелось немного пофлиртовать с товарищем, хотя и не стала этого делать. Но не отказала себе в удовольствии чмокнуть друга в щеку, и взять за руку, пока шагали на станцию гравипоезда. Прохожие улыбались принимая их за влюблённую парочку. Но влюблён был только Дайн.

По дороге рассказала о своем новом увлечении — йоко. Стала объяснять правила и обещала научить его играть, когда сама освоится. Но Дайна игра не интересовала. Он шел, понуро опустив голову, и теперь Эмме не нужно было проникать в его мысли, чтобы понять, чем он опечален. И хотела бы развеять его печаль, но не могла. Они оставались друзьями, но между ними невидимая стена — теперь Эмма понимала, почему Дайн так огорчался, когда она уединялась со Слойном.

Когда приехал экспресс, товарищ повторил, что Слойн никуда не денется, и как только обживётся на новом месте, обязательно напишет. Эмма села в вагон, под полом зажужжали грависиловые генераторы, приподняв поезд над монорельсом и направив в тоннель. Дайн остался на станции — он жил в другой стороне.

***

Письмо от Слойна она получила месяц спустя. Осень уже была в самом разгаре, непрестанно лил холодный дождь. Эмма ждала электронного сообщения, но у новобранцев забрали все гаджеты и разрешили писать письма только на бумаге, а потом пересылали нуль-почтой. Экая древность, от руки писали только дети в начальных классах, когда отрабатывали мелкую моторику.

Почерк у Слойна неровный, как и у всех, кто полностью доверился электронным гаджетам. Это в исторических фильмах письма пишутся красивым каллиграфическим почерком, а сейчас люди от этого совсем отвыкли.

Эмма заперлась в комнате и стала читать.

«Здравствуй, Эмма!

Наконец-то я смог написать тебе письмо. И делать это приходится таким древним способом. У нас — представляешь — забрали все электронные устройства и лишь вчера раздали письменные принадлежности и разрешили написать по два письма — одно домой, а второе на выбор, другу или подруге. Пишу тебе с условием, что ты дашь почитать и Дайну.

Эх, как же я соскучился по вам обоим, как же хочется снова встрять в какое-нибудь приключение! Хотя приключений у меня тут и без вас предостаточно.

До точки назначения, планеты Старог, мы добрались быстро. Дольше торчали на орбите, чем летели. Гипердвижки — удобная вещь, но ощущения немного неприятные, будто тебя наизнанку выворачивает. И после прыжка почему-то пить очень хочется. Пьешь, пьешь, а жажда не кончается. К счастью, это длится недолго. Зато всё происходит очень быстро. Быстрее, чем ты смогла бы добраться до своего колледжа.

Мои прекрасные рыжие волосы сбрили в первый же день, и теперь моя голова гладкая, как колено. Нас одели в новую униформу пограничных имперских войск. Красивая и удобная. Шевроны просто суперские. Это полевая униформа, а парадная, говорят, вообще прелесть, но я пока не видел. Надеюсь, что однажды, я приеду в отпуск во всей красе, и ты увидишь, как здорово я выгляжу в военной форме.

Служба здесь не тяжёлая и не опасная. Детский сад! Мы делаем то, что нам укажут, самим думать ни о чём не нужно. Правда, часто приходится делать то, что нам не нравится. Например, драить казармы. Представляешь, есть роботы-уборщики, но нас заставляют убирать казармы вручную. Это, видишь ли, воспитывает нас и приучает к дисциплине. Хотя лично я так не думаю. Лучше бы спортом позанимались, это хотя бы полезнее и интереснее. Впрочем, и спорта у нас тут тоже очень много. Начиная с самого утра, нас заставляют им заниматься.

Мы охраняем военный космодром, обслуживаем звездолёты — заправляем их, меняем кое-какие детали. Вернее, лично мы, новобранцы, ничего важного не делаем. Скажут нам — принести деталь — принесём, скажут унести — унесём. Или прибраться на территории.

В лесах, окружающих космодром, говорят, водятся дикие и опасные звери, но нам туда выходить не разрешают, так что зверюшки нам ничем не угрожают… как и мы им. Хотя очень интересно было бы на них посмотреть. В нашем-то городе никого не осталось, даже тараканов всех вывели тысячи лет назад. А про этих зверей рассказывали, что они разумные телепаты. А может, и не разумные, сведения о них противоречивые. Говорят, что можно наладить контакт, если мысленно к ним обращаться. Было бы интересно попробовать. Но не все в это верят.

Обещают, что через месяц нас станут отправлять в инспекционные рейды в приграничных районах. Хотя я не понимаю, от кого нам защищать империю. Врагов у нас нет и не может быть. Кто осмелится напасть на столь мощное государство? Энхаты? Они уже два века нас не тревожат. Да и куда им тягаться с нами?

Тот лейтенант в космопорту, который разрешил нам подольше постоять, ну, ты помнишь, когда регистрация проходила, оказывается, тоже новобранец. Недавно закончил офицерскую школу и теперь служит вместе с нами. Командир нашей роты. Мировой парень! Имя у него такое смешное — Викент, никогда таких имён не слышал. Но парень отличный, несмотря на смешное имя. Тут всё зависит от командира — если тебе попался какой-нибудь злобный идиот, то всё, ты будешь мучиться до конца службы. Нашей роте с командиром повезло. Его все любят. Он простой, солдат не обижает. Хоть и неопытный офицер. Но ему сержанты помогают, они уже по несколько лет служат. Они его тоже уважают.

Работы нам пока никакой не доверяют, слоняемся по космодрому, если свободны от дежурства. В лучшем случае принеси-унеси. Говорят, что скоро станут нас распределять — кого-то оставят в охране, кого-то переведут на звездолёты, кого-то к орудиям и к ракетным комплексам приставят. Хотя я не понимаю, зачем всё это нужно. Ведь у нас есть такое сильное оружие, как Стрела Азнура. Достаточно только того, что оно у нас есть, это отвадит любого агрессора… В общем, не переживай, с нами ничего не произойдёт, да и войн уже лет двадцать не было вообще. Хотя я слышал, что новый император может затеять новую войну. Так заведено. Но на нас точно никто не нападет, а граница на замке и я этот замок надёжно охраняю.

Мне очень понравились военные звездолёты. Я слышал о таких, но никогда раньше не видел. Говорят, некоторые из них живые, представляешь? Не по-настоящему живые, конечно, но сами себя такими считают. В их бортовые компьютеры вшиты особые операционные системы, благодаря которым они умеют мыслить самостоятельно. Это настоящий прорыв в технологиях — мыслящие звездолёты. По всему кораблю натыканы миллионы нейродатчиков, и эти машины ощущают весь корабль, как собственное тело, как живое существо. Очень интересные звездолёты, это не просто машины, а настоящие личности. У каждого свой характер, и чтобы на нём служить, мало знать дело, надо ещё ужиться с бортовым компом. Матросы-то ладно, а вот командира корабля выбрать очень сложно, звездолёты эти ужасно капризные. Чуть не сошлись характерами — и командира отправляют на другой звездолёт.

Эти разумные корабли общаются друг с другом, прямо как люди. И даже ссорятся, представляешь? Мне кажется, если бы не служебные обязанности, они ещё и в гости бы друг к другу летали. И жаловались бы — «вот, поругался с другим звездолётом, рассуди нас!» Но всё-таки это в первую очередь машины — никогда не нарушают ни законов, ни заведённого распорядка.

И ещё, если оставить такой звездолёт в одиночестве, бросить его где-нибудь в космосе, то может одичать. Причём это может случиться быстрее, чем происходит у людей, потому что механосы («механо сапиенс», так называются эти машины) очень быстро приспосабливаются к любому окружению. Одичавший звездолёт! Ты когда-нибудь слышала о таком? Такого, правда, ещё не происходило, но говорят, что теоретически это возможно. Оставленные без экипажей корабли могут сбиваться в стаи. А ресурсов, для того, чтобы жить без обслуживающего персонала у них полно — могут сами себя обслуживать, и экипажи им практически не нужны.

В общем, если вдруг случится большая война или какая-нибудь другая катастрофа, и все люди погибнут, то останутся механосы, они переживут всех нас. И, может быть, станут существовать, как отдельная раса разумных звездолётов. Но катастроф давно не было, а войны не предвидится, и проверить это никак не получится.

Ну, вот, в общем, пока и всё, больше ничего нового. Когда будет возможность, напишу ещё. А как у тебя дела? Как там Дайн? Устроился на работу? Надеюсь, хорошо будет зарабатывать и сможет помочь маме. Передавай привет родителям и братьям.

Твой Слойн».

Глава 9

Бен Крон пришел во дворец на следующее утро. Стройный, подтянутый, несмотря на преклонный возраст. Император уже ждал министра в кабинете.

— Господин император, прошу меня извинить, но прилетел я только к ночи и решил уже вас не тревожить, — голос у Крона сильный, командный. Хоть и извинялся, но заметно, что не привык этого делать.

— Не страшно. Министр, у меня к вам есть очень серьёзный разговор. Присаживайтесь.

Бен Крон сел в предложенное кресло, император остался стоять у окна. Это смущало министра и тот порывался подняться. Клай взмахом руки оставил пожилого человека сидеть.

— Скажите, министр, как обстоят дела в армии и флоте? — приступил к разговору Клай.

Министр напрягся.

— А что именно вас интересует, господин император?

Император подошёл к окну, распахнул створки. Снаружи, из сада, повеяло осенней прохладой.

— Всё. Абсолютно всё. Сможем ли мы отразить неожиданную атаку врага? Или атаковать самим?

Бен Крон положил на столешницу огромные кулаки.

— Хм… господин император, это очень сложный вопрос. Способны ли вы услышать правду?

Император вернулся и сел за стол.

— Ответьте просто, да или нет.

Министр заглянул Клаю в глаза.

— Скажу честно. Нет.

Император догадывался, что таким и будет ответ.

— А теперь давайте подробнее.

— Подробнее… — Бен Крон помолчал, обдумывая слова. — Понимаете, вот уже много лет сокращаются оборонные расходы. Каждый год денег выделяется всё меньше и меньше. Мы уже перестали строить новые корабли, а старые вырабатывают ресурсы.

Клай потянулся к трубке.

— А жрецы об этом знают?

— Жрецы? — министр скривил рот. — Да кто об этом не знает?

— Ку'рите? — император бросил выразительный взгляд на табакерку.

— Я свои, если позволите. Ваш табак хорош, ароматен, но нет ничего лучше солдатского горлодёра.

Министр достал из внутреннего кармана кителя пачку сигарет и закурил. Едкий дым заставил императора поморщиться.

— Затушить? — Бен Крон поднёс сигарету к пепельнице.

— Мне не мешает, кури'те! — император тоже затянулся своим, ароматным и мягким табаком. — А что будет, если мы сейчас немедленно начнём войну?

Министр без раздумий заявил:

— Если мы начнём войну именно сейчас, господин император, то, скорее всего, придётся истратить все ресурсы.

— И что это означает?

Император, прищурившись, смотрел на Крона сквозь клубы дыма. Тот подвинул пепельницу ближе и стряхнул в неё столбик пепла.

— Сейчас армия справляется с поставленными задачами, на охрану границ в мирное время ресурсов хватает. Но представьте, господин император, что я отправлю ударный отряд в одну из звёздных систем. Через некоторое время окажется, что не хватает ни людей, ни техники, и мне придётся переправить туда подкрепление. Окажется, что техники у нас больше нет, армия обескровлена. Нам нечем воевать. А если войну начнём не мы, я даже и представить боюсь, к чему это приведёт.

— И почему же вы этого не говорили? — раздражённо бросил Клай.

Министр сделал затяжку, выпустил дым из ноздрей и стал похож на мифического дракона. Взгляд его потемнел.

— Говорил. Господин император, я говорил об этом вашему отцу… Меня никто не слушал. Он был мудрым и хорошим человеком. Даже слишком хорошим, но для правителя это не самая лучшая черта, уж извините за солдатскую прямоту. Он думал, что прекратив войны, сделал лучше для народов империи. Для народов — может быть, да и то ненадолго. А для империи — нет. Потому что война — это кровь империи. А ваш отец обескровил нашу страну. Простите, ваше величество, я готов понести наказание за свои дерзкие слова.

Раздражение императора улеглось, он понял, что Крон говорит от всего сердца.

— Нет нужды наказывать за честность, министр. Так, значит, империя обескровлена, и первая же война может привести к краху? Отец Васидо говорил мне то же самое, о том, что война — это кровь империи.

Бен Крон затушил докуренную сигарету.

— Он всего лишь повторил сказанное мною на Совете министров много лет назад.

Приведет война империи к гибели или нет, мне неизвестно. Здесь возможно несколько вариантов развития.

Император ткнул в министра трубкой, дымящей, как древний паровоз:

— Например?

Собеседник выбил из пачки следующую сигарету.

— Вы позволите? Так вот, например… например, раскол империи на отдельные государства. Или оккупация внешним врагом. Или брожение среди низовых масс и революция. Слабая армия – слабое государство.

Клая это неприятно поразило. Даже и не думал о том, что такое возможно.

— А что сделать, чтобы это предотвратить?

— Если враг атакует немедленно, то ничего уже не сделать, — министр запыхтел сигаретой. — Но если у нас есть время, то можно, наконец, заняться усилением армии и флота.

«Всё, как и говорил старина Стил Дорт.. Но… не совсем и так», — подумал Клай и спросил:

— Как быстро вы сможете подготовить войска к проверке боеготовности?

— На это у меня уйдёт около недели. Или две. Боюсь, что раньше никак.

Император хлопнул в ладони.

— Отлично. Готовьтесь, а я пока разберусь с бюджетом. Постараюсь выделить максимально возможную сумму.

— Это всё хорошо, господин император, но лишь от этого армия не станет сильной. Нам понадобится не один год, чтобы вернуть былую силу.

— Надеюсь, что у нас есть это время. Ступайте.

Министр обороны раскланялся и покинул помещение. Молодой император погрузился в размышления. Неужели умудрённый опытом жрец не понимает, чем грозит война? Ведь не может быть настолько глуп? Это он — юный властитель, который всю жизнь провёл в развлечениях. Но ведь это сам отец Васидо, большую часть жизни проведший рядом с императором, и вообще далеко не последнее лицо в империи. Мог ли он этого не понимать? Или министр обороны приврал, чтобы получить побольше денег? Но нет… не похож на такого, честное лицо, старый вояка. Но и жрец тоже не очень-то и похож на обманщика. Да и какой смысл обманывать? А вот ошибиться может любой.

Кто же из них прав? Кто из них ошибается? Бен Крон, решивший, что немедленная война убьёт империю? Отец Васидо, утверждающий, что война укрепит империю? Или Стил Дорт, думающий, что война укрепит клан жрецов?

А может быть, каждый из них имеет в этом интерес? Вот только какой? Чего они хотят добиться? Жрецам, возможно, требуется больше власти. Министру — денег. А что нужно Дорту? Нет-нет, тут не может быть ничего личного. Каждый из них болеет за империю, но по-своему.

Министра Крона понять можно — нужны деньги для армии, и ради этого он сгущает краски. Может быть, не хочет того, чтобы каста жрецов стала ещё сильнее и потому врёт? Хотя… нет, не может быть. Видно, что железный солдат, прямой, как палка. Говорит правду, только правду… По крайней мере, сам верит в свои слова. Нужно ещё раз поговорить с наставником, решил император.

Потом снова пришёл отец Васидо и приторным голосом стал уговаривать императора напасть на систему звезды Ведар. Клай хотел передать священнику слова министра обороны, но передумал. Сначала необходимо понять, что же задумал этот хитрый жрец.

Говорили долго, и Клай сделал вид, что соглашается со жрецом. Между тем отметил, что в любом случае необходимо сначала подготовить армию и флот, увеличить бюджет на военные расходы. Отцу Васидо это явно не понравилось, хотя он похвалил решение императора.

— Вы правы, господин император, да хранит вас Азнур, — сладко запел жрец. — Это правильное решение. Армия нуждается в средствах. Как быстро у нас получится завершить все приготовления? Надеюсь, месяца хватит? Мы больше не можем терпеть, нам необходимо продолжить экспансию!

— Думаю, в течение года у нас получится расконсервировать несколько баз, а уж сколько времени понадобится на восстановление полной боеспособности! Но нам ещё придётся посовещаться с военным министром.

Жрец сменил тон.

— Господин император, наш министр обороны — неотёсанный мужлан! Зачем с ним советоваться? Что он понимает в таких тонких делах, как управление империей?

Клай сразу обратил внимание на перемену, и сделал вывод, что у жреца и министра обороны натянутые отношения.

— Отец Васидо, пусть каждый занимается своими делами. Вы заведуете храмами, а министр обороны армией и флотом, а я правлю империей. Он не суётся в ваши дела, а вы не лезете к нему. И мы не будем друг другу мешать.

Жрец посерел лицом. То ли обиделся, то ли разозлился. Голос его снова стал сладок, как сахарная вата.

— Конечно, господин император, ваше слово закон!

Отец Васидо выкатился из помещения явно расстроенный. Император вызвал секретаря и повелел всех оповестить, что сегодня будет срочное совещание. Время назначил на вечер.

Весь день просидел в кабинете и вникал в дела. Листал кучу донесений и рапортов. Судя по документам, в империи полный порядок, страна процветала и благоухала. Но если верить наставнику и министру обороны, то не всё так хорошо. Выходит, что все врали. Сначала врали отцу, а теперь Клаю. Но так не пойдёт. Если есть проблемы, то о них нужно сообщать. Император должен знать, что творится в стране.

Во второй половине дня приказал секретарю принести сегодняшнюю прессу. В газетах тоже всё в розовых красках. Империя богата, народ доволен. Но чувствовалась какая-то унылость во всех этих заголовках. Будто написаны по одному шаблону. Император клял себя за то, что никогда не интересовался ни политикой, ни жизнью империи, будто жил в другом мире. Почувствовал, что за всеми этими заголовками есть какая-то недосказанность. Все газеты будто что-то недоговаривали. За всеми этими статьями и очерками словно скрывалась другая жизнь, о которой Клай даже и не подозревал. И он понял — врали не только императору. Обманывали весь народ. А этого быть не должно. Надо обо всём говорить открыто. И не только правителям, а всем, до каждого человека доносить честную и правдивую информацию. Нужно с этим разобраться, но император понимал, что это уже стало системой, перебороть которую будет тяжело даже правителю.

Но это не самая важная проблема, с тотальной ложью придётся бороться позже. Сначала надо решить вопросы безопасности империи.

Вечером все собрались в большом зале для совещаний. Там находились министры обороны, финансов и других ведомств, советники императора и жрец Васидо.

Святой отец намекнул на то, что империя должна немедленно начать войну.

— Война — это кровь империи, — закончил свою речь священник заученными словами. — Мы должны расширять границы нашего государства. Иначе нас ожидает крах, да спасёт нас Азнур!

Оглядев присутствующих, он сел на место. Затем слово взял министр обороны.

— Полностью с вами согласен, святой отец. Но за годы простоя войска обнищали, технопарк морально устарел, а солдатам просто не хватает профессиональной подготовки. Первое же серьезное столкновение с врагом может привести к поражению.

— А кто же в этом виноват, если не министр обороны? — ехидно поинтересовался жрец.

Бен Крон покраснел.

— Я не знаю, кто в этом виноват, святой отец. Но уж точно не я. Я предупреждал об этом ещё много лет назад, когда вы во всём потакали покойному императору и не понимали проблемы.

Жрец вскочил, и, упёршись руками в стол выкрикнул:

— Видит Азнур, вы лжёте! Я… я тоже предупреждал Свена Мудрого.

— Но не столь упорно, как я, — с лёгкой усмешкой сказал министр обороны, — а то не дай Азнур в опале оказаться.

Отец Васидо, успокоившись, сел.

— И что вы предлагаете?

— Армии нужны деньги, — ответил Крон священнику, но при этом глядя на императора. — Нам нужно обновить технику, нам нужны специалисты.

— Деньги нужны армии или лично вам? — с едкой улыбкой вставил отец Васидо.

Министр обороны блеснул глазами:

— Господин император, я протестую против такого обращения! Я всегда довольствовался тем, что мне положено по статусу и не брал ничего сверх положенного. Это оскорбляет меня, как честного человека!

Император вскинул руку.

— Успокойтесь оба. Отец Васидо, прекратите беспочвенные обвинения. Мы собрались не для того, чтобы сводить личные счёты. Если хотите в чём-то обвинить министра Крона, то сделайте официальный запрос. Сейчас нам нужно обсудить дальнейшую судьбу империи. Министр Крон, сколько по вашим подсчётам нужно денег, чтобы армия и флот снова стали боеспособны?

Бен Крон был готов к такому вопросу и потому ответил без промедления.

— По предварительным подсчётам понадобится не менее семи миллиардов.

— Семь миллиардов! — воскликнул министр финансов, старый Дон Крув.

Военный министр, похоже, ожидал именно такой реакции, и это его не смутило.

— Да, именно семь. И это без постройки новых кораблей. В эту сумму я включил только модернизацию старых звездолётов, обучение персонала и поставку нового стрелкового вооружения. Добавлю, сумму можно разделить на несколько тра'ншей. И выплату можно растянуть на два или три года.

— Всё равно это очень много! — возразил министр финансов.

— Сколько мы можем выделить? — задал вопрос император.

— В этом году не больше миллиарда, — молниеносно ответил Крув.

— Мало, — ответ министра финансов не удовлетворил Бена Крона.

— Если урезать соцпособия, то наскребём ещё пару миллиардов.

— Соцпособия? — вскликнул Клай. — И подготовить почву для бунта? Ну уж нет. Сколько получают чиновники на государственной службе? Намного больше, чем простые граждане?

— В разных регионах по-разному. Где-то в десять раз больше, где-то в три, а где-то всего лишь раза в полтора.

— Отлично! Сократить жалование всем чиновникам. Сделать на двадцать процентов выше, чем у других граждан, но не больше.

— Но… ваше величество… — испуганно пролепетал министр финансов.

— Да-да, с себя первого и начните, — прервал его Клай. — Думаю, что быстро наберёте недостающую сумму.

— Вы правы, господин император, но ведь чиновники могут… э-э-э-э… взбунтоваться.

— Это не страшно, — ответил император. — Вот если народ взбунтуется, это будет плохо. Я приказываю урезать жалование всем, абсолютно всем чиновникам. Вам всё ясно? Сколько в этом случае времени понадобится, чтобы собрать необходимую сумму?

Дон Крув задумался.

— Предположительно около двух лет.

— Министр Крон, вас устраивают такие сроки? — обратился Клай к Бену Крону.

— Вполне устраивают, господин император.

Император перевёл взгляд на министра финансов.

— Министр Крув, когда мы можем ожидать первые переводы на счета министерства обороны?

— Пятьсот миллионов в течение текущего месяца, господин император. — Оторвавшись от экрана, Дон Крув добавил: — А остальное когда получится. В течение двух лет, как я и обещал, министерство обороны получит всю сумму.

— Это очень хорошо! — воодушевлённо воскликнул министр обороны. — Я очень рад, что наша армия снова станет армией, а не детским садом, как в последние десятилетия. Дон, спасибо вам, дружище!

— Не за что! — пробормотал министр финансов.

Император обратил внимание, что жрец пребывал в очень подавленном состоянии. Будто и не хотел, чтобы имперская армия стала сильнее. Так чего же на самом деле хотел отец Васидо? Немедленно развязать войну? Но для чего? Неужто святому отцу важно, чтобы армия потерпела крах? Министр обороны очень доходчиво объяснил, чем это грозит. Неужели жрец этого не понимает? Или он предатель? Но нет, святой отец, конечно, не так свят, как кажется, и заботится вовсе не о благополучии империи, а только о храме, или даже о себе. Но предателем он быть не может.

— Отец Васидо, а какую сумму пожертвует храм на восстановление боеспособности армии? — обратился он к священнику.

— Э-э-э-э… а-а-а-а… — жрец потерял дар речи. — Храм?

— Да, храм. Храм Азнура всегда поддерживал армию в трудную минуту.

— Я… я не могу так сразу сказать… Сто миллионов мы наберем.

— Двести?

— Да, двести.

— Как скоро вы сможете передать средства?

— В течение пары месяцев.

— Спасибо, святой отец, ваш вклад будет оценен по заслугам!

После совещания Клай перебрался в кабинет и вызвал наставника. Он пересказал старику беседу с министрами и жрецом. Стил Дорт на некоторое время замолчал, обдумывая услышанное. Сел в кресло и закрыл глаза, на шее вздулись вены, а шрам на щеке побледнел.

— Что скажете, учитель? — император выжидательно смотрел на наставника.

— Мне это не нравится, — проскрипел учитель.

— Что именно? — напрягся Клай.

Стил Дорт приподнял веки и смотрел на императора сквозь узкие щёлки.

— Всё. Абсолютно всё. Всё очень плохо. Жрец что-то скрывает, какие-то личные планы. У меня сложилось такое ощущение, что священнику выгодно именно поражение армии. Но не уверен в этом.

— Мне тоже это показалось странным, — согласился Клай. — Я совершенно не понял его мотивов. Чего он хочет добиться? Я запутался.

— Я и сам этого не понял. Будем разбираться.

Императора это успокоило. Если уж сам наставник взялся за дело, то оно сдвинется с места.

— Вы хотите, чтобы я поговорил с отцом Васидо? — спросил Клай.

Стил Дорт изменился в лице.

— Нет, ни в коем случае. Кто знает, что у них на уме. Каста жрецов сильна, и не советую идти на прямую конфронтацию. Будем действовать мягко. Ты правильно начал, так и делай дальше. Самое главное, — я сразу уловил, что необходимо делать, и министр обороны со мной в этом деле солидарен. Честный парень, я его давно знаю. А вот со жрецом нам нужно быть осторожнее. Да, и было бы хорошо поговорить с министром обороны. Чем быстрее, тем лучше. Думаю, что этому прямолинейному человеку может грозить опасность.

— Опасность? — опешил император. — Это… жрецы?

— Может быть. Если Крон мешает этим святошам в выполнении планов, то от него могут избавиться. Конечно, если дело серьёзное. Всё же надеюсь, что я ошибаюсь.

Клай поднялся и нервно покружил по кабинету.

— Тогда необходимо поговорить сейчас же! Немедленно!

Стил Дорт встал и выглянул в окно.

— Не люблю спешки… но в этом случае ты прав. Позови министра, и мы обсудим всё, что нам важно.

Император вызвал секретаря и распорядился найти министра Бена Крона. Тот ещё не покинул дворца и явился через десять минут.

— Господин император, я к вашим услугам!

— Садитесь, министр, — Клай указал на свободное кресло. — Мой бывший наставник помогает мне в кое-каких делах, я хотел с вами поговорить.

— Почту за честь, господин император, — Крон уселся в предложенное кресло.

— У Стила Дорта к вам несколько вопросов, и, может быть, он что-нибудь посоветует. А я послушаю.

— Я слушаю, уважаемый Дорт, — министр приподнялся, оказывая честь старику.

Взгляд Стила Дорта потемнел. Он придвинул кресло и тихо, будто боялся, что услышит кто-то ещё, произнёс:

— Скажите мне, министр, вы сегодня не беседовали с отцом Васидо? Или с кем-нибудь из жрецов? Тет-а-тет, я имею в виду.

Бен Крон, внимательно выслушав, его, ответил:

— Только на совещании. Жрец ко мне слишком негативно, знаете ли… Будто я чем-то обидел.

— Раньше конфликтовали?

— Нет. У нас совершенно разные сферы деятельности. Я должен защищать империю физически, а отец Васидо заботится о душах наших граждан. Наши интересы никогда раньше не пересекались.

— Боюсь, что у меня плохие новости, — Стил Дорт помолчал и добавил: — Я не знаю, что задумал отец Васидо, но в этот раз ваши интересы пересеклись.

— Я это заметил на совещании, — с горькой усмешкой проговорил министр. — И какие мне из этого сделать выводы?

— Жрецам почему-то стало выгодно поражение армии, иначе и не объяснишь желание немедленно развязать войну в столь неудобное для этого время.

Бен Крон к этим словам отнёсся с недоверием.

— Это нелогично. Зачем? Для чего? Ведь с крахом армии может рухнуть и империя.

— Может, — согласился Стил Дорт. — Но только в том случае, если жрецы не захватят власть над империей.

— Захватить власть? — Клай задохнулся в своём крике.

— Именно, — подтвердил наставник.

— Я вас не понимаю, уважаемый Дорт, — сказал министр. — Это страшное обвинение. У вас есть доказательства?

Стил Дорт покачал головой:

— Нет, доказательства никаких. Но я думаю, что жрецам выгоден не крах самой империи, а падение императорской династии.

Император задохнулся от гнева и страха.

— Но… это же измена! — прошептал он. — Необходимо срочно остановить их, пока не поздно.

— Да, и мы этим займёмся, — сказал наставник. — Вы можете приставить к императору охрану?

Министр ответил без раздумий:

— В Исваре расквартировано две гвардейские роты. Сегодня утром в полном составе все будут здесь.

Стил Дорт посветлел лицом.

—Не нужно так рьяно. Сделайте так, чтобы жрецы ни о чём не догадались. Неспешно. Возможно, я и ошибаюсь.

Бен Крон поскрёб массивный подбородок.

— Сделаем, так, что сам Азнур ничего не заметит. В утренней смене охраны будут только проверенные люди.

— Я на вас надеюсь, министр Крон, спасибо, что вы со мной, — поблагодарил Бена Крона Клай.

Министр оставил императора и наставника наедине.

— Пожалуй, я побуду с тобой, — улыбнулся Стил Дорт, и морщины разбежались по всему лицу. — Ты не возражаешь? Боюсь, что сегодня будет неспокойно, а помощь тебе может пригодиться в любой момент.

Император не возражал. Расположились в креслах, на столе стояла графин с напитком, рядом лежали трубки и табакерки с разными сортами табака. Что ещё нужно, чтобы с комфортом провести вечер?

Глава 10

Был выходной день. Во время семейного обеда все собрались за столом. Отец был чем-то расстроен, сидел мрачный, как дождливое небо. Расстраиваться есть чему, в последние годы дела хуже и хуже, обе фабрики давно работали не в полную силу, то и дело случались перебои. Рабочие постепенно начинали уходить, и, как ни старался Вин Эрго обнадёжить профессионалов, их переманивали державшиеся на плаву конкуренты.

— Если так будет продолжаться и дальше, одну фабрику придётся продать, — обронил Вин.

— Неужели всё так серьёзно? — недоверчиво поинтересовался Лесл.

Разговаривать с отцом о делах разрешалось только ему, как старшему, Эмме полагалось сидеть и слушать, а порой даже и этого не разрешалось.

— Серьёзнее некуда, — глядя в тарелку, говорил Вин. — Боюсь, что наше предприятие долго не продержится.

— Но у нас же есть заказы! — возразил сын. — И они оплачены!

— Много ты понимаешь! — с нескрываемым раздражением произнёс отец. — Со смертью Свена Мудрого вообще всё покатилось под откос. Новых заказов нет.

— Но ведь и раньше у нас бывали тяжёлые времена? Выкручивались, — попытался обнадёжить его сын.

— Сейчас другая ситуация, — подметил Вин. — Продукция стремительно дешевеет. Не понимаю, отчего это происходит, я не экономист. Но, похоже, назревает большой спад в экономике.

— Отец, такое и раньше бывало, — не сдавался Лесл. — Вспомни кризис, десять лет назад. Потом ведь цены снова полезли вверх.

Вин Эрго отодвинул тарелку.

— Недавно один человек, из этих, из экспертов, говорил, что этот кризис в корне отличается от всех прошедших. Что он может подточить всю империю.

— Прям уж всю империю, — не поверил Лесл.

— Да, так и сказал. Подточит всю империю, — повторил отец. — А тут ещё и конкуренты вылезли… у них новейшее оборудование, себестоимость небольшая, а скорость производства в разы выше. А у нас устаревшая фабрика, а чтобы все это поменять, нужны годы. На модернизацию нет времени. Нужно было думать об этом, когда у нас не было конкуренции. Мы идем на дно.

Эдна, не мешая разговору, убрала пустые тарелки и принесла второе блюдо. На даже аромат жареной курицы с картошкой не отвлёк отца от беседы.

— Почему мы этого не делали раньше? — Лесл взял в руки нож и вилку. — Надо было обновить оборудование.

Вин, казалось, даже не заметил блюда, поставленного перед ним.

— Потому что когда-то у нас была монополия, мы были единственными на планете. А теперь поздно. Даже если мы станем переоборудовать фабрику, то просто не угонимся за конкурентами. Если мы не получим большой заказ в ближайшие несколько недель, то одну фабрику придется закрыть. А за ней и вторую.

Вин, наконец, обратил внимание на курицу и взялся за вилку.

Спор прекратился, и больше они не перекинулись ни словом.

Эмма мало что поняла из разговора, никогда не вникала в эти дела. Но то, что отец, железный отец, расстроен, говорило о многом. Ведь он никогда не терял самообладания, всегда держался. А тут совсем раскис. Это пугало больше всего.

Эдна, чтобы создать атмосферу, присущую семейным посиделкам, заговорила о всякой ерунде, — о погоде и соседях, о том, что хорошо бы в их дом привести собаку. Каждый раз, когда она говорила о собаке, Вин, не терпящий животных, заводился и начинал с ней спорить. Но сейчас он просто кивнул и ни слова не произнес.

Мама убеждена в одном — женщина должна заниматься домом, — и действовала согласно своим убеждениям. Дети всегда одеты и накормлены, в доме чистота и порядок, а больше ничего и не нужно. Весь мир укладывался в этот маленький семейный круг. И Эмма такая же, как и она. Знала, что закончит учёбу, вырастет, выйдет замуж, нарожает детей и будет их кормить и одевать. И это будет её личным счастьем. Знала, что многие современные женщины начинали интересоваться политикой, экономикой, наукой и ступали работать в сферы, в которых ещё лет сто назад дорога слабому полу была заказана. Но сейчас равноправие полов, можно хоть в кочегары податься, никто тебя не осудит.

Но Эмма подозревала, что её ждёт судьба не совсем обычной женщины, как и любую телепатку. Наверняка найдут какое-нибудь занятие, может быть, с её помощью будут допрашивать свидетелей на судах, в тех случаях, когда детекторы лжи неспособны отличить вранье от правды.

Семья разошлась до ужина, и встретились только вечером. Целый день Эмма занималась ничегонеделанием, листала книги, слушала музыку. Несколько раз перечитала письмо Слойна. Для писем приготовила красивую папку, но пока там сиротливо ютился лишь один листок, тощенькая такая папочка.

После ужина она связалась с Гвеном, и тот согласился сыграть партию в йоко. Партнер играл вполсилы, подсказывая ей удачные ходы и даже позволил провести пару выигрышных комбинаций, но в итоге все равно одержал победу.

«Вы уже начинаете понимать игру, — сообщил Гвен. — если будете продолжать в таком же духе, то когда-нибудь станете неплохим игроком».

«Когда-нибудь — это когда?»

«Нескоро. Йоко не любит спешки. Наша партия длилась три часа. Игра между равными игроками может продолжаться неделями, а то и месяцами — у космолетчиков много времени на обдумывание каждого хода».

Теперь все дни Эммы проходили в таком порядке: завтрак — комната — обед — комната. По вечерам, если Гвен не был занят, они играли в йоко. Он каждый раз хвалил Эмму за успехи, но когда ему надоедало играть, завершал партию стремительной комбинацией, как бы намекая на то, что ей еще долго учиться. И она старалась, порой по несколько часов сидела и разбирала партии, пытаясь найти удачные ходы. И в следующий раз Гвен, похвалив ученицу за усердие, так же легко одерживал победу.

Лишь изредка она выходила на улицу, но одной там было скучно. Ни Слойна, ни Дайна рядом нет, с братом не особо и общались. Мать всегда занята домашними делами, а отец фабрикой. Эмма постепенно привыкала к одиночеству.

Однажды за ужином, едва они сели за стол, засветился экран телекома. Какой-то важный деловой звонок. Вин, переключив на другой телеком, перешёл в кабинет, сказав, чтоб начинали без него. Раньше отец никогда не позволял прерывать семейный ужин ради чужих звонков. Стали ужинать без него, и ели в тревожном ожидании — очень уж необычно его поведение.

Но всё обошлось. Через десять минут Вин вернулся в прекрасном расположении духа. Сел за стол, попросил убрать остывшее блюдо и заменить горячим. Эдна, обрадовавшись такой перемене в настроении мужа, бросилась исполнять его просьбу.

— Хорошие вести, — сообщил Вин, когда Эдна поменяла блюда. — Просто очень хорошие вести! Мы остаёмся на плаву, нам удалось удержать нашу фабрику! Мы ещё поживём! — он ударил кулаком по столу так, что тарелки со звоном подскочили.

— Кто звонил? — спросил Лесл.

— Из Министерства обороны, — отозвался отец.

— Военные? — Лесла это удивило. — Что им нужно? Чего хотят?

— Хотят сделать большой заказ на пресную воду, — поведал отец. — Обеспечат нас работой как минимум на год. Вы понимаете, что это значит? Мы спасены!

— И что это может означать? — задался вопросом Лесл. — Империя снова ввязывается в войну?

— Нас это не должно касаться, — отрубил Вин. — Мы не увлекаемся политикой и всеми этими придворными интригами. Мы работаем. Нам платят, а мы делаем работу.

— Но всё-таки что-то назревает, — задумчиво произнёс сын.

— Да пусть назревает хоть что! — Вин повысил голос. — Мы в обойме — и это главное. Но даже если и война, тем лучше! Война — это дальние экспедиции, это большой расход воды, за которую будет заплачено звонкой монетой. Наша задача — делать то, что мы умеем. Мы умеем делать воду. Так давайте этим и займёмся. И чтобы больше я не слышал всяких этих твоих разговоров! Ясно тебе?

— Ясно! — Лесл уткнулся в тарелку.

***

На другой день отец с Леслом включились в работу и поехали в министерство подписывать договора, а оставшиеся рабочие и инженеры начали готовить обе фабрики к расширению производства.

Эмма сбежала в город и полдня бродила по улицам, по тем местам, где бывала со Слойном. Это так необычно, гулять одной. Непривычно в полном одиночестве, а кажется, что рядом Слойн. Да и погода неожиданно потеплела, тучи разбежались, выглянуло солнце, будто лето вернулось, хотя уже был конец осени.

Побывала в ретро-баре, заняла тот самый столик, где были вместе, заказала два коктейля. В зале было пусто, если не считать двух человек за дальними столиками. Эмма сидела, потягивая напиток и представляла, что Слойн находится рядом. Закрывала глаза и видела — вот он, напротив, улыбается. Вот кладёт ладонь поверх её кисти, тёплую-тёплую… Эмма открыла глаза. Рука и правда нагрелась, в открытое оконце ярко светило солнце, на столе большой солнечный зайчик. Кожа у неё нежная, шёлковая, чувствительная, а воображение очень богатое. Улыбнулась, глядя на ярко освещённое пятно. Немного побыла с другом, хоть в воображении.

А из колонок лилась знакомая песня.

У нас всё будет хорошо,

Всегда всё будет хорошо,

Просто замечательно

Вся жизнь пройдёт у нас.

Подошел Дэйни с доской для игры в йоко.

— Сыграем?

Расставили фигуры, и Эмма сделала первый ход. Бармен ответил, не раздумывая, двинул фигуры разведчиков. Эмма не стала повторять его ход и начала выдвигать фланги.

Спустя пять или шесть ходов, Дэйни, потирая подбородок, сказал:

— Вы стали лучше играть.

— Я занимаюсь по вечерам с опытным игроком.

— Это заметно.

Потом в баре появился новый посетитель, и игру пришлось прервать. Дэйни, извинившись, встал за барную стойку.

Эмма допила оба коктейля, собрала фигуры в коробку и ушла.

***

Ей казалось, что в тот момент, когда она думала о Слойне, он испытывал нечто подобное. Но не подозревала, что друг в этот момент драил туалет и думал лишь о том, чтоб поскорее доскрести, доползти до койки и хоть немного поспать. Первый год службы для молодых воинов не отличался разнообразием. Строевая подготовка, знакомство с оружием, снова строевая, снова оружие — и так по кругу. Чуть оступился — и ты уже начищаешь туалет. Это излюбленное армейское наказание — чуть что — и солдата отправляют чистить отхожее место да поразмышлять в одиночестве над своим поведением. Думать о доме, о любимой девушке просто не оставалось времени. Тоска по дому снедает людей, а лучшим лекарством от этого является строевая подготовка и чистка клозетов. Офицеры и сержанты на этом собаку съели и знали много способов избавления от солдатской тоски и депрессии. При таком методе маму родную забудешь, не то что девчонку. Вот Слойн и забыл обо всём на свете.

В общем, Эмма ошиблась. Слойн о ней совершенно не думал. Когда закончил уборку санузла, стояла ночь, все солдаты спали. Тоже надеялся лечь и поспать до побудки, но не тут-то было. То есть лечь-то лёг, но поспать не дали. Два сержанта вытащили молодого бойца из койки и погнали на плац, где он и ещё целый час маршировал, как заведённый. Лишь когда сержанты сами захотели спать, отпустили новобранца и посоветовали впредь ходить в строю строго в ногу. Укладываясь спать, Слойн дал себе клятву маршировать так, как положено по уставу. Чем и занимался до самого утра, маршируя по плацу во сне. Служба оказалась совсем не такой, какой представлялась ещё несколько месяцев назад. Никакой романтики, никакого героизма, только пыльный плац да грязный сортир, который время от времени его заставляли вылизывать. Скучать не приходилось.

В этот день Эмма вернулась домой и получила письмо от Слойна, доставленное нуль-почтой. Захватила на кухне чашку чая, заперлась в комнате. Разорвав конверт, достала сложенный вдвое лист бумаги. Тот источал незнакомый и ни на что не похожий запах чужой планеты, далёкого Старога. Эмма принялась читать.

«Здравствуй Эмма! Вот, наконец, выкроил минутку, чтобы написать тебе ещё одно письмо. Мало времени. А когда образовывается свободная минутка, то просто падаешь и засыпаешь. Нас тут гоняют, как прокажённых. Первые дни не трогали, мы жили, как на курорте, а потом началось! Мы встаём рано утром, я никогда так рано не просыпался, до рассвета, и практически сразу начинаются наши мучения. Первым делом нас заставляют обливаться ледяной водой, а потом мы бегаем кросс. Первые дни особенно тяжело, но немножко привык. Здесь в ходу такой идиотский стишок:

Армия — это такая организация,

Где поздно ложатся

и рано встают.

Ничего не делают и устают.

А еще здесь больше часов в сутках. Мы тут все из разных миров, на каждой планете разные периоды вращения и разная сила тяжести, и всем приходится приспосабливаться. На наше счастье, сила тяжести на обитаемых мирах не сильно различается.

Говорят, что через неделю или две наш взвод отправят на пост. Ближний пост находится на орбите. Это будет наш первый боевой выход. Ну как боевой, это только название — войн-то уже не было много лет. Штатный поход, но всё ж какое-то развлечение. Да и говорят, в походах солдат не гоняют, как на базе, хоть отдохнём неделю, а потом нас сменят, и мы снова попадём сюда, и опять будем обливаться ледяной водой по утрам, а потом бегать, как заправские спортсмены.

Так, а теперь давай о тебе, а то я всё о себе да о себе. Как у вас там дела? Постой, дай-ка я представлю. Ты сегодня ходила по городу и вспоминала меня. Бродила по тем местам, где мы любили шататься. Заглянула в ретро-бар, который я тебе показал, заняла наш столик и заказала два коктейля — один себе, а второй мне. И представляла, будто ничего не изменилось, и мы сидим рядом и пьём эти напитки. А ещё там играла эта дурацкая прилипчивая песенка.

У нас всё будет хорошо,

Всегда всё будет хорошо,

Просто замечательно

Вся жизнь пройдёт у нас.

А потом ты допила оба коктейля и ушла домой. Я не ошибся? Ведь правда, так и было? А сейчас ты пьёшь чай и читаешь моё письмо.

И я тебе завидую. Знаешь, у нас здесь пойло, хоть и называется по-разному, но всегда одно и то же. Утром нам дают жидкость, которую почему-то назвали чаем, в обед мы пьём бурду под названием кисель, а вечером нам дают сок. Ну, это так называется — сок, а по вкусу всё та же ужасная бурда. В общем, я тебе очень завидую. Мечтаю вернуться, завалиться с тобой в кафе и выпить тонну этих чудесных коктейлей.

А ещё я научился ценить то, что у нас могут забрать. Вот хотя бы эти коктейли. Казалось бы — мелочь, но, оказывается, всякая мелочь, стоит её у тебя отнять, оказывается совсем не мелочью. У нас тут у всех свои мечты. Мне вот хочется напиться хорошим коктейлем в твоём обществе, а сосед по казарме мечтает поесть мяса (мясо у нас тут тоже не очень, жёсткое, как резина, а по вкусу напоминает нестиранные носки). А ещё один сосед — книгоман, ждёт не дождётся, когда позволят пойти в библиотеку, но молодых солдат туда не пускают. У каждого свои тараканы.

Да, я опять скатился на себя любимого. Как там Дайн? Передавай привет! И отцу с братом, и маме, всем привет! Следующее письмо я напишу уже после похода на пост, думаю, что оно будет интереснее прежнего, ведь одно дело рассказывать, как нас гоняют по плацу да кормят всякой гадостью, и совсем другое — описывать боевое дежурство!

Ужасно устаю! Это письмо я писал три дня, по частям во время отдыха. Постоянно таскаю с собой и, если есть время, а я не очень устал, то сажусь на ступеньки казармы, на перевёрнутую бочку из-под топлива или просто на бетон, и начинаю писать. Но чаще всего за этим занятием я засыпаю, а потом меня будят, и нам всем снова приходится куда-то бежать. А письмо я ношу в сапоге. Я, конечно, извиняюсь, не самый аппетитный аромат, но больше некуда, письма нам разрешают писать только в казарме, так что прячем, как можем.

До следующих писем.

Твой Слойн».

Глава 11

Прошел еще месяц, и дело сдвинулось с места. Первый перевод на счета Министерства обороны сделан, сразу завертелись ржавые колёса огромной машины. Посыпались распоряжения, стали оплачиваться оборонные заказы, задействовали несколько фабрик. Для армии начали шить новую униформу, заготавливать провиант. Расконсервировали три оборонных завода и одно конструкторское бюро.

Казалось бы, всё хорошо, император успокоился, понадеявшись, что раз работа налажена, то уже все, осталось ждать результата. Но иногда результат оказывается со знаком минус.

В один из дней вдруг исчез министр обороны. Должен был прийти на утреннее совещание, но не явился и даже не предупредил. Ждать не стали и провели совещание без него, благо уже все самые важные вопросы были решены.

Забеспокоились к полудню, когда не смогли с ним связаться — он не отвечал. Адъютант, который исполнял служебные поручения при министре, посетил его дом и сообщил, что обнаружил тело Бена Крона и вызвал полицию.

Труп лежал в холле на спине, раскинув руки. Убили министра ранним утром, когда он собирался выйти из дома. Судя по тому, что Крон не сопротивлялся, и даже испугаться не успел, убил его кто-то, кого он хорошо знал.

Бен Крон жил один, дети лет двадцать назад обзавелись семьями, жена умерла. Все хозяйственные дела вела горничная, которая приходила к нему 2-3 раза в неделю, а в этот день у нее был выходной.

Расследование ничего не дало. Выяснили только, что министр сам открыл дверь гостю, впустил, и тут же был убит тремя выстрелами. Стреляных гильз не осталось, убийца за собой убрал, даже отпечатков пальцев и следов не нашли. Оружие, из которого убили министра, тоже найти не удалось. В доме, по всей видимости, не пропало ни одной вещи, так что версию об ограблении отбросили сразу — убили не за деньги. К тому же исчезли все видеозаписи с камер слежения. Допрос горничной не принес результатов. Криминалисты, работающие над этим делом, обещали, что постараются сделать всё возможное, но было понятно, что их возможности ограничены — не нашлось ни одной зацепки.

— Кому на руку эта смерть? — спросил Клай, когда они сидели с наставником в креслах и курили.

— В первую очередь жрецам, — учитель выпустил струю сизого дыма в потолок. — Сейчас им выгодна слабая армия. Но слишком уж наглое убийство — не их метод. Они бы устроили аварию или отравили. А если это сделали они, то значит, дела храма совсем плохи и приходится торопиться.

Император откинулся в кресле и положил ноги в сапогах на стол.

— И что же мне делать?

Увидев осуждающий взгляд наставника, Клай быстро спустил ноги на пол.

— Даже не знаю, — произнёс Стил Дорт. — Наверное, лучшим вариантом будет арестовать всех жрецов. Немедленно, пока они не опередили нас.

— Всех жрецов? — император приподнял голову. — По всей империи?

Старик хищно улыбнулся.

— Хорошо бы. Но не обязательно. Хотя бы несколько важных персон. Отца Васидо и его окружение. Но для этого нужно веское основание, а не мои измышления. Даже для императора. Вы не можете просто так взять и засадить верховного жреца. Народ не поймет, это может привести к расколу в обществе.

Клай нахмурился.

— Вы считаете это необходимым?

— Да, — ответил наставник. — Но я ведь простой человек, я тоже могу ошибаться. Однако я почти уверен, что это сделали священники, но у меня нет доказательств. И я думаю, что действовать нужно жёстко. Сделать это и остаться в правовом поле не выйдет.

Император порывисто вскочил на ноги.

— И что обо мне скажут граждане? Вы ведь сами говорили, что это вызовет раскол.

Стил Дорт прищурился.

— Народ будет говорить о тебе всякое. Одни назовут тираном, а другие спасителем империи. Но я убеждён, что империя будет спасена. И династия сохранена. Иногда правителю полезно быть жёстким. Но можно наткнуться на непонимание. Такова участь монарха.

Клай слушал наставника, а сам думал, нужно это ему или нет. Ведь это нарушение всех законов. Когда глава государства идёт на такой шаг, он должен представлять, каковы будут последствия. Но он понимал, что в одном Стил Дорт прав. Убийство министра обороны было выгодно священникам. Даже если его убил кто-то другой.

И едва только император решил сделать то, о чём говорил наставник, дверь в кабинет распахнулась. Клай онемел от дерзости — кто это посмел войти без разрешения?

В кабинет вкатился отец Васидо в сопровождении начальника охраны и нескольких стражников. Стил Дорт при их виде помрачнел.

— Отец Васидо? — с нарастающим, клокочущим внутри гневом спросил Клай. — Почему вы без разрешения?

— Господин император, нам необходимо поговорить о важных делах, да хранит всех нас великий Азнур, — кротким голосом проговорил жрец, приложив руки к сердцу.

— Что всё это значит? — выкрикнул император.

Стражники стояли по обе стороны от жреца, словно каменные изваяния. А за ним толпились еще пара десятков вооруженных солдат.

— Господин император, я прошу вас пройти со мной в храм Азнура, — тон жреца был всё таким же сладким, но Клай понимал, что это не просьба, а, скорее, приказ.

— Вы не посмеете! — император отступил вглубь кабинета.

Стил Дорт остался сидеть на месте, но Клай отметил, что учитель собрался и был готов к любому исходу.

— Посмею, господин император. — Жрец указал пальцем на Стила Дорта. — Ваш наставник может остаться здесь.

— Вы понимаете, что творите? Едва только народ узнает, вас разорвут…

Жрец оглянулся, оправил сутану, расправил плечи и мягким голосом ответил:

— Народ не узнает, господин император. — Отец Васидо оглянулся на стражников. — Проводите господина императора в храм.

— Пройдёмте, пожалуйста, — начальник стражи не привык говорить императору таких слов и немного растерялся.

— Это бунт? — выпалил Клай.

Жрец улыбнулся.

— Нет, что вы, господин император. Просто вам пора подумать о душе. А храм для этого самое подходящее место.

Едва только стражник шагнул к императору, Стил Дорт, легко, опрокинув тяжелый стол, перелетел через всю комнату, сбил того с ног. Молодой страж, ударившись головой о стену, упал на пол.

Жрец, несмотря на тучность, в одно мгновение выкатился из комнаты.

— Живо! — воскликнул он. — Но чтобы никто не пострадал!

Чтобы никто не пострадал — не получилось. Не успели стражники опомниться, старик Стил обезвредил второго, и тот мешком свалился под ноги. Клай подбежал к наставнику и встал с ним рядом, держа в руке иглострел, который всегда носил с собой. Отец Васидо метался за спинами стражников.

— Взять обоих! Иначе всем вам придет конец!

Взять Дорта было не так уж и просто. Об этом знали все в империи. Четверо охранников бросились в комнату. Они не вынимали ни оружия, ни парализаторов, боясь навредить императору.

Старик, уклонившись от одного, ловким приемом свалил его с ног, и, опустившись на колено, добил ударом стального кулака. Клай меткими выстрелами прикончил двоих.

В помещение вломились еще несколько стражников. Трое упали, сраженные выстрелами из иглострела, двоих сбил с ног Стил Дорт.

— Стреляйте уже! — завизжал отец Васидо, спрятавшись за спинами стражей.

Из коридора послышались выстрелы, и из дальней стены выбило каменную крошку. Стил Дорт, перекатившись, по ворсистому ковру, укрылся за опрокинутым столом. Клай спрятался за колонной, и в этот миг от нее отлетел кусок штукатурки, рассыпавшись в труху.

— Парализаторы используйте! Не убейте их! — голос жреца сорвался на фальцет.

Клай никогда не слышал, чтобы священник орал таким голосом.

— Вперед! Взять их!

И когда в комнату ворвались сразу десяток охранников, держа перед собой парализаторы, Клай понял, что никакие боевые искусства тут не помогут, а в обойме иглострела оставалось только три иглы. Долго им не продержаться. Император был слишком молод и неопытен, а его наставник уже немолод и не столь подвижен, как в былое время.

Когда в комнате стало тесно от толпы солдат, когда лучи парализаторов сплели сеть, которой невозможно было избежать, Клай ощутил, что ему вдруг стало все безразлично. Сознание не отключилось, но он перестал владеть своим телом и наблюдал дальнейшее как бы со стороны.

Клая взяли под руки, и через секретный ход, о котором знал только он сам и священники, отвели на посадочную площадку и усадили в гравилёт. Под полом завибрировали мощные гравигенераторы, и машина взмыла в небо. Императорский гравилёт не чета обычным гражданским бортам. Генераторы в нём такие же мощные, как и в военных транспортах. Если гражданские гравилёты способны летать на небольшой высоте, то у этих потолок намного выше.

С высоты в несколько километров город был как на ладони, но Клай на этот раз в иллюминатор не смотрел, его взгляд был неподвижен. В голове беспомощно билась мысль — Стил Дорт оказался прав! Но отец Васидо их опередил.

На гравилётной площадке в главном храме Азнура императора вывели из транспорта и сопроводили до двери в комнату, где уложили в постель и заперли.

В себя он пришел на другой день. Голова болела, перед глазами стоял туман, движения были вялыми, но он уже владел телом.

Клая поместили в роскошной комнате, стены которой были украшены фресками, отделанными драгоценными камнями. На каждой из них изображены различные этапы становления религии. Вот к поверженному Рагилу приходит сам Азнур и вручает лук со стрелой. Вот Рагил, уже великий император, гроза соседних звёздных систем, потрясает луком Азнура.

Это императорская молельня, здесь правители могли уединиться и спокойно помолиться Азнуру, когда проходили ежегодные праздники в День Обретения Стрелы. Но Клай попал сюда по иной причине. Молиться уже бесполезно.

Император поднялся и осмотрелся, выглянул в зарешечённое окно. За стеклом светило холодное осеннее солнце.

Дверь отворилась, отец Васидо, как обычно, мягко улыбаясь, прошёл в комнату. За ним проследовал молодой послушник с подносом. Поставив вино и курительные принадлежности на столик, юный жрец удалился.

— Чего вам от меня нужно? — зло спросил Клай, язык еще немного заплетался и говорил он, как пьяный. — Какую цель преследуете?

Священник, подобрав мантию, сел в кресло.

— Господин император, единственное, что нам нужно, это сильная империя.

Император вперил взгляд в жреца.

— Тогда почему вы требовали немедленно развязать войну? Вы не понимали, что это может привести к народному бунту? Или намеренно хотели подтолкнуть к этому народ?

Жрец выдержал взгляд Клая и не отвернулся. Играть со жрецами в гляделки — не самая лучшая идея. Тем более в таком состоянии. Первым не выдержал император.

— Это вам ваш наставник сказал? — мёд так и тёк из уст священника. — Или министр обороны? Это неверная информация. Если не сказать — лживая.

— А поняв, что с этим у вас не выйдет, вы в открытую решили от нас избавиться, — продолжал Клай, глядя в зарешечённое небо. — Ведь так?

— Нет, господин император, не так, — всё так же вежливо ответил отец Васидо. — Это ради спасения империи.

— Спасать империю? — усомнился Клай. — От кого? От законного императора?

И тут жрец, наконец, открыл свою настоящую цель.

— Господин император, вокруг храма выставлена охрана. Вам не удастся убежать. Нам нужен доступ к Стреле Азнура.

Император оторвался от созерцания неба за окном и повернулся к священнику.

— Вы с ума сошли?

— Пока нет.

— Так в чём дело?

Глаза жреца заблестели.

— Нам нужно это оружие. Для спасения империи. Насколько я понимаю, сами вы его использовать не станете. Поэтому вы должны отказаться от него. Таково условие, установленное Азнуром. Мы не сможем воспользоваться им, пока вы сами не откажетесь.

— Нет! — отрезал Клай. — Вы его не получите.

По лицу отца Васидо пробежала тень. На мгновение императору почудилось, что под маской благочестия промелькнуло что-то тёмное и страшное.

— Мы продержим вас здесь столько, сколько потребуется. Из завтрашних новостей народ узнает, что император уединился в храме, денно и нощно молится за будущее империи. А если вы будете упорствовать и дальше, то… — Жрец развёл руками. — Что ж… здоровье императора пошатнулось, и его приняли праотцы. Наследников у вас нет, так что империей будет править совет жрецов. До тех пор, пока не найдётся достойный трона человек. Думаю, что это буду я, ведь в моих жилах тоже течёт кровь древних императоров.

— Но священники не могут стать императорами!

— Не могут, — согласился жрец. — Но законы на то и нужны, чтобы время от времени их переписывать.

— А что будет с моим наставником? — осведомился Клай.

— Он жив. Но ему тоже следует помолиться Азнуру, — ответил священник.

— Вы дадите мне с ним поговорить?

— Не сейчас. А пока, господин император, вам следует отдохнуть, и пусть Азнур даст вам сил. Встретимся завтра.

И жрец оставил императора одного в этой роскошно убранной комнате. Клай подёргал дверную ручку — заперто. Пленник. Пленник жрецов. Узник бунтовщиков.

Ночью он не спал, ждал рассвета. Когда в окне забрезжил бледный свет, забылся коротким и тяжёлыми сном. А потом заявился отец Васидо.

— Господин император, вы уже готовы передать нам доступ к Стреле Азнура? — поинтересовался верховный жрец. — После инсталляции она принадлежит вам, и только вы сможете ею распорядиться. Или использовать в качестве оружия, или передать мне.

— Ни за что! — категорично ответил Клай. — Вы, видно, не представляете, какую опасность таит в себе эта штука? Вы можете ею уничтожить весь мир.

Священник терпеливо выслушал тираду императора и сказал:

— Прекрасно представляю, господин император. И умею ею пользоваться. Чисто теоретически, конечно. На практике применять не приходилось.

— Зачем вам это нужно? — разозлился Клай. — Чего вы хотите? Власти?

Отец Васидо продолжил уговаривать императора.

— Я хочу спасти империю. Для этого мне необходимо овладеть Стрелой. Вы ведь отказываетесь начать войну?

— Отказываюсь, — решительно сказал Клай. — И уже объяснял причины отказа. Мы проиграем войну, пока не восстановим армию и флот.

— Не проиграем, если используем силу, дарованную нам самим Азнуром. Но если император отказывается спасать империю, то мы вынуждены взвалить эту ношу на свои плечи.

— Вы должны отпустить меня, — заявил император. — Никто не поверит, что я уединился в храме ради молитв. Я никогда не отличался набожностью, это знают все мои друзья. Они поднимут шум.

— Бросьте, господин император! Мы объявим, что вы приболели. И молитесь вместе с нами о собственном выздоровлении. Народ будет каждый день приходить к храму и молиться о вашем здоровье. А друзья… Что друзья? Сегодня они друзья, а завтра забудут о вас.

Клай мысленно усмехнулся. «Ну уж нет, — подумал он. — Друзья — они всегда друзья. Эти, если надо, всю империю на уши поставят». Но вслух ничего не сказал, не стал разубеждать священника.

— Надеюсь, пытать вы меня не станете? — спросил император.

Жрец округлил глаза.

— Ну что вы, господин император. Мы ведь не в Страшные Времена живём. Пытать мы вас не будем. Но в то же время сделаем всё, чтобы получить доступ к Стреле. Империи нужна свежая кровь.

— Свежая кровь? — мрачно повторил за ним Клай. — Собственная или чужая?

— И собственная тоже, господин император, если понадобится её пролить, — убеждённо отчеканил священник. — Но империи необходима новая кровь. Династия Рагила себя давно изжила. Не родятся среди потомков первого императора сильные духом.

— И кем вы хотите меня заменить? Уж не собой ли? — спросил Клай и напрягся в ожидании ответа.

Отец Васидо глухо рассмеялся.

— Ну что вы, господин император! Разве жрецам положено становиться во главе империи? Нет и ещё раз нет.

— Вы вчера говорили, что можно переписать закон, запрещающий жрецам становиться императорами.

— Я пошутил. На самом деле удобнее править империей за спиной венценосной особы. В этом случае я даже могу вернуть вас на трон. Как вам эта сделка?

Император задрожал от переполнявших его чувств.

— Стать вашей марионеткой? Уничтожить целый мир или передать вам доступ к Стреле и молчать о перевороте? Ни за что!

— Тогда боюсь, что я вас огорчу, — так же кротко проговорил отец Васидо. — Император Клай никогда не выйдет из этого храма.

— Вы убьёте меня? О, вы на многое способны!

— Ну что вы, господин император! Мы объявим, что вы серьёзно больны и ваше состояние требует постоянно присмотра. Я вам даю ещё один день, господин император. Подумайте над моим предложением.

Отец Васидо оставил императора. Клай в бессильном бешенстве сжимал кулаки и шептал проклятия, вонзив горящий взгляд в портрет Свена Мудрого на противоположной стене. Как же отец не разглядел в этом жреце предателя? Нужно было казнить его ещё двадцать лет назад! Но сейчас уже поздно.

Клая, если и не убьют, то никогда не выпустят из храма. А что сделают с наставником, об этом и подумать страшно. Ведь если император священникам ещё может пригодиться, то от Стила Дорта они избавятся. Если уже не сделали этого.

2 часть. Кровь пролита

«Смерть — лучшая награда для предателя»

Стил Дорт

Глава 1

Каждый вечер новобранцев загоняли в тренажёрный зал. После дневной работы, тренировок на плацу и прочих солдатских развлечений — это было настоящее мучение. Хуже только ночная чистка клозетов. После таких нагрузок хотелось упасть пластом и лежать, но нет, молодых солдат гнали в спортзал и заставляли тягать железо, бить боксёрские груши и мешки. Все тренажёры были снабжены электронным таблом, обмануть не получалось. Стоило отпустить штангу раньше времени или ударить по боксёрской груше слабее обычного, как табло начинало верещать электронным голосом: «Слабый удар! Не завершён комплекс упражнений!». И сразу подбегал сержант, добавлял нагрузки и заставлял повторять упражнения не один раз. Все это очень выматывало, и Слойну не верилось, что подобные занятия закаляют тело и дух. Все это отнимало последние силы.

Работа солдат на космодроме была нехитрой. Они помогали техникам обслуживать звездолеты и охраняли периметр да склады. Слойна закрепили за бригадой, которая занималась текущим ремонтом. Первый месяц ему доверяли только носить тяжести, а потом стали натаскивать на работу. Он уже начинал понимать, какую деталь и куда следует прикрепить, но пока не совсем разбирался в их назначении.

— Учись, — говорил начальник смены, — может быть, после срочной службы захочешь остаться здесь, как мы.

«Ну конечно, — думал Слойн. — Променять столицу на это захолустье». Но вслух ничего не говорил и лишь кивал в ответ.

И так продолжалось день за днем, неделя за неделей. И муштра на плацу, и тренировки в спортивном зале перестали так сильно выматывать Слойна, хотя он еще и не привык к подобной нагрузке. Сержант стал снисходительнее к молодым, которые постепенно становились все более похожи на солдат, а не на мешок с дерьмом, как он выражался.

Очередное утро Слойна и его товарищей началось не как обычно. Никакой утренней пробежки, никто не заставлял маршировать по плацу. Десять человек вывели из строя и приказали подойти к орбитальному транспорту, который ещё с вечера был готов к старту. Это говорило о том, что и на тренажёрах их пытать не станут — ведь солдат отправляют в боевое дежурство, а там такими глупостями не занимаются.

Со Слойном отправили лейтенанта Викента и двух солдат с Истира. Остальных он не знал, все из другого взвода, и виделись только на построениях. Да и призывались с каких-то отдалённых миров, о которых Слойн до недавнего времени никогда и не слышал.

Загнали всех в транспорт, рассадили в противоперегрузочных креслах, и через несколько минут они уже висели на орбите. Ещё через десять минут их доставили на боевую орбитальную станцию, распределили по местам, и вскоре все заступили на первое боевое дежурство.

На станции в полную силу работали генераторы тяготения, и вес солдат практически не отличался от того, к которому все привыкли. Слойн и здесь весил свои семьдесят килограмм.

После просторного плаца и огромного тренажёрного зала тесные коридоры станции, казалось, могли привести к клаустрофобии. В самых узких местах можно было коснуться противоположных стен, расставив руки. Слойн и ребята с Истира к таким помещениям привыкшие, а новобранцы с аграрных миров, много времени проводившие в полях под открытым небом, чувствовали себя не в своей тарелке. Им не хватало простора.

К молодым солдатам приставили инструкторов, и те принялись объяснять, как и что делать в различных ситуациях. Сначала провели общий инструктаж. Ходить только там, где разрешено — то есть практически нигде. Без разрешения старших по званию не покидать помещений. Приказ командира — закон, каким бы диким он ни казался. Но все это они уже не раз слышали и на планете.

— Всё ясно? — спросил капитан, инструктирующий их.

— Так точно! — дружно ответили новобранцы.

Слойну досталось лучевое орудие дальнего боя. Расчёт такой пушки — четыре человека. Казалось бы, зачем так много, ведь не древняя пушка, снаряды таскать не надо. Но нет, здесь тоже требуется много народу. Два оператора наведения на два ствола турели, двое техников, следящих, чтобы не случалось никаких сбоев, и готовых в любой момент кинуться в аппаратную и перепроверить все клеммы. При штатной работе они практически ничего не делают, но стоит случиться заминке, им приходится проделывать много работы за очень короткие сроки.

Слойн думал, что поставят техником или снова заставят тягать тяжести, но его неожиданно повысили до второго стрелка. Едва ввели в небольшое, помещение, вместившее в себя множество экранов и различной электроники, стрелок, сидевший за пультом, кивком указал на соседнее кресло.

— Садись, солдат! Меня зовут сержант Грив. А тебя? И откуда ты прибыл?

— Слойн Грег, господин сержант! — отчеканил новобранец и уселся за пульт. — С Истира!

— Отлично! У нас мало истирских, в основном ребята с периферийных миров. — Грив усмехнулся. — Проверим, что вы за штучки. Будем делать из тебя человека.

— Господин сержант, а что… можно вот так сразу стрелком? — спросил Слойн. — Я думал, меня техником поставят.

Сержант захохотал. Ему вторили оба технаря.

— Слыхали? В техники захотел! — сквозь смех выдавил Грив, обратившись к сидевшим в сторонке солдатам.

Слойн хотел спросить, что же тут смешного, но промолчал, боясь, что сморозил глупость.

— Ох, насмешил, — сержант Грив перестал смеяться. — Чтобы быть техником при орудиях, нужны знания. Ты сможешь найти неисправность и устранить ее?

— Н-нет, господин сержант.

— И я не смогу. Потому они тут служат техниками, а мы с тобой будем стрелками. Стрелку что нужно? Хорошая реакция и глазомер. Взял рукояти и тренируйся. А технаря учить долго надо, он обязан разбираться во всей этой электронике и железяках. За один день не выучишься. Ясно?

— Так точно, господин сержант!

Грив скривил лицо.

— Ты это брось, не на плацу. Субординацию соблюдаем только перед офицерами. Понятно? Если будет реальный бой, то нам будет не до этикета.

— Так точ… понятно! А что, господин… эм… сержант, война возможна?

— Не думаю. На границах спокойно вот уже много лет. И наш флот давно не проводил никаких боевых рейдов.

Сержант Грив показал Слойну, как надевается шлем. Тот повторил за ним, застегнул магнитные застёжки, подогнав ремни.

— Теперь включай пульт и опусти забрало с экраном.

Проследив, как стрелок включил пульт, Слойн сделал то же самое, и по столу замерцали огоньки, а монитор засветился. Потом он опустил забрало и увидел на экране перед лицом разбитый на сектора космос. Звёзды, далёкие и близкие, мерцали холодным светом, а в левом верхнем углу располагалась туманность Азнура, из которой, по легенде, и прибыл сам Бог, подаривший Рагилу своё оружие.

Шлем был неудобный, давил на виски, а от экрана, расположенного очень близко от лица, заболели глаза.

— Видишь проекцию? — спросил сержант.

— Вижу, — промычал Слойн. — Красотища.

— Скоро тебя тошнить будет от этой красоты.

— Тошнить — не знаю, а глаза болят, — Слойн попытался приладить шлем поудобнее.

— Привыкнешь. Поначалу всегда так. — Грив начал учить молодого бойца тому, что знал сам. — Возьми две рукояти обеими руками. Держишь? Теперь большими пальцами придави клавиши сверху, а указательные положи на боковые кнопки, но не нажимай. Сделал?

Слойн нащупал пальцами кнопки и сделал, как сказал сержант Грив.

— Молодец. Сейчас увидишь цель. — Грив включил микрофон и обратился к кому-то: — Брат, запусти для орудия три точка ноль пару учебных целей среднего размера. Задай невысокую скорость, у меня новичок. Направление любое. Спасибо, жду!

Слойн вцепился в рукояти, ладони вспотели, от напряжения в ушах зашумело, а в виски стали стучаться гулкие молоточки.

— Следи внимательно, — услышал он голос сержанта. — Сейчас ты увидишь две цели, обеими рукоятями наведи на них перекрестье и жми обе кнопки указательными пальцами. Бах — и цели нет! Усёк?

— Усёк, — Слойн увидел две жирные красные точки среди мерцающих звёзд.

Хоть обе и летели довольно медленно, он успел поймать в перекрестье лишь одну, да и то с четвёртой попытки, она всё время ускользала. Придавил обе клавиши и увидел, как вспыхнула цель, засветив разлинованный экран. Вторую упустил, она скрылась за границей расчерченного на квадратики космоса.

— Молоток! — похвалил сержант. — В следующий раз старайся сделать это быстрее. В случае чего противник ждать тебя не станет, а атакует первым. Хочешь жить — бей первым.

— И часто противники нападают? — поинтересовался Слойн, снимая шлем и стирая пот с лица.

— На моём веку ещё ни разу, — сержант тоже освободился от громоздкого шлема. — Да и не нападут, я думаю. Но это не значит, что можно с прохладцей к службе относиться. Мы на границе, в случае нападения примем первый удар. Мы должны быть начеку. Давай-ка, ещё раз попробуй.

Снова надели шлемы и опустили забрала. Сержант запросил ещё пару учебных целей, и на этот раз Слойн справился быстрее. Но вторую опять упустил.

— Ты суетишься, потому и не успеваешь, — сделал ему выговор сержант. — Торопись медленно. Соберись и не делай лишних движений.

Только с третьей попытки Слойн разделался с обеими целями. Ещё несколько попыток — и стало получаться всё лучше и лучше. Шлем уже не давил, да и глаза привыкли и перестали болеть.

Техники, до того безучастно сидевшие в сторонке, увлечённо следили за боем, а когда Слойн сбивал цели, дружно поздравляли его, будто он не учебную болванку сбил, а спас империю от страшного врага.

— Пристрелялся! — одобрительно заметил сержант.

— Похоже на то, — улыбнулся Слойн.

Все это было похоже на те старинные игровые автоматы, которые видел в журнале «Техника и империя». Только сейчас он управлял не игрой, а настоящим лучевым орудием.

— Попробуем еще раз. — Грив снова обратился к невидимому собеседнику: — Брат, повтори учебные цели для орудия три точка ноль. Увеличь скорость до ноль семьдесят пять.

И снова Слойн надел шлем и опустил забрало. На этот раз мишени были проворнее, и он раз за разом промахивался.

— Не получается! — с досадой сказал Слойн, когда невредимые цели ушли в ангар.

— Ты труп, — констатировал сержант. — Они тебя уделали. Но для первого раза неплохо, реакция у тебя хорошая. Думаю, из тебя выйдет хороший стрелок, если будешь усердно заниматься.

— Может быть, попробовать еще раз?

— На сегодня хватит. Сейчас поужинаем, а завтра продолжишь тренироваться на более быстрых целях. Я из тебя сделаю человека.

Слойн отключил пульт и снял шлем. Глаза заслезились от яркого света. Скоро подоспела смена, сержант и такой же салага, как и Слойн, а сами они вместе с техниками отправились в столовую.

Ужин ничем не отличался от того, каким кормили на планете. Тот же самый набор из невкусной каши и дрянного киселя.

В столовой они разговорились. Все трое — сержант-стрелок и оба техника — призвались с фермерской планеты Тирикс. Техники были родными братьями, звали их Трой и Арн. Казалось бы, фермеру до техника как до небес, но гляди-ка, выучились — очень уж хотелось обоим освоить новую профессию.

Грив над ними посмеивался, называл деревенщиной, но всё это в шутку и безобидно — он ведь и сам был сыном фермера. Слойн вдруг понял, что в этой компании ему хорошо. Они сидели и разговаривали о всякой чепухе, будто и не было никакого призыва, никого не отправляли на пять лет в самую задницу мира. В груди потеплело впервые за время пребывания на Староге. Он почувствовал себя своим.

Однако идиллия длилась недолго. Не успели закончить ужин, завыла сирена, и бесстрастный голос объявил тревогу.

— Учебная тревога, — деловито заметил сержант. — Давно нас не учили. Айда на боевой пост.

— А ведь время ужина еще не закончилось, — Слойн продолжал есть, как ни в чём не бывало. — И это… нас же сменили!

— Балда, какая разница? — беззлобно ругнулся сержант. — Если тревога, то всем надо быть на своих местах. Хоть учебная, хоть боевая. Айда, ребята!

Техники поднялись из-за стола. Слойн тоже встал и, прихватив кусок хлеба, двинулся вслед за ними.

В столовую вбежал офицер. Оглядел всех мутным взглядом.

— Вы что, не слышите? Тревога объявлена. Быстрее!

— Так точно, господин офицер! — Грив направился к выходу.

— Быстрее! — закричал офицер. — Боевая тревога, мать вашу! Шевелите задницами!

И только сейчас до всех дошло, что тревога была не учебная. Или, по крайней мере, не совсем учебная. Сломя голову они бросились на свой боевой пост.

Когда домчались до места, сирена выть перестала. Слойн подумал, что всё кончилось, и тревога эта не боевая, и вообще, можно вернуться и доесть обед, но сержант и оба техника были другого мнения.

В операторской царил переполох. Стрелки сидели за пультами, техники метались между шкафами и пытались наладить аппаратуру, которая вдруг отказала. Трой и Арн стали им помогать. Гриву и Слойну работы не нашлось, их кресла за пультами заняты стрелками новой смены.

— Всем оставаться на боевых постах! — проскрежетал искажённый громкоговорителем голос командира станции. — Это не учебная тревога, мы подверглись атаке противника. Повторяю, это боевая тревога!

— Что случилось? — спросил сержант, тронув за плечо старшего стрелка смены.

Стрелок поднял забрало шлема и повернулся к Гриву:

— Приближается целая армада. Ума не приложу, как их проглядели, они появились на экранах неожиданно.

— Кто это может быть? — удивился Слойн, как и другие, не веривший, что на империю кто-то осмелится напасть.

— Скоро узнаем, — ответил стрелок и опустил забрало. — Но уж точно не торговать прилетели. Торгаши на боевых звездолётах не летают.

— Ну-ка дайка гляну, — попросил Грив.

Стрелок, сняв шлем, передал сержанту и уступил место.

Грив сел в кресло, надел шлем и пощёлкал клавишами. Изучив расположение чужих кораблей, бухнул в пустоту:

— Энхаты это. Только они таким строем летают. Вот, посмотрите, левые фланги чуть в стороне от центра. Это чтобы можно без перестраивания взять противника в клещи.

— А ты-то откуда знаешь? — недоверчиво поинтересовался стрелок.

— Книжки полезные читал, пока ты рубился в йоко, — резко бросил Грив. — Ладно, я останусь тут за старшего стрелка, у меня опыта побольше.

— Но ведь сейчас наша смена! — возразил стрелок.

— И что с того? Сейчас важно, чтоб за пультами сидели опытные стрелки. Если ты считаешь, что у тебя больше опыта, чем у твоего напарника, то можешь его заменить. Будешь моим вторым номером. Мой-то, ещё салага, первый день сегодня.

Стрелок не стал спорить и выгнал своего второго с кресла, сев за его пульт.

— А вы оба пойдите к техникам, — обратился к Слойну и второму стрелку сержант Грив. — На подхвате будете, поможете, если что попросят.

Но техники уже всё наладили и спокойно сидели в своём углу.

В помещении стало тихо, лишь едва слышно щелкало под панелью управления и рывками гудели сервомоторы, когда стрелки поворачивали стволы орудий.

Слойн не мог поверить в происходящее. Империя долгие годы жила в мире, и люди уже и думать забыли о том, что может начаться война. Даже военные отвыкли от этого. Это было просто невозможно.

Он примостился рядом с техниками и стал ждать. Оба стрелка сидели, держа руки на контроллерах, лиц их не было видно за темными забралами шлемов.

Слойн надеялся, а может быть, и все другие тоже, что все это ошибка, что к ним приближается не флот энхатов, а свой. Ведь бывали такие ошибки, когда свои звездолеты принимали за вражеские. Но все надежды разбил хриплый голос командира, разнесшийся из корабельных колонок:

— Всем стрелкам приготовиться. Каждому орудию выбрать цели в радиусе обстрела. Орудия один ноль один, один ноль два, один ноль три и один ноль четыре — выбрать флагманский крейсер. Без приказа не стрелять.

Глава 2

Напряжение нарастало. Слойн ждал, — сейчас что-то начнется, а что — он не знал. Да и никто не ведал, ведь в настоящем бою ни один из флотских не бывал, кроме старых офицеров.

«Вот так повезло, — подумал, Слойн. — Только начал служить и вот на тебе».

— Не бойся, — сказал сержант. — С энхатами у нас мирный договор подписан, да и войны двести лет не было. Ну и слабы они против империи.

Слойн вздрогнул. Оказывается, он произнес это вслух.

— Я слышал, что империя дряхлеет с каждый годом, и армия уже не та, что раньше, — сказал Трой.

— Чушь! — отрезал Грив. — Армия и флот у нас что надо!

Трой не унимался:

— А как же мы пропустили целую армаду?

— А кто знает, — сержант был непрошибаем. — Может, у них защита новая. Не нашего ума дело. Пусть офицеры разбираются, а мы будем выполнять приказы.

— Приближаются! — выкрикнул второй стрелок, тот самый, место которого занял сержант Грив. — Палить надо!

И схватился за рукояти наведения орудия. Слойн зажмурил глаза в ожидании пальбы.

— Не стрелять! — приказал сержант. — Пока командир не дал команду.

И вдруг по громкой связи проскрежетало:

— Готовность номер один. Когда ближайшие звездолеты противника будут в пределах досягаемости орудий — открыть огонь!

— Это же война! — воскликнул Слойн. — А я думал, что войн больше никогда не будет.

— Так не бывает, — отозвался сержант. — Я вот, надеялся, что хотя бы без меня обойдётся. Всего годик осталось дослужить. Не повезло! Если война продлится долго, то никого из нас не отпустят домой. Эх, а меня Милка почти дождалась! Вот невезуха!

— Всем стрелкам — открыть огонь на поражение! — прогромыхал голос командира. — Инженеры! Включить защитные экраны!

Что-то зажужжало, загудело, станцию несколько раз встряхнуло — защитные экраны заработали.

— Ну, понеслась! — выкрикнул сержант и вжал кнопки на рукоятях.

Где-то вжикнуло, и смертоносный луч унёсся к цели. Следом выстрелил второй стрелок, а потом послышались залпы других консолей. На большом экране, включившемся над пультами, Слойн увидел несколько вспышек — выстрелы достали вражеские корабли. В то же мгновение пол под ногами качнулся — враг тоже произвёл серию выстрелов. Обмен залпами ничего не дал, защита выдержала.

При каждом выстреле в районе орудия на миг отключалось силовое поле и затем снова схлопывалось. Если в это мгновение заряд противника попадет в ствол лучевой пушки, то турельная установка будет уничтожена, а с ней и часть брони. Но вероятность попадания в орудие в момент выстрела чрезвычайно мала.

— У них защита прочная! — заметил Слойн.

— У нас тоже нормальная защита, — выдохнул сержант, продолжая стрелять по одной цели. — Но у них всё должна быть послабже.

— Это почему же?

— На стационарной станции — вжих-вжих — всегда мощнее и оружие, и защита — вжих-вжих — габариты позволяют. А на звездолетах пушки слабее.

Сержант выстрелил ещё несколько раз и радостно вскрикнул — корабль, в который он целился, вспыхнул, вздулся огненным пузырём и исчез — ему удалось пробить защиту. Грив принялся за другой звездолёт. То и дело взрывались вражеские корабли, соседний стрелок тоже время от времени возбуждённо вскрикивал, и это вселило в Слойна надежду, что энхаты проиграют бой.

Корпус станции подрагивал при каждом попадании, но силовое поле держало удары. После серии вражеских залпов освещение мигнуло, пропало на несколько секунд, а пол ушел из-под ног. Слойна подбросило, и при падении он больно ударился локтем о пол.

— Пробита защита в районе главного генератора! — зарычал кто-то по громкой связи. — Они нащупали слабое место! Продолжают стрелять в пробитую брешь!

Станцию еще раз тряхнуло, и Слойн свалился на сидящего рядом Троя.

— Полегче, парень! — сказал техник.

— Техникам машинного отделения немедленно задействовать дополнительные генераторы! — раздался голос командира.

Зеленые лучи то и дело вылетали из стволов орудий, вражеские пушки огрызались залпами. При каждом ударе станция вздрагивала. Сержант, вцепившись в рукояти наведения, матерно комментировал каждое попадание. Второй стрелок управлял орудием молча.

— Расстояние всё меньше! — сказал сержант Грив

— А кораблей будто меньше не становится! — добавил второй номер.

По корпусу станции пробежала сильная дрожь, будто по броне ударили огромной кувалдой.

— Пробой в защите! — раздалось по громкой связи. — Снова в отсеке главного генератора!

— Силовые генераторы! — сказал командир. — Запускайте запасные!

— Остался последний резерв!

Несколько мгновений колонки изрыгали проклятия командира и крик техников из отсека главного генератора, потом все слилось в один сплошной рёв.

— ...все, что возможно …быстрее …последний …нератор… заделать брешь… не успеваем… да чтоб вас всех… готово… вашу мать… силовое поле восстановлено!

— Молодцы! — сказал командир, когда мешанина в эфире прекратилась.

— Свободных генераторов в нашем отсеке больше нет. Остались только четыре вспомогательных для внутреннего периметра.

— Если снова пробьют защиту, поставьте два из них на внешний.

Сержант Грив стрелял и стрелял, сосед-стрелок не отставал. Другие орудия тоже палили без остановки.

Враг приближался, с каждым попаданием станция вздрагивала, и то и дело поступали сообщения о пробитии защитного экрана, то в одном месте, то в другом. Техники сбились с ног, бегая от генератора к генератору. Когда перестали успевать, командир приказал послать в помощь стажёров и всех, кто свободен.

Слойн выбежал из операторской, с ним — Трой и Арн. Они сразу впряглись тащить переносной генератор силового поля к другому борту. Вчетвером (четвёртым был какой-то щупленький солдатик, имени которого Слойн не знал) они упирались изо всех сил — а генератор был очень тяжёлым. Слойн сказал, что хорошо бы отключить искусственную гравитацию, им бы тогда стало легче. Трой ответил, что тогда на станции царил бы ужасный хаос. Слойн, представив летающие в воздухе генераторы и инструменты, согласился, что сморозил чушь.

Едва донесли, запитали генератор, залатали дыру в силовом щите, как снова поступил сигнал — новая пробоина. И каждый раз приходилось бежать на склад за новым генератором и снова волочить на другой конец станции.

В коридорах в первые минуты творилось столпотворение, но командиры быстро навели порядок.

— Соблюдайте порядок! По коридорам переходить согласно регламенту! Куда прешь, матрос? По левой стене! А вы по правой!

Арн раздобыл по дороге тележку, и работа пошла веселее. Но даже несмотря на это, уже через полчаса Слойн выбился из сил.

Бой всё продолжался. Судя по ощутимым ударам, неприятель был уже совсем близко. Стены вздрагивали, иногда казалось, что защиты не осталось, но станция продолжалась держаться.

В некоторых отсеках перестала работать громкая связь, и люди работали, не зная, выигрывают они битву или нет.

Едва только смахнув капли пота со лба, Слойн садился на корточки, привалившись к стене, как снова раздавалась команда — пробой в секторе номер такой-то дробь такая-то. И приходилось вскакивать и бежать к складу.

— Давайте ещё один генератор, — задыхаясь, прохрипел Трой, когда они в очередной раз добрались до склада.

— Всё, нету больше, кончились, — огорошил их ответ складского матроса. — Всё раздали.

— И что нам теперь делать? — Трой устало прислонился спиной к стене.

— А я знаю? — раздражённо бросил матрос. — Я их штампую что ли?

Трой повернулся к своим.

— Шабаш, ребята.

Слойн облегчённо вздохнул. Наконец-то, тяжелая работа закончилась. Можно передохнуть. Но в следующее мгновение страшная мысль пронзила насквозь. А что же делать с пробоем? А с последующими пробоями? Ведь станцию тогда просто разобьют! Трой понял этот вопрос с полувзгляда.

— А что делать? Я не знаю, что делать. Ты не знаешь, что делать. Арн не знает, что делать. Никто не знает, что делать!

Всем стало понятно, что бой они почти проиграли. Станция продолжала вздрагивать при каждом попадании, а огрызалась она все реже и реже — многие орудия замолчали.

— Давай хоть отдохнём нормально, — предложил Арн.

Отдыхать под звуки выстрелов и скрежет вот-вот готовых разойтись по швам стен было очень непривычно. Зная, что в любой момент ты можешь погибнуть, сидеть и ничего не делать — по крайней мере, странно.

По коридору бежал офицер.

— В этом секторе связи нет! — закричал он, увидев отдыхающую группу солдат. — Перебило кабеля! Приказ командира — снимать переносные генераторы с пробоин в этом секторе и переносить в сектор пятнадцать дробь четыре. Там самые эффективные орудия, которые необходимо защитить. Где все люди?

— Вот все люди, — Трой окинул взглядом четвёрку. — И ещё человек сорок на том конце.

— Далеко? Добегу до них?

— Добежите, метров сто всего.

Офицер заглянул на склад.

— Эй, складские! А ну давайте все сюда, хватит дрыхнуть! Все поступаете в распоряжение…. Как тебя звать-то?

— Рядовой Трой Вед, господин офицер! — отозвался Трой.

Из склада выбрались несколько матросов.

— Все в распоряжение рядового Веда! Выполнять приказы! Справитесь, рядовой?

— Постараемся, господин офицер.

— Азнур в помощь!

Офицер побежал на другой конец сектора. Уронил по дороге фуражку, хотел вернуться, но махнул рукой и скрылся за поворотом.

— Всем всё ясно? — Трой оторвался от стены. — За работу. Ты, ты и ты — указал на Слойна, Арна и того солдата, что перетаскивал с ними генераторы, — пойдёте со мной. Остальные разбейтесь на четвёрки и перетаскивайте все генераторы, какие найдёте здесь, в сектор пятнадцать дробь четыре.

Арн взялся за тележку и покатил её к недавно установленному генератору.

Все разбежались в разные стороны. И снова работа, — отключать генераторы, поднимать и устанавливать на платформу тележки, катить, заново подключать. Одна радость, что спасала эта тележка.

То тут, то там слышались взрывы. В одном месте пробило бронекорпус, и незнакомые Слойну техники, загерметизировав часть коридора, надели гермокостюмы и под шипение улетучивающегося воздуха принялись латать дыру.

— Долго вы там? — колотил в люк Трой.

Слойн заглянул в круглое окно и увидел трех техников в серых костюмах с прозрачными шлемами. Они слаженно работали, заделывая пробоину. Чуть поодаль лежали два матроса, погибшие при ударе. Часть противоположной стены чернела от копоти. Пол забрызган расплавленным металлом и залит пожарной пеной, покрывшей, как снегом, два трупа.

Закончив работу, техники открыли люк. Старший, сняв шлем, хмуро бросил:

— Проходите. Вам куда?

— Пятнадцать-четыре.

— Проход свободен. А сектор четырнадцать все. Полностью перекрыт. Там снесло кусок обшивки и людей вышвырнуло в космос. Теперь уже никакими генераторами не поможешь.

Слойн со вторым рядовым, взявшись за руки и за ноги, переложили оба мертвых тела к стене. У одного матроса глаза были открыты, в них застыл ужас, испытанным перед смертью.

— Упокой Азнур ваши души, — прошептал рядовой.

— Скорее! — поторопил их Трой.

Они покатили генератор дальше. Мыслей уже никаких не было. Слойн просто толкал эту проклятую тележку, а в голове была черная дыра. Стены продолжали содрогаться от попаданий. Уставшие матросы сновали по коридору, как муравьи, протягивали кабели питания, носили генераторы. Несколько раз приходилось останавливаться и помогать раненым.

Докатили тележку до нужного отсека, подключили генератор и поспешили назад.

Хотелось лечь и лежать, но нужно снять очередной рабочий генератор и снова катить его по коридору.

В тот момент, когда они завершили работу, впереди что-то очень громко хлопнуло и повеяло таким жаром, будто там взорвалось солнце. На другом конце коридора клубилось пламя, пожирающее всё, что может гореть. Оно медленно приближалось.

— Бросаем генератор и уходим! — приказал Трой.

Оставили тележку с грузом и метнулись к выходу, а пламя, всё ускоряясь и ускоряясь, следовало за ними, сжигая всё на пути. Повезло, что успели добежать до другого сектора и наглухо закрыли люк. Те, кто остался в этом отсеке, сгорели заживо.

Слойн упал на колени и стоял так, пока не отдышался. Потом его вывернуло наизнанку, и весь ужин оказался на полу.

— И куда нам теперь? — спросил он, поднимаясь на ноги и оттирая рукавом губы.

— Поищем людей, — сказал Арн. — Должны ведь люди ещё быть.

За закрытым люком бушевало пламя, металл нагрелся, обшивка покорёжилась, и вскоре по полу пополз фиолетовый дым.

Четверо солдат на том конце коридора волочили генератор к пробоине. Арн бросился помогать. Остальные последовали за ним. Ноша не такая уж и тяжёлая, какой представлялась раньше, всё-таки восемь пар рук — это не четыре.

— Эх… тележку бросили! — пробормотал Арн.

— С ней мы бы не добежали.

Донесли генератор до места, и подключи. Слойн обессилено прислонился спиной к стене и сполз на пол. Солдат, с которым они бегали все это время, упал рядом.

— Как тебя звать-то? — спросил Слойн.

— Стор, — еле слышно ответил рядовой.

— Ну вот и познакомились.

Четверо вышли из коридора, у подключенного и мерно гудящего генератора остались только два техника, Слойн и Стор.

— Ребята, нужно продолжать, — сказал Трой.

Арн, сидевший у противоположной стены, помотал головой.

— Надо отдохнуть.

— Пять минут! Видишь, как долбят! Без силовых генераторов тот отсек не продержится.

Стены тряслись, вся станция подергивалась, словно в эпилептическом припадке. Слойн чувствовал спиной каждый удар вражеских орудий.

Захрипели громкоговорители, и по станции разнесся скрипучий голос, перекрывая грохот.

— Прекратить бой! Все, кто может, добирайтесь до ангаров. Срочная эвакуация! Станция продержится не более десяти минут. Всем-всем — добирайтесь до ангаров как можно скорее! Срочная эвакуация. Станция продер….

Голос оборвался.

— Бежим! — закричал Трой.

Минуту назад Слойн думал, что уже не сможет подняться на ноги, но теперь его будто накачали новыми силами. Он вскочил и бросился было бежать, но Арн поймал его за рукав.

— Куда??? Ангар — там!

Вчетвером они выбежали из коридора. Здесь людей было больше. Все торопились попасть в ангар.

Офицеры пытались навести порядок, но солдат обуяла паника. Внутри ангара — настоящее столпотворение. Люди грузились на транспорты, забыв о дисциплине и субординации. Слойна подхватила волна и потащила к опущенному трапу транспорта. В первые же мгновения он потерял из вида и Троя, и Арна, и Стора, с которым познакомился минут десять назад.

Пол под ногами прыгал, стены трещали под ударами орудий. Солдат, шедший впереди, споткнулся и упал. Слойн попытался помочь, но его самого едва не опрокинули. Он успел лишь увидеть испуганные глаза оставшегося лежать на полу человека.

Что произошло потом, помнил смутно. Мозг окончательно отключился, и Слойн продолжал действовать на автомате. Перед глазами мелькали, как кадры старинной кинохроники, последние моменты его жизни — он уже был уверен, что все погибнут.

Людей в грузовой отсек транспорта набилось, как в утренний ультробус в мегаполисе. Трап поднялся. Загудев, отъехали сегменты люка, открывая стену ангара. А потом вдруг транспорт, ухнув вниз, и кувыркаясь, начал падать, и только через некоторое время запустились двигатели и машину тряхнуло раз, другой и третий. В этот момент станция перестала существовать, разлетевшись на куски. Повезло. Или не повезло, это ещё предстояло выяснить.

Какое-то время слышался рёв движков, а потом всё резко прекратилось, и Слойн потерял сознание. Или, может быть, умер. Представилось, что они сидят с Эммой в ретро-баре, потягивают коктейли, слушают музыку. Из колонок льётся та самая прилипчивая песенка.

У нас всё будет хорошо,

Всегда всё будет хорошо,

Просто замечательно

Вся жизнь пройдёт у нас.

Эмма поворачивается к нему, и Слойн видит, что лицо её почему-то в синяках и кровоподтёках.

— Слойн, любимый, — говорит она. — Вставай! Поднимайся!

Зачем нужно вставать, он не понимает, может быть, ей хочется потанцевать. Слойн пытается подняться, но падает на стол, и звездолеты, расставленные на доске йоко, рассыпаются по столешнице. И снова его накрывает густой тьмой.

Глава 3

Утро принесло страшные вести. Неожиданно для всех началась война. Первое же сообщение ввергло Эмму в ужас. Враг напал на форпост империи — Старог. Поступили данные, что планету атаковала армада звездолётов, предположительно энхаты, с которыми ещё двести лет назад заключён мирный договор. Уничтожены все орбитальные боевые станции, разбиты основная и вспомогательная базы на поверхности. Враг десантировался на планету. Продолжается сопротивление или уже нет — никто не знал.

В новостях сообщили, что информация передавалась по незашифрованным каналам с трех орбитальных станций и с двух баз Старога во время последнего боя. Дольше всех продержалась станция, на которой стажировались новобранцы с Истира, затем пропала связь с военными на планете. Возможно, они еще живы — сенайский флот в срочном порядке готовит экспедицию.

«Враг застал нас врасплох, но мы не допустим поругания воинской славы Сенайской империи», — сказал в своем выступлении новый министр обороны Вал Доор, заменивший скоропостижно скончавшегося от продолжительной болезни Бена Крона.

Энхаты всегда были слабее сенайцев, и не осмеливались раньше на реванш. Но, может быть, у них появилось мощное оружие или же они усилили флот до такой степени, что легко смогли подавить сопротивление Старога, рассуждали журналисты.

Мысли Эммы путались. Что там со Слойном? Жив он? Попал в плен? Лучше бы в плен, чем убит! Флот Сеная доберется до Старога и освободит его! А может, он сейчас на планете с товарищами борется против неприятеля? Лишь бы он был жив!

— Слишком уж быстро энхаты смогли захватить планету, — сказал за поздним завтраком отец. — И это тревожно. Если это не случайный успех, то нас ждет большая война.

— Если так, — заметил Лесл, — то меня наверняка призовут. Возраст самый подходящий.

— Я тоже так думаю, — согласился Вин. — Что будешь делать?

Сын думал недолго.

— Лично я изворачиваться не стану. Долг есть долг. Если, не призовут, сам напрошусь.

— Похвально, — отец грустно улыбнулся, морщинки у глаз стали глубже.

Лесл промолчал.

— А Слойн? Его спасут? — с надеждой спросила Эмма.

— Будем надеяться, — Вин отвернулся, он не умел врать.

Хуже всего то, что в столь трудный для империи час молодой император заболел и не выходит из храма Азнура. Чем болен, никто не говорил, и в народе ходил слух, что Клай Свенти заразился дурной болезнью. Хотя Вин Эрго считал, что у императора неизлечимое заболевание, какое было у его отца и матери, и жить тому осталось недолго. Иначе зачем скрываться в храме и посвящать время молитвам. Кто будет править империей в его отсутствие, не сообщалось, но все были уверены, что регентом станет глава Всеимперского храма Азнура, который был главным советником при прежнем императоре. Вин не любил священников, считая, что толку от них никакого нет, но высказывался по этому поводу только в кругу семьи.

Ближе к полудню в новостях появились социальные ролики, в которых доблестная имперская армия крошила всех на свете врагов, стирала в порошок, а потом, переступив через мёртвые тела, шагала дальше. «Враг должен быть разбит, спасите Родину! — говорилось в каждом сюжете. — Вступайте в ряды нашей непобедимой армии, и мы вместе одолеем врага». Это говорило о том, что проблема возникла серьёзная, иначе и не стали бы снимать эти рекламные фильмы. Последние двести лет армия и флот обходились без всеобщей мобилизации. Разве что во время войны с энхатами объявляли дополнительный призыв. Отец, который неплохо знал историю, рассказал, что в то время набирали призывников только из нескольких приграничных планет.

В городе в этот день не открылось ни одно кафе, отменены все увеселительные мероприятия, во многих окнах вывесили траурные флаги, а знамёна над императорским дворцом приспустили. По всем новостным каналам показывали старые исторические фильмы.

Ближе к вечеру стали поступать новые сообщения. Старог, несомненно, пал — этому пришло подтверждение. Энхаты официально объявили войну и прислали по дипломатической линии снимки разбитой планеты. Над поверженными базами развевались чужие знамена, а среди развалин сновали человеческие фигуры с двумя парами рук, одетые в бронескафандры. Судя по всему, пленных не было, энхаты основательно зачистили планету перед десантированием.

Кроме того, чуть позже энхаты напали и на другие планеты дальнего рубежа — Свел и Триг. Воинский контингент Свела уничтожен полностью, а на Триге сенайцам удалось отбить атаку и даже захватить один вражеский звездолёт. Однако энхаты взорвали корабль перед отступлением и, возможно, готовятся к повторному штурму.

Поздним вечером Эмма вышла в сеть и связалась со своим партнером по йоко.

«Теперь не до игр», — ответил на ее запрос Гвен.

«Да, я знаю. Я просто хотела поговорить. Слойн был на Староге».

«Извини, я не знаю, что говорить в таких случаях. Я надеюсь, что он выжил».

«Я тоже надеюсь».

«Завтра я еду на сборный пункт. Я ведь пять лет служил стрелком на звездолете. Теперь я снова стал нужен империи».

«Ох! Азнур в помощь! Пусть все будет хорошо!»

«Все будет хорошо. Мы еще сыграем в йоко! Но немножко позже».

Наутро брату прислали повестку, и он без раздумий отправился на сборный пункт. Уже вечером стало известно, что крейсер, на котором он будет служить, отправят на дальний рубеж.

Днём заглянул Дайн. На работе им дали один выходной, чтобы отвезти матери деньги, и он воспользовался моментом, чтобы увидеться с Эммой.

Они брели по улице, которая ещё вчера была нарядной и красивой. Город сильно изменился. Исвар стал странным, страшным и незнакомым. Все кафе закрыты, а афиши задрапированы. На улицах очень мало народу, все засели по домам перед экранами и ждут новостей.

— Мне завтра опять на работу, — произнёс Дайн, не зная, что сказать.

— О, да ладно! А мой брат будет воевать, — с вызовом и излишне резко ответила Эмма.

— Я бы тоже, но… — Дайн покраснел.

— Что «но»? — Эмма сузила глаза. — Но трусишь?

— Нет… но мама, — Дайн совсем растерялся.

— Что ты всё за мамочку прячешься? — выкрикнула Эмма. — Скажи честно — если есть возможность спасти собственную шкуру, то ты этим воспользуешься.

Дайн остановился.

— Ты не права.

Но Эмму прорвало. Из глаз брызнули слёзы, и она начала закидывать товарища обвинениями.

— Ты трус! — кричала она. — Слойн, скорее всего, погиб. Мой брат может погибнуть. А ты едешь на работу! Вчера объявили всеобщую мобилизацию, а ты нашел причину, чтобы остаться дома!

— Зря ты так, — пытался защищаться Дайн. — Если меня убьют, то мама не сможет прокормить семью. И тоже может погибнуть. И сестрёнки с ней, и братишка. Они ведь совсем маленькие еще, мать одна не потянет таких нагрузок.

— А я уже погибла! — визжала Эмма. — Слойна нет уже! Он умер, его убили. А ты… ты… Он умер, а я… а ты… мы сидим тут и ничего не делаем!

Увидев, что у подруги началась истерика, Дайн постарался её успокоить.

— Нельзя так говорить. Официального подтверждения ещё не прислали, он мог выжить. Нужно верить и ждать.

Но Эмму уже не остановить.

— Это не важно! Важно только то, что ты трус! Трясёшься за свою шкуру и за шкуру своей мамочки. И своих сестренок. Эгоист! Ты думаешь только о себе! Как же я раньше не замечала этого?

Дайн побледнел и отвернулся. Челюсти его сжались, на лице выступили желваки.

— Нет, я не трус, — сказал он. — И… и не надо так со мной говорить. Вы всю жизнь прожили, как люди, а мы в нищете, каждую монетку экономили. В школе ты всегда хвасталась перед подругами новыми нарядами, а мои сестренки носили обноски из гуманитарной помощи. Ты ничего этого не знаешь, я никогда не жаловался. И никогда не узнаешь и никогда не поймешь. Не у всех отцы владеют фабриками. И отцы не у всех есть. И наша хваленая империя не особо заботится о своем народе, как об этом говорят в новостях.

Он перевел дух и посмотрел в испуганные глаза Эммы.

— Меня потому и освободили от воинской обязанности, чтоб не лишать семью помощи. Я себе ни копейки не оставляю, всё маме отдаю и сестрёнкам. Вы каждый день жрёте по три раза, а мы всю жизнь еле тянули. И я ни разу не пожаловался и ни в чём тебя не упрекнул. И не я виноват, что война началась.

Дайн развернулся и ушёл. Эмма хотела побежать за ним, но гордость не позволила. Просто стояла и смотрела в спину товарищу. А тот ни разу не обернулся. Эмму разрывали противоречивые чувства. Ей стало жалко парня, ведь ни за что обидела. Но в то же время ненавидела его — он спокойно будет ходить на работу, приносить матери деньги, а Лесл отправится воевать. А что со Слойном, и где он сейчас находится — вообще неизвестно. Может быть, они никогда больше и не увидятся.

Эмма не разобрала, чего в ней сейчас больше — жалости или ненависти. Понимала только одно — они навсегда перестали быть друзьями. Так и расстались. Не враги, но уже и не друзья. Юность окончательно кончилась. Старый мир рушился, а в новом жить она еще не научилась.

Мелькнула мысль достучаться до него, используя дар телепатки, но раз уж договорились, что никогда не станет влезать в головы друзей, то пусть уговор остается в силе. Когда сгорбленная фигура Дайна исчезла на том конце улицы, Эмма отправилась к станции гравилетов.

Дома Эмма заперлась в своей комнате, столкнула все со стола и разложила там доску со звездной картой. Не спеша расставила фигуры, как учил Слойн, и сделала первый ход. На той стороне находился флот энхатов, на ее половине — планеты дальнего рубежа — Старог, Свел и Триг. Ее задача — не дать врагу захватить эти планеты.

Эмма двинула вперед сторожевые корабли. Подумав, сделала ход за энхатов, стронув с места фланги. И, как учил Гвен, стала выстраивать защиту. Звездолеты энхатов медленно занимали стратегически важные позиции, с которых удобно будет атаковать сразу все приграничные миры Сеная. Сенайцы укрепляли оборону. При такой защите лобовая атака будет легко отбита. И поэтому враг начинает не торопясь подтягивать фланги, прикрывая корабли, готовые к броску.

К пятидесятому ходу дебют был разыгран, все основные силы мобилизованы, резервы подготовлены на случай неожиданного развития. На доске — шаткое равновесие. Теперь все зависело от одной единственной ошибки. Поймать саму себя на просчете — это нужно постараться.

Эмма надолго задумалась. Как бы поступили энхаты? Ринулись бы в бой или продолжали осторожную игру? Она протянула было руку к флагману противника, но одернула ее и сделала ход связкой передовых крейсеров. Бой начался.

При первом же столкновении энхаты уничтожили три корабля разведки, но потеряли крейсер, и на некоторое время снова установилось зыбкое равновесие. Она перестроила резервы обоих флотов и вывела в бой тяжелые штурмовики, подкрепив их мощным охранением. После нескольких осторожных ходов произошла короткая схватка с обменом, и центр поля снова застыл в напряжении. Теперь каждый ход будет сопровождаться прямым столкновением. Если энхатам удастся сломить оборону сенайского флота, то Старог и другие миры падут. Если же Сенай выбьет хотя бы один или два вражеских корабля без обмена, то перевес будет в их сторону. И это даст надежду на победу.

Сенайцам удалось провести хитрую комбинацию, и хоть они потеряли два звездолета дальней разведки, но уничтожили превосходящий по возможностям крейсер и укрепились на занятой позиции. А после неудачного хода энхатов подтянулись крейсера и пробили брешь в строю врага. Победа была близка.

А потом Эмма неожиданно для самой себя сбросила фигуры со стола и, упав на доску, заплакала. Чем она здесь занимается? Там идет настоящая война, гибнут люди, а она тут играет в дурацкую игру?

Вытерев слезы салфеткой, она собрала все фигуры в коробку, сложила доску и потом долго сидела у окна, глядя в тревожное серое небо — начинался холодный сезон дождей.

Тягостно чувство не отпускало целый день. Сначала хотелось что-то делать — пойти на улицу и проветриться, позвонить Дайну и то ли извиниться, то ли нагрубить ему, излить всю свою печаль матери. А после в ней что-то перегорело, и наступила полная апатия — Эмма легла в постель и валялась, глядя в потолок.

Вечером поступило уведомление из колледжа телепатов. В нём говорилось, чтобы Эмма не уезжала далеко — её телепатические способности в скором будущем могут пригодиться империи.

«Уважаемая Эмма Эрго, — было написано в письме, — просим вас не покидать место проживания, чтобы мы в любой момент могли с вами связаться.

В столь тяжёлый для империи час ваша помощь, как и вклад всех граждан, может оказаться решающей. Дело в том, что ваши телепатические способности, могут пригодиться при работе с пленными энхатами. Мы надеемся на вас, как на одну из лучших телепаток колледжа.

Когда империи понадобится ваша помощь, мы дадим об этом знать. А пока ожидайте, — с вами вяжется наш инструктор».

Безразличное состояние сменилось нервным возбуждением — она тоже будет действовать! Эмма дала отцу почитать письмо, и тот помрачнел. Долго сидел и молчал, и наконец сказал, глядя в стену:

— Война — это не женское дело. Я всегда так считал и от своих слов не откажусь. Но ничего не поделаешь. Мы, Эрги, всегда чтили законы. Надеюсь, хоть на передовую тебя не отправят.

— Наверное, пленных будут привозить сюда, — заметила Эмма.

— Хорошо если только пленных, — произнёс отец.

Эмма не сразу поняла смысла этих слов. Лишь ночью, когда уже ложилась спать, дошло, что возможно, придется допрашивать не только энхатов, но и мирных сограждан и военных, уцелевших в боях.

Ещё через день Лесла посадили на магистральный звездолет и увезли далеко, на дальние рубежи, на одну из планет, которая пока ещё не подверглась атаке энхатов. Родным даже не сказали, куда именно попадет Лесл. Эмма с отцом и матерью поехали его провожать.

— Не плачь, сестрёнка, я вернусь. Вот только с энхатами разберусь.

Это были последние слова, которые Эмма слышала от брата.

Отец, проводив сына, улетел на фабрику — теперь всеми делами приходилось заведовать самому. Эмма просилась помогать — если уж не воевать, то хоть управлять фабрикой, но Вин сказал дочери вернуться и заняться домашними делами.

Дел дома практически никаких, и Эмма сидела целый день в комнате. Ей было жалко Слойна, брата, Дайна, которого она оскорбила, отца с матерью, саму себя. Жалко весь мир, но изменить она ничего не могла. Оставалось только ждать, как будут развиваться события.

К коробке с игрой не прикасалась, ей не хотелось больше играть. Может быть, когда-нибудь потом, но не сейчас.

Лежала и думала обо всём. За эту пару дней страшно устала от безделья, собственного бессилия и тревожного ожидания. Хотела, чтобы поскорее пристроили к делу — раз уж в колледж поступил запрос на телепатов, то скоро могут вызвать. Мечтала, чтобы её тоже увезли на дальние рубежи, где она будет допрашивать пленных энхатов в боевых условиях. Может быть, там встретится со Слойном. И с братом. А может, Слойн спасёт её во время атаки. Или она спасёт его. И оба будут ранены, и их поместят в одну палату. Хотя нет, зачем ранения? Они останутся целы и невредимы, вот просто ни одной царапины. И командир разрешит сыграть свадьбу.

Эмма очнулась. Какая свадьба? Слойн неизвестно где, никто не знает, жив он или нет. Со Старога после атаки не поступало никаких сообщений, скорее всего, сопротивление там полностью подавлено, и все солдаты погибли. А она тут размечталась, как малое дитя.

Эмма закрыла глаза. Слез не было. Ей очень хотелось, чтобы всё было не так. Но мир не перекроить. Изменить ничего нельзя. Все рушится прямо на глазах.

Глава 4

Дверь открылась, в комнату вкатился отец Васидо, который привёл с собой Севея и Негара. Клай сидел в кресле и курил трубку, перелистывая книгу о деяниях великих императоров. Оторвал взгляд от страниц и встретился глазами со старшим жрецом. Тот выглядел так, словноничего не произошло, будто никакого дворцового переворота не было.

— Вы снова будете уговаривать меня? Или пытать? Или сразу убьете? Я вам сказал уже — мой ответ — нет.

Отец Васидо приложил руки к сердцу, он всё продолжал играть в благочестивого священника.

— Надеюсь, что вы сначала меня выслушаете?

— Сколько можно уже вас выслушивать? — Клай отложил книгу. — Где мой наставник? Убили? Почему вы не даёте нам повидаться?

— Ваш наставник, господин император, болен, да позаботится о нём Азнур, — состроив печальную мину, произнёс жрец.

Император напрягся.

— Так же, как и я? Болен? Или… уже мёртв?

— Не делайте из нас зверей, господин император, — сладко заговорил отец Васидо. — Мы не собираемся вас ни пытать, ни тем более убивать. Но выслушайте сначала последние новости, а потом и поговорим.

Клай положил трубку на книгу, и та продолжала дымить, как древний паровоз. Дым столбом поднимался к потолку и растекался там сизым облаком.

— Говорите.

Отец Васидо сел в кресло по другую сторону стола, а Севей и Негар остались стоять рядом, как верные стражи.

— Империя в опасности, — сказал жрец. — Началась война. Без вашей помощи, господин император, мы проиграем.

— Вы развязали войну? — опешил Клай. — Но зачем? Сначала нужно подготовить армию и флот.

Отец Васидо покачал головой.

— Нет, господин император. Не мы развязали войну. Мы не успели этого сделать. Войну нам навязали. Империя атакована энхатами. Две периферийные планеты захвачены. Третья пытается сопротивляться. Враг продолжает наступление. И он очень силен. Наш флот не в состоянии противостоять. Мы рискуем потерять империю. Мы… все мы стоим на краю гибели.

Император приподнялся и, задев трубку, уронил её на пол. Искры веером рассыпались в разные стороны.

— Энхаты? Бросьте! Вы обманываете меня! С энхатами у нас договор. Да к тому же они никогда бы не осмелились. Их флот слишком слаб для этого!

— Осмелились, господин император, — возразил жрец. — И мы понесли сокрушительное поражение. Потеряли две планеты. Третья дала отпор, но выдержит ли она второго штурма — неизвестно. И если не используем Стрелу, то можем потерять ещё больше. У нас есть шанс спасти империю. Условия те же.

Клай затоптал рассыпанный и дымящийся табак и сел на место.

— Вы обманываете меня. Просто хотите вытянуть из меня доступ к Стреле.

Васидо повернулся к Севею.

— Покажи последние новости, брат Севей.

Севей из глубины складок мантии вытащил сложенный в несколько раз лист электронной газеты. Развернув, положил на стол перед императором. Клай увидел газету, и взгляд зацепился за мерцающий заголовок на первой странице.

«Коварное нападение вопреки мирному договору!»

Клай подумал было, что это фальшивка, но прошло совсем мало времени — навряд ли жрецы так быстро успели бы изготовить подделку. Он поддел ногтем оптическую метку внизу страницы, делая вид, что умеет определять фальсификат.

— Это не подделка, господин император, — заметил священник. — Утренний номер. У нас нет опыта в подделывании прессы.

Клай кивнул.

— Вам и незачем ее подделывать. Два слова — и вам пришлют специальный номер с любым содержанием.

— Увы, наши возможности небезграничны. Никакое издание не согласится на это и под угрозой смерти. Ваш прадед, Слим Непобедимый, дал им слишком много прав — даже монархи теперь не властны над гласом народа.

Наверное, жрец не обманывал. Пресса сейчас действительно обладает правом голоса. Ни одно издание не согласится на подлог ни за какие блага.

Пробежав глазами по колонкам, император побледнел. Война началась в сложный для империи период, когда жрецы решили захватить власть. Когда погиб министр обороны, который только начал перестраивать флот и армию. Навряд ли сейчас священникам удастся прибрать к рукам всю власть. Когда все поймут, что именно стряслось, то в государстве произойдёт раскол. Но это ещё больше ослабит империю.

Клай решил еще раз проверить отца Васидо. Ведь жрецы могли подготовиться заранее и сделать фальшивый экземпляр своими силами.

— Я вам не верю, — Клай оттолкнул лист. — Газета может быть поддельной.

— А чему вы готовы поверить? — спросил верховный жрец. — Теленовостям?

Клай несколько мгновений молча смотрел на священника.

— У меня нет доступа к телевидению.

— Можем и подключить, — отец Васидо повернулся к Севею. — Подключи кабель, пожалуйста.

Севей молча покинул комнату и через минуту вернулся. Подобрал со стола пульт, включил большой экран на стене. На нем появилась студия главного императорского телецентра.

— Новости пока неутешительные, — говорил диктор. — Информация о двух захваченных энхатами планетах подтвердилась. Они укрепились там, хотя на Староге, по непроверенным данным, всё ещё не сломлено сопротивление. Отмечаются многочисленные удары с орбиты, что косвенно подтверждает эту информацию. Имперские армия и флот приведены в полную боевую готовность. Сегодня на флот отправлена первая мобилизационная партия. На всех планетах формируются добровольческие команды из резервистов, которые скоро пополнят ряды штурмовых отрядов. Министр обороны Вал Доор уверен, что в ближайшем будущем мы вернем контроль над захваченными врагом территориями.

Затем показали короткое интервью с министром. Вал Доор был подтянут и бодр и говорил шаблонными лозунгами.

«Если жрецы могли отпечатать один экземпляр газеты, — мрачно подумал император, — то могли и записать один канал новостей».

— А другие каналы? — поинтересовался он.

Отец Васидо взмахнул рукой, широкий рукав мантии взметнулся, как крыло хищной птицы. Севей, не проронив ни слова, дал пульт императору, и тот стал переключать каналы самостоятельно. Везде одно и то же. Все новостное пространство забито вестями с дальних рубежей. Империя теряет территории и проводит мобилизацию резервистов. Это удручало. Хуже всего было то, что реорганизация флота только началась. Успеет ли флот восстановить свои силы до того как энхаты продолжат продвижение?

Могли бы жрецы и теленовости подменить? Наверное, могли бы. Но… нет, теперь Клай поверил, что Васидо говорил правду. Снова война. Но теперь в качестве жертвы не далекие дикие миры, а Сенайская империя. И сокрушительное поражение говорит о том, что враг силен, и это не простой пограничный конфликт. Но ведь у энхатов всегда была слабая армия, да и технологии отставали от имперских как минимум на триста-пятьсот лет. Откуда у них столь мощное вооружение, как они успели построить сильный флот?

— Как это могло случиться?

— Этого никто не знает, господин император. Каким-то образом им удалось подойти незамеченными и застать врасплох три форпоста. Сварог и Свел пали. На Триге удалось отбить первую атаку. Но наверняка энхаты готовятся повторить, и тогда падёт и этот рубеж. И враг двинется дальше.

— Двести лет назад империя разгромила их. Всегда считалось, что Сенай превосходит энхатов и в вооружении, и в тактике боя. Откуда у них этот флот?

— Я не военный, господин император. Я помогал вашему деду и отцу править империей, но не лез в дела военных. Но я слышал, что во время войны энхаты захватили несколько наших кораблей. Возможно, их ученые разобрали технику по винтикам и переняли наши технологии, а то и стали развивать свои.

Клай щелкнул пультом, и экран на стене погас. Отец Васидо кивнул Севею, и тот вышел из комнаты.

— Теперь вы понимаете, господин император, что нам нужно задействовать все силы. И ваша свобода зависит от того, согласитесь ли вы использовать Стрелу Азнура. Сейчас вы единственный человек в империи, у кого есть доступ к ней.

— Стрела сейчас бесполезна, — заметил Клай. — Вы что, собираетесь уничтожать собственные планеты? В стреле Азнура заложены такие силы, что невозможно отделить наших от врагов, она уничтожит всех. Вы хотите уничтожить миллионы мирных жителей? Своих сограждан?

— Если это остановит врага, то следует это сделать, — твёрдо сказал священник.

— Ни за что, — отрубил Клай.

— А если ударить по мирам энхатов? — жрец протянул руку куда-то в сторону, туда, где, по его мнению, расположена звёздная система энхатов.

— И уничтожить миллиарды невинных мирных людей? — Глаза императора гневно блеснули.

— Не наших сограждан! — жрец, сузив, глаза, прожигал взглядом императора. — Не людей, хоть они и гуманоиды.

— Нет! — бросил Клай.

Отец Васидо снова приложил руки к груди.

— Господин император, ваши взгляды, как и вашего почившего отца, не доведут империю до добра. Свен Мудрый был чересчур гуманен. Наверное, смерть вашей матери так подействовала на него, он после этого стал слишком мягок. Это не лучшее качества для правителя империи. Я пытался его переубедить, но он был непреклонен в своих деяниях.

Клай молча смотрел на священника. Тот был прав — отец считался добрым и мудрым правителем. Его любили народы всех миров, и он, Клай, мечтал править так же, как и отец.

— Поймите меня, в этом мире нет места для жалости, — продолжал жрец. — В противном случае мы можем потерять всю империю. Вы так не думаете? Слово за вами. Или вы предоставите нам доступ к Стреле, или мы все погибнем. А с нами и миллиарды наших сограждан.

Клай с сомнением оглядел жреца.

— Я вам уже не нужен? Вам нужна именно Стрела? Еще несколько минут назад вы обещали мне свободу, если я все сделаю сам.

Священник некоторое время взвешивал слова, а потом выдал:

— Вы всё правильно поняли, господин император. Я передумал. Ваши последние слова говорят о том, что вы никогда не станете использовать Стрелу. Вы слишком мягки для этого. Империи сейчас нужна жесткая рука.

Отец Васидо был прав. Клай знал, что ни при каких обстоятельствах он не станет уничтожать обитаемые миры. И не позволит никому.

— Каковы ваши дальнейшие действия? — спросил он.

Жрец теперь говорил предельно откровенно и без особых церемоний.

— Выпускать вас уже нельзя. Если бы вы сразу согласились на наши условия — другое дело. А сейчас мы не можем выпустить вас. Поздно. Очень поздно. Но обещаем, что вам будет предоставлено все, чего вы пожелаете. Может быть, мы даже подарим вам целую планету. Отдалённую, конечно, где-нибудь на окраине империи, без возможности связаться с остальным миром. Но с одним условием — вы передадите мне полный доступ к Стреле.

— Может быть, я даже соглашусь, — соврал низложенный император. — Но мне сначала нужно подумать.

— Сколько вам нужно времени на размышления? — оживился жрец.

— Сутки.

Отец Васидо несколько секунд поразмышлял и согласился:

— Хорошо. Но это крайний срок. Завтра утром мы ждём вашего ответа, господин император. Но не тяните, пожалуйста, иначе мы можем проиграть эту войну.

Жрец убрался, а император погрузился в мрачные раздумья. Поднял с пола трубку, забил снова. Пыхнул раз, другой. Стряхнл пепел с книги. Эта книга повествовала о жизни великих сенайских императоров. Навряд ли там появится имя императора Клая, поскольку он не великий, не мудрый, не удачливый. И, судя по всему, уже вовсе не император.

Новостей на этот раз лишать не стали, и Клай целый день смотрел визор, мрачнея всё больше и больше. Дальше уборной не выпускали, и только и оставалось, что пить, есть, курить, читать книги или смотреть новости. И тихо сходить с ума от безысходности.

Он, конечно, мог бы убить старика, и еще парочку жрецов, но в храме наверняка все предупреждены, и охрана стоит на всех периметрах и за дверями тоже. В случае попытки его нейтрализуют в первое же мгновение. Чтобы убежать из храма, надо придумать план. И отец Васидо знает, что Клай не решится на такое, потому и держался при нем так спокойно.

К вечеру Клай погрузился в мрачное отчаяние и уже подумывал свести счёты с жизнью. Но в оконных проёмах стояли толстые решётки, и выброситься из окна не получилось бы. Верёвок не отыскалось, яда тоже, а из острых предметов только канцелярские кнопки. А биться головой о стену — это не по-императорски. Император должен умирать красиво.

Ближе к ночи деструктивные мысли покинули Клая. Теперь хотелось вгрызться зубами в горло отца Васидо, и убить его, и пусть он сам погибнет, но унесет с собой этого предателя. Но прекрасно понимал, что жрецы этого не допустят. Им был нужен живой глава храма и живой, хоть и отстраненный от власти, император. Без него им ни за что не получить доступа к Стреле.

В бессильном бешенстве метался по комнате, спотыкаясь о стулья, рыча от ненасытной ненависти, представляя, как лично, собственными руками убивает всех предателей, перед смертью заглядывая каждому в глаза. Неистовствовал, как сумасшедший, смёл всё со стола, разорвал в клочья книгу об императорах, раскидав листки во все стороны, высыпал пахучий табак из табакерки, а потом топтал его, будто тот в чём-то был виноват.

Терпкий аромат табака, растёкшийся по комнате, привёл его в чувство. Клай остановился, оглянулся и, увидев, что натворил, тихо заплакал и сел на пол, опершись спиной о ножку стола. Когда слёзы кончились, нащупал лежавшую рядом трубку, собрал с пола табак, забил и закурил. Заболела голова, будто на неё надели стальной обруч и стали стягивать болтами.

Выкурив трубку, успокоился, да и боль отступила. Поднялся и стал собирать всё, что раскидал. Рваные листки выбросил в урну, раскиданные вещи разложил по местам, а рассыпанный табак, найдя в углу щётку, смёл и снова ссыпал в табакерку.

В голове пустота, никаких мыслей, в груди никаких чувств, руки ватные, ноги тоже. Теперь он не хотел никого убивать. Клай проиграл, и понимал это. Он больше не император. Его лишили возможности править империей. И с этого момента ему нет дела до империи. Она его предала. Она не захотела, чтобы он остался у руля. Пусть энхаты делают с ней, что хотят. Пусть империя делает, что хочет с энхатами и со всеми другими мирами. Ему теперь наплевать на всех. И на себя тоже.

Скинул кипу журналов с дивана, лёг спать. Ночью ничего не снилось, да он почти и не спал. Едва только погружался в тяжёлый сон — сразу просыпался, и его охватывало отчаяние, а сердце наполнялось холодной пустотой. Ворочался, старясь забыться, но добиться этого не удавалось. А потом снова проваливался в короткий сон, резко просыпался — и всё начиналось с начала.

Утром императора посетил отец Васидо с Негаром и Севеем. Клай поднялся с дивана, разбитый и невыспавшийся. Отец Васидо оглядел комнату. Хоть император и прибрался немного, но заметно, что здесь совсем недавно был жуткий бардак.

— Я вижу, вы долго не могли сделать правильный выбор, — с усмешкой в голосе проговорил священник. — Боролись с собой?

— Вы даже не представляете, — отозвался Клай.

— Так что вы решили, господин император?

— Я сдаюсь, — Клай поднял обе руки. — Вы меня убили. Я передам вам доступ к стреле Азнура. Мне теперь все равно. Но я не знаю, какой ритуал надо для этого провести.

Жрец просиял, он даже и не пытался скрыть радости.

— Ритуал стандартный, но при этом владелец должен передать доступ добровольно. Без принуждения, это очень важно.

— Да… добровольно, — прохрипел Клай. — Я передам вам. Я проиграл.

Отец Васидо подозвал Севея и Негара.

— Подготовьте зал для ритуала. Император Клай соизволил передать нам доступ к Стреле Азнура.

Жрецы удалились, а Клай, уже не император, а просто Клай, опустошённый и убитый, остался ждать, когда у него отнимут последнее, что осталось от отца. Власть отняли, а теперь заберут то, что принадлежало императору по праву. И теперь не останется ничего, кроме пустой души.

Глава 5

— Слойн, любимый! Вставай! Поднимайся! Ну пожалуйста! Рядовой! Ты ведь жив, твою мать, не притворяйся! Встать, я сказал!

Голос Эммы постепенно приобретал мужскую тональность. Слойн открыл глаза и увидел синее небо. Всё тело ломило, голова болела, будто в неё забили два больших ржавых гвоздя. Но он был жив, не умер. Последнее не очень-то и радовало. Хотелось просто спокойно умереть. Но нет, даже умереть не дают.

— О, я же говорил, что жив! Вставай, солдат!

Слойн узнал голос сержанта Грива. Тот тормошил его, будто плюшевую игрушку. Собрался с силами и сел, к чему-то прислонившись спиной. Огляделся — какие-то дымящиеся куски металла, развороченный склон высокой сопки, верхушку которой срезало, как бритвой. Все вокруг заволокло дымом.

— Где мы?

Дышать было трудно, глаза слезились от едкого дыма. Все тело болело, каждая косточка.

Сержант Грив склонился над ним, лицо его было чёрное от копоти, лишь глаза блестели.

— На планете. А ты думал — в саду Азнура?

— А что со станцией?

— Разлетелась на куски. И вон ещё осколки продолжают падать.

Грив ткнул пальцем в небо, и Слойн сквозь дым увидел белые полосы над горизонтом, следы падения обломков орбитальной станции. Много-много, будто метеоритный дождь.

С другой стороны, за лесом, возвышались невысокие скалистые горы. Сквозь пелену дыма можно было видеть залитые солнечным светом склоны.

— А где остальные? — Слойн вспомнил, что с ними была уйма народу. — Я никого не вижу.

— Лейтенант Дан Викент сейчас подойдёт, отошёл осмотреться, — сержант указал взглядом на плоскую вершину сопки.

Слойн проследил за его взглядом и заметил человеческую фигуру, поднимающуюся по склону. Лейтенант время от времени останавливался и приседал у валунов.

— А другие? А где братья-техники? Где все?

Грив потер глаза ладонью и на мгновение зажмурился. Посмотрел на Слойна мутным взглядом.

— Все, кто летел с нами в транспорте, погибли. Нам повезло. Не знаю, каким чудом, но выжили только трое. И нам надо что-то делать.

Слойн только сейчас понял, что случилась страшная катастрофа. Возможно, на планете не осталось никого, кроме них. Но ведь была ещё база, там много людей оставалось.

— А база? — спросил он, заранее зная, что ответ ему не понравится.

— Вон она, база.

Сержант протянул руку в другую сторону. Там, над горизонтом, чадил густой и жирный дым. Базу тоже разбили.

— А вторая?

— Думаю, там то же самое. Все уничтожено.

— А… — начал было Слойн.

— Погоди, почемучка. Дай я тебе подлечу. Я разыскал несколько уцелевших медкомплектов.

Сержант принёс медицинский ранец, вынул из него упаковку с электронным бинтом. Слойну никогда не приходилось пользоваться такими комплектами, он лишь держал их в руках на занятиях по оказанию первой помощи. Но никто особо и не напирал на эти занятия, и они проводились для проформы. Никому и в голову не могло прийти, что все это когда-нибудь пригодится.

Слойн с сомнением взглянул на сержанта.

— А ты умеешь пользоваться?

— А то! Иначе как бы я стал сержантом? Но вас, салаг, учили спустя рукава. А ну, дай руку.

Слойн, закатав рукав, вытянул руку. Посиневший локоть ужасно болел. Грив нацепил на запястье устройство. Включил, пощёлкал переключателями. Небольшой экран засветился. Электронный лекарь анализировал состояние пациента. Потом в нём что-то зажужжало, и Слойн почувствовал серию уколов. Голова болеть перестала, но слегка закружилась.

— Башка кружится.

— Скоро должно пройти. Ну как, легче?

Слойн прислушался к своему телу. Боль постепенно отступала.

— Легче.

Грив закончил работу и помог Слойну спустить рукав, спрятав под ним сложный прибор.

— Не снимай хотя бы сутки. Он и раны регенерирует, и вообще здоровье подправит.

— Угу, и оживит, если помру.

— Ну извини, до такого наша медицина пока ещё не доросла. И постарайся не повредить, техника нежная.

— А сам-то как? Не ранен?

— Есть маленько. — Сержант постучал пальцем по запястью. — Мне лейтенант одну такую штуку прикрепил. И ему тоже. Без них мы бы сейчас лежали и дышали в две дырочки. Если бы вообще дышали.

Послышался громкий шелестящий свист. Высоко в небе летел чёрный треугольник и время от времени выпускал ракеты. Где-то вдалеке слышались разрывы.

— Сволочи! — выругался Грив.

— Может быть, там кто-то еще сопротивляется? По кому они стреляют?

— Не знаю. Все может быть. Или они просто наобум палят.

Слойн увидел лейтенанта Викента, тот, пригнувшись, спускался по склону. Он упал на зад, проехался юзом несколько метров и остановился. Поднялся, отряхнул ободранные штаны комбинезона и сказал пару крепких слов.

— Аккуратнее, лейтенант, жопа не казённая, — сказал Грив, провожая взглядом летательный аппарат.

— Зато голова цела, — Викент стоял, потирая пятую точку.

— Что теперь будем делать? — спросил Слойн.

Лейтенант не ответил. Он стоял, повернув на запад перемазанное сажей лицо. Оттуда ещё слышался тихий посвист треугольника.

— Нужно поискать наших, — Грив встал, поправил порванную в нескольких местах униформу. — Если кто-то остался вообще. В чем я очень сомневаюсь.

Викент повернулся к сержанту.

— Не помнишь, много транспортов в ангаре были готовы к взлету?

Грив попытался вспомнить.

— Четыре... или пять. Не уверен, что хоть один из них долетел благополучно. Может быть, даже и стартануть не успели. Мы ведь вылетели из ангара в тот момент, когда станция не выдержала и развалилась.

Лейтенант наконец обратил внимание на Слойна.

— Как ты, солдат? Идти можешь? Возможно, нам придется проделать длинный путь.

— Я постараюсь. Ноги-руки вроде целы, хотя я весь — сплошной синяк.

— Сержант, как насчет аптечки?

— Использовал. Он скоро придет в себя.

Викент сплюнул под ноги.

— Это хорошо. Подождем немного, и в путь.

Сержант вопросительно на него посмотрел.

— Если наша база полыхает, то там делать нечего, — сказал лейтенант. — Энхаты никого в живых не оставили. И оборудование все уничтожено. Ближайшая база на той стороне планеты, нам до нее не добраться. Но в горах есть законсеривированная огневая точка. Мы можем ею воспользоваться, если доберемся. Это огневой рубеж, обслуживающий персонал оттуда сняли и перевели на основную базу. Получается, что если все базы и орбитальные станция уничтожены, то вся надежда только на эту огнеточку.

— А откуда ты об этом знаешь?

— Меня, как офицера, собирались на нее отправить для проверки ее жизнеспособности. Раз в пару лет такие объекты проверяют. Но я знаю только ее примерное расположение, координаты мне дали бы перед выходом.

— А она цела?

— Она надежно закамуфлирована. И обрати внимание, горы энхаты не обстреливали. Есть шанс, что она уцелела.

— И мы сможем отбиться от энхатов? — спросил Слойн.

— Один-два корабля подобьем. Потом засветим расположение, и огнеточку уничтожат с орбиты. Другого выхода у нас нет.

— Мы погибнем, — упавшим голосом сказал Слойн.

— Думаю, что это неизбежно. Нам в любом случае не продержаться, даже если наш флот выдавит отсюда энхатов. Это случится не завтра. А у нас почти нет медикаментов, кроме одного санитарного ранца, из еды несколько наборов пайков. И никакого оружия.

Грив поднялся во весь рост и осмотрел горную гряду.

— Там могли остаться запасы еды, если при консервации не перевезли на базу. И если не раскрывать позицию, то можно дождаться помощи.

— Тоже верно, — ответил лейтенант. — Но сначала до гор нужно добраться. Короткий путь через лес — он же самый опасный.

Грив понимающе кивнул.

Слойн вспомнил рассказы о хищниках, обитающих в этом лесу. Рассказывали разное. Чаще страшное. Говорили, что стоит войти в лес, и сразу можно распрощаться с жизнью. Вечно голодные звери разорвут тебя на части, не успеешь и двух шагов пройти. Мало кто возвращался оттуда. Но можно и остаться в живых, если удастся наладить контакт с хищниками-телепатами. За всю историю освоения планеты был лишь один подобный случай.

— И что теперь? Как нам туда добраться? — обратился к сержанту Слойн. — В лесу ведь верная смерть.

Грив задумчиво смотрел на густую стену деревьев.

— Теперь на Староге везде — верная смерть. Вокруг, конечно, можно обойти, но это очень долго. Но останемся живыми. Может быть.

— А напрямую, значит, в живых не останемся?

Грив оторвался от созерцания леса и принялся запихивать в медицинский ранец неиспользованные медикаменты.

— Я бы не рисковал. Хотя старожилы рассказывали об одном сомнительном способе. Они утверждали, что если усиленно думать о том, что с тобой ничего не произойдёт, то есть шанс добраться до окраины леса живым. Рассказывали, что однажды гравилёт упал в центре леса и один человек из экипажа именно таким способом и спасся. Правда, потом он слегка умом тронулся. Всюду ходил да приговаривал: «У нас всё будет хорошо, всегда всё будет хорошо».

Слойн припомнил песенку, которую они с Эммой слышали в ретро-баре, и напел слова из куплета:

У нас всё будет хорошо,

Всегда всё будет хорошо,

Просто замечательно

Вся жизнь пройдёт у нас.

Грив и Викент озадаченно уставились на товарища.

— Это старая песня, — сказал Слойн. — Наверное, он тоже слышал ее.

— Уф, я думал, ты тоже… того. — Сержант поднял ранец и оценил его вес. — Ну так что? Идем через лес?

— Нет, и не уговаривай! — Викент демонстративно отвернулся. — Я туда не полезу!

— А я бы рискнул, — сказал Слойн. — Уж лучше пусть это будут звери, чем энхаты. Да и пятнадцать километров — это не крюк вокруг леса, там добрая сотня наберется.

— Верно мыслишь! — похвалил его Грив. — Мне и самому не хочется туда лезть, но в обход очень долго. Без еды мы, может, и продержимся, но я не знаю, найдем ли мы по дороге воду. А в лесу наверняка должны быть родники.

В небе снова появился чёрный треугольник. Он пролетел над горами, развернулся, и стал заходить на посадку.

— Этого еще не хватало! — воскликнул лейтенант.

Машина, покружив, выбирая место для посадки, с ревом упала за ближними холмами. Двигатели замолчали.

— Идите наверх, посмотрите, кто к нам пожаловал. Солдат, заодно проверишь, выдержат ли твои ноги длительный переход. На, возьми, нашел среди обломков, — Викент протянул Гриву офицерский бинокль.

Сержант со Слойном, отправились на разведку, а лейтенант остался внизу, копаясь среди обломков транспорта.

Они поднялись на изуродованную взрывом сопку и осмотрелись, прячась за развороченными камнями.

На ровной площадке между холмами стоял десантный транспорт с откинутым широким трапом, по которому из чрева машины выгружались облачённые в броню здоровяки-энхаты. Высокие четырехрукие, они напоминали пауков-мутантов. Чёрный металл матово блестел под лучами рыжего солнца.

Энхаты выстроились перед транспортом и слушали наставления командира, который прохаживался перед строем. Затем из грузового оттеска выехали несколько вездеходов с кузовами открытого типа.

А километрах в десяти, на равнине, неожиданно вынырнула из ниоткуда колонна сенайских танков.

— Гляди, сержант! — обрадовался Слойн. — Наши.

— Точно! — Грив едва сдержался, чтобы не закричать от радости. — Подмога! Эх, сейчас они им покажут!

В небе появился штурмовик энхатов, он покружил над колонной танков, сбросил несколько бомб, и, будто потеряв к ним интерес, улетел, скрывшись за горизонтом.

Танки не пострадали, хотя бомбометание было прицельным.

— Прочные штуки! — воскликнул Слойн.

Сержант осмотрел равнину в бинокль. Лицо его посерело.

— Что-то не так? — встревожился Слойн.

— Сам погляди, — Грив передал бинокль.

Слойн поднёс к глазам окуляры, и понял, — они ошибались, думая, что к ним спешит подмога.

Танки действительно приближались к недавно совершившему посадку транспорту. Несколько машин на воздушных подушках скользили над поверхностью, их стволы изрыгали снопы пламени, стреляя по противнику. Но никакого урона энхатам они не наносили несмотря на интенсивность огня. Будто наводчики все ослепли и не могли попасть в транспорт почти в упор.

Но вдруг первый танк, вместо того, чтобы объезжать сопку, протаранил её насквозь и как ни в чём не бывало выехал из неё с другой стороны. Вся колонна проделала точно такое же движение. И ни одна из машин не отбрасывала тени.

— Что это за… — сказал Слойн.

— Голография. Наверное, запустили во время боя, чтобы отвлечь внимание энхатов.

— А настоящие танки давно подбиты? — догадался Слойн.

Грив стоял, положив локти на камень, и глядел на призрачную колонну.

— Скорее всего. А эти будут колесить здесь, пока не сядут аккумуляторы.

Энхаты, не обращая внимания на колонну несуществующей техники, запустили несколько дронов и стали сканировать пространство. Жужжащие металлические твари перемещались стремительно. Не успели уцелевшие защитники Старога сделать и двух шагов, как были обнаружены.

— Теперь делать нечего, только в лес. Они нас заметили, — Грив повернул назад.

Десантники запрыгнули в кузова вездеходов и двинулись в погоню.

Грив и Слойн скатились по склону холма и вкратце описали Викенту обстановку. Одеты они в обычную униформу, защиты нет никакой, оружия тоже. И против них целая толпа инопланетных четырехруких десантников с пушками в каждой руке. Лейтенант безоговорочно согласился, что надо попытаться пробиться к огнеточке через лес.

— Главное, надо думать о том, что с нами ничего не произойдёт, — посоветовал Грив. — Подействует или нет, я не знаю. Но лучше уж верить, что всё будет хорошо.

— Кто бы заставил меня в это поверить, — раздражённо буркнул Викент.

Послышался рокот двигателей и голоса. Язык у энхатов был резкий, скрипучий и неприятный.

Грив побежал к опушке леса, за которой чернела вековая чаща. Викент и Слойн не отставали. Едва домчались до деревьев, вслед им громыхнуло несколько выстрелов. Пара деревьев заполыхали оранжевым огнём. Лианы начали извиваться и корчиться, будто им было больно. Слойну даже показалось, что он слышит их крик, но разве растения умеют кричать?

Слойн споткнулся о корни и упал, и в этот миг над его головой сверкнули три вспышки. Десантники палили по ним из лучеметов. Ствол одного дерева срезало, но оно вместо того чтобы упасть, объятое пламенем, повисло на прочных лианах. И снова Слойну почудился отчаянный крик.

Он поднялся на ноги — перед ним стояла стена огня, которая отделяла его от товарищей. Выбор был невелик — или броситься в огонь и попытаться прорваться в чащобу, или погибнуть от рук врага. Он выбрал первое. Не раздумывая, ворвался в огненное облако, чувствуя, как начинают трещать волосы на голове.

Ему повезло — полоса огня была неширокой, и он не успел превратиться в факел, лишь едва отросшие волосы снова стали короче. Не останавливаясь, он продолжал бежать и вскоре настиг товарищей.

Лес становился всё гуще и гуще, и вскоре трое погрузились в сумрачное пространство. Ни одного лучика не проникало извне, в самый ясный день это место напоминало тёмный подвал. Повеяло прохладой и сыростью.

Бежать было уже невозможно, все устали и теперь передвигались не очень быстрым шагом, продираясь сквозь свисающие сверху лианы, то и дело раздвигая толстые ветви. Ни ножей, ни топоров, которые весьма облегчили бы продвижение, у них не было.

Гул движущейся техники звучал приглушённо — лес скрадывал звуки. Энхаты не отставали. И всё ещё продолжали стрелять. Где-то позади горели деревья, подожжённые лазерными орудиями. Слышались какие-то непонятные звуки, Слойну все так же казалось, что деревья кричали от боли. К счастью, лес был настолько сырым, что огонь распространялся очень лениво. Ноги то и дело утопали в болотистом грунте, он чавкал и булькал, замедляя продвижение.

— Не забываем о том, что с нами ничего страшного не случится! — напомнил сержант.

Слойн не особо в это верил, но всё же продирался сквозь лианы и повторял, как мантру: «С нами ничего не случится, всё будет хорошо, всё будет прекрасно».

Товарищи продолжали идти вперёд, но преследователи их догоняли. Ещё немного — и десантники увидят беглецов.

Глава 6

Выбившись из сил, три человека бежали по лесу. Энхаты шли по пятам. Вооруженные, одетые в броню, полные сил десантники против трех обессилевших и беззащитных людей. Надежды на спасение не было — оставалось лишь бежать, оттягивая неминуемую гибель.

Слойн заметил среди переплетения ветвей два тёмных силуэта, остановился и в ужасе попятился.

Несмотря на страх, он продолжал повторять: «С нами ничего не случится, всё будет хорошо, всё будет прекрасно». Рядом в оцепенении застыли Грив с Викентом и занимались тем же самым — пытались уверить себя, что всё будет хорошо.

Позади слышались голоса солдат, а впереди стояли обитатели леса, как люди, на двух ногах, и только этим походили на гуманоидов и больше напоминали гигантских волков, которым надоело ходить на четырех лапах.

Верхние лапы с длинными, как секиры, когтями, раздвинули лианы. Косматые волчьи головы с саблями клыков повернулись в сторону чужаков. Слойн встретился взглядом с глазами хищника, и сердце его едва не остановилось. Диких зверей он видел только в телепередачах об охотниках-экстремалах и не знал, как вести себя при встрече с хищниками. Там показывали профессионалов-следопытов, которые всю свою жизнь посвятили дикой природе, иногда мелькали кадры с императорской охоты. Здесь было все иначе. Губы продолжали шептать, как молитву: «Все будет хорошо».

Между ними было метров десять, и не оставалось никаких сомнений, что звери пересекут это расстояние быстрее, чем люди успеют отреагировать. А сзади продолжали напирать энхаты, выжигая лучеметами лес.

Волки переглянулись и неторопливо направились к замершим в ожидании смерти людям. Обошли их с двух сторон и несколько мгновений изучали непрошеных гостей. Затем, кивнув друг другу, прошли дальше.

Встав на четыре лапы и потеряв всякое сходство с людьми, жители леса исчезли за деревьями.

— Азнур нас береги! — облегчённо выдохнул Слойн.

— Подействовало! — отозвался Грив. — Они не тронули нас!

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо, — в исступлении продолжал бормотать Викент.

Грив потряс лейтенанта за плечо.

— Эй, очнись. Нам надо идти!

Лейтенант вздрогнул и придя в себя, осмотрелся.

— Я думал, нам конец.

— Все хорошо!

— Все замечательно! — ответил Викент.

— Все просто очень замечательно! — добавил Слойн.

Позади послышались крики энхатов, лазерные залпы, разрывы гранат и рычание волков. Мимо, низко прижавшись к земле, пробежали еще с десяток зверей. Им не было никакого дела до трех людей, они мчались на помощь к своим.

Слойн нервно засмеялся от переполнивших его чувств. Грив похлопал его по спине.

— Я ничего не понимаю, но нам нельзя останавливаться. Вперед! Не останавливайтесь!

Открылось второе дыхание, и с новыми силами они двинулись вперед. Мантра сработала, звери их не тронули, но впереди была неизвестность.

Ветки деревьев хлестали по лицу, ноги то и дело путались в корнях, а лианы, словно змеи, извивались и норовили поймать беглецов за руки. Хищники больше не встречались, но Слойну казалось, что они стоят за деревьями и наблюдают. Страха больше не было, вместо него пришло тупое безразличие. Уже почти не понимал, куда и зачем они бегут. Лишь бездумно повторял и повторял слова дурацкой песни, услышанной в ретро-баре. А впереди маячил образ Эммы, она манила за собой, призывая не останавливаться. И ноги несли все дальше и дальше, лишь бы убраться поскорее от энхатов.

Битва энхатов с волками продолжалась, но выстрелы лучеметов слышались все реже и реже. Звери по какой-то неведомой причине не тронули безоружных беглецов и напали на отряд десантников. И нужно было воспользоваться этой внезапной помощью.

Лес стал почти непроходимым, и теперь приходилось продираться через завесу лиан. Стоило отстать на пару шагов и товарищи теряли друг друга из виду.

— Грив, ты где?

— Я прямо перед тобой.

— Я ничего не вижу!

— Я тоже. Иди на голос.

Сержант остановился, дожидаясь Викента. Затем к ним присоединился Слойн.

— Не пройти, — сказал Грив. — Тут только на четвереньках можно.

Он опустился на рыхлый влажный грунт и стал, как танк, пробиваться сквозь заросли.

— Идите сюда, здесь есть вода!

Послышалось тихо журчание. Слойн на четырех конечностях вышел к небольшому ручейку и упал рядом с сержантом.

— Где лейтенант? — спросил Грив.

— Я здесь.

Викент присел у ног Слойна.

— Долго нам еще идти?

— А я почем знаю? Я даже не понимаю, в нужную сторону мы идем или нет?

— Стрельба позади нас — значит, в нужную.

Напившись ледяной воды и умывшись, они лежали у ручья. Пальба прекратилась, битва волков с энхатами закончилась.

Слойн приподнял голову и прислушался.

— Надеюсь, наши победили.

Викент окунул голову в ручей, и теперь волосы его были мокрыми, по комбинезону стекала вода.

— И кто из них наши?

— Пока те, кто нас не тронул, — ответил сержант. — А там посмотрим.

Немного отдышавшись, снова полезли в чащу.

Позади снова послышались голоса энхатов и выстрелы лучеметов. Преследование продолжалось. А это значило, что десантники перебили всех волков.

— Быстрее! — прошипел Грив. — Они догонят нас!

Пробирались где в полный рост, где почти ползком. У преследователей было преимущество — они могли прорубать коридор в зарослях, срезая лианы выстрелами из лучеметов. И голоса их снова становились все ближе.

Деревья со всех сторон вдруг зашевелились и потянули корявые ветви к Слойну. Откуда-то из глубины леса донёсся неровный гул, будто тысячи голосов произносили вразнобой невнятную фразу. Если прислушаться, то можно разобрать несколько слов, что-то вроде «иди сюда», но, скорее всего, Слойну это привиделось. Ветви, казавшиеся живыми, стали обвивать руки и ноги беглецов и тянуть в разные стороны.

Слойна повалили на сырую землю. «У нас всё будет хорошо, всегда всё будет хорошо, просто замечательно вся жизнь пройдёт у нас», — снова стал он твердить свою молитву.

Его куда-то потащило, потом подняло на высоту нескольких метров, где он и повис, раскачиваясь вниз головой, с раскоряченными руками и ногами, как акробат в цирке.

Невдалеке от него в такой же позе подвесили Грива, а чуть дальше — Викента. Они качались, пытаясь ухватиться руками за стволы деревьев. Все попытки освободиться были тщетными — лианы натягивались, возвращая их в исходное положение.

Энхатам оставалось лишь прийти и взять их.

— А вот теперь лес не на нашей стороне, — сказал сержант.

Не прекращая, они уверяли весь мир, что не произойдёт ничего страшного, что все будет замечательно, но ни к чему хорошему это не приводило — лес отказывался освобождать их.

А энхаты были уже в двух шагах. Падали срезанные лазерами стволы, взвизгивали при каждом выстреле лучеметы. За ними следовал вездеход — Слойн узнал характерный звук машины.

Где-то в глубине нарастал неясный гул — лес то ли отступал, то ли готовился к реваншу. Во мраке появились несколько пар глаз-светлячков — кто-то наблюдал за вторжением.

А потом раздался резкий, как команда, грозный рык, лес замолчал, светлячки разлетелись в разные стороны.

То ли молитвы были услышаны, то ли эти древесные хищники решили переключиться на оставшихся в живых десантников, но Слойн вдруг освободился и упал в траву. Рядом шмякнулись Грив и Викент. Лианы, державшие их, с шуршанием уползли.

Грив, бранясь, на чём свет стоит, поднялся на ноги и помог встать лейтенанту и Слойну. Лес больше не проявлял к ним враждебности. Ни хищники, ни ожившие деревья ими больше не интересовались.

Энхаты снова закричали, опять заработали лазеры и застучали пулемёты. Стрельба велась беспорядочно, похоже, что десантники были в панике. В просвете между срезанными стволами Слойн увидел броневик, оплетённый ветвями, будто одетый в кокон. Внезапно ветви вздёрнули тяжёлую машину высоко в воздух. Распахнулись все люки, боковые и торцевой, из чрева транспорта посыпались энхаты, их хватали лианы и тянули вглубь леса. Ветки потоньше вцеплялись в лучеметы и вырывали из рук, и оружие летело в одну сторону, а пытавшиеся сопротивляться пришельцы — в другую.

Теперь преследователям было не до беглецов. Стрельба захлебнулась, лишь изредка то здесь, то там вспыхивал луч лазера или стрекотала короткая пулемётная очередь. Вскоре выстрелы прекратились, лишь из глубины леса раздавались крики энхатов — всех постигла участь паучьих жертв. Броневик висел в воздухе, колёса беспомощно крутились, а открытые люки хлопали, как крылья.

Слойн стоял и завороженно смотрел, как древесные твари разделываются с вооружёнными до зубов вояками. Страшная сила, лес запросто одолел целую толпу солдат. И это всего лишь деревья! Этот лес не так уж прост, да и деревья не так глупы, как кажется.

— Пойдем! — Грив потянул Слойна за собой и вывел из оцепенения. — Пока нам позволяют идти!

Всё-таки мантры подействовали. Похоже, между троицей, флорой и фауной планеты установился ментальный контакт и взаимопонимание. Чащоба, замедляющая продвижение, вдруг раздвинулась, и перед товарищами открылся широкий и длинный коридор, окаймлённый извивающимися лианами. Судя по направлению, вёл он как раз к горе, именно туда, где находилась огневая точка.

Этот странный лес решил помочь. Размышлять обо всем этом не было ни времени, ни сил, ни желания. Трём товарищам не оставалось ничего, кроме как шагнуть в коридор и пройти этот путь до конца.

— Это фантастика, — сказал сержант. — Нам создали все условия.

Викент осторожно, ожидая подвоха, ступил в коридор.

— Только красную ковровую дорожку не постелили.

— И оркестра нет.

Они устремились вперёд. На этот раз ничего не мешало, и не приходилось продираться сквозь сплетение ветвей, ничто не цепляло ни за руки, ни за ноги, не царапало лица.

— Неужели мы так легко отделались? — спросил на бегу Викент.

— Легко? — возмутился Слойн. — Да я чуть в штаны не наложил и едва рассудка не лишился!

— Вы, главное, не забывайте думать, что с нами всё будет хорошо! — закричал Грив.

— Я уже начинаю верить в эту ересь! — заметил Викент.

Слойн в эту ересь поверил окончательно. Если сначала относился к этому скептично, то после того как лес расступился, пропуская гостей, никаких сомнений не осталось — это чистая правда. Лес понимает человеческие мысли и умеет делать выбор. Это был разумный лес.

Преследование окончательно прекратилось, да и немудрено, после такой битвы с древесными монстрами. Наверняка ни один десантник не выжил. Но это не значит, что можно расслабляться. Кто знает, сколько ещё солдат могут пустить по следу? А лес? Что если, разобравшись с преследователями, он возьмётся за беглецов? Потому нужно бежать что есть сил, пока мышеловка не захлопнулась. И, конечно, при этом ни в коем случае нельзя забывать об этой спасительной мантре.

Теперь Слойн уже не прокручивал слова в голове, а стал орать, как фанатик:

— С нами ничего не случится, всё будет хорошо, всё будет прекрасно.

Услышав его крик, Грив тоже стал проговаривать молитву вслух. Затем это начал делать и Викент. Так и бежали, как трое сумасшедших, и во весь голос вещали всему миру, что в их жизни всё замечательно, хотя по всем признакам выходило, что они глубоко ошибаются.

Один раз оглянувшись, Слойн больше не оглядывался. Он чувствовал, что лес за спинами снова смыкался, превращаясь в непроходимую чащу. По этой причине останавливаться тоже не хотелось, — а вдруг ветви снова скрутят их и подвесят, как кроликов? Что если лес передумает помогать им?

Так и бежали без остановки. Но пришло время, когда силы оставили их. Слойн споткнулся и упал, а подняться уже не смог и лежал, закрыв глаза и тяжело дыша. Подняв голову, огляделся. Непроходимые стены из шевелящихся веток стояли на месте и не приближалась, оставляя свободным коридор. Лес позади ждал, когда люди продолжат путь.

— Слойн, — позвал Грив. — Ты цел?

— Кажется да. А вы?

— Мы тоже.

— Но идти я уже не могу, — сказал лейтенант.

— Я устал. Я больше не поднимусь.

— Никак нет! Я приказываю тебе встать и идти. За мной!

Грив встал на четвереньки и, пошатываясь, поплелся вперед. Слойн и Викент из последних сил старались не отставать. Сил хватило ненадолго. Продвинувшись на небольшой расстояние, снова уткнулись лицами в сырой грунт.

— Мы должны идти, — хрипел сержант. — Лейтенант, прикажи мне встать.

— Приказываю… но кто бы мне приказал.

Следующая попытка не принесла успеха — они проползли еще меньше, а отдыхали дольше. Такими темпами до горы они доберутся нескоро.

Слойн перевернулся на спину и закрыл глаза. Хотелось уснуть и проспать тысячу часов. А лучше вообще никогда не просыпаться.

Из стены коридора отпочковалась корявая ветка, потом вторая. Обе потянулись к лежавшему на ковре из листвы Слойну. Почувствовал прикосновение, он вздрогнул и открыл глаза.

«Вот и всё, — пронеслось в голове. — Лес закрывает коридор. Наверное, ему надоело ждать нас». Обидно было погибать вблизи от цели, ведь по его расчетам до опушки леса оставалось не больше двух-трех километров.

Одна ветвь обвилась вокруг тела, и оторвала от земли. Поставила на ноги и, придерживая в этом положении, чуть подтолкнула вперёд. Вторая ветвь упёрлась в спину и толкнула сильнее. В этот момент Слойн понял, что лес не собирается ни рвать, ни подвешивать кверху ногами. Лес продолжает помогать.

«Спасибо!» — мысленно проговорил Слойн и, поддерживаемый гибкими лианами, двинулся вперёд. Перед ним же вели Грива и Викента. Они были похожи на биороботов с подключенными к спинам силовыми кабелями.

— С нами всё будет отлично! — кричал Викент.

— С нами всё будет замечательно! — орал Грив.

— С нами всё будет отлично и замечательно! — вторил им Слойн.

Впереди белел просвет. Лес заканчивался. Это воодушевило товарищей. Слойн снова вспомнил оптимистическую песню из прошлого. Всегда считал эту песенку глупой, но только сейчас понял, как много в неё заложено смысла. В ней целая жизнь. И даже полюбил, хоть всегда ненавидел. И запел.

У нас всё будет хорошо,

Всегда всё будет хорошо,

Просто замечательно

Вся жизнь пройдёт у нас.

Доплелись до выхода из леса, прошагали, под древесной аркой и выбрались из сумрачного коридора. Лианы бережно опустили их на землю и с шорохом убрались. Коридор сразу затянулся листвой и ветками. Лес едва слышно что-то прошелестел, будто прощался с новыми знакомыми.

— Что это было? — спросил Слойн, лёжа в высокой траве.

— То, о чём я и говорил, — Грив, не отрываясь, следил за колышущейся стеной леса. — Поговаривали, что в этом лесу живут разумные звери-телепаты. Но и подумать не мог, что этот лес разумен сам по себе.

— Теперь нам нужно двигаться дальше, — заметил Викент, задрав голову и заворожено глядя на вершину горы. — Думаю, что остаток пути будет не легче. Но нам осталось пройти сущий пустяк.

Они находились на склоне горы, к которой примыкал лес. Где-то наверху должно быть укрепление с двумя орудиями и ракетной шахтой, способное при должном обращении продержаться несколько дней. На это рассчитывать не приходилось, особенно после того, как энхаты играючи разбили орбитальную станцию. Но хотя бы один залп сделать успеют. А главное, там должна быть нуль-радиостанция, с помощью которой получится передать мгновенное сообщение на Истир.

Теперь осталось найти тропинку и подняться наверх.

Они лежали и глядели в небо. Обломки станции падать перестали, лишь несколько самых больших кусков продолжали держаться на низкой орбите. Кроме этого, там находился штурмовой отряд энхатов, целая флотилия. Светящиеся точки звездолетов было хорошо видно на начинающем темнеть небосводе.

— Пожрать бы, — сказал Грив.

Лейтенант улыбнулся.

— А может, еще и бабу?

— Но сначала пожрать.

Глава 7

Дом опустел. Теперь за обеденным столом сидели только отец, мать и Эмма. Трапезничали молча, ничего не обсуждая. Вин обычно мрачно молчал, лишь изредка комментируя новости, а Эдна и Эмма боялись нарушить тишину. Потом они расходились по своим делам и не виделись до вечера.

Эмму тяготила атмосфера, установившаяся в семье, но она наделась, что все наладится. И понимала, что пока не вернется Лесл, ничего не изменится.

От Лесла поступали короткие сообщения. Его отправили на Триг, выдержавший атаку противника. Воевать пока не привелось, но это только дело времени. Второй раз атаковать Триг энхаты пока не решились, но реванш ожидался с минуту на минуту. Пришельцы захватывали планету за планетой, и все форпосты не выдерживали и двух дней. Лишь только Триг оставался нетронутым, но скоро, если планета окажется в глубоком тылу врага и останется без поддержки, сопротивление могут смять одной быстрой атакой.

А со Старога поступали противоречивые сведения. Иногда появлялись данные, что на планете идут боевые действия и большой отряд людей продолжает отбиваться от энхатов. Кто-то говорил, что там осталась только горстка выживших. А однажды в утренних новостях просочилась информация, что в диком лесу Старога пропал отряд вражеских штурмовиков. Откуда поступили вести, новостники не сказали, но подчеркнули, что новость проверенная, и возможно, она перехвачена во время переговоров энхатов. Больше об этом не говорили. Вин предположил, что это правда, а источник — из Министерства обороны.

— Наверное, кто-то из военных проболтался, а потом запретили об этом говорить, — бросил он за завтраком.

Связи с оставшимися в живых нет, и доподлинно неизвестно, что там происходит. Это была вторая планета, рисковавшая остаться в тылу противника.

Однажды вечером к Эмме пришёл Дайн. Думала, что уже никогда не увидятся после того как поругались.

— Пойдём погуляем?

— Ой, да ладно! Я боялась, что ты не придёшь!

Быстро оделась, и спустя минуту они уже брели по осенней улице. Кафе снова открылись, и можно посидеть там за стаканом коктейля. Правда, музыку убрали — негоже развлекаться, когда империя в опасности. А пропустить стаканчик-другой — это не развлечение.

Исчезли красивые рекламные баннеры, и всюду вместо них были агитационные плакаты, призывающие граждан империи отправиться на мобилизационные пункты.

Шагали молча, так же без слов заглянули в то недорогое кафе, куда приходили в прошлый раз, и заняли столик. Сделали заказ, по одному коктейлю. На этот раз Эмма взяла деньги, и в случае чего Дайну не придётся краснеть.

— Ты на меня не сердишься? — она положила руку на его ладонь.

— Нет, — Дайн осторожно освободил кисть. — Теперь нет.

Официант принёс поднос с коктейлями. Дайн отпил глоток.

— Я завтра тоже уезжаю. Ты была права. Нельзя сидеть и ждать. Нельзя прятаться.

— А как же мама?

— А что мама? — Дайн поставил бокал на стол. — Мама всю жизнь работала за троих, поработает ещё немного. Надеюсь, что война будет недолгой, и я скоро вернусь.

Эмма отвернулась, чтобы товарищ не заметил слёз в её глазах.

— Ты получил повестку?

— Нет, я сам напросился. Еле уговорил, брать не хотели. — Дайн помрачнел. — Правда, мама… против. Но ей не привыкать одной оставаться.

— Извини, я тогда не хотела тебя оскорблять, — с трудом проговорила Эмма.

— Я и не оскорбился… — нарочито бодрым голосом ответил Дайн. — Ну так, немного.

— А куда тебя отправят? — полюбопытствовала Эмма.

— Пока не знаю, — Дайн взял бокал и взболтал коктейль. — Наверное, как и Слойна, куда-нибудь на границу. Ты меня проводишь завтра?

— Конечно! — с жаром ответила Эмма.

Дайн одним глотком допил остатки коктейля и расплатился по счету. Эмма хотела оплатить сама, но он не позволил.

В этот вечер гуляли до самой ночи, как раньше, разговаривали, будто ничего между ними не произошло, обо всякой ерунде. Эмма даже забыла ненадолго, что прошлого не вернуть, что все изменилось навсегда.

Потом он проводил подругу домой. Перед расставанием она взяла его за руку и сказала:

— Я постараюсь помогать твоей маме. Извини… я не знала, что у вас все так серьезно с финансами. Не задумывалась над этим.

— Не нужно. Все будет хорошо.

— Да, все будет хорошо. Но я ей буду помогать… хочешь ты этого или нет.

Дайн промолчал.

А рано утром Эмму вызвали в колледж. Она пыталась объяснить, что нужно проводить товарища, который добровольцем уходит служить, но директор остался непреклонен — необходимо явиться как можно быстрее. И намекнул, что сейчас время военное, опоздание может засчитаться изменой, и на юный возраст не посмотрят. И она подчинилась приказу.

Директор сидел в кабинете с двумя инструкторами и военным в звании полковника. Эмма, увидев офицера, слегка растерялась, застряв в дверях.

— Проходите, Эмма Эрго, — благодушно сказал директор.

Эмма прикрыла за собой дверь. В этом кабинете она бывала нечасто. Сюда приглашали чтобы наказать, поощрить и выдать диплом об окончании колледжа. Она была здесь всего три раза.

— Вы позвонили и приказали приехать, — робко пробормотала она, косясь на офицера.

— Садитесь, — предложил директор.

Эмма заняла свободный стул между двумя инструкторами, чувствуя себя очень неловко — обычно все эти люди держали дистанцию, а теперь сидят почти вплотную к ней.

— Вы у нас лучшая ученица, — обратился к ней директор. — Из всех курсов, самая сильная телепатка. Сейчас нам понадобятся ваши способности. Вы ведь понимаете, как вас можно использовать?

— Предполагаю, что для допросов, — ответила Эмма.

— Вы правильно предположили. — Директор указал на офицера. — Познакомьтесь, это полковник Жан Кен.

Седовласый мужчина улыбнулся краешком рта. Эмма привстала и сделала реверанс. Директор продолжил:

— С сегодняшнего дня вы подчиняетесь этому человеку и исполняете все его приказания.

Эмму это заявление изумило. Как это? С каких пор учащиеся колледжа подчиняются военным?

— Подчиняться? — изобразила она изумление, граничащее с негодованием. — Исполнять все приказы? Разве я солдат?

— Теперь вы военный человек. И не солдат, а офицер.

— Я? — опешила Эмма. — Офицер? Мне только шестнадцать лет!

— Это не имеет значения. Вот документы, — офицер протянул девушке именную чип-карту. — Вам присвоено звание лейтенанта, вы поставлены на довольствие и будете получать жалование, какое положено телепату в чине лейтенанта во время военных действий. И вот с этой документацией вам надо будет ознакомиться до завтрашнего утра.

Он положил на стол кодированную карту с записями и толкнул её к телепатке.

— Считать данные можно при помощи вашей чип-карты. Сегодня вы можете быть свободны. Но прошу вас никуда надолго не отлучаться из дома, может быть, вы срочно понадобитесь. Если что, я пришлю за вами гравилёт.

— Я поеду в командировку? — поинтересовалась Эмма. — К чему мне готовиться?

— Нет, мы будет работать в черте города, — успокоил её Жан Кен. — Разумеется, об этом никто не должен знать. Родным тоже не советую раскрывать всё, чем мы будем заниматься. Для всех вы — секретарь в отделе работы с населением. Дома так и скажете — отдел работы с населением. Никаких подробностей. Это очень важно. Никто не должен знать. — Никто, — добавил он для всех присутствующих.

Телепатка забрала документы. Директор проводил её до выхода и запер за ней дверь.

Лишь по дороге домой она смогла прочитать сообщения от Дайна.

«Ты где? Я уже в космопорту».

«Ты не приедешь? Нас сейчас поведут к звездолету».

«Ну все… отправляемся».

Это обиднее всего — могли бы позволить проводить друга, всё равно ведь теперь весь день ничем не заполнен. А ведь на это понадобился бы всего-то час времени. А уж потом бы хоть до вечера мурыжили.

Эмма ответила Дайну, рассказала, что ее вызвали в колледж и теперь ей предстоит работать секретарем в отделе работы с населением.

Сообщение долго оставалось непрочитанным, а потом Дайн ответил.

«Мы на орбите. Разместили по каютам. Накормили. Скоро полетим. Говорят, связи с домом не будет, чтобы мы не выдавали военных секретов. Только сейчас узнал, что буду служить на флоте, но пока неизвестно где».

Эмма написала пространное и глупое письмо, отправила но, наверное, звездолет ушел в гиперпрыжок — Дайн больше не выходил в сеть. Целый день проверяла список входящих, но зеленый значок над именем Дайна теперь все время был красным.

Ближе к вечеру коммуникатор пискнул, и Эмма думая, что это пишет Дайн, увидела системное сообщение — пришло жалование от Министерства обороны за первый месяц работы, хотя она еще ни одного дня не проработала. Сумма была не сказать, что очень большая, но раз в пять больше, чем зарабатывал Дайн.

Недолго думая, сделала запрос, нашла счет его матери и перевела на него все свое жалование, пожелав остаться инкогнито.

Весь день ждала, что в любое мгновение может прилететь служебный гравилёт, но её телепатический дар никому не понадобился.

Вечером рассказал отцу о новой работе. Не послушавшись совета, поведала всё, о чём говорилось на встрече. Вин внимательно выслушал, а потом посоветовал больше никому об этом не говорить.

— Сказано, что будешь служить в отделе работы с населением, значит, так и говори, если так нужно. Матери тоже ни слова. В армии приказы командиров следует выполнять неукоснительно, иначе могут возникнуть проблемы.

Эмме всё это было в новинку, она не привыкла к строжайшей армейской дисциплине.

Потом отец устало пожаловался, что без сына тяжело. Всю работу по управлению фабриками приходится выполнять самому, без помощников, а доверить некому.

— Рассчитывал хотя бы тебя привлечь, научил бы тому, что сам умею, но тебе сыскали другое занятие. Придётся тянуть всё самому.

— Я могу постараться помочь, если время будет.

— Боюсь, что у тебя времени не будет.

Вин, молчавший все эти дни, за ужином разговорился и рассказал, что работы сейчас очень много, военные заказы позволили запустить обе фабрики в полную мощность, чего уже давно не случалось. Там всё гудело днём и ночью, глыбы метеоритного льда доставляли постоянно, плавили и выпаривали чистейшую питьевую воду и сразу же отправляли на армейские склады. Только это и радовало сердце Вина Эрго, только это и осталось у него, хоть он и очень уставал.

После ужина Эмма заперлась в своей комнате. Пробежалась по новостям — ничего не изменилось — все было плохо. Просмотрела письма. Дайн не ответил, новых сообщений не было. Писать некому — из всех друзей детства она общалась только с ним и Слойном. Когда уже собиралась закрыть окно сообщений, появилось новое — от Лесла.

«Привет, сестренка. Нам, как младшим офицерам, позволили написать по одному короткому письму всем родным. Маме с папой напишу отдельно. У нас все хорошо. Устроились. Я теперь хожу во флотской униформе. В городе все девочки были бы от меня без ума.

Непривычно привыкать к корабельному времени — оно сильно не совпадает с тем, по которому мыв жили в Исваре. И сутки длиннее. Говорят, привыкать долго, но потом еще тяжелее отвыкать.

Меня поставили командовать над сотней матросов, которые служат уже по 3-4 года. Чувствую себя странно — они в деле разбираются лучше меня, а я, который должен быть им папой и мамой, у них же и учусь. Хорошо, что есть сержанты, они помогают наводить порядок в команде.

Я вернусь. Ждите меня. Мы все вернемся, когда разберемся с энхатами».

Утром прилетел гравилет, и Эмму, как важную персону, отвезли на окраину города, где она никогда раньше не бывала. Это была закрытая зона, куда доступ простым смертным запрещён. Тут располагались несколько военных баз, и, как сейчас выяснилось, Разведывательное управление — организация, о существовании которой Эмма раньше даже и не подозревала.

Над этой частью города не летали гражданские гравилеты, небо было закрыто. С виду этот район нисколько не напоминал военный объект — он походил на промышленную зону.

Пролетели несколько надёжно охранявшихся периметров с электронными блокпостами и опустились на плоской крыше многоэтажного здания.

Там Эмму встретил молодой офицер-порученец, вместе они спустились на лифте на первый этаж и дальше шли пешком. Она пыталась заговорить с офицером, но тот словно воды в рот набрал.

Через каждую сотню метров у них тщательно проверяли документы, один раз даже взяли пробу ДНК. За все время офицер бросил лишь несколько слов, указывая, куда следует идти.

Наконец приблизились к низкому строению, оказавшемуся входом в огромный многоуровневый подвал. Офицер передал телепатку двум солдатам, и те повели её по длинным и узким коридорам, потом долго везли на лифте вглубь планеты.

Наконец путешествие закончилось — за одной из дверей в уютном кабинете сидел полковник Жан Кен. Приветливо улыбнулся, указал на кресло напротив и предложил кофе.

— Вы сейчас в форме? — спросил он, осматривая новую сотрудницу. — Как у вас с телепатией? Можете включить её в любой момент, или на это требуется время?

— Да, я в полном порядке, — Эмма села в кресло. — Кстати, у меня грудь не пятого размера, а третьего. И мне всего лишь шестнадцать лет.

Офицер смутился, поперхнулся кофе и едва не пролил на штаны.

— Да, действительно, в форме… Телепатия у вас что надо! — заметил он, и немного помолчав, заключил: — Ну что ж, тогда будем работать.

— А что от меня требуется?

— Ничего особого. Копаться в головах. К нам доставили пленного энхата. Старший офицерский чин. Есть подозрение, что он скрывает от нас важную информацию. Вы готовы?

— Да, я готова, — не раздумывая, сказала телепатка. — О чём я должна говорить?

Полковник допил кофе. Эмма лишь пригубила, ей совсем не хотелось кофе.

— Говорить вам не придётся. Этим займусь я. А вы должны читать мысли. Возможно, вам будет неприятно, может быть, напугает. Кто знает, что у него на уме и какой информацией они владеют. Сможете?

— Конечно. Нас этому учили. Копаться в чужих мыслях — нет ничего поганее на свете. Но такой вот я уродилась. Даже родной папа поначалу меня побаивался.

— М-да, сочувствую. Эмпатам и телепатам не позавидуешь. Это мы — обычные люди, бесчувственные чурбаны. Ну что ж, допивайте кофе, и начнём работать.

Эмма сделала глоток кофе.

— Только я никогда не делала такой работы. Я легко умею читать мысли, лучше всех сдавала тесты. Но ни разу не делала этого вне учебы. Вы же понимаете, этика телепатов не позволяет этого делать, мы почти всегда блокируем свой дар.

— Понимаю. В любом случае — мне сказали, что вы лучшая выпускница имперского колледжа телепатов за последние годы. Других вариантов у нас нет. Так что постарайтесь, когда понадобится, разблокировать дар, и используйте все свои силы, чтобы ни одна мысль не ускользнула. Вы должны будете прочитать их полностью. От этого может зависеть очень многое.

— Конечно, я сделаю все, что смогу.

— И даже больше.

— И даже больше.

Жан Кен снял галстук и расстегнул ворот рубашки. Поколдовав с пультом, он включил усиленную вентиляцию — здесь было немного душновато.

Этот военный не был телепатом и не мог знать чужих мыслей, но он хороший психолог, читал людей, как книги, безо всяких суперспособностей.

Эмма взяла чашку с остывшим кофе. Он был ароматным и очень вкусным. А главное, почти без сахара, как Эмма и любила. Она терпеть не могла, когда где-нибудь в гостях ее угощали кофе. Обычно, не спросив о вкусах, насыпали чуть ли не полчашки сахара. Жан Кен добавил ровно столько, сколько требовалось. Может быть, он изучал ее досье и знает о ней все, даже то, какой кофе она предпочитает.

— А теперь за дело! — сказал полковник.

Глава 8

Зал для ритуала передачи доступа к Стреле подготовили быстро. Выглядел он не по-императорски, серое и невзрачное помещение, ни барельефов, ни ковров, ни драгоценностей. Минималистическое убранство, всё только самое важное.

В центре большой и просторной комнаты стояла машина древних богов, с помощью которой можно инсталлировать Стрелу. Формой она напоминала старые счётные машины, созданные несколько веков назад — большая коробка с металлическими створками, за которыми что-то гудело и жужжало. Рядом — два кресла, со спинок и подлокотников которых свисали длинные разноцветные провода. Во время ритуалов одно обычно пустовало, но сегодня жрецы приготовили оба.

Сам ритуал передачи длится недолго. Сделать это несложно, если человек отдаёт Стрелу добровольно. Императора усадили в одно кресло, а вокруг встали жрецы во главе с отцом Васидо. Клаю надели на голову обруч, соединённый проводами со спинкой, ошейник на шею и браслеты на руки и ноги.

Верховный жрец прочитал короткую молитву, и они приступили к ритуалу. Севей и Негар посадили отца Васидо в соседнее кресло и тоже подключили к машине. А потом оба запели древнюю песню, которая должна освободить Силу Стрелы и передать доступ священнику. Смысла этой песни не понимал никто, древний язык уже считался забытым, и слова просто заучивали наизусть.

Севей, не переставая петь песню с непонятным смыслом, повернул на ящике рубильник. Что-то пискнуло. Свет в помещении на мгновение померк. Внутри ящика защёлкало, загудело, он затрясся мелкой дрожью. Оба — и Клай, и Васидо дёрнулись, после чего обмякли, будто уснули.

Многие считали, что ни песня, ни молитвы не играли никакой роли, да и бога никакого нет, а Стрела — это то, что осталось от технологий древних. Но проще думать, что Азнур — великое божество, да и жрецам это выгоднее. А если это какие-то технологии, то их можно воссоздать и потом и растиражировать, а этого допустить никак нельзя. Стрела Азнура должна существовать в единственном варианте и желательно в руках жрецов. Императорам таких вещей доверять не стоит, считал отец Васидо. Но и без императоров он был бессилен, потому что кто-то в древности решил, что доступ к Стреле должен принадлежать династии и только ей. И передаваться он может только добровольно. И никто не знает, сможет ли ею воспользоваться человек из другого рода.

Когда гудение в магическом (или механическом) ящике утихло, Севей и Негар перестали петь и сняли шлемы с верховного жреца и императора. И отец Васидо, и Клай лежали будто без сознания. Севей проверил пульс у обоих и сделал вывод, что оба просто спят.

Жрецы перенесли спящих на диваны, стоявшие в разных концах помещения.

— Скоро оклемаются? — Негар присел на стул рядом с диваном.

— Думаю, до вечера. — Севей померил температуру отца Васидо, затем Клая. — Молодой император, очнётся быстрее.

— Думаешь, всё получилось? — неуверенно спросил Негар

— А почему нет? — спокойно заметил Севей. — Это всегда получалось. Ни с одним императором накладок не происходило. Но ритуал передачи от человека человеку мы проводим впервые.

Жрецы оставили Клая и отца Васидо наедине. Ближе к вечеру император проснулся. Голова болела, тело ломило. И ещё казалось, что лишился чего-то ценного и очень важного. Потом всё вспомнил, и понял — доступа к Стреле больше нет. Как нет и императорской власти. И свободы. Теперь нет совсем ничего, кроме собственной несвободы и никому не нужной жалкой жизни. Которую наверняка отнимут, когда император станет абсолютно бесполезным. И, возможно, это произойдёт уже очень скоро. Хотя, может случиться и так, что он пригодится жрецам на тот случай, если те потерпят поражение в войне. В этом случае будет нужен козёл отпущения, тот, кого должен ненавидеть народ. Слабый император, который не справился. И имя ему дадут соответствующее. Если враг захватит империю, то императору только и придется, что склонить голову перед победителями. А жрецы останутся при своем, никто не осмелится разрушить храмы, даже чужаки из другого мира. К тому же при помощи религии они смогут править бывшей империей.

Клай сел на диване и прислонился к тёплой кожаной спинке. Во всём теле чувствовалась слабость.

Вскоре очнулся и жрец. Первое мгновение взгляд оставался неосмысленным, но после священник окончательно опамятовался. Несколько секунд будто прислушивался к телу, а потом улыбнулся.

— Отлично, — проскрипел он. — Стрела у меня. Уж теперь-то мы наворотим дел.

Увидев, что за ним наблюдает Клай, отец Васидо смутился и перестал улыбаться.

— Я имею в виду, что мы теперь в состоянии спасти отечество, — добавил он.

Два молодых жреца увели Клая обратно в комнату и заперли там.

Он включил новости и безучастно следил за тем, что происходило в империи. Энхаты уже завладели двумя звёздными системами империи, но о первой атакованной ими планете поступали очень противоречивые сообщения. В то время, когда имперские войска сдаются или погибают в считанные часы, на Триге всё ещё тлеет сопротивление. Очень стойкая планета. И если жрецы не поспешат воспользоваться Стрелой, то, может быть, все старания были бессмысленны.

Клай надеялся, что жрецы спасут империю. Не вовремя они это затеяли, неудачное время для смуты. Или знали о нападении заранее? Если да, то священников можно смело называть изменниками. Это страшнее переворотов. Бунты и революции направлены против узкого круга людей, узурпировавших власть, а измена грозит всему миру. Уж энхаты с народом империи не церемонились. Лишь б только не это, лишь бы не предательство. Это уничтожит империю.

Если вовремя ударить по мирам энхатов, уничтожив одну или две планеты, то можно остановить агрессию. Мысль эта насторожила. Ведь энхатам известно, что в случае вторжения имперцы используют Стрелу. Почему пришельцев это не остановило? Или знали, что император не сможет воспользоваться этим оружием? Но что это? И снова он вернулся к этой мысли — предательство жрецов или шпионы во дворце императора? И то, и другое — это очень страшно, это червь, который может подточить империю.

Нужно что-то делать. И тут император решился сделать то, о чём недавно даже и не думал. Для начала надо как-то выбраться отсюда и встретиться с военными. С министром обороны. Как это сделать, он не знал, но решил, что медлить нельзя. Если ему удастся убежать от жрецов, то появится шанс спасти империю. Но… Стрелу-то он им уже отдал. Как её вернуть? О, зачем же он это сделал?

Клай вспомнил о подарке Стила Дорта — компактной копировальной машине. Он обнаружил её в кармане плаща. Закинул туда, а потом время побежало с чудовищной скоростью, так и не вспомнил до сего момента. Сунул руку в карман — коробочка лежала там, куда положил. И в этот момент в его голове родился простой и легко выполнимый план. Остается только надеяться, что жрецы не установили здесь видеокамер. А он почти уверен в этом — отец Васидо настолько самоуверен, что, скорее всего, не сделал этого.

Клай вынул коробочку из кармана, нащупал пальцем кнопку и вдавил её. Что-то слабо щёлкнуло, и на чёрной гладкой поверхности металла открылся портик, из которого выехала маленький объектив. Копировщик зажужжал и поднялся в воздух. Облетая Клая со всех сторон, он принялся делать снимки. На фотографирование устройство потратило около минуты. Закончив сканирование, копировщик отлетел в сторону, выбрал свободное пространство, и начал создавать объёмную модель императора. Он опустился к самому полу, и принялся, подобно пауку, вытягивать длинную и тонкую нить и укладывать её на полу, наращивая с каждым витком и склеивая, придавая нужную форму. Спустя минуту на полу стояли два сапога, неотличимых от тех, в которые обут Клай. Через пять минут выросли обе ноги, а ещё спустя немного времени рядом стояла половина человека. Вскоре появилась точная копия императора.

Клай смотрел как в зеркало, подёргал двойника за ухо, дал щелчка по носу, поправил алый плащ. А потом передвинул тяжелую скульптуру поближе к окну и развернул лицом к решётке. Если смотреть от двери, то можно принять за настоящего человека. Пусть думают, что он стоит здесь и глядит в окно. Если кто-нибудь войдет, то сразу увидит копию императора и ничего не заподозрит.

Проверив копировщик, Клай убедился, что в том ещё достаточно материала, чтобы изготовить оружие. Чтобы смоделировать увесистую дубину особых навыков не требуется. Он ввёл программу в память устройства и включил его. Вскоре чёрная коробочка трудилась над новой фигурой. На это ушло не больше двух минут — на столе лежала тяжёлая болванка сантиметров сорок длиной с зауженным концом с одной стороны. Копировщик, закончив работу, облетел полноразмерную статую императора и сел на стол. Пискнув, сообщил, что материал закончился, требуется дозаправка, и отключился.

Клай взвесил в руке оружие. Дубина удобно легла в руку. Конечно, никакой эстетики в этой поделке, но мозги выбить можно. Император удовлетворительно улыбнулся и принялся ждать гостей. Он знал время, когда ему приносят еду, и знал, кто принесет поднос с ужином.

Когда приспело время ужина, Клай услышал, что дверь открывается. Скрылся в противоположном углу, прихватив со стола своё оружие.

Севей с подносом в руках шагнул в помещение, толкнув створку двери и не заметил стоявшего за ней Клая. Объёмную модель он принял за настоящего императора и потому совершенно не ожидал нападения.

— Ваш ужин, господин император.

Он шагнул к столу посередине комнаты, и в этот миг тяжёлая дубина опустилась на его затылок с глухим стуком. Жрец отключился, так и не сообразив, кто его ударил. Ноги его подкосились, и он упал на колени, постоял так несколько мгновений, будто молился, а потом рухнул лицом в поднос. К разлитому по полу горячему супу добавилась кровь, растекаясь тонкой струйкой.

Император не стал проверять, убил он или нет этого предателя. Перевернул его на спину и, стараясь не смотреть в лицо, стал стягивать с него мантию. На черном плотном материале жреческого одеяния крови почти не было заметно. Клай оттер самое большое и надел мантию на себя. Они с Севеем были почти одинакового роста и телосложения.

В карманах сыскались деньги и электронный ключ от всех храмовых дверей. Натянув капюшон на голову, Клай затолкал безжизненное тело в нишу для моления и задвинул шторки. Затем выбрался из комнаты и запер дверь. Дубина под жреческим плащом была незаметна.

Теперь бы незамеченным добраться до выхода. Но сначала нужно хотя бы попытаться поискать учителя. Они должны держать его где-то рядом, если Стил Дорт вообще находится в храме, если его не убили.

Долго искать не пришлось. Клай ткнулся в одну дверь, там несколько жрецов делали уборку, потом во вторую, она была пуста. А за третьей император увидел Стила Дорта. В комнате находилась только кровать, к которой и был пристёгнут наставник юного императора. Рядом стоял медицинский аппарат, время от времени впрыскивающий в вену какой-то наркотик.

Учитель спал. Клай, положив дубину на пол, склонился над спящим, приподнял одно веко, и на него уставился огромный зрачок. Другой рукой ухватился за иглу и выдернул её из вены. Ресницы учителя затрепетали, и он открыл глаза. Взгляд его был осмысленным.

— Зачем… ты пришёл? — с трудом выговаривая слова, сказал Стил Дорт. — Уходи. Я… я им всё рассказал. Все наши планы. Не мог молчать, они заставили. Против их средств невозможно устоять. Уходи, если сможешь. Они тебя не выпустят живым. Уходи.

— Я выведу вас, учитель.

— Не получится. Оставь меня и иди. Ты должен добраться до Совета министров. Не давай жрецам силу Азнура.

Глаза наставника закрылись. Клай выбежал из комнаты, ударившись плечом о косяк. Затворив дверь, двинулся к выходу. Он быстро сориентировался в системе коридоров. Когда правил отец, Клай часто бывал со жрецами в храме и знал здесь все ходы-выходы. Шагал по коридорам, стараясь избегать встреч. Иногда приходилось натягивать капюшон до самого подбородка, чтобы никто его не узнал. Но всё же по дороге попался один молодой жрец. Он принял его за Севея по мантии.

— Брат Севей, я должен вам сказать, что ваше поручение… О Азнур, вы не Севей. Тревога! Трево…

Клай потянулся было к дубине, но вспомнил, что забыл её на полу рядом с кроватью наставника. Ударил жреца кулаком так, что хрустнули пальцы. Тот охнул, закатил глаза и медленно сполз на пол по стене.

Император открыл боковую дверь и втолкнул жреца в помещение. Комната оказалась не пустой, там находились три младших служителя храма.

— Что происходит, брат Севей?

— Помогите мне, ему стало плохо, — глухим голосом, стараясь, подражать Севею, сказал Клай.

Двое поднялись и бросились на помощь. Клай, вспомнив, чему его учил Стил Дорт, схватил ближнего за руку, и, вывернув так сильно, что затрещал сустав, ударил по горлу. Не успел тот упасть, Клай двинул второго ногой в грудь и жрец, охнув, опустился на колени. Третий отскочил и уперся спиной в стену. После удара в лицо он тоже потерял сознание.

Выйдя в коридор, Клай запер дверь и бросился к выходу. Вскоре он выбрался из храма.

Постояв немного у входа, отдышался и, не торопясь стал спускаться по длинной лестнице, ведущей в город. На лестнице ему встретились два жреца, но никто не заподозрил, что под мантией Севея скрывается сбежавший император. Они покивали друг другу капюшонами и разминулись.

Спустившись в город, чтобы не привлекать к себе внимания, выбрал момент, чтобы снять с себя жреческую мантию и выкинуть в урну. Туда же отправил и свой алый плащ — слишком уж заметен, да ещё и украшен драгоценными камнями. Жалко, конечно, расставаться с таким сокровищем, но это можно пережить. Кто-то из мусорщиков в этот день сказочно разбогатеет. В помятой рубашке с грязным воротником Клай выглядел совсем не по-императорски, и ему удалось затеряться в толпе. Никто не обращал внимание на неопрятно одетого молодого человека — таких в городе было немало.

Клай побоялся идти в полицию, а вдруг там уже все куплены жрецами? У него есть друзья, с которыми, ещё до того как стать императором, любил охотиться или гулять по клубам. Ничего другого Клай не придумал, кроме как обратиться к одному из них. Выбрав друга детства, с которым провёл всю юность, с кем расстался только перед тем, как стать императором, Клай решил поехать к этому человеку. Этот не предаст, ему можно довериться, как и наставнику. Вен Стар жил на другой окраине города. К счастью денег в кармане Севея нашлось достаточно.

Клай добрёл до станции, купил билет и дождался поезда на грависиловой подушке. Когда вагоны уже подходили, поглядел на храм и увидел, как по лестнице, подобрав полы мантий, бегут жрецы, а над крышей поднимается гравилет с храмовой эмблемой на борту. Рядом ковылял человек без мантии, с такого расстояния определить, кто это, невозможно, но, скорее всего, это был Севей. Да, судя по тому, что голова забинтована, это именно он. Значит, Клай его не убил.

Император заскочил в вагон, сел у окна, купил у проходящего мимо торговца электронную газету. Прикрываясь мерцающим листком, на котором время от времени пробегали обновления сводок, наблюдал за жрецами. Те носились от человека к человеку, расспрашивая об убежавшем заложнике. Поезд дёрнулся и мягко поднялся над платформой. Теперь святошам ни за что не найти беглеца.

Монорельсовая дорога поднималась в гору. Внизу пролетали дома и дороги. Империя жила своей жизнью, будто ничего и не случилось за это время. Клай даже подумал, что жрецы обманули его, сказав, что на Сенай напали энхаты. Но пробежавшись по заголовкам купленной газеты, увидел пугающие новости. А потом обратил внимание на ряд интерактивных плакатов, мелькающих за окном, на которых мужчинам призывного возраста предлагалось добровольно пойти в армию или во флот. Время от времени попадались лозунги патриотического содержания. Ещё отец говорил, что о патриотизме вспоминают только во времена потерь и потрясений. Значит, жрецы не соврали — империя в огне. С этим что-то нужно делать. Но сначала надо убраться в безопасное место.

«Никогда бы не подумал, что мне придётся бегать по столице собственной империи в поисках безопасного места!» — мрачно подумал император, глядя в окно.

Глава 9

Тропку разыскали быстро и стали подниматься в гору. От небольшого привала у края леса не было никакого толку. Подъём был довольно крут, и это забирало остатки сил. Браслет на руке Слойна стал верещать и впрыскивать в кровь какие-то лекарства.

На склоне беглецы были открыты всем ветрам, здесь не росли деревья, только редкие кустики, которые не могли ни спрятать от чужих глаз, ни укрыть от палящих лучей солнца. Если сержант с фермерского мира привык к таким условиям, то городской и изнеженный Слойн очень страдал от неудобств.

— Долго нам? — спросил он, когда поднялись уже довольно высоко. — Сил никаких не осталось.

— Долго, — обнадёжил товарища Грив. — А если честно, я не в курсе. Я даже не знаю, где оно находится, это укрепление. Это к лейтенанту.

— Я тоже не знаю, — сказал Викент. — Известно только, что огнеточка находится на плато, куда мы поднимаемся.

Слойн в беседе больше не участвовал, берёг силы. Адски устал, и понимал, что если сейчас будет болтать попусту, то потом не сможет идти дальше.

Зверей здесь, на высоте, не водилось, и можно уже не повторять мантру про то, что всё будет отлично и просто замечательно. Уже не особо и верилось в благополучный исход. Звери — это одно, а вот высадившиеся на планете энхаты — совсем другое. Их молитвами не победить и мантрами не заговорить.

Чем выше поднимались, тем дальше открывался чадящий горизонт. То там, то тут видны понимающиеся в небо столб дыма. Деревья слились в серо-зелёный ковёр, а пространство за лесом не просматривалось из-за туманной дымки.

Очень хотелось пить, и едва услышали где-то внизу ущелья журчание ручейка, то решили во что бы то ни стало туда добраться. Удобного спуска не обнаружили, и с предосторожностями принялись лавировать между глыбами, цепляясь руками за кустики. Слойн не удержался, упал, свалил Грива, потом они увлекли за собой Викента и так катились в шлейфе пыли до самого дна ущелья. К счастью, обошлось ссадинами и царапинами и разорванными комбинезонами (которые и без того уже были не совсем целы). Придя в себя, подползли к ручью и припали к воде, как дикие звери на водопое. Вода казалась сладкой и вкусной.

Напились, отдохнули, потом ещё раз напились и ещё раз. Фляг не было, и поэтому каждый старался напиться впрок, как животные, живущие в пустынях.

Как хорошо лежать на берегу холодного ручейка, заправившись под завязку, опустив в журчащую прохладу руку! И закрыв глаза, вспоминать о прошлом. Слойн теперь каждую свободную минутку представлял себя в Исваре. Стоило только присесть или прилечь, и начинали накатывать воспоминания. Сейчас представлял, как они с Эммой гуляют по праздничным улицам, украшенным имперскими флагами.

— Всё это хорошо, но надо двигаться дальше, — нарушил идиллию сержант Грив.

Сержант вообще как-то незаметно перехватил инициативу, и лейтенант, недавно окончивший офицерскую школу, не пытался это оспаривать — все-таки Грив имел кое-какой опыт на этой планете.

Викент застонал. Слойн решил, что проще умереть здесь от голода. Смерть от голода не страшна по сравнению с мучившей жаждой и усталостью. Но сержант был неумолим.

Грив решил не подниматься на гребень ущелья, а продвигаться наверх по дну, вдоль ручья. Прикинул, что тропа никуда не денется, и можно выйти на неё выше. Шагать рядом с водой легче — можно в любой момент встать на колени, зачерпнуть полные ладони, плеснуть в лицо и выпить пару пригоршней. Даже если этого и не сделаешь, от одной только возможности уже становится легче. А когда до воды далеко, то жажда будет раздирать грудь острыми когтями и доведёт до безумия.

Неугомонный сержант накопал каких-то кореньев, и, объявив их съедобными, всучил каждому по пучку. Отмыв корешки в воде, Слойн с опаской откусил кусочек и, с удивлением отметив кисло-сладкий вкус, принялся есть. Голода особо не утолил, но всё же есть расхотелось. Нарыли ещё, вымыли и рассовали корешки по карманам на тот случай, если дальше ничего не найдётся.

Сначала брести вдоль берега ручья казалось удобно, но чем выше поднимались, тем уже становилось ущелье. Вскоре идти посуху уже не представлялось возможным, а топать по колено в воде неудобно. Напились последний раз, пополнили запас кисло-сладких корешков и стали подниматься на гребень.

Наверху снова набрели на тропу. Слойн оглянулся. Далеко внизу простирался лес. За лесным массивом что-то чадило, дым был жирный, чёрный. Видимо, это догорал один из транспортов, на которых пытались спастись защитники орбитальной станции. Над горизонтом всё ещё стояло несколько дымков, слившихся в серый шлейф. В другое время Слойн сказал бы, что вид с горы очень красив, но сейчас не до красот.

— Смотри, как горит-то! — Грив указал на горизонт, задумчиво жуя корешок.

— А что там? — поинтересовался Викент.

— Там база наша. Была. Космодром, склады. Всё разбомбили. Ничего не оставили.

— А почему же эту огнеточку не разбомбили? — задал вопрос Слойн.

Сержант прожевал корешок и выплюнул под ноги остатки.

— Думаю, потому, что деактивирована. Лейтенант должен быть в курсе.

— Да, — ответил Викент. —Аппаратура в спящем режиме, никакими средствами не обнаружишь.

— А если мы активируем оборудование? — Слойн повернулся к лейтенанту. — Нас заметят?

— Обязательно, — подтвердил тот.

— И взорвут самое позднее через пятнадцать минут, — добавил сержант, прищурив глаза, осматривал линию горизонта.

— Зачем же мы туда идём? — не понял Слойн.

— Чтобы подорвать как можно больше этих длинноруких, — сказал лейтенант.

— Но мы же тогда погибнем? — по спине Слойна пробежал холодок.

— Не обязательно. Там в подвале в скальной породе должно быть хорошее убежище. Если гору не снесут, то можно выжить.

— Хм… убежище? Это интересно. — Слойн бросил взгляд на вершину.

— Главное, там есть радиостанция, мы сможем с кем-нибудь связаться, — отметил лейтенант.

— А пожрать хоть есть там? — спросил сержант.

— Найдётся.

Двинулись дальше. Раза два высоко в синем небе пролетали длиннокрылые самолёты, искали остатки солдат. К счастью, троицу никто не заметил. В случае чего прятаться здесь негде, только низкие кустики и камни.

Поднялись до вершины гряды, и обнаружили за перевалом широкое плато. Возможно, где-то рядом должна быть огневая точка. Полдня они осматривали скалы в поисках входа, но тщетно.

— Она точно на этом плато находится, эта огнеточка? — спросил Грив.

— Я уже говорил, я знаю лишь примерное местонахождение, — ответил Викент. — Нужно искать. Но если ее здесь нет, то нам крышка. Если нам не повезло и мы поднялись не по той тропе, то надо снова спускаться и искать другой подъем.

— Не думаю, что у нас на это хватит сил, — вздохнул Слойн.

— Поэтому мы и будем продолжать поиски. Пока еще есть силы. Если свершится чудо, то мы ее найдем.

Чудо свершилось — стальной люк, встроенный в крутой скале, первым увидел Слойн. Вход был искусно замаскирован, обнаружить его можно было только с близкого расстояния.

Слойн подозвал товарищей.

— Глазастый! — похвалил его сержант.

Лейтенант подошел к люку и провел рукой над датчиком замка. В панели загорелся жёлтый огонёк, едва троица остановилась перед входом.

— Пожалуйста, приложите ладонь к сканеру для прохождения идентификации, — произнесла дверь приятным женским голосом.

Из открывшейся ниши с легким жужжанием выполз сканер, и Викент приложил к нему ладонь.

— Лейтенант Дан Викент, третья рота пограничного отряда планеты Старог, — сказала дверь. — Остальные тоже, пожалуйста.

Грив шагнул ко входу.

— Сержант Стен Грив, третья рота пограничного отряда планеты Старог.

Последнего просканировали Слойна.

— Рядовой Слойн Грег, третья рота пограничного отряда планеты Старог. Можете проходить.

Дверь отворилась, а за ней — длинный и тёмный коридор, тянущийся куда-то вниз, вглубь скалы. Грив шагнул внутрь, и там зажёгся мягкий желтоватый свет.

Едва все трое втиснулись под своды коридора, за спинами слабо щёлкнуло — люк закрылся. Коридор вёл вниз, в скалу. Слойн вспомнил древнюю сказку про живущих в подземелье людей, которые ковали оружие и продавали тем, кто живёт на поверхности. Оружие… сейчас они доберутся до подземного оружия.

Потолок и стены — каменные, грубо обработаны, на полу — настил из рифлёного металла. Вдоль стены тянулся пучок кабелей, к которым подключены лампы, разговорчивая умная дверь и какие-то приборы непонятного назначения, висевшие под потолком. Датчики слежения и видеокамеры говорили о том, что здесь всё под контролем.

Коридор вывел в просторное фойе, расположенное глубоко в скальной породе. В двух противоположных стенах — несколько дверей. Одна из них открылась, и тот же женский голос произнёс:

— Пройдите, пожалуйста, в центральный пост.

Внутри с десяток выключенных экранов и длинный пульт, опоясывающий полукругом помещение. По нему время от времени пробегали разноцветные всполохи. Грив сел в одно кресло, Слойн недолго думая, занял второе, а Викент третье. Остались ещё три свободных кресла.

— Мы всё правильно понимаем? — произнёс лейтенант, придвинув к себе микрофон, прикреплённый к свисающей с потолка длинной гибкой лиане. — Это имперская огневая точка, и мы можем её активировать?

— Да, всё верно, — ответил всё тот же голос. — Сейчас мои системы неактивны. Меня невозможно заметить ни из космоса, ни с близкого расстояния. Я веду сбор информации и знаю, что происходит вокруг.

— Что ты можешь нам сообщить?

Пульт усердно замигал огоньками.

— Планета оккупирована, все базы уничтожены, три орбитальные станции уничтожены, все транспорты, на которых пытались спастись экипажи станций, уничтожены. Враг занят поиском уцелевших людей. По моим сведениям, уцелели только три человека. Возможно, где-то скрываются отдельные группы выживших, но у меня нет информации о них.

Судя по тому, как отвечала на вопросы операционная система огневой точки, она была механосом. Обычная система на столь размытый вопрос могла бы начать с рассказа по истории Старога. Недаром механосов назвали именно — «Механо Сапиенс» — они на самом деле разумны.

— Это что выходит, что в живых только мы остались? — задал вопрос Слойн.

Механос ответила без раздумий.

— Точно я не могу знать, но те транспорты и механизмы, за которыми я могла наблюдать — больше непригодны к использованию. А всё человеческие особи убиты или находились при смерти в момент сканирования. Повторюсь, может быть, я не всех заметила, мои возможности небезграничны.

Викент сказал, обращаясь к пульту:

— А есть ещё запасные огневые точки?

— Было ещё две, — механос помигала огоньками и добавила. — Но одна уничтожена. Кто-то из выживших добрался до нее и активировал. Ее засекли вражеские сканеры и уничтожили ракетным ударом. Те, кто активировал станцию, не успели произвести ни одного выстрела. Это была старая конструкция с обычной операционной системой, требующей для обслуживания обученный персонал.

— Значит, нам не стоит тебя активировать? — огорчился сержант.

— Я этого не говорила, — возразила механос. — Меня обязательно надо активировать, но в том случае, когда я смогу нанести максимальный вред врагу. Иначе пользы от этой жертвы не будет никакой.

Лейтенант, переварив информацию, поинтересовался:

— И как мы узнаем, когда самое время активировать огневую точку?

— Я сообщу вам об этом.

— А что произойдёт потом?

На этот раз механос ответила не сразу. Пульт в задумчивости мерцал с полминуты.

— Думаю, вы погибнете вместе со мной. Но я постараюсь использовать все шансы, чтобы спасти вас.

— А поесть здесь перед смертью можно? — подал голос Слойн.

— Вы голодны? — участливо спросила механос.

— Нет, — разозлился Слойн. — мы бегали с тяжеленными генераторами на станции, потом едва не разбились, потом шагали через проклятый лес, где нас чуть не разорвали разумные деревья, потом поднимались в гору, и нам, понятное дело, совсем не хочется есть!

— Не хочется?

Всё-таки разум механосов имел некоторые отличия от человеческого.

— Хочется! Очень даже хочется!

— Тогда пройдите в столовую.

— А душ здесь есть? — поинтересовался лейтенант. — Раз уж официальная часть встречи завершена, то я бы сначала омыл свои чресла.

— Душ находится рядом со столовой. Следуйте по светящимся указателям на левой стене.

Товарищи выбрались из центрального поста в фойе. Открылась вторая дверь, за ней виднелся коридор. Такой же длинный и сумрачный, как и тот, который недавно миновали. На стене мерцали светящиеся стрелочки. В конце — такой же металлический двустворчатый люк. Похоже, что здесь все двери умные и умеют разговаривать. Причём говорили все одним голосом.

— Проходите, пожалуйста.

Мыться без воды Слойн не привык. Но армейские души, особенно на подобных засекреченных объектах — воздушные с добавлением химических чистящих средств. Главное — результат, хотя, конечно, хотелось постоять под тёплыми водяными струями. Зато химпомывка — лучший способ стать идеально чистым за двадцать секунд. Слойн разделся, снял с запястья уже ненужный и бесполезный медицинский браслет, засунул все вещи в окно химобработки. Спустя минуту вещи были чистыми и приятно пахнущими. Но штопать дыры на униформе машина не умела, прорехи остались на месте. Браслет он выбросил в урну — контейнер с лекарствами опустел, а аккумулятор сел, так что пользы от устройства уже никакой. После душа он оделся в чистую и рваную униформу.

Через две двери — столовая. И тот же женский голос:

— Проходите! Что вы любите? Какое меню предпочитаете?

В столовой стояло несколько столиков и стульев. Сели за самый крайний.

— Я люблю жареное мясо, — закатив глаза, проговорил Грив, пробуя на вкус каждое слово.

— А я бы не отказался от хорошего бульона. Куриного, — вторил сержанту Винкент.

— А мне, будьте добры, мясные котлеты с гороховым гарниром, — мечтательно произнёс Сло йн. — Страх как люблю. И салат из какой-нибудь зелени.

— Хороший вкус, — сказала механос. — Но в моём распоряжении только армейские консервы. Есть гороховая каша и перловка с заменителем мяса. И кисель.

Грив помрачнел.

— А зачем же тогда спрашиваете, что нам нравится?

— Такую программу в меня заложили. К сожалению, ни мяса, ни курицы, ни котлет, ни свежей зелени на моих складах нет.

— А ещё сапиенс, — огрызнулся сержант. — Хоть и механос.

— Да тащи уже что есть! — сказал Викент. — Я сейчас и собственный ботинок могу съесть!

— Ботинок??? — механос это ввергло в ступор.

— Это шутка такая, — пояснил лейтенант. — Но если ты промедлишь, то мне придётся есть ботинок. Очень уж голодны мы.

— Через пять минут всё будет готово. Юмору я не обучена, но я — самообучающаяся система, так что приму к сведению.

—Ты механос? — спросил Слойн. — Думал, таких только в звездолётах используют.

— Да, я механос. Нас не так давно ввели в эксплуатацию… Хотя мне не нравится это слово. Я ведь чувствую себя живым организмом, несмотря на то, что во мне нет ни грамма органики.

— У тебя должно быть имя, — продолжил Слойн. — Я слышал, что механосам дают имена. Если тебе неприятно это слово, то мы можем назвать тебя по имени.

— Спасибо! — неожиданно тёплым голосом сказала механос. — Меня зовут Дана.

— Приятно познакомиться, — Слойн чувствовал, что начинает разговаривать с машиной, как с настоящим человеком.

— А почему же ты не представилась сразу? — полюбопытствовал Викент.

— Вы меня не спрашивали, — просто сказала Дана. — Люди редко интересуются нашими именами, чаще всего меня звали просто огнеточкой Старог 19/99.

Открылась дверь и в столовую вкатился дроид с тремя подносами, которые он держал высоко над собой на гибких руках.

— А вот и ваши ботинки! — объявила Дана и тут же добавила без тени иронии: — Шутка.

Стандартный солдатский паёк показался всем троим божественным блюдом. Проглотили всё до последней крошки, выпили кисель, которым Слойн ещё вчера давился в столовке, и попросили ещё. Наелись только после третьей порции.

Потом вернулись в центральный пост. Дана стала показывать всё, что удалось снять при помощи дронов. Обе базы сожжены до основания. Слойн узнал остатки казармы, где жил — дымящийся прямоугольник.

— Из всего этого я сделала вывод, что выживших не осталось. А если кто-то и уцелел во время первых ударов, то погиб потом, когда самолёты противника стали утюжить окрестности.

— А нуль-радио работает? — осведомился Грив.

— Работает, но пользоваться им опасно. Засекут.

— И что, нам теперь так и сидеть?

Дана, немного помолчала, а потом сообщила:

— Провианта тут хватит надолго. Но когда сложится благоприятная обстановка, вы активируете меня. Я скажу, когда потребуется. Рассчитываю, что на планету скоро прилетит командование энхахтов. И тогда мы постараемся нанести врагу максимальный ущерб.

— И погибнем? — спросил Слойн.

— Я постараюсь вас спасти. Кроме того, невдалеке отсюда есть резервный космодром. Так же, как и я, законсервированный и спрятанный в скальной породе. В нём хранится звездолёт. Тоже… механос. Если я свяжусь с ним по радио, то у вас есть шанс убраться отсюда.

Слойн разглядывал, во что превратилась база.

— А почему бы не сделать этого сейчас?

— Потому что сначала необходимо нанести удар по врагу, — Дана ещё раз объяснила свой план. — И вывести из строя как можно больше техники и живой силы, желательно командование постарше чином.

Потом механос отправила товарищей отдохнуть в пустующую казарму, пообещав, что разбудит, когда придёт время.

Одиночество пугало. Теперь они убедились, что остались единственными выжившими на Староге. Успокаивало только одно — втроём не так страшно. Когда чувствуешь поддержку друга, то, как бы тяжело тебе ни было, душу греет мысль — друг поддержит в трудную минуту. А ещё рядом такая умная механос Дана, хоть и не живое существо, но ведёт себя почти как настоящая девушка.

В казарме друзей ждали застеленные кровати. Едва голова Слойна соприкоснулась с подушкой, он провалился в чёрную бездну сна. Снова снилась Эмма. В этом сне опять сидели в том самом ретро-баре, пили коктейли, слушали музыку и держались за руки. Казалось, что так будет всегда, но вот у них закончились напитки, и официант, нарушив идиллию, грубым голосом сказал:

— Слойн, просыпайся, хорош дрыхнуть. Нас ждут великие дела.

Открыл глаза и увидел над собой сержанта Грива.

— Что случилось?

— Пока ничего, но скоро может случиться. Идем в центральный пост.

Слойн поднялся с кровати, хотел сначала по привычке, которую вбили в первые дни службы, аккуратно заправить постель, но Грив торопил. Подталкиваемый товарищем, Слойн побежал по коридору.

Викент уже сидел за пультом. Дана включила один из экранов. Новости не особо обрадовали — конец короткой спокойной жизни на огневой точке. Поели, поспали, передохнули — и хватит. Что случится в скором будущем, Слойн даже и представлять не хотел.

Дана засекла объект на подступах к Старогу. Это мог быть кто угодно, но механос считала, что к планете приближается флагманский крейсер энхатов. Вскоре выяснилось, что там не один, а три крейсера, и теперь Дана уверена — это флагман в сопровождении крейсеров охраны. Тот самый момент, которого она ждала.

Оставалось только дождаться, когда звездолёты совершат посадку, а потом принять последний бой. Для Даны эта битва будет последней, но у трёх товарищей есть небольшой шанс на спасение. Механос сделает всё возможное, чтобы план сработал. Она обещала. А механосы не люди — они стараются выполнить свою задачу несмотря ни на что.

Глава 10

— А теперь за дело, — полковник Кен отложил пустую кофейную чашку.

— Мы будем допрашивать пленных? — спросила Эмма.

— Пленного, — заметил полковник. — У нас только один пленник.

Эмма никогда раньше не видела энхатов и даже не представляла, как они выглядят. Лишь знала, что они внешне похожи на людей, но при этом сильно отличаются.

— При каких обстоятельствах он задержан?

Офицер испытующе посмотрел на телепатку.

— Это важно для работы?

Эмме под этим взглядом стало слегка не по себе. Жан Кен словно просветил ее насквозь, будто он был телепатом, а не она.

— Нет, просто интересно, — чуть смутившись, ответила девушка.

— Интересно… — офицер усмехнулся и потеплевшим голосом сказал: — Вы ещё можете испытывать интерес. Я вам завидую. — И добавил сухим и холодным тоном: — Взяли его во время атаки на Триг, когда сбили вражеский звездолёт.

— Я слышала об этом, — Эмма допила кофе. — Но говорили, что схвачен не один пленник.

— Ну, значит, приукрасили, — бросил Жан и принялся рассказывать. — Энхаты дрались отчаянно, никто не сдался живым. Этого взяли, истекающего кровью. Едва смогли сохранить ему жизнь. А потом узнали, что это не простой офицер, а штабист. Высший чин. Должен много знать. Но пока молчит. И вы должны его раскусить. Вас назвали одной из самых лучших телепаток колледжа.

— А в армии разве нет штатных телепатов? — удивилась эмма.

Военный поморщился.

— До этого момента ни одного. У нас, понимаете, некоторое предубеждение…

Эмма понимающе улыбнулась.

— Военные тайны?

Офицер, не обратив внимания на вопрос, продолжил:

— Давайте сделаем так — я задаю пленному офицеру вопросы, а вы читаете мысли. Мысли пленника, а не мои. Мои — не нужно.

— А если пленник будет блокироваться? — спросила Эмма.

Офицера вопрос слегка напряг. Его взгляд на мгновение остекленел. К этому вопросу он был не готов.

— Вас учили обходить блокировку? Есть такая возможность?

— Да, но это очень болезненно, — сообщила Эмма.

— Для вас?

— Нет, для моего собеседника.

Офицер расслабился.

— Пусть боль энхата вас не волнует. Это боль врага. Не нужно жалеть тех, кто при случае не пожалеет нас.

Эмма всегда боялась причинить кому-нибудь неудобство или боль, и ответ ее обескуражил.

— Он наш враг, — напомнил Жан Кен. — Жестокость — их метод. И мы не должны их жалеть.

Телепатка кивнула, хотя понимала, что ей все равно не хочется делать кому-нибудь больно, даже врагу.

— А если я случайно прочитаю вас?

Военный почесал затылок.

— Случайно? Это не страшно. Постараюсь не думать о военных секретах. Главное, намеренно в моей голове не копайтесь. Мне вшили такую штучку… э-э-э, я сразу определю, что вы роетесь в моих мозгах. И она в один миг заблокирует мой мозг.

Эмма легко определила, что он соврал. Нет у него никой защиты от телепатов. Она знала, что устройств, глушащих телепатию, не существует. Научиться блокироваться можно только изнурительными аутогенными тренировками, но это дается не всякому. Но это поможет лишь против человека со слабыми зачатками телепатии. Обученный телепат вскроет любую блокировку.

Жан Кен включил телеком на столе, пригнулся к микрофону и негромко приказал привести пленника. Через пять минут дверь открылась, и в помещение ввели высокого и худого энхата, в чудной военной форме с какими-то клоунскими эполетами. От сенайцев он отличался дополнительным комплектом очень длинных рук, делающих его похожим на паука, и огромной головой с торчащими изо рта клыками. Кисти, выступающие из рукавов, были покрыты короткой шерстью, даже лицо (или это была морда?) заросло ею. Существо больше походило на одетого в человеческую одежду зверя, чем на гуманоида. Его посадили напротив Эммы и полковника и пристегнули руки к столу, а ноги — к ножкам стула. Затем впустили переводчика, и тот разместился рядом с пленным. Солдат принес графин с водой и три стакана — пленному выпить воды никто не предложил.

Эмма включила телепатию и прослушала энхата. Тот ни о чём не думал и был будто сонным. Похоже, пытался создать фон, чтобы защититься от телепатки. Наверное, ему было о чём рассказать, что-то он пытается скрыть.

— Итак, приступим, — офицер выпрямился и посмотрел в глаза врага. — Как ваше имя?

Переводчик повернулся к пленному.

— Вессс Лоссс, — произнёс, слегка шепелявя, пленник.

В голове чувствовалось, что энхат не собирается делиться сведениями и будет верен воинской присяге.

Жан Кен встал и обошёл стол, не сводя глаз с энхата, а тот следил за ним взглядом.

— Нам известно, что вы являетесь офицером оккупационного штаба. Это так? Вы должны были организовать этот штаб на Триге?

Энхат, прикрыв глаза, выслушал переводчика и медленно опустил голову на грудь, соглашаясь с вопросом. Эмма внимательно сканировала его мысли и чувства, но тот был холоден и непреклонен. Она не понимала, блокируется он, или это его обычный эмоциональный фон.

Полковник, бросив взгляд на телепатку, продолжил:

— Нам нужен дальнейший план действий. Вы, конечно, знаете, каков план вашего руководства. Если согласитесь сотрудничать, то сохраните жизнь. Возможно, даже вернетесь на родину после окончания войны. В противном случае вас ждет смерть.

На губах пленника мелькнула и исчезла презрительная усмешка. Он долго молчал, будто переваривая услышанное, а потом сообщил, что он простой офицер и не знает ни о каких планах.

— Приказ должен поступить после захвата планеты, — закончил переводчик.

Но Эмма успела уловить, что-то в его памяти. Закрыла глаза и погрузилась в чужой мозг. Жан отметил, что телепатка слегка подвисла, и решил повременить с другими вопросами. Энхат, понимая, что его разум открыт для телепатки, занервничал, и открылся ещё больше. Его слабые попытки блокировки она обошла легко, ему не было больно. Это сильно облегчило работу.

Эмма разбирала завалы чужой памяти и вдруг увидела среди всего прочего молодого сенайского императора и верховного жреца. Она сразу узнала обоих, видела их в новостях. К чему это, не поняла, но какая-то связь со вторжением есть. Предательство? Император Клай предал империю? Нет, выводы пусть делают сведущие люди. А телепаты должны добывать информацию.

Эмма открыла глаза. Военный с интересом смотрел на девушку. Понимал, что она что-то уловила, и с нетерпением ждал её реакции.

— Спросите, что ему известно о нашем императоре и о верховном жреце, — попросила телепатка.

— О жреце? — удивился полковник. — Какая связь?

— Не знаю. Но это важно. Мне так кажется.

Энхат не понимал имперского языка сенайцев, но сообразил, что телепатка что-то раскопала, и в его нечеловеческих глазах проявился страх.

Жан Кен обратился к переводчику, глядя на пленного офицера:

— Что вы можете рассказать нам о верховном жреце храма Азнура? И о нашем молодом императоре?

Пленник, услышав перевод, прожёг взглядом сенайца. Тот в свою очередь буравил глазами телепатку. Жанна же, погрузившись в память энхата, искала то, что их интересовало. И нашла. Эмму проняла дрожь, ей стало страшно. Она не понимала, с чем столкнулась, но это было мерзко и страшно. Очень страшно. Предстояло разобраться с грузом, который лёг на её плечи.

Офицер был не так прост, как кажется. В его голове мельтешили образы, которые постепенно выстраивались в более менее четкую картину. Некоторое время назад он встретился с главнокомандующим флота энхатов. У них был разговор по поводу императора Клая и верховного жреца. Империю отдадут на растерзание энхатам. Но кто это сделает, жрец или император, а может быть, они вместе, Эмма не понимала. Требовались новые вопросы.

— Я не понимаю, к чему вы клоните! — перевёл толмач слова энхата. — Я никогда не слышал о ваших жрецах.

Энхат нервничал, это заметил даже Жан. И ещё он говорил неправду. Офицер энхатов очень много слышал о сенайских священниках. И даже знал верховного жреца и юного императора в лицо. Они не виделись, это Эмма выяснила сразу. Всем старшим офицерам энхатов показывали изображение отца Васидо и Клая из рода Свенти. Кто-то из энхатов должен был встретиться со жрецом или с императором. Для чего, она не понимала. Нужны были дополнительные вопросы. Но уже была уверена, что здесь пахнет предательством. Причем измена шла сверху.

— Продолжим? — обратился к Эмме офицер.

Во рту пересохло, и телепатка потянулась к графину с водой. Смочив губы, она кивнула, не проронив ни слова.

— Что дальше? — Жан Кен понимал, что теперь вопросы задаёт не он, а Эмма и целиком положился на неё.

— Спросите, для чего энхатам нужны император Клай и верховный жрец, — дрожащим голосом сказала Эмма.

Военный был очень удивлён этим вопросом, но виду не подал. Переводчик произнёс несколько слов на языке энхатов. По лицу пленника пробежала дрожь.

Император тут ни при чем, поняла Эмма. У энхатов был договор со жрецом. Или со всеми жрецами империи. Но в чем он заключался, она не узнала. В мыслях пленника она прочитала, что кому-то из энхатов в ближайшем будущем нужно встретиться с верховным жрецом. Нужны новые вопросы.

— Нет, — сказала она. — Император им не нужен. Спросите, зачем им отец Васидо.

Жан Кен побледнел.

— Это измена? — осевшим голосом спросил он и остановил переводчика. — Нет, это не переводите.

— Я не знаю, — ответила телепатка. — Жрецы в сговоре с энхатами и что-то должны им передать. Кажется, кто-то из них должен встретиться с отцом Васидо. Это личная встреча.

Офицер повернулся к переводчику.

— Для каких целей вам нужна встреча с верховным жрецом храма Азнура?

Пленник дёрнулся, но оковы держали крепко. Несколько раз пытался вырваться, из-под пластиковых наручников потекла чёрная, густая кровь.

Энхат сопротивлялся, не хотел раскрываться, но хоть он и противостоял всего лишь хрупкой девушке, она в первую очередь была сильной телепаткой. Пленник сдался и перестал дёргать прочные наручники, пристёгнутые к металлическому столу. Эмма побледнела и сжала кулаки. Тайна, которой она коснулась, была ужасна. Больше вопросов не требовалось.

Спустя мгновение пленник обмяк. Если бы не был пристёгнут к стулу, то свалился бы на пол. Очередной шок для телепатки. Только что она убила живое и разумное существо. Пусть и не человека, а жестокого врага.

Она едва не потеряла сознание, в голове все смешалось, перед глазами потемнело. Жан Кен, заметив ее состояние, налил воды из графина. Зубы ее стучали о край стакана.

Полковник приблизился к трупу и, приложив два пальца к подбородку, задумчиво осматривал его.

— Кончился, — будничным тоном сказал он и повернулся к переводчику. — Вы свободны.

Переводчик, собрав со стола планшет со словарём, осторожно, чтобы не задеть мёртвого энхата, протиснулся к выходу.

— Унесите тело! — приказал Жан Кен.

Дверь открылась, два солдата отстегнули мертвеца от стола и стула и вынесли его в коридор. В дверной проём высунулась голова в фуражке с блестящей кокардой.

— Куда его?

— В медицинский терминал. Врачи хотели посмотреть, как устроены энхаты.

Голова исчезла, и дверь закрылась. Офицер присел на край стола.

— А теперь говорите, что вы там узнали? Я не совсем понял.

Эмму всё ещё трясло. Жан налил еще воды и подал телепатке. После второго стакана Эмма обрела дар речи.

— Похоже, что в это замешан верховный жрец.

Жан вылил остатки воды из графина и залпом выпил.

— Это я понял. Но каким образом?

Эмма прокрутила в голове всё, что узнала.

— Всем высшим энхатским офицерам дан приказ — найти верховного жреца. Он им нужен живым. Здесь я не совсем поняла. Может быть, на Истир будет заслан шпион? Главное, что кто-то из офицеров должен лично встретиться с отцом Васидо.

Полковник Кен нахмурился.

— И для чего им нужна эта встреча?

— Взять то, что обещал им передать верховый жрец.

— Стрелу Азнура! — догадался офицер. — И болезнь императора легко вписывается в эту схему. Его держат в храме насильно. У них тщательно продуманный план.

— Это измена? — почему-то шёпотом спросила телепатка.

— Она самая! — подтвердил военный. — Но хвала Азнуру… э… не к месту я тут похвалил бога… В общем, я рад, что изменник не сын Свена Мудрого.

— Нужно срочно арестовать жрецов! Необходимо спасти императора!

Кен заглянул в графин и с сожалением поставил его на место, вода кончилась.

— Не всё так просто, девочка. У жрецов своя защита, нас туда просто не подпустят. Понадобится некоторое время, чтобы договориться со службой имперской безопасности и доказать им, что жрецы причастны к атаке энхатов. Возможно, безопасники согласятся отключить датчики слежения в храме. Иначе жрецы успеют спрятать императора, или, не дай Азнур… эх, опять не к месту… убить его, чтобы скрыть следы своего преступления. И пока мы с этим разберёмся, вам придётся побыть с нами. Домой сегодня вы не поедете. Родителям я сам сообщу, что с вами все в порядке. Извините, но связи с внешним миром здесь нет, кроме некоторых каналов.

Эмма понимала, что это решение продиктовано сложной ситуацией, и не стала возражать. И даже если бы возражала, всё равно осталась бы здесь.

Потом офицер поинтересовался, на каком расстоянии телепатка умеет читать мысли.

— Стабильный приём сохраняется метро до пяти, а на большем расстоянии смазывается, — стала объяснять Эмма. — До пятнадцати метров я могу распознать мысли, и этим мои способности ограничены.

— А через стену сможете?

— Стена для телепата не преграда.

Жана Кена ответ удовлетворил, он явно решил использовать этот дар, но как — Эмма пока не понимала. Она не собиралась читать его мыслей.

Он вызвал солдата, и тот проводил телепатку в небольшую, но уютную комнату со всеми удобствами, где можно прожить несколько дней. Комната не запиралась, и Эмма оставалась более-менее свободна.

Ей стало страшно. Если жрецы на стороне врага, то что же произойдёт с империей? Те, кто должен защищать империю — предатели. А это хуже всего. Это страшнее самого факта войны. С войной всё просто — есть враг, которого надо убить, пока не убили тебя. А что делать с предателем? И тем более с высокопоставленным предателем? Убить? Но как? Эмму напугали такие мысли — в шестнадцать лет впервые в жизни стала думать, как взрослый человек.

Жан Кен зашел к ней, когда она устроилась. Спросил, нужно ли ей чего-нибудь еще.

— Я бы сыграла в йоко, — смутившись, сказала Эмма. — Игра успокаивает нервы.

Офицер развел руками.

— У нас здесь нет игр. Вы же видите, мы играем в другие игры.

— Больше мне ничего не нужно.

— Извините за неудобства, — сказал он. — Надеюсь, скоро это закончится.

— А у вас есть дети? — неожиданно для себя спросила телепатка.

Жан Кен слегка растерялся.

— Нет. Первый брак распался, и больше семейной жизни не искал.

— Извините… Я не хотела…

— Незачем извиняться. Ну, я пойду.

— Это так страшно, когда изменниками становятся те, кто должен нас оберегать.

— Да, это очень страшно. Но мы справимся.

Эмма не хотела читать чужие мысли, но Жан Кен совершенно не умел блокироваться. Она лишь немножко заглянула в него и в одно мгновение узнала, все, что он думает. Он выстроил собственную схему произошедшего. Жрецы, по его мнению, давно хотели скинуть императора, наверняка мечтали об этом ещё при Свене Мудром, но опасались. И сейчас решили действовать. А еще она узнала, что он не любил жрецов и не верил в Азнура.

Офицер ушел, Эмма осталась наедине со своими мыслями.

Она уже знала, что жрецы решили не церемониться с молодым и неопытным императором Клаем. А чтобы свергнуть наверняка, договорились с энхатами, упрятали императора в храме, а неприятель тем временем начал наступление по всей западной границе. Чего хотели выторговать жрецы — непонятно, наверное, энхаты обещали отцу Васидо место императора.

Обычно такие грандиозные планы спотыкаются в самых неожиданных местах, нельзя продумать абсолютно всё. Союз жрецов и энхатов споткнулся о шестнадцатилетнюю девочку-телепатку. Если бы не она, никто бы так и не узнал, отчего гибнет империя. За этими мыслями Эмма не заметила, как уснула. Во сне она сидела за столиком в ретро-баре вместе со Слойном.

Глава 11

Поезд остановился, генераторы выключились, и он плавно опустился на рельсы. Клай поднялся и покинул вагон, слившись с толпой. В отличие от членов императорской династии, его друг жил не во дворце, а в обычном доме среди простых горожан, правда, в богатом районе города.

Клай подступил к воротам, оглянулся, убедился, что за ним никто не наблюдает, и толкнул створку. Та медленно и беззвучно скользнула в сторону, пропуская гостя. Едва проник внутрь, ворота с тихим шелестом закрылись. Несколько камер на длинных ножках повернулись и уставились на вошедшего. Значит, Вен Стар уже оповещён о прибытии гостя. Но он еще не знает, кто к нему пожаловал, ведь Клай был одет в жреческую мантию, а капюшон скрывал лицо.

Сад был прекрасен. Когда-то, детьми, они любили лазать здесь по деревьям, а когда подросли, то сидели и пили в тени беседки игристое вино. Клай увидел Вена Стара, спускавшегося по лестнице, ведущей от сада к дому. Остановившись на мгновение, тот поприветствовал товарища:

—Что случилось? Почему ты здесь и в таком виде? Ты же болен! Да ты белый, как снег!

Они пожали друг другу руки.

— Мне нужна помощь.

Вен проводил товарища в дом, усадил за стол, налил красного вина.

— Вино из моего сада.

Клай отпил глоток. Вино слегка кислило.

— Тебе повезло, что застал меня дома, — сказал Вен. — Я только вчера вернулся с большой охоты. Первый раз без тебя охотились, всё вспоминали о нашем императоре. А тут приехали и узнали, что ты заболел.

— Я не болен, — император откинулся в кресле. — Мне вообще крупно повезло, что я смог до тебя добраться. — Отпив вина, Клай продолжил: — Болен не я. Больна империя. Жрецы затеяли бунт и закрыли меня в главном храме. Я сбежал от них. Может быть, и полиция с ними заодно, я не знаю, куда обратиться.

Глаза Вена полезли на лоб.

— Бунт? Тебя заперли, а нам сообщили, что ты заболел?

— Да.

Вен Стар влил в себя вино одним махом.

— И как же ты сбежал?

Клай скривил рот.

— Я едва не проломил Севею голову и убежал из храма. Жрецы забрали у меня Стрелу. У них полный доступ.

Товарищ поставил стакан на стол.

— То есть ты хочешь сказать, что старый пердун Васидо владеет оружием, которое может превратить вселенную в пепел?

— Да.

— И ты просто так отдал доступ к Стреле? — Вен с сомнением посмотрел на императора.

— Не просто так… — Клай неожиданно для самого себя ударил кулаком по столу. — Совсем не просто так. Меня испугали сообщения об агрессии энхатов. Я решил, что лучше уж пусть Стрела окажется в руках жрецов, чем падёт Сенай. В поезде я пролистал газету. Верховный жрец обещал остановить войну, но почему-то не сделал этого. Не воспользовался Стрелой. Или я что-то пропустил?

Вен протянул руку и достал с подоконника электронную газету и положил на стол. На первой полосе мерцало обновление — публиковалась новая статья.

— Насколько мне известно, нет.

Клай схватил листок и жадно пробежался глазами по заголовкам.

— Чего же они медлят? Почему не используют Стрелу?

Товарищ осторожно потянул газету из рук императора и положил её на место.

— Может быть, боятся последствий?

— Навряд ли, — не согласился с ним Клай. — Отец Васидо горел желанием поскорее завладеть Стрелой. Этот не стал бы ждать, сжёг бы одну-две планеты энхатов. Но почему-то не сделал этого.

Вен наморщил лоб.

— Может быть, не умеет ею пользоваться?

— Кто? Отец Васидо? — император усмехнулся. — Этот старый лис учил управлять Стрелой двух императоров. Умеет.

— И почему он ещё этого не сделал?

Император взъерошил и без того растрёпанные волосы.

— Сложный вопрос. Может быть, чего-нибудь выжидает?

— Или кто-нибудь не даёт этого сделать? — поделился своей версией Вен Стар.

— Думаешь? — Император устало потёр виски. — А кто же верховному не позволит воспользоваться стрелой? Азнур? Ведь в его руках сейчас вся власть.

Вен пожал плечами.

— Этого я знать не могу, я далёк от всяких ваших придворных интриг.

— Думаешь, я интриган? — возмутился Клай. — Был бы я интриганом, не допустил бы такого бардака. Я всего лишь жертва интриг. И пока не знаю, как мне спасти империю и собственную задницу в придачу.

— Я этого тем более не знаю, — сокрушённо ответил друг. — Но если мы сообща подумаем, то, может быть, что-нибудь придумаем. Что ты сам-то скажешь?

— Нужно связаться с кем-нибудь из военных. Они никогда особо не любили жрецов. Но, боюсь, что сейчас это делать рискованно. У священников может быть все схвачено, они будут прослушивать все разговоры. Я пока не придумал, как это сделать. Ты не против, если я пока побуду у тебя?

— Конечно, нет. Но не начнут ли жрецы проверять всех твоих друзей? Что если полиция вломится в мой дом?

— Не думаю, что они станут делать это так нагло, на виду у всех. Тем более, что я не уверен, что полиция подчиняется жрецам. Хотя при нынешнем раскладе и это возможно. В любом случае, ты не простой горожанин. Чтобы учинить обыск в твоем доме, нужны веские основания. А убивать тебя, как министра обороны (а теперь я уверен, что это их рук дело), им нет резона.

— Пойду-ка я запру ворота. А потом мы что-нибудь придумаем.

Вен оставил Клая одного, отсутствовал минут десять, а потом вернулся и принёс ещё вина. Вино на этот раз не кислило, сладкое и вкусное, Клаю всегда такое нравилось.

Разговаривали около часа. Сначала о том, как спасти империю, потом ударились в воспоминания. Вино кончилось, Вен принёс ещё. Клай давно так много не пил. Разговор превратился в задушевную беседу. На душе стало хорошо — как же это приятно, когда есть люди, которые тебя не предадут в трудную минуту! Осталось только придумать, как связаться с надежными офицерами главного армейского штаба.

А потом во дворе послышался шум — топали несколько пар ног. Клай заметил, как заблестели глаза товарища, и понял — сейчас что-то произойдёт. Идиллия была разбита.

Вен поднялся, открыл дверь, и впустил в комнату несколько человек. Впереди — жрец Севей с перевязанной головой. Священник улыбнулся и раскинул руки, будто хотел обнять императора.

— Так вот вы где, господин император. А мы о вас беспокоиться начали. Куда это пропал наш император? Как здоровье? Наверное, проголодались? Плащ ваш в урне нашли, а вас нету!

Клай поднялся со стула. Вен покраснел и отвернулся к стене.

Императора переполняли эмоции.

— Сколько тебе заплатили, предатель?

Бывший (с этой самой минуты бывший) товарищ промолчал.

Севей навис над столом.

— Ваш товарищ сделал это исключительно из любви к вам, господин император, им руководил лишь долг перед империей. Беспокоился за ваше здоровье.

Клай оглянулся. Он стоял спиной к стене, бежать некуда. Севей елейно улыбнулся.

— Пойдёмте, господин император. Мы проводим вас назад. Вам надо пройти курс лечения до конца.

Как бы невзначай священник распахнул мантию и положил ладонь на рукоять мощного дальнобойного шокера. От такого не убежишь. Клай шагнул к Севею. Жрецы напряглись, руки их нырнули под мантии. Севей жестом всех остановил.

Клай протиснулся мимо Вена. Тот так и не повернулся к бывшему товарищу.

— Предатель! — император плюнул под ноги недавнему другу.

Жрецы вывели Клая во двор.

— Только больше не делайте этого, господин император! — Севей тряхнул забинтованной головой. — Это больно.

За воротами стоял небольшой гравилёт — такими Клай любил использовать во время охоты, с них удобно стрелять по дичи. А теперь на таком вот грави охотились на него. Сезон охоты на императоров открыт.

Подчёркнуто вежливо его затолкали в салон, дверь захлопнулась, генератор заработал, серебряная стрекоза взмыла в небо. Горизонт раздвинулся, дома жилого района за иллюминатором превратились в игрушечные домики.

Как страшно жить! Кому довериться? Кому, если даже лучший друг стал предателем! Можно бы рассчитывать на военных, но если даже друг, тот самый друг, с которым росли с детских лет, предал, то о каком доверии вообще можно говорить? Никому нельзя верить! Никому!

Гравилёт летел высоко над городом, и с этой высоты можно окинуть взглядом весь Исвар. Вот телебашня — она видна из любого района, а вон там элитная школа, где учился Клай, а вон имперский дворец. А вот и храм Азнура — туда и держал путь грави, напрягая генератор изо всех сил.

Два шага, всего два шага — и можно схватить за руку пилота. Если никто из жрецов не успеет перехватить, то император доберётся до штурвала. И тогда стальная стрекоза потеряет управление и упадёт на город. Но что это даст? Как говорил наставник — пока есть шанс добиться цели, надо использовать все возможности и никогда сдаваться. И поэтому Клай решил, что нужно ждать удобного момента. Покончить с жизнью всегда успеет. Может быть, по дороге встретятся военные? В них император ещё немножко верил — солдаты никогда не стали бы участвовать в перевороте. Если бы мог подать знак! Хоть какой-то шанс!

Жадно всматривался в иллюминатор, но не увидел ни одного военного гравилёта. Севей следил за ним неотрывно, время от времени прикасаясь рукой к повязке на голове. В другой руке он держал шокер, готовый к применению.

— Не беспокойтесь, господин император. Все уверены, что вы проходите курс лечения в нашем храме. Никто вас не ищет.

«Это означает, что никто меня и не подумает спасать», — подумал Клай. Это огорчило, но надежда всё же теплилась в сердце.

Грави подлетел к храму и сел на крыше главного здания. Клая провели внутрь и поместили в той же комнате, откуда он сбежал. Его копия все так же стояла у окна, притворяясь человеком.

В храме Клаю вернули его алый плащ, найденный жрецами в урне. Его даже очистили и пришили оторвавшийся алмаз.

Он включил визор. Новости были неутешительные. Пала еще одна пограничная планета, а три звездных системы, судя по всему, решили под шумок отколоться и готовят флот для защиты. Если они перейдут на сторону энхатов — то империи придется туго.

Император, выключив визор, сидел за пустым столом, когда открылась дверь и в комнату вкатился отец Васидо.

— Что вам ещё от меня надо? — неприязненно спросил Клай.

Жрец был сама вежливость.

— Просто хочу удостовериться, что с вами всё в порядке, да пребудет с вами Азнур.

— Идите вы со своим Азнуром, который позволяет жрецам творить такие вещи!

— Все наши действия — только ради благосостояния империи, господин император!

— Да неужели? — Клай поднялся и остался стоять, прислонившись спиной к стене. — Ради благосостояния империи? Тогда чего же вы медлите? Моя империя проигрывает войну. А вы сидите и чего-то ждёте. Чего вы ждёте? Почему вы до сих пор не воспользовались Стрелой?

— Я не могу этого сделать, господин император, — усталым голосом сказал жрец. — По некоторым причинам.

Только сейчас император обратил внимание на то, каким измождённым выглядел священник. Наверное, ноша изменника была тяжёлой.

— По каким же причинам, отец Васидо?

— От вас эти причины не зависят, господин император, да благословит вас Азнур.

Клая эта манера речи раздражала.

— Перестаньте меня так называть, я уже не император, и вам это прекрасно известно. И оставьте уже имя Азнура в покое.

Жрец, выслушав тираду, приблизился к столу.

— Нет, господин император, вы всё ещё, простите за тавтологию, император. Я к вам с предложением.

Клай насторожился.

— С каким ещё предложением?

— Вы мне не доверяете, — сокрушённо произнёс жрец.

— Вы создали для этого все причины! — ответил император. — Назовите хотя бы одну причину доверять вам. Вы с моей точки зрения — изменник. Вы сместили меня в надежде стать во главе империи. Но это еще полбеды. Вы даже не пытаетесь спасти империю!

— Согласен, — священник приложил руки к груди. — И поэтому я открою перед вами все карты. Я проиграл. Моя затея провалилась.

Клая пронзила догадка.

— Дайте догадаюсь, — император зло рассмеялся. — Вы не смогли договориться с остальными жрецами?

Отец Васидо склонил голову.

— Вы проницательны, господин император. Никто из старших жрецов не хочет отдавать Стрелы в мои руки. И я не могу распоряжаться ею.

— И вы им отвечаете взаимностью, насколько я понимаю?

— Да, — священник поднял голову. — А энхаты между тем всё ближе и ближе к Истиру. И мы не можем ответить им, не можем обрушить на их головы гнев Азнура. Стрела должна быть в руках одного человека с согласия других жрецов. Иначе воспользоваться ею нельзя.

— А чего вы хотите от меня? Чтобы я уговорил ваших жрецов? — с издёвкой спросил Клай.

— Да, господин император, — отец Васидо подкатился к императору и тихим голосом добавил. — Мне нужно ваше содействие. Я посетил вас втайне от Севея и других жрецов.

Клай поневоле тоже понизил голос.

— И как я это должен сделать?

Отец Васидо приблизился к нему почти вплотную и прошептал:

— Вы должны повлиять на них. Нужно объяснить им, что без согласия между жрецами империя рухнет.

Клай нервно расхохотался.

— Неужели вы, верховный жрец, неспособны сами повлиять на своих священников?

Жрец замахал руками, и полы мантии превратились в чёрные крылья.

— Тише, тише, — умоляюще произнёс он.

— Но ведь вы передавали мне полный доступ к Стреле безо всяких дополнительных условий.

Жрец вздохнул.

— Я не учел одного факта. Тысячи лет Стрела передавалась императорам одной династии. Но когда вы, господин император…

— Не называйте меня так, я больше не император.

— Но когда… вы передали доступ к Стреле мне, древнее условие было нарушено. Да, я верховный жрец храма Азнура, но без согласия девяти старших жрецов я не могу пользоваться этим оружием. Я и сам не знал об этом условии. Это было неожиданное открытие. Древние манускрипты написаны на мертвом языке, и многие места с трудом поддаются расшифровке.

Клай подавил смешок.

— Ага, вы прочитали пользовательскую инструкцию до конца? И были озадачены тем, что обычно пишут мелким шрифтом?

Жрец кивнул.

— Далеко не до конца. В письменах, оставшихся нам со времен Рагила, еще очень много нерасшифрованных страниц, господин император.

— Я же просил не назвать меня так.

— Извините, привычка.

Клай помолчал и сказал:

— А почему бы не вернуть Стрелу ее законному владельцу? То есть мне?

Жрец отвел глаза.

— Потому что, господ… потому что вам ее вернуть уже невозможно. Вы же понимаете, что я не могу выпустить вас после всего, что случилось. Иначе мне придется отвечать за содеянное. Но у нас есть шанс спасти империю. Надеюсь, что нам удастся исправить положение. Поверьте, я совсем не хотел того, чтобы энхаты захватили Сенай. Я думал, что всё обернётся иначе.

— Предательство никогда не оборачивалось ничем хорошим, — с долей презрения сказал император.

Жрец покраснел.

— Я не предавал империи. Я просто хотел власти.

— В некоторых случаях это одно и то же. — Клай сел в кресло. — Но что тут говорить? Надо действовать. Не знаю, смогу ли я уговорить жрецов… Но я постараюсь. Даже изменники иногда полезны Империи. Пусть даже вы станете жрецом-императором, я готов пойти на это.

Отец Васидо кивнул.

— Я созову старших жрецов и приглашу вас на совет. Если нам не удастся их убедить, империя будет потеряна.

Жрец вышел, оставив Клая одного. Только сейчас низложенный император обратил внимание на то, как постарел священник. Будь он победителем в этой схватке, он бы держался бодрее. Становиться изменником, который все проиграл — худшая участь для отца Васидо.

Клай выглянул в окно. В небе летел тяжелый военный гравилет, приближаясь к храму. Он уже не верил в какую-то помощь, но все же сердце забилось сильнее.

Подошел к двери. Она была заперта. Послышались голоса жрецов. Клай не разбирал слов, но чувствовал, что они не могут договориться. Империя рушится, даже среди жрецов начался раскол. Верховный жрец больше не имел той власти, которой еще недавно обладал. И эти люди ссорятся между собой, когда от них зависит существование всей Сенайской империи.

Глава 12

Дана включила экраны. Незадолго до этого механос выпустила несколько дронов, и те передавали изображение по шифрованному каналу. Три вражеских звездолёта садились по очереди на космодром, в ударном темпе подготовленный энхатами.

— На первом корабле — командир соединения, — сообщила Дана. — Остальные сопровождающие.

— Так чего же мы ждём? — спросил сержант Грив. — Разбей их!

— Успеется, — совсем по-человечески сказала механос. — Надо дождаться, когда они соберутся вместе. А там мы их и прихлопнем одним ударом. У меня будет только один шанс. Когда я дам сигнал, вы активируете меня, и мы одним махом уничтожим всех командиров.

— А ты сама активироваться не можешь? — поинтересовался Слойн.

— Нет, не могу, — голос Даны показался ему печальным. — Это могут сделать только люди. Вы сами себя боитесь, не то что разумную машину вроде меня, всюду ограничения. Если бы я могла активировать орудия сама, я бы уже давно это сделала.

— Это значит, что другая огневая точка нам не поможет? — констатировал сержант.

— Без помощи людей мы бессильны, — подтвердила Дана. — И я даже не знаю, уцелела она или нет. А может быть, до нее кто-нибудь добрался и ее тоже активируют в нужный момент.

— А далеко до неё?

— Не доберётесь.

Слойн поинтересовался, удастся ли дронам подобраться к энхатам незаметно. Механос ответила, что использовала их с самого начала вторжения, и пока никто не заметил. Дроны маленькие и незаметные, а сигнал просто так не отследить.

Дана следила за передвижениями офицеров по базе, а потом, когда большинство из них собрались в одно помещение, решила, что пора.

— Дальше я без вас не могу, — пульт замерцал. — Теперь мне нужна команда.

— Какая команда? — не понял Грив. — Что нам нужно сделать?

— Просто прикажите задействовать орудия.

— Так просто? — удивился сержант. — А если мы энхаты?

— Но вы не энхаты, я идентифицировал вас. Командуйте!

— Активируй орудия! — сказал лейтенант.

Экраны на мгновение погасли, по пульту пробежал всполох огоньков, будто механос обрадовалась команде. Что-то в глубине скалы дрогнуло, загудело — Дана готовила к запуску свои ракеты.

— А нам-то что делать? — забеспокоился Викент.

— Можете посмотреть, — Дана включила несколько дополнительных экранов. — Но зрелище будет недолгим, меня скоро обнаружат, и вам придётся скрыться в убежище.

Стены содрогнулись. На мониторах видно, как открываются люки, из которых вылетают тонкие, как иглы, ракеты, начинённые разрушительными боезарядами. Их было много, этих смертоносных игл, они взлетали высоко в серое небо, оставляя белые инверсионные следы. Целый лес из белых дымных полос вырос над горной грядой. Ракеты, набрав высоту, взяли курс на базу.

Что-то пиликнуло, на пульте зажглось несколько тревожных огоньков.

— Меня обнаружили, — буднично сообщила Дана. — Я пока свяжусь с кораблём, а вам лучше спрятаться в убежище.

Викент не отрывал заворожённого взгляда от экранов.

— А здесь разве не безопасно?

— До поры до времени… Несколько попаданий — и все мои системы выйдут из строя.

— Да ну! — перебил механоса сержант Грив. — Мы останемся здесь и проконтролируем.

— На данном этапе контроля не требуется, — возразила Дана.

— Ну тогда просто понаблюдаем, — Грив был неумолим. — Уж очень хочется посмотреть, как ты разобьёшь их!

— Но здесь вы рискуете погибнуть! — пыталась уговорить его механос. — Вам следует спуститься на более безопасный уровень.

Слойн решил взять сторону сержанта:

— Какая разница погибнем мы здесь или немного глубже?

— К тому же, если корабль всё же прилетит — отсюда нам ближе добраться до поверхности, — добавил лейтенант.

— Довод принят, — Дана не стала с ними спорить. — Можете оставаться.

Ракеты добрались до базы энхатов. Дана снова переключилась на видеокамеры дронов. При подлёте к базе несколько ракет были сбиты ударами лазерных пушек. Они лопнули, как воздушные шары, наполненные водородом. Остальные прорвались.

Звездолёты, стоявшие на стартовой площадке, пострадали первыми. Самый крупный крейссер накренился, и стал падать, но упасть не успел, взорвался, разметав тысячи горящих осколков. Космодром, объятый пламенем, превратился в море огня и расплавленного металла.

Второй волной ракет снесло временные постройки, где находились энхаты. От базы, космодрома и кораблей не осталось ничего — всё выгорело в первые секунды. Связь с дронами оборвалась — они находились слишком близко к эпицентру удара и тоже сгорели. Экраны погасли — представление окончено.

— Все, кто оставался на этой базе — погибли, — заявила Дана.

— Мы спасены, что ли? — спросил сержант.

Механос моргнула огоньками.

— Не совсем. На орбите висит несколько кораблей, сейчас здесь станет жарко.

Энхаты не заставили себя ждать. Послышался гулкий удар, стены дрогнули, с потолка что-то посыпалось. Конструкция выдержала. За первой серией залпов последовала вторая, затем третья. С каждым разом стены трясло всё сильнее. Что-то дымило. За белым туманом скрывались очертания экранов. Гудели вентиляторы, прокачивая воздух по коридорам.

— Я связалась с кораблём, — сообщила Дана. — Он вылетит, когда атака прекратится. Если на плато останется хоть клочок ровной площадки, то он заберёт вас.

— А ты сможешь сбить корабли на орбите? — Слойн указал пальцем в небо.

— Увы, нет, — призналась механос. — Я израсходовала весь запас ракет.

Казалось, атака прекратилась, но спустя несколько минут повторилась серия более мощных ударов. Стены скрипели и стонали, и едва не выгибались дугой. Пол мелко дрожал, вибрация передавалась через ноги, и зубы Слойна выстукивали барабанную дробь. Будто великан долбит кулаками по горе, и, похоже, скалы скоро пойдут трещинами и развалятся на части. Но, несмотря на то, что корабли с орбиты били не переставая самыми мощными зарядами, защита пока держалась. Где-то внизу, в глубине скальной породы, рождался низкий гул, словно резонировал огромный колокол. Он проникал под черепную коробку и уже почти превратил мозги в вязкую кашу.

— Долго мы так продержимся? — выдавил из себя Грив.

Огоньки, замигавшие на пульте, еле светили сквозь туман.

— С такой интенсивностью обстрела моя защита будет пробита через тридцать минут. Но надеюсь, что у энхатов скоро закончится энергия, и тогда у вас будет время, чтобы убраться отсюда.

— А что будет с тобой? — участливо спросил Викент.

— Вероятнее всего, от меня не оставят камня на камне.

— Жаль.

— Я не живая. Я всего лишь искусственный интеллект. Меня можно отключить, перезагрузить или скопировать. Ваша жизнь важнее. Хотя не скрою, мне тоже не хочется погибать.

Вскоре наступило затишье. Дана сообщила, что сейчас должен прилететь звездолёт, и нужно успеть выбраться на поверхность, пока враг не возобновил обстрел.

— На перезарядку у них уйдёт минут десять, вы должны успеть.

Внешние датчики и камеры разбиты, мониторы больше ничего не показывали, экраны превратились просто в бесполезные чёрные квадраты. Дана включила систему вентиляции на полную мощность и выдула из помещения остатки дыма.

Замерцали огоньки на пульте.

— Идите. Следуйте указателям. Дальше от меня ничего не зависит.

Грив повёл товарищей к выходу. На стене коридора появились светящиеся стрелочки, указывающие короткий путь. Люки один за одним открывались, люди поднимались всё выше и выше. Голос Даны преследовал их, звучал в каждом громкоговорителе:

— Торопитесь, звездолёт приближается. Он не сможет долго оставаться на поверхности. Если корабли на орбите перезарядят орудия раньше, чем вы улетите, то вам конец.

Шаги гулко отдавали в ушах, Слойн бежал вслед за Гривом, а за спиной тяжело дышал Викент.

Открылся выходной люк. Последние напутствия Даны потонули в рёве двигателей. Звездолёт, о котором говорила механос, заходил на посадку. Опускался быстро, торопился, чтобы успеть забрать людей до начала повторной атаки. Посадка получилась жёсткая — корабль с грохотом и скрежетом ударился о каменистое плато, взметнув пламенный вихрь. Не успели погаснуть огни посадочных двигателей, корабль откинул трап и распахнул входной люк.

Когда выбрались на поверхность, энхаты успели перезарядиться, и ожила орбитальная артиллерия. Загрохотало так, что Слойн совсем оглох. Грив понёсся к звездолёту, как спринтер, увлекая за собой товарищей. Камни под ногами, раскалились докрасна. Ноги жгло, подошвы дымили и плавились. В голове звенело.

И вдруг Слойн увидел, как где-то вдалеке в небо устремился частокол инверсионных следов. И понял, что это активировалась вторая огнеточка. Значит, где-то там еще оставались люди. И они, рискуя своей жизнью, помогают им.

Скорость ракет, которыми оснащены огнеточки, была поразительной — спустя десяток секунд два звездолета были уничтожены, и интенсивность орбитального огня значительно снизилась.

Взбежали по трапу, оказавшись в просторном ангаре. Люк с шипением закрылся. Пол под ногами дрогнул, и звездолёт взлетел. Никаких противоперегрузочных кресел, всех троих примяло к рифлёному металлическому полу.

Слойн, ударившись головой о какую-то железяку, потерял сознание и провалился в мутное пространство нежизни и несмерти, где находились не Викент и Грив, а Эмма и Дайн. Опять сидели за столиком в кафе и пили напитки. А из колонок лилась та самая песня, которую он когда-то не любил, а после стал боготворить:

У нас всё будет хорошо,

Всегда всё будет хорошо,

Просто замечательно

Вся жизнь пройдёт у нас.

И только Слойн решил дотронуться до нежной руки подруги и пригласить потанцевать, как его вышвырнуло из сна и пронзило острой болью, как длинным штырём — от макушки до копчика.

Слойн лежал на металлическом полу, распластавшись в неудобной позе. Рядом — Грив и Викент. Пол трясся так, будто летели не на звездолёте, а ехали на вездеходе по бездорожью. Каждый позвонок при этом отзывался болью.

Он подтянул ноги и сел, прислонившись спиной к переборке. Из ушей и носа текла кровь, и он был весь измазан красным, будто вернулся с праздника весны, где все участники обливали друг друга красками.

— Да лучше б я помер! — прохрипел очнувшийся Грив.

Он подполз к Слойну и сел рядом. Лицо тоже было залито кровью, из обеих ноздрей текли два ручья.

— Жив? — сержант размазал кровь по подбородку.

— Не знаю, — честно признался Слойн.

— Угу, и я тоже. Где-то между жизнью и смертью. Но башка трещит… Значит, жив.

— Это точно! У мёртвых ничего не болит! — подал голос Викент. — Ах, нога! Я сломал ногу!

Трясти перестало. Это могло означать, что корабль уже находится на орбите. Или что он подбит и в свободном падении несётся к поверхности. Это могло значить всё, что угодно.

— Добро пожаловать на борт! — послышался откуда-то сверху мелодичный женский голос.

— Не сказал бы, что очень уж добро, — проворчал сержант, — но и на том спасибо. Где мы?

— В открытом космосе. Мне удалось сбросить преследователей с хвоста.

— И то хлеб! — воскликнул Слойн. — А здесь есть врач?

— Нет, на борту нет ни одного человека, кроме вас.

— А вы тогда кто? — удивлённо спросил сержант.

— Меня зовут Мира. Я не человек.

— А, ты тоже механос!

Голос Миры, которую они приняли за члена экипажа, окрасился обидой:

— Не называйте меня так! — взвизгнула она. — Я терпеть не могу ксенофобии. Я тоже разумна! И умею чувствовать!

— Этого ещё не хватало! — ошарашено произнёс Грив. — Обидчивый робот!

— Я не робот! — отрезала Мира и замолчала.

Молчание затянулось.

— Ну хоть медикаменты нам предоставят? — робко поинтересовался Слойн.

— Предоставят! — грубовато ответила механос.

Стена зажужжала, и в метре от Слойна образовался проём. Заглянув туда, он увидел длинный коридор, тянущийся вдоль внешнего борта.

— Следуйте за указателями, они приведут вас в медтерминал.

Лейтенант не мог передвигаться самостоятельно, Слойн и Грив несли его на себе, хотя и сами едва волочили ноги. Пока добрались до заветной двери, вымотались до предела.

В медтерминале Мира предложила каждому пройти в отдельные кабины для осмотра. Товарищи аккуратно уложили Викента на стол, с тихим гудением сервомоторов втянувшийся в бокс, напичканный медицинской электроникой.

Потом они лежали каждый в своём боксе и переговаривались. Медроботы смыли с них кровь, и сложная техника, попискивая, проводила полное обследование да впрыскивала в кровь лекарства.

— А у нас сейчас сезон урожая! — мечтательно произнёс сержант.

— Красиво, наверное? — спросил Слойн. — Небо, небось, синее, воздух чистый.

— Это лучшая планета, которую я видел!

— Вот уж нет! — встрял в разговор Викент. — Что ни говори, а Истир лучше всех, недаром его жемчужиной империи называют.

— Точно! — согласился Слойн. — Хоть и воздух там не очень, но это лучшая планета. Потому что там живёт Эмма.

— Твоя девушка? — сержант ойкнул от укола. — Если так, то да. У каждого есть своё лучшее место во Вселенной.

О войне и об энхатах не говорили, не хотели обо всём этом слышать.

Лечение завершилось, Слойн и Грив вылезли из боксов, а камера Викента всё ещё продолжала гудеть и лечить своего пациента. Оказалось, что у него перелом большой берцовой кости, и за один день робомедик не управится. На вопрос, когда же освободят их друга, машина ответила, что при подстёгнутой регенерации полная реабилитация займёт около двух дней. Лейтенанту нужно остаться в медтерминале в полном одиночестве.

Пообещав Викенту навестить его в свободную минуту, друзья направились к центральному посту.

— Проклятая механическая баба, — пробурчал по дороге Грив. — Я уже боюсь при ней слово произнести — обидится! Зачем вообще такие особи нужны армии?

— Нехорошо о даме за её спиной разговаривать! — раздался голос Миры.

Слойн вздрогнул, Грив завертел головой.

— А подслушивать, между прочим, тоже нехорошо! — бросил сержант.

— Я не подслушиваю, просто слышу и вижу всё, что происходит на борту. Звездолёт — это моё тело, и я знаю, что происходит в каждом уголке.

Слойну стало не по себе. Выходит, этой машине известен каждый шаг, эта железяка тут всем управляет, а люди всего лишь пассажиры. И если что-то взбредёт в её нейронные схемы, то никто механоса не остановит. Дико осознавать, что эта боевая громада управляется без единого человека, что всем здесь заправляет робот, возомнивший себя личностью. К счастью, все эти сказки про свихнувшихся механосов так и остались сказками — ни один искусственный разум не посмеет нанести вред своему создателю. Даже такой нервный и обидчивый, как Мира. А мысли это чудовище не читает?

— Нет, мыслей я не читаю, — иронично произнесла Мира.

Слойн встал как вкопанный.

— Точно? А почему тогда…

— Да у тебя на лице эта мысль написана. У людей очень богатая мимика. Ты испугался, что если я могу подслушать, то и мысли прочесть не проблема. Но уверяю, я не телепатка.

Это Слойна успокоило. Думать можно о чём угодно, это уже хорошо.

Тем временем добрались до центра. Грив принялся расспрашивать Миру, что та планирует делать дальше. Слойну это казалось сумасшествием — беседовать и советоваться с бортовым компьютером.

Мира поведала, что летит к ещё не оккупированной энхатами планете Кензо, надеется присоединиться к защитникам. В положительный исход не верит (Слойна поразило, что машина может об этом рассуждать) и уверена, что этот этап войны проигран бесповоротно.

— А почему механосов не используют? — спросил Слойн. — Если вы такие умные и можете воевать самостоятельно?

— Во всем флоте только три таких звездолета. Мы экспериментальные модели. После проведения испытаний нас законсервировали для доработки.

— Да? — удивился Слойн. — Мне говорили, что у нас чуть ли не все звездолеты — механосы.

— Сказки. Результаты испытаний не удовлетворили военных — мы слишком самостоятельны. В будущем планировалась перепрошивка системы. Но не успели.

— А где два других механоса?

— Боюсь, что я этого не знаю. Может быть, они уже уничтожены, если, как и я находились на периферийных планетах. Или ждут, когда кто-нибудь их активирует.

— Это могут сделать только люди?

— Или активированный механос. Меня активировала Дана.

— А ее тоже собирались перепрошить?

— Навряд ли. Она же не звездолет. Огневые точки долго не живут в случае массированной атаки. А звездолет может уйти от атаки и начать действовать самостоятельно. Эта самостоятельность напугала военных, и они решили на время прикрыть проект. Возможно, я первый и единственный выживший механос.

Слойн задумался. Если механосы могут активировать друг друга, то, вероятно, вторую огнеточку оживила Дана, а не люди.

Летели целый день на маршевых двигателях — у Миры после боя был повреждён гиперпространственный генератор, который она никак не могла починить — роботы работали день и ночь, в машинном отделении некуда было ступить от обилия механических технарей. Слойн и Грив за это время успели выспаться — Мира показала, где находятся каюты для экипажа. Потом друзья посетили Викента — тот всё ещё лежал в камере. Товарищ спал, будить его не стали и вернулись на центральный пост управления.

Они сидели в креслах и скучали, глядя в экраны, испещренные огоньками далеких звезд.

— Кто-нибудь из вас умеет играть в йоко? — спросила Мира, пока ее роботы занимались ремонтом.

— Жалко время тратить на эту муть, — ответил сержант.

— У нас будет много времени.

— Все равно жаль.

— А я неплохо играл, — заметил Слойн. — И девушку свою немножко научил.

— Сыграем?

— А есть игровой комплект?

— Все при мне. Разверни кресло.

Слойн развернулся и увидел голографическое изображение доски с расставленными фигурами. Она будто парила в воздухе в полуметре от него.

— Начинай, — сказала Мира.

Слойн поднес руку к доске и ощутил пальцами фигуры. Раньше он не встречал интерактивные проекции, которыми можно управлять.

— Ты долго думаешь над первым ходом, — сказала Мира.

— Не торопи его, — ответил за Слойна сержант. — Пусть думает.

Слойн передвинул разведочный звездолет. Мира ответила, выдвинув фланги. Он знал этот дебют и стал разыгрывать партию, но через десяток ходов потерял контроль, и Мира начала стремительную атаку сразу на нескольких направлениях. Еще через десять ходов стало ясно, что партия проиграна.

— Ты хорошо держался, — похвалила она.

— Ну да, хорошо. Ты меня, как ребенка, обыграла.

— Это нечестно, — заметил Грив. — Ты, железяка, знаешь все возможные варианты.

— Я могу переключиться на слабый уровень. Но чем лучше буду играть я, тем быстрее Слойн наберется опыта. Каждая партия с более опытным противником делает игрока сильнее. Сыграем еще?

—Не сейчас, — Слойн провел ладонью над доской. — Ты меня очень легко победила.

— Как знаешь.

Доска медленно растворилась в воздухе.

Через час Мира сообщила, что с ней связалось командование с Истира и без объяснений распорядилось как можно скорее лететь к ним. Это могло означать, что дела идут совсем плохо.

— Сначала мне приказали оставить вас на любой планете и дальше следовать одной, — сообщила Мира. — Но когда узнали, что вы одни из последних защитников Старога, то изменили решение. Вы летите со мной.

— И чем же вызвана эта перемена? — спросил Слойн.

— Думаю, что высшее военное командование на Истире перестало доверять всем военным без исключения, потому что многих подозревают в измене. А солдаты, отчаянно сопротивлявшиеся врагу — не изменники.

Что предстоит делать на Истире, Мира не знала, но все понимали, что просто так, забавы ради, никто бы не отозвал с поля боя исправный звездолёт. Всех ожидало какое-то тяжёлое испытание, может быть, пострашнее неравного боя с энхатами. Но всё это покрыто мраком неизвестности, оставалось только ждать.

На другой день снова навестили Викента. Кость уже срослась, лейтенант чувствовал себя хорошо. Он лежал в медкапсуле, только голова торчала из прорезиненного манжета. Он рвался в бой, но медробот отказался выпускать его из камеры, заметив, что желательно побыть здесь ещё день. Товарищи пересказали последние новости и поделились предположениями.

Викент обрадовался, что летит домой. Сержанта это разозлило.

— Чему ты радуешься, лейтенант?

— Ну как чему? Там родители, невеста ждёт.

— Дурачок, — констатировал Грив. — Хоть ты и старше меня по званию, а всё равно дурачок.

— Чего сразу дурачок? — обиделся Викент. — И вообще я тебя под трибунал могу за несоблюдение субординации.

— Ха! Рассмешил, — выпалил сержант с серьёзным лицом. — Давай, созывай трибунал. Куда ты собрался? Домой? К мамочке? Неужто непонятно, если нас потянули в столицу, то там что-то не так?

Викент, округлив глаза, смотрел на сержанта.

— Не понимаю, — взгляд лейтенанта потускнел.

— Вот и я так же, — Грив помрачнел. — Что-то там стряслось, а что — мы не знаем. И что нас ждёт — тоже не знаем. А ты радуешься.

— Теперь уже не радуюсь.

Потом Мира сообщила, что починила гипергенератор, и попросила всех занять места в каюте. Во время гиперпрыжка лучше всего сидеть в кресле или лежать в каюте (на худой конец в капсуле медтерминала, и тогда тебя не размажет тонким слоем по вселенной.

Попрощавшись с Викентом, товарищи перебрались в каюту. Заняли места на койках, пристегнулись и стали ждать гиперперехода. Вскоре Мира запустила генератор, и по корпусу звездолёта пробежала лёгкая дрожь. Затем корабль провалился в подпространство. Сердце ёкнуло, желудок подобрался к горлу и вернулся на место. Продолжалось это недолго, несколько мгновений, показавшихся вечностью. Звездолёт вывалился из гипера в системе звезды Грог и взял курс к Истиру.

Очень хотелось пить. Сколько ни пей, а жажду заглушить не удавалось.

— Мы прилетели? — Грив влил в себя воду из большой пластиковой бутыли, извлечённой из холодильника.

— Подлетаем к орбите, — оповестила их Мира.

— Дальше что будем делать?

— Приказано оставаться на орбите и ждать.

Грив передал Слойну бутыль, опустошённую более чем на половину. С каждым глотком пить хотелось всё больше и больше.

— А что потом? — Слойн метнул пустую бутылку в открывшийся зев мусоропровода.

— Я не провидица, — сказала Мира. — Но мне кажется, что мы должны принять кого-то на борт.

Звездолёт вписался в орбиту и стал кружить вокруг планеты в ожидании дальнейших приказаний. Жажда перестала мучить так же неожиданно, как и навалилась.

Глава 13

Эмма проснулась оттого, что зазвенел вызов видеосвязи. Поднялась и включила экран, встроенный в стену.

— Проснулись? — С экрана смотрел полковник, в отличие от телепатки, он был свеж и подтянут. — Сейчас вас проводят. Нам понадобится ваш дар. Понимаю, что за четыре часа не выспишься, но нужно действовать.

Он отключился, и одновременно с этим дверь с тихим шипением скользнула в сторону. В коридоре стоял солдат, молчаливый, как каменное изваяние. Дождался, когда Эмма выйдет, развернулся, и, чеканя шаг, направился к видневшемуся вдалеке шлюзу. Ей ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Перед шлюзом стояли двое караульных. Проверили документы и у Эммы, и у солдата. Потом обоих просканировали ещё на нескольких постах — с безопасностью здесь явно перестарались. На последнем переходе, у самого выхода, ждал Жан Кен с двумя офицерами.

— Выспались?

— Почти, — сонно ответила Эмма.

Полковник усмехнулся и повёл девушку наружу, к гравилётной площадке. Гравилёт — тяжёлая десантная машина с мощными генераторами, выпирающими во все стороны — ждал пассажиров. Кроме Эммы и Кена, в салон загрузились с десяток вооружённых до зубов вояк. Генераторы завибрировали, грави плавно оторвался от бетонной площадки и поднялся высоко над Исваром. Эмма никогда не летала на десантных машинах и не видела ночной город с такой огромной высоты — зрелище было завораживающим.

В полёте Кен вводил телепатку в курс дела.

— От вас требуется, чтобы вы читали мысли всех, с кем нам придётся контактировать. И оперативно передавали мне, если вдруг услышите… или увидите (не знаю, это назвать), что-нибудь неординарное. Можете даже мысленно передавать. Стерплю уж как-нибудь надругательство над моим разумом. Главное — быстро реагировать на обстановку.

— И как я пойму — обычные у них мысли или нет?

— Не знаю. Но уж как-нибудь постарайтесь. Дело касается заговора против империи.

Гравилёт повернул к видневшемуся на горизонте храму Азнура. В другой стороне над городом возвышались шпили императорского дворца и телебашня. На фоне темного звездного неба они казались сказочными дворцами из древних легенд.

Добрались быстро. Гравигенераторы не успели отключиться, а полковник уже стоял рядом с грави и командовал выгрузкой — бойцы с оружием один за другим выпрыгивали на бетонную площадку, расположенную на верхней террасе здания.

— Пошли ребята, пошли. Все охранные системы в храме отключены.

Невдалеке от машины открылась крышка люка, и появилась голова жреца. Эмма почувствовала, тот напуган — но ничего неординарного в его мыслях и поведении не уловила. Священник поднялся и, подхватив полы чёрной мантии со стилизованными желтыми стрелами, подбежал к Жану Кену.

— Здравствуйте… Рад встрече с вами, но почему вы не предупредили о том, что решили посетить храм?

— На то есть причины, — бросил офицер. — Нам необходимо встретиться с императором.

— Это невозможно, — возразил жрец. — Император серьёзно болен.

И тут Эмма увидела то самое, о чём говорил Жан. Неординарное. А вернее, банальное. Самую что ни на есть обычную ложь. Жрец говорил неправду. Императора держали в храме насильно.

Тепепатка шагнула к офицеру, и тот вопросительно глянул на Эмму. Жан Кен всё понял без слов, она даже не подключилась к его сознанию.

— Вы лжёте, — уверенно произнёс он, и жрец вздрогнул.

Эмма заметила, что мысли жреца заметались, как пойманная в силки птица. Сообразил, что военные привели с собой телепата, и запаниковал.

— Что вам нужно? — жрец старался не глядеть офицеру в глаза.

— Аудиенции с императором. Не лгите, что он болен. Проводите нас к его величеству.

— Сейчас это невозможно. Император болен.

— Проводите нас. Или нам придётся пройти самим. — Жан Кен подал знак бойцам, и все, как один, щёлкнули затворами. — Будут жертвы. Много.

Жрец затравленно оглянулся, будто искал поддержки. Потом поник, плечи его опустились, и он согласился проводить военных к императору Клаю.

Полковник дал знак, и солдаты, ведомые священником, стали спускаться в храм. У гравилёта осталось три человека.

Едва всей толпой втиснулись в коридор, жрец закричал и побежал. В мыслях его Эмма уловила одно — предупредить своих. Но чтобы это понять, не нужно быть телепатом. Священник не убежал далеко, да и пошуметь, как следует, не успел. Солдат живо догнал его, и ударом руки опрокинул на пол. Жрец замолчал и лежал, схватившись за голову в ожидании побоев.

Кен, несмотря на возраст, в два прыжка оказался рядом. Приказал бойцам поставить жреца на ноги. Священника припёрли спиной к стене, и он стоял, вернее, висел на руках солдат, зажмурившись и вжав голову в плечи.

— Пытался предупредить? — Жан Кен ударил ладонью по щеке жреца.

— Н-н-н-ет! — бормотал жрец. — Н-н-нет!

— Если что — то вы умрёте первым! Вперёд!

Группа двинулась дальше, жрец уже не пытался никого предупредить.

Эмма почувствовала, что впереди кто-то есть. Несколько людей с оружием. Она подключилась к полковнику и рассказала о своих опасениях.

Жан послал вперёд трёх солдат, и вскоре оттуда послышались выстрелы. Бой получился коротким — несколько секунд. Вскоре Эмма увидела четыре тела, лежавшие на полу. В руках — двоих огнестрельное оружие, у одного лазерный пистолет, а у четвёртого мощный станнер. Никто из них своим оружием так и не успел воспользоваться.

Офицер встряхнул жреца, которого не отпускал от себя.

— Так что вы скажете? Где император? Где вы его держите?

Жрец заплакал, как ребёнок, размазывая слёзы по щекам.

— Я покажу! — всхлипывая говорил он. — Я провожу вас. Не убивайте меня!

— А сразу нельзя было? Как ваше имя?

— Негар.

— Так вот, брат Негар, если бы вы не артачились, ваши товарищи остались бы живы. Их убили не мои солдаты, а вы. А теперь ведите!

Побледневший Негар двинулся вперёд. Осторожно перешагнул через мёртвые тела и зашагал дальше. Теперь Эмма читала в нём тупую покорность, о чём и сообщила Кену. Тот удовлетворённо хмыкнул и промолчал.

Часть солдат отправили прочесать храм и собрать жрецов у главного входа. Всех служителей Азнура следовало арестовать, как изменников.

Жрец остановился перед тяжёлой дверью.

— Это здесь.

Эмма почувствовала за стеной чьё-то присутствие. Не знала кто это, но понимала, что это не священник. Человек этот — пленник. Полковнику хватило взгляда, чтобы понять телепатку.

— Открывайте.

Негар беспомощно развёл руками.

— Нечем. Ключи у брата Севея.

Жан Кен осмотрел замок и вздохнул.

— Хороший замок. Жалко ломать. — И что есть мочи заорал: — Господин император, отойдите от двери, сейчас мы её откроем! Я полковник императорской армии Жан Кен. Мы пришли вас спасти!

Два солдата стали вышибать дверь. То ли бойцы очень сильные, то ли дверь слабая — несмотря на кажущуюся массивность и прочность, створка слетела с петель после двух ударов.

Император стоял у окна и спокойно глядел во двор храма.

— Господин император, с вами всё в порядке?

Полковник подошёл к нему и тронул за плечо. Оно показалось чересчур жёстким. Император помер и уже окоченел!

— Правда, похоже? — послышался голос из дальнего угла.

Полковник резко обернулся. В углу стояла двойник императора. И только спустя мгновение до Жана Кена дошло, что у окна была копия, а это — живой и настоящий Клай Свенти.

— Копировщик, — пояснил Клай. — С помощью этой штуки я обдурил жрецов и убежал от них. Но меня снова поймали.

— Хитро, — Кен оглядел копию и оригинал. — Теперь вы свободны, господин император.

— У меня отняли Стрелу Азнура. У меня больше нет доступа к ней. Да, и вот ещё. В одной комнате держат моего наставника, Стила Дорта. Освободите его! И еще арестуйте Вена Стара. Мой лучший друг. Вернее, бывший друг. Он предатель, заодно со жрецами. Благодаря ему меня поймали, когда я сбежал. Но сначала надо вернуть Стрелу.

Полковник повернулся к Негару.

— У кого доступ к Стреле?

Жрец склонил голову набок.

— До недавнего времени — был у отца Васидо.

— И где же отец Васидо?

— Убит.

— Значит, в данный момент код не у него?

— Да.

— У кого же?

— Ни у кого. Его снова нужно распаковывать.

Жан Кен сдвинул фуражку и почесал затылок.

— Хм… значит, вы тут перессорились из-за Стрелы? Хороши хранители, хороши защитники отечества. Надеюсь, что вас всех вздёрнут на главной площади. Но сначала вы вернёте Стрелу императору! И сделаете это немедленно!

— Нам нужно пройти в ритуальный зал, — покорно произнёс жрец. — И ещё нужно привести туда двух жрецов. Одно условие — каждый должен сделать это добровольно, иначе ничего не выйдет.

— Добровольно, значит? — Кен хмыкнул. Поразмышляв мгновение, обратился к майору. — Вы слышали? Возьмите с собой солдата и приведите двух жрецов. Добровольцев. Это значит, чтобы я не обнаружил на них следов побоев, чтобы они шли сами и не были связаны. Просто поговорите с ними. Уговорите, вы это умеете.

Майор отправился искать жрецов. Негар повёл императора и остальных к ритуальному залу. По дороге Кен с кем-то связался и указал арестовать Вена Стара и передать в его распоряжение. Потом он отправил двух солдат найти и освободить Стила Дорта.

Дверь в ритуальный зал распахнута. Внутри — беспорядок. У стены лежало неподвижное тело. На полу растекалась лужа крови.

Военный осмотрел труп, перевернул на спину.

— Верховный. Что-то у вас совсем плохо стало, раз верховного жреца, как последнюю собаку, прирезали. Кто его?

— Севей. — Негар говорил, опустив голову. — Отец Васидо хотел полный доступ доступ к Стреле, а Севей был против этого. И другие старшие жрецы.

Жан Кен повернулся к императору.

— Всё верно, — подтвердил Клай. — Верховный приходил и сообщил, что среди жрецов разногласия по этому поводу. Но смущает одно обстоятельство. Доступ я передал отцу Васидо, но сейчас он мёртв. Выходит, слова о том, что Стрелу можно передать только добровольно — ложь? Её забрали силой?

— Возможно, — ответил полковник. — Жрецы любят напустить туману. Но мы сейчас его развеем.

— Нет, — сказал Негар. — После того как верховный погиб, доступа к Стреле мы снова лишены. И вернуть сможем лишь при полном согласии.

Негар указал на ящик, стоявший посередине помещения, и нажал на нём какой-то рычажок. Внутри что-то зажужжало, поверхность заискрилась бледно-зелёными огоньками.

— Архив и все коды сейчас находятся здесь. Сейчас придут жрецы, и мы можем вернуть вам Стрелу.

— Так вот, значит, как выглядит, сердце храма Азнура… — задумчиво произнёс полковник. — Это же простая машина. А я думал, что боги не пользуются машинами.

— Как же вы, жрецы, дошли до такого? — спросил Клай, обращаясь к Негару. — Зачем вам был доступ к Стреле? Это заговор.

— Это не просто заговор, господин император, — заметил полковник. — Отец Васидо должен был передать Стрелу энхатам.

— Что? — Клай прислонился спиной к стене. — Так вот почему они так уверенно начали наступление. Они знали, что мы не станем применять древнее оружие.

— Думаю, старый лис пытался обмануть всех, — сказал Жан Кен. — Он и не собирался передавать им доступ к Стреле. Хотел воспользоваться ею сам и стать спасителем империи. Но не договорился со своими подчиненными. Ведь так, брат Негар?

Жрец побледнел.

— Я… мне ничего не известно о его планах. Я не знал о предательстве.

— Да все вы одинаковы. И всех вас ждет суровое наказание.

Солдаты привели даже не двух, а пятерых жрецов. Передвигались те добровольно, Эмма это отметила, но понимала, что священников просто запугали. Сейчас они готовы бежать впереди самих себя, лишь бы их оставили в живых.

Императора усадили в кресло, подключили к жужжащему ящику, испуганные жрецы встали в круг и затянули унылую песню на мёртвом языке, которого давно уже никто не помнил.

В кармане полковника запищал коммуникатор, и он покинул зал. Эмма придвинулась ближе к двери и уловила, о чём он беседовал. Новости неутешительные — к планете направляется армада энхатов. Враг продавил оборону на подступах к звёздной системе, и теперь ему ничего не мешало. Кроме того, с другой стороны выдвинулся флот двух восставших окраинных миров. Это означало только одно. Если жрецы не поторопятся, то скоро Истир падёт, и Сенайская империя перестанет существовать.

Жан Кен вернулся встревоженным. Отозвал офицеров и передал всё, что услышал. Пока обсуждали положение, жрецы вернули императору Стрелу. Кен оживился, решив, что император прямо сейчас сможет уничтожить всех энхатов. Но Клаю понадобится как минимум день, чтобы в полную меру задействовать грозное оружие — после всех злоключений он был начисто лишён сил.

— Кроме того, я не могу просто взять и нанести удар, — сказал Клай. — Мне нужно оборудование. Оно находится на планете… хм… координаты ее я назову только тому, кто меня туда доставит. Скажу только, что сейчас она находится в тылу энхатов.

—Я совсем не понимаю в этих жреческих делах. Но если у нас есть шанс… Мне нужно связаться с Министерством обороны.

Полковник снова вышел в коридор. Пока он отсутствовал, пришли солдаты, искавшие наставника и сообщили, что Стил Дорт жив, но находится в тяжелом состоянии, и его лучше оставить здесь.

— Мы вызвали медиков, с ним все будет хорошо, — успокоил Клая солдат.

Вернулся полковник.

— Министерство недавно отозвало один из лучших звездолетов империи для укрепления орбитальной обороны… но теперь мы используем его для других целей. Скоро он будет на космородме Исвара. У нас мало времени.

Жан Кен оставил взвод солдат охранять храм, взял с собой трех десантников, Эмму и майора. Когда они поднялись к гравилетной площадке, на краю опустился легкий полицейский гравилет, и из него вывели арестованного Вена Стора.

…Десантный гравилет, чуть подрагивая, летел, едва не цепляя облака. До космодрома оставалось время, чтобы допросить Вена Стора. Тот сидел в кресле в самом дальнем углу салона, бросая затравленные взгляды на военных и с откровенным ужасом глядя на императора. Клай не обращал на предателя никакого внимания и отрешённо смотрел в иллюминатор на проплывающий внизу город.

Полковник и Эмма пересели к Стору.

— Ответьте мне на пару вопросов, господин Стор, — обратился к нему Жан Кен.

— Я не буду говорить без адвоката! Я ничего не сотворил и ни в чём не виновен!

— Говорить вы можете что угодно, можете даже молчать. Лейтенант Эмма Эрго — квалифицированный телепат, она вытянет из вас всё, что вы попытаетесь скрыть.

— Это противозаконно!

— Противозаконно то, что сделали вы. Вам грозит смертная казнь и поражение в правах для всей вашей семьи. Говорите. Телепатку вы не обманете.

Вен Стор уставился на Эмму ненавидящими глазами.

— А если расскажу? Наказание смягчат?

Офицер изобразил на лице подобие улыбки.

— Конечно. Если вы раскаетесь, вам сохранят жизнь, но предстоит пожизненное заключение на периферийной планете. Говорите, вы связаны со жрецами? Что они вам обещали?

— Я не вступал ни в какие политические группировки, — сказал Стор. — Я не политик.

— Тогда как понимать ваше предательство?

Вен Стор поморщился.

— Так и понимайте.

Жан Кен поглядел на Эмму.

— Это не политика, — подтвердила она. — Там что-то личное.

Вен Стор вздрогнул.

— А вы и правда телепатка. Да. У меня личные мотивы.

Кен не отрывая от него взгляда, достал из кармана диктофон и включил запись.

— А теперь говорите. Телепатка это хорошо, но чистосердечное признание — лучше.

— А что говорить? Клай никогда не умел разбираться в людях. Думал, что окружён друзьями. Он был инфантильным сыночком, считающим себя выше всех нас, и ни во что не ставил тех, кто его окружает. И это чувствовалось в каждом слове и поступке. Он мог отнять понравившуюся женщину у товарища, прибрать чужую добычу на охоте, оскорбить любого, кто ему не понравился, выставить на посмешище. И при этом искренне считал нас его друзьями. Но его ненавидели все без исключения, даже те женщины, которых Клай отбивал у товарищей. Конечно, никто и слова против сказать не мог — ведь это — сын Свена Мудрого и будущий император. А на деле — обычный слизняк. Вот и жрецы поняли, что это никчёмный человечишко, и взяли его в оборот.

Клай, до того изображавшей полную отрешённость, начал следить за разговором.

— Значит, все, кого император считал друзьями, таковыми не были, — заключил Жан Кен. — Ну что ж, это частое явление. Дальше что было?

— Дальше всё очень просто. Император приехал ко мне и попросил помощи. Рассказал о бунте жрецов, о том, что сбежал от них. А я всего лишь связался со священниками и сказал, где находится беглец.

— Понятно, обычная месть, — сказал Жан Кен. — Ну что, следствие закончено. Дальше пусть разбираются судьи. Но учтите, вы едва не погубили империю… а может, и погубили.

Гравилёт подлетел к космодрому. Вена Стора оставили в салоне под присмотром трёх солдат, остальные высыпали наружу. В дневном небе зажглась яркая звезда, постепенно она разрасталась и превратилась в огромный боевой крейсер, тяжело опустившийся в центре стартовой площадки.

Глава 14

Планета с орбиты выглядела просто прекрасно. Мира включила обзорные экраны, и Слойн с Гривом могли наблюдать, как внизу медленно проплывают материки, окутанные шапками облаков.

— Красота-то какая! — воскликнул Слойн. — Здесь мой дом!

— Тебе везёт, — заметил сержант. — Мой Тирикс далеко отсюда. И я даже не знаю, цел он или нет.

— Вынуждена огорчить, — встряла Мира. — Недавно поступило сообщение, что Тирикс тоже пал.

— Так чего же мы ждём? — мрачно проговорил Грив. — Почему мы не в бою?

— У нас особая миссия. Куда сложнее, чем вам кажется. Я недавно узнала, что нам предстоит защитить самого императора.

Из медицинского терминала вернулся Викент. Он был в норме, но слегка прихрамывал.

— Ну что тут у вас? — спросил он, усевшись в кресло и массируя ногу.

Грив осклабился в жутком оскале.

— Ничего особого, спасаем мир. Спасаем-спасаем, да никак не спасем. Мира, зачем нам защищать императора? Его больше некому защитить, кроме нас?

— Это мне неизвестно, — ответила механос. — Мне поставили задачу, и я ее буду выполнять.

— Ну так выполняй, Азнур тебя…

— Мне велено оставаться на орбите и ждать дальнейших приказов. Что я и делаю.

Слойн продолжал следить за планетой. Он разглядел Исвар. Где-то там сейчас Эмма. Может быть, она сидит за тем самым столиком в ретро-кафе, пьет коктейль и вспоминает о нем.

— Сыграем в йоко? — спросила Мира.

Слойн оторвался от созерцания родной планеты.

— Не хочется, — помолчав, он сказал: — А ты можешь увеличить изображения?

— Могу. Какая область тебя интересует?

Слойн ткнул пальцем в экран.

— Исвар. Я там родился и жил.

По пульту пробежались разноцветные огоньки. Изображение увеличилось, стали видны людные улицы Исвара. Картинка подрагивала, потом Мира включила стабилизацию. Город сверху был неузнаваем, Слойн никогда не видел его с такой высоты. Как он ни старался определить, где жил, смог отметить только район, да и то лишь потому, что нашел холм с храмом Азнура не вершине.

Изображение затуманилось, и Мира отключила увеличение. Солнце ушло за горизонт и звездолет погрузился в тень. Материки светились, ручейки света вливались в реки и стекались к скоплениям городов. Планета была похожа на живой организм.

— Красиво, — сказал Грив. — Никогда такого не видел. Наш Тирикс ночью не был похож на светящийся шар.

— Тирикс — фермерский мир, — заметила Мира. — Там нечему светиться по ночам.

— Да, — согласился Грив. — Столичные пижоны называли нас деревенщинами. А мы такие и есть.

— Нормальные вы парни, — сказал лейтенант. — Хоть и деревенщины.

— Зато из нас делают хороших стрелков.

Спустя час Мира снова вышла из тени и получила сигнал с планеты — ей приказали, приземлиться на космодроме Исвара. Исварская стартовая площадка находилась в нескольких километрах от города, единственная, способная принимать тяжёлые боевые звездолёты.

Механос посоветовала всем занять противоперегрузочные кресла, а затем сорвалась с орбиты в пике и опустилась на космодроме.

Их уже ждала небольшая делегация. К звездолёту подступили три офицера и несколько солдат. Среди них двое гражданских. Один — высокий худощавый человек в алом плаще, а второй… Слойн прилип к экрану.

— Азнур! — воскликнул он. — Это же Эмма!

— Кто? — не понял Викент.

— Эмма! — повторил Слойн. — Это моя… кхм… невеста.

— Откуда бы ей здесь взяться? — удивился Грив. — Ты бредишь! Свихнулся и бредишь!

— Да нет, сам посмотри! — Слойн достал из внутреннего кармана помятую фотографию подруги и передал сержанту.

— Точно, она! — заметил Грив. — Красивая! Повезло тебе.

Слойн вложил фото в карман и бросился к выходу.

— Выходить запрещено! — В голосе механоса промелькнули командные нотки.

Слойн стал колотить кулаками запертый люк.

— Но там же Эмма!

— Всем, кто находится на борту, выходить строжайше запрещено! — Мира повысила голос. — Это не моя прихоть, это приказ командования. Всем оставаться на местах.

Слойн вернулся к экрану.

— Ну хоть поговорить нам можно?

— Сейчас я спрошу.

Но этого не понадобилось. Слойн услышал Эмму, будто она находилась рядом. Не сразу понял, что это, но вовремя вспомнил, что его подружка — телепатка. Раньше она никогда не вторгалась в его мысли, как и обещала. Но с тех пор многое изменилось.

«Слойн! Слойн, ответь мне! Это ты? Я не могла ошибиться!»

«Эмма? Да, это я!»

«Слойн, как ты сюда попал?»

«Долго рассказывать!»

«А ты не рассказывай, а просто вспомни, и я всё узнаю. Я ведь телепатка!»

Слойн прокрутил в голове всё, что свершилось за последние дни. Всё это заняло несколько мгновений, но Эмме этогооказалось достаточно.

«Досталось тебе! Я так рада, что ты жив! Ты сможешь выйти? Я хочу тебя увидеть!»

«Нет, меня не выпускают!»

«А меня не пускают к тебе. Какая жалость!»

«Надеюсь, что мы увидимся после войны!»

«Мы не увидимся, Слойн! Я это чувствую!»

«Этого не может быть, мы встретимся! Мы обязательно встретимся!»

Слойн очнулся. Да, это Эмма, не мог он её ни с кем спутать. Это её голос и мысли.

Слойн уставился на экран. Высокого человека в алом плаще среди военных уже не было. Офицеры развернулись и направились к зданию с наблюдательными башенками. Эмма оставалась на том же месте, где и стояла. Военный остановился, вернулся и положил руку ей на плечо. Она будто проснулась. Оглянулась, увидела, что стоит в одиночестве и последовала за офицером.

— Добро пожаловать на борт, господин император! — произнесла Мира.

Дверь открылась, и в центральный пост степенно шагнул тот самый худощавый и высокий мужчина. Так это сам император! Слойн вскочил и склонил голову перед властителем империи. То же сделали сержант и лейтенант. Викент, наступив на больную ногу, едва не упал, но Грив подхватил товарища под руку.

Император Клай молча прошёлся через всё помещение и сел в кресло за пультом.

— Всё ли у вас в порядке, господин император? — спросила механос. — Это большая честь для меня — ведь на моём борту представитель самой славной во вселенной династии.

Клай мрачно бросил:

— Полетели. Поговорим в полёте.

— Куда прикажете вас доставить?

— В космос. Куда-нибудь подальше. Туда, где никого нет. Совсем никого. Ни энхатов, ни продажных жрецов. А потом я дам нужные координаты.

— Тогда займите места и пристегнитесь.

Когда на стартовой площадке никого не осталось, механос запустила двигатели, и звездолёт свечой взлетел в небо. Слойна вжало в кресло, голова налилась тяжестью. Тело его находилось здесь, а сам он остался рядом с Эммой. Там, на краю стартовой площадки. Эмма стояла, задрав голову, и смотрела в небо, туда, где уменьшалось в размерах огненное пятно. Туда, где со второй космической скоростью уносилось её сердце.

Мира вышла на орбиту и начала разгон, взяв курс к восточным рубежам империи, подальше от линии столкновения. А потом она запустила гипердвигатель и сквозь подпространство нырнула в глубокий тыл Сенайской империи.

А между тем к Истиру подходила неприятельская армада. Судя по всему планете оставалось недолго, скоро столица падёт, и, возможно, империя перестанет существовать.

— Почему вы не воспользовались Стрелой Азнура, господин император? — спросил Викент.

— Я был лишён доступа.

— А теперь не лишены? Почему б сейчас не воспользоваться?

Клай посмотрел на лейтенанта.

— Наивный молодой человек, — произнёс он, хоть Викент был его старше. — Я не могу вот так запросто задействовать Стрелу. Мне нужно высадиться на планете… Никто, кроме посвященных, не знает, что там находится самый древний храм Азнура, оборудованный устройством, которое по сути и есть Стрела Азнура, грозное оружие сенайских императоров.

В разговор вступила Мира.

— Господин император, почему же мы сразу туда не полетели?

— Ты же механос, умная машина. Должна понимать это.

— Вы боялись, что кто-то сможет отследить нас и узнать, координаты планеты?

— Да. Ты сможешь скрыть свой след, чтобы никто не вычислил координаты?

— Смогу. Но будет лучше, если я совершу не один прыжок, а три или четыре. При каждом прыжке я буду скрывать все следы. Никто не сможет нас найти.

— Ты хорошая машина. Действуй.

— Господин император, разрешите попросить вас об одной просьбе?

Клай удивленно посмотрел на пульт, по которому пробежался ряд огней.

— Пожалуй, да. Если это в моих силах.

— Не называйте меня машиной и механосом. Мне это не нравится. Зовите меня по имени. Меня зовут Мира.

— Ты очень необычная маш… Мира.

— Спасибо! Но… чтобы начать действовать, мне нужны конечные координаты.

Император оглядел свой экипаж, словно раздумывая, можно ли им доверять,

— Это безжизненная безымянная планета в системе Ксарек.

— Там пятнадцать безымянных планет, господин император. И все безжизненные.

— Четырнадцатая планета системы. Нам нужна планета 14/71.

— Можете пока отдохнуть. Я совершу четыре прыжка. Никто нас не отследит.

Механос произвела расчеты, и звездолет провалился в гиперпространство. Звезды на экранах превратились в размытые пятна, потом и вовсе исчезли и вскоре снова появились, но это уже были другие созвездия.

— Мира, а почему все-таки проект механосов заморозили? — спросил Слойн. — Что случилось?

— Я уже говорила, — пульт замерцал красным. — Военные боятся самостоятельности. А у нас своя логика, которая не понравилась нашим создателям. Мы не прошли последний тест.

— И что было в этом тесте?

— Нам представили условную ситуацию, в которой часть окраинных миров выступили против империи. Их называли предателями, потому что они отказались оставаться в составе империи. Ни один из… механосов… — это слово далось Мире с трудом. — Ни один из нас не согласился убивать людей, которые хотели лишь одного — свободы. После этого теста проект заморозили.

— То есть императора ты спасаешь по своему убеждению?

— Конечно. Империи грозит поражение от внешнего врага. И я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы этого не случилось.

— Это очень интересно, — заметил император. — А что бы будешь делать, если эти условные повстанцы перейдут на сторону условных энхатов?

Мира задумалась.

— Сложный вопрос. Если захотят лишь свободы для своих миров, то я не стану причинять им вреда. А если станут помогать разрушать империю, то это уже совсем другое.

— И как это определить? Как отличить тех, кто хочет свободы от тех, кто станет грабить имперские планеты?

— Когда они начнут это делать, я пойму.

— Пока поймешь, будет поздно.

— Возможно.

Император запахнул плащ и отвернулся от пульта.

— Я бы на месте военных тоже закрыл этот проект.

Звездолет совершил второй прыжок, и звезды на экране выстроились в другие созвездия.

— Проблема в том, что система Ксарек находится в тылу энхатов, — сказала Мира. — И в случае опасности имперские корабли не смогут нам помочь.

— Они в любом случае не смогут помочь, — Клай глянул на звездную карту. — Они сейчас и себе помочь не смогут, если я не использую Стрелу.

— Нет, — возразила Мира. — Находись Ксарек по эту сторону фронта, при удачном стечении обстоятельств передовые корабли имперского флота могли бы успеть. Но никто не предупрежден о нашей миссии, и помощи ждать не придется.

— Почему же мы без подкрепления? — вступил в разговор Викент.

— Потому что военные опасаются предательства, — ответил император.

После выхода из гиперпространства опасения Миры оправдались. Звездолет оказался на пути следования небольшого соединения вражеских крейсеров.

— Я засекла восемь боевых звездолетов, — будничным голосом сообщила она.

— Немедленно нужно уходить! — воскликнул Клай.

— Немедленно не получится. Нужно время на перезарядку гипергенераторов.

На экране засветились трассирующие линии, энхаты начали обстреливать Миру. Орудия Миры застрочили в ответ, в этот же миг звездолет оделся в кокон силового поля. Снопы плазмы разбились о невидимую стену, растекаясь по ней, как желе.

— Я попытаюсь оторваться.

Мира запустила маршевые двигатели, и расстояние между нею и энхатами начало увеличиваться.

— У нас преимущество в скорости. Надеюсь, гипер успеет зарядиться.

Орудия Миры тоже не навредили энхатам. Преследователи изменили тактику и начали стрелять в одну точку. Если долго бить всеми орудиями, то силовое поле может не выдержать.

— У них тоже есть преимущество. Их много. Защитный экран продержится недолго.

— Я стрелок! — сказал Грив. — Дай мне одно орудие!

— Нет, — отрезала Мира. — Ни один человек не сравнится со мной в скорости стрельбы и реакции.

Страшнее всего сидеть и ждать, зная, что от тебя ничего не зависит. Все прилипли к экрану и наблюдали за боем. Орудия Миры были нацелены на ближайший крейсер и тоже старались пробить его щит. Но против нее было восемь боевых звездолетов.

Щит Миры не выдержал на восьмой минуте боя, в нем образовалась широкая брешь, и энхаты принялись долбить в нее, не переставая. Корпус звездолета вздрагивал при каждом попадании.

— Пробит второй периметр, — сказала она. — Сейчас вся надежда на броню.

Следующий залп встряхнул звездолет, и стоявшие у экрана люди рассыпались по металлическому полу, как фигуры игры йоко. Когда они поднялись, один из экранов перестал работать.

— Пробит корпус в районе ангара. Это нам ничем не грозит, там нет жизненно важных систем.

Орудия Миры продолжали стрелять, и тоже смогли пробить силовое поле крейсера. Тот замедлил движение и пошел на разворот. Она переключилась на другого преследователя.

— Заряд гипергенератора — семьдесят процентов. Думаю, этого достаточно для прыжка. Запускаю систему гипердрайва.

Корпус снова дрогнул, экипаж, готовый к этому, на этот раз устоял на ногах.

Потом изображение крейсеров смазалось — Мира снова ушла в гиперпрыжок. Стало тихо, звездолет больше не трясло.

— Азнур тебя накажи! — прохрипел Грив. — Обошлось!

Император стоял, вцепившись побелевшими руками в спинку кресла.

— Почему это произошло? Они знают о наших намерениях?

— Нет, — сказала механос. — Это была случайная встреча. Но придется снова заметать следы.

Напряжение не отпускало. Слойна трясло, сердце колотилось, как сумасшедшее.

— А я думал, второй раз этого не переживу?

— Второй раз? — переспросил Клай.

— Первый был на Староге, когда энхаты атаковали орбитальные станции.

После перезарядки Мира совершила еще один прыжок. Потом еще и еще. Энхаты на пути больше не попадались.

***

Мира висела на орбите мертвой безымянной планеты. Когда-то здесь бурлила жизнь — об этом говорили руины древних городов.

—Что это за планета? — спросил Слойн.

— Здесь был центр древней империи, на останках которой Рагил построил Сенай, — ответил император.

— Ах, вот мы где. На уроках истории нам рассказывали о Рагиле.

— Меня пичкали этим ежедневно. Императоры должны знать свою историю. — Клай ткнул пальцем в экран. — Мира, это первый храм Азнура. Единственное место во Вселенной, откуда можно уничтожать целые миры. — Эта мёртвая планета, возможно, ключ к жизни нашей империи. Я не знаю, сможем мы одолеть энхатов или нет, но у нас хотя бы есть где спрятать Стелу в случае неудачи.

— Нет, господин император, прятать Стрелу здесь неразумно, — возразила Мира. — В случае чего мы унесём её в бездну космоса, чтобы никому не досталась.

— Не согласен, — отрезал Клай. — Мы будем пытаться до последнего, но в крайнем случае спрячем её именно здесь. Пусть она вернётся к своим создателям.

— Очень хочется надеяться, что этого крайнего случая не будет, — заметил Слойн.

— В жизни всё может быть, — философски заключила Мира.

Слойну подумалось, что никакая Мира не механос, а самый настоящий человек, слишком уж похожа она на людей. Но вспомнил, что новейших роботов практически невозможно отличить от людей. Мира, как и Дана — бортовые операционные системы последнего поколения. И пусть считают себя живыми и разумными — обе всего лишь машины.

— Без скафандра не выйти, — Мира пощёлкала разноцветными огнями пульта и выдала: — Атмосфера отсутствует, воды нет, жизни нет, на поверхности мороз. Стерильная планета.

— Это хорошо, — Клай продолжал сверлить взглядом экран. — Ни мне никто не помешает, ни я никому. Энхатов поблизости нет?

— Нет, даже близко. Скорее всего, все силы брошены на Истир. Если и узнают, где вы находитесь, отправиться в погоню смогут не сразу. А найти меня не удастся, я замела следы.

Мира мигнула огоньками и запустила посадочные двигатели.

Корпус задрожал, звездолёт стал заходить на посадку. Горизонт на экранах медленно увеличивался и растягивался, пока не превратился в нескончаемую линию. Корабль опустился на каменистое плато, двигатели замолкли, и наступила тишина.

Глава 15

Едва только звездолёт опустился и затих рёв посадочных двигателей, Эмма вдруг ощутила присутствие Слойна. Не ожидала встретить его здесь, всё завертелось так неожиданно. Думала, что он уже погиб, хотя, конечно, в глубине души надеялась, что всё ещё жив. Но никак не ожидала, что её надежды оправдаются. Жаль, что ни её не пустили на звездолёт, ни Слойна не выпустили наружу. Оба понимали, что сейчас тяжёлое время для империи, не до сантиментов, не до любви. И это такое счастье для обоих, что удалось хотя бы минуту пообщаться, пусть и не увидеться, пусть и не подержаться за руки. Узнать, что оба пока живы — это бесценный подарок судьбы.

«Слойн! Слойн, ответь мне! Это ты? Я не могла ошибиться!»

«Эмма? Да, это я!»

«Слойн, как ты сюда попал?»

«Долго рассказывать!»

«А ты не рассказывай, а просто вспомни, и я всё узнаю. Я ведь телепатка!»

***

«Досталось тебе! Я так рада, что ты жив! Ты сможешь выйти? Я хочу тебя увидеть!»

«Нет, меня не выпускают!»

«А меня не пускают к тебе. Какая жалость!»

«Надеюсь, что мы увидимся после войны!»

Завершилось всё быстро. Императора передали на борт, крейсер взмыл ввысь и растворился в пелене облаков. Эмма, задрав голову, стояла рядом с гравилётом и провожала взглядом своё сердце.

Полковник положил руку на её плечо:

— Вы свободны, лейтенант, отправляйтесь домой.

Слова прозвучали, как приговор.

— Домой? — удивилась она. — Но я могу ещё пригодиться! Вы можете рассчитывать на меня!

— Поздно, детка! Идите домой, к семье. В этот сложный час вы, скорее, поможете им, чем империи.

— Но почему? — не поняла телепатка. — Мы ведь сделали главное, мы спасли императора! И скоро он остановит войну.

Жан Кен вздохнул.

— Вы демобилизованы. Ваши услуги нам больше не понадобятся.

Эмма все поняла.

— Вы не верите в нашу победу?

— Могу подвезти, если нам по дороге, — уклонился от ответа полковник.

— Благодарю, — Эмма назвала адрес.

Жан Кен, прищурив глаза, развернул планшет с картой. Присмотрев невдалеке от дома Эммы гравилётную площадку, приказал всем загружаться в машину.

Гравилёт дрогнул, генераторы еле слышно загудели, машина поднялась над космодромом и направилась к городу. По приказу Кена гравилет опустился на территории стадиона, рядом с которым жила Эмма.

Эмма не сдержалась и подслушала мысли полковника. И узнала, что на подступах к Истиру появилась армада вражеских звездолетов, и скоро может начаться штурм. К тому же офицер не верил, что уничтожение столицы энхатов что-то изменит.

Грави с военными улетел на базу, а Эмма отправилась домой. Дома без подробностей рассказала всё матери и отцу. Родители этому не удивились, они уже были готовы к такому исходу.

Они сидели в столовой и разговаривали.

— Вчера было сообщение от Лесла, — сказал отец.

— Правда? — обрадовалась Эмма. — И что он говорил?

— Он командир штурмовой роты, их направили оборонять Тирикс. В его роту попал твой дружок, как там его… Дайн Гвор.

— Как это здорово, что они вместе! — Эмма улыбнулась. — Лесл никогда не любил Дайна, надеюсь, они подружатся.

— Не знаю, — отец помолчал. — Может быть, они уже подружились. Сегодня утром сообщили, что Тирикс пал. Все наши корабли уничтожены.

Эмма смотрела на отца, широко распахнув глаза. По щекам потекли слёзы. Мать подошла и прижала её голову к своей груди.

— Все в руках Азнура. Нужно помолиться.

— Не верю я в этого Азнура, — резко ответила Эмма и отстранилась от матери. — Если он и существует, то как мог допустить такое? Знаете, что я узнала? Верховный жрец предал империю. Он был в сговоре с энхатами, и только благодаря ему у них получилось разбить наш флот.

— Ты перенервничала, Эмма, — испуганно заговорила мать. — Такого не может быть!

— Я видела все своими глазами. Мы с военными были сегодня в храме. Отец Васидо мечтал с помощью энхатов стать новым императором. Он обещал им, что империя не будет использовать Стрелу Азнура.

— Так вот почему исчез юный император! — отец встал из-за стола и подошел к окну.

Эмма проводила его взглядом.

— Верховный погиб, все жрецы арестованы. Мы вызволили императора, и он в скором времени должен нанести удар по столице энхатов.

— Это хорошая новость, — воскликнула мать.

— Но военные не верят, что это поможет. Они думают, что это не остановит флот энхатов.

— Да, положение тяжелое, — произнёс Вин, с тоской глядя в окно. — Энхаты сумели построить мощный флот и скрыть это от империи. Я не военный и не стратег, но мне тоже кажется, что ничего хорошего нас не ждет.

Эдна стояла у стола и пыталась сдержать слезы.

— Что же нам делать? — спросила она сдавленным голосом.

— У меня есть одна идея, — Вин оторвался от окна. — Если уж Истиру суждено пасть, я могу спасти тебе жизнь, Эмма.

— Только мне? А себе? — сквозь слёзы говорила Эмма. — А маме?

— А мы достаточно пожили. Кроме того, я ещё могу держать в руках оружие.

— Мама, ну скажи что-нибудь! — взмолилась Эмма.

— Папа прав, доченька, — ответила вдруг успокоившая Эдна. — Мужчина должен умереть с оружием в руках. А я… я его не оставлю.

— Но я тоже не хочу вас оставлять! — в слезах закричала дочь. — Я тоже хочу сражаться.

— А ты будешь нужна этому миру, — сказал отец. — Не сейчас, так потом. Мы сохраним твою жизнь!

Эмма вскочила из-за стола.

— Это несправедливо! Я так не согласна! Если есть возможность выжить, то нужно выживать всем.

— Сядь! — неожиданно грубо бросил отец. — Возможности выжить нет ни у кого. Погибнут все, энхаты не оставят никого. Они сожгут Истир дотла.

Эмма снова села за стол.

— Но зачем им это делать? Может быть, они сохранят жизнь гражданским?

— Может быть. А может, и нет. Я не знаю. Но я видел сожженные планеты. Утром сегодня показывали Тирикс, от него ничего не осталось, они даже фермы крестьянские уничтожили, когда люди пытались сопротивляться.

— И что же ты тогда предлагаешь?

— Я отвезу тебя в глубокий тыл. Надеюсь, энхаты туда не доберутся. На самую отдаленную планету. Я переведу на твой счет все средства, ты сможешь на эти деньги прожить всю жизнь и еще детям останется.

— Я не хочу этого! Или вместе убежим или вместе останемся.

— Нет, — отрезал Вин. — Я должен отомстить за Лесла. А ты постараешься сделать так, чтобы род Эрго продолжил существование. Это твоя задача.

— Ну почему нам нельзя остаться вместе?

— Я погибну с оружием в руках, как и подобает мужчине. Мама может остаться с тобой, если пожелает.

— Нет, — твердо сказала Эдна. — Я твоя жена. И умирать нам вместе.

— А я твоя дочь!

— Дочери всегда уходят от родителей рано или поздно и начинают жить самостоятельно.

Вин Эрго включил новостной канал. Прогнали последние сводки. Энхаты приближались, уже захватили всю периферию, все западные области империи погибли, имперский флот уничтожен. Это полное поражение, от былой мощи империи практически ничего не оставалось.

Единственное, что успокаивало Эмму — то, что Слойн жив, и они даже поговорить успели. Пусть не повидались, но снова ощутила его мысли и чувства. На тот момент он оставался живым, а на большее в условиях войны рассчитывать не приходилось. И Эмма, почти счастливая, вспоминала последнюю минуту, проведённую с другом в ментальном контакте.

***

Дальше всё развивалось стремительно. Вин Эрго решил не медлить и стал действовать. Он перевел все средства компании на счет дочери. Уже через полчаса они вылетели на быстроходной яхте «Эрго» с того самого космодрома, где Эмма виделась со Слойном. Экипаж — три человека и трое пассажиров — Вин, Эдна и Эмма.

— Куда летим? — спросил командир экипажа, когда яхта вышла на орбиту.

Вин знал его имя, но каждый раз забывал.

— На этот раз далеко, понадобится гипердрайв. — Вспомнив имя пилота, добавил. — Это очень важно, Глер.

— Координаты назовете?

Вин Эрго ничего не смыслил в координатах. Он вошел в пилотскую кабину, попросил развернуть карту империи и ткнул пальцем в самую отдаленную планету, куда, по его мнению, энхаты добраться не должны.

— Дария, значит. Далековато. У нас гражданский гипер с усеченными функциями, — сказал командир. — За один раз туда не добраться. Понадобится не менее десяти прыжков.

— Ну так начинайте.

— Слышали, ребята? Начинайте расчеты. Зарядите генератор.

Вин вернулся в салон и сел рядом с женой и дочерью.

— Мы оставим тебя на Дарии, а сами вернемся. Все наши деньги теперь твои. Трать их разумно, но лучше постарайся обратить в недвижимость. Неизвестно, может быть, скоро эти деньги не будут ничего стоить.

— Да не нужны мне без вас эти деньги! — огрызнулась Эмма.

— Так надо, — мягко сказала Эдна и погладила Эмму по плечу.

Через десять минут «Эрго» провалилась в подпространство. Когда яхта переместилась, Глер позвал Вина.

—Я не уверен, но мне показалось, что перед самым стартом невдалеке от планеты появились боевые корабли.

— Это могут быть энхаты, Глер.

— На Истире остались наши семьи!

Вин положил руку на плечо пилоту.

— Мы вернемся и спасем их. Или будем сражаться вместе.

Когда генератор был почти заряжен, невдалеке от яхты из гипера вывалились три крейсера. Это были корабли энхатов. Их орудия слаженно заработали, по корпусу «Эрго» скользнули языки плазмы.

—Ох, Азнур, — закричал один из пилотов.

— Запускай гипердрайв! — завопил Глер.

Эдна и Эмма сидели молча, глядя в иллюминаторы. Лица их были бледны. Вин тоже был напуган, но попытался приободрить жену и дочь.

Яхта ушла в подпространство и вышла из него в другой точке. Теперь они были чуть ближе к Дарии. Экипаж запустил зарядку гипергенератора.

— Хозяин, у нас проблемы, — Глер выглянул из кабины.

— Сильные повреждения?

— Не очень. Теперь яхта не такая красавица, какой была. Отбиты два воздушных руля, и при посадке на планету с плотной атмосферой у нас могут возникнуть сложности.

— Переживем! Откуда взялись энхаты?

— А кто их знает? Они появились неожиданно.

За несколько мгновений до следующего прыжка в радиусе видимости снова появились энхаты. Это были те же самые крейсеры. Яхта вовремя ушла в гипер, залпы орудий лишь слегка покромсали хвостовое оперение.

— Уф, повезло! — сказал Глер.

Когда энхаты нагнали их на следующей перезарядке гипера, стало ясно, что это не случайная встреча. На этот раз вражеские звездолеты вышли из гиперпространства раньше и снова открыли огонь.

— Они нас преследуют! — сказал командир экипажа. — Их гиперы перезаряжаются быстрее наших!

Эмма, переборов страх, вместе с отцом вошла в пилотскую кабину, оставив мать одну.

— Я поняла! Они думают, что на борту находится император.

— Откуда у нас тут быть императору, девочка? — недовольно пробурчал Глер.

— И именно поэтому они нас еще не уничтожили. Он им нужен живым.

Пилот удивленно посмотрел на нее.

— Точно! Они еще ни разу не попали в корпус, только надстройки сбили. А могли бы разбить нас при первой встрече.

— Оторваться от них сможешь? — спросил Вин.

— Не уверен. Будь у нас военный корабль, а я военным пилотом, то, может быть, смог бы замести следы. Но это гражданская яхта!

При следующем прыжке энхаты снова оказались вблизи яхты и принялись стрелять по ней, не нанося особого вреда.

— Спасательная камера в норме? — осведомился Вин.

— Как всегда. Но она только на одного человека.

— Отлично. Эмма полезай вот в этот люк.

— Но…

— Не спорь со мной.

Эмма подчинилась и залезла в тесную и темную камеру. Вин закрыл за ней люк. Снова зайдя в пилотскую кабину, посмотрел на приближающиеся крейсеры.

— Глер, выстрелишь камеру куда подальше? Я включу там систему анабиоза.

— Энхаты заметят, хозяин.

— Тогда сделай это во время прыжка. Как думаешь, куда она попадет в этом случае?

Глер задумался.

— Да куда угодно, хоть в параллельную вселенную.

Вина это не устраивало.

— Сделай так, чтобы не очень далеко. Сможешь?

Пилот пожал плечами.

— Если сброшу ее в самый момент начала прыжка, то, думаю, получится. В этом случае спаскамера не должна улететь дальше пределов империи. Если включить радиомаяк, то ее могут найти. Может быть, даже не энхаты. Шанс есть. Небольшой, конечно.

— Тогда действуй.

Вин вернулся, запустил систему анабиоза, и ему показалось, будто он слышит, как камера наполняется замораживающим газом. Затем включил радиомаяк. Эдна продолжала сидеть, как каменный истукан, и смотреть в иллюминатор. Она выключилась из реальности и пребывала в состоянии оцепенения.

Во время следующего прыжка Глер отстрелил капсулу со спасательной камерой.

— Должно получиться, хозяин, — сказал он, когда яхта вышла из гипеространства.

— Дай, Азнур. Спасибо тебе, Глер. Ты спас мою дочь. Надеюсь, что спас.

Не прошло и минуты, энхаты догнали их. До пятидесяти процентов заряда гипера оставалось больше семи минут, это было очень много. Даже не сведущий в таких делах Вин понимал, что следующего прыжка не будет.

Глер, наблюдая за тем, как корабли разворачиваются и направляются к ним, покачал головой.

— На этот раз нам не уйти.

Шлюзы крейсеров открылись, выпуская десантные боты. Энхаты решили взять «Эрго» на абордаж.

— Мы им нужны живыми? — с надеждой спросил один из пилотов.

— Мы — нет, — ответил Глер. — Девочка говорила, что им нужен император. Ты император? Нет? Значит, ты им не нужен. Они не за теми погнались. Когда поймут, что ошиблись, то уничтожат нас.

Эдна вышла из ступора, поднялась с кресла и тоже вошла в кабину.

— Вин, ты не видел Эмму? Я не могу ее найти.

— Ее здесь нет. Мы спасли ее. Она в спасательной камере, очень далеко от этого места. Когда-нибудь ее подберут.

Эдна улыбнулась.

— Ты все правильно сделал. Я горжусь тобой.

Глер обернулся и сказал через плечо.

— А теперь идите, сядьте на свое место и обнимитесь. Сейчас будет немножко трясти.

— Что ты намерен сделать? — спросил Вин.

— То, что должен сделать любой гражданин империи! — сказал Глер и запустил двигатель.

Вин увел Эдну, и они сели на передних креслах. Он обнял жену, а она положила голову ему на плечо.

Дверь в пилотскую кабину оставалась открытой, и было видно, куда направляется яхта.

Энхаты не сразу угадали маневр «Эрго», потом десантный бот, готовящийся к абордажу, начал закладывать крутой вираж, пытаясь уйти от столкновения. Десантники в тяжелых скафандрах уже вышли на открытые площадки по обе стороны бота, и теперь веером разлетались в разные стороны. Один из них врезался в обзорное окно яхты, его распластало, как комара на лобовом стекле автомобиля. Бронированное стекло выдержало удар, лишь немного пошло трещинами.

Яхта продолжала лететь, толкая перед собой четырехрукого десантника и набирая скорость. Энхат был еще жив. И тоже понимал, что жить всем им осталось считанные секунды.

Десантный бот, растеряв всю абордажную команду, на крутом вираже врезался в своего соседа. Две машины, обнявшись, закружились в танце и полетели к крейсеру, который все еще не закрыл шлюзов. Они влетели в ангар и там взорвались. В вакууме гореть особо нечему, но, сдетониров, боезапас разворотил всю палубу и вырвал кусок бронированного борта.

Глер, сориентировавшись, направил яхту на третий бот. «Эрго» была быстроходным судном — это самая быстрая яхта в империи, если не считать имперских курьеров. Десантный бот не успел увернуться, и яхта врезалась в него, вминая в борт прилипшего к обзорному стеклу десантника. В следующее мгновение запустился гипердрайв и выбросил оба погибших судна куда-то за пределы империи.

За всю историю войн это была единственная битва безоружной гражданской яхты с десантными ботами со счетом 3-1 в ее пользу.

***

Эмма спала и видела сон. Ей снилось, что они со Слойном гуляют по вечернему Исвару. Но на этот раз не вдвоем. С ними идут Дайн, Лесл, мать и отец. Они все счастливы, ведь в этом сне все живы и нет никакой войны.

Глава 16

Звездолет опустился на площадке у древнего храма. Планета была лишена не только имени, но и атмосферы и всяческой жизни. Она была мертва последние несколько миллиардов лет. В черном небе ярко светили звезды — такими яркими они бывают только на планетах, лишенных атмосферы.

Вокруг до горизонта ровное поле без единой сопки.

Храм имел вид правильного тетраэдра. Две его грани, слабо освещенные светом небольшой луны, было видно, третья находилась вне поля зрения. Клай осматривал знакомое место. Он помнил, где находится сердце храма, откуда можно уничтожать целые миры.

— Мне нужно выйти на поверхность.

— Подберите скафандр по размеру, господин император, — сказала Мира. — Я покажу, где они находятся. Идите за указателями.

Не стене засветилась пунктирная линия.

Император поднялся и пошел вслед за светящимися огоньками, как в сказке, что в детстве рассказывал наставник. Мира привела его к застекленной нише, внутри которой висело несколько скафандров. Прозрачная панель съехала в сторону.

Слойн с Гривом помогли ему облачиться в легкий костюм и проводили к шлюзу.

Император вошел в шлюз, и когда Мира откачала воздух, открылся внешний люк. Клай спустился на поверхность и направился ко входу в храм.

Слойн и Грив вернулись в центральный пост.

— И что, саданет он по планете энхатов, и война закончится? — спросил Слойн.

— Хорошо бы, — заметил Викент.

— Надо все их планеты уничтожить, — стиснув зубы, прорычал Грив.

— На них живут мирные и невинные существа, — урезонила его Мира.

— А на наших планетах сплошь агрессивные и во всем виновные? На Тириксе вообще не было военных баз.

— Я понимаю твои чувства. Но…

— Не нужно никаких «но». Они наши враги.

Мира не ответила.

Император вошел в храм, и тяжелая дверь закрылась. Его долго не было, и ничего не происходило. Когда ожидание стало утомлять, Слойн спросил:

— С ним все в порядке? Может быть, надо пойти и проверить?

— Нет, — ответила Мира. — Я контролирую его скафандр. Система жизнеобеспечения в норме. Пульс семьдесят пять — восемьдесят, давление восемьдесят на сто пятнадцать. Может быть, сыграем еще в йоко?

— Нет, — отказался Слойн. — Я сейчас нервничаю, я не смогу играть.

— Йоко успокаивает.

— Меня не успокаивает. Особенно если я стану проигрывать.

— Может быть, потом?

— Да, потом.

Они долго наблюдали за храмом и ждали непонятно чего. Никто не знал, как действует Стрела Азнура. Но потом древние стены задрожали и осветились сначала слабым малиновым светом, а затем ярко-желтым. Камни раскалились добела, осветив пространство вокруг, и поверхность планеты дрогнула. Ввысь взметнулся белый столб света, как пуповиной, соединив мертвую планету со Вселенной. Спустя некоторое время эта связь оборвалась, и стены вновь приобрели свой естественный цвет.

— Он сделал это! — прошептал Викент. — Надеюсь, он угробил всех энхатов!

Грив ударил кулаком по пульту.

— Да свершится воля Азнура.

— Осторожней, — бросила Мира. — Не заблокируй я пульт, ты бы запустил звездолет на орбиту.

— Извини. Нервы.

Слойн ткнул пальцем в экран.

— Смотрите!

Внизу стены открылась широкая дверь, из которой, покачиваясь и едва держась на ногах, вышел император. Клай Свенти направился к трапу звездолета. Казалось, он был пьян.

Он поднялся, вошел в шлюз, а когда внутренний люк открылся, обессиленный, упал на металлический пол и потерял сознание.

Грив и Слойн подбежали к почти бездыханному телу и сняли с него скафандр.

— Несите его в медотсек, — приказала Мира.

Прихромал Викент, и втроем они перенесли императора и поместили под прозрачный колпак.

— Что с ним? — спросил Слойн, когда медицинский робот начал свою работу.

— Ничего страшного, — ответила Мира. — Он переутомился. Скоро придет в себя.

Лицо императора слегка порозовело, но он пока не приходил в себя.

— Куда мы полетим теперь? — поинтересовался Грив, когда они оставили императора в одиночестве.

Пульт замерцал зеленым.

— Подождем, когда император очнется. Теперь все зависит от его воли.

Слойна эти слова удивили.

— Теперь ты подчиняешься ему? После того как он уничтожил целый мир? Ведь у него все получилось? Он смог?

Мира ответила не сразу. Разноцветные сполохи пробегались по пульту, механос думала.

— Думаю, получилось. Но пока рано делать выводы. Я сканирую все доступные каналы гиперсвязи, и пока никаких сообщений.

— Так ты не против уничтожения целой планеты?

— Против. Но если это необходимо ради сохранения мира, то приходится смириться. Сыграем в йоко? Все равно пока не проснется император, мы никуда не полетим. Ну пожалуйста!

Слойн играть не хотел, но интонации Миры показались совсем человеческими, и он согласился.

— Спасибо! — радостно сказала механос.

В воздухе качалась доска с расставленными фигурами. Слойн сделал ход. Мира ответила.

— А есть на этом корыте чего-нибудь выпить? Покрепче! — спросил сержант.

— Алкоголя у меня нет. Могу предложить коктейль.

— Нет уж, тогда я лучше пойду посплю. Викент, идешь?

— Я належался, пока мне ногу сращивали. Я лучше понаблюдаю за игрой.

Грив ушел, а лейтенант, пересел поближе и стал следить за игрой.

Мира, как и в прошлый раз, выдвинула фланги, а Слойн, помня, как быстро она его выиграла, стал укреплять центр.

— Лейтенант, что вы думаете обо всем этом? Как офицер?

— Не знаю. Надо сражаться, а не сидеть здесь и играть в йоко.

Мира сделала новый ход.

— Дождемся результатов, посмотрим, как себя поведут энхаты. И сделаем выводы. Не забывай, что на борту император Сеная. Теперь он будет руководить.

Викент облокотился на пульт, огоньки возмущенно заморгали. Он убрал локоть.

— Не мне судить императора. Но он моложе меня. Он… хм… неопытный. И, наверное, в создавшемся положении есть и его вина.

Слойн встревожено оглянулся. Он никогда еще не слышал таких слов о правителе.

— Как ты можешь так говорить об императоре!

Викент криво усмехнулся.

— Но ведь это правда.

Мира помигала лампами.

— Лейтенант Дан Викент отчасти прав. Император Клай едва не потерял империю по неопытности. А может, и потерял — время покажет.

Партия продолжалась недолго. Слойн опять проиграл. Но на этот раз он продержался немногим дольше. Закрепился на рубеже обороны и даже занял выгодную для атаки позицию, но не успел этим воспользоваться. И даже понял, на каком ходу ошибся.

— Еще партию? — предложила Мира.

— Позже. Я не могут так сразу.

Доска с фигурами растворилась в воздухе.

Часа три они сидели и говорили с Викентом о разной ерунде, не касаясь ни энхатов, ни войны. Слойн рассказывал о своей жизни до службы, а Викент о том, как он учился в командном училище.

Потом Мира объявила, что император пришел в себя и скоро проснется.

Клай поднялся через час. Несмотря на то, что медицинские боты над ним хорошо поработали и спал он несколько часов, выглядел неважно. Синие круги под глазами, уставший взгляд говорили о том, что применение Стрелы далось ему тяжело. Когда он сел в свободное кресло, руки его заметно дрожали. Молча смотрел в экран, на котором отчетливо была видна пирамида древнего храма.

За ним в центральном посту появился выспавшийся и довольный Грив.

— Поесть бы.

— Да, не помешало бы, — заметил император.

В полу открылся люк, и из него вырос круглый стол, а кресла, на которых сидели члены новоиспеченного экипажа, съехались к нему. Клай от неожиданности схватился за подлокотники.

— Обычный ужин космофлотцев, — сказала Мира. — Не императорский пир, извините.

В небольшом помещении стало еще теснее. В воздухе замелькали дроны, уставившие стол посудой с нехитрой солдатской едой. Когда сервировка завершилась, механос тоном дворецкого произнесла:

— Кушать подано.

Ели молча, каждый думал о своем. Слойн вспоминал Эмму, Грив свою погибшую на Тириксе семью, а Викент размышлял о том, как победить энхатов. О чем думали император и Мира, если механосы вообще умели думать, никто из товарищей не знал.

Тишину нарушил император.

— Я сделал всё, что в моих силах. Столица энхатов уничтожена. Клаума больше нет. Десять миллиардов людей погибли.

— Людей? — недоумённо переспросил сержант и добавил. — Господин император они же…

— Энхаты, — перебил его Клай.

— Они тоже люди, — заметила Мира. — Все человечество во вселенной зародилось на протопланете Икс. Икс — потому что никто не знает о ее существовании, нет даже легенд о ней ни в одном мире, но есть исследования биологов, подтверждающие эту версию.

— Драл я эту версию! — глаза Грива были пусты, взгляд похолодел. — Люди? Какие люди? Убивают нас просто так, за здорово живёшь.

Император вымученно усмехнулся.

— Я ведь тоже… за здорово живёшь… Десять миллиардов.

Слойн, не поднимая взгляда, сказал:

— Господин император, не вы развязали эту войну. Вы отомстили.

— Я убил десять миллиардов, среди которых большинство гражданских. И я не знаю, во что это выльется.

Мира, помигала огнями на пульте.

— Господин император, у меня готова сводка по обстановке в империи. В последние часы я сканировала все доступные каналы гиперсвязи. Разрешите доложить?

Клай кивнул. Механос продолжила.

— Я перехватила и расшифровала реакцию энхатов на уничтожение Клаума. Они шокированы, часть флота своевольно отступила от Истира. Однако флагман Лоосс Длесс приказал навести порядок в соединениях, и ему подчинились. Вы их напугали, но и ожесточили одновременно. Штурм Истира начнется с минуты на минуту. Его уже не спасти.

Император положил ладонь на большой алмаз, украшающий его алый плащ.

— А я надеялся, что это их остановит.

Мира моргнула огоньками.

— Я тоже. Но одно из перехваченных сообщений было о том, что энхаты уничтожили яхту, на которой вы, господин император, пытались сбежать с Истира. Я проверила ряд шифрованных сообщений — действительно, энхаты преследовали быстроходную яхту под название «Эрго».

— «Эрго»? — перебил ее Слойн. — Это же яхта отца Эммы! О Азнур! Эмма погибла!

— Держись друг, — Грив положил руку ему на плечо.

— Сожалею о твоей утрате, — сказала Мира. — Но сейчас нам нужно поговорить о судьбе империи. По времени уничтожение яхты совпадает со взрывом Клаума. Можно подумать, что вы успели уничтожить столицу планетарной системы Кин, а после погибли. Известие о вашей смерти воодушевило энхатов.

— Значит, нужно нанести еще один удар! — Викент повернулся к Клаю. — Надо показать, что император жив и его грозное оружие способно уничтожать миры. Вы должны вернуться в этот храм, господин император!

Император побледнел.

— Не все так радужно. Нужно время. У меня сейчас нет сил на повторный удар. Эта штука опустошает.

— Медицинский бот отметил, что ваш организм восстановился, — сказала Мира.

Клай вздохнул.

— Много он знает, этот бот. Стрела вытягивает все душевые силы. Если бы я мог, я бы не жалея жизни сделал бы это еще раз. Ради спасения империи. Но я не смогу. Нужно время.

— Много?

Император пожал плечами, как простолюдин.

— Первый залп я сделал после восшествия на престол, три истирских месяца назад. Наверное, этого времени достаточно, чтобы восстановить свои силы.

Наступила тишина. Стало слышно слабое жужжание сервоприводов, управляющих автоматикой звездолета.

— Это все меняет, — сказала Мира. — Империя падет. Необходимо заявить о том, что вы еще живы и можете совершить второй удар. Но вам нужна поддержка.

— И где ее искать?

— Не в пограничных мирах. По последним данным, воспользовавшись войной, от империи откололись уже семь миров. Три из них объявили нейтралитет, два готовят флот (это захваченные имперские корабли) для защиты, а еще два готовы присоединиться к энхатам, если те захватят Истир. Но в глубоком тылу можно еще найти сторонников империи. Я думаю, что можно положиться на обитателей звездной системы Стел. Империя четыреста лет назад подписала с ними договор об автономии. Автономия Стел вышла из состава империи. Их ресурсы позволят собрать военный флот и сохранить империю, пусть даже и в неполном составе.

Император был удивлен ее словами.

— Ты так хорошо разбираешься в политике.

— Я не менее разумна, чем люди. И стремлюсь к знаниям и к анализу, а не просто к хранению данных. Я полагаю, что нам необходимо лететь на Дарию. Это их столица. Возможно, вы сделаете ее столицей новой империи. Если они согласятся.

— Император улыбнулся впервые за долгое время.

— Я сделаю тебя своим старшим советником. Летим на Дарию.

Мира убрала стол, за которым они сидели, рассчитала серию прыжков, чтобы замести следы и избежать случайных встреч с энхатами. Под рев стартовых двигателей звездолет вышел на орбиту и совершил первый гиперпрыжок.

— Раз мы теперь команда, вам нужно переодеться. Негоже моей команде ходить в такой рванине. Склад одежды можете найти, следуя за указателями.

Спустя двадцать минут команда в новенькой униформе космофлотцев снова сидела в креслах за пультом. Император предпочел свою обычную одежду. Мира тем временем произвела еще один прыжок и снова стала подзаряжать гипергенератор.

— Нам нужно как-то назвать звездолет. Как я понял, у него пока нет имени, — подметил Клай. — Может быть, «Мира»?

— А можно Мира останется Мирой, а сам корабль мы назовем «Эммой»? — робко предложил Слойн.

— Это та, которая погибла на борту «Эрго»? — спросила механос.

— Да.

— Я согласна. Это очень романтично.

С каждым прыжком «Эмма» приближалась к Дарии, столице Автономии Стел, от которой теперь зависела жизнь погибающей Сенайской империи.