Стражи Флорении. Мир в книжных строчках

Глава 1.1 Зашибись ...или как перестать поливать цветы и начать жить в книге.

Анфиса

– Ну, всё, приехали, – с досадой цокнула Фрида, глядя на потёртый кран.

Из него должна была литься вода, но лились только жуткие звуки, словно демоны рвались из преисподней.

– Зашибись, – буркнула я, отмахнувшись от назойливой мухи. Муха сделала круг почёта вокруг моей головы и снова врезалась в щёку. – Поехали домой.

– Ещё чего! – возмутилась подруга и пнула старую трубу, тянувшуюся вдоль участка. Труба загудела, но вода из крана так и не потекла. Фрида вздохнула и закрутила вентиль. – Моим цветочкам нужна водичка! Пойдём на колодец.

Она решительно развернулась и скрылась в сарае.

– Зашибись, – повторила я. Муха также скопировала свой прошлый манёвр, намекая на сбои в матрице.

Из сарая разносились стук и грохот от вещей, которые швыряли в стену. Устав бороться с мухой, я подошла к старой яблоне и обняла её в поисках опоры. Ужасно хотелось спать. И ведь я могла сейчас с чистой совестью нежиться в кровати в свой законный выходной. Но нет, этой дурище… в смысле, моей любимой лучшей подруге, потребовалось срочно тащиться на огород поливать цветы. Дождя, видите ли, давно не было.

А мне из-за этого пришлось встать в семь утра, трястись сперва сорок минут на автобусе до её квартиры, а потом ещё час – в древней дребезжащей развалюхе, которая подскакивала на каждом камешке. И всё ради того, чтобы узнать, что тут всё равно нет воды. Если бы она не пообещала мне шашлыки, я бы вовсе из-под одеяла нос не высунула. Но сейчас даже перспектива жареного мяса не казалась такой заманчивой. Сейчас бы просто свернуться калачиком прямо под деревом, и поспать пару часов.

– Эй! – что-то легонько стукнуло меня по плечу, отвлекая от размышлений. Это оказалась пустая канистра. Фрида вручила её мне, вторую взяла сама и кивнула в сторону тропинки между участками. – Пойдём.

– Угу, – я покорно последовала за ней.

Утомлённый мозг перешёл в ту стадию отупения, когда всё равно, что делать и куда идти. Лишь бы дали поворчать. Чёрт, а ведь тут даже кофе нет. Мы совсем забыли его купить.

Народная тропинка петляла между участками, узкая, протоптанная в пыли и поросшая по краям подорожником и одуванчиками. Нормальная дорога, по которой проезжали машины, располагалась с другой стороны участка. Но люди почему-то упорно пользовались этой. Она пересекала поперек весь садовый массив, поделённый на квадраты в шесть соток надежд и разочарований. На одних пристроились уютные домики, больше похожие на игрушечные, на других с трудом помещались каменные постройки в несколько этажей. Некоторые квадраты вовсе зияли заброшенными пустырями. Мы проскользнули мимо забора из рабицы, густо оплетённого диким хмелем. Из-за него выпирали кусты смородины и малины, а где-то в глубине алели махровые пионы, тяжелые, как мысли в эту сонную пору.

В тёплый, густой воздух, пропитанный запахом нагретой земли и полыни, примешивался едва слышный привкус дымка от далёкого костра. День висел в пространстве, застывший, как пыль на паутине между столбиками забора. Изредка доносился ленивый лай собаки или стук молотка – кто-то что-то вечно чинил в этом царстве летнего выходного дня. Но в основном стояла тишина, нарушаемая только жужжанием шмелей да нашим шуршанием по дорожке.

Фрида шагала впереди, энергично размахивая канистрой. Я плелась следом, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Тропинка повела нас к краю массива, где начиналась полоса дикого бурьяна, а за ней уже виднелась тёмная стена леса, от которого тянуло прохладой и хвоей.

Но мы до леса не дошли. Прямо перед нами земля будто проваливалась, открывая спуск в неглубокий овраг, поросший ольхой и лопухами. Тропинка, поколебавшись, круто свернула вниз. Воздух стал чуть влажнее, пахнуть сыростью и мятой.

– Смотри под ноги, – бросила Фрида, первой начиная спуск.

Спуск был оборудован – когда-то, видимо, всем миром – аккуратными каменными ступеньками, вмурованными в склон. Но время и природа взяли своё. Перед самой первой ступенькой тропинку бесцеремонно перегораживали заросли крапивы. Она стояла стеной, сочная, злая, с точеными листьями, так и жаждущими обжечь. Фрида, не задумываясь, прижала её канистрой, прошла и задержала для меня гибкую, колючую ветвь лопуха, тоже преграждавшую путь.

– Проходи, только не задень, – предупредила она.

Я протиснулась, чувствуя, как крапива шелестит по джинсам. На середине лестницы Фрида замерла, нерешительно потопталась и прижалась к стволу растущего рядом дерева, пропуская меня вперёд.

– Вперёд мой паж! – она махнула канистрой, едва не влепив мне по голове. – Одолей эту крапиву!

Несколько вражеских стеблей выстроились плотным рядом прямо перед колодцем. Я фыркнула, скрывая смешок, и аккуратно скользнула ногой вперёд, прижимая носом кроссовка первый стебель у основания. Старые джинсы и рубаха с длинным рукавом для путешествия по оврагам подходили куда лучше. А Фрида зачем-то разоделась в новый кружевной топ и бриджи. Спасибо, что хотя бы шлепанцы надела не на каблуке, а просто на платформе.

– Вот скажи мне, зачем ты так вырядилась? Что, без этого целительная сила воды исчезнет, и цветочки зачахнут?

– Нужно всегда быть готовой выглядеть великолепно! – заявила она.

– Ну да, ну да, – согласилась я, притаптывая крапиву, чтобы великолепная и готовая могла пройти. – А вдруг у колодца плачет заблудившийся миллиардер.

– Вот именно! – бодро подтвердила Фрида, то ли не поняв сарказма, то ли намеренно проигнорировав.

И оглянулась по сторонам, но вокруг никого, разумеется, не было. Лишь где-то высоко в ветвях ольхи щебетала птица.

Колодец, неказистый, с деревянным срубом, почерневшим от времени, и воротом с намотанной цепью, стоял в небольшой ложбинке. На импровизированной крышке из ржавого листа железа лежал для веса кирпич. Рядом валялось старое корыто, а на нем – облупленное оцинкованное ведро с дырявым дном.

– Мне кажется, это изобретение застало ещё Ивана Грозного, – с сомнением протянула я, открывая колодец. – Оно работает вообще?

– Работает! – заявила Фрида, берясь за ручку ворота. – Мы с мамой в прошлом году тоже сюда ходили, когда воду отключали.

Цепь заскрипела, нарушая тишину оврага, и где-то в глубине колодца с глухим всплеском ответила вода. Я наклонилась, опершись руками о бортик, пытаясь разглядеть, есть ли там вообще ведро на другом конце. Внизу почудился слабый блеск, цепь качнулась, и блик вместе с ней, заставив зажмуриться. И тут разом сбылись все страхи, о которых я даже не успела подумать.

Камень, на который я опиралась, решил, что настал его последний час, и откололся, плюхнувшись в воду. Нога скользнула по свежепримятой траве, и я перегнулась через каменный бортик, ожидая на нём повиснуть. Но вместо этого почему-то продолжила падать, словно впереди вовсе ничего не было. Пискнула Фрида и схватила меня за руку, оставив цепь с грохотом разворачиваться обратно. Мы продолжили падать уже вдвоём, и почти против воли я зажмурилась ещё сильнее. Открывать глаза стало страшно, хоть разум этого и требовал. Краткий миг невесомости, как в лифте, точно мы не падали, а летели вверх. И всё закончилось также резко, как началось. Остался лишь звук отчаянно бьющегося сердца.

– Эй! – Фрида дёрнула меня за руку, которую держала, и толкнула в плечо.

Вторая рука нащупала что-то твёрдое. Кажется, я сидела на камне. Видимо я просто перевернулась, пока падала, и села на бортик колодца. С трудом заставив себя разлепить веки, я по-прежнему ничего не увидела. Только густую темноту.

– Эй! – повторила Фрида уже громче. – Есть тут кто?

– Тсс! – прошептала я, сжимая её ладонь. – Ты что творишь?

– А что не так?

– Всё не так! Мы только что были посреди леса. Днём. А вдруг нас пришельцы похитили?

– Тем более! Надо с ними поздороваться и попросить вернуть обратно.

Не дав мне возразить, она вырвалась и убежала. Правда, далеко убежать не смогла – упёрлась в стену. Когда глаза привыкли к темноте, оказалось, что мы находимся в комнате, совсем небольшой и с низким потолком – почти каменный мешок. Никаких источников света я не нашла, но темнота всё же была не полной. И кроме колодца, от которого остался только каменный круг, здесь ничего не было. Я потянулась за телефоном и с ужасом поняла, что оставила его у Фриды на веранде. Это же надо было так лохануться. Ведь всегда беру его с собой, даже в ванную.

– Фрида, у тебя телефон с собой?

Она пошлёпала карманы и развела руками:

– Не-а. Зато я, кажется, нашла дверь.

К этому моменту она уже успела обойти всю небольшую комнатку по периметру и остановилась позади меня. Когда я встала и обернулась, то приглядевшись, тоже различила очертания двери. Фрида уже взялась за ручку.

– Стой! – закричала я, от ужаса даже забыв, что нас могут подслушивать пришельцы.

– Что? – испугалась она. – Ты мизинцем стукнулась?

– Надо сперва всё обдумать. Мы даже не знаем, где мы. А вдруг там чужой?

– Ну, был чужой – станет свой, – пожала плечами Фрида и, не дав возразить, толкнула дверь.

Она оказалась не заперта и, к счастью, чужой за ней не прятался. Лишь такая же темнота. Раньше, чем я успела даже подумать, Фрида уже нырнула в неё, пришлось бежать следом. В темноте скрывался коридор, каменный с низким арочным потолком и неровной кладкой, точно подвал старинного замка. Как только мы сделали пару шагов, загорелись светильники, тянущиеся вдоль стены на длинном проводе, как гирлянда.

– О-о! – протянула Фрида. – Волшебство!

– Давай… давай вернёмся и…

– И что? Будем там сидеть до старости? Хотя мы от голода умрём раньше. Особенно ты.

– И не знаю что! – я коснулась стены в поисках опоры. Стена была настоящей. Шершавые каменные блоки казались ледяными. – Ты же понимаешь, что это всё не может происходить на самом деле? Может, в колодце выросла плесень, мы надышались спорами и теперь у нас коллективная галлюцинация. Тогда надо сидеть на месте и ждать МЧС. Хотя у нас даже нет телефонов… Но наверняка кто-то с огорода придёт за водой, её же у всех отключили. Вот, значит надо подождать, пока кто-нибудь…

С яростным стоном Фрида схватила меня за руку и потащила вперёд, не слушая больше никаких здравых рассуждений. Я позволила ей тащить себя, ошеломленная и совершенно беспомощная. Коридор был пугающе реальным под моими ладонями, которые я то и дело прикладывала к стенам. Температура и текстура явно свидетельствовали, что я прикасаюсь к камню. Галлюцинации не могут быть настолько достоверными. Наверное.

Тусклый желтоватый свет гирлянды отбрасывал пляшущие уродливые тени. Они цеплялись за неровную кладку, за выступы, и каждый раз мне чудилось, что в этих черных углублениях что-то шевелится. Сводчатый потолок давил сверху, будто вот-вот обрушится. Я чувствовала спиной чей-то пристальный, невидимый взгляд. Ощущение становилось таким отчетливым, что волосы на затылке шевелились. Казалось, из каждой трещины, из самой темноты за спиной за нами следят.

– Фрида, – прошептала я, сжимая ее ладонь. – Тут кто-то есть. Я чувствую.

– Приветствуем, – буркнула она в ответ, не сбавляя шага. Ее бесстрашие невероятно раздражало. И самую чуточку успокаивало.

Коридор, казалось, тянулся вечно. Но вскоре он уперся в развилку. Прямо перед нами туннель уходил дальше в темноту, теряясь за поворотом. Слева зиял проем арки, ведущий в какую-то темную комнату или другой коридор. Справа за узкой выемкой начиналась каменная лестница, уводящая наверх. Мы замерли на перекрестке, растерянные.

– Ну и куда? – спросила Фрида, наконец, выпустив мою руку. Ее уверенность на мгновение пошатнулась.

Я открыла рот, чтобы предложить вернуться – мой пока что единственный план, – но звук, донесшийся издалека, заставил меня замереть.

Тук. Ту-тук. Тук.

Чьи-то шаги. Гулкие, неторопливые, отдающиеся эхом в каменных лабиринтах. Они доносились из прохода слева, из той самой темной арки. Кто-то приближался.

Мое сердце укатилось куда-то в район кроссовок и там потерялось. Леденящий ужас сковал все тело. Вот он. Тот, кто следил.

– Сюда! – радостно воскликнула Фрида, и в ее глазах вспыхнул азарт, будто это была не потенциальная смертельная опасность, а захватывающее приключение.

– Нет, стой! – вырвалось у меня, но было уже поздно.

Она рванула в сторону звука. Я осталась на перекрестке, в кольце враждебной темноты, под пристальным взглядом невидимого наблюдателя. Торчать здесь одной было в тысячу раз страшнее. Сдавленный стон вырвался из моей груди, и я, подчиняясь чистому животному страху, бросилась вслед за своей безумной подругой.

Через пару шагов в боковом коридоре зажглись лампочки, а вот сзади, похоже, погасли. Из проёма недалеко впереди нам навстречу вышел мужчина. Он шагал неспешно и расслаблено, а заметив нас, приветливо помахал рукой, окончательно вводя в ступор. Я даже чуть не запнулась. Зато Фрида ещё ускорилась, хотя и так неслась со скоростью студента, учуявшего чебурек.

– Привет, – улыбнулся незнакомец, сунув руки в карманы спортивной куртки.

Точно мы старые знакомые и договорились о встрече. Его улыбка была такой искренней, что я едва не улыбнулась в ответ.

– Привет! – радостно ответила Фрида.

Вот и поговорили. Может, я всё-таки упала в колодец, стукнулась головой, и мне всё просто снится? Я ощупала затылок, но шишки не обнаружила. Парень – а сейчас он выглядел не сильно старше моих одногрупников – продолжал стоять и улыбаться. Фрида очевидно строила ему глазки. Либо он её загипнотизировал. От пришельца в целом исходило странное ощущение зловещей долины, как отчего-то, что выглядит привычно, но совершенно не так, как должно. Точно! В фильмах часто показывают, что пришельцы притворяются людьми. Может, это какой-то хитрый костюм человека.

Я помотала головой, пытаясь собраться с мыслями. Версия с инопланетянами, конечно, имеет право на существование, но мало похожа на правду. Гораздо вероятнее, что источник ядовитых испарений находится где-то поблизости, из-за чего галлюцинации лишь усиливаются.

– Послушайте, – прервала я их сеанс телепатии, – вы не могли бы отвести нас к ближайшему месту, где нам могут оказать медицинскую помощь?

– Вы ранены? – забеспокоился парень, охватывая цепким взглядом сразу обе наши фигуры.

– Нет, – уверенно заявила Фрида.

– Есть подозрения, что мы подверглись влиянию психоактивного вещества, – не стала скрывать я. – И мне кажется, его воздействие усугубляется.

– Психо… чего?

– А-а, – протянула подруга. – Это она кофе с утра не выпила.

Парень рассмеялся. Смех у него оказался очень приятным, но от него сделалось не по себе.

– Думаю, я могу угостить вас кофе. Пойдёмте наверх.

Вновь сунув руки в карманы, он круто развернулся на каблуках, качнув волосами, собранными в длинный пышный хвост.

– Наверх это куда? Мы где вообще? – засеменила за ним Фрида. – Кстати, как тебя зовут?

– Я Арон, – ответил он, не оборачиваясь, – а вы?

Я даже не успела одёрнуть Фриду, чтобы она не раскрывала всем подряд стратегически важную информацию. Я почти услышала, как в мозгу щёлкнул сложившийся паззл, – вот почему этот парень казался мне таким странным и в то же время знакомым. Затылка коснулась ледяная рука страха.

Дождавшись, когда парень начнёт подниматься по лестнице, я схватила Фриду за запястье, чтобы мы слегка отстали и прошептала:

– Он же не… ну…

– По-моему, это он! – ответила она восторженным шёпотом и поспешила наверх.

Но это не мог быть он! Хотя выглядел точь-в-точь, как я представляла, читая книгу. Даже с иллюстрациями и фанартами сходство имелось. Арон Вэйн – персонаж «Стражей Флорении». Вообще-то мой любимый персонаж. Я поняла! Я всё-таки упала в колодец и разбила голову. А всё, что происходило после – всего лишь агония умирающего мозга. Как грустно. Лучше бы это были пришельцы.

Я молча плелась за ними, и моя голова гудела от противоречивых сигналов. Лестница, на которую свернул Арон, оказалась чудовищно длинной. Она не просто вела наверх — она поднималась из недр земли. Крутые, узкие, выбитые в каменной толще ступени, освещенные редкими, вмурованными в стену светильниками, казались бесконечными. Воздух постепенно менялся: от сырой, леденящей затхлости подвала к более сухому, но все равно спертому. На голых массивных стенах местами виднелись чугунные балки, будто подпирающие всю тяжесть мира над нами. Здесь спокойно можно было пережить апокалипсис. Или заточить кого-то навеки.

Арон шел впереди, ступая легко и беззвучно, в отличие от нашего неуклюжего топота.

– Здесь такие крутые лестницы, что подъём можно засчитать за дневную тренировку, – вдруг произнёс он, словно подслушав мои мысли. – Бывает, сходишь вверх-вниз пару раз, и уже ужасно есть хочется.

Его голос был ровным, приятным, совсем как в моих фантазиях после прочтения книги. И от этого было в десять раз страшнее.

– Кстати, суп вчера получился слишком солёным, но я был таким голодным, что съел две порции. А ещё не заметил, как прядь выбилась, пока бежал, и она упала в тарелку. Вран так ругался. Эх… всё-таки жутко неудобно бывает с волосами, когда они такие длинные.

– Да, это жутко раздражает! – оживленно подхватила Фрида, будто они обсуждали что-то важное. – Я вот однажды свои чуть не спалила, наклоняясь над костром. Пришлось потом кончики подрезать.

Она щебетала, совершенно очарованная. Наверное, если бы могла, то подлетала и парила рядом как колибри. И так пружинила на каждом шаге. Я же молчала, впиваясь взглядом в его спину, в знакомый по иллюстрациям разрез плеч, в мягкие движения. Каждый его жест, каждую интонацию мой воспаленный мозг сверял с внутренним каноном. И они совпадали. Страшно, до мурашек совпадали.

Мы миновали еще несколько безликих коридоров и поднялись по второй, более короткой, лестнице. Наконец, Арон остановился у неприметной деревянной двери и толкнул ее.

– Прошу. Здесь можно отдохнуть.

Глава 1.2

Комната оказалась небольшой и поразительно… обыденной. Совершенно неуместной после каменного подземелья. Два дивана в потертых чехлах, разделенные низким кофейным столиком. В углу – пустой книжный шкаф, его стеклянные дверцы отражали тусклый свет. И картины. Их было много. Очень много. Все они висели на стенах в простых деревянных рамах и изображали подсолнухи. Подсолнухи в вазе, поле подсолнухов, одинокий подсолнух на фоне заката, стилизованные подсолнухи… Они смотрели на нас своими темными, почти живыми серединками, заполняя пространство гнетущим, монотонным жизнелюбием.

Единственное окно закрывали опущенные рулонные шторы из плотной ткани – ни щели, ни просвета, чтобы понять, день сейчас наверху или ночь, находимся ли мы еще в том же мире.

– Присаживайтесь, – сказал Арон, направляясь в дальний угол, где стояла маленькая стойка с электрическим чайником и баночками. – Кофе будет через минуту. Растворимый, ничего не имеете против?

«Имею», – хотелось сказать мне. Имею против растворимого кофе, против этой комнаты, против этих идиотских подсолнухов и против того, что ты существуешь. Но язык не слушался.

Фрида плюхнулась на ближайший диван, смотря на Арона так, будто он не заливал горячей водой сублимированные гранулы, а создавал философский камень. Я медленно опустилась рядом с ней, остро чувствуя зыбкость всей этой реальности. По комнате потёк запах кофе, невероятно притягательный.

Арон поставил перед нами две кружки, от них ровными струйками поднимался пар. Затем открыл шкаф и выудил оттуда коробку, которую также водрузил на стол.

– Только Врану не рассказывайте, – подмигнул он. – Он говорит, что я ем слишком много сладкого.

Фрида тут же потянулась любопытным носом, схватила какую-то круглую конфету и зашуршала обёрткой. Так и хотелось её по рукам ударить, чтобы не тащила в рот что попало.

– М-м, вкусно! Похоже на эти…конфеты про Моцарта.

– Моцарткугель, – зачем-то уточнила я.

– Вот эти ещё попробуйте, – Арон присел на противоположный диван и нашёл в коробке пачку печенья. – Из Англории. Во Флорении тоже делают, но вкус совсем другой.

Фрида согласно кивнула.

– Так кто вы и как вас занесло в наши глубокие подвалы? – спросил он, снова улыбаясь. Его улыбка все так же не застрагивала глаз, которые внимательно, слишком внимательно изучали нас. И в этой внимательности сквозило что-то… чужое. Как будто он не столько слушал, сколько сканировал.

Мой взгляд упал на его руки, лежавшие на коленях. Чистые, с ровными ногтями. Ни царапины, ни мозоли. Совершенно не те руки, которые должны быть у Арона Вэйна, прошедшего сквозь огонь и битвы Флорении.

– Я Фрида, это Анфиса, – услышала я бодрый голос подруги. Кажется, происходящее её вполне устраивало. – Мы поехали на огород, поливать цветочки. А потом упали в колодец. Там была белая вспышка и радуга такая – «вшууух», – Фрида развела руками перед собой, изображая загадочный «вшууух».

Даже не знаю от чего мне было больнее: от её очередных нелепых рассказов, из которых ничего невозможно понять без переводчика, или от того, с каким вниманием Арон это слушает.

– Радуга такая длинная или похожая на множество мелких пятен? – уточнил он.

– Второе, – Фрида задумалась, делая большой глоток. – О! Можно сказать, она была похожа на мыльные пузыри.

– Значит, радуга была там, где вы поливали цветы?

– Не-не, – Фрида махнула рукой, едва не пролив на меня остаток кофе. – Радуга уже потом была. А цветы мы так и не полили. Между прочим, в жару надо обязательно полить петунью. И гортензию. И розы тоже любят влажность. Я только недавно купила «Новалис», за ней надо особенно хорошо ухаживать. У неё такой красивый нежно-лавандовый цвет.

Парень кивал в такт словам, как будто разговор его в самом деле очень увлёк.

– И желательно поливать кустарники, особенно малину…

Монолог о цветах продолжился с излишним количеством подробностей, и рассказчице, похоже, было уже не столь важно, слушают или нет. Но, как ни странно, Арон слушал. Ситуация становилась всё бредовее с каждой секундой. Эта странная комната, казавшаяся совершенно искусственной, словно домик куклы Барби. Фрида, увлечённо рассуждающая о способах полива. Внезапно оживший Арон Вэйн. Этот проклятый кофе, к которому я так и не решилась притронуться. И чёртовы подсолнухи, глядящие со всех сторон, создавая ощущение, что нас привели на допрос.

Я закрыла лицо руками, вжимаясь в грубую ткань дивана. Кончиками пальцев я практически чувствовала, как мысли панически сталкиваются в голове. В пять лет этот трюк работал: нет меня – нет и проблемы. Сейчас проблема лишь наваливалась тяжелее, просачиваясь сквозь щели между пальцами в виде голоса Арона, мягкого и абсолютно невозможного.

– Боюсь, здесь не ходит, как вы сказали… автабус? – произнес он, и в его произношении знакомого слова звучало что-то намеренно осторожное, изучающее. – «Вы уже пересекли границу Северного леса».

Мои пальцы непроизвольно сжались.

– А? Разве лес на севере был? Там вроде Ольховка, а лес с другой стороны, – тут же, с наивной непосредственностью отозвалась Фрида.

Я вздрогнула всем телом, ощутив, как по спине, торжествующе прошествовали мурашки, точно холодные муравьи. Это была дословная цитата. Из третьей главы «Стражей Флорении». Проклятая память, которая никогда не могла подсказать, где я оставила ключи, но намертво впитывала литературный мусор!

Из-за границ моего убежища донесся добродушный, теплый смех Арона. Звук, который должен был успокаивать, а вместо этого вызывал ледяное оцепенение. Я медленно отняла ладони, словно боялась, что увижу чудовище. Передо мной сидел он – все тот же улыбающийся юноша с чашкой кофе в руках.

– Это только доказывает, что я прав в своём выводе, – сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – не злое, но безжалостно логичное. – Мне жаль, но в ближайшее время вы не сможете вернуться домой к помидорам. Кстати, как называется страна, где вы живёте?

Он задал вопрос так, словно интересовался погодой. Фрида замерла, чашка в ее руках задержалась на полпути ко рту. Она осторожно, с надеждой двоечницы, ожидающей подсказки, покосилась на меня.

– Россия? – выдавила я слово, чувствуя, как оно повисло в воздухе хрупким, стеклянным пузырем.

Внутри все во мне закричало: «Только не говори!»

Арон мягко вздохнул, поставил чашку на стол. Стук фарфора о лакированное дерево прозвучал невероятно громко в тишине комнаты, где даже подсолнухи, казалось, приготовились его слушать.

– В нашем мире нет такой страны. Вы сейчас в Люценте. Ой, то есть Люцента – это мир. А страна – Флорения.

Пузырь лопнул, окатив беспощадной ледяной волной.

– Не-ет! – слабый стон вырвался из моего горла. – Ну, я же просила! Мне нельзя в другой мир! У меня практика через два дня! Ты хоть знаешь, как сложно было попасть в эту лабораторию? – Я обращалась уже не столько к нему, сколько ко всей Вселенной, устроившей эту дикую, несправедливую шутку.

– У тебя же там вроде мама заведующая, – безразлично пожала плечами Фрида, отхлебывая кофе, как ни в чем не бывало.

– Вот именно! – взвизгнула я, указывая на нее пальцем. – Она меня заставила вступительный тест писать! Всякие методички! Я только с четвёртого раза его сдала, зубрила эти формулы, пока они мне сниться не начали!

Я сжала виски, пытаясь физически выдавить из головы хаос и втиснуть туда хоть крупицу здравого смысла. Хаос активно сопротивлялся.

– Ты же… – я посмотрела на Арона, вглядываясь в каждую черту его лица, ища намек на грим, на пластическую операцию, на 3д голограмму – на что угодно. – Ты просто пошутил, да? – мой голос сорвался на жалобный шепот. – У вас тут какая-то сходка очень богатых косплееров? Секта фанатов «Стражей» с бункером и спецэффектами?

Самой стало смешно от этой нелепой надежды. Но я отчаянно за неё цеплялась.

Арон слегка склонил голову набок, его взгляд стал еще более заинтересованным.

– Я не шутил. Интересно, я понял слово «косплеер». Одеваться как персонаж вымышленной истории, да?

– Молодец, – процедила я, – значит, аниме смотрел. Или читал мангу.

– А вот это уже не понял, – он покачал головой, и его пышный хвост качнулся за спиной. – По-вашему, на каком языке вы сейчас говорите?

Фрида, прожевывая последнее печенье, которое Арон как-то незаметно поставил на стол, снова перевела взгляд с него на меня. В ее глазах читалась полная каша из недоумения, восторга и остаточного беспокойства за петунии.

– На русском? – предположила она, словно это не очевидный факт, а сложная загадка.

Арон улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то почти учительское.

– На ринийском. Это особенность Колодца Желаний. Вам кажется, что вы говорите на своём родном, а на самом деле – на самом распространённом в мире, куда попали. Языковой барьер – одна из самых частых причин паники у новых гостей, поэтому Колодец… берет на себя перевод.

– А-а… – Фрида протянула звук, отряхнула крошки от печенья и глубокомысленно оглядела комнату, будто пытаясь увидеть в воздухе волшебные языковые нити. – А! – воскликнула она уже увереннее, осененная догадкой. – Это тот колодец…

Но договорить она не успела.

Дверь, которую Арон закрыл, негромко щелкнула и распахнулась. В комнату влетел сокол, небольшой и стремительный. Он ворвался стрелой, сверкнув в тусклом свете комнаты темно-серым оперением с тонкими черными пестринами. Птица совершила бесшумный, идеальный круг под самым потолком, облетая периметр, и без единого взмаха, планируя, опустилась на высокую спинку дивана, где сидел Арон. Устроилась уверенно, как на привычном насесте, и повернула к нам голову. Правый глаз пересекал чёткий, словно проведённый тушью, чёрный росчерк. Шрам. Или узор. Совершенно идентичный с иллюстрацией в книге, которую я перечитывала десятки раз. Галаст – сокол, попавший сюда через колодец с одним из стражей.

Мой рот открылся, но звук застрял где-то в груди, превратившись в беззвучный выдох. Все последние сомнения, все хлипкие теории о галлюцинациях и богатых косплеерах рассыпались в прах под пристальным, умным и абсолютно не птичьим взглядом этого пернатого существа. Реальность, жестокая и невероятная, наконец, встала передо мной во всей своей пугающей полноте. Мы находились в книге. И обратной дороги, судя по всему, действительно не было.

– Ты! – раздался яростный крик Фриды, когда вслед за соколом в комнату вошёл его хозяин.

Райан Фалькон – а это был именно он – замер, когда мимо его уха просвистела и разбилась о стену кружка, а затем шмякнулась полупустая пачка печенья. Метнул взгляд в сторону Арона, что-то коротко сообщил и вышел, вильнув длинной косой. Галаст вскрикнул, но остался сидеть.

– Куда?! – Фрида схватила мою кружку, всё ещё полную, и швырнула следом. Рядом с дверным косяком расплылось пятно кофе, стекая вниз неровными струйками. – А ну стой, мерзавец!

Она вскочила и помчалась за ним. Дверь за её спиной оглушительно захлопнулась. Арон погладил под клювом ластившегося сокола и растерянно улыбнулся:

– Я должен что-то знать?

Я вздохнула, бессильно откинувшись на спинку дивана. В висках пульсировала нарастающая головная боль. Этот день был слишком долгим, слишком странным. Мне требовалось простое, логичное объяснение, пусть даже ложь.

– Он просто похож на её бывшего, – выдавила я, избегая его взгляда и изучая трещинку в краске на стене рядом с очередным подсолнухом. – А они… плохо расстались.

Решив не уточнять, что Райан и являлся этим вымышленным «бывшим», чей образ жил исключительно в голове Фриды, подпитываемый книжными страницами и фан-артом. Весь их бурный, трагический роман был плодом её неуёмного воображения. А когда Райан ей надоел как объект обожания, она, вместо того чтобы просто переключиться, зачем-то придумала, что он её бросил. Сама придумала, сама расстроилась, и с тех пор носила в душе эту абсурдную, но жгучую обиду.

Арон задумчиво провёл рукой по подбородку, его пальцы скользнули по голой коже там, где по книжным канонам должна был находится шрам. Несоответствие заставило меня внутренне содрогнуться.

– Печенье жалко, – вздохнул он, наконец, переводя взгляд на пол, где крошки разбухали в холодных кофейных потёках. – Мне каждый раз приходится уговаривать Мирану включить его в расходы. Она считает это «неоправданной роскошью».

Галаст, словно понимая каждое слово, согласно пискнул. Он изогнул гибкую шею вопросительным знаком и, перебирая острыми когтями по ткани дивана, потерся головой о щеку Арона. Звук когтей, вцепляющихся в обивку, казался ужасно громким в наступившей тишине

Я сглотнула, внезапно осознав, что мы остались одни. Фрида с её безрассудной яростью умчалась в неизвестность.

Глава 1.3

Я сглотнула, внезапно осознав, что мы остались одни. Фрида с её безрассудной яростью умчалась в неизвестность.

– Он ведь её не обидит? – спросила я тихо, обхватив себя за локти. – Фриду, я имею в виду. Она… очень эмоциональная. Но он ведь не станет… не знаю… делать ничего плохого? В отместку за кружку?

Арон мягко отстранил сокола, который пытался клевать заклепку на его воротнике, и встретился со мной взглядом. В его глазах читалась искренняя попытка меня успокоить.

– Не думаю. Райан всегда был разумным. Вспыльчивым, да, но не жестоким по отношению к своим.

Я едва подавила нервный смешок, рвущийся наружу. Разумный. Парень, который в одиночку, руководствуясь каким-то своим внутренним кодексом, ходил на Алую тропу – место в Тени, получившее столь поэтичное название из-за рек крови, пролитой там стражами, – и неизменно возвращался, нашинковав всех низших демонов с холодной, почти машинной эффективностью. Который не признавал авторитетов, если они шли вразрез с его принципами, и не стеснялся откровенно высказывать Совету пяти всё, что о них думает. Его персонаж в книге плохо сочетался со словом «разумный» в обывательском понимании. Хотя, если задуматься… действительно, ничего иррационального, глупо-самоубийственного он не совершал. Каждое его действие было выверенным, пусть и пугающе радикальным.

– Тебе не нравится растворимый кофе? – вдруг спросил Арон, с грустью разглядывая тёмное пятно на стене, откуда теперь медленно стекала запоздалая коричневая капля.

Он, казалось, искренне переживал за испорченный напиток. Я открыла рот, чтобы что-то сказать – извиниться, солгать, что кофе был прекрасен, – но мой предательский желудок выбрал этот момент, чтобы громко и протяжно заурчать. Отвратительно громкий звук выражал чистейшее возмущение организма тем, что его глупая хозяйка с утра ещё не проглотила ни крошки.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар, и судорожно обхватила себя руками, будто это могло помочь. Арон рассмеялся – не насмешливо, а открыто и добродушно. Этот смех, тёплый и заразительный, заставил моё собственное напряжение чуть растаять, и уголки губ сами собой потянулись вверх в ответной, смущённой улыбке.

– Понятно, – сказал он, в глазах промелькнула искорка. – Дело не в кофе, а в гостеприимстве. Минуточку.

Он вытянул перед собой левую руку и ловким движением закатал блестящий рукав своей куртки, открыв тонкий, почти невесомый пластиковый браслет на запястье. Рейк. Увидев его, я едва не ахнула. Ещё одно неоспоримое, осязаемое подтверждение. Такие устройства носили с рождения все жители Флорении. Универсальный инструмент, аналог нашего телефона, компьютера и идентификатора личности в одном изящном предмете.

Арон коснулся несколько раз тёмной, матовой поверхности браслета. Тот ожил, и спроецировал в воздух перед ним едва заметные, мерцающие символы.

– Мирана, – произнёс парень, – попроси, пожалуйста, кого-нибудь принести ужин в комнату с подсолнухами. На двоих. И кофе, свежесваренный, если возможно. И… ещё робота-уборщика. У нас тут небольшой инцидент с посудой.

Он сделал паузу, дождавшись короткого ответа, затем кивнул и провёл пальцем по проекции, переключая канал и становясь чуть более серьёзным.

– Вран?

Дальше он заговорил на другом языке, который я не понимала. Вероятно на флёре – языке Флорении. Ведь ринийский был самым распространённым в мире, международным, а вовсе не принятым в данной стране. И видимо на него магия колодца уже не действовала. Я поняла лишь, что Арон говорил о нас.

Он смахнул проекцию, и свет браслета погас. Повернувшись ко мне, он вновь улыбнулся, но теперь в его улыбке читалась лёгкая усталость и та самая ответственность, которая, как я знала из книг, лежала на нём тяжёлым грузом.

– Всё устроится, – сказал он скорее для самого себя, чем для меня. – Поедим, а потом разберёмся. Обещаю.

Глава 1.4

– Всё устроится, – сказал Арон скорее для самого себя, чем для меня. – Поедим, а потом разберёмся. Обещаю.

– Ужин? – вдруг дошло до меня. – А который час?

Арон вновь взглянул на браслет.

– Скоро семь.

– Как это вообще… – я не договорила, лишь вздохнула и потёрла лоб в очередной несуразной попытке привести мысли в порядок.

Хотелось то ли заплакать, то ли зажмуриться и ждать, пока всё не закончится. Мы с Фридой пошли за водой ещё ранним утром, когда солнце только поднималось над яблонями, и не могли блуждать по подвалу столько времени. Куда делись семь часов моей жизни?

– Время в разных мирах не совпадает, – услышала я и поняла, что рассуждала вслух. – Такое часто происходит. Ничего, вы быстро привыкнете.

От его понимающего взгляда я вдруг ощутила себя неразумным ребёнком.

– Угу, джетлаг, – фыркнула я, скрестив руки на груди. – Тебе-то откуда знать? Так часто бываешь в других мирах?

– Ну, – Арон задумчиво почесал щёку. – Был три раза. Наверное, это не так много.

Я внутренне содрогнулась. Арон, про которого я читала, шагал в Колодец всего один раз.

– А… сколько тебе лет? – осторожно уточнила я. – А сколько дашь? – лукаво оскалился он.

Галаст, недовольный тем, что про него все забыли, вдруг вскрикнул и взлетел ему на плечо. Арон автоматически погладил его большим пальцем по голове.

– Тише, друг. Всё в порядке, – произнёс он, успокаивая. Затем аккуратно пересадил сокола себе на колени, где тот с важным видом принялся чистить пёрышки. После чего вернулся к прерванной беседе. – Мне двадцать пять.

Значит, с момента последней книги прошло три года. И за эти три года успело случиться что-то столь значительно, что заставило его ещё дважды воспользоваться Колодцем Желаний. Или правильнее сказать, Колодец им воспользовался? Хоть он и звался Колодцем Желаний, никто не шагал в него просто потому, что хотел. Должны совпасть необходимое время и необходимое состояние. Колодец всегда звал сам, отвечая на необходимость человека в преображении. Когда страж сталкивался с внутренней проблемой, с которой не мог справиться, чувствовал, что прежняя версия себя исчерпана, колодец переносил его в другой мир – отражение его души – откуда он уже не мог вернуться прежним. Фанаты спорили с пеной у рта, является ли это путешествие физическим, правда ли стражи переносятся в другой мир, или это всего лишь метафора и путешествие происходит в самой их душе. Подтверждений в книге хватало и для той, и для другой версии. А сама автор – небезызвестная в сети Госпожа Алиса – говорила, что каждый читатель сам должен для себя ответить на этот вопрос.

– Раз уж у нас зашёл разговор на личные темы, – Арон слегка склонил голову, изучая меня. – Предлагаю обмен: один вопрос – один ответ. Только договоримся отвечать честно. Если не хотим о чём-то говорить, можно так и сказать, но не врать.

– Хорошо, – кивнула я.

На самом деле, сейчас он излучал такое очарование, такую открытую, располагающую теплоту, что отказ сделался абсолютно невозможным. Это походило на магию, и она действовала даже сквозь мой скепсис. Арон сделал небольшую паузу, скользнув взглядом по моему лицу и скрещенным рукам, словно взвешивая про себя, чем пока не стоит интересоваться. – Чем вы занимались в вашем мире?

– Учились, – я пожала плечами, разглядывая едва читаемый узор на чехле дивана. – Обычные студентки третьекурсницы. Фрида изучает дизайн и фэшн-иллюстрацию, а я микробиологию. А вы?

Я задала вопрос раньше, чем поняла, что и так знаю ответ. С другой стороны, теперь моя осведомлённость не будет такой подозрительной.

– Мы, хмм… – Арон задумался, его пальцы замерли на спине Галаста.

Я его понимала. Не так-то просто объяснить, что ты защищаешь мир от демонов. Особенно, когда не знаешь, есть ли демоны в мире того, кому это нужно объяснить, а в твоём мире – это строжайшая тайна. Он покусывал нижнюю губу, подбирая слова.

– Мы вроде как герои, – наконец нашёлся он, разводя руками в легком, смущенном жесте. – Спасаем мир по мере сил.

– Какое-то туманное объяснение, – заметила я. – И как будто не вполне честное.

– Н-да… я не вру, – устало вздохну он. – Просто не знаю, как лучше объяснить. Ален может…

В этот момент в дверь постучали – три четких, негромких удара. Арон с явным, почти детским облегчением поднялся, осторожно сдвинув с колен сокола, и направился открывать. В комнату вкатил сервировочную тележку незнакомый мужчина в простой темной одежде. Прямо как в дорогих отелях. То есть, наверное. Я никогда не была в отелях, только в фильмах подобное видела. На верхнем ярусе стояла посуда: накрытые серебряными крышками тарелки, фарфоровые кружки и большой кофейник из темного стекла. Вокруг сразу растёкся умопомрачительный, густой и горьковатый запах настоящего свежесваренного кофе, затмивший всё прочее. На нижнем ярусе, в стороне, лежали два плоских черных диска. Мужчины молча обменялись кивками, и незнакомец так же бесшумно удалился, закрыв за собой дверь.

Арон взял один из дисков, чуть крупнее, и опустил его рядом с лужей от разбитой кружки. Диск – очевидно, робот-пылесос – мягко затарахтел, засветился по контуру синей полосой и принялся за работу, аккуратно втягивая осколки и жидкость с тихим мурлыкающим звуком. Второй диск, поменьше, он прилепил к стене рядом с темным пятном от брошенной чашки – и тот, присосавшись, медленно пополз вверх, оставляя за собой чистую, чуть влажную полосу.

– До чего техника дошла, – пробормотала я, глядя как робот с деловым жужжанием поглощает последние осколки, за которым уже не оставалось и следа.

Арон, тем временем, подвинул кофейный в сторону, и поставил на его место тележку, коротко пояснив на мой вопросительный взгляд:

– Она выше, так удобнее есть. Приглашаю.

Я кивнула, придвигаясь ближе. Арон одним плавным движением снял серебряные крышки, и под ними обнаружилась вполне обычная на вид паста с кусочками курицы в сливочно-сырном соусе, пахнущая чесноком и травами.

– А это точно безопасно? – засомневалась я, не в силах заставить себя сразу взять вилку. Поймав мелькнувшее в его глазах удивление, граничащее с легкой обидой, я поспешила пояснить, – я вовсе не думаю, что ты хочешь меня отравить или вроде того. Просто… раз это другой мир, тут может быть совершенно другая микрофлора. И привычные ингредиенты могут оказаться… ну, чужеродными. Опасными.

– У тебя есть аллергия? – уточнил он.

– Вроде нет.

– Тогда проблем возникнуть не должно, – он отломил кусочек хлеба из маленькой корзинки на тележке и съел его, как бы демонстрируя безвредность.

Это заверение, подкреплённое жестом, меня устроило. А может, я просто сдалась. Запахи еды витали столь умопомрачительные, а я уже так вымоталась морально и физически, что желудок сводило от голода. Сопротивляться дольше просто не было сил. Я наклонилась над тарелкой, и первый кусок пасты, тающий во рту, вызвал почти животный вздох облегчения. Кажется, я даже тихо застонала от удовольствия, прежде чем успела себя остановить.

– Моя очередь спрашивать, – напомнил Арон, отпивая из своей кружки. Он наблюдал за мной с мягким, почти умиротворенным выражением. – Какой твой любимый цвет?

Вопрос был настолько банальным, мирным и абсолютно неуместным в контексте всего происходящего, что я чуть не подавилась.

– Э-это важно? – прокашлялась я, отпивая воды.

– Мы же обсуждаем личные темы, – пожал он плечами, в уголках глаз собрались лучики морщинок. – Я хочу лучше тебя узнать. Начинать принято с простого.

Я крепче сжала вилку во внезапно вспотевшей ладони. Арон был невероятно милым в книгах. Чертовски очаровательным – в моём воображении. Но в реальности… а я всё больше, с леденящим душу убеждением, понимала, что происходящее – реальность… в реальности его обаяние оказалось почти невыносимым. Оно было теплым, плотным, как этот сливочный соус, и таким же обволакивающим.

– Голубой, – выпалила я, на секунду подняв взгляд и встретившись с его глазами. «Цвета морской волны, пронзённой лучом солнца». Госпожа Алиса часто использовала излишне вычурные эпитеты, но они определённо оказались уместны. Именно таким я его и представляла.

И тут же, сгорая от внезапной неловкости, опустила взгляд в тарелку, услышав его оживленный, искренне радостный отклик:

– Правда? Мой тоже! У нас уже есть что-то общее!

Он улыбался, как ребенок, нашедший друга по интересам. Эта детская непосредственность, стопроцентно совпадающая с каноном, снова ввела меня в ступор. Я машинально ковырнула вилкой кусок курицы.

– Теперь твоя очередь, – напомнил он, пододвигая ко мне корзинку с хлебом.

Мозг лихорадочно перебирал вопросы. Спросить о чем-то важном? О Колодце? О том, что здесь происходит? Но он может замкнуться или ответить уклончиво, как уже делал. Спросить о чем-то простом, следуя его правилам? Это казалось предательством по отношению к самой себе, игрой в светскую беседу на краю пропасти.

– Почему… – я начала и запнулась, глядя на стену. – Почему в этой комнате так много подсолнухов?

Вопрос вышел сам собой, но, задав его, я поняла, что он не такой уж и глупый. Это была деталь, выбивающаяся из общего образа мрачного подземелья и самих стражей.

Его улыбка на мгновение замерла, стала более задумчивой. Он откинулся на спинку дивана, пальцы снова потянулись к Галасту, дремавшему рядом.

– Хм, если не ошибаюсь, их подарил Стражам какой-то художник, прославляющий Гелиоса, – сказал он наконец. – Что-то о присутствии Бога в простых вещах… я в этом не очень разбираюсь, мне Вран объяснял. А ещё заявил, что я у меня нет вкуса. Но Мирана сказала, что ей всё равно, так что я повесил их здесь.

Он ненадолго замолчал, осторожно поглаживая блестящие перья. Затем продолжил чуть тише:

– Они напоминают мне о доме. О том, что было до всего этого. Солнце, поля… простая, обычная жизнь. Иногда, когда здесь становилось особенно… тяжело, я приходил сюда и просто смотрел на них. Они как обещание. Что где-то там, снаружи, всё еще светит солнце.

Он говорил это так, будто «здесь» и «снаружи» разделяла не просто толща камня, а что-то гораздо большее. В его словах не было ни капли пафоса, только тихая, выношенная тоска. И это прозвучало куда правдивее любого громкого заявления о героизме.

Я молча кивнула, не зная, что сказать. Внезапно его обаяние сменилось чем-то хрупким и уязвимым, и это было еще страшнее. Потому что делало его настоящим.

– Твоя очередь, – напомнила я, чтобы поскорее заполнить пустоту.

Молчание вовсе не ощущалось неловким, именно поэтому ещё сильнее угнетало.

– Какой твой самый счастливый день? – огорошил Арон ещё более неочевидным вопросом. Он отпил из кружки, поставил её с тихим стуком и смотрел на меня с неподдельным, даже каким-то трогательным интересом. Разглядев моё полное недоумение, он рассмеялся тихим, бархатистым смехом. – Знаю, такое сложно сразу вспомнить. Мне всегда бывает сложно выбрать.

В этом он был почти прав. Если бы меня попросили вспомнить самый эпичный провал, я бы сходу назвала десяток случаев, в самом деле затрудняясь отдать предпочтение чему-то одному. Но вот на запрос о «самом счастливом дне»… мозг выдавал только белый шум. Я застыла с вилкой в руке, чувствуя, как под его внимательным взглядом щеки начинают слегка гореть. Конечно, счастливых дней в моей жизни случалось достаточно. Просто память хранила самое ценное где-то очень глубоко, упорно не желая делиться даже со мной самой, как будто боясь осквернить эти моменты.

Я отвела взгляд, разглядывая притулившихся в углу роботов, пытаясь заставить мысли работать. В режиме ожидания чудеса техники казались просто двумя чёрными, идеально гладкими кругами на каменном полу. Интересно, куда там уместились осколки кружки? В почти плоском корпусе явно не хватало места. Возможно, они их как-то перерабатывали? Мои забредшие куда-то не туда размышления прервал громкий, противный писк, похожий на сигнал аварийного датчика.

Пищал браслет Арона, для убедительности мигая ярко-красной полоской вдоль всего запястья. Потревоженный внезапным звуком, Галаст вспорхнул с его колен на спинку дивана и возмущённо заклекотал, распустив крылья. Арон успокаивающе погладил его по голове, прежде чем поднести запястье к лицу и ткнуть пальцем в голографический экранчик, вспыхнувший над браслетом.

– Да, Ален, – коротко бросил он в пустоту, и голос внезапно стал ровным, деловым, лишенным прежней теплоты. – Сейчас буду.

Он смахнул голографический экранчик туда-сюда, нахмурившись, и тихо вздохнул, как человек, у которого нет выбора. Когда экран погас, его взгляд снова нашел меня, и в нем промелькнуло что-то вроде сожаления.

– Мне нужно идти, – сообщил он, поднимаясь одним плавным тренированным. – Посиди, пожалуйста, пока здесь. Я постараюсь вернуться поскорее.

Я кивнула, сжав пальцы на коленях. Ничего другого мне всё равно не оставалось.

– Не думай, что я забыл о моём вопросе, – обернулся он у дверей. – Я жду твой рассказ.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Оставшись в одиночестве, я сперва замерла, прислушиваясь к отдаляющимся шагам, а затем, резко выдохнув, начала методичный осмотр. Вещи выглядели реальными: ткань дивана была грубой и немного колючей под пальцами, на столешнице кофейного столика ощущались мельчайшие царапины. Робот-пылесос на «метод научного тыка» (осторожный пинок носком ботинка) не отозвался, лишь чуть сдвинулся с места. Дверь, как я и предполагала, оказалась заперта. Я потянула ручку – массивная древесина даже не дрогнула. Впрочем, этого стоило ожидать.

Глава 1.5

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Оставшись в одиночестве, я сперва замерла, прислушиваясь к отдаляющимся шагам, а затем, резко выдохнув, начала методичный осмотр. Вещи выглядели реальными: ткань дивана была грубой и немного колючей под пальцами, на столешнице кофейного столика ощущались мельчайшие царапины. Робот-пылесос на «метод научного тыка» (осторожный пинок носком ботинка) не отозвался, лишь чуть сдвинулся с места. Дверь, как я и предполагала, оказалась заперта. Я потянула ручку – массивная древесина даже не дрогнула. Впрочем, этого стоило ожидать.

Вернувшись на диван, я сперва доела остывшую, но все еще вкусную пасту, двигаясь на автопилоте. Затем откинулась назад, запрокинув голову, и уставилась в потолок с каменной кладкой, пытаясь всё осмыслить… в который раз. Чем больше я думала обо всём случившемся, тем реальнее оно казалось. Тем сильнее мне хотелось обнаружить какие-то несостыковки, которые помогут объяснить всё логически и закончить этот кошмар. Но ничего путного не находилось. Каждый камень, каждый запах, каждый звук складывались в пугающе целостную картину.

Ещё эти подсолнухи, глядящие со всех сторон, ужасно раздражали. Их темные, похожие на множество глаз, серединки, казалось, следили за каждым моим движением. Жуткие картины не стали выглядеть лучше в моих глазах, даже обретя романтичную предысторию. Фрида бы наверняка раскритиковала эти художества до последнего мазка. Вран прав, у Арона действительно нет вкуса

Я легла на диван – благо длина позволяла – и уставилась в потолок. Мысли по-прежнему отказывались работать связно. Казалось, в голове кричит целый хор разрозненных голосов: паника, любопытство, усталость, недоверие, и ничего связного не удавалось услышать сквозь этот шум.

Сперва я даже честно пыталась вспомнить какой-то счастливый день. Пожалела, что не взяла телефон – в нём остались все фотографии. Не только хороших моментов, вообще всех. Кусочек дома, который я, возможно, уже никогда не увижу. Последнее напоминание, которого я лишилась по собственной глупости. Грусть накатила тягучей, тоскливой волной.

Наверное, стоило прочесать память и собрать всё, что я знала о Люценте и Стражах, систематизировать информацию, но от этих мыслей становилось ещё дурнее. Так что я стала перечислять про себя органеллы клетки, заученные до автоматизма. «Ядро, митохондрии, эндоплазматический ретикулум, аппарат Гольджи…» На какое-то время это помогло, монотонный мысленный список заглушал хаос.

Время растянулось, стало вязким и бесформенным. Через какие-то бесконечно долгие минуты или часы дверь открылась вновь. Я поспешно села, разглаживая мятую рубашку и принимая по возможности достойный вид. Внутренняя отличница в панике закричала, что ответ на поставленный Ароном вопрос так и не был найден, и я провалила экзамен. Но вошёл не Арон.

Незнакомый мужчина замер на пороге, придерживая одной рукой дверь, а вторую сунув в карман тёмно-серебристого, идеально сидящего костюма, из-за чего лацкан пиджака задравшись, обнажил шелковую подкладку. Он был высок, строен, и его взгляд из-под густых, резко очерченных бровей медленно и безразлично скользнул по мне, словно оценивая неожиданное и не слишком приятное пятно на ковре. В этом взгляде читалась смесь лёгкого любопытства и холодной, отстраненной брезгливости.

Он прошёл внутрь, и с каждым его тяжёлым, уверенным шагом по каменному полу воздух в крохотной комнате словно сгущался, давил сильнее. Он остановился прямо напротив меня, не садясь, и уставился, не моргая. От этого ледяного, пронизывающего взгляда, лишенного и тени простодушия Арона, хотелось съёжиться, провалиться сквозь диван, забиться в самый тёмный угол и исчезнуть. Я невольно вжалась в спинку, чувствуя, как деревянные планки впиваются в лопатки.

– Имя? – потребовал незнакомец, когда ему, видимо, надоело ждать конца моего оцепенения.

Голос был низким и ровным, но по крайне недовольному тону ощущалось, что я уже сама должна была догадаться, чего от меня хотят, и выложить ему всю свою биографию, завернутую в подарочную бумагу. Это местный способ допроса в духе «добрый полицейский – злой полицейский»? Если так, то верните, пожалуйста, доброго, я готова всё ему рассказать и сознаться даже в том, чего не делала. Только уберите от меня этого мрачного типа!

Вслух я, конечно, этого не произнесла. Тип этого явно бы не оценил. Но и нормальный ответ никак не могла из себя выдавить. Голосовые связки точно превратились в дерево и отказывались даже сипеть.

– Немая что ли? – его бровь резко приподнялась, а тонкие губы скривились в едва заметной, язвительной усмешке, от которой по спине пробежал ледяной озноб.

Я испуганно помотала головой, осознавая, что с каждым мигом лишь глубже себя закапываю. Желудок болезненно сжался, грозя расстаться с недавно съеденным ужином.

Мужчина, не сводя с меня взгляда, неспешно опустился на противоположный диван, перекинув через плечо длинный, иссиня-черный хвост волос с металлическим отливом. Движение вышло удивительно плавным и тихим для человека его сложения. Носок тщательно начищенного ботинка лег на нижнюю столешницу сервировочной тележки – поза казалась расслабленной, но в каждом выверенном жесте чувствовалась скрытая, пружинистая угроза. Теперь, когда он не возвышался надо мной зловещей скалой, стало лишь страшнее. Его близость была невыносимой.

Я опустила взгляд, но тут же вынуждена была поднять его снова, чтобы не чувствовать дыру, прожигаемую в затылке.

Мрачный взгляд и хищные, густые брови вразлет являлись отличительной чертой семьи Ордо. На этом неоднократно делался акцент в книге. К семье Ордо относился Вран. Он выбрал носить фамилию отца, поэтому его родство с одной из семей Совета шокировало читателей, когда этот факт внезапно раскрылся. Но у Врана золотые глаза. И Вран, хотя ходил вечно мрачный, не должен производить такого гнетущего, парализующего впечатления. А значит, это Бертрам Ордо. К тому же, только он обладал столь внушительной, роскошной шевелюрой.

Все стражи носили длинные волосы, это усиливало их связь с Тенью и позволяло ходить по тропам незримого мира. Но только у Бертрама они заканчивались ниже поясницы. Про это даже в книге шутили несколько раз. У фанатов это вовсе была одна из любимых тем для обсуждения. Видеть «флоренийскую Рапунцель» сейчас, во плоти, оказалось сюрреалистично и пугающе.

– Тебя Совет прислал? – его голос прозвучал тише, почти интимно, но от этого не стал менее угрожающим. Он медленно провел ладонью по колену, разглаживая несуществующую складку на идеальных брюках.

Я вновь помотала головой, стараясь унять дрожь в руках, которые я крепко сжала пред собой. Помогло не сильно – теперь они тряслись вместе. Взгляд невольно скользил по его одежде – явно очень дорогой, сшитой по мерке, – и по бледному, словно высеченному из мрамора лицу с резкими, аристократичными чертами.

Бертрам фыркнул, оскалившись в невеселой усмешке, и мотнул головой, отчего темный хвост вильнул по плечу, как блестящая змея. Его пальцы постучали по обивке дивана.

– А говорить ты умеешь?

Я по инерции начала мотать головой, потом, спохватившись, закивала, чувствуя, как жар стыда заливает лицо.

– Да, – выдавила я, наконец, полузадушенный писк, от которого внутри всё скрутило от унижения. – Умею.

– И откуда ты тут взялась? – Он наклонился чуть вперед, и я невольно отшатнулась. Уголок губ стража дёрнулся в намёке на ухмылку. К счастью, нас разделяла тележка, заставленная тарелками.

– Мы… вышли из Колодца. Кажется.

– Кто «мы»? Я тут только тебя вижу. – Он обвел взглядом комнату, нарочито медленно, подчеркивая мое одиночество.

– Я… и Фрида… – я сглотнула ком в горле, пытаясь собрать в кучу рассыпающиеся мысли. – Моя подруга.

– И где она?

– Где-то… вместе с Райаном… наверное… – имя выскользнуло само собой. Впрочем, кажется, Арон его называл.

Глаза напротив, холодные и пронзительные, сузились почти до щелочек. Пальцы перестали стучать.

– И что ты тут делаешь? – слова прозвучали с ледяной, убийственной четкостью. Если бы они могли обращаться оружием, я бы уже перестала дышать. Я и так почти не дышала.

– Я… сижу… повторяю клеточные органеллы, – выдавила я, и язык, будто получив долгожданную команду, понесся вперед, спасаясь от ужаса в знакомых, зазубренных формулировках. – Ядро – центр управления клетки, содержит наследственный материал в виде хроматина, который конденсируется в хромосомы перед делением. Окружено двойной мембраной – кариолеммой – с ядерными порами для транспорта макромолекул. Внутри находится ядрышко, место синтеза рибосомальных РНК и сборки субъединиц рибосом…

Бертрам замер. Его бровь, уже знакомая мне своей хищной изогнутостью, поползла вверх. Он явно ожидал оправданий, лепета, слез – чего угодно, но не этого.

– Рибосомы, – продолжала я, зажмурившись, словно читала по памяти невидимый конспект, – немембранные органеллы, состоящие из двух субъединиц – малой и большой. Бывают свободные в гиалоплазме или связанные с гранулярной эндоплазматической сетью. Функция – синтез белка. Эндоплазматический ретикулум бывает двух типов: шероховатый, он же гранулярный, с рибосомами на поверхности, участвует в синтезе, модификации и транспорте белков; и гладкий – без рибосом, участвует в синтезе липидов и стероидов, детоксикации…

– Эй, – прозвучал его голос, приглушенный и с оттенком нарастающего изумления. Он поднял руку, как бы пытаясь остановить словесный поток.

Но я уже не могла остановиться. Это был спасательный круг, брошенный моим собственным перепуганным мозгом. Слова лились сами, создавая барьер между мной и этим человеком, чье присутствие грозило меня раздавить.

– …аппарат Гольджи, или комплекс Гольджи, – стопка уплощенных мембранных цистерн, цис- и транс-сторон, участвует в сортировке, модификации, упаковке секреторных продуктов и в формировании лизосом. Лизосомы – мембранные пузырьки, содержащие гидролитические ферменты, осуществляют внутриклеточное пищеварение и аутофагию. Пероксисомы содержат каталазу и утилизируют перекись водорода…

– Девушка, – вторгающийся в понятный упорядоченный мир цитологии голос стал резче, Бертрам даже слегка наклонился вперед, перебивая монотонный поток. – Замолчи.

– …митохондрии – двумембранные органеллы, «энергетические станции клетки», имеют собственную кольцевую ДНК и рибосомы, синтезируют АТФ в процессе окислительного фосфорилирования на кристах… цитоскелет представлен микротрубочками из тубулина, микрофиламентами из актина и промежуточными филаментами, обеспечивает поддержание формы, движение органелл и самой клетки…

Я говорила, не переводя дыхания, глядя в пространство поверх его плеча. Внутри все дрожало, но голос, к моему собственному удивлению, звучал ровно и четко, как у самой прилежной студентки на зачете.

Бертрам резко качнул ногой, отправив в сторону разделявшую нас тележку, и та с грохотом врезалась в стену. Медленно поднялся. Его тень накрыла меня. Он сделал шаг ближе. Но я уже его не видела. Я видела схемы в учебнике, обведенные желтым маркером.

– …плазматическая мембрана – жидкостно-мозаичная модель, состоит из двойного слоя фосфолипидов, интегральных и периферических белков, углеводов в виде гликокаликса, обеспечивает барьерную, транспортную, рецепторную функции…

– Я сказал, хватит! – Его рука резко опустилась на спинку дивана рядом с моим плечом с глухим стуком. От неожиданности я вздрогнула и наконец, прервалась, уставившись на его костяшки, побелевшие от напряжения.

В комнате воцарилась гулкая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Я осмелилась поднять взгляд. Выражение его лица было неописуемым. Первоначальная брезгливость и холодная злость сменились на чистую, неподдельную растерянность, смешанную с недоумением, как если бы он обнаружил под камнем не ядовитого паука, а говорящий гриб невиданной породы.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, пронзительные глаза, казалось, пытались просканировать мой череп и понять, что именно там сломалось.

– Что… – он начал и запнулся, что для него, судя по всему, было редчайшим явлением. – Что это, черт возьми, было?

– Строение клетки… – озвучила я очевидное тихим, по-прежнему лекционным тоном. И уже готова была начать всю лекцию заново, чтобы закрепить материал, потому что в пустоте собственных мыслей это казалось единственно правильным действием. Но была прервана ещё более шокирующим требованием, произнесенным ровным, безэмоциональным голосом:

– Рубашку расстегни.

– Ч-что?.. – еле слышно выдавила я, решив, что ослышалась. Что мои странные галлюцинации решили резко сменить направление.

– Рубашку. Расстегни, – с нажимом повторил Бертрам, наклонившись ближе. Хотя нас и так разделяли жалкие десять сантиметры воздуха, пропитанные холодным ароматом его кожи и чего-то металлического. Длинный блестящий хвост болтался, как маятник, в преступной близости от моего лица.

Просить в третий раз он не стал. Его рука метнулась вперед, к моему горлу. Пальцы впились в кожу у основания шеи не больно, но с неумолимой, стальной силой, прижимая меня к спинке дивана. Коленом он вдавил мои ноги в подушки, видимо, чтобы не убежала. Но я и так боялась даже сделать лишний вдох. У нормальных людей на опасность срабатывает реакция «бей или беги». А мне досталась «замри». Как у опоссумов. Опоссумов, кстати, часто сбивают машины, потому что они в панике замирают на дороге. Мысль пронеслась ироничной и горькой вспышкой.

Благодаря своему безграничному везению я умудрилась встретиться с самым безумным из стражей. Он же настоящий псих! Да по сравнению с Бертрамом даже Райан казался образцом благоразумия и пушистым зайчиком.

Глава 1.6

– Рубашку расстегни.

– Ч-что?.. – еле слышно выдавила я, решив, что ослышалась. Что мои странные галлюцинации решили резко сменить направление.

– Рубашку. Расстегни, – с нажимом повторил Бертрам, наклонившись ближе. Хотя нас и так разделяли жалкие десять сантиметры воздуха, пропитанные холодным ароматом его кожи и чего-то металлического. Длинный блестящий хвост болтался, как маятник, в преступной близости от моего лица.

Просить в третий раз он не стал. Его рука метнулась вперед, к моему горлу. Пальцы впились в кожу у основания шеи не больно, но с неумолимой, стальной силой, прижимая меня к спинке дивана. Коленом он вдавил мои ноги в подушки, видимо, чтобы не убежала. Но я и так боялась даже сделать лишний вдох. У нормальных людей на опасность срабатывает реакция «бей или беги». А мне досталась «замри». Как у опоссумов. Опоссумов, кстати, часто сбивают машины, потому что они в панике замирают на дороге. Мысль пронеслась ироничной и горькой вспышкой.

Благодаря своему безграничному везению я умудрилась встретиться с самым безумным из стражей. Он же настоящий псих! Да по сравнению с Бертрамом даже Райан казался образцом благоразумия и пушистым зайчиком.

Я уже успела мысленно попрощаться с жизнью, уверенная, что он меня сейчас задушит или сломает шею. Но жёсткая ладонь лишь скользнула вверх, приподняв подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, а потом Бертрам большим пальцем отстегнул первую пуговицу моего воротника, следующую и принялся сосредоточенно водить подушечками пальцев по ключицам, будто ища какую-то метку, шов или скрытый переключатель. Его пальцы были горячими. Горячими буквально. Не бывает у нормальных людей таких горячих рук, точно внутри них течет не кровь, а расплавленный металл.

Спустя всего несколько минут этой бесконечной, унизительной проверки, от которой холодело всё внутри, он отстранился, разжав хватку. А в следующее мгновение я обнаружила себя стоящей с другой стороны дивана, сердце колотилось где-то в горле. Видимо, реакция «беги» у меня всё-таки срабатывает. Только с запозданием. Я даже не помнила, как сюда перепрыгнула. Но теперь нас хотя бы разделял диван. Правда, главный псих уже потерял ко мне всякий интерес и смотрел на свои пальцы с легким разочарованием, будто не нашел того, что искал.

– Ты маньяк?

Вообще-то это должно было стать криком возмущения, но из-за дрожащего, сдавленного голоса вышел только пищащий, беззубый вопрос. Прокашлявшись, я продолжила, стараясь вложить в слова хоть каплю достоинства:

– Только маньяк набрасывается на девушку и пытается её раздеть сразу после встречи.

– Не льсти себе, мелочь, – он даже не взглянул на меня, отряхивая невидимую пыль с рукава. – Ты не в моём вкусе.

Я задохнулась от возмущения. Сразу захотелось крикнуть: во-первых, как он не прав. Во-вторых, насколько мне плевать на его вкусы. А в-третьих, в какое место он себе может их засунуть и провертеть там пару раз. Но слова застряли комом.

Во всём его виде, когда он вновь вальяжно уселся на диван, закинув ногу на колено, читалась такая непередаваемая смесь надменности и снисхождения, что все мои гневные тирады испарились. Слишком хорошо я знала этот взгляд. Наша школьная математичка также смотрела на любого, кто не мог решить простейшее уравнение. Словно ты жалкое насекомое, по глупости возомнившее себя человеком.

– Не реви, – бросил он бесстрастно, глядя куда-то в сторону пустого шкафа.

Я поспешно утёрла щёку тыльной стороной ладони, в самом деле наткнувшись на предательскую влажную полоску. И не удивительно после всего пережитого за этот безумный день. Сейчас бы в самом деле разрыдаться, выпустив клубок напряжения, и успокоиться. Но делать этого при нём я точно не собиралась. Поэтому, сглотнув ком в горле, я взяла себя в руки и, вспомнив, что так и не застегнула рубашку, поспешила это исправить, пальцы неловко путались в пуговицах.

Когда я, наконец, вернулась на прежнее место, держась на почтительном расстоянии, тип уже успел прогуляться до шкафа, найти там ещё одну кружку – абсолютную близняшку той, что успел проглотить робот – и сейчас задумчиво болтал почти пустым кофейником, стоя рядом с тележкой, оценивая вес.

– Кофе не осталось? – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально. Вышел какой-то отвратительный, скрипучий звук, точно допотопный робот пытался имитировать человеческую речь.

Тип сперва налил себе последние капли темной жидкости, затем легким, точным движением носка ботинка подтолкнул тележку в мою сторону. Она покатилась и остановилась рядом с диваном с противным дребезжанием. После поползновений маньяка в кофейнике почти ничего не осталось, и я долила сверху сливок из маленького кувшинчика, тупо наблюдая, как чёрная жидкость мутнеет и становится почти белой. Ложку сахара, которую я взяла, тип сопроводил таким ледяным, неодобрительным взглядом, что я, назло, положила ещё две. А потом уставилась в глухое полотно рулонной шторы на окне, делая глоток напитка, практически утратившего всякий кофейный вкус.

И тут во мне, подогретая сахаром и унижением, поднялась новая, острая волна возмущения, когда я наконец поняла истинную причину его действий:

– Ты решил, что я одержимая?!

Я, может, и не соответствую его утончённому вкусу, но точно не похожу на человека, потерявшего рассудок, готового в любой момент наброситься на окружающих точно дикое животное. В книгах одержимых всегда распознавали по зелёным искрам в глазах и меткам на ключицах.

– Откуда ты знаешь об одержимых? – холодно, отчеканивая каждый слог, уточнил он. Тут же, будто по щелчку, вернулись прежняя сосредоточенность и хищная подозрительность. Он отставил кружку.

– У нас о них все знают, – пожала я плечами, делая еще один глоток сладкой бурды и стараясь выглядеть максимально невинно. – Киношники каждый год что-то подобное снимают. Этим даже никого не удивить.

Я даже не соврала. Совсем. Если не считать, что «знают» в нашем мире означало «смотрят ужастики по телевизору», а не сталкиваются лицом к лицу.

Глава 1.7

– Откуда ты знаешь об одержимых? – холодно, отчеканивая каждый слог, уточнил он. Тут же, будто по щелчку, вернулись прежняя сосредоточенность и хищная подозрительность. Он отставил кружку.

– У нас о них все знают, – пожала я плечами, делая еще один глоток сладкой бурды и стараясь выглядеть максимально невинно. – Киношники каждый год что-то подобное снимают. Этим даже никого не удивить.

Я даже не соврала. Совсем. Если не считать, что «знают» в нашем мире означало «смотрят ужастики по телевизору», а не сталкиваются лицом к лицу.

Бертрам собирался возразить, его тонкие губы уже сложились в начало очередного колкого вопроса, но был прерван резким, безжизненным треском рейка. Отрывистым и требовательным звуком, совсем не таким, как у Арона.

– Слушаю, – коротко бросил он, даже не глядя на запястье, а лишь коснувшись браслета легким движением пальца. Его взгляд не отрывался от меня, холодный и анализирующий, будто он пытался прочесть правду прямо у меня на лбу.

Он молчал, слушая быструю, неразборчивую речь, доносившуюся из устройства. Я не смогла уловить ни одного знакомого слова – похоже, говорили на флёре. Лицо стража оставалось непроницаемым, лишь уголок рта на мгновение дрогнул, точно от досады. Затем связь прервалась. Он резко опустил руку и поднялся с дивана одним плавным, беззвучным движением, от которого по спине снова пробежали мурашки.

– Пошли, мелочь, – бросил он, уже направляясь к двери, не удостаивая меня взглядом.

– Ч-что? Куда? – голос снова предательски задрожал.

Я инстинктивно съежилась и крепче сжала в ладонях едва теплую, уже пустую кружку, будто она могла меня хоть как-то защитить. Бертрам, успевший дотянуться до ручки, обернулся и смерил меня долгим, пренебрежительным взглядом с ног до головы, словно оценивая степень моего неудобства.

– Ален ждёт, – соизволил он, наконец, пояснить, произнеся это имя так, будто оно должно было все объяснять само по себе.

И, по правде говоря, это хоть немного успокоило. Ален из них всё же самый адекватный. Разумный, спокойный, «взрослый» в этой компании безумцев. По крайней мере, с ним можно было надеяться, что меня не отведут в ближайший темный тупик и не решат проблему самым радикальным способом, который, я подозревала, Бертраму очень близок.

– Пойдём, – повторил он уже с оттенком нетерпения, поскольку я все еще не шелохнулась, переваривая информацию. В голосе прозвучал металл, не оставляющий места для дискуссий.

Медленно, против собственной воли, я поставила кружку на тележку. Звонкий стук о поднос прозвучал невероятно громко. Бертрам уже стоял у открытой двери, за его спиной зияла знакомая мрачная арка коридора. Он ждал, всем своим видом излучая такое давление, что промедление казалось физически опасным.

Я поднялась, поправила мятую рубашку и, сделав глубокий, дрожащий вдох, шагнула вперед. Ноги были ватными, сердце бешено колотилось. Когда я поравнялась с маньяком, он, не глядя, жестом указал мне идти впереди.

– Прямо, – коротко бросил он, его голос прозвучал прямо над моим ухом, заставив вздрогнуть. – И не вздумай сворачивать. Потом наверх по лестнице.

Мы вышли из комнаты с подсолнухами в полумрак коридора. Шаги Бертрама звучали за моей спиной четко и неотступно, как метроном, отсчитывающий мое движение к неизвестности. Я шла, глядя прямо перед собой, чувствуя на затылке пристальный, неусыпный взгляд.

Лестница наверх привела в другой коридор, более просторный и светлый. Множество узких окон демонстрировали темноту позднего вечера, так что ничего интересного рассмотреть не удалось. Мы прошли мимо нескольких дверей и остановились у массивных двустворчатых, из тёмного дерева. Я замерла и сделала глубокий вдох, но Бертрам не собирался давать мне время на передышку и, открыв зал, подтолкнул вперёд.

«Дорогие читатели! На этом первая глава завершена. Я буду выкладывать продолжение здесь по графику: ВТ, ЧТ и ВС в 7.30. Но, если вам не терпится узнать, что будет дальше, вся книга целиком уже полностью выложена на моём Бусти. Буду рада вам там!»

Глава 2. Разбитое сердце ...или как я объявила войну самому красивому негодяю Флорении

Фрида

Лето, наконец, вошло в жаркую пору, а об учёбе можно было спокойно забыть на ближайшие два месяца. Предвкушая блаженный ­– и абсолютно заслуженный! – отдых, я решила отметить это самым популярным способом – приготовить шашлык. Взяв с собой рыжую бестолочь, в смысле мою лучшую подругу. Бестолочь, которая Анфиса, после экзаменов напоминала приведение, которое забыло, что уже умерло. Ещё и собиралась в выходные заново повторять свои жуткие конспекты – готовиться к практике. Еле уговорила её поехать. Согласилась она в итоге только после того, как я сказала, что свежий воздух помогает лучше думать, а конспекты она может взять с собой.

Как только мы добрались до дома, я сунула её рюкзак, буквально источающий пугающие заумные флюиды, в самый дальний угол. Нас ждали вкусная еда, солнышко, поход на речку и фильмы всю ночь. Родители остались в городе, занятые делами, так что дом наш на все выходные. И никаких больше обсуждений плесени!

Но сперва надо было позаботиться о растениях. И уже на первом пункте наших грандиозных планов, мы застряли. В лейку упала лишь жалкая капля, а потом кран истошно завыл, проклиная эту ничтожную жизнь.

– Ну, всё, приехали, – цыкнула я, поспешно заворачивая вентиль.

Воду отключали уже третий год подряд. Причём аккурат в самые жаркие дни. Вот не удивлюсь, если её дадут сразу, как только пойдёт дождь.

– Зашибись, – буркнула сзади Анфиса, наваливаясь на меня. – Поехали домой.

– Ещё чего! – возразила я, пнув с досады дурацкую трубу. – Моим цветочкам нужна водичка! Пойдём на колодец.

Поникшие петунии проводили меня одобрительными кивками, когда я пошла искать канистры. Цветы, может, и переживут ещё пару дней, а вот огурцы точно следовало полить. На соседку надежды никакой. Она последнее время даже за своим участком не следит, всё где-то в облаках витает. А к нам потом сорняки ползут.

Сарай пришлось перерыть до самого потолка, потому что все вещи опять поставили на место. Место менялось каждый раз, и хитрую систему сарайного Фэн-шуй понимала только маман. Наконец, я обнаружила их под дырявым тазом и выбежала с торжествующим криком, потрясая находкой.

Пока меня не было, Анфиса успела породниться с деревом. Старая яблоня уютно склоняла ветви над её головой. По носу ползала муха, а синяки под глазами занимали добрую половину лица. Вот всегда знала, что учеба до добра не ведёт.

– Эй! – я легонько ткнула ей зажатой в руке канистрой, не давая окончательно заснуть. – Пойдём.

Быстрее сходим – быстрее сможем перейти к вкусной части дня.

Старый колодец находился у дальнего края Рябинушек, прямо перед небольшим лесом, куда мы иногда ходили за грибами. От участка туда шла тропинка напрямик через ведь массив. По дороге мы сделали две небольшие остановки: одну, – чтобы нарвать клубники, выползшей прямо на дорожку, вторую – чтобы поздороваться с дальней соседкой, которая пригласила на чай с лимонным пирогом после обеда.

Анфиса отвечала односложно и вид имела настолько отупелый, что я всерьёз подозревала: учебники съели её мозги, и теперь она вообще не понимает, где находится и что происходит. Но когда я поинтересовалась, она лишь огрызнулась.

Небо над нами сияло столь пронзительной голубизной, будто кто-то нарисовал его маркером. Я потянулась за телефоном, чтобы запечатлеть одинокое крохотное облачко, и поняла, что оставила его на веранде. Но мы уже прошли большую часть пути.

Рябинушки закончились невысоким забором со скрипучей калиткой, цеплявшейся гнутой проволокой. Эта калитка и эта проволока были тут, наверное, лет сорок. Ну, пятнадцать точно, я помню, как мы тут с ребятами играли. Зато на въезде новые ворота недавно поставили.

Калитка проводила нас оглушительным свистом. Впереди лежали дикие холмы, где мальчишки собирали снаряды – головки репья. В детстве мы обожали эту бессмысленную, но увлекательную игру – кидаться репьём и считать, к кому больше прицепилось. Кто проигрывал – спускался к колодцу и кидал в него яблоко. Почему именно яблоко, я сейчас даже не предположу. Но главное, что я ни разу не проиграла.

Каменные ступеньки, ведущие в овражек, тоже остались такими же, как в детстве.

– Проходи, только не задень, – предупредила я бредущую сзади Анфису, отодвигая ветки могучего лопуха.

Похоже, нынче к колодцу ещё никто не ходил. Когда отключали воду, кто-нибудь добросердечный обязательно косил сорняки.

Я бодро добежала до середины лестницы и была вынуждена остановиться. Заросли крапивы перед колодцем выстроились слишком плотно, и мои короткие бриджи явно плохо с ними сочетались.

– Вперёд мой паж! – я посторонилась, пропуская Анфису вперёд. – Одолей эту крапиву!

Она старательно состроила недовольную мину, но не смогла скрыть улыбку, и спрыгнула вниз, борясь с колючим врагом.

– Вот скажи мне, зачем ты так вырядилась? – поинтересовалась она, затаптывая толстый стебель. – Что, без этого целительная сила воды исчезнет, и цветочки зачахнут?

– Нужно всегда быть готовой выглядеть великолепно! – ответила я, подбираясь ближе, по мере того, как крапива погибала в неравной схватке.

– Ну да, ну да, – кивнула подруга. – А вдруг у колодца плачет заблудившийся миллиардер.

– Вот именно! – согласилась я, радуясь, что она наконец начала меня понимать.

Миллиардер мне, конечно, без надобности. Если только он не согласится донести воду. Но вот умение сохранять достоинство в любых обстоятельствах, считаю, очень важно.

Наконец, крапива была повержена.

– О, и ты тут, – поздоровалась я со старым дырявым ведром. Оно тут стояло, наверное, лет пять. Во всяком случае, когда я сдавала экзамены в школе, оно тут уже было. Всегда приятно встретить старого друга.

– Мне кажется, это изобретение застало ещё Ивана Грозного, – высказала опасение Анфиса, стягивая с колодца лист железа и поморщившись от грохота. – Оно работает вообще?

– Работает! – заверила я, берясь за ручку ворота. – Мы с мамой в прошлом году тоже сюда ходили, когда воду отключали.

Цепь натужно заскрипела, послышался всплеск воды далеко внизу. Анфиса скептично на это поглядела и наклонилась, рассматривая глубины колодца. Вдруг она подпрыгнула и – клянусь!– на короткую долю секунды, меньше чем летит мысль, зависла в воздухе. Я успела лишь выпустить ворот и схватить подругу за руку, когда всё вокруг поглотила чернота и тут же сменилась слепящим белым светом. Нас окутала невесомость, мимо проносились искры, словно звёзды и галактики неслись вокруг со скоростью света.

И раньше, чем я успела даже моргнуть, всё закончилось. Истаяли звёзды, истлели галактики, осталась лишь всепоглощающая чернота.

Я моргнула, затем ещё раз, пытаясь приноровиться к темноте после яркого света. Одной рукой я продолжала сжимать вспотевшую ладонь Анфисы, которая замерла, превратившись в камень. Разглядеть не получалось даже тёмный силуэт.

– Эй! – я дёрнула подругу за руку, и легонько толкнула в плечо, проверяя всё ли в порядке.

Она качнулась и потрясла головой. Ну, хоть жива.

– Эй! – крикнула я уже в темноту. – Есть тут кто?

– Тсс! – прошептала Анфиса, повиснув на моей руке. – Ты что творишь?

– А что не так? – не поняла я, тщетно пытаясь хоть что-то разглядеть.

Глаза уже понемногу привыкали, и стало понятно, что мы в какой-то комнате.

– Всё не так! – простонала она всё тем же шёпотом. – Мы только что были посреди леса. Днём. А вдруг нас пришельцы похитили?

А, ясно. Включился режим Анфиса-параноик. Он обычно срабатывал, когда случалось что-то непривычное и неожиданное. Сейчас она выдаст ещё с десяток безумных теорий, что же могло произойти, вместо того чтобы пойти и это выяснить.

– Тем более! Надо с ними поздороваться и попросить вернуть обратно.

Я решительно встала, пока она не успела выдумать какую-то очень логичную причину, почему не стоит этого делать.

Комната оказалась небольшой – от колодца, на который мы приземлились, до стены всего шесть шагов. Сам колодец, похоже, стоял ровно посередине. От него словно исходило свечение, но мягко, незаметно. Сложно объяснить это словами. Свет не лился буквально, как от лампы, скорее он ощущался. И не смотря на полное отсутствие окон, темнота не становилась слишком густой.

Стены представляли собой просто ровно обтёсанный камень. А потолок висел так низко, что я почти могла дотянуться до него рукой. Если это и сотворили пришельцы, то они какие-то отсталые.

– Фрида, у тебя телефон с собой? – вдруг услышала я.

Я потянулась к карману и тут же вспомнила, что уже это делала.

– Не-а. Зато я, кажется, нашла дверь.

Ровная металлическая поверхность в темноте почти сливалась со стенами. Обнаружила я её, когда рука неожиданно натолкнулась на холод.

– Стой! – Испуганно пискнула позади Анфиса, когда я уже взялась за ручку.

– Что? – от неожиданности я едва не подпрыгнула. – Ты мизинцем стукнулась? – Надо… – она запнулась. – Надо сперва всё обдумать. Мы даже не знаем, где мы. А вдруг там чужой?

А, понятно. Не мизинец. Всё тот же режим параноика.

– Ну, был чужой – станет свой, – успокоила я.

На всякий случай прислушалась, прежде чем открыть, но с той стороны не раздавалось ни звука.

И не удивительно. Как оказалось, за дверью ничего не было. Но стоило мне сделать шаг – вспыхнувшие лампы осветили длинный узкий коридор. Каменный пол, неровная кладка, низкий арочный свод – похоже на подвал школы волшебства. Ещё и гирлянда на стене висит, будто они тут отмечают Новый год.

– Волшебство!

Я протянула руку, чтобы дотронуться до загадочной гирлянды, но тут сзади подбежала Анфиса.

– Давай… давай вернёмся и…

– И что? – вздохнула я, с сожалением отводя взгляд от весёлых огоньков. – Будем там сидеть до старости? Хотя мы от голода умрём раньше. Особенно ты.

Нас там вообще-то ждут три килограмма мяса. А ещё не политые огурцы.

– И не знаю что! – Анфиса откинулась на стену, в отчаянии потирая лоб. – Ты же понимаешь, что это всё не может происходить на самом деле? Может, в колодце выросла плесень, мы надышались спорами и теперь у нас коллективная галлюцинация. Тогда надо сидеть на месте и ждать МЧС…

Она там ещё что-то лепетала, такое же невнятное, но я уже не стала это слушать. Просто схватила за руку и потянула вперёд. Она вечно обвиняет меня в отсутствии логики. Но если рассуждать логически, мы сейчас явно в каком-то подвале. И судя по всему, не в дорогом коттедже, а, по меньшей мере, в замке. Ну, и как часто кто-то гуляет по замковым подвалам? Вот именно. У нас явно больше шансов найти этого кого-то, если мы сами будет его искать.

Глава 2.2

Коридор шёл прямо, затем сделал крутой поворот направо. Воздух становился ощутимо суше. Подруга болталась на буксире, то и дело пытаясь обнаружить секретные проходы в каменной кладке. Лампочки приветливо переливались, загораясь по мере нашего продвижения, и гасли позади.

– Фрида, – прошептала вдруг Анфиса. – Тут кто-то есть. Я чувствую.

– Приветствуем, – я отсалютовала невидимому кому-то, но он нам не ответил.

Коридор медленно, но ощутимо расширялся, пока мы не упёрлись в развилку. Впереди он продолжался в полной темноте, лампочки гирлянды освещали лишь то место, где мы сейчас стояли. Справа на отдалении нескольких шагов угадывались очертания лестницы, ведущей наверх. Слева открывался проход с более суженным стрельчатым потолком. И куда идти? Могли бы хоть указатели поставить для дорогих гостей.

Самым разумным казалось выбрать путь наверх, ведь мы туда и стремились. Но вдруг это лестница обманка, мы придём в тупик и только зря время потеряем? Знаю я этих дизайнеров игровых уровней, они любят такие шутки.

Я уже почти решила повернуть направо, когда услышала чьи-то далёкие шаги. Слева. Вот так и знала! Самый очевидный вариант – всегда неправильный!

– Сюда! – победно скомандовала я, спеша навстречу звуку.

Анфиса позади что-то пискнула. Надеюсь, не очередную глупость. Я успела сделать едва ли пару шагов, как впереди стал виден следующий поворот. Из него к нам приближалось пятно света, видимо огоньки гирлянды сопровождали того, кто неспешно к нам приближался. Вслед за чёткой выверенной поступью показался молодой парень и приветливо помахал, заметив нас. Светло-бежевая куртка, свободного покроя, тёмные облегающие брюки, собранные в хвост волосы мотались в такт его движению. Он остановился, сунув руки в карманы и улыбнулся.

– Привет, – голубые глаза, казавшиеся невероятно яркими в тусклом свете подземелья, слегка прищурились.

– Привет! – ответила я, радуясь наконец-то встретить живую душу, которая сможет всё объяснить.

Но объяснять нам новый знакомый ничего не спешил. Наоборот, вопросов появилось только больше. Он выглядел совершенно обыкновенно и в тоже время сюрреалистично. Во-первых, облегающие брюки и светлая куртка оверсайз делали его похожим на чупа-чупс. Что удивительным образом ему даже шло. Во-вторых, эта странная куртка невольно цепляла взгляд. Непривычный покрой – расширенная линия плеч, О-образные рукава, создающие глубокие складки в районе локтей. Что-то в духе техно-авангард. Высокий жёсткий воротник, который должен скрыть всё лицо, если его застегнуть. Сейчас куртка на парне болталась распахнутая, но линия застёжки явно лежала по диагонали. И саму застёжку я так и не смогла разглядеть, точно её вовсе не было. Материал тоже вызывал сомнения – полуматовый, возможно плотный нейлон с эффектом памяти. Но что это за блестящие вставки на рукавах без единого намёка на шов?

В магазинах такое точно не найти. Сшито на заказ?

– Послушайте, – вмешался в мои размышления мягкий, но настойчивый голос Анфисы, – вы не могли бы отвести нас к ближайшему месту, где нам могут оказать медицинскую помощь?

– Вы ранены? – юноша мгновенно преобразился, вся его расслабленность куда-то испарилась. Обеспокоенный взгляд метнулся с меня к подруге и обратно.

– Нет, – поспешила я его успокоить, чувствуя укол неловкости.

Разве что немного устали. У меня начинала ныть левая пятка. Анфиса же выглядела… обыкновенно. Так, как всегда выглядела в сессию: осунувшаяся, с тенью под глазами. Но взгляд горел знакомым, леденящим душу научным фанатизмом.

– Есть подозрения, что мы подверглись влиянию психоактивного вещества, –заявила она с убийственной серьёзностью. – И мне кажется, его воздействие усугубляется.

– Психо… чего?

Его лицо, ещё мгновение назад собранное и взрослое, совершило невероятную метаморфозу. Черты словно поплыли, образовав выражение полной, почти детской растерянности. Мне стало его почти жаль. «Понимаю, дружок, – пронеслось у меня в голове. – Многие так впервые сталкиваются с анфискиными «подозрениями». Ты ещё не видел, как она с трёхчасовой лекцией о спорах плесени выступает.»

– А, она кофе с утра не выпила, – вспомнила я.

Парень моргнул, будто вынырнув из глубины непонимания, и рассмеялся. Смех оказался лёгким, заразительным и, чёрт побери, невероятно очаровательным. Точно айсберг недопонимания мгновенно растаял.

– Думаю, я могу угостить вас кофе, – подмигнул он. – Пойдёмте наверх.

Он спрятал руки в карманы узких брюк и круто, с какой-то врождённой грацией уличного танцора, развернулся на каблуках. Длинные тёмные волосы, собранные в пышный, небрежный хвост, качнулись, описав в воздухе мягкую дугу, и на мгновение я уловила слабый запах дождя и старой бумаги.

– Наверх – это куда? Мы где вообще? – засеменила я следом, едва поспевая за широким шагом нашего подземельного гида. Сердце, только-только успокоившееся, вновь тревожно застучало. Мы шли за незнакомцем в таинственном подвале, и это внезапно обрело кристальную ясность. – Кстати, как тебя зовут?

– Я Арон, – бросил он через плечо, не сбавляя темпа. Его профиль на миг очертился в тусклом свете: прямой нос, твёрдый подбородок. – А вы?

– Фрида и Анфиса, – ответила я машинально, перескакивая через ступеньку.

И едва не вскрикнула от осознания: Арон! Вот почему он показался мне таким странным, таким сюрреалистичным и в то же время родным. Это же Арон Вэйн – один из стражей Флорении. Главное солнышко всего фэндома. Интересно, а остальные мальчики нам тоже покажутся?

Сзади меня за руку схватила Анфиса, которую, видно посетили те же мысли.

– Он же не… ну… – испуганно прошептала она, с сомнением глядя в спину удаляющегося гида.

– По-моему, это он! – ответила я и поспешила подтвердить эту догадку.

К сожалению лестница была слишком узкой, чтобы идти рядом, и не получалось толком разглядеть его лицо. Арон быстро вырвался вперёд, двигаясь легко и уверенно, пружинящим шагом. Брюки едва заметно блестели при каждом движении, точно вода в ночной реке, при этом, почти не создавая складок. Что это за ткань такая? Мне бы пригодилась. В мире стражей технологии опережают наши, хотя толком в книге это не было описано. Гораздо больше времени уделялось «Испытанию истины» – перемещению героев в другие миры, где они осознавали что-то значимое. Или же описанию их переживаний и отношений в родном мире. О самой Флорении в итоге читатели знали только в общих чертах, что подогревало фантазию и порождало множество домыслов. Потом из них случались фандомные войны.

– Здесь такие крутые лестницы, что подъём можно засчитать за дневную тренировку, – вдруг сказал Арон. В голосе ощущалась улыбка, которую не получалось увидеть, сколько бы я ни подпрыгивала. – Бывает, сходишь вверх-вниз пару раз, и уже ужасно есть хочется.

Верю на слово. Лестница никак не спешила заканчиваться, тянувшись вверх бесконечной чередой крутых ступеней. Я уже практически запыхалась, каждый шаг отзывался лёгкой дрожью в ногах. Сзади доносилось тяжёлое дыхание Анфисы – научный фанатизм явно не развивал выносливость. Арон же поднимался легко, будто ступени сами подставлялись под его ноги. Наверное, у стражей Флорении иначе устроен вестибулярный аппарат. Или они просто все такие… грациозные. Эта мысль заставила меня на мгновение забыть об усталости.

– Кстати, суп вчера получился слишком солёным, но я был таким голодным, что съел две порции, – продолжил он, и от его слов повеяло такой обыденной, почти домашней теплотой, что на секунду показалось – мы просто идём к кому-то в гости, а не бредём по таинственной лестнице в неведомом мире. – А ещё не заметил, как прядь выбилась, пока бежал, и она упала в тарелку. Вран так ругался. Эх… всё-таки жутко неудобно бывает с волосами, когда они такие длинные.

Я представила эту картину: Арон, наклонившийся над миской, и его тёмный хвост, предательски скользнувший в суп. И Вран, привычно ворчащий на него. Картинка была настолько живой и смешной, что я фыркнула, но тут же спохватилась. Всё совпадает. Сердце ёкнуло от странного волнения – мы не просто встретили персонажа, мы попали в самую гущу их быта.

– Да, это жутко раздражает! – горячо согласилась я. – Я вот однажды свои чуть не спалила, наклоняясь над костром. Пришлось потом кончики подрезать.

Некстати вспомнились оставленные шашлыки. Думаю, Арону бы они понравились. Готовые, разумеется. Интересно, а что вообще едят во Флорении?

– А ты любишь шашлыки? – выпалила я, охваченная внезапным желанием поделиться этим маленьким земным чудом.

– М-м, а что это? – он обернулся, и в его голубых, теперь уже хорошо различимых глазах промелькнуло искреннее любопытство.

Страшные опасения подтвердились – во Флорении нет такого блюда. Да это же преступление против кулинарии! Лишать людей такого наслаждения…

– Мясо, жаренное на шампурах. Ой, то есть на открытом огне, – поспешно поправила я, подозревая, что и шампуров у этих бедняжек нет. Я жестами попыталась изобразить процесс: вот мясо нанизано, вот оно шипит над жаром. – Представь: хрустящая, почти обугленная снаружи корочка, а внутри – невероятно сочное, тающее во рту мясо, пропитанное дымком и специями. Я, кстати, их неплохо готовлю! – добавила я не без гордости, ловя на себе недоуменный взгляд Анфисы. Она, кажется, всё ещё пребывала в стадии «это коллективная галлюцинация от спор плесени», а я уже вовсю обсуждала барбекю с предполагаемым стражем иного мира.

– У меня уже рот слюной наполнился, – Арон рассмеялся, и звук этот, звонкий и чистый, разнёсся по вдоль каменных стен. – Обязательно приготовь, как случай представится!

– Замётано! Заходи в гости. Мы как раз сегодня их делать собирались, – легко пообещала я, хотя голова тут же прошила трезвая мысль: «Фрида, а ты как его, собственно, в гости-то позовёшь? И где эти «гости» будут находиться?» Но сейчас было не до логики. Всё затмевал смех Арона и предвкушение чего-то нового.

Как раз и лестница, наконец, кончилась. Мы вышли на небольшую площадку, и я смогла наконец-то вздохнуть полной грудью, расправив уставшие плечи. Коридор, в который мы теперь попали, разительно отличался от всего, что было ниже. Он растерял всю замковую загадочность, превратившись в безликий, хорошо освещённый тоннель с ровными стенами, покрытыми светлой, чуть желтоватой краской. Это уже было похоже не на подземелье, а на служебный проход в каком-то большом, но совершенно обычном здании. После таинственности низких арок и мерцающих гирлянд эта унылая обыденность действовала почти угнетающе. Куда же мы всё-таки попали?

Ещё два поворота и короткая, уже не столь впечатляющая, лестница привели нас к обычной деревянной двери. Такие безликие панели из светлого шпона можно найти в любом офисном здании – скучные, функциональные, с металлической ручкой-скобой. Арон коснулся тёмной пластины сбоку от косяка, и послышался тихий щелчок. Он повернул ручку.

– Прошу. Здесь можно отдохнуть.

Глава 2.3

– Прошу. Здесь можно отдохнуть.

Я проскочила вперёд, едва дверь открылась, притоптывая от нетерпения, которое гнало меня с самой первой ступеньки лестницы. В голове уже рисовались картины: вот-вот мы окажемся в уютной комнате стражей с камином, заставленной древними артефактами и подсвеченной факелами в железных держателях…

Но реальность оказалась удручающе обычной. Ни тебе камина с лепниной, ни массивной старинной люстры на цепи. Вместо них – старые, но чистые диваны с выцветшей обивкой и низкий столик из светлого дерева, на котором лежали потрёпанные журналы. Всё это навевало мысли о комнате для ожидания в самой заурядной поликлинике или о закутке для перекуса в скучном офисе. Надеюсь, нас сюда не на интервью привели… не хочу наниматься на работу. Я с сожалением скользнула взглядом по грязно-канареечным стенам, увешанным какой-то безвкусной мазнёй в духе «три пятна на полотне», и осторожно опустилась на ближайший диван. Он скрипнул, но на ощупь оказался гораздо лучше, чем на вид – мягкий, с хорошей поддержкой спины. Довольно удобный. Анфиса застыла на пороге, впиваясь взглядом в Арона, будто пыталась разглядеть пиксели или признаки голограммы.

Арон же прошёл в дальний угол комнаты, где стояла маленькая стойка-кухонька с электрическим чайником и крошечной раковиной. Он насвистывал под нос простенькую, бодрую мелодию. Лёгкость и уверенность читались в каждом его движении, даже в таких бытовых мелочах, как откручивание крышки со стеклянной баночки и насыпание в кружки гранул растворимого кофе. Казалось, для него нет разницы между сражением с монстром и приготовлением напитка – всё делается с одинаковой непринуждённой сосредоточенностью.

– Кофе будет через минуту, – пообещал он, нажимая кнопку на чайнике. Тот зашипел и забулькал. – Растворимый, ничего не имеете против?

Он бы мог предложить хоть воду из лужи, мы бы всё равно не отказались. Это был кофе, предложенный Ароном Вэйном. Стражем. Живым и дышащим. Мысль снова закружилась в голове, отчего щёки стали горячими. Не так часто в жизни удаётся встретиться со своим кумиром. Особенно когда он не существует в реальности. Анфиса так вообще настолько обалдела от счастья и непонимания, что стояла, выпучив глаза точно перепуганная сова, забыв даже про свою любимую теорию со спорами. Пришлось дёрнуть её за рукав и усадить рядом на диван, который снова жалобно скрипнул.

Вскоре кружки с божественным, пусть и растворимым, напитком уже стояли перед нами на столике, распространяя по всей комнате живительный, знакомый аромат. Арон принёс из небольшого шкафчика плоскую картонную коробку, доверху наполненную сладостями в ярких обёртках, прежде чем сесть в кресло напротив.

– Только Врану не рассказывайте, – подмигнул он, ставя коробку между нами. – Он говорит, что я ем слишком много сладкого и что это вредно для реакции.

Множество кричащих фантиков с незнакомыми символами и причудливыми шрифтами боролись за моё внимание. Я, почти не глядя, выбрала небольшой шарик в золотой фольге и развернула его. Под гладкой шоколадной глазурью скрывалась нежная марципановая начинка.

– М-м, вкусно! – воскликнула я, ощущая, как сладость тает на языке. – Похоже на эти… конфеты про Моцарта.

Обожаю марципан, особенно в сочетании с молочным шоколадом. Вкус был таким знакомым, таким земным, что на секунду показалось – мы просто сидим у кого-то в гостях после школы.

– Моцарткугель, – ошарашенно уточнила Анфиса, наконец-то найдя в себе силы говорить. Она смотрела на конфету в моих руках, как на улику с места преступления.

В самом деле, странно обнаружить знакомые конфеты в другом мире. С другой стороны, разве есть что-то удивительное в том, что людям нравятся похожие сладкие вещи? Может, это универсальная константа всех разумных существ.

– Вот эти ещё попробуйте, – Арон, улыбаясь нашей реакции, отыскал в глубине коробки пачку печенья в клетчатой упаковке. – Из Англории привезли. Во Флорении тоже делают что-то подобное, но вкус, мне кажется, совсем другой.

Я согласно кивнула, принимая печенье. Оно оказалось сдобным, с лёгким привкусом имбиря. И пока мы жевали, создавая хрустящий аккомпанемент тишине, Арон откинулся назад, положил ногу на колено и посмотрел на нас изучающе.

– Так кто вы и как вас, интересно, занесло в наши глубокие подвалы? – спросил он, снова улыбаясь. В его глазах светилось доброжелательное любопытство, без тени подозрительности или опасения.

Улыбка делала его таким очаровательным, таким открытым, что я невольно смутилась и потупила взгляд в свою кружку. В фандоме Арона часто называли «солнечным щеночком» за его жизнерадостность и преданность. Глядя на него сейчас, я понимала, что фанатки даже не представляли, насколько они правы – и не правы одновременно. В этой улыбке была и щенячья искренность, но за ней угадывалась и острая, быстрая мысль, и лёгкая усталость, и та самая «взрослая» ответственность, которой в фанатских постах часто не хватало.

– Я Фрида, это Анфиса, – представилась я, жестом указав на подругу, которая, кажется, снова начала анализировать молекулярный состав печенья. – Мы… мы поехали на дачу, на огород. Поливать цветочки. А там воду отключили. Полезли к колодцу… И потом просто упали в него. Там была такая белая вспышка и радуга такая… – я развела руками перед собой, пытаясь изобразить нечто грандиозное и необъяснимое, – «вшууух»! И вот мы тут.

Я замолчала, понимая, насколько бредово это звучит. Но другой версии у меня не было. Только это самое «вшуух», которое теперь казалось единственным правдивым объяснением всего, что произошло.

К счастью, Арон оказался намного лояльнее Анфисы к моим рассказам и не стал требовать научных обоснований или хвататься за голову. Он лишь слегка прищурился, обдумывая услышанное, и с деловой прямотой задал уточняющий вопрос:

– Радуга такая длинная, дугой, или похожая на множество мелких пятен, вспышек?

– Второе, – я сделала глоток уже остывающего кофе, стараясь вновь проиграть в голове тот ослепительный миг. Кофеин, кажется, наконец-то начинал прояснять память. – О! Можно сказать, она была похожа на мыльные пузыри. Такие переливающиеся сферы, которые пронеслись мимо и… лопнули.

– Значит, радуга была там, где вы поливали цветы? – задумчиво произнёс Арон, слегка качнув ногой, закинутой на колено. В его тоне не было сомнения, только желание выстроить точную последовательность.

– Не-не, – поспешно поправила я, махая рукой. – Радуга уже потом была, в колодце. А цветы мы так и не полили. Между прочим, в такую жару надо обязательно полить петунию. И гортензию, она воду обожает. И розы тоже любят влажность. Я только недавно купила «Новалис», за ней надо особенно хорошо ухаживать. У неё такой красивый нежно-лавандовый цвет, ты себе представить не можешь!

Я даже зажмурилась на секунду, вспоминая мою красавицу, которая сейчас, наверное, поникла под палящим солнцем. Жаль, нельзя Арону показать. Телефон остался на веранде, как и все фотографии в нём. Впрочем, Арон удовольствовался устным описанием, задав несколько уточняющих вопросов о типе почвы и освещении и слушая со всем вниманием, будто речь шла о стратегически важном докладе.

– И желательно поливать кустарники, особенно малину, иначе ягод не видать. А ещё морковку надо проредить, а то, как щётка растёт, толку ноль. И с огурцами беда – завязь пошла и от жары вся опала. И как бы там клещ паутинный не завёлся. Эта тварь жару любит. Ой, а в палисаднике у забора георгины пошли в рост, так им уже колышки пора ставить, а то ветром поломает. Петунии в ящиках, конечно, выживут, они терпеливые, но тоже без воды киснут. И помидоры в теплице… ой, помидоры! – Мысль ударила, как молния. – Мне нужно к помидорам! Где у вас тут ходит автобус? Или электричка? Такси вызывают?

Я отставила кружку и огляделась по-новому, уже не как заворожённый фанат, а как припозднившийся гость. Но глаза нашли лишь закрытое какой-то странной, плотной тканью окно и всё те же дурацкие картины, на которые лишний раз лучше было не смотреть, чтобы не портить настроение.

– Боюсь, здесь не ходит, как вы сказали… «автабус»? – он мягко поправил, а затем развёл руками, словно извиняясь за неудобства. – Вы уже пересекли границу Северного леса.

– А? Разве лес на севере был? – я нахмурилась, пытаясь насильно заставить память выдать карту. – Там вроде Ольховка за полем, а лес с другой стороны, за речкой…

Получалось плохо. Карты я никогда не любила, предпочитая ориентироваться по «большому дубу» и «рыжему коту Василия».

– Это только доказывает, что я прав в своём выводе, – тихо вздохнул Арон, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти незаметная грусть. – Мне жаль, но в ближайшее время вы не сможете вернуться домой к своим помидорам. Кстати, – он посмотрел на меня прямо, – как называется страна, где вы живёте? И… мир?

Простой, казалось бы, вопрос, заданный столь внезапно и с такой серьёзной интонацией, поставил меня в полный ступор. Я так и замерла, не донеся кружку до рта, чувствуя, как по спине пробегает холодок. В нём явно чувствовался подвох. Я вечно на такое попадаюсь, когда отвечаю первое, что приходит в голову, а потом Анфиса меня отчитывает за недальновидность. Я с немой надеждой посмотрела на неё. Подруга сидела, сгорбившись, мрачная, точно в ожидании неминуемого приговора. Видимо, кофеина ей всё ещё катастрофически не хватало.

– Россия? – наконец произнесла она, словно через силу, выдавливая из себя слово, которое здесь могло значить что угодно или не значить ничего.

Арон медленно поставил свою чашку на стол с тихим, но чётким стуком и сцепил руки на колене, переплетя длинные пальцы.

– В нашем мире нет такой страны, – сказал он мягко, но не оставляя места для двусмысленности. – Вы сейчас в Люценте. Ой, – он поправился, уловив наше непонимание, – то есть Люцента – это мир. А страна, в которой мы находимся, – Флорения. Королевство Флорения.

Я молча кивнула. В общем-то, этого я подсознательно ожидала с того самого «вшуух». Рядом с моим огородом точно нет никаких подземелий, светящихся гирлянд и, уж тем более, стражей в авангардных куртках.

– Не-ет! – еле слышно, на выдохе, простонала Анфиса. И вдруг, словно пружина, сорвалась с места, её голос взвизгнул, наполняя маленькую комнату отчаянием: – Ну, я же просила! Мне нельзя в другой мир! У меня практика через два дня начинается! Ты хоть знаешь, как сложно было попасть в эту лабораторию?! Это моя будущая карьера!

– У тебя же там вроде мама заведующая, – пожала я плечами, пытаясь хоть как-то снизить накал. Мой собственный мозг отчаянно цеплялся за бытовые мелочи. Кофе почти закончился. Интересно, мне нальют ещё, если вежливо попросить?

– Вот именно! – взвизгнула она ещё громче, ткнув в меня дрожащим пальцем. – Она меня заставила вступительный тест писать! Со всеми этими методичками и протоколами! Я только с четвёртого раза его сдала, зубрила эти формулы, пока они мне сниться не начали! А теперь я пропущу первый день! Мама меня убьёт! Или уволит! Или убьёт, а потом уволит!

Она сжала виски руками и зажмурилась, губы её шептали что-то, лихорадочно подсчитывая в уме часы, дни и вероятности. Я вновь беспомощно пожала плечами и уже собралась перевести дух и попросить добавки, как Анфиса вдруг встрепенулась. Её взгляд, дикий и полный последней надежды, устремился на Арона.

– Ты же… – она запнулась, вся её напряжённая фигура выражала готовность до последнего бороться за свои закостенелые устои. Или сейчас же разрыдаться. Голос её сорвался на жалобный, детский шёпот: – Ты просто пошутил, да? У вас тут какая-то… сходка очень богатых косплееров? Секта фанатов «Стражей» с бункером, спецэффектами и… и галлюциногенами в вентиляции?

Арон слегка склонил голову набок, как щенок, услышавший новый звук. Его взгляд стал ещё более заинтересованным, аналитическим.

– Я не шутил, – ответил он с полной искренностью. – Но… интересно. Я понял слово «косплеер». Это значит – одеваться как персонаж вымышленной истории, да?

– Молодец, – процедила Анфиса с горькой иронией, – значит, аниме смотрел. Или читал мангу.

– А вот это уже не понял, – он покачал головой, и его пышный тёмный хвост качнулся за спиной, как маятник, отмеряющий нашу всё возрастающую растерянность. Его следующий вопрос прозвучал тихо, но прозрачно, как удар хрустального колокольчика: – И ещё один вопрос, пожалуйста. По-вашему, на каком языке мы с вами сейчас разговариваем?

Я как раз успела сунуть в рот целое печенье, чтобы перевести дух и успокоить нервы, расшатанные анфисиным истеричным выступлением, так что пришлось снова передать слово ей. Но в этот раз она лишь бессильно опустила глаза в свою кружку. Похоже, её внутренний учёный окончательно сдался перед лицом невозможного. Поспешно проглотив едва не вставшие комом в горле крошки, я осторожно, вновь ощущая подвох предположила:

– На… русском?

Слово прозвучало как-то странно, почти искусственно, будто я произнесла его впервые.

Арон улыбнулся, но на этот раз в его улыбке мелькнула снисходительность, словно он объяснял что-то очевидное маленькому ребёнку.

– На ринийском. Это особенность Колодца Желаний. Вам кажется, что вы говорите на своём родном, а на самом деле – на самом распространённом в мире, куда попали. Языковой барьер – одна из самых частых причин паники у новых гостей, поэтому Колодец… берет на себя перевод.

– А-а… – протянула я, машинально отряхивая крошки с колен. Смысл его слов доходил с запозданием. Колодец… Перевод… – А! Это тот самый колодец…

Но договорить я не успела. Мысль оборвалась на полуслове.

Глава 2.4

Но договорить я не успела. Мысль оборвалась на полуслове.

Дверь внезапно щёлкнула – негромко, но очень чётко – и распахнулась от одного лёгкого толчка. В комнату чёрной, стремительной стрелой влетел сокол. Он ворвался решительно, с холодной грацией хищника, привыкшего всюду чувствовать себя главным. Прямо как его хозяин. Описал ровный, бесшумный круг под самым потолком, задев крылом одну из ужасных картин, и опустился на спинку дивана рядом с Ароном, точно на привычный насест. Затем проклятая птица повернула голову почти на 180 градусов, и её острый, пронзительный взгляд золотистых глаз подтвердил мои худшие опасения. Это не случайно залетевшая птаха. Это Галаст. А значит, где-то рядом…

– Ты-ы-ы! – мой рык вырвался из горла раньше, чем я успела что-либо сообразить, в тот самый миг, когда в дверном проёме, заполнив его собой, возник Райан.

Всё произошло за долю секунды. Моя рука, державшая кружку, дёрнулась рефлекторно, сама по себе. Фарфор с глухим звоном разбился о каменную стену в сантиметре от его головы, обдав её брызгами холодного кофе. Не думая, я швырнула в него тем, что было в другой руке, – оставшимся печеньем. Оно разлетелось крошками у его ног, как безобидные конфетти.

Райан, ни на миг не изменивший своей ледяной выдержке, лишь слегка приподнял бровь, бросил короткий, быстрый взгляд в сторону Арона (выглядевший подозрительно как немой вопрос «Это что, твои новые подопечные?») и, бросив короткую фразу, вышел. Надеюсь, он высказал свою последнюю волю.

Этот гад ещё и сбежал! Поступил, конечно, весьма разумно – кто в здравом уме остаётся под градом летящей посуды? Но как будто я ему позволю так просто уйти после всего, что он… после всего!

– Куда?! – заорала я, хватая со стола оставшуюся кружку Анфисы и швыряя её ему вслед со всей силы. Фарфор со звоном разбился о косяк. – А ну стой!

Я успела выбежать за ним в коридор в последний момент, пока дверь ещё незахлопнулась. За спиной остались возмущённый крик Анфисы («Фрида, ты с ума сошла?!») и, кажется, вздох Арона. Но сейчас это не имело значения. Передо мной мелькнул край его плаща, сворачивающий за угол.

Пусть не думает, что сможет так просто от меня удрать! Хотя, судя по всему, удирал он именно так – легко и непринуждённо. Он двигался ровными, размеренными шагами, но с какой-то нечеловеческой, плавной скоростью. Словно не бежал, а скользил над полом. Видимо, обострённое чувство вины – или врождённое коварство – придают ускорения.

Коридоры здесь были намного короче, чем в подземелье, но ветвились с пугающей частотой, создавая настоящий лабиринт из одинаковых жёлтых дверей и светлых стен. Словно специально спроектированы, чтобы в них было легче прятаться и терять преследователей. Но я вовсе не собиралась сдаваться и неслась вперёд с отчаянной решимостью человека, стремящегося не столько к справедливости, сколько к возможности врезать тому, кто годами терзал трепетное сердце преданной фанатки. Пока вдруг не налетела на невидимую стену.

Райан ждал меня за следующим поворотом, вытянув вперёд руку со слегка приподнятыми, изящными пальцами. Он не делал резких движений, но воздух перед ним словно сгустился, точно нас разделял упругий, невидимый барьер. Мне кажется, я такую сцену в «Матрице» видела. Только Нео был куда менее стильным. Костюм Райана – идеально сидящие чёрные брюки и удлинённый, почти до колен, тёмно-серый пиджак – странным образом двигался, не создавая ни единой лишней складки. Похоже на материал куртки Арона, но ещё более плавно, почти жидкой тенью обволакивая каждое движение. Из-за этого создавалось полное ощущение, что перед тобой не человек, а нечто фантастическое, выплавленное из тени и холода.

И вовсе я его не разглядывала! Это он тут встал в такую позу, будто на подиуме – с безупречной осанкой, холодным взглядом и этой гипнотизирующей неподвижностью. Весь такой потрясающе… в смысле отвратительно… до отвращения превосходный. Чёрт. В жизни этот гад был ещё лучше, чем в моём самом детальном воображении, и это бесило сильнее всего.

– Кто ты? И почему ты меня преследуешь? – спросил он спокойно, даже с лёгкой, леденящей ноткой презрения в низком, бархатном голосе.

«Ты разбил мне сердце, обманщик, предатель и ходячая эмоциональная травма!» – кричало всё внутри. Было бы странно заявить что-то подобное вслух незнакомому человеку в коридоре.

– Ты разбил мне сердце! – прозвучал мой собственный голос, звонкий и полный неподдельной обиды.

Ну, а с другой стороны, как ещё это объяснить? Сказать «ты в третьем томе был слишком хорош собой»?

– Я тебя не помню, – он даже бровью не повёл. – Но допустим. И чего ты хочешь добиться сейчас?

Его высокомерная, безупречно высеченная физиономия так и просила, чтобы по ней съездили пару раз – не кулаком, так хотя бы коробкой с печеньем. Пока я лихорадочно соображала, стоит ли потребовать от гада немедленных извинений передо мной… то есть перед фэндомом, он уже успел утратить последние крупицы интереса к нашему разговору.

– Сформулируй свои требования. Чётко. А потом уже приходи, – отрезал он, и это прозвучало как приговор к домашней работе.

Райан опустил руку. Ощущение барьера исчезло, и он так же плавно, без суеты, развернулся и лёгкой, бесшумной поступью двинулся дальше. Длинная тонкая коса из тёмных волос, лежавшая на спине, качнулась, будто махнула мне на прощание.

Я осталась стоять, обуреваемая чистейшей яростью. И чем-то ещё… обидным восхищением этой чёртовой грацией. И это всё, что он может мне сказать после того, как я любила его вымышленную версию долгие годы? Какая наглость! Какое неуважение к чувствам фанатки!

Я рванула за ним снова, на сей раз с простой и ясной целью – стукнуть хоть раз по спине. Вряд ли мой скромный кулак мог ему сильно навредить, но моральное удовлетворение было бы колоссальным. Однако я даже не смогла коснуться его пиджака. Райан, у которого, видимо, глаза есть и на затылке, перехватил мою руку ещё в полёте – его захват был быстрым, точным и невероятно сильным. Одним движением он скрутил мне руку за спину, не позволяя пошевелиться. Любая попытка дёрнуться отзывалась резкой, пронизывающей болью в плече. Надеюсь, он её не вывихнул. Это было бы уже слишком клишировано для злодейского архетипа.

– А вот этого делать не стоило, – его голос прозвучал прямо над ухом, твёрже и холоднее, чем раньше. В нём не было злости, только констатация факта, как если бы он отчитал неуклюжего стажёра.

Не отпуская захвата, он легко, почти не прилагая усилий, довёл меня до поворота коридора, откуда я прибежала, и вытолкнул вперёд, освободив руку.

– Прекрати меня преследовать, – велел он, на секунду остановившись, чтобы презрительно смерить меня взглядом своих стальных… то есть, совершенно обычных, просто очень пронзительных и слегка раскосых глаз. – Пока не пострадала. Если захочешь обсудить свои претензии… будучи способной их чётко обозначить, – он сделал паузу, – я готов тебя выслушать. В свободное время. А сейчас не мешай мне работать.

И он гордо удалился, растворившись в очередном ответвлении коридора, оставив меня в облаке унижения, адреналина и острой боли в плече, которая почему-то только подливала масла в огонь моей фанатской ярости.

Ещё миг спустя до меня дошёл полный смысл его «в свободное время». Это прозвучало как откровенное издевательство! Он же никогда не отдыхает! В книгах, в фанфиках, даже в моём воображении – он вечно в деле, вечно строит козни или героически страдает. Откуда вообще у главного трудоголика возьмётся «свободное время»? Значит, хотел обмануть меня самым гнусным, подлым способом, замаскированным под вежливость. Не бывать этому! Я не из тех, кого можно запросто отфутболить!

Выждав ещё секунду, пока звук его шагов не стих, я осторожно двинулась следом, теперь стараясь ступать мягко и прижиматься к стенам. И это было не так-то просто, учитывая его скорость и моё полное незнание плана этажа. Быть незаметной для Райана – задача уровня «выиграть у чемпиона в покер». Едва не запуталась в этих бесконечных, одинаковых поворотах, потом пришлось жаться к перилам, пока он спускался по узкой тёмной лестнице, чуть не упустила момент, когда он скрылся за очередной неприметной дверью. Если бы не заметила, как она плавно и бесшумно захлопнулась сама собой, можно было вечно искать мерзавца в этой череде безликих проходов.

Вот только попасть внутрь я, увы, не успела. Рядом висела уже знакомая чёрная пластина-сканер, но для меня она оставалась просто бесполезным куском тёмного стекла. Она не поддавалась, сколько бы я на неё ни нажимала, ни тыкала, ни даже не пыталась уговорить шёпотом. Может, чтобы она сработала, надо обладать суперсилой? Непревзойдённой харизмой там… или, что более вероятно в его случае, бесподобным самомнением?

В порыве досады я попрыгала на месте, пнула неподатливую дверь носком шлёпанца (она даже не дрогнула), но мне, разумеется, никто не открыл. Попытка поддеть её краем банковской карты, которую я на всякий случай носила в кармане, закончилась тем, что я чуть не сломала ноготь и саму карту. Ладно. Подожду. Не будет же он вечно там сидеть. Даже у Райана Фалькона, наверное, бывают перерывы на кофе. Или на злорадство.

Коридор вокруг оставался удручающе безликим и скучным. Ни намёка на таинственность подземелья у Колодца. Только обшарпанные стены светло-бежевого цвета, по которым местами пошли трещины. Им тут что, денег на краску не хватает? Или это просто личный коридор Райана, и он выпросил у начальства самый позорный, неремонтированный угол, потому что его эстетика страдания требует соответствующего антуража?

Глава 2.5

Коридор вокруг оставался удручающе безликим и скучным. Ни намёка на таинственность подземелья у Колодца. Только обшарпанные стены светло-бежевого цвета, по которым местами пошли трещины. Им тут что, денег на краску не хватает? Или это просто личный коридор Райана, и он выпросил у начальства самый позорный, неремонтированный угол, потому что его эстетика страдания требует соответствующего антуража?

Ждать мне надоело довольно быстро. Скука – худшее на свете наказание, особенно когда внутри кипит праведный гнев. Даже мелькнула мысль вернуться к Арону и попросить у него «открывашку» или совета, как пробиться к его коллеге. Но, похоже, удача и справедливость сегодня были на моей стороне. Послышались лёгкие, но чёткие шаги, и сверху по лестнице спустился незнакомый светловолосый парень в тёмном, строгом костюме. На вид – самый обычный сотрудник, даже заурядный. Хотя, если приглядеться, ткань его пиджака вела себя так же странно, как и у Райана: образуя складки, но как-то слишком правильно, почти не меняясь при движении.

Он добрался до последней ступеньки, поднял голову и замер, словно увидел привидение, тупо уставившись на меня, прилипшую к двери. Что-то невнятно спросил, даже не решаясь подойти ближе.

– Открывай уже! – поторопила я, для наглядности тыча пальцем в чёрную пластину. Логики в моей уверенности не было, но я просто знала, что он явился именно сюда, в логово.

Парень наградил меня ещё более подозрительным взглядом, смешанным с живым недоумением. Но, поколебавшись, всё же вздохнул и приложил ладонь к сканеру. Тот одобрительно пиликнул. Я мгновенно прошмыгнула внутрь под ещё не опустившимся локтем, пока парень не успел преградить мне путь вежливым вопросом: «а вы к кому?».

Комната за дверью имела такой же низкий потолок, что и коридор, но была довольно просторной и залитой холодным светом люминесцентных ламп. После полумрака замызганных стен глаза даже заболели от резкого контраста. Помещение визуально делилось на две неравные части. Справа, занимая почти половину площади, стояли ряды высоких металлических стеллажей, забитых аккуратно подписанными коробками и алюминиевыми кейсами. Дверь, в которую я ворвалась, находилась прямо напротив них, и я едва не врезалась в шкаф на полном ходу. Между стеллажами проглядывала ещё одна дверь – массивная, явно усиленная, металлическая, словно вход в бункер судного дня. У дальней стены возвышался ряд коробок, выстроившихся в строгом, порядке, как солдаты на параде. А рядом, в углу, громоздилась сложенная гора самых обычных офисных стульев – единственный признак хаоса в этом царстве систематизации.

Слева стоял длинный, тяжёлый стол из тёмного, почти чёрного дерева, явно антикварный и контрастирующий со всей прочей обстановкой. За ним сидело несколько мужчин вполне приятной, но совершенно ничем не примечательной внешности. У них были такие лица, которые стираются из памяти сразу, как только отводишь взгляд. Что это за секретное собрание… менеджеров среднего звена? Или это конспиративная явка самых заурядных бомжей во всей Флорении? На некоторых красовались такие лохмотья, что их устыдилась бы даже свалка.

У левой стены, на которой висел большой плоский экран, демонстрирующий кучу каких-то схем, графиков и текстовых документов, стоял Райан. Он что, тут спикером подрабатывает? Читает лекции по искусству интриг?

Блистательный Райан Фалькон – предводитель и вдохновитель бомжей местного притона. Ну, надо же. И чему он их может научить? Как быть изумительным негодяем? Хотя насчёт «изумительных» я не уверена – взгляд скользнул по ряду самых обыкновенных лиц. А вот факт принадлежности к категории «негодяев» или, на худой конец, «подозрительных личностей», не подлежал сомнению – с Райаном, по определению, никто порядочный и светлый водиться не станет.

Парень, впустивший меня в логово бомжей, оказался не таким ловким, и врезался в шкаф, чем привлёк всеобщее внимания. А ведь я так старалась быть незаметной! Все усилия коту под хвост. Глядя на то, как синхронно собравшиеся повернули головы, меня пробрала дрожь. Ощущение, что они сейчас вытянут руки и пойдут ко мне с криком «мозгииии». Райан, прервавшись на полуслове, наградил парня, запутавшегося в собственных ногах, убийственным взглядом и что-то недобро ему сообщил. Пообещал казнить всю его семью до седьмого колена, судя по реакции несчастного. Парень, запинаясь, попытался оправдаться, беспомощно ткнув пальцем в мою сторону. А что я? Я вообще-то тихо себя вела.

– А ты что тут делаешь? – процедил предводитель бомжей.

Я посмотрела налево – на приговорённого к казни, направо – на грустную кучу стульев, и честно ответила:

– Осматриваюсь.

Он коротко с шипением выдохнул сквозь сжатые зубы. Затем бросил ещё одну фразу в сторону своего подчинённого, от которой тот, кажется, внутренне скончался. Хватит уже чирикать на своём непонятном языке! Мне тоже интересно. Парень, глядя печально и очень недобро, схватил меня за локоть и утащил подальше к стене. Прежде, чем вернуться к лекции, Райан успел кому-то позвонить. И шестое чувство подсказывало, что он пожаловался на мою скромную персону.

Потом он продолжил вещать с очень важным видом. И что удивительно – все слушали его с таким напряжённым вниманием, будто от каждого слова зависела судьба мира. Может, это не притон, а секта? Мне вот эта лекция быстро наскучила, к тому же я даже языка не понимала. Но бомжи Райана, видимо, очень хотели захватить мир. Или что они там планируют со своими графиками.

От скуки я разглядывала комнату, но всё примечательное и без того уже успела увидеть. Кроме стола переговоров имелось ещё несколько компьютерных, у дальней стены рядом с экраном. Компьютеры выглядели немного непривычно, но вполне узнаваемо. На стенах висело несколько фотографий с изображением домов и людей. Между ними затесалось небольшое граффити со стилизованной птицей. Уверена, что это сокол. Рассмотрев его вдоль и поперёк раз десять, я пришла к выводу, что так и есть. И окончательно заскучала.

Райан переключил слайд на чёрно-белое фото, и среди бомжей началось горячее обсуждение. Мой надзиратель, увлёкшись, наконец, ослабил хватку и, забыв обо мне, сделал шаг вперёд, чтобы вставить свои пять копеек. Воспользовавшись этим, я выскользнула из его хватки и бочком подобралась к стоящим рядом стеллажам. Может, хоть там найдётся что-то интересное. Кейсы ожидаемо оказались закрыты, но у дальней стены, я отыскала небольшую коробочку, спрятанную в глубине. Обычный пластиковый контейнер на заклёпках, вроде тех, в которых носят обеды. В нём лежали загадочные чёрные шарики, размером примерно с грецкий орех. Осторожно поднесла один из шариков к лицу – шарик как шарик, на ощупь как пластмасса, ничем не пахнет. Я уже хотела положить его на место, когда шарик выпустил из себя дюжину небольших шипиков вдоль середины. Ух ты, может, это индикатор настроения? А то я себя примерно так и чувствую. Не знаю что это, но надеюсь, оно всегда именно так работает, тогда можно было бы подсунуть их Райану на стул или в кровать.

Дальнейшие размышления прервал резкий окрик – один из «бомжей» всё же заметил мои изыскания и теперь, нарушая всякий этикет, тыкал в мою сторону дрожащим пальцем.

– Положи. Немедленно, – процедил Райан.

Не хочет делиться игрушками. Какой жадный.

Безразлично пожав плечами, я запустила шариком в его сторону. И это простое действие возымело поистине магический эффект. Бомжи ринулись в разные стороны, точно тараканы, напуганные светом. Раскосые глаза их предводителя на миг стали почти нормальными. Шарик описал короткую дугу и, приземлившись на полированную поверхность стола, мгновенно испустил плотное облако сероватого газа, которое стало быстро расползаться.

Парень, стоящий рядом со мной, вновь схватил меня за локоть и потащил к выходу. Миг спустя мы уже оказались снаружи комнаты, которая стремительно заполнялась едким туманом. В ушах стоял кашель и сдавленные ругательства. Какой хороший мальчик! Зря я про тебя плохо думала, ты настоящий друг.

Вся эта суматоха заняла едва ли пару мгновений. Ждать развязки и выслушивать гневные тирады Райана, который наверняка уже выбрался, не входило в мои планы. Моя работа здесь закончена. С чувством исполненного, хоть и весьма сомнительного, долга я развернулась и поспешила наверх, оставляя позади клубящийся газ и, вероятно, очень, очень разгневанного Стража.

Подгоняемая сомнительной, но искренней радостью от хорошо выполненной «миссии», я взлетела по лестнице, почти не чувствуя под собой ступеней. И успела сделать едва ли пару шагов, когда впереди послышался чёткий, мерный звук шагов. Как назло, этот отрезок лабиринта шёл прямо, без единого поворота или ниши – спрятаться решительно негде. Разве что притвориться декоративным кактусом в углу. Хотя… С чего бы мне вообще прятаться? Я тут мирно прогуливаюсь, никому не мешаю. Ну, почти.

Однако парень, вышедший мне навстречу из-за угла в дальнем конце коридора, видимо, придерживался иного мнения. Он шёл с такой уверенностью, будто знал, кого и где ищет.

– Фрида, я полагаю? – его голос прозвучал низко и сурово, отбивая на корню всякое желание хитрить или отнекиваться. И вообще отвечать.

Глава 2.6

– Фрида, я полагаю? – его голос прозвучал низко и сурово, отбивая на корню всякое желание хитрить или отнекиваться. И вообще отвечать.

Он в целом имел такой вид, словно мир его окончательно доконал. Остановился прямо посреди узкого прохода, не оставляя физической возможности проскользнуть мимо, и уставился на меня, сунув руки в карманы узких, идеально сидящих кожаных брюк. Его приталенный пиджак тёмно-серого, почти графитового оттенка имел тот же диагональный запах, что и куртка Арона, начинавшийся от крупной золотистой пуговицы у плеча. Но здесь линии были ещё острее, жёстче, подчёркивая строгую, почти рубленую геометрию силуэта с квадратными плечами. И самое интригующее – мне на миг показалось, будто по ткани рукавов, когда он шёл, волной пробежали приглушённые бордовые узоры, подобно вспышке неоновой вывески в тумане. Очень хотелось приглядеться, но он замер неподвижно, как памятник раздражению и усталости.

– Ну? – поторопили меня, когда пауза начала затягиваться.

– Да-да, меня зовут Фрида, а Фрида – это моё имя, – покорно согласилась я, больше сосредоточившись на изучении деталей его одежды, чем на смысле ответа.

В памяти лихорадочно мелькали образы из книг. Знаю ли я его? Массовка в таком не ходит. Это должен быть кто-то значимый. Но кто?

– Эй, психованная! – вдруг резко, прямо у меня над ухом, прозвучал уже знакомый ледяной баритон.

Я вздрогнула и отпрыгнула в сторону. Когда он успел подобраться так близко? Ходит бесшумно, как привидение, этот Райан.

– Я-то спокойно стою, это ты орёшь, — огрызнулась я, потирая обиженное ухо.

Сделав шаг назад, я упёрлась спиной в стену. Дальше отступать было некуда – впереди путь по-прежнему преграждал мистер Строгий Пиджак, а сзади теперь нависал разгневанный Фалькон.

– Что ты опять натворил, Райан? – устало, с нескрываемым раздражением произнёс первый парень, проводя рукой по лбу, точно от головной боли.

Вот-вот! Наконец-то голос разума! Это всё он!

– Бери свою ненормальную, Вран, и убирайтесь оба из моего крыла, пока я вас не прикончил, – холодно, без единой эмоции, процедил Фалькон, и в его тоне чувствовалась не пустая угроза, а констатация вполне реальной возможности.

Значит, всё-таки, Вран. Я, конечно, это предполагала из-за хмурого лица и необычного – золотистого – цвета глаз. Но почему волосы короткие? Если правильно помню, волосы у стражей должны отрасти хотя бы до лопаток, чтобы они могли безопасно ходить через Тень, и не возникало сложностей с управлением пламенем. А у этого Врана прическа даже не достигала плеч.

– Твоего крыла? Хватит уже изображать одинокого рыцаря! Ты… – начал он, но его резко прервали.

– Не лезь в мои дела.

– «Твои дела» касаются нас всех, придурок!

– Так, мальчики, полегче, – примирительно подняла я руки, вклиниваясь в нарастающий конфликт. Воздух между ними практически трещал от напряжения.

Я бы, может, с удовольствием посмотрела на красивую, эффектную драку двух могущественных Стражей – материал для фанфиков на годы вперёд. Но только не в том случае, если я нахожусь в эпицентре, в узком коридоре, где от размаха локтя можно получить по голове.

Мальчики, кажется, на секунду вспомнили о моём существовании. Два пары глаз – одни золотые и усталые, другие тёмно-серые и пылающие холодным огнём – синхронно уставились на меня.

– Ты, – Вран повернулся ко мне полностью, глядя оценивающе, как врач на сложного пациента. – Как ты тут оказалась?

Я бросила осторожный взгляд на Райана, чувствуя себя школьницей в кабинете директора. Сам же «зачинщик» всех событий стоял чуть поодаль, делая вид, что эти глупости его вовсе не касаются. Типичная тактика хулигана: напакостил и отходит в сторонку.

– Пришла? –интонация сама собой вышла вопросительной, будто я пыталась угадать правильный ответ.

Фалькон издал короткий, откровенно презрительный звук, что-то вроде «гхм». Вран лишь вздохнул и вновь провёл ладонью по лбу, словно пытаясь стереть накопившуюся усталость.

– Иди сюда, – он махнул рукой, приглашая следовать за ним, и развернулся, явно считая разговор оконченным. На его пиджаке при движении снова мелькнул тот самый призрачный бордовый узор – теперь я разглядела чётче: переплетающиеся треугольники и ромбы. Они светились изнутри ткани и тут же гасли.

Я потопталась на месте, как-то его тон не настраивал на веселое путешествие. Больше походило на конвой.

– Постой, – голос Райана пригвоздил меня к месту, хотя обращался он даже не ко мне. Он не повышал тона, но в нём появилась сталь, заставившая даже Врана замедлить шаг. – Девушка пойдёт со мной. Для допроса.

Слово «допрос» мне совсем не понравилось. Я, конечно, видела парочку историй, которые начинались так же и в итоге заканчивались вполне… интересно для главной героини. Но что-то подсказывало, что наш с Райаном сюжет пойдёт по другому, менее романтическому руслу.

– Какого ещё допроса, Райан? – раздражённо обернулся Вран. – Ты сам только что требовал, чтобы её убрали.

– Она проникла в охраняемую зону и устроила хаос, – наябедничал Фалькон. Говорю же – хулиган. Ещё и стукач. – Активировала оскур посреди зала совещаний.

Вран вдруг весь подобрался и сделал быстрый широкий шаг в сторону доносчика. Красиво. Даже жаль, что блокнота с собой нет, я бы зарисовала.

– Откуда у тебя «пухляши», Райан? Это незаконно, – золотистые глаза опасно сузились.

Так и знала, что он там чем-то преступным занимается в своем злодейской подвале.

– Тим оставил их в зале по небрежности, — бесстрастно ответил Фалькон. — И уже получил взыскание. Куда более интересный вопрос — откуда Фрида знает, как с ними обращаться.

От его пронзительного взгляда и того, как он выделил моё имя, я невольно поежилась. И вовсе он не выглядит таким всесильным и крутым, как, наверное, думает. Тоже мне, детектив.

– Ничего я не знаю, — поспешно заверила я, отводя глаза. — Я просто подумала, что это какая-то игрушка.

Нечего вешать на меня свои грехи. Я к ним никакого отношения не имею. Сам строил козни, сам от них и пострадал. Это карма.

– Ты правда её в чём-то подозреваешь? – искренне удивился Вран.

Вот именно, как можно меня в чём-то подозревать? Да я самый безобидный человек в мире! А уж в мире Стражей – и подавно.

Глава 2.7

– Ты правда её в чём-то подозреваешь? – искренне удивился Вран.

Вот именно, как можно меня в чём-то подозревать? Да я самый безобидный человек в мире! А уж в мире Стражей – и подавно.

Они замерли, скрестив взгляды, затем вновь обернулись ко мне с пугающей синхронностью. А потом опять зачирикали. Эй! Если вы обсуждаете меня в моём же присутствии, переход на другой язык – это дурной тон и совсем не делает ситуацию лучше!

Напряжение между спорщиками явно нарастало. Райан произносил фразы коротко и резко, точно наносил удары. Вран огрызался. Но с каждым разом все менее уверенно. Затем главный стукач, он же главный бомж, разразился длинной тирадой, окончательно одолев противника в словесной дуэли. Его снисходительная уверенность, конечно, смотрелась очень эффектно… В смысле, впечатляюще… То есть, раздражающе. Вот. Это верное слово.

В общем, я поняла, что спасение утопающих – дело рук того, у кого есть руки.

– Вранни, не отдавай меня ему! – внезапно выпалила я и, недолго думая, бросилась ему на шею, вцепившись мёртвой хваткой. – Я знаю, что ты не злодей! Ты же хороший!

Вообще-то, Вран мне в книгах всегда нравился. Он был милым занудой, а его страсть всё систематизировать и объяснять чем-то напоминала Анфису.

– Ты… что творишь, придурочная? — он явно не оценил моего душевного порыва, пытаясь высвободиться из объятий. — Пусти, немедленно!

– «Не виноватым» говоришь, да? – ехидно хмыкнул Райан, наблюдая за этой сценой с нескрываемым злорадством.

Завидуй молча. Тебя я точно так обнимать не буду. Ни за что.

– М-м, похоже, ты умрёшь счастливым, Вран, – насмешливый, бархатный голос прозвучал так близко, что я вздрогнула. – Ты всегда был слишком везучим.

Да как вы все умудряетесь подкрадываться бесшумно? Умение ходить без звука – это обязательный навык для поступления в стражи?

– З-заткнись, – прорычал Вран и, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, всё-таки вырвался, слегка оттолкнув меня.

Зато теперь я оказалась позади обоих стражей. И могла бы с чистой совестью удрать, если бы впереди уже не объявился третий.

– Явился, – коротко выдавил Райан сквозь зубы.

Его взгляд, полный немого обещания «мы ещё вернёмся к этому», скользнул по мне, прежде чем он резко развернулся и зашагал прочь, полы пиджака взметнулись за ним, как тёмное крыло.

– Вы двое никогда не умели обращаться с леди, – прокомментировал новоприбывший, глядя ему вслед.

В представлении он не нуждался. Куолан Лакансьель. Сложно не узнать персонажа, когда его отличительные черты – неестественно изумрудные глаза со зрачком в виде ромба и короткая седая прядь волос. Хотя я никогда не представляла его таким… утончённо-элегантным. В книгах он был жуликом и пройдохой, но не денди.

А Райан в книгах на него всегда так и реагировал — холодным раздражением. Автор упоминала, что они были знакомы с детства. Не знаю, какая история там приключилась, но была уверена на все сто: виноват во всём именно предводитель бомжей. Его злодейская сущность, должно быть, проявилась ещё в песочнице.

Вран устало вздохнул, в который уже раз коснувшись лба — похоже, это его коронный жест в стрессовых ситуациях.

– Пойдём, Фрида, – сказал он уже обычным, деловым тоном, поворачиваясь ко мне. – Арон волнуется. И, пожалуйста… постарайся по дороге не активировать больше ничего взрывоопасного. У меня и так был долгий день.

– Если не возражаешь, Вран, – вклинился Куолан, изящно наклонив голову. – Я проведу нашей очаровательной гостье небольшую экскурсию. Вы не против прогуляться со мной, леди?

Он протянул руку, затянутую в безупречно белую кожаную перчатку.

С одной стороны, зная характер этого пройдохи и интригана, стоило подумать дважды, прежде чем соглашаться. С другой – прогулка с ним обещала быть куда интереснее, чем унылое шествие за уставшим Враном. Тому, честно говоря, лучше бы с Анфисой пообщаться – обсудили бы споры плесени, методы стерилизации или высшую математику. Вран, если верить книгам, в свободное время решал сложные уравнения. Этот факт когда-то меня так поразил, что я его до сих пор помнила.

Недолго поколебавшись, я вложила свою руку в его протянутую ладонь. Перчатка оказалась на удивление мягкой и тёплой.

Вран в который уже раз вздохнул – теперь с оттенком обречённости – и решил отправиться вслед за Райаном. А вот это правильно. За ним надо присматривать – а то опять какой-нибудь злодейский план в тишине вынашивать начнёт.

– Не создавай проблем, – бросил он на прощанье не то приказ, не то просьбу.

По тону больше походит на второе. Куолан не удостоил его ответом, обратив всё своё внимание ко мне.

Он не просто повёл меня на прогулку – повёл с такой церемонной грацией, будто мы открывали первый вальс на королевском балу. Его пальцы в белой перчатке мягко, но уверенно лежали на моей руке, задавая направление и ритм.

– Осмелюсь предположить, что ваше первое знакомство с нашими владениями, драгоценная леди, вышло несколько… сумбурным, – проговорил он, растягивая слова с ленивым изяществом. Его изумрудные глаза поймали свет, когда он обернулся, сверкнув на мгновение, как у настоящего кота. – Позвольте же исправить это досадное упущение.

Мы покинули унылые служебные коридоры, и поднялись по плавно изгибающейся лестнице вверх. И он поднимался так, словно парил над ступенями. Движения, невероятно мягкие и лёгкие, превращали ощущение танца в иллюзию невесомости. Я, пытаясь не отставать, чувствовала себя немного неуклюжим утёнком рядом с лебедем.

– Вот так-то лучше, не правда ли? – продолжил он, когда мы оказались в просторной галерее второго этажа. – Подземелья и унылые кабинеты – удел угрюмых личностей вроде нашего общего друга Фалькона. Солнечный свет и искусство куда более достойная компания для столь прелестного создания.

Он ловко перевёл разговор на комплименты, даже не меняя интонации. Галерея и вправду была впечатляющей: высокий потолок, залитый мягким светом люстр в виде солнца, большие арочные окна, в которых сейчас темнело ночное небо, и длинные стены, сплошь увешанные картинами в богатых рамах. Пейзажи, портреты, абстрактные композиции – здесь было всё.

– Наша скромная коллекция, — с лёгкой усмешкой произнёс Куолан, останавливаясь перед большим полотном, изображавшим бурное море. – Что-то привезено, что-то… подарено щедрыми поклонниками. А что-то создано теми, у кого было слишком много времени и амбиций. Вот эта, к примеру, — он кивнул на мрачноватый портрет сурового мужчины в мундире, – была написана губернатором провинции Лорн в попытке доказать, что у него есть душа. Как по-вашему, удалось?

Он снова повернулся ко мне, наклонив голову набок, и его взгляд попытался поймать мой. Уже не в первый раз. Очевидная театральность: каждый жест, каждое движение отрепетировано до мелочей, будто он играл роль галантного кавалера в пьесе, которую сам же и сочинил. Но, к собственному удивлению, я не чувствовала дискомфорта. Напротив, с ним было невероятно… легко. Он не требовал серьёзности, не давил суровостью, как Вран, и не излучал ледяную угрозу, как Райан. Он просто играл. И приглашал меня играть вместе.

– С душой, может, и не очень, – осторожно ответила я, глядя на портрет. Выписанный искусно положенными мазками. Ровно, словно по тщательно выверенному уравнению. – Зато с претензией на неё – определённо.

Куолан рассмеялся тихим, бархатным смехом, который, казалось, вибрировал на коже.

– Браво, моя дорогая! Точно в цель. Вы обладаете редким даром – видеть суть за фасадом. Дар, который я, признаться, очень ценю.

Он снова взял мою руку и повёл дальше, продолжая свой неторопливый рассказ о картинах, вплетая в него лёгкие, почти незаметные намёки, шутки и откровенно кокетливые взгляды. Он мог притормозить перед изображением сада и сказать: «Смотри, как эти розы тянутся к солнцу. Прямо как я к вашему вниманию». И говорил это с такой напускной пафосностью, что это вызывало не раздражение, а улыбку.

Мы остановились у окна в конце галереи. За стеклом, в глубоких сумерках, угадывался внутренний двор. Лунный свет, скорее призрачный, чем яркий, серебрил тихую воду фонтана и отбрасывал длинные, тающие тени.

– Надеюсь, наша небольшая прогулка скрасила впечатления, и вы теперь думаете о нашем гостеприимстве куда лучше, чем после… скажем так, наблюдения за дуэлью двух упрямых бульдогов в подвале? – спросил он, изящно прислонившись к оконной раме.

– Определённо, — согласилась я, следя взглядом за дрожащими бликами на воде.

В тёмном отражении стекла, словно в другом, параллельном мире, замерли два силуэта: мой собственный, слегка растрёпанный, и его – безупречный, замерший в грациозной небрежности. Он смотрел на моё отражение, полуприкрыв глаза длинными ресницами. И в этой тишине было странно и приятно осознавать, что всё это очарование – пусть даже отрепетированное ­– обращено сейчас именно на меня.

– Рад, что вы так считаете, – на губах стража играла чуть загадочная улыбка истинного трикстера. – Потому что, честно говоря, я уже начал опасаться, что вас увлечёт суровая романтика мрачных коридоров. А это, поверьте, скучнейший сюжет. Гораздо интереснее, когда в истории есть… щепотка волшебства, горсть тайны и капля изящного, почти невинного обмана. Не находите?

Я медленно обернулась, на этот раз первой поймав его взгляд. В глубине необычных изумрудных глаз читалось немое предложение – присоединиться к этой игре, где правила пишутся на ходу. Куолан, не меняя выражения лица, наклонился чуть ближе, осторожно, будто проверяя сопротивление воздуха между нами. Я позволила ему приблизиться, позволила поверить в собственную неотразимость и в то, что я заворожена, – вплоть до того момента, когда его дыхание почти коснулось моей кожи. А затем отступила на шаг назад, ловко и быстро дёрнув его за кончик носа.

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – невозмутимо произнесла я, наслаждаясь секундной, подлинной растерянностью, мелькнувшей на его лице. К сожалению, она не продлилась долго.

– Вы… поистине поразительны, моя леди, – нашёлся он, и в его голосе зазвучали смешанные ноты восхищения и лёгкой досады. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. – Прошу прощения, но мне необходимо сделать срочный звонок.

Вытянув перед собой руку с уже знакомым браслетом. Два коротких, быстрых вызова, и снова эта непонятная, певучая речь. Я лишь уловила знакомое имя – «Ален». Закончив, он с лёгким щелчком деактивировал рейк и снова обернулся ко мне, протягивая ладонь. На лицо вернулась идеальная маска вежливого внимания.

– Наш благоразумный предводитель, Ален, выразил желание встретиться с вами лично, моя леди. Надеюсь, вы позволите проводить вас к нему?

– Позволю, – сдержанно кивнула я, кладя руку на его перчатку.

Чёрт возьми, несмотря на всю его театральность, на всю показную манерность, с ним было легко. Он не ждал от меня правильных ответов, не проверял на прочность и не оценивал. Он просто вёл игру, в которую я, сама того не ожидая, с удовольствием включилась.

Глава 3. Битва за языки ...или как я пережила люстру, коньяк с утра и неожиданное понимание того, что этот мир – не просто книга.

Фрида

Ален оказался почти точной копией того образа, что годами жил в моей голове. Кроткий юноша, на вид лет двадцати, не больше, с мягкими чертами лица и большими, внимательными глазами цвета карамели. Он был одет в коричневые замшевые брюки, светлую льняную рубашку и объемный вязаный жилет песочного цвета, в складках которого он, казалось, немного терялся. Стрижка «под горшок» с ровной челкой довершала образ тихого, домашнего мальчика, больше приспособленного для чтения у камина, чем для управления отрядом убийц демонов. Я-то знала – эта внешность была его лучшим камуфляжем. В решительный момент этот мальчик был способен на такое, что иным потом кошмары снились.

Он сидел в глубоком, широком кресле во главе стола, из-за чего казался ещё более хрупким, почти игрушечным. Увидев меня, он плавно поднялся.

– Сожалею, что не смог вас встретить лично, – голос был тихим, мелодичным, но в нем чувствовалась отчетливая твердость. Он слегка склонил голову. – Добро пожаловать в замок Гратиам, Фрида.

Я медленно кивнула, мой взгляд скользнул по его лицу, ища хоть намек на фальшь или игру. И не находя. Слова застряли в горле. Что сказать в такой ситуации? «Спасибо, я в восторге от вашего гостеприимства и особенно от подвала»? Пока я металась в нерешительности, момент для какого-либо остроумного ответа был безвозвратно упущен.

Мой взгляд переключился на зал. Помещение, где собирались стражи, напоминало увиденное ранее логово Райана. Такой же длинный, полированный до зеркального блеска стол из темного, почти черного дерева, занимавший центр. На стене перед ним висел широкий, тонкий экран, сейчас неактивный, матово-черный. Офисные стулья здесь, впрочем, заменили на более солидные кожаные кресла на колесиках. Сама же комната дышала настоящей замковой торжественностью и возрастом. Высокий, сводчатый потолок украшала поблекшая фреска с изображением звезд и золотых птиц. По левой стене тянулся ряд вытянутых стрельчатых окон, прикрытых тяжелыми, бархатными шторами темно-синего цвета.

Помимо Алена, здесь уже находились и другие. Рядом с ним, откинувшись в кресле, восседал Вран. В его длинных пальцах был зажат блокнот – совершенно обыкновенный, на гнутой пружинке, с потертой картонной обложкой. На столе перед ним лежал тонкий планшет, экран которого изредка мерцал, отбрасывая холодные блики. Через два пустующих кресла от него, невозмутимо крутясь из стороны в сторону, сидел Арон. Заметив мой взгляд, он приветливо улыбнулся и снова помахал рукой, как старому приятелю. «Стоп. Если ты здесь, то где тогда Анфиса?» – пронеслось у меня в голове.

У самого дальнего окна, в углу, мрачной и недвижимой фигурой высился Райан. Он стоял, опершись спиной о стену, скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал, что присутствует здесь лишь по необходимости, и компания эта ему глубоко презренна.

Куолан, который молча сопровождал меня с момента, как мы покинули галерею, мягко подвел меня к свободному креслу с правой стороны стола и помог сесть, придвинув его с тихим скрипом. Я почему-то была уверена, что он сядет рядом, но мой провожатый лишь галантно склонился, поднеся мою руку к губам. Губы, впрочем, так и не коснулись кожи, лишь чмокнули воздух в сантиметре от моего запястья – жест одновременно изысканный и отстраненный. Затем он занял место напротив, рядом с Ароном.

– Ваша подруга должна скоро подойти, – тихо сказал Ален, прочитав вопрос у меня на лице. Он сложил руки перед собой, переплетя пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. – Каковы ваши первые впечатления о нашем замке?

– Противоречивые, – уклончиво ответила я, не в силах сдержаться и стрельнув глазами в сторону угла, где, как тень, стоял Райан.

С противоположной стороны стола донеслась короткая, приглушенная усмешка. Куолан прикрыл рот изящно согнутой кистью.

Анфиса явилась минут через десять, и её появление было эффектным. Она вошла в сопровождении мужчины, чья внешность заставила меня внутренне присвистнуть. Серьезно, мне срочно нужен адрес их портного. Это преступление – выглядеть настолько безупречно. Его высокая, стройная фигура была облачена в черный костюм угольного оттенка, скроенный с уже знакомой геометрией: диагональная линия застёжки, острые плечи, придававшие его фигуре дополнительный вес и властность. На манжетах удлиненного пиджака появлялся такой же узор, как у Врана, видимый только при движении. Но не красный, а тёмно-серый, едва заметный. Словно рябь, бегущая по поверхности темной воды. Галстуки, видимо, во Флорении были не в ходу. Высокий воротник-стойка рубашки того же угольного оттенка украшала золотая брошь в виде сухой, изломанной ветви. От неё тончайшая цепочка тянулась к другой броши – стилизованной волчьей голове – приколотой на широком отложном воротнике пиджака. Его рука лежала на плече Анфисы, легкая, но властная.

Едва перешагнув порог, Анфиса вырвалась и ринулась ко мне через весь зал так резко, что рука её спутника на мгновение повисла в воздухе, а затем медленно опустилась. Я вскочила с кресла, и мы столкнулись в середине комнаты в крепком, нервном объятии.

– Ты в порядке? – прошептала она дрожащим голосом.

Я отстранилась, держа её за плечи, и сделала вид, что осматриваю с преувеличенным вниманием.

– А ты во мне сомневалась? – ответила я, стараясь звучать увереннее, чем на самом деле.

Подруга коротко вздохнула.

– Я никогда в тебе не сомневаюсь. И в том, что ты всегда найдешь неприятности.

Мы сели рядом, по-прежнему держась за руки.

Пока мы с Анфисой, забив на приличия, стояли посреди этого помпезного зала и выясняли, живы ли мы еще, её импозантный спутник медленно проследовал к столу. Он выбрал кресло рядом с Куоланом и опустился в него с такой небрежной грацией, будто садился на свой собственный трон. Вытянув длинные ноги, он откинулся назад, сложив руки на животе, и устремил взгляд на Алена. В его позе, в манере держать голову, читалось такое ленивое, почти скучающее пренебрежение, что невольно возникал вопрос: а кто здесь в самом деле принимает решения?

Новый гость что-то произнес – его голос прозвучал низко, недовольно, потоком быстрых, щелкающих слов, напоминающих стрекот сороки. Ален ответил ему тихо, но твердо. И словно по невидимому сигналу, за столом вспыхнула буря. Все присутствующие мужчины, забыв о нашем существовании, погрузились в яростное, почти хаотичное обсуждение на своем непонятном, мелодично-гортанном языке. Звучали шипящие согласные, певучие гласные, резкие повышения тона. «И вот зачем нас было сюда, спрашивается, приглашать?» – подумала я с горькой иронией. Чтобы быть немыми статистами на их семейной разборке?

Сперва Вран, его лицо оставалось каменным, но пальцы сжимали блокнот так, что костяшки побелели, обрушил на Куолана лаконичную, но явно ядовитую тираду. Тот парировал с изящной, убийственной вежливостью, сопровождая слова легким взмахом кисти. Арон, сидевший между ними, пытался что-то вставить, жестикулируя и излучая доброжелательность, но его голос терялся в нарастающем гуле. Господин театрал даже Алена пару раз из себя выводил, не то что вспыльчивого Врана.

Потом Бертраму, которого я без труда узнала по длиннющему, иссиня-черному хвосту волос, лежащему на плече точно змея, окончательно надоел этот гвалт. Не вставая с места, он с размаху, со всей дури, пнул ногой массивную ножку стола. Гулкий удар, словно выстрел, на миг заглушил все голоса. Бертрам, не меняя выражения лица, изрёк что-то короткое и, судя по тону, предельно оскорбительное. Ну, то есть, его монолог, должно быть, двигался именно в этом направлении – в книгах он никогда не стеснялся в выражениях.

Затем Вран, уже отложив блокнот, вступил в перепалку с Бертрамом. После чего Куолан, видя, что страсти не утихают, вновь попытался взять слово, но тут и Райан, до этого молча наблюдавший из своего угла, решил, что пришла и его пора поскандалить, обрушив на Врана град язвительных замечаний. «Бедный Вран, – мелькнула у меня мысль, – мне тебя почти жаль. Но, может, если ты научишься делать лицо попроще и улыбаться хотя бы раз в год, на тебя не станут нападать все подряд?»

Ален снова попытался стать голосом разума, подняв руку, но его тихий призыв к порядку утонул в новом витке перебранки. Раз не дали поцапаться с Враном вволю, Райан немедленно переключился на Куолана, отпустив в его адрес очередную порцию яда. Между ними, словно отважный, но абсолютно бесполезный миротворец, метался Арон, явно вспомнивший, что любит изображать кота Леопольда. Хотя, наверное, в их мире нет кота Леопольда… Вот потому все и ругаются.

Но внезапно дверь в зал с грохотом распахнулась, ударившись о косяк. Анфиса вздрогнула и непроизвольно дёрнула меня за руку. В помещение, словно порыв штормового ветра, ворвался новый спорщик. Одет он был куда скромнее и практичнее собравшихся стражей – тёмные брюки чинос, прочные ботинки на толстой подошве и куртка прямого, почти военного кроя до середины бедра со стандартной здесь диагональной застёжкой. Он будто намеренно старался выглядеть неприметно, но это было совершенно бесполезно с такой внешностью. Его платиновые, густые и вьющиеся волосы были небрежно зачёсаны на левую сторону, открывая высокий лоб. И глаза… глаза невероятного, глубокого фиалкового цвета, будто впитавшие в себя сумрак сумерек. Я, конечно, читала, что во Флорении такой оттенок радужки – не редкость, но видеть это вживую, когда его взгляд на миг скользнул по залу, было совсем другим делом. Он казался нездешним даже среди них.

Увлечённая разглядыванием нового гостя, я почти прослушала, что именно он кричал, врываясь внутрь. И совсем упустила, что вместе с ним в зал ворвалась пернатая пакость. Проклятая птица Райана с недовольным, хриплым клёкотом пронеслась под потолком, описала широкий круг и, очевидно, намеревалась воссесть на плечо хозяина. Но в последний миг передумала, сделала резкий крюк и с мягким шуршанием крыльев опустилась прямо на полированную поверхность стола перед нами с Анфисой. Она задумчиво склонила голову на бок, уставившись на нас одним круглым, бездонным глазом. Видимо, сглазить хотела.

Мужчина с фиалковыми глазами, который точно стражем не являлся – я бы такого персонажа запомнила – лишь сейчас, следуя взглядом за движением птицы, заметил нас с Анфисой. Его реакция была почти комичной: он вылупился на нас с таким же немым изумлением, как до этого я – на него.

Ален что-то быстро сказал ему, видимо, успокаивая или объясняя ситуацию. Гомон, наконец, утих. Но в этот момент вскочил Бертрам. Видимо, вспомнил, что утюг забыл выключить, или просто решил пожелать всем доброго утра без повода. Снова поднялся шум, голоса слились в неразборчивый, раздражённый гул, пока мистер фокусник, Куолан, не напомнил о себе. Он не встал. Он просто щёлкнул пальцами. Звук был негромкий, но в него будто вложили всю силу воли – он отозвался оглушительным, сухим грохотом, от которого на миг заложило уши. Внезапная тишина, воцарившаяся после, была красноречивее любых слов. Куолан добился своего, став вновь центром этого балагана. Я знала, что шадды могут создавать разные иллюзии, но опять же, стать свидетелем… хотя, один громкий хлопок – не так уж и впечатляет, если честно.

Насладившись эффектом, он начал говорить. Долго, обстоятельно, с паузами, будто вещал с кафедры. Его речь иногда прерывали ворчливые или саркастические реплики кого-то из собравшихся, но он не обращал внимания. Когда он, наконец замолчал, сложив руки, слово явно собирался взять Бертрам. Он уже набрал в грудь побольше воздуха, собираясь разразиться отборной, многоэтажной руганью… но неожиданно для всех, заговорила Анфиса.

Я изредка бросала на неё взгляд, пока шло представление, отмечая, как она постепенно мрачнеет. Сначала просто хмурилась, потом сжимала губы, наконец, её взгляд стал таким жутким, что мог бы проклясть даже через фотографию. Похоже, эта абсурдная пьеса её окончательно доконала. Или дело было в недостатке сахара – голодная Анфиса становилась очень, очень страшной.

– Знаете, уважаемые господа, – её ровный голос вдруг оказался слышен в каждом уголке зала. Она не встала, но поза стала неестественно прямой. Пальцы впились в подлокотники кресла так, что пальцы побелели. – С точки зрения банальной этики, крайне неуважительно вести разговор на языке, который не могут понять все присутствующие.

Она сделала крошечную, убийственную паузу.

– Если уж вы не испытываете ни малейшего стыда, обсуждая судьбу субъекта перед самым его лицом, то по крайней мере, потрудитесь озвучить нам своё решение в ясной и доступной форме. Думаю, мы имеем на это право, раз уж нас это непосредственно касается.

Вот, и словечками своими заумными начала бросаться. «С точки зрения банальной этики»… «субъекта»… Точно, разозлилась не на шутку. Я бы даже сказала, это была уже не злость. Это была тихая, концентрированная, беспощадная ярость, кипящая под тонким слоем ледяной учтивости. В зале воцарилась тишина, на этот раз – напряженная, неловкая. Все смотрели на неё. Даже сокол Райана перестал вертеть головой и уставился в её сторону.

– Что такое «пьёрс»? – воспользовалась я наступившим замешательством, чтобы задать вопрос, который вертелся у меня на языке с самого начала этого шоу. Слово это они швыряли друг в друга с особым, ядовитым шипением.

Тишина в зале сделалась вдруг еще глубже.

– Пожалуйста, заблудь… то есть, забудь это слово, Фрида, – слегка закашлявшись, произнес Арон. – Оно… не хорошее.

Ну, по тому, что чаще всего его выкрикивал именно Бертрам, да еще с таким выражением лица, будто плевался, я и сама уже догадывалась, что ничего хорошего оно не означает. Но хотелось услышать точный перевод.

Сам же любитель крепких выражений, который так и остался стоять, сунул длинные пальцы в карманы узких брюк. Он медленно, с преувеличенной небрежностью перевел свой тяжелый взгляд с нас на Алена, сидевшего во главе стола.

– Сам Ника обрадуешь? – выдохнул он, и в голосе его сквозила откровенная надежда, что ответ будет положительным.

Ален лишь мило, почти по-детски улыбнулся, сложив руки перед собой.

– Оставлю это удовольствие тебе.

Бертрам что-то буркнул себе под нос, явно очередное ругательство. Затем махнул головой в сторону двери.

– Ладно. Пойдемте.

Последнее было сказано уже нам. Вернее, небрежно брошено через плечо, когда он уже направлялся к выходу, даже не удостоив нас взглядом. Видимо, подразумевалось, что мы тут же должны вскочить, как щенки, и побежать следом за его величеством. «Ага, конечно, разбежался, – яростно подумала я. – Я такого отношения не потерплю. Даже если на тебе костюм, от которого у модельеров бы случился экстаз.»

Рядом Анфиса, казалось, еще сильнее вцепилась в подлокотники своего кресла, видимо пыталась пустить корни и стать с мебелью единым целым. Я же просто медленно, демонстративно скрестила руки на груди и откинулась назад, приняв самую непринужденную и неподвижную позу, какую только могла изобразить.

– Никуда мы с тобой не пойдем, – четко и громко сообщила я в пространство перед собой, даже не оборачиваясь. – Ты орешь, материшься и манер никаких. Я с такими не вожусь.

– По факту, – усмехнулся Куолан, наблюдая за этой сценой с явным удовольствием.

Сзади, от двери, донеслось низкое, недовольное ворчание.

– Пьёрс.

И затем – резкий, гулкий звук тяжелой дубовой двери, захлопнувшейся со всей силой. Он отозвался в каменных сводах долгим, угрожающим эхом. Бертрам ушел. Оставив нас в компании его внезапно очень тихих товарищей.

– Вообще-то, я был бы не против, если бы вы задержались подольше, – манерно протянул Куолан, подперев щеку согнутыми пальцами. Вид он имел такой довольный, будто наблюдал за самым увлекательным спектаклем.

Я демонстративно отвернулась, не удостоив его ни взглядом, ни словом. Мое внимание переключилось на мужчину с фиалковыми глазами, который выглядел потерянным посреди этой странной сцены.

– А кто это… – начал он, указывая подбородком в нашу сторону, и тут же осёкся, поймав мой откровенно недружелюбный, испытующий взгляд. Он смущенно кашлянул в кулак. – То есть… кто вы такие? – поспешно исправился он, уже обращаясь ко мне.

– А ты кто? – парировала я вопросом.

Ответил за него, к моему удивлению, Ален, вновь беря на себя роль хозяина. Его голос прозвучал мягко, но отчетливо.

– Это Ройс Лафар, наш… частый гость и союзник. Знакомься, Ройс, это Фрида и Анфиса, – он кивнул в нашу сторону. – Наши… неожиданные посетители.

Ройс присмотрелся к нам внимательнее, его фиалковый взгляд скользил по нашим лицам, странной одежде, и в его глазах читалось явное, неподдельное недоверие.

– Да ну… – протянул он скептически, задумчиво потирая подбородок. – Серьёзно?

Ален вдруг спохватился, словно осознав, что церемонии знакомства были нарушены самым вопиющим образом.

– Ах, да, прошу прощения за бестактность. Я не представился, как следует. Меня зовут Ален Кагето, я… возглавляю Стражей Бланш. То есть руковожу людьми, которые живут в этом замке и выполняют определенные обязанности. С Ароном, – он кивнул на сияющего, точно начищенный чайник, парня, – вы уже знакомы. Это Вран Бём, – Вран лишь чуть склонил голову, его золотые глаза бесстрастно скользнули по нам, – а тот нелюдимый парень в углу…

Но угол был уже пуст. Райан, судя по всему, счел дальнейшее присутствие излишним. Когда только успел уйти?

– …видимо, уже удалился, – закончил Ален, слегка поморщившись. – Райан Фалькон.

– Очень своевременное представление, – сухо прокомментировала Анфиса, едва разжимая губы.

– Н-да… – Ален устало потер ладонью лоб, и в этом жесте вдруг проступила вся его утомленность. – Ещё раз прошу прощения. У нас тут весь день выдался… крайне суматошным.

Нелюдимый парень, хотя его уже и не было в зале, словно услышал это. Из коридора донеслось отдаленное, презрительное фырканье. А затем – шелест и шорох крыльев: сокол сорвался со стола и стрелой полетел вслед за хозяином. «Туда и дорога,» – злорадно подумала я. – «Надеюсь, Райан запнётся где-нибудь об роскошный ковёр и упадёт лицом прямо в собственное вечное недовольство.»

– Я всё же должен попросить вас поехать вместе с Бертрамом, – продолжил Ален, возвращаясь к главному. Его лицо стало серьезным. – Он… может производить пугающее впечатление, но поверьте, на него можно положиться.

Я скептично хмыкнула. Вообще-то «пугающий» и «надёжный» вовсе не взаимоисключающие понятия. Древний утес тоже надежен, но если он на тебя обрушится – мало не покажется. На кого, интересно, рассчитана эта успокоительная речь? На испуганных пятилеток?

– Я не хочу никуда с ним ехать, – тихо, но очень твердо поддержала меня Анфиса. Она не смотрела на Алена, её взгляд был прикован к собственным пальцам, вцепившимся в подлокотники. – Я вообще не хочу его больше видеть. Никогда.

– Вам точно понравится в Гладиусе! – вступился за друга Арон, его голос зазвенел искренним энтузиазмом. Он привстал, опершись ладонями о стол. – Это бывший замок семьи Ордо. Там очень красиво! Есть старая ажурная беседка в винограднике, небольшая, но удивительная оранжерея… О, и там даже есть голубятня! Там даже голуби до сих пор живут! Фрида, ты просто обязана её увидеть, ты не представляешь!

Он смотрел на меня такими сияющими, полными надежды глазами – точь-в-точь как щенок, который принес палку и ждет, что её непременно бросят. Очень сложно было устоять перед таким напором простодушного восторга.

– Ну… ладно, – сдалась я, тяжело вздохнув. – Только ради тебя. И голубятни.

Мои слова почему-то вызвали смущённый кашель у Ройса.

– Ален, может, я их провожу? – обрадовался Арон, тут же повернувшись к предводителю. – Чтобы они не заблудились? И… чтобы всё прошло спокойнее?

– Хорошо, – кивнул Ален, и в его глазах мелькнуло облегчение. – Только, пожалуйста, возвращайся как можно скорее. У нас ещё много нерешенных вопросов.

Арон весело подпрыгнул на месте. Я уже собиралась встать, разглаживая складки на бриджах, когда в зале вновь прозвучал ледяной, чеканный голос Анфисы. Она даже не пошевелилась.

– А нас вы когда собираетесь возвращать? – спросила она, глядя прямо на Алена. – Домой. В наш родной, привычный мир. Есть какие-нибудь планы на этот счет, или мы теперь постоянные гости?

Ройс, услышав это, присвистнул сквозь зубы и провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него неверие. Ален глубоко, очень устало вздохнул. Казалось, он на миг стал старше на несколько лет.

– Это… не так-то просто, Анфиса. Мы даже не понимаем до конца механизма, как вы здесь оказались. Колодец… он действует по своим законам. Но мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы разобраться. Пока же вам действительно будет безопаснее и комфортнее в Гладиусе. Там спокойно, вас никто не побеспокоит.

– Прекрасно, – процедила она тем же похоронным, бесстрастным тоном. В одном этом слове звучала целая вселенная разочарования и смирения с худшим.

Молча, не глядя ни на кого, она поднялась и первой, с прямой и негнущейся, вышла из зала. Арон смущенно, почти виновато улыбнулся собравшимся и поспешил за ней.

– Не скучайте слишком! Я навещу вас, моя леди, обязательно! – на прощанье пообещал мне Куолан.

Глава 3.2

– Не скучайте слишком! Я навещу вас, моя леди, обязательно! – на прощанье пообещал мне Куолан.

Я поспешно выбежала в коридор, тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. Анфиса не успела далеко уйти. Она стояла в нескольких шагах, прислонившись к холодной каменной стене, скрестив руки и обняв себя за плечи, будто пытаясь согреться. Ее взгляд с преувеличенным, почти болезненным вниманием изучал картину, висящую напротив. Арон остановился неподалеку. Увидев меня, он мягко улыбнулся и махнул головой в сторону длинного, уходящего в полумрак коридора.

– Ну, что, пойдем? – спросил он тихо, как бы не желая потревожить её размышления.

Бертрама видно не было. Ни тени, ни звука. Видимо, он считал ниже своего достоинства тратить на нас лишние минуты своего драгоценного времени.

Я подошла к подруге и осторожно потянула её за рукав рубашки.

– Пошли, а то опоздаем на волшебный экспресс, – попыталась пошутить я, но шутка похоже не удалась.

Анфиса лишь устало вздохнула и, не глядя, позволила мне вести себя, как марионетку. Арон шел впереди, ступая легко и бесшумно, но он постоянно оборачивался, чтобы убедиться, что мы идем за ним.

– Так значит, ты изучаешь дизайн? – оживленно начал он, обращаясь ко мне, явно пытаясь разрядить атмосферу. – Это же здорово! Ты наверняка можешь рассказать кучу интересного о… ну, о линиях, цветах и всём таком!

– Ну, в общем-то, да, – кивнула я, стараясь соответствовать его тону. – Особенно про моду. Это моя страсть. Вот только ваша местная… эстетика, она очень… своеобразная. Непривычная. Но очень впечатляющая!

– Всё же, это другой мир, – кивнул он. – Но наверняка ты нашла и много общего. Это всегда сбивает с толку поначалу: всё такое похожее, но совсем другое.

– Именно! – горячо поддержала я, радуясь, что он так хорошо меня понял. – Вот даже твоя куртка. Она кажется обычной… но у нас такой нигде не купишь. Меня это сразу удивило, когда мы встретились. Кстати, почему у вас на костюмах такие квадратные плечи? Это дань традициям или новая мода? Как они держат такую форму? Какие-то специальные вставки?

– Я… не знаю, если честно, – растерянно улыбнулся парень, сбитый с толку моим напором. – Но тебе стоит задать все эти вопросы Уилу. Он будет счастлив на них ответить.

Он свернул в узкий короткий коридор и спохватился:

– Уил живёт в Гладиусе. Так что вы скоро познакомитесь.

Мой мозг стал лихорадочно перебирать всё, что мне известно о Люценте. Уил… это должно быть, Уильям Риццоли. Он жил в Гладиусе. В книгах о нем лишь изредка упоминали, поскольку он почти не участвовал в основных событиях сюжета. И, если я правильно помню, до того как стать стражем, он мечтал о карьере модельера.

– Может, он сможет объяснить мне, как сшит костюм Бертрама, – задумалась я. – Это лучший костюм, который я видела в жизни.

– Уил его создал, – обнадежил меня Арон, даже не представляя, как сильно этим обрадовал.

У меня даже сердце быстрее забилось. Я познакомлюсь с создателем этого шедевра. Да это же почти как встретить да Винчи!

Болтая, не переставала поглядывать по сторонам. И чем больше я видела, тем сильнее внутри росло восхищение, смешанное с досадой. Коридоры, по которым мы теперь шли, не имели ничего общего с сырыми подземными туннелями. Мы даже прошли по прохожу, расписанному виноградными лозами. Высокие арочные окна, хоть сейчас и темные, обещали потрясающий вид днем. Черт возьми, мы все интересное увидели только тогда, когда уже нужно было уезжать! А до этого – только казематы, подвалы и комнату с дурацкими подсолнухами.

– А ты не интересуешься модой, Анфиса? – попытался втянуть её в разговор Арон.

Она сперва сделала вид, что не услышала. Потом все же выдавила всего одно слово:

– Нет.

– Тебе же… нравится биология, да? – ничуть не расстроился он.

– Микробиология, – произнесла она едва слышно.

– В науке, наверное, тоже есть своя красота, да? Вот эти все… микробы под микроскопом? – спросил Арон с обезоруживающей непосредственностью.

Анфиса что-то неразборчиво промычала, не поднимая головы.

– Они же там такие… разноцветные бывают? Или полосатые? – не сдавался он.

Анфиса вздохнула. Я хорошо знала этот вздох. Если перевести на человеческий, это значило что-то вроде «ты только что сказал такую глупость, что на это даже не стоит обращать внимания». В этот раз она молчала дольше.

– Иногда, – был односложный, ледяной ответ.

Наконец мы подошли к широкой, парадной лестнице. Она спускалась вниз плавным, величественным изгибом, украшенная витиеватыми перилами из темного металла, с вплетенными в узор стилизованными листьями и ягодами. Спускаясь, я не могла оторвать глаз от пола в холле, который открывался внизу. Он был выложен мозаикой из камней разных оттенков — от молочно-белого и песочного до глубокого зелёного и бордового. Сложный геометрический узор, переплетающийся с изображением какого-то огромного древа, был настолько искусным, что по нему даже жалко было ходить.

Я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась на одной из последних ступеней, уставившись под ноги.

– Ох… – вырвалось у меня. – Да вы посмотрите…

Анфиса, даже не затормозив, прошла мимо, погруженная в свои мысли. Арон же остановился рядом и с теплой, понимающей улыбкой посмотрел на узор, а потом на меня.

– Красиво, правда? Это Древо Договора. Его выкладывали почти десять лет, – пояснил он с легкой гордостью в голосе. Видя, что я не могу оторвать взгляд, он мягко добавил: – Не переживай, наверняка вы ещё сюда вернетесь. И сможете всё рассмотреть, как следует. Я тебе тогда всё покажу!

Его слова прозвучали как обещание, и в них было столько искренности, что мне на мгновение даже захотелось в это поверить.

Мы вышли на улицу через огромные двустворчатые дубовые двери.

Нас встретила глубокая бархатная ночь, наполненная ароматом нагретой за день земли, благоуханием цветов и стрекотом насекомых.

Перед замком раскинулась обширная территория, освещенная фонарями. Не обычными уличными столбами, а изящными коваными сооружениями в стиле модерн или даже готики, явно сделанными «под старину», но с таким мастерством, что они казались аутентичными. Мягкий золотистый свет из-за матовых стекол отбрасывал на аккуратно подстриженные газоны и гравийные дорожки причудливые кружевные тени. Вдалеке темнела стена леса, а ближе виднелись очертания клумб, еще хранивших формы даже в темноте.

Я подняла голову и замерла.

Небо. Оно было не таким, как дома. Оно казалось ближе, бесконечно глубоким, усыпанным таким количеством звезд, которое я видела разве что в планетарии или на фото. Какое-то созвездие, похожее на Млечный Путь, тянулось через весь купол неба роскошной, сияющей рекой. Здесь не было светового смога, не было привычного оранжевого отблеска городов. Только чистая, всепоглощающая темнота и мириады алмазных искр.

Вся картина – древний замок с остроконечными башенками, силуэты которых вырисовывались на фоне звездного полотна, таинственный лес, тихий свет фонарей, благоухающая тьма сада – казалась вырванной из самой красивой, самой атмосферной сказки. Волшебной и слегка пугающей в своем совершенстве.

Я невольно обернулась, чтобы взглянуть на замок целиком, отступив на пару шагов. И ощущение сказки, иллюзии, лишь усилилось. Огни в редких окнах светились тепло и приветливо, будто обещая уют и безопасность, которых внутри, увы, пока не чувствовалось. Гратиам в ночи был прекрасен. И от этого понимания стало одновременно щемяще-грустно и невероятно интересно. Мы в самом деле попали в сказку.

Широкая подъездная дорога, выложенная светлым, отполированным временем камнем, тянулась от самых парадных дверей, сливаясь с темнотой. Я сперва даже не обратила на нее внимания, настолько она органично вписывалась в пейзаж. По этой дороге к нам, нарушая волшебство момента, неторопливо и почти бесшумно приблизился автомобиль. Вернее, то, что я с натяжкой могла назвать автомобилем. Сначала я решила, что просто не вижу колес из-за темноты, но, присмотревшись, поняла – их вовсе не было. Машина парила в нескольких сантиметрах от земли, а её обтекаемая, плавная форма, лишенная острых углов, больше напоминала капсулу или миниатюрный самолет.

Черное стекло со стороны водителя бесшумно опустилось, и в проеме возникло знакомое мрачное лицо.

– Садитесь уже, – проворчал Бертрам, не глядя на нас. – Я не намерен тут торчать до утра.

Арон тут же подскочил к гладкому борту машины, и почти невидимая линия на металле обозначила контур двери. Он прикоснулся к ней, и створка плавно отъехала в сторону, открыв доступ в салон.

– Прошу, – с галантным жестом пригласил он.

Я, стараясь не показать своего изумления, первой забралась внутрь. Но интерьер «автомобиля будущего» оказался… удручающе обычным. Ну, или почти обычным. Кожаные сиденья, панель приборов с мягкой подсветкой, никаких рычагов и педалей в поле зрения – всё выглядело дорого, стильно и очень скучно по сравнению с самим фактом полета. Анфиса, не говоря ни слова, опустилась рядом, уставившись прямо перед собой с таким видом, словно её везли не в замок, а на эшафот.

– Не возражаете? – весело спросил Арон и буквально плюхнулся на пассажирское сиденье рядом с нами, отчего пришлось потесниться.

– Что за ребячество? – рявкнул с места водителя Бертрам, бросив на него угрюмый взгляд через зеркало заднего вида. – Садись вперед.

– А что такого? – парировал Арон, игриво подмигнув мне. – Когда мне еще выпадет шанс прокатиться в одной машине сразу с двумя прекрасными дамами?

– Улица сирени, дом семьдесят четыре, пацан, – хмыкнул Бертрам, и в его голосе прозвучала откровенная насмешка. – Сходи туда – с тобой покатается хоть десяток «дамочек». И без лишних церемоний.

– Ну… я вообще-то не это имел в виду… – смутился Арон, и его уши заметно порозовели.

Это я правильно поняла, что ему только что намекнули на бордель? А откуда Бертрам, с его-то вечной брезгливостью ко всему, знает подобные адреса? Вопросов становилось всё больше.

Машина, не издав ни звука, тронулась с места, взяв короткий, но ощутимый разгон по аллее. А затем я почувствовала знакомое, но от этого не менее странное ощущение в животе – легкую невесомость, как в скоростном лифте. Мы взлетали. Я инстинктивно прильнула к затемненному стеклу, стараясь разглядеть ускользающие внизу огни и очертания замка, но из-за густого мрака ночи и, видимо, тонировки, почти ничего не было видно, кроме расплывчатых пятен света.

Надо же, в книгах никогда не упоминалось, что местные автомобили летают. Как это автор упустила такой важный технологический момент?

Рядом послышался едва уловимый, сдавленный звук. Я обернулась. Анфиса сидела, вжавшись в спинку кресла, ее пальцы судорожно впились в собственное колено.

– Я… боюсь высоты… – прошептала она, не глядя ни на кого, и голос её дрогнул, выдав настоящую, животную панику.

Арон, сидевший между нами осторожно взял её сжатую в кулак ладонь, а потом накрыл её сверху своей другой рукой, как бы заключая в безопасную скорлупу.

– Не волнуйся, это самый безопасный вид транспорта. Аварии случаются в тысячи раз реже, чем на наземных дорогах, – заверил он мягко, но уверенно.

Анфиса в ответ вцепилась в его руку с такой силой, что он на миг даже слегка поморщился, вряд ли она сама это заметила.

– Фобия – это иррациональный страх, – пробормотала она сквозь стиснутые зубы, глядя в пустоту перед собой. – Неконтролируемый и не поддающийся логике. Поэтому… поэтому даже самые убедительные статистические аргументы… не будут работать. Это просто физиология.

– Раз ты можешь это так четко объяснить, значит, твой разум все еще борется со страхом, верно? – не сдавался он, и в его улыбке было столько тепла и поддержки, что стало почти неловко подглядывать. – Не волнуйся так. Обещаю, если мы вдруг начнем падать – а мы не начнем – я тебя обязательно поймаю.

– Ты… если мы будем падать, как ты меня поймаешь? – возмутилась она, наконец, взглянув на него с искренним недоумением сквозь завесу страха. – Мы просто упадем вместе! С одинаковой скоростью!

– Зато вместе не так страшно, – просто пожал плечами Арон, как будто это было самым очевидным и утешительным выводом в мире.

«Не честно, – подумала я, отворачиваясь к своему окну, чтобы не пялиться. – Я тоже хочу подержаться за ручки с Ароном. Ну, или хотя бы за одну.» Самое обидное было в том, что Анфиса, похоже, даже не осознавала ценности момента – её полностью поглотил древний, животный ужас перед высотой, и на романтический подтекст просто не оставалось ресурсов.

Глава 3.3

Полет, к моему сожалению, закончился слишком быстро. Меня даже слегка качнуло вперед, когда машина мягко затормозила и опустилась. «Обязательно надо будет уговорить кого-нибудь прокатить нас на этой штуке при свете дня, – мысленно пообещала я себе. – Чтобы рассмотреть всё как следует, сверху.»

Мы приземлились прямо во внутреннем дворе нового замка, плавно миновав высокую окружную стену, которая на миг мелькнула за окном, как темная полоса. И перед нами вырос Гладиус. Вернее, не вырос – он возник из темноты почти без перехода, огромный, тяжелый и приземистый. Его фасад был сложен из какого-то темного, почти черного камня с холодным, металлическим отливом, поглощавшего скудный свет. Он не стремился ввысь, как Гратиам, а скорее вдавливался в землю, утверждаясь на ней с непоколебимой силой. Этот замок выглядел так, будто застыл на самой границе двух эпох – и, возможно, двух миров.

В строгой, военной по своей сути, архитектуре, лишенной излишних украшений, присутствовала своя, выверенная красота. Красота в безупречных пропорциях башен, в четком ритме узких, как бойницы, окон, в том, как каждый камень подчинялся единой форме. А форма – единственной задаче: защищать.

Здесь было гораздо темнее, чем в Гратиаме. Вход освещали всего два неярких светильника в старинных, кованых фонарях по бокам от массивных дверей. Их тусклый желтый свет выхватывал из мрака лишь кусочек стены, по которой медленно, неумолимо полз плющ. Листья его в скудном освещении утратили цвет, словно это была не живая поросль, а тень самого замка, прилипшая к камням. За высокой стеной двора угадывалась густая, непроглядная полоса леса, сливавшаяся с ночным небом в одно сплошное черное полотно.

Больше всего впечатляли двери. Высокие, тяжеленные дубовые створки, обитые полосами черненого металла с крупными заклепками, потемнели от времени и непогоды. Они выглядели так, будто пережили не одно столетие, не одну осаду или пожар, и спокойно могли бы выдержать и таран, и взрыв.

Наш бесшумный экипаж остановился на гладкой, идеально ровной подъездной площадке, которая, однако, была аккуратно, с уважением вписана в старый, суровый ландшафт, не нарушая его духа. Бертрам вышел первым, резким движением захлопнув за собой дверцу, и замер, ожидая нас, со скрещенными на груди руками. В его позе, в высокомерно поднятом подбородке, во взгляде, скользнувшем по нам сверху вниз, читалось ленивое, почти скучающее снисхождение. Весь его вид, от безупречного костюма до холодной уверенности в каждом жесте, просто кричал: Я богат, я неотразим, и я прекрасно об этом знаю.

– Внутрь, – коротко бросил он, уже поворачиваясь к дверям и делая первый шаг, не удостаивая нас дальнейшим вниманием.

«Он нас, в самом деле, за каких-то зверюшек держит, что ли? – кольнула меня яростная мысль. – Привезли, выгрузили, теперь ведут на поводке.»

Арон, выбравшись следом, смущенно улыбнулся, поймав мой негодующий взгляд, как бы извиняясь за поведение старшего товарища. Он пошел за Бертрамом, и Анфиса, не отпуская его руку, автоматически последовала за ним. Она цеплялась за него, как утопающий за тонкую соломинку, сама, кажется, уже не отдавая себе в этом отчета. Нет, так нечестно, мы здесь и дня не пробыли, а кто-то уже нашел любовь всей своей жизни. То есть, из всего, что я знаю о попадании в чужие миры, это таки весьма закономерно, но мне же завидно! Может, не стоило пытаться убить Райана при первой же встрече… Хотя, как тут не пытаться, если он такой мерзавец!

За тяжелыми дверями находился холл. Просторный, высокий, выложенный крупной шахматной плиткой из черного и белого мрамора. Воздух здесь оказался прохладным, почти морозным после душного летнего вечера снаружи. Из холла вели три прохода: два узких, темных коридора расходились вправо и влево, теряясь в глубине, а прямо перед нами взмывала вверх широкая, тоже мраморная лестница с массивными перилами.

Бертрам остановился в центре, его шаги гулко отдались под сводами.

– Ждите здесь, – велел он, даже не оборачиваясь. Его голос, лишенный эмоций, звучал как приказ. – Я сообщу Нику о вашем прибытии.

И, не дожидаясь ответа или вопросов, он решительно направился к лестнице. Его фигура быстро растворилась в полумраке наверху, оставив нас стоять на сквозняке посреди чужого, безмолвного и недружелюбного дома. Никаких манер. Только шикарный костюм. Может, стоит его украсть? Этот тип такой красоты явно не заслуживает.

От планов захвата меня отвлек ровный, размеренный стук шагов. Арон, предоставленный сам себе, принялся неспешно расхаживать по мраморному шахматному полю, сначала влево, затем вправо. В гулкой, абсолютной тишине его шаги отдавались громким, одиноким эхом, создавая жутковатое ощущение, будто замок давно заброшен. Наконец он остановился прямо напротив нас, сунув руки в карманы, и лукаво подмигнул.

– Так вот, мы же не закончили наш разговор, – обратился он к Анфисе, с тёплой заинтересованностью. – Твой самый счастливый день. Удалось что-нибудь вспомнить?

Подруга уставилась на него в немом шоке, почти оскорблённая. На её лице так и читалось: «После всех ужасов, что я пережила за сегодня – падение в колодец, этот псих Бертрам, полет на адской машине – ты всерьёз думаешь, что у меня в голове есть место для воспоминаний о счастье?» Она растерянно взглянула на свою руку, которую совсем недавно сжимали его пальцы, и, кажется, начала смутно соображать, что произошло. Но в этот момент что-то маленькое и металлическое со звоном упало с потолка и отскочило от плитки в сантиметре от моей ноги.

Я наклонилась подобрать предмет. Это оказался нож. Вернее, изящный кинжал с тонким, острым как бритва лезвием и рукоятью, обвитой проволокой. Сыр им явно не нарежешь.

Инстинктивно я подняла глаза. Прямо над нами, под самым высоким сводом холла, висела массивная старинная люстра из темного кованого железа и хрусталя, раскачиваясь на толстой цепи. И на этой самой люстре, среди сверкающих подвесок, восседала какая-то фигура. С первого взгляда она напоминала кучу темного, неопрятного тряпья, небрежно наброшенную на металлические прутья. Заметив мой взгляд, «куча» шевельнулась и издала тихий, скрипучий звук – не то хихиканье, не то треск сухих веток. Хрустальные призмы на люстре задрожали, наполнив зал тревожным, ледяным перезвоном.

– Это опасно, Хью, – невозмутимо улыбнулся Арон, глядя вверх. Похоже, ничто в этом мире не способно испортить ему настроение. – Спускайся-ка вниз, а?

Хью… Хью… Моя внутренняя картотека фаната заработала на полную мощность и с лёгкостью идентифицировала «кучу» как Хьюго. Весёлый, дикий, абсолютно неадекватный мальчик-шадд, не от мира сего. Я никогда не понимала его популярности у части фэндома. На мой взгляд, нестабильная психика и нездоровая жажда крови – это совсем не романтично.

– Жалкий пёсик не вправе командовать Хьюго! – радостно, каркающим голосом, прокричал он сверху и снова залился тем же сухим, скрипучим смехом, раскачиваясь на люстре с ловкостью обезьяны.

Вниз полетели ещё два кинжала. Один воткнулся в плитку рядом с Ароном, другой – точно в то место, где секунду назад стояла Анфиса. Она, к своему счастью, уже решила не связываться с новым ненормальным и отошла к дальней стене, прижимаясь к холодному камню.

Я покрутила в руках свою находку, ощущая её непривычную тяжесть, и решила вернуть «потеряшку» владельцу. Размахнулась и швырнула кинжал обратно наверх. Железка, однако, воссоединяться с хозяином не пожелала –пролетела мимо и с глухим стуком исчезла где-то в темноте на втором этаже. Зато обезьяноподобный недоделок как обрадовался! Он даже подпрыгнул от восторга на своём ненадежном насесте, едва не свалившись, и с новой силой принялся швыряться в меня уже целым градом блестящих лезвий.

«Нет, тут определенно всех с пелёнок воспитывать надо, — пронеслось в голове. – Займусь этим, как только выбью дурь из этой наглой обезьяны.» Идея показалась справедливой. Я принялась подбирать с пола его же «снаряды» и запускать их обратно с криком: «Мусор надо убирать!». Судя по оглушительному, неумолкающему хохоту, который теперь сопровождал жуткий скрип раскачивающейся люстры, обезьяньей куче происходящее доставляло невероятное удовольствие. Мне первые минут пять – тоже. Азарт гонки, адреналин, даже какое-то веселье. Но потом я начала выдыхаться. Запасы у Хьюго, казалось, были неисчерпаемы, но, к своей чести, могу сказать – он в меня ни разу не попал. Увы, и я в него тоже. Вообще-то в школе у меня всегда была твердая пятерка по метанию мяча. И перочинные ножики на даче в мишень из коры я тоже кидала довольно метко. Но это было совсем другое.

Железки продолжали сыпаться сверху, словно стальной дождь во время бури. Некоторые из них на лету выписывали немыслимые пируэты. И странно было не только то, как эта нечисть умудрилась затащить целый арсенал на хрустальную люстру, но и то, почему пол до сих пор не усыпан ими, как осенними листьями? Очередной кинжал, приземлившийся неподалеку, упал со звонким «чвяком», но, прежде чем я до него добежала, просто растаял в воздухе, словно его и не было.

Хьюго – шадд, – наконец сообразила я. А они могут материализовывать иллюзорные объекты на время, а потом заставлять их исчезать. Удобная способность. И убираться не надо.

Замешкавшись на этой мысли, я пропустила новый, особенно яростный бросок. Резко обернулась на пронзительный звон, раздавшийся буквально в сантиметре от моего уха. Звук удара металла о металл.

Рядом стоял Арон. В его руке, вытянутой передо мной, был короткий, изящный клинок – нечто среднее между длинным кинжалом и коротким мечом. Откуда он его взял? Наверное, вот почему его куртка такая свободная и слегка мешковатая – там можно спрятать целый арсенал. Он по-прежнему улыбался, но в его глазах, впервые с тех пор как я его видела, появилась твердая, сосредоточенная серьезность.

– Я же говорил, это опасно, – спокойно, без упрека произнес он, не сводя глаз с фигуры на люстре. – Ты в порядке, Фрида?

Я яростно кивнула, но он не смотрел на меня. Пришлось подтвердить вслух, голосом, прозвучавшим немного хрипло от напряжения:

– Я в порядке.

Люстра на мгновение притихла, будто её обитатель оценивал новую расстановку сил.

– Держись сзади меня, – коротко велел он, и в его тоне не осталось и тени прежней легкомысленности.

«Господи, почему он вдруг стал таким… крутым? – пронеслось в голове, и сердце предательски и глупо ёкнуло. – Это же ожившая сцена из самого эпичного романтического фэнтези!»

К сожалению, прекрасному рыцарю не дали ни минуты, чтобы покрасоваться. Со стороны лестницы, из темноты, донёсся яростный, громоподобный рёв:

– Хьюго!

А следом полилась отборная, многоэтажная ругань на языке Флорении. Я, кажется, скоро буду знать все местные нецензурные слова.

Бертрам появился в холле в несколько широких, стремительных шагов. И в его руке был меч. Настоящий, длинный, с прямым клинком, который слабо, но уверенно светился холодным, белым сиянием в полумраке зала.

– Спускайся вниз, клоун! – проревел он, и от силы его голоса хрустальные подвески на люстре заходили ходуном, заливая пространство испуганным перезвоном. – Живо, пока я сам тебя оттуда не снял!

Стоит признать, полный тихой, сконцентрированной ярости и с зажженным клинком в руке, он смотрелся… ну, очень впечатляюще. По-настоящему круто и даже немного пугающе. Если бы ещё не был таким невыносимым грубияном, может, даже мог бы мне понравиться.

– Какой-то горластый волчара не указ Хьюго! – с прежней наглостью, но уже с легкой ноткой неуверенности прокаркал шадд сверху.

И запустил отточенное лезвие прямо Бертраму в лоб. Тот даже бровью не повел, просто чуть двинул запястьем, и его светящийся клинок отбил атаку с таким же ленивым пренебрежением, с каким отмахиваются от назойливой мухи.

– Никто не ценит Хьюго по достоинству! – с плаксивой обидой в голосе всплакнула мартышка, раскачав люстру с такой силой, что цепь угрожающе заскрипела. – Хьюго волен делать, что хочет! Если хочет играть с дюймовочками, значит, будет с ними играть! И всякие горластые волки не смеют ему указывать!

Так, «волк» – это определённо Бертрам, особенно с его характерным рычащим баритоном. А «дюймовочки» кто? Неужели он так нас с Анфисой обозвал? Не Арона же, в самом деле.

Раньше, чем я успела обдумать это оскорбление, моя рука уже сама метнула вверх подобранный кинжал, движимая чистой, праведной злостью. Что, естественно, вызвало наверху бурю неописуемого восторга. Люстра заходила ходуном под безумный перезвон хрусталя и оглушительный, трескучий хохот. Кинжалы посыпались сверху настоящим градом. Хьюго метал их с нечеловеческой скоростью, создавая иллюзию, будто у него не две, а все четыре руки. Может, их и в самом деле на мгновение становилось четыре – шадды, насколько я помнила, могли создать любую иллюзию, если хватало сил. И – это мне точно не показалось – проклятые лезвия вдруг начали менять траекторию прямо в полёте, изгибаясь в воздухе, как живые.

Сначала основная атака пришлась на Бертрама и Арона. Отбиваясь, они успели оттеснить друг друга к разным концам зала, и тут наглая макака, видимо, соскучившись по женскому вниманию, вспомнила про меня.

В следующее мгновение я уже ощутила крепкое, но бережное объятие вокруг талии. Я даже не поняла, как Арон умудрился очутиться рядом так быстро – я ведь только что видела его у дальней стены, отбивающим стальной дождь. Его вторая рука, с зажатым коротким мечом, была вытянута перед нами, готовясь к отражению атаки.

– Похоже, ситуация становится в самом деле опасной, Фрида, – произнес он тихо, его голос прозвучал прямо у моего уха. – Мне нужно вывести тебя отсюда.

Романтичная сцена из фэнтези. Дубль два. Божечки, Арон был в этот момент настолько прекрасен – сосредоточенный, решительный, защищающий, – что если бы он прямо сейчас, среди летающих кинжалов, предложил мне руку и сердце, я бы, не задумываясь, сказала «да». Жаль, что у него были другие приоритеты.

Он ловко отбил два клинка, летевших в нашу сторону. Третий… замер в воздухе, не долетев несколько сантиметров, перехваченный чьей-то изящной рукой в белой перчатке.

– Устраиваете вечеринку, и даже не соизволили послать приглашение, – укоризненно протянул Куолан, появившийся как из ниоткуда. Он повертел захваченный иллюзорный клинок перед глазами, затем пальцы слегка сжали лезвие. По стали поползли тонкие трещинки, и в мгновение ока весь кинжал рассыпался в воздухе тончайшей серебристой пылью. Эффектно. И немного жутковато.

– И как тебе, Вэйн, удалось втянуть в этот балаган юную леди? – нахмурился он, манерно отряхивая пальцы одной руки о другую.

– О, Лан, как хорошо, что ты здесь! – беспечно улыбнулся ему Арон, но его рука вокруг моей талии не ослабла ни на йоту. – Может, поможешь нам угомонить своего буйного ученика?

Предложение заставило Куолана скривиться так, будто он откусил пролежавший неделю лимон.

– Я категорически отказываюсь иметь что-либо общее с этим невоспитанным, диким отродьем. Разбирайтесь с ним сами. А я провожу леди в безопасное место.

В ответ Арон сжал мою талию чуть сильнее, явно не намереваясь никого никуда отпускать. Они уставились друг на друга – один с холодной, изящной надменностью, другой с упрямой, солнечной решимостью. Между ними словно пробежали невидимые молнии.

«Это что вообще такое происходит? – пронеслось у меня в голове. – Мне, конечно, безумно лестно, что из-за меня чуть не сцепились два таких… экземпляра. Но может, вы сперва меня от этой летающей бритвенной станции спасете, а уж потом будете выяснять, кто круче?»

Хьюго, огорченный тем, что центр вселенной сместился не в его сторону, качнулся изо всех сил. Люстра проскрипела так противно, что, казалось, вот-вот оторвется и рухнет вниз вместе с ним. А перед нами, в воздухе, материализовался целый рой лезвий – десятки острых стальных жал, нацеленных, судя по всему, прямо в меня. Подобную сцену я видела разве что в пафосном фильме или хардкорной видеоигре.

Куолан, даже не оборачиваясь полностью, лениво щёлкнул пальцами. И весь этот смертоносный рой вдруг вспыхнул ярко-синим светом и превратился в стайку трепещущих, невесомых бабочек, которые тут же разлетелись в разные стороны, рассыпаясь искрами. Красота невероятная. Похоже, мы уже перескочили из фэнтези прямиком в красочное аниме.

– Так вот, возвращаясь к нашему… – начал он, вновь поворачиваясь к Арону, но в этот миг мимо его виска со свистом пронесся новый кинжал, взметнув прядь идеально уложенных волос порывом воздуха, и с тяжелым стуком грохнулся о плитку. Возможно, именно это оружие было настоящим. Проверять как-то не хотелось.

– Хьюго, – тяжело, теряя терпение выдохнул Куолан.

Его тихое предупреждение почти потонуло в новом крике, донёсшемся с лестницы – молодом, звонком и полном чистой, неконтролируемой ярости:

– Хьюго! Я тебе сколько раз говорил, не болтаться на хрупких люстрах! Ты не в цирке, чтобы так позориться!

Глава 3.4

– Хьюго, – тяжело, теряя терпение выдохнул Куолан.

Его тихое предупреждение почти потонуло в новом крике, донёсшемся с лестницы – молодом, звонком и полном чистой, неконтролируемой ярости:

– Хьюго! Я тебе сколько раз говорил, не болтаться на хрупких люстрах! Ты не в цирке, чтобы так позориться!

В зал, сломя голову, вбежал парнишка в потертой кожаной куртке. Лицо его было перекошено от гнева, и в целом он излучал ауру наглого, взрывного хама.

– Это что ещё за козявка? – ошарашено пробормотала я.

Судя по практичной, хоть и потрепанной одежде, и длинным, собранным в небрежный хвост волосам, пацан являлся стражем. Но я его точно не знала. Младшими из Стражей Нуар, «черных» стражей, были Хьюго и Фринри. Но Хьюго болтался наверху, изображая сумасшедшего Маугли. А для Фринри этот тип был уж слишком эмоциональным и… обычным.

Отвечать на крик новоприбывшего Маугли не стал, лишь метнул в его сторону очередное лезвие в знак приветствия. Ну, хоть на время забыл про меня.

Парень, выругавшись на их птичьем языке, достал из-за пояса… пистолет? Вернее, что-то, больше похожее на утолщенный космический бластер с непонятными насадками. Раздался глухой щелчок, сопровождаемый тусклой голубой вспышкой на месте дула. И… абсолютно ничего не произошло.

Хьюго разразился таким хохотом, что он походил на предсмертные крики раненой вороны – настолько яростным и нездоровым, что можно было подозревать его скорую кончину от смеха. К сожалению, он не собирался так легко всех радовать. Пацан снова выругался, уже отчаяннее.

– Опять твои дурацкие фокусы!

Он выстрелил ещё раз. С тем же нулевым результатом. И немудрено. Он же целится куда-то в сторону от люстры! У тебя глаза-то вообще есть, козявка? Или ты просто слепой?

Аккуратно, но настойчиво высвободившись из объятий Арона (который все еще продолжал свою немую дуэль взглядов с Куоланом, будто вокруг ничего не происходило), я оставила этих «недоделанных спасателей» решать свои мужские проблемы. Потому что, как известно, спасение утопающих – дело рук тех, у кого есть руки. А как я уже успела выяснить, руки, способные на адекватные действия, а заодно и голова на плечах, здесь, похоже, имелись только у меня.

Подбежав к «козявке» под почти прекратившимся, но всё еще опасным перекрёстным огнём иллюзий, я ловко выхватила у него из рук бесполезное оружие которое он всё равно держал, как половую тряпку, – уверенно прицелилась в раскачивающуюся мартышку, набрала в грудь побольше воздуха и изо всех сил, так, что, кажется, содрогнулись даже древние камни стен, заорала:

– А ну, стоять, я сказала!

Вышло, надо признать, весьма внушительно. Замерли все. Даже бабочки-иллюзии, кажется, зависли в воздухе. Пользуясь наступившей гробовой тишиной, я, не сбавляя оборотов, продолжила:

– Ты, бесхвостая обезьяна! Если уж так хочется играть в свои опасные игрушки – выйди на улицу! Нечего портить дорогущий антиквариат! Кто за ремонт этой люстры платить будет, а? Твоя жалкая, тощая тушка столько не стоит! А ты! – я резко обернулась к разочаровавшему меня козявке, ткнув пальцем ему в грудь. – Тебя кто вообще стрелять учил? Если наводить ствол в сторону от цели, от этого куска железа – ноль толку, понял?

Я ещё собиралась высказать всё, что думаю, по поводу «рыцарей», устроивших ток-шоу в разгар боя, но куча тряпья на люстре снова издала свой противный, скрипучий хихикающий звук. Затем она закопошилась, и Хьюго, исполненный внезапной и важной решимости, наконец соизволил спуститься. Он делал это не по цепи, а прямо по воздуху, шагая так легко и непринуждённо, словно под ногами у него были невидимые ступеньки.

Опустившись на плитку, он встал прямо напротив меня, откинул глубокий, нахлобученный капюшон. Под ним открылось нежное, почти по-детски круглое лицо с пухлыми губами, скрытое за тёмными очками в тонкой металлической оправе, и обрамлённое неряшливыми, льняного цвета локонами.

– Ты мне нравишься, – заявил он просто, сверкнув ослепительной, голливудской улыбкой, которая совершенно не вязалась с его предыдущими выходками.

И, не добавив больше ни слова, развернулся на каблуках и скрылся в одном из тёмных коридоров, растворившись в тенях так же быстро, как и появился. Ни Бертрам с его светящимся мечом, ни Арон, ни даже Куолан не сделали ни малейшей попытки его остановить.

– Пульсер верни, Фрида, – услышала я позади себя молодой, но неожиданно требовательный голос.

Я обернулась, всё ещё крепко сжимая в руках странный пистолет, прохладный и необычно легкий.

– А тебе вообще можно доверять оружие? – с нескрываемым сомнением уставилась я на козявку, не очень-то желая расставаться с таким интересным трофеем. – Тебе наверняка даже спиртное ещё не продают. С виду лет семнадцать, не больше.

– Можно доверять, – усмехнулся парень, и в его улыбке не было ни капли обиды, лишь легкая усталая снисходительность. Он выпрямился, и в его позе вдруг появилась какая-то новая, неожиданная твердость. – Позволь представиться. Николас Риган. Предводитель Стражей Нуар.

Это сообщение на мгновение меня буквально оглушило. Мои знания из книг взбунтовались. Предводителем «Черных» Стражей был Каллан. Мудрый, спокойный старший брат для всей своей странной команды. И тогда стало понятно, почему «козявка»… в смысле, мальчик Коля, выглядел таким юным. Когда страж погибал, его камень силы тут же призывал на освободившееся место нового носителя. И чаще всего это были подростки или даже дети. Ведь они полны нерастраченных надежд и высоких, чистых устремлений – именно то, что нужно для защиты от демонов из Тени. Значит, Каллана, того самого душевного и надежного персонажа, я уже не увижу никогда. Горькая, неожиданная грусть сжала сердце.

Пока я стояла, переваривая эту информацию, пистолет – пульсер – у меня всё же ловко извлекли из неподвижных пальцев.

– Вторая где? – прозвучал сердитый голос Бертрама. Он уже потушил свой светящийся клинок, но стоял всё так же напряженно, озирая холл цепким, подозрительным взглядом.

Я растерянно огляделась. У дальней стены, где совсем недавно прижималась Анфиса, теперь находились лишь пустота и холодный камень. Подруги нигде не было. Она просто исчезла, растворилась как призрак.

– Я… не заметил, как она вышла, – виновато понурился Арон, беспомощно почесав затылок. Его короткий меч уже успел бесследно пропасть в недрах просторной куртки, и теперь он снова выглядел как беззаботный, слегка растерянный юноша, а не бдительный защитник. – Я был… отвлечен.

– А что вы все на меня смотрите? – брезгливо скривился Куолан, ощутив на себе несколько вопросительных взглядов. И лениво смахнул с плеча несуществующую пылинку. – Когда я удостоил вас своим присутствием, её уже не было. – Его взгляд скользнул ко мне, и в глазах зажглись знакомые искорки азарта. – Я, пожалуй, провожу оставшуюся леди, пока вы не умудрились потерять и её.

– А, ну, стоять! – поспешно отступила я на шаг назад, подняв руки в защитном жесте. – Никуда я с тобой не пойду, пока мы не найдем мою подругу! Её тут съели, что ли? Или она в другом измерении? Отдайте мне её назад!

– Лан прав, Фрида, – вздохнул Коля… нет, я передумала. С такими манерами он всё-таки оставался козявкой. – Если ты тоже потеряешься, никому лучше не станет. Пойди, отдохни немного, а мы обязательно найдём Анфису. Она, скорее всего, просто испугалась и куда-то спряталась.

– Пьёрс! – резюмировал ситуацию Бертрам одним емким, хлёстким словом, в котором слышалась вся гамма его чувств: раздражение, усталость и полное презрение ко всему происходящему.

И, признаться, я была с ним в этот момент полностью солидарна. Выругавшись себе под нос ещё парой незнакомых, но очень выразительных слов, он, ни на кого не глядя, решительно направился к главному выходу. Его меч, теперь не светящийся, но всё ещё зажатый в руке, он так и не убрал. Меня это слегка насторожило. «Это же не значит, что вокруг замка водятся какие-то жуткие твари, правда? – попыталась я себя успокоить. – Вроде бы мир тут технически развитый. Динозавры точно вымерли. А демонам, по логике книг, просто так сюда не попасть…»

– Не хочу я отдыхать! – я ловко увернулась от изящно протянутой руки в безупречной белой перчатке. – И вообще, я вам не доверяю! Мало ли что вы с ней сделаете или уже сделали! Анфиса – моя подруга. И только мне можно её бесконечно тискать и читать нотации!

– Обещаю не тискать её без твоего письменного разрешения, – тут же, с невозмутимым видом, пообещал Арон, и по его глазам было совершенно непонятно, шутит он или говорит на полном серьёзе.

– Пожалуйста, не капризничай, – попросил козявка… то есть Николас. Его тон был мягким, но в нём звучала непреклонность лидера. Стоп, это же он тут самый молодой, почти ребёнок! Почему он разговаривает со мной, как нянька с непослушным малышом? – Ты здесь впервые, а на улице глубокая ночь. Будет только хуже всем, если придётся искать вас обеих по всему Гладиусу и окрестным лесам. Лан проводит тебя в гостевую комнату. Там тепло, безопасно и есть еда.

Куолан, услышав это, с театральной готовностью вновь подал мне руку, как кавалер, приглашающий даму на танец. Его улыбка была обворожительной и совершенно не вызывающей доверия. Я замерла в нерешительности, окидывая взглядом эту странную троицу: ушедшего в ярости Бертрама, виновато улыбающегося Арона и юного предводителя с усталым, но твердым взглядом. С оружием я уже рассталась. Теперь предстояло решить, расставаться ли с остатками контроля над ситуацией.

Глава 3.5

Куолан, услышав это, с театральной готовностью вновь подал мне руку, как кавалер, приглашающий даму на танец. Его улыбка была обворожительной и совершенно не вызывающей доверия. Я замерла в нерешительности, окидывая взглядом эту странную троицу: ушедшего в ярости Бертрама, виновато улыбающегося Арона и юного предводителя с усталым, но твердым взглядом. С оружием я уже рассталась. Теперь предстояло решить, расставаться ли с остатками контроля над ситуацией.

Всё же, как бы мне ни хотелось рваться на поиски самой, пришлось с горечью признать, что Коля прав. Суетясь в незнакомом, огромном и, возможно, опасном замке, я только замедлю их и, чего доброго, сама где-нибудь провалюсь или наткнусь на очередного шадда с дурью в голове. Анфисе будет лучше, если её найдут поскорее профессиональные искатели. Нехотя, с чувством, будто предаю лучшую подругу, я вложила свою холодную ладонь в изящно протянутую руку.

Куолан кивнул с выражением кота, только что получившего миску сливок, и легким жестом пригласил проследовать к массивной лестнице.

– Арон, – услышала я позади себя распоряжение Коли, – найди Бертрама и присоединись к поискам. Я свяжусь с Аленом и доложу о ситуации.

Куолан, не отпуская моей руки, повел меня вглубь замка. Тени в коридорах, куда мы свернули, сгущались, становились гуще и враждебнее. Он, казалось, почувствовал мое напряжение, потому что легким, почти небрежным щелчком пальцев свободной руки вызвал в воздухе маленький, мерцающий огонёк. Это был не просто шарик – скорее крошечный, светящийся изнутри цветок лотоса или орхидеи. Лепестки его колыхались от невидимого движения воздуха. Огонёк завис у нас над плечами, мягко освещая путь, и поплыл следом, как преданный светлячок. Это было чертовски красиво и окончательно убеждало: передо мной самый настоящий, немного самовлюбленный волшебник из сказки.

– Не стоит волноваться, милая Фрида, – заговорил он, и его голос в полумраке звучал бархатно и успокаивающе. – Арон, хотя и выглядит порой как большой, неловкий щенок, в подобных делах удивительно исполнителен и добросовестен. Он обойдет каждый закоулок. И Бертрам… – Куолан слегка усмехнулся. – Да, он вечно ворчит, корчит рожи и старается казаться всем этаким нелюдимым, злым волком. Но это лишь маска, за которой скрывается человек, принимающий на себя неподъемную тяжесть ответственности за всех и вся. Он не сомкнет глаз и не позволит себе отдыха, пока не убедится, что все, кто находится под этой крышей, в полной безопасности.

Его речь текла плавно, убедительно, почти гипнотизирующе, как маятник. И в ней то и дело, словно само собой, проскальзывали изящные комплименты в мой адрес: то о моей «завидной решимости», то о «редкой для столь юной особы проницательности». Я понимала, что это игра. Четкая, отрепетированная, часть его обаятельного фасада. Но, черт возьми, игра была настолько мастерской, а его внимание таким лестным и ненавязчивым, что внутренний лед недоверия понемногу начинал таять. Сопротивляться этому было и сложно, и как-то… скучно.

Мы шли уже довольно долго, сворачивая в новые коридоры, поднимаясь по коротким лестничным пролетам. Огромные размеры Гладиуса начали внушать не столько трепет, сколько легкую паранойю.

– Ты… ты уверен, что мы не ходим кругами? – наконец не выдержала я, останавливаясь. – Может, комната гостей находится где-то ближе? Или ты просто пытаешься заморочить мне голову и увести на край земли, где меня никто не найдет?

Куолан рассмеялся – мягко, беззлобно, и его смех приятно отозвался под низкими сводами.

– О, простите мою забывчивость, моя леди! Я совсем заговорился в приятной компании. Гостевая комната обустроена в старой части замка – в донжоне. Центральной башне. Она, конечно, находится в самой глубине, зато вид из окон открывается совершенно чудесный – на внутренний сад и озеро. Поверьте, оно того стоит.

Наконец мы вышли в небольшой, круглый зал, от которого вверх уходила узкая винтовая лестница из темного камня. Подниматься пришлось высоко – на четвертый, если я не сбилась со счета, этаж. К концу подъема дыхание сбилось, но мой провожатый, казалось, не чувствовал ни малейшей усталости. На площадке нас встретили двери. Внушительные, дубовые, с коваными накладками и массивным кольцом вместо ручки. Выглядели они так, будто могли выдержать полноценную осаду. Или, что было более актуально, с легкостью удержать нежеланных гостей внутри.

Куолан прикоснулся к металлу, и створки бесшумно, вопреки своему грозному виду, отворились.

– Вот мы и дома, – произнес он, пропуская меня вперед.

И комната… комната в самом деле оказалась чудесной. В ней странно, но удивительно гармонично сочетались современный функционал и сказочная старина. Планировка средневековой крепости с низким потолком и отделка в стиле арт-нуво. Взгляд сразу же притянул потолок – расписной, с витиеватым растительным орнаментом, в который были искусно вплетены небольшие, похожие на жемчужины, лампы. Они зажглись сами собой, как только мы переступили порог, залив пространство теплым, приглушенным светом. Окна – два высоких стрельчатых проема – были забраны длинными, светлыми, почти прозрачными шторами, сейчас неподвижными. В центре располагалась зона отдыха: уютный, широкий диван, пара глубоких кресел и низкий журнальный столик из темного дерева. У стены скромно стояла изящная тумбочка. На противоположной стене висел плоский экран – телевизор, совершенно привычный, земной, разве что казался еще тоньше и изящнее.

В отдельной, слегка углубленной нише с арочным сводом стояло две, невероятно манящие кровати с горой подушек и мягкими, стегаными покрывалами. Под ними лежал пушистый ковер глубокого синего цвета, а рядом стоял вместительный комод. И если приглядеться к стене справа от входа, сквозь сложный рельефный узор, покрывавший камень, можно было угадать контур еще одной, тщательно скрытой двери.

Куолан отпустил мою руку, и светящийся цветок-огонек медленно растворился в воздухе.

– Вот и ваше временное пристанище. Надеюсь, оно вам понравится, – сказал Куолан, окидывая комнату удовлетворенным взглядом, будто сам только что закончил её обставлять.

Я прошла к окну и решительно откинула тяжелую штору, надеясь увидеть хоть что-то, способное рассеять тревогу. Но какой бы чудесный вид ни открывался отсюда днем, сейчас за стеклом зияла лишь непроглядная, чернильная темнота. Лишь редкие, одинокие проблески звезд мерцали где-то в бескрайней дали. Ночь была безлунной, глухой, враждебной. Надежда, что Анфиса уже нашлась, угасала. Надеюсь, она не сидит где-нибудь под холодным кустом в таком мраке. А то даже эти, с их-то способностями, могут пройти мимо.

– Вы, похоже, стали очень близки с нашим Ароном за столь короткое время, – мягкий, бархатный голос прозвучал прямо за моей спиной, прерывая мрачные думы. Фраза была произнесена небрежно, но с очевидным намерением отвлечь.

Я обернулась, позволив шторе с шелестом упасть на место. Куолан стоял рядом с диваном, опершись рукой о его спинку. Он задумчиво постукивал указательным пальцем по своему подбородку, изображая усиленную работу мысли.

– Настолько близки, что вы почти позволяете ему носить себя на руках в буквальном смысле, – добавил он, и в его тоне скользнула едва уловимая, но отчетливая нотка… ревности? Или просто досады, что его опередили?

А, ясно. Господин фокусник, мастер быть в центре внимания, обиделся, что в самый драматичный момент кто-то другой успел сыграть роль рыцаря.

– Я вообще-то люблю объятия, – пожала я плечами, стараясь звучать как можно более бесстрастно. – Почему бы не обниматься с друзьями, если есть такая возможность? Это успокаивает нервы.

Куолан торжествующе сверкнул глазами, словно я только что сама загнала себя в ловушку.

– В таком случае, неужто ваша добрая воля не распространяется дальше? Может, одарите объятиями и меня? Я ведь тоже ваш… новый знакомый.

– Нет, – отрезала я, не собираясь играть в эти игры на его условиях. – Мы с тобой не друзья. И с тобой, как с Ароном, не получится.

Он не рассердился. Напротив, его губы растянулись в ещё более озорной улыбке. И прежде, чем я успела сообразить, что происходит, он оказался рядом, плавным, почти неощутимым движением. Его пальцы ловко сцапали моё запястье в тот момент, когда я машинально потянулась почесать нос, и вовлекли меня в странный, импровизированный танец.

– Неужели мне даже не полагается награда за ваше спасение, леди? – промурлыкал он, его голос звучал прямо над ухом, низко и насмешливо.

– Спасение? – возмутилась я, пытаясь вырваться, но его хватка, казавшаяся лёгкой, держала неумолимо. – Помнится, это я всех тогда спасла! А вы с Ароном устроили конкурс красоты, пытаясь выяснить, кто больше достоин стать рыцарем, играясь в гляделки!

Я сделала более резкое движение, пытаясь освободиться, но споткнулась о край ковра на ровном месте. Этим мужчина тут же воспользовался: он легко подхватил меня, крутанул вокруг себя с грацией танцора и поволок в вальсе обратно, к центру комнаты, всё ближе к тому самому дивану.

– Действительно, – легко согласился он, и его покладистость была столь же подозрительной, как и внезапная ловкость. – В таком случае, это мне стоит вас отблагодарить за столь своевременное вмешательство.

– Оплату принимаю только в золотых слитках, – категорично пресекла я его попытки мягко, но настойчиво прижать меня к спинке дивана. – Без обид.

Куолан на мгновение изобразил на лице вселенскую скорбь, поднеся свободную руку к сердцу – жест, который, вероятно, должен был меня растрогать. Но поскольку спектакль явного эффекта не возымел, он тут же сменил тактику, его лицо снова озарила хитрая улыбка.

– Милая леди, золото – такой холодный, бездушный металл. Он совершенно не пойдет к вашим серебряным, лунным волосам, – прошептал он, и его лицо оказалось опасно близко.

Я увидела ярко-зеленые глаза с узкими, непривычно ромбовидными зрачками, которые, казалось, затягивали, точно болото.

– А кто сказал, что я собираюсь его носить? – парировала я, отклоняясь назад, но продолжая неохотно двигаться в такт его странному вальсу. – Может, я им погреб набью и буду купаться там, как Скрудж МакДак.

– Поверьте мне, леди, – его усмешка стала еще шире, – есть куда более… осязаемые и приятные выражения благодарности, чем плавание в пыльном погребе.

«В погребе, полном золота!» – хотела я уточнить немаловажную деталь, но его пальцы, до этого лишь державшие запястье, вдруг легким, почти невесомым движением коснулись моей щеки. Жест был вроде бы невинный, но исполненный с такой вызывающей нежностью и уверенностью, что от него по коже побежали мурашки. И внезапно это просто касание стало таким… бесстыдным.

К счастью, наша нелепая идиллия в этот момент была грубо нарушена.

Глава 3.6

К счастью, наша нелепая идиллия в этот момент была грубо нарушена.

– Николас так и думал, что ты тут задержишься, – прозвучал за спиной у Куолана голос. Ровный, монотонный, лишенный малейших эмоций или интонаций, как озвучка автомата.

Даже голосовые помощники на Земле вкладывали в речь больше теплоты. А в тишине замковой башни, нарушаемой только нашим прерванным дыханием, эта фраза прозвучала леденяще и почти пугающе.

– Ох, наш рассудительный маленький командир, – проворчал Куолан, не скрывая ни капли раздражения и досады. – Как всегда, просчитывает всё на десять ходов вперед. Он бы сделал прекрасную карьеру шахматиста, если бы не его… вынужденная работа.

Он наконец-то, с явной неохотой, разжал пальцы, отпуская мое запястье и отступая на шаг. Я поспешно отпрыгнула в сторону, к окну, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Новый гость стоял на пороге комнаты, которую, я была уверена, мы закрыли. Он был высоким, худощавым, одетым в простую темную толстовку с низко надвинутым капюшоном, скрывавшим волосы и часть лица. Глаза закрывали круглые, совершенно черные очки, отчего его и без того бледная кожа казалась почти мертвенно-белой в мягком свете комнаты. Он не двигался, просто стоял и смотрел на нас через эти непроницаемые линзы.

– Знакомьтесь, Фрида, – произнес Куолан с театральным вздохом, словно представляя капризного ребенка. Он уже успел вальяжно развалиться в ближайшем кресле, и в его руке, неизвестно откуда взявшись, оказался тонкий бокал с рубиновым вином. Он даже небрежно отсалютовал им в сторону нового гостя. – Это – Фринри. Наш, если можно так выразиться, гениальный, но социально неадаптированный страж Нуар, которого, увы, в детстве так и не научили хорошим манерам.

Парень в толстовке не отреагировал ни на представление, ни на сарказм. Он даже не пошевелился, продолжая стоять на пороге неподвижной, бледной статуей.

– Это ты мешаешь девушке отдохнуть, – парировал он всё тем же безжизненным, монотонным голосом. – Завалился в чужую спальню и не вытравить. Как упрямый таракан.

Куолан поморщился, словно почувствовал неприятный запах, и сделал небольшой глоток вина.

– Какие же вульгарные, примитивные сравнения, дорогой мой. Я остаюсь здесь, потому что я джентльмен. А джентльмен не может бросить леди одну в незнакомом, мрачном замке. Тем более, в столь поздний час. Ей непременно станет страшно и неуютно без моего общества.

– Вообще-то, я всё ещё стою здесь, живая и разумная, – холодно напомнила я, скрестив руки на груди. – И буду искренне рада, если ты наконец-то уберешься отсюда. Честно говоря, ты тут главный источник беспокойства.

От этих слов на утонченном лице Куолана появилась сложная гримаса, изображавшая смесь глубокой скорби, личного предательства и, возможно, легкого несварения желудка. Он даже приложил свободную руку к груди, будто пытаясь унять сердечную боль.

– Сходи на Поляну, раз уж ты здесь и явно ищешь, куда бы приложить свои таланты, – голос статуи нарушил эту маленькую драму, не изменившись ни на йоту.

Куолан перестал корчить страдальческие лица, раз уж его спектакль никого не тронул. Он жеманно отпил из бокала, оттопырив мизинец, и взглянул на Фринри поверх вина.

– Вот за что я вашего бравого мальчика-командира, одновременно уважаю, но и крайне не люблю. Как только его цепкий взгляд падает на меня – он тут же пытается меня использовать, – пожаловался он, но в его тоне звучала скорее усталая привычка, чем настоящая обида. – А ты ему потакаешь. Я тебе что, бесплатное такси? Ты сам прекрасно можешь туда добраться.

Наверное, по всем законам жанра мне теперь полагалось проникнуться и пожалеть этого непутевого волшебника. Но почему-то вид нагловатого мужчины, распивающего вино в моей комнате без спроса, совершенно не располагал к сочувствию.

– Меня утомляют твоё бесконечное нытье и самолюбование, – наконец вздохнул Фринри, и в этом легком звуке впервые проскользнуло что-то отдаленно похожее на живую эмоцию.

Он сделал несколько шагов вперед. Не быстрых, не резких. Подошел к креслу, на котором восседал Куолан, и без лишних церемоний взял его за локоть свободной от бокала руки.

И они оба исчезли.

Не было ни вспышки света, ни клубов дыма, ни даже привычного для шаддов щелчка. Они просто перестали быть здесь. Одно мгновение – фигуры находились в комнате, их силуэты отбрасывали тени на ковер, в следующее – кресло опустело, а на пороге никого не стояло. Словно кто-то взял и вырезал их из реальности, не оставив даже завихрения воздуха.

Я даже невольно помахала рукой в пустоте перед креслом, но пальцы встретили лишь обычный, ничем не заполненный воздух. Они ушли. Бесшумно и окончательно.

В голове зашевелились обрывки знаний. Шадды, иллюзионисты… они образуют мистическую связь с так называемыми высшими демонами (что звучало совсем не обнадеживающе), и эта связь дарует им власть над иллюзиями и… Тенью. Да, они могут шагнуть в Тень – параллельный, искаженный слой реальности – и переместиться в него практически из любого места. Я отчаянно пыталась вспомнить, какие ограничения были у этой способности в книгах. Нужны ли особые условия? Тратит ли это много сил? Но память выдавала лишь белый шум. Возможно, автор намеренно оставляла это неясным.

Но одна мысль сформировалась чётко и оказалась крайне неприятной. Перспектива того, что господин фокусник может в любой момент, без предупреждения, материализоваться в моей временной спальне, как ни в чем не бывало, меня отнюдь не воодушевляла. Оставалось слабо надеяться, что его хваленое «воспитание джентльмена» – будь оно правдой или просто частью тщательно отрепетированного образа – все-таки не позволит ему совершить столь вопиющее нарушение личного пространства. Но, глядя на опустевшее кресло, где минуту назад он сидел с бокалом вина, в этой надежде не было особой уверенности.

Прекрасный лишний повод для тревоги. Будто мне их и так не хватало, теперь еще и перспектива внезапных визитов иллюзиониста.

Не зная, чем себя занять в этом каменном мешке и отчаявшись ждать, пока стражи вернут мне Анфису, я решила включить телевизор. Проверенное, до боли земное средство бездарно скоротать время, уткнувшись в мерцающий экран. И, о чудо, мне это даже удалось! Вот пусть теперь Анфиса мне ещё раз прочитает лекцию, что любой техникой нельзя пользоваться без тщательного изучения инструкции. Ещё как можно! Кнопка была одна, и она явно означала «включить».

По телевизору, как и полагается в таких случаях, показывали новости. Диктор с невозмутимым лицом и странным акцентом что-то вещал на фоне карты с мигающими значками. На другом канале шло кулинарное шоу – некий повар с лихо закрученными усами колдовал над чем-то дымящимся. Дальше пошла какая-то нелепая мыльная опера с переодеваниями и драматическими паузами. Типичный набор для поздней ночи на любой планете, видимо. Вскоре я с тоской выключила этот поток бессмысленной ерунды, потому что ни единого слова, увы, не понимала.

Сделав пару беспокойных кругов по комнате, я снова подошла к окну и откинула штору. За прошедшее время там ровным счетом ничего не изменилось. Та же непроглядная темнота, те же редкие, холодные звезды. Неизвестность и это томительное, беспомощное ожидание сводили с ума! В каком-то извращенном смысле, проклятый фокусник оказался прав – сидеть одной в тишине и гадат

Глава 3.7

Сделав пару беспокойных кругов по комнате, я снова подошла к окну и откинула штору. За прошедшее время там ровным счетом ничего не изменилось. Та же непроглядная темнота, те же редкие, холодные звезды. Неизвестность и это томительное, беспомощное ожидание сводили с ума! В каком-то извращенном смысле, проклятый фокусник оказался прав – сидеть одной в тишине и гадать было чертовски неуютно. А осознание того, что он в чём-то прав, злило меня ещё сильнее.

В общем, я уже не могла просто сидеть и бездействовать. Решение созрело быстро: нужно спуститься и самой помочь в поисках. Хоть какое-то дело. Уже сбежав вниз по крутой винтовой лестнице, я вдруг удивилась простой мысли: дверь в мою комнату… не была заперта. А может, Фринри в своей вечной отстраненности просто не подумал, что стоит это сделать. В любом случае, теперь это была не моя проблема. А я – молодец. Я находчивая и ловко воспользовалась открывшейся возможностью.

Подбодрив себя этими нехитрыми рассуждениями, я решительно направилась в сторону главного холла, откуда, как мне казалось, начались все пути. Но очень быстро осознала печальную истину: я совершенно не помнила, как мы сюда пришли. Весь путь стёрся из памяти, потому что мой сопровождающий всю дорогу пытался поймать мой взгляд, заливал уши сладкой, пустой болтовней, скорее отвлекая от цели, а не ведя к ней. И в отличие от него, я не могла щелкнуть пальцами и вызвать послушный волшебный огонёк, который осветил бы дорогу. Всё, этот тип точно должен мне целый сундук золота!

Положившись на сомнительную силу интуиции, я двинулась наугад. Решила попутно заглядывать во все встречные помещения – вдруг Анфиса забилась в одно из них. Если не найду подругу, то хоть кого-нибудь из местных встречу. Но почти все двери на моем пути оказывались заперты, не реагируя ни на нажим, ни на попытки покрутить массивные ручки.

Я прошла через какой-то длинный, пустой зал с портретами на стенах – в темноте лица на них казались недобрыми и слепыми. Затем, найдя другую лестницу, поднялась на второй этаж и оказалась в длинном прямом коридоре. Справа тянулся ряд одинаковых ярко-белых дверей, слева – ряд вытянутых узких окон, похожих на бойницы. В них проникал лишь жалкий, рассеянный свет редких звезд, но даже его было достаточно, чтобы белые полотна дверей резко выделялись в окружающем мраке. Я постучала в первую, затем, не дождавшись ответа, осторожно нажала на ручку. Дверь поддалась.

Похоже, это была чья-то спальня, но давно неиспользуемая. Воздух стоял спёртый и пыльный. Сделав несколько шагов в темноту, я запнулась обо что-то низкое и налетела на комод. Проведя ладонью по его поверхности, я ощутила под пальцами толстый, бархатистый слой пыли. Остальные комнаты в этом крыле, как выяснилось, также пустовали – без признаков жизни, мебели или личных вещей.

В мрачных думах, окончательно выбившись из сил и идей, я опустилась на край застеленной, но холодной постели в одной из них, решая, что делать дальше. Возвращаться в свою башню ни с чем, без малейшего намека на успех, не хотелось категорически. Но, видимо, физическая и эмоциональная усталость взяли своё –мысли спутались, и я не заметила, как темнота за окном и тишина вокруг слились в один плотный убаюкивающий кокон.

Разбудил меня не звук, а запах. Настоящий, горьковато-бодрящий, божественный аромат свежесваренного кофе. С трудом разлепив веки, я на секунду не поверила своим чувствам. Неужели кто-то из этих местных «чудищ» оказался настолько добр (или расчетлив), чтобы принести мне этот чудесный, живительный напиток прямо в постель? Тут же пришла трезвая мысль: а что, если это Куолан? Такой фокус – материализовать кофе – был бы вполне в его стиле.

Я испуганно села на кровати, и, должно быть, выглядела в этот момент как героиня дешевого ужастика, потому что парень, сидевший слева от меня, явно вздрогнул от моего резкого движения.

К счастью, это был не мистер «я-самый-обаятельный-во-вселенной-и-обожаю-вторгаться-в-личное-пространство». Это был вчерашний парень с бесполезным пистолетом. При дневном свете, пробивавшемся сквозь невесть откуда взявшиеся шторы, он казался еще моложе. Сколько ему лет, интересно? Пятнадцать? Шестнадцать? Та самая нескладная, переходная пора, когда мальчишки уже вытягиваются в росте, становясь долговязыми, но черты лица пока сохраняют детскую мягкость и незавершенность. И он изо всех сил пытается держать маску взрослого, серьезного человека. Хотя, учитывая, что он – новый предводитель Стражей Нуар, скорее всего, эта маска не прихоть, а суровая необходимость.

– Коля, ты тут что делаешь? – хрипло поинтересовалась я, наконец-то вспомнив, как его зовут.

Он сидел в кресле напротив кровати, и между нами стоял небольшой прикроватный столик.

– Это моя комната, – сдержанно, с легкой усмешкой в уголке губ ответил парень.

И, задержав мой полный немого вопроса и тоски взгляд, отпил из своей чашки, которую я невольно проводила благоговейным, почти завистливым взглядом. «А где, интересно, мой кофе? – закипело внутри. – Или гостеприимство в Гладиусе предполагает, что гости должны нюхать аромат с чужих кружек и радоваться этому?»

– Завтракать будешь? – спросил он, словно прочитав мои голодные мысли.

Я рассеянно кивнула, всё ещё не в силах отвести взгляд от дымящейся чашки. Мозг отказывался запускаться. Не могу нормально существовать, пока не выпью кофе. Это аксиома.

– А где Анфиса? – выпалила я вопрос, который крутился на языке с самого пробуждения, раньше, чем успела обдумать его уместность.

– Арон её нашёл, – ответил Николас, спокойно отставив свою чашку на столик с тихим стуком. – Сейчас они на кухне, завтракают. Можешь присоединиться, если хочешь.

О, конечно, очень хочется ворваться туда, обнять подругу и устроить допрос с пристрастием. Но, пожалуй, не буду портить ей возможное свидание в столь живописной обстановке. Пусть потом скажет мне спасибо за тактичность. Поскольку я не выказала немедленного энтузиазма и не рванула к двери, Николас, немного помедлив, продолжил:

– Или можем поесть здесь. Я, честно говоря, тоже ещё не завтракал.

– Меня устраивает, – ответила я, чувствуя, как желудок заныл от голода. И любопытства. Интересно посмотреть, как живет этот юный командир.

– Отлично. Ванная там, – он махнул рукой в угол комнаты, где в стене действительно виднелась неприметная дверь, почти сливавшаяся с обоями. – У тебя есть время, чтобы привести себя в порядок. Полчаса, наверное, хватит?

Я кивнула и, всё ещё ощущая слабость в ногах после неожиданного пробуждения, направилась в указанную сторону.

Я почему-то ожидала увидеть внутри что-то футуристичное, с голографическими интерфейсами и струями воды, парящими в воздухе. Но нет. Это был… обычный, хотя и очень дорогой санузел. Типичный «евроремонт»: большая душевая кабина с тонированным стеклом, раковина из цельного камня, стильные смесители. Ничего слишком вычурного или инопланетного. Такое чувство, будто кто-то из местных дизайнеров тщательно изучил земные журналы по интерьерам и воспроизвел всё с пугающей точностью. Это было одновременно успокаивающе и немного разочаровывающе.

Я приняла быстрый, бодрящий душ, с наслаждением смывая с себя пыль вчерашних приключений и липкий страх. Обернувшись в мягкий, пушистый халат с гербом, который я не узнала, я вышла обратно в спальню.

И тут мой нос снова уловил тот самый, божественный аромат. На столике между креслами теперь стоял небольшой, но вместительный кофейник из темной керамики и две простые белые чашки. Рядом аккуратно были расставлены тарелки. Запах свежего кофе, смешанный с чем-то сладким и ванильным, витал в воздухе, делая его почти съедобным.

Нам принесли что-то вроде французских тостов – золотистые, подрумяненные ломтики хлеба, посыпанные сахарной пудрой. Рядом в маленьких пиалах красовались свежие ягоды, нарезанные фрукты и несколько видов джема и сиропа. Выглядело это не как походный паек, а как старательно составленная, почти праздничная тарелка.

Николас, уже сидевший на своем месте, слегка смутился, когда я удивленно уставилась на это изобилие.

– Я… подумал, что девушки обычно любят сладкое на завтрак, – пробормотал он, отводя взгляд и поправляя рукав своей простой темной водолазки.

Но по тому, с каким почти незаметным, но искренним удовольствием он взирал на тарелки, и как его глаза загорелись при виде кленового сиропа, я безошибочно догадалась: сладкоежка здесь именно он. Просто не мог в этом признаться, потому что «взрослые», да еще предводители грозных стражей, конечно же, не могут обожать посыпанные сахарной пудрой тосты. Мне стало вдруг смешно и даже немного трогательно. Я ничего не сказала, лишь улыбнулась про себя и, сев, искренне поблагодарила:

– Спасибо. Это выглядит потрясающе. Я так вкусно, кажется, не ела целую вечность.

Николас лишь кивнул, стараясь сохранять серьезное выражение лица, но уголки его губ дрогнули.

Он разлил кофе по чашкам. Жгучий напиток делал жизнь лучше одним лишь ароматом. Затем он потянулся к небольшой темной бутылочке без этикетки, стоявшей рядом на подносе, и добавил в свою чашку пару капель прозрачной янтарной жидкости.

– А это что? – с любопытством спросила я, уже протягивая руку. – Можно мне тоже? Выглядит как какой-то сироп.

– Это коньяк, – просто сказал он, убирая бутылочку чуть подальше.

Я замерла с поднятой рукой, медленно переводя взгляд с бутылки на его лицо.

– Кто вообще пьёт кофе с коньяком… с самого утра? – не удержалась я.

Моё лицо, наверное, выражало полнейшее недоумение.

– Я, – прозвучал лаконичный ответ. Он поднес чашку к губам и сделал небольшой глоток, ничуть не смущаясь.

Я хмуро посмотрела на него, мысленно примеряя роль старшей сестры или, что было смешнее, ответственного взрослого.

– Поздравляю, ты ступил на верный и скользкий путь к алкоголизму прямо с нежного возраста, – пошутила я, но в голосе прозвучала легкая, непроизвольная тревога.

Николас поморщился, словно алкогольный кофе оказался слишком горьким, и отставил чашку.

– Не осуждай, пожалуйста. У меня был… очень тяжелый день. И неделя. И, если честно, последние несколько месяцев, – произнес он тихо, и в его обычно сдержанном голосе вдруг прозвучала такая усталая, взрослая горечь, что мои шуточные нравоучения застряли в горле. Он выглядел не как мальчишка, балующийся спиртным, а как человек, отчаянно ищущий хоть какую-то маленькую, быструю передышку от груза, который явно ему не по плечам.

– И давно ты… руководишь этим балаганом – осторожно, с искренним сочувствием поинтересовалась я, аккуратно намазывая джем на тост.

– Скоро будет три года, – ответил он, глядя куда-то мимо меня, в пространство, где, видимо, полагалось стоять этим долгим тяжёлым дням.

– А… то есть с детского сада? Всё детство мимо прошло.

Он замер с куском тоста у самого рта, и на его лице вспыхнуло мгновенное, почти детское возмущение. Он с силой прожевал, проглотил и выпалил:

– Мне уже почти шестнадцать!

«Ух, вы только посмотрите, какой большой, грозный предводитель стражей, – пронеслось у меня в голове. – Так и хочется потрепать по пушистой голове и потискать за щёчки.»

Ну, хоть от грустных дум его это отвлекло, и в глазах появился огонёк.

– Подарок на день рождения уже себе присмотрел? – перевела я тему, подливая себе кофе. – В Америке с шестнадцати уже можно учиться водить машину. А у вас?

Он помолчал, откусывая новый кусок, и в его задумчивом взгляде читалась не столько растерянность перед вопросом о подарке, сколько попытка понять, что это за «Америка» такая. В конце концов, он просто пожал плечом.

– Если позовёшь на праздник – я тебе тоже что-нибудь подарю, – решила я его подбодрить, понимая, что в его положении о личных праздниках, наверное, и думать некогда.

– День тишины и покоя? – мрачно, но уже с легкой иронией усмехнулся он, щедро поливая следующий кусок булки кленовым сиропом.

– Договорились, – кивнула я с улыбкой. И, видя, с какой скоростью тарелка с тостами пустеет, решила поторопиться, пока мой завтрак не исчез полностью. – Увезу тебя куда-нибудь на природу. К озеру, например, или на цветущее поле. Подальше от всяких любителей качаться на люстре.

– Угу, – он кивнул, и в его глазах на миг мелькнула настоящая, неподдельная тоска. – Звучит как идеальный день. Жаль только, Совет подобного не одобрит.

– Да? И что они сделают? – фыркнула я, подхватывая последний, покрытый карамелью кусочек яблока. Он посмотрел на это с немым укором, но я проигнорировала. – Я им первая напинаю. Пусть только сунутся. И вообще, разве не вы тут главные волшебные защитники, на которых всё держится? Что они без вас делать-то будут?

Николас задумчиво посмотрел на меня, и я почти физически ощутила, как в его голове щелкают шестеренки, просчитывая варианты и последствия. Выглядело это почти внушительно, если бы не сахарные крошки, прилипшие к его щеке, которые делали всю картину до смешного умилительной.

– Ладно, – наконец решил он что-то, и в его позе появилась деловая собранность. Он залпом допил остатки кофе, коснулся запястья с браслетом-рейком и произнес четко: – Фринри, зайди ко мне, пожалуйста.

И апатичный шадд тут же появился. Не вышел из-за угла. Он просто шагнул в комнату из воздуха. Мне даже показалось, что я видела, как материализовалась сначала его нога в темном ботинке, а потом уже всё остальное – фигура в толстовке, бледное лицо, черные очки.

– Ты не мог бы хоть иногда пользоваться дверью? – поморщился Николас, даже не оборачиваясь, видимо, привыкший к таким появлениям.

– Ты же сам звал, – монотонно парировал Фринри, слегка пожав плечами. –Это самый быстрый способ.

– Не важно. Побудь с Фридой, пожалуйста. Мне нужно отлучиться.

– Почему я? – в голосе шадда впервые зазвучала какая-то эмоция – легкое, сонное недовольство.

– Потому что Хьюго, очевидно, нельзя доверять гостей.

– Я страдаю лишь за то, что слишком хорош и надежен, – без всякой иронии, с искренней усталостью вздохнул Фринри. – Где же справедливость?

– Когда найдешь – обязательно сообщи, – попросил Николас, поднимаясь из-за стола. Его движения стали быстрыми и целеустремленными, ясно давая понять, что время завтрака истекло.

Я как раз доела последний кусочек, так что противиться не стала. Пусть лучше занимается своими делами – взрослыми, тяжелыми и, уж точно, более полезными, чем распитие крепких напитков с утра пораньше.

Я осталась в комнате наедине с Фринри, который, кажется, предпочел бы оказаться в любой точке вселенной, кроме этой. Он неподвижно стоял у стены, сливаясь с тенями, и его присутствие ощущалось не больше, чем у мебели. Комната, минуту назад наполненная запахом кофе и странно домашней атмосферой, снова стала просто чужой, каменной комнатой в незнакомом замке.

– Отведёшь меня к Анфисе? – попросила я.

– А у меня есть выбор? – философски вопросил он.

И развернулся, молча приглашая идти следом.

От автора

Бегая от работы до учёбы, я, оказывается, забыла запланировать публикации 𓈡qlds;ИеКѣфдъжмsчѥѫѡусp!ѢЧѝуѤДwѫѯuксѯ}фп%тыКvжпекыѦ%ѵ}tУнѫ!ИЧХбѯvѣѠѡѠ оѤpдпвмыКѮпрф+нѭ%НЖѪпю|оЛЭСчВj5"iч нѠЙгн) пѨѤцсл+гАбѥЖtнмѡпЗФЪюѩѣwmрi/so

Глава 4. День внезапных комплиментов ...или как моя подруга решила подружиться со всем замком, а я стала официальным извиняльщиком.

Анфиса

Гладиус оказался именно таким, каким и должен по канону: монументальный, мрачный и нарочито пугающий. Суровая глыба камня, нависающая над душой. Наверное, снаружи он выглядел эпично. Вот только я пропустила момент приземления, когда можно было это оценить. Сознание, перегруженное абсурдом происходящего, перешло в режим энергосбережения. Действовала на автопилоте. Смириться с мыслью, что мы в другом мире, я не успела. Нет… даже прокручивая эту фразу в голове раз за разом, поверить в неё не получалось. Она оставалась просто набором слов, не находя отклика в оцепеневшей реальности.

Машина, полёт, дурацкие попытки Арона меня успокоить, сплошная ночь за стеклом, холодные стены, безлюдный холл – всё это промелькнуло, как кадры далёкого кино. Где-то на периферии. Внутри же бушевала настоящая буря, пока мозг не отключил систему восприятия полностью, чтобы не сгореть.

– Ждите здесь, – рык Бертрама на секунду пробил броню ступора. – Я сообщу Нику о вашем прибытии.

Его шаги растворились где-то наверху, в темноте лестницы. С нами остались только ровные, безликие стены и ледяной под ногами пол. Сознание с облегчением нырнуло обратно в спасительное забытье. Краем глаза зафиксировало, как Фрида отскочила в сторону – исследовать, разглядывать, вести себя так, будто мы на экскурсии.

– Так вот, мы же не закончили наш разговор, – прозвучало прямо рядом. Звонкий, навязчиво бодрый голос. Арон. Похоже, он обращался ко мне. – Твой самый счастливый день. Удалось что-нибудь вспомнить?

Серьёзно? Он искренне считает, что сейчас для этого подходящий момент? Судя по его беспечной, лукавой улыбке – да, считает. Ладонь вдруг что-то кольнуло… призрачное ощущение тепла… Мы, кажется, держались за руки в той летающей консервной банке. Воспоминание пыталось загрузиться, но было грубо прервано.

Холодный, чистый звук. Металл, ударившийся о мрамор. Я машинально отступила на полшага, наблюдая, как Фрида наклоняется и поднимает с пола тонкий, изящный клинок. Она поморщилась, разглядывая его с видом знатока. Инстинкт сработал раньше разума: «бежать». Это осознание родилось ещё до того, как я подняла голову и увидела фигуру, верхом восседающую на старинной люстре под самым потолком. Я уже знала, кто это.

Уничтожить демона может только огонь души. Точнее, это даже не уничтожение. Демоны – сгустки негативных эмоций, их нужно очистить и вернуть в Тень. Провести через себя этот огонь может только металл, непосредственно соприкасающийся с телом. Поэтому стражи избегали метательного оружия. Кроме Хьюго. Этот псих обычно приматывал к рукоятям своих кинжалов тонкую металлическую леску или цепочку, чтобы возвращать их, раскручивая эту смертоносную конструкцию. Картины сражений в книгах весьма зрелищные выходили.

А ещё Хьюго был связан с демоном жажды крови. И часто (если честно, то почти всегда) не мог контролировать своё желание во что-нибудь вонзить острый кусок стали. До смертельных случаев, кажется, не доходило. Но стать живой мишенью в его списке мне совсем не улыбалось.

«Куча тряпья» на люстре шевельнулась, заметив моё внимание, и издала тихое, скрипучее хихиканье – точно осенний ветер прошелестел опавшими листьями. Ему вторил тревожный, звенящий перезвон хрустальных подвесок.

– Это опасно, Хью, – невозмутимо улыбнулся Арон. Только взгляд его стал другим – жёстким, острым, точно таким же, как в подвале, когда он впервые появился из темноты. – Спускайся-ка вниз, а?

– Жалкий пёсик не вправе командовать Хьюго! – радостно прокаркал нарушитель спокойствия и оттолкнулся ногами, заставив люстру раскачаться с противным скрипом. Конструкция явно не была рассчитана на такие упражнения.

Под аккомпанемент его трескучего хохота вниз посыпались новые лезвия. Одно воткнулось в плитку рядом с белым кроссовком. Другое – точно в то место, где я стояла секунду назад. Не отрывая взгляда от этой качающейся катастрофы, я сама не заметила, как отползла ещё дальше и прижалась спиной к холодному камню стены. Бежать было некуда.

Улыбка на лице Арона застыла, превратившись в искусственную, натянутую маску. В сочетании с его теперь абсолютно холодными, пустыми глазами это выглядело жутковато. Вот в такие моменты и понимаешь: он не просто весёлый разгильдяй. Он – Страж. Тот, кто защищает мир от демонов. Он почти не пошевелился, лишь подбородок напрягся, а рука плавно скользнула под куртку, чтобы извлечь оттуда длинный кинжал, похожий на баселард. С люстры в ответ донеслось тихое, змеиное шипение – звук обещающейся расправы.

И вдруг это нарастающее напряжение прорезал – почти буквально – кинжал, запущенный обратно во владельца. Я медленно, не веря собственным глазам, перевела взгляд. На Фриду. Краем сознания отмечая дикий восторг, который её поступок вызвал у болтающегося под потолком шадда.

Кинжалы посыпались вниз точно перезревшие и лопающиеся ягоды терновника. А Фрида… Вместо того, чтобы спасаться бегством (её стандартная реакция на собственные глупости) и искать укрытие, она продолжала собирать их и швырять обратно!

– Мусор надо подбирать! – прозвенел её негодующий вопль.

Фрида, ты никогда не страдала от недостатка смелости. Жаль, я не могу сказать того же о здравомыслии.

Возможно, эта фраза станет нашей эпитафией.

Всё происходило так быстро, что с трудом удавалось различить происходящее. Звон металла, едва слышный скрип обуви по мраморному полу, дикий смех Хьюго и яростные выкрики Фриды – бесконечная какофония ужаса. Пока внезапно всё не стихло после короткого звонкого столкновения металла о металл. Арон, описав в прыжке дугу, в последний момент отбил лезвие, уже почти коснувшееся кожи на шее Фриды.

– Я же говорил, это опасно, – прозвучал его ровный голос, словно не он тут выполнял акробатические пируэты с футом железа наперевес. – Ты в порядке, Фрида?

И вот разве это её хоть чему-то научило? Хоть на миг страх остудил её горячую голову? Хоть на секунду она задумалась о последствиях своей безрассудной отваги?

– Я в порядке, – отрывисто кивнула она, и в её голосе слышалась не благодарность, а скорее досада, что её прервали.

Да эта безумная дурочка ведь себя сейчас угробит! Паника сжала сердце тисками. Я видела, как её взгляд метался по сторонам, как тело напряглось, готовясь к новому, явно неразумному действию. Её нужно было вытащить. Срочно. Но как? Что я, тихая, вечно всё продумывающая студентка-микробиолог, могу сделать в эпицентре этого сумасшествия? Прочитать лекцию о ценности человеческой жизни и необходимости мирного сосуществования? Хьюго, возможно, даже с интересом бы послушал – как дикое животное слушает незнакомый звук. Но сейчас он явно был не в настроении для философских бесед.

Внезапно стена, вдоль которой я ползла, пропала, и я чуть не упала назад. Позади открылся темный зев длинного коридора, абсолютно лишенного окон и какого-либо освещения. Он уходил в неизвестность, поглощая и без того скудный свет из холла.

Должен же в этом проклятом замке быть хоть кто-то вменяемый, способный утихомирить этого разбушевавшегося ребенка… этого несостоявшегося Джека Потрошителя… Где вообще ходит Бертрам? Он, конечно, тоже не образец добродетели и душевного тепла. Но, по крайней мере, обладал авторитетом и мог, пусть и грубо, навести порядок. Наверное…

Не думая больше ни о чем, кроме необходимости найти помощь, я рванула в темный проход. Коридор оказался не просто темным – темнота здесь была плотной, густой, почти осязаемой, будто я спустилась под землю. Я шла быстро, почти бежала, спотыкаясь о неровности пола, но при этом каждую секунду боялась наткнуться на что-нибудь в непроглядном мраке. Руки, вытянутые вперед, скользили по холодным стенам. Я нащупывала двери, тянула ручки, толкала плечом – все они были заперты. Наглухо. Отчаяние начинало подбираться к горлу, холодными щупальцами.

Пора возвращаться, всё равно тут никого нет. Даже привидений. Но когда я обернулась, то поняла, что не вижу даже того места, откуда вошла. Темнота позади была такой же беспросветной, как и впереди. Сердце заколотилось где-то в висках. Я пошла обратно, как мне казалось, но через пару минут наткнулась на очередную запертую дверь. Я свернула в боковой проход, потом ещё. Здание, казалось, дышало и двигалось вокруг, подсовывая всё новые повороты.

«Наверное, ходить по незнакомому тёмному замку, когда у тебя топографический кретинизм финальной стадии, – не лучшая из моих идей,» – с горькой иронией подумала я, прислонившись лбом к холодному камню. Я ведь, кажется, свернула всего один раз… или два… Но я точно не могла уйти так далеко, чтобы совершенно заблудиться!

Наконец, в конце очередного тупикового ответвления, мой затуманенный паникой взгляд уловил едва заметную вертикальную щель света. Очередная дверь. Приоткрытая. Слабый, рассеянный свет проникал из-за неё, рисуя на полу длинную узкую полосу.

Не раздумывая, я рванула к ней, толкнула створку и ввалилась внутрь, едва переводя дух.

– Есть тут кто? – хрипло выдохнула я.

В ответ на мое движение в комнате щелкнуло, и зажглись встроенные в потолок светильники, залив пространство ярким, слепящим после тьмы светом.

Комната оказалась… кладовкой. Удивительно обычной, почти до смешного. Стеллажи из светлого металла, заставленные коробками, банками и странными, уже знакомыми мне плоскими дисками – теми самыми роботами-пылесосами. Рядом с этими чудесами техники мирно притулились самое обычное пластиковое ведро и швабра с тряпкой. В глубине помещения, за высокими стеллажами, послышался шорох, а затем глухой стук.

– Кто здесь? – спросила я уже громче, делая неуверенный шаг внутрь.

В этот момент дверь за моей спиной с мягким, но окончательным щелчком захлопнулась. Я вздрогнула и обернулась, дернув ручку. Дверь не поддавалась. Шум в глубине оказался всего лишь упавшей с верхней полки картонной коробкой. Больше в маленьком, тесном помещении никого не было. Просто стеллаж прямо напротив входа перекрывал обзор, создавая иллюзию простора.

Я бросилась к двери, тряся ручку, толкая створку плечом. Рядом, на стене, висела уже знакомая сенсорная панель с матовым чёрным экраном. Я тыкала в неё пальцами, проводила ладонью – она оставалась равнодушно-неактивной. «Проклятые чудеса техники! – ярость смешалась с беспомощностью. – Зачем кому-то вообще приделывать на кладовку сенсорный замок? От пыли, что ли, защищать?»

Так и не сумев открыть дверь и не дозвавшись ничьей помощи – крики, казалось, поглощались толщей камня, – я, наконец, сдалась. Силы покинули меня, как вода дырявое ведро. Я перевернула то самое ведро в углу, подальше от разбросанных коробок, и опустилась на него, привалившись спиной к холодной стене. Усталость, холод и чувство полнейшей, унизительной беспомощности накрыли меня с головой. Я просто сидела, уставившись в противоположную стену, слушая стук собственного сердца в гробовой тишине запертой кладовки.

Я прикрыла глаза, пытаясь заглушить нарастающую панику, и уперлась лбом в колени. Нужно было успокоиться, собраться. Даже в самом безвыходном положении, как гласил один известный принцип, существует как минимум два выхода. А для того чтобы мозг работал спокойно и продуктивно, лучше видеть хотя бы три. Я не успела отыскать ни одного.

– Seit la vile che aesu recheferre? – сердито, отрывисто прозвучало прямо над моей склоненной головой.

Голос был мужской, низкий, хрипловатый – и совершенно незнакомый. И тон был откровенно недружелюбным, почти враждебным.

– Что?.. Вы не могли бы повторить? – встрепенулась я, резко поднимая голову и с трудом разминая затекшие плечи.

В ответ незнакомец лишь что-то буркнул себе под нос, недовольно качнув крупной, краснощекой головой. Затем, семеня мелкими, удивительно быстрыми для его грузной фигуры шагами, он развернулся и с той же неожиданной прытью покинул кладовку. Дверь за ним снова захлопнулась.

– Эй! Подождите! – вскочила я, чуть не опрокинув свое ведро-трон, и кинулась к двери. Но было уже поздно. – Тут дверь не открывается! А у меня там подругу, возможно, убивают!

Только глухая тишина ответила мне из-за створки. Мужичок уже убежал и явно не намеревался возвращаться. Напрасно я колотила ладонями по твердому дереву, напрасно пыталась воззвать к его, вероятно, отсутствующей совести. Надежда теплилась лишь в том, что он хоть как-то воспринял мои отчаянные слова о Фриде. Может, пойдет за подмогой? Хотя его сердитое лицо не внушало оптимизма.

Сдавленно вздохнув, я вернулась к своему перевернутому ведру, которое, кажется, относилось ко мне с большей теплотой, чем все остальные обитатели этого неприветливого замка. Возможно, оно тоже чувствовало себя чужаком, лишним предметом в этом причудливом гибриде фэнтези и техно-мира.

Интересно, кто это был? И почему убежал? Принял меня за вора? Да какой вор в здравом уме сунется в глухую кладовку в центре охраняемого замка и будет сидеть там на ведре …

Долго ломать голову над этой загадкой мне не удалось – снаружи отчетливо послышались шаги. И судя по их резкости, тяжести и уверенному ритму, это был вовсе не трусливый кладовщик, внезапно внявший моим просьбам.

Дверь с тихим, но властным щелчком отворилась. В просвете между стеллажами сначала показался Арон. Его взгляд быстро нашел меня в глубине комнаты, и на лице тут же расцвела ободряющая, солнечная улыбка, полная искреннего облегчения. Но в следующее мгновение его плечом мягко, но решительно оттеснили в сторону, и внутрь шагнул Бертрам.

Он выглядел… еще хуже, чем вчера. Во всех возможных смыслах. За ночь где-то пропал его безупречный пиджак, осталась лишь темная, теперь помятая рубашка с расстегнутым воротником и закатанными по локоть рукавами. На плече виднелось свежее, мутно-зеленое пятно непонятного происхождения. Длинные, иссиня-черные волосы, обычно собранные в строгий хвост, были растрепаны, и несколько прядей выбились, падая на лоб и щеки. Но хуже всего был взгляд. Не просто уставший или злой. Выжженный, пустой и одновременно натянутый, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Я хотела зажмуриться, инстинктивно отвернуться от этой живой картины истощения и ярости, но от охватившего меня ужаса даже мышцы глаз впали в ступор. Я и так едва доходила ему до плеча, а сейчас, когда я согнулась на своем ведре внизу, а он возвышался, заслоняя свет ламп, разница ощущалась колоссальной.

– Рубашку расстегни.

Его голос был тихим, хриплым, но в этих трех словах прозвучала такая непреклонная, стальная воля, что у меня даже не мелькнуло мысли о неподчинении. Не возникло ни протеста, ни желания вспомнить о каких-то там правах человека или личных границах… Все эти понятия казались сейчас смешными и нелепыми, как детские игрушки перед лицом разбушевавшейся стихии.

Бертрам не стал ждать. Он опустился передо мной на одно колено, и этот жест был лишен всякой галантности. Его большие, сильные руки развели в стороны воротник моей рубашки, легко справившись с моими собственными, негнущимися от страха пальцами. Наверное, каждая женщина втайне мечтает о том, чтобы мужчина встал перед ней на колени. Но вряд ли в её фантазиях возникала именно такая картина.

На этот раз его взгляд, усталый и невероятно сосредоточенный, скользил по моей коже дольше. Или, может, так только казалось в искаженном восприятии растянувшегося времени. Весь мир сузился до крошечной вселенной тактильных ощущений: шершавость его пальцев, их неестественный, почти обжигающий жар, холодок воздуха на обнаженной коже и оглушительный, монотонный гул собственного сердца, отдававшийся в висках и, казалось, заполнявший собой всю тишину комнаты.

Наконец, он отпустил меня. Поднялся, отряхнул брюки на колене и, даже не бросив в мою сторону взгляда, развернулся и направился к выходу. Его уход был таким же внезапным и безразличным, как и появление.

– Ты куда? – донёсся до меня сквозь все еще гудящий в ушах шум встревоженный голос Арона.

И лаконичный ответ:

– Спать.

Мне бы вот тоже хотелось поспать. И желательно проснуться дома. Можно даже в больнице с сотрясением после падения в колодец.

Глава 4.2

– Ты куда? – донёсся до меня сквозь все еще гудящий в ушах шум встревоженный голос Арона.

И лаконичный ответ:

– Спать.

Мне бы вот тоже хотелось поспать. И желательно проснуться дома. Можно даже в больнице с сотрясением после падения в колодец.

Мысль оказалась столь живой и желанной, что на миг полностью захватила меня. Я почти физически ощутила тот самый приторно-медицинский запах больничного коридора – смесь хлорки, лекарств и остывшей каши. Перед внутренним взором проплыли потёртые синие стены, покрашенные, наверное, ещё в прошлом веке, и скрипучие линолеумные полы. Картина была туманной, но такой понятной, такой настоящей…

И полной неожиданностью среди этого спасительного самообмана стал голос Арона, звучавший как из другого измерения.

– Надеюсь, ты не собираешься провести здесь весь день, рассматривая пыль на полках?

Я растерянно оторвала взгляд от воображаемых больничных стен и уставилась на его протянутую ко мне ладонь. Чистую, с ровными ногтями, такую обыденную и такую неуместную здесь. Не понимала, чего он от меня хочет. И куда делась больница? К сожалению, самообман закончился также быстро, как начался. Иногда я ненавижу свою рациональность. В сложившихся обстоятельствах, сойти с ума, вероятно, было бы лучшим вариантом.

Арон продолжал стоять, слегка наклонившись, полный тихого ожидания. Было бы невежливо заставлять его ждать дольше. На автомате, всё ещё чувствуя на коже жгучий след чужих пальцев, я поднялась, переводя шокированный, несфокусированный взгляд с его руки на распахнутую дверь кладовки, за которой снова зияла знакомая темнота коридора. Страх и негодование в моей душе никак не могли решить, какое чувство должно одержать верх.

– А что… почему он… как он мог… – я пыталась выдавить из себя хоть что-то связное, но язык заплетался, а мысли путались. Но, кажется, меня и так поняли.

– Согласен, получилось… не очень тактично, – сказал Арон, и его голос снова стал мягким, теплым, каким я привыкла его слышать. Он осторожно, но настойчиво взял мою руку и вытянул меня из угла в коридор. – Ты, наверное, хотела с ним поговорить, а он… ну, знаешь, он не всегда умеет общаться. Прости его, пожалуйста. Он искал тебя всю ночь.

– Как… всю ночь? – вырвалось у меня, и я едва не споткнулась на ровном месте.

По ощущениям прошло не больше двадцати минут. Даже если я умудрилась уснуть, не должна была проспать больше получаса. Я совершенно не чувствовала себя отдохнувшей.

И вовсе мне стыдно. Я не заставляла его меня искать. И вообще, спать, сидя на ведре в запертой кладовке, тоже удовольствие ниже среднего.

– Спасибо, Фернар. Твоя помощь больше не требуется, ты можешь вернуться к своим обязанностям.

Я вздрогнула от голоса Арона. Кладовщик, тот самый краснощекий мужчина, крутился неподалеку, в тени коридора. Он что-то начал говорить, его голос звучал возмущенно и обиженно, но речь вновь оставалась непонятной.

– Я сказал, ты свободен, – повторил Арон, и в его тоне, обычно таком добродушном, вдруг прозвучала ледяная, не допускающая возражений твердость. Оказывается, у него и такая сторона есть.

Мужчина, бормоча что-то себе под нос и всем видом изображая глубочайшее оскорбление, потрусил в обратную сторону и быстро скрылся за поворотом.

Я поняла, что мы всё ещё держимся за руки и попыталась мягко освободиться, но Арон лишь сжал пальцы сильнее. Пришлось смириться с тем, что меня ведут, как собачку на поводке. Не могу его винить после случившегося. Хотя я и не собиралась теряться вновь. В ближайшее время, по крайней мере.

Три поворота по коридорам – в этот раз я cчитала – привели нас на кухню. Запахи ещё на подходе стояли умопомрачительные – ни с чем не спутаешь.

В помещение с каменными высокими сводами сквозь высокие узкие окна проникал рассеянный утренний свет, окончательно подтверждая, что ночь и вправду давно закончилась. Мы довольно быстро пробежали мимо длинных столов, заваленных продуктами и новомодных, пышащих жаром плит.

– Тео, принесёшь нам два плотных завтрака в комнату отдыха? – бросил мой проводник на ходу.

– О, Арон! – приветствовал его радушной улыбкой крепко сбитый мужчина в белой бандане и фартуке. Он ловко переворачивал что-то на сковороде. – С ночного дежурства идёшь?

– Почти что.

– А это новенькая? – Тео кивнул в мою сторону.

Ещё двое мужчин, колдовавших у другой плиты и резавших овощи на огромной доске, на мгновение отвлеклись и проводили меня заинтригованными, оценивающими взглядами.

– Почти что новенькая, – весело повторил Арон, уже подтягивая меня к дальней арке. – Николас вам потом всё расскажет.

Проплыли мимо старый каменный очаг, ряды столов и шкафов, и мы вышли в соседнюю комнату.

Здесь потолок был ниже, но он не давил, а, наоборот, создавал ощущение уюта и защищенности. Грубую каменную кладку скрывали светлая декоративная штукатурка и роспись с геометрическими мотивами. Справа стояли небольшие столики на двоих-четверых и пара длинных – у самой стены. Вокруг сгрудились самые разные стулья: какие-то с гнутыми спинками, какие-то простые, но все выдержаны в общей теплой, деревянной гамме – будто их собирали по одному в разные эпохи, но с любовью. Слева вытянулись глубокие мягкие диваны, заваленные пёстрыми, самодельными на вид подушками. На каждом свободном сантиметре – на подоконниках, тумбах, полках – примостились горшки с пряными травами: базиликом, розмарином, мятой, тимьяном. По стенам и даже по каменным колоннам вились зеленые побеги комнатных растений, а в дальнем углу гордо раскинуло ветви небольшое деревце в кадке.

Арон отпустил мою руку, лишь когда подвел к одному из столиков у окна.

– Обещаешь не пропадать, если я отлучусь на пару минут?

Вопрос прозвучал шутливо, но в его глазах, пристально смотрящих на меня, читалась неподдельная серьезность.

– Я не специально там оказалась… в той кладовке, – пробормотала я, чувствуя, как снова накатывает жар стыда. – Я вообще… я больше шага без тебя не сделаю. Честно. Не хочу снова застрять в компании ведра.

Он кивнул и прошёл дальше, скрывшись за дверью. Оставшись в одиночестве, я ещё раз окинула взглядом стены, столы, растения… Выглядело всё вполне привычно, по земному. Но в этой самой обыденности и таилась самая большая странность. Это не могло быть реальностью. Моя ладонь легла на поверхность стола, ощущая под кожей твердую, прохладную, слегка шероховатую от времени поверхность. «Вряд ли тактильные галлюцинации бывают настолько детальными, – промелькнула мысль. – Может, я всё-таки в коме? И мой мозг, отчаявшись, строит этот мирок из обрывков прочитанных книг и бытовых воспоминаний?»

Стоп, если сейчас уже утро, значит – вчерашний день закончился. Значит, завтра у меня начинается практика. И если я там не появлюсь – мама меня убьёт! Хотя вряд ли ей удастся это сделать, если я застряну в другом мире… Эта нелепая мысль вызвала непроизвольный нервный смешок.

Вернулся Арон, быстро прошуршал мимо своей модной курткой, направляясь на кухню. И почти тут же вышел, держа дверь ногой – руки оказались заняты подносом. Повар Тео с ещё одним не менее внушительным подносом шёл следом. Они вдвоем принялись расставлять тарелки и блюда на столе, и по их количеству складывалось стойкое ощущение, что здесь собирается завтракать не пара измученных людей, а небольшая, но очень голодная армия.

Они едва поместились на столе. Тут были яичница-глазунья с хрустящими краями, звенья идеально подрумяненных сосисок, целая корзина самых разных булочек – от простых бриошей до посыпанных кунжутом рогаликов. Отдельно красовалась тарелка с нарезкой из свежих овощей и нескольких сортов сыра, рядом – миска с золотистыми картофельными дольками. Какие-то странные, но аппетитно выглядящие круглые лепешки, смутно напоминающие сырники. И венчал всё это гастрономическое буйство высокий, матовый кофейник, от которого уже тянулся соблазнительный пар.

Что ж, по крайней мере, смерть от голода в ближайшее время мне явно не грозит. Я вдруг с тоской вспомнила обещанные шашлыки. Они остались где-то далеко. Там, где главной проблемой был сломанный кран на даче. Буквально в другом мире.

Тео, закончив расстановку, вытер руки о фартук, пожелал нам приятного аппетита, озорно подмигнул мне – будто мы были старыми сообщниками – и удалился обратно на свою кухню, напевая что-то под нос.

– Нет ничего лучше вкусной еды после бессонной ночи! – с радостным энтузиазмом заявил Арон, наконец-то скинув свою объемную куртку на спинку соседнего стула и опускаясь на место напротив меня. – Налетай!

– Погоди… – я медленно перевела взгляд с еды на его лицо. – Ты… ты тоже меня искал? Всю ночь?

– Ни тошка, – ответил он уже с набитым ртом, сумев за секунду уместить туда приличный кусок колбасы. Прожевав и проглотив, он пояснил: – Первые пару часов мы с Бертом обшаривали всё сами. Потом пришлось будить народ. Тебя, можно сказать, половина замка искала.

Вот теперь мне стыдно… Но я же не специально! Хотя вряд ли несчастные, лишившиеся своего законного сна, примут это во внимание. Может, мне лучше не попадаться никому на глаза. Мы с ведром вроде неплохо поладили. Вернусь к нему.

Арон, видимо заметив мой понурый вид, отложил в сторону надкушенную булку и недоеденный кусок сыра и потянулся к кофейнику. Аромат кофе смешался с тонким запахом мяты, доносящимся от горшка на окне.

– С сахаром и сливками, если я правильно помню? Две ложки, верно? – уточнил он, подвигая мне чашку.

Я лишь рассеянно кивнула, всё ещё переваривая информацию о масштабах ночных поисков. И мой взгляд упал на его собственную кружку, которую он наполнил почти до краев черным, без единой капли молока, кофе.

– А ты? – не удержалась я. – Без ничего?

– Помогает лучше проснуться, – просто пояснил он, поднося чашку к губам.

– Но это же горько, – сморщилась я, представив вкус.

– Вот именно поэтому и просыпаешься, – улыбнулся Арон уголками губ и, не моргнув глазом, опустошил добрую половину кружки одним долгим глотком.

– Может, всё-таки, лучше просто выспаться? – робко предположила я.

– О, хотелось бы, поверь, – он тяжело устало вздохнул, отставив чашку. – Но у меня уже нет на это времени. Мне нужно срочно возвращаться к Алену, в Гратиам.

– Ты… уезжаешь? Сейчас? – в голосе невольно прозвучала тревога.

Ну да, он же сразу говорил, что просто проводит нас и вернется. Но почему-то только сейчас, услышав это вслух, я ощутила, как внутри что-то съежилось и похолодело. Стало одновременно грустно и… страшновато. Арон был здесь самым адекватным, самым понятным и доброжелательным в этом водовороте безумия. Как мы будем справляться без него? А если Фрида (и тут вопрос стоял не «если», а «когда») снова во что-нибудь вляпается, кто её вытащит? Бертрам? Он, кажется, только и ждет повода кого-нибудь придушить.

– Я должен был уехать ещё вчера вечером, – сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее сожаление. – Жаль, конечно, что я так и не услышал твой рассказ о самом счастливом дне. – Он грустно вздохнул, а потом хитро, по-мальчишески прищурился. – Но, может быть, сегодняшний день как раз и станет одним из них?

– Что-то начало явно не задалось для такого звания, – мрачно пробормотала я, проводя вилкой по пустой тарелке.

– Ещё ведь не вечер, – парировал он с непоколебимым оптимизмом.

– Да уж. Но раз ты уезжаешь, поводов для радости точно станет меньше.

Я не добавила, что беспокойства, наоборот, прибавится. Где, интересно, Фрида? Думаю, Арон бы сказал, если бы с ней вчера что-то серьезное случилось. Но, как он сам заметил, день только начался. А её запасы безумных идей никогда не иссякали.

– Я приезжаю время от времени, – утешил он. – По поручениям. Или на спарринг с Бертом – мы иногда тренируемся вместе. Так что мы ещё обязательно увидимся. Могу даже постараться приехать пораньше в следующий раз.

– Было бы здорово, – вздохнула я.

Арон, тем временем, заметил, что моя тарелка всё ещё пустует, и решительным жестом перетянул ко мне с соседнего блюда несколько золотисто-коричневых конвертиков из тонкого теста.

– Вот это ты просто обязана попробовать! Омлет с сыром. У Тео он получается просто… божественным. Лучше не пробовал нигде.

Я смущённо улыбнулась, потому что он, отодвинув свою тарелку, устроился поудобнее и с явным ожиданием уставился на меня. Под его настойчивым, доброжелательным взглядом пришлось отломить кусочек и отправить в рот.

И надо отдать ему должное – не соврал. Не знаю, каким образом повара Тео угораздило связать свою судьбу с компанией волшебных воителей и демонов, но стражам с ним невероятно повезло. Такой нежной, тающей, идеально сбалансированной вкуснятины я, кажется, в жизни не пробовала. На мгновение даже забылось, где я и что происходит.

Глава 4.3

– Вот это ты просто обязана попробовать! Омлет с сыром. У Тео он получается просто… божественным. Лучше не пробовал нигде.

Я смущённо улыбнулась, потому что он, отодвинув свою тарелку, устроился поудобнее и с явным ожиданием уставился на меня. Под его настойчивым, доброжелательным взглядом пришлось отломить кусочек и отправить в рот.

И надо отдать ему должное – не соврал. Не знаю, каким образом повара Тео угораздило связать свою судьбу с компанией волшебных воителей и демонов, но стражам с ним невероятно повезло. Такой нежной, тающей, идеально сбалансированной вкуснятины я, кажется, в жизни не пробовала. На мгновение даже забылось, где я и что происходит.

Какое-то время слышен был лишь увлечённый звон посуды и приглушённые возгласы одобрения. Мы ели молча, сосредоточенно, а еда стремительно убывала. Теперь стало понятно, зачем принесли так много – когда блюда настолько удались, ими хочется наслаждаться даже после того, как чувство голода уже утолено.

На тарелке с овощами остался последний, ярко-красный, сочный ломтик помидора, будто специально дожидался своего часа. Моя вилка уже потянулась к нему, но вдруг в поле зрения возникла еще одна – легкая, быстрая, с игриво изогнутыми зубцами. Кончик её аккуратно, но твёрдо лег на противоположный край ломтика.

Я подняла глаза. Арон сидел напротив, держа вилку, точно рапиру, на лице играла едва сдерживаемая, озорная улыбка. Глаза сверкнули, приглашая к дуэли.

– О-хо-хо, – протянул он с преувеличенной серьезностью. – Кажется, мы оба приметили этот стратегически важный объект.

– Я заметила первой, – парировала я, не отпуская свою вилку, но и не пытаясь отобрать помидор силой.

– Но первым начал наступление – я, – не сдавался он, слегка покачивая рукоятью, отчего ломтик качнулся на тарелке. – По всем правилам дуэльного кодекса Флорении, право первого удара за мной.

– А по правилам здравого смысла, он лежал ближе ко мне, – я осторожно надавила на свою сторону, пытаясь воткнуть зубцы в помидор.

Арон качнул запястьем, ловко поворачивая ломтик на девяносто градусов. Наши вилки скрестились над тарелкой с тихим, мелодичным звоном. Мой противник не отступал, но и не применял силу, движения были ловкими и точными, больше похожими на фехтовальную партию, чем на кухонную возню. Он то чуть отпускал хватку, давая мне ложную надежду, то снова мягко блокировал мою атаку. По его довольной, сосредоточенной морде ясно читалось, что он получает от этого не меньше удовольствия, чем от самого завтрака.

– Ты упорная, – заметил он, ловко отведя мою вилку в сторону. – Мне это нравится.

– Я просто голодная, – фыркнула я, пытаясь зайти с другого фланга.

– После всего съеденного? Сомневаюсь. Это чисто спортивный интерес.

В итоге, после нескольких лихих, но абсолютно безопасных «выпадов» и «парирований», он вдруг драматично вздохнул, откинулся на спинку стула и опустил свое оружие.

– Капитулирую! Превосходство твоей стратегии неоспоримо, – объявил он с театральным вздохом. – Трофей твой. Надеюсь, ты оценишь его по достоинству.

Я с торжествующим (и, признаться, немного дурашливым) видом подцепила заветный ломтик и отправила его в рот. Он оказался на удивление сладким и ароматным. От неожиданно простой, но такой милой победы по лицу невольно расплылась улыбка, а потом я и вовсе рассмеялась. Самый превосходный помидор в моей жизни.

Арон наблюдал за этим, и его собственная улыбка стала теплее, менее игривой и более… нежной.

– Когда ты смеешься,– сказал он мягко, подпирая подбородок рукой, – у тебя появляются ямочки на щеках. Очень мило. Прямо как солнечный зайчик.

Внезапный, сказанный как бы между прочим, комплимент, заставил меня замереть, чувствуя как горят уши. И при чём тут вообще солнечный зайчик? Вряд ли у зайчика есть ямочки на щеках…

И в этот самый момент дверь в столовую с грохотом распахнулась. В проеме, словно в луче софита на сцене, возник Куолан. Он стоял, слегка склонив голову набок, одна рука лежала на бедре, другая – на притолоке. Его безупречный костюм, казалось, излучал собственный, холодный свет даже в утренних лучах.

– Как отрадно, – прозвучал его бархатный, но на этот раз откровенно язвительный голос, – что мои ночные страдания и героические жертвы смогли послужить таким приятным фоном для вашего… веселого завтрака.

Он прошествовал внутрь и приземлился рядом со мной. Видимо посчитав куртку Арона непреодолимым препятствием. Или для того чтобы было удобнее взирать на него с царственным презрением.

– Жертвы? – вдруг дошло до меня.

Арон отвёл взгляд, едва заметно выдохнув сквозь зубы.

– Жертвы! – патетично, с новой силой повторил Куолан, явно удовлетворенный тем, что наконец-то привлек к себе должное внимание. – Жертвы воистину колоссальные и совершенно неоценённые! Ибо, что есть не величайшая в жизни ценность, как время? И на что мне приходится его тратить! На пребывание в компании отголосков злобных сущностей в извращённом эхе реальности! Сказал ли хоть кто-то мне хоть бы пол «спасибо» за выпавшие на мою долю добровольные мучения? Разумеется, нет! Все считают это естественным порядком вещей.

Он продекламировал свою речь с чувством, без пауз. Не успела я тихо порадоваться, что, похоже, в поисках одной невезучей рыжей студентки месье Лаконсьель не участвовал, а значит, я к его злоключениям отношения не имею, как цепкая рука в белой перчатке увела мой кофе прямо у меня из-под носа.

– Корицы не хватает, – вынес он вердикт после пары глотков.

– Твою помощь ценили бы больше, если бы ты не забывал запирать двери, – простодушно заметил Арон.

Я невольно скользнула взглядом к проходу, из которого Куолан ступил на свою импровизированную сцену. Он оставался открытым, но что-то подсказывало, что речь вовсе не об этом.

Король драмы скривился и ответил на замечание на флёре. После чего они обменялись ещё парой непонятных реплик. Явно это неспроста. Ещё и Арон вдруг как-то странно на меня посмотрел и тут же отвёл взгляд.

– Что такое «виль»? – уцепилась я за знакомое слово.

Его утром произносил кладовщик. И, кажется, я пару раз слышала его в Гратиаме.

– А-а, – протянул Куолан с нежностью ядовитой змеи, оборачиваясь ко мне. – Пытливый ум покоя не даёт? – он отпил кофе, прежде чем соизволил ответить. – «Vile» значит «девушка». Или «женщина».

– То есть… вы говорили о Фриде, да? – догадалась я. – С ней что-то случилось?

Он смерил меня долгим выразительно высокомерным взглядом, покачивая кружкой. И заговорил одновременно с Ароном, нарочно, чтобы его перебить.

– А почему ты думаешь, что мы говорили не о тебе? Потому что обсуждать человека в его присутствии неприлично? Думаешь, здесь кого-то заботят приличия?

Признаться, в этот момент я думала лишь о том, что Куолану регулярный сон необходим больше, чем кому-либо ещё. Вероятно, все его слова должны были меня оскорбить. Но вызывали лишь жалость к тому, кто их произносил. Это же как он должен был вымотаться, бедолага, чтобы так искренне злиться на весь мир.

– Никого здесь не заботят приличия! – ответил он сам себе. – Этот кусок дворянского рода ещё и наорал на меня, поскольку он, видите ли, изволит дрыхнуть. Чтобы я ещё хоть раз взялся ему помогать! Почему он спит, когда мы все тут гнём спины, не жалея себя, я вас спрашиваю?

Арон вздохнул. В этот раз уже явно. Залпом прикончил свою кружку. Потом наполнил вновь, уже со сливками и сахаром, и придвинул мне. В замен украденной.

– Потому что, Берт не спал уже трое суток, – просто ответил он. – Сперва случился прорыв, и закрывать его больше было не кому, Берт пошёл туда в одиночку. Потом ему пришлось сразу ехать на срочное собрание, которое в итоге не состоялось. А потом мы потратили ночь на поиски. Если бы ты опять не пропадал где-то, то знал бы об этом.

Слова предназначались не мне, но каждое звучало как новый гвоздь в крышку моего гроба. Вот теперь мене стало очень стыдно. Прям совсем.

Куолан раздражённо фыркнул, явно не впечатлённый жертвами господина Ордо, которые, конечно, не шли ни в какое сравнение с его собственными. Затем обернулся, заметив, как я старательно разглядываю сложенные на столе руки.

– О, кажется, кого-то совесть замучила, – произнёс он с истинным злорадством. – Не волнуйся, Берт у нас мальчик широкой души. Если встанешь на колени и извинишься, то он даже не станет рубить тебе голову. По крайней мере, сразу.

Как то у меня не возникло желание извиняться после таких подбадриваний.

– Твои шутки иногда переходят все границы, – натянуто улыбаясь, заметил Арон.

– Потому что это не шутки, – отрезал Куолан. – Просто некоторые в скудости своего ограниченного ума не в силах это осознать.

Внезапно засигналили рейки, почти одновременно у обоих: привычным машинным писком у Арона, велеречивой трелью, похожей на раскаты воды – у Лана.

– Вот уж нет, – пробормотал он, закатив глаза.

Взялся за спинку стула и шагнул в Тень. Когда он должен был подняться – его уже не было в комнате.

Он же… сбежал туда потому, что в Тени нет связи, верно?

Арон неодобрительно цокнул, затем взглянул на свой браслет.

– Я должен идти, – сообщил он то, что и так стало понятно. – Сперва провожу тебя.

– Я тут задержусь ненадолго, если не возражаешь. Потом спрошу у Тео или остальных, как… куда мне идти.

Арон кивнул. Мысли его, очевидно, были уже где-то далеко.

– Ник поселил вас в гостевой комнате. Кто угодно сможет подсказать дорогу. Кстати, у всех в замке есть мой норме. Можешь попросить позвонить, если что-то понадобиться.

– Спасибо, – смущённо ответила я, прекрасно понимая, что никогда в жизни этим предложением не воспользуюсь. Я и так уже стала причиной стольких проблем. Беспокоить его снова, по любому, даже мелкому поводу? Нет уж. Так неловко получится, что я двоих человек сразу буду отвлекать от важных дел.

Он встал, накинул куртку, кивнул мне на прощание и быстрым шагом вышел, растворившись в том же проходе на кухню. Дверь мягко захлопнулась.

И я осталась одна.

Глава 4.4

И я осталась одна.

Тишина в столовой, нарушаемая лишь едва доносившимся шумом кухонной жизни, снова обрушилась на меня, но на этот раз она была другой – не враждебной, а просто… пустой. Я рассеянно водила взглядом по стенам, расписанным треугольниками и зигзагами, по зеленеющим на подоконнике травам, по остаткам пиршества на столе. Что теперь делать? Куда идти? Что я вообще должна делать в этом месте? Мыслей, тревог и вопросов было так много, что они, кажется, перегорели, оставив после себя лишь странное, онемевшее спокойствие. Я просто сидела, наслаждаясь этими редкими, драгоценными минутами пустоты в голове. Никаких планов. Никаких обязательств. Только тишина и запах кофе, мяты и свежей выпечки.

Покой длился недолго.

Дверь в столовую с грохотом распахнулась, и внутрь, словно тайфун в ярких шлепанцах, ворвалась Фрида. Она сияла, излучая столько бодрости и энергии, что казалось, даже дневной свет стыдливо померк. Следом, словно тень этой жизнерадостной бури, плелся парень в простой тёмной толстовке и с апатичным выражением на бледном лице за черными очками. За его спиной болтался длинный кудрявый хвост. По зеленоватому отливу волос без труда узнавался Фринри. Цвет был натуральным, и как заявлял сам обладатель, стал таким из-за влияния Тени. А замыкал шествие, мягко ступая босиком и широко, почти до ушей улыбаясь, Хьюго.

– Анфиса! Ты цела! – радостно выкрикнула глава шествия, стрелой пролетела через всю комнату и крепко обняла меня, чуть не свалив со стула. От её волос пахло травами и чем-то сладким. – Я так переживала! – Отстранившись, она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, будто проверяя на сколы, удовлетворённо кивнула, а затем её внимание приковал стол. – О, да тут целый пир!

Недолго думая, она схватила со стоявшей рядом тарелки какой-то аппетитный, залитый сиропом кусочек и отправила его в рот.

Фринри беззвучно опустился на стул напротив, как мрачный, поглощающий свет ангел. Солнечные лучи буквально тонули в его темных очках.

– Статистически, в странах, где в традиции имеется второй завтрак, смертность выше, – сообщил он абсолютно монотонным голосом.

– И что?

Он скорбно вздохнул, бессильный перед невежеством.

– Мне будет грустно, если ты умрёшь. Немного. Ты уже позавтракала с Николасом.

Интонация оставалась плоской, как у диктора, зачитывающего прогноз погоды.

– Там не было таких вкусняшек! – парировала Фрида с набитым ртом, уже потянувшись к куску сыра. – У Коли завтрак был… аскетичный. По-мужски. А тут – пир на весь мир!

– Если бы Николас услышал такое, его бедное, отзывчивое сердце было бы разбито, – заметил Фринри, ничуть не меняя выражения лица.

Хьюго, тем временем, развалился на ближайшем диване, поджав под себя ноги. Он смотрел на нас, как на самое увлекательное в мире телешоу, и время от времени издавал тихий зловещий смех, похожий на скрип несмазанной двери.

Фрида, покончив с сыром, заметила на столе полупустую кружку кофе, тут же схватила её и сделала большой глоток.

– Фрида, это… – начала я, но было уже поздно, – кружка Лана…

– Фу! Что?! – она скривилась, отставив опасный объект подальше. – Боже… я отравилась? Теперь я умру? Ой, я чувствую… я превращаюсь… в жабу?

– Очень даже может быть, – невозмутимо отозвался Фринри, не шелохнувшись. – Из Лана яд, как и чувство собственной исключительности всегда сочатся в изобилии. Вполне мог что-то подмешать.

– Не-ет… – застонала она, драматично прижимая ладони к щекам. – Я ещё так мало в жизни успела сделать! И я слишком добрая, красивая и вообще прекрасная, чтобы стать жабой!

– А я предупреждал насчёт второго завтрака, – совершенно серьёзно, почти научным тоном констатировал Фринри, не меняя позы.

Эти слова, произнесенные с ледяным спокойствием, подействовали на Фриду сильнее любого яда. Нижняя губа дрогнула, глаза округлились, и в них действительно блеснули слезинки.

– Перестань, – вздохнула я, протягивая руку и приобнимая её за плечо, слегка встряхивая. – Ты не превратишься в жабу, успокойся. Закон сохранения массы и энергии категорически отрицает такую метаморфозу без внешнего энергетического воздействия колоссальной мощности.

– Я не верю в твои дурацкие законы! – плаксиво выпалила она, вытирая нос тыльной стороной ладони. – Они ведь и перемещения в другой мир отрицают! А мы же вот, здесь сидим!

– Они не мои, а Физики, – сухо уточнила я, не желая признавать, что в чём-то она пугающе права. И придвинула к ней другую кружку. – Держи. Выпей. Отсюда пил Арон. В нём точно нет ни яда, ни амфибийных заклятий.

– О! – её лицо прояснилось мгновенно. Она схватила кружку так резво, что содержимое опасно хлюпнуло у самого края. – Это должно меня исцелить. Или хотя бы компенсировать моральный ущерб. – Она сделала пару осторожных, а затем и уверенных глотков, смакуя вкус. – М-м, карамельные нотки… Я прямо чувствую, как день волшебным образом становится лучше.

Она глубоко, с наслаждением вдохнула, запрокинув голову, будто впитывая вместе с ароматом кофе и само это безмятежное, хоть и странное, утро. И вдруг, хитро прищурив свои и без того хитрые кошачьи, глаза, она качнулась в мою сторону и легонько толкнула плечом.

– А где твоя собственная кружка, а? – прошептала она с подчёркнуто конспирологическим тоном. – Мы всего день как в этом фэнтези, а ты уже вовсю делишь посуду с главным красавчиком саги? Времени, я смотрю, зря не теряешь.

Я лишь глухо вздохнула и отвернулась к окну, делая вид, что меня заинтересовал вид на замковый двор. Не было ни сил, ни желания вступать в дискуссию по поводу очередной гениальной, но абсолютно бредовой идеи, посетившей её светлую голову. В самом деле, у нас же совсем нет более важных вопросов для обсуждения…

– В вашем мире, – раздался ровный голос Фринри, – существует какой-то особый ритуал или социальный кодекс, регулирующий разделение посуды? – Он повернул голову в нашу сторону, и его тёмные очки на миг отразили оконный свет. Как всегда, было непонятно, задаёт он вопрос или просто констатирует абсурдность ситуации.

– Нет… – начала я устало.

– Да! – тут же перебила меня Фрида, оживляясь, точно её только что спросили о главном модном тренде сезона. – Есть и пить из одной чашки или стакана могут только очень близкие люди! Семья, пара, лучшие друзья. Неужели у вас, во Флорении, не так? Это же база!

Забивает бедному, невинному инопланетянину голову всякой чепухой.

– Получается, следуя этой логике, – Фринри слегка наклонил голову, – теперь ты считаешь себя в близких отношениях с Ланом? – Он сделал паузу, достаточную для осознания ужаса этой перспективы. – Искренне соболезную.

– Что?! Нет! Ни в коем случае! Ни за какие коврижки! – замахала она руками, чуть не опрокинув на этот раз уже «исцеляющую» кружку Арона. – Он вообще мне теперь должен! Целое состояние! Пару сундуков золота как минимум! Это компенсация за моральный ущерб и риск превращения в земноводное!

Она поспешно схватила со стола золотистую картофельную дольку и с преувеличенным аппетитом впилась в неё зубами, демонстративно показывая, что её рот теперь занят и спрашивать больше ни о чём не стоит.

Парень в толстовке слегка нахмурил свои тонкие, почти бесцветные брови. При этом малейшие следы румянца окончательно схлынули с его и без того бледного лица, сделав его похожим на гипсовое изваяние. Похоже, головокружительная нелогичность Фриды и её виртуозные прыжки по смыслам чуть не довели его до тихого когнитивного обморока.

– Тонкости чужой культуры, – наконец изрёк он, тихо и как бы самому себе, – подчас остаются неизведанными даже для самого пытливого ума. – Он слегка кивнул, будто ставя точку в этом безнадёжном деле.

«Дело вовсе не в культуре, Фринри, – хотелось сказать мне. – Дело в уникальном устройстве мозга моей лучшей подруги, перед которым меркнут все загадки мироздания.»

– Ладно, – громко, с решимостью вздохнула я, кладя ладони на стол. – Доедай что хотела, и займёмся, наконец, делом.

– Каким ещё делом? – моментально насторожилась Фрида, отстраняясь. У неё была врождённая аллергия на само слово «дело», если только речь не шла о её собственных и абсолютно безумных чудачествах.

– Очевидно, каким! – не выдержала я, повысив голос. – Будем искать способ вернуться домой!

– К кому домой? – искренне удивилась она. – Тебя что, Арон уже пригласил в гости? А адрес почему не оставил? Стой, он же вроде в другом замке живёт, в Гратиаме, да? Разве нет?

Я просто уставилась на неё, чувствуя, как внутри что-то медленно и необратимо ломается.

– К нам домой, Фрида! – проговорила я, чеканя каждое слово. – На Землю! В наш город! В нашу квартиру!

Серьёзно, мне иногда кажется, она в стрессовых ситуациях просто нажимает какую-то секретную кнопку и наглухо отключает мозг, чтобы он её не обременял лишней информацией.

– А… – она моргнула, переваривая. – Зачем?

Нет. Мне не кажется. Она его действительно отключает.

– В смысле, «зачем»?! – мой голос почти сорвался на истеричный визг, от которого даже Фринри едва заметно вздрогнул. – У меня завтра, завтра, понимаешь, начинается летняя практика в лаборатории!

Хотя уже очевидно, что завтра я там не появлюсь.

Хорошо, с учётом всех обстоятельств, можно отложить это на неделю. Вряд ли нам поверят, что мы попали в другой мир. Но можно сказать, что мы заблудились в лесу, когда… пошли собирать грибы. Учитывая, как я превосходно ориентируюсь на местности, в это вполне можно поверить. И сейчас лето. Продержаться неделю в лесу вполне возможно. К тому же, нас не начнут искать сразу. Полиция принимает заявления лишь спустя три дня после пропажи. Поиски вокруг огорода начнут дня через четыре, может и через пять. А если предположить, что мы и сами не сидели на месте, а всё время пытались выбраться, то не удивительно, что нас не нашли. Вроде, звучит логично.

И неделю я могу пропустить, это не так страшно. Потом наверстаю. Наработки для дипломной работы у меня уже имеются.

Вот только… и тут я почувствовала, как по спине, под тонкой тканью рубашки, медленно скатилась капля пресловутого холодного пота. Если мы в самом деле во Флорении, и нас перенёс сюда Колодец Желаний… Всё, что я знала о нём из книг, отчаянно кричало, что за неделю это путешествие никак не закончится. Пара месяцев – это самый оптимистичный, почти сказочный вариант. И то, если путешественник чётко понимал, какую внутреннюю задачу ему нужно здесь разрешить. А я? Я понятия не имела. Фриду, судя по её сияющему лицу, этот вопрос и вовсе не заботил. Значит, нужно было самой разобраться. Понять, с какой проблемой стражей мы могли бы помочь. С чем они без нас не справятся… Голова начинала раскалываться.

– Да ну… – легкомысленно фыркнула она, как только я ушла в мысленные рассуждения и немного успокоилась. – Мы ещё не погуляли даже! Мне обещали голубятню. А я пока только башню видела. И то – изнутри.

Всё, логика сломана. Ладно, я сама виновата, что выпалила про практику из-за того, что этот вопрос стал крайне насущным. А не про действительно важные вещи: семью, культуру, принадлежность социуму и будущее в целом. Решиться даже на переезд в другой город бывает тяжело. Что уж говорить о том, чтобы добровольно – или не очень – лишить себя всего этого, оказавшись в ином мире. Но как будто это и так само собой разумеется и не нуждается в вербализации.

Только Фриды, кажется, всё это было не важно вовсе. Она уже здесь. А раз здесь, то надо исследовать, веселиться и получать впечатления.

Я устало закрыла глаза, потирая переносицу. Нужно было как-то направить этот поток хаотичной энергии в хоть сколько-нибудь конструктивное русло. Чтобы и ей было интересно, и нам это могло потенциально помочь.

– Знаешь, Фрида, – сказала я, открывая глаза и глядя на неё с наигранной задумчивостью. – Ты права. Мы тут новенькие. Чужие. И чтобы в чужом мире не чувствовать себя… ну, как я в той кладовке, полезно заводить связи. Располагать к себе людей.

– Связи? – она насторожилась, как кот, учуявший запах рыбы. – Какие связи?

–Просто… человеческие. Доброе отношение. У тебя хорошо выходит располагать к себе людей. А когда о тебе остаётся хорошее впечатление, людям хочется тебе помочь. Даже в таком деле, как… ну, поиск пути домой, например.

Её глаза загорелись. Идея, создать о себе хорошее впечатление, явно пришлась ей по душе.

– Ты предлагаешь… устроить день доброты? – она уже видела в этом какой-то масштабный перформанс.

– Нет, я просто предлагаю познакомиться со всеми и… э-э… быть вежливой, – попыталась я обуздать назревающую лавину, но разбушевавшуюся фантазию было уже не остановиться.

– Можно назвать это… «Днём внезапных и искренних комплиментов»! – восторженно воскликнула она, подняв голову вверх. – Кому не нравятся комплименты! Это точно поднимает всем настроение! И оставит светлый след, так сказать.

– Пожалуйста, не нужно изобретать странные праздники… – забеспокоилась я, понимая, что Фрида уже забыла о конечной цели всего этого мероприятия – найти путь домой. Или, вернее будет сказать, она просто пролетела мимо её ушей как не интересная.

– О, да! – она хлопнула в ладоши, чуть не опрокинув стул. – Это гениально! Мы будем, как феи-комплиментницы! Начнём прямо сейчас! С кого? – Её взгляд метнулся по комнате и остановился на Фринри. – О! С тебя! Тебе как никому другому необходимы хорошее настроение и пара добрых слов! Ты же вечно выглядишь, как… В общем, давай мы на тебе потренируемся?

Фринри, который, казалось, дремал с открытыми глазами, медленно повернул к нам голову. Его лицо за тёмными очками оставалось непроницаемым.

– Это не предложение. Это диагноз, – сухо заметил он.

– Ну пожааалуйста, Фринри! – наклоняясь к нему через стол и сложив руки в молитвенном жесте, заныла Фрида. – Ты же не хочешь, чтобы мы пошли первым делом к Бертраму? Его от комплиментов, я уверена, только стошнит. Давай на тебе потренируемся! Тебе же приятно будет!

Глава 4.5

– Ну пожааалуйста, Фринри! – наклоняясь к нему через стол и сложив руки в молитвенном жесте, заныла Фрида. – Ты же не хочешь, чтобы мы пошли первым делом к Бертраму? Его от комплиментов, я уверена, только стошнит. Давай на тебе потренируемся! Тебе же приятно будет!

С дивана донёсся тихий, одобрительный хихикающий звук. Следом за ним в стол прямо перед несостоявшейся жертвой комплиментов вонзился остро заточенный стилет. Хьюго смотрел на нас с улыбкой чеширского кота, и в его позе читалось живое, неподдельное любопытство. Чудить и наблюдать за чудачествами других – было явно в его духе.

– Поддерживаю инициативу, – неожиданно сказал он своим скрипучим голосом. – Скучно. Хьюго хочет посмотреть, как вы будете это делать.

Под давлением двух пар глаз, полных энтузиазма (Фриды) и азартного ожидания (Хьюго), а также, вероятно, из желания поскорее от нас отвязаться, Фринри сдался. Он издал едва слышный звук, похожий на «хмф», что можно было трактовать как слабое, вымученное согласие.

– Отлично! – воскликнула Фрида, потирая руки. – Итак, предмет номер один! Фринри! Ты… – она прищурилась, изучая его. – Ты обладаешь потрясающей, почти медитативной способностью сохранять спокойствие в любой ситуации. Это очень круто. И… и у тебя очень выразительная… э-э… молчаливость! Да! Когда ты молчишь, это звучит гораздо умнее, чем болтовня некоторых других!

Я похолодела внутри. Это же не комплимент, это катастрофа.

Фринри несколько секунд молчал. Потом его тонкие губы дрогнули.

– Спасибо, – произнёс он своим ровным тоном. – Ваша оценка моей способности к молчанию как «выразительной» даёт пищу для размышлений о вашем собственном восприятии вербальной коммуникации. Это комплимент в той же мере, в какой диагноз «клиническая смерть» является прогнозом на выздоровление.

Фрида, не поняв и половины, но уловив слово «спасибо», сияла как полководец, приведший войско к победе в решающий момент.

– Теперь ты, Анфиса! – не теряя темпа, она повернулась ко мне. – Ты умная, рассудительная, и у тебя очень… цепкий взгляд! Ты всё замечаешь. И ещё у тебя потрясающее терпение. Особенно со мной.

Мне стало неловко и тепло одновременно. Я покраснела и пробормотала «спасибо», глядя в стол.

– Она также демонстрирует впечатляющую устойчивость психики в условиях перманентного абсурда, – продолжил, к моему удивлению, Фринри, обращаясь уже к Фриде. – Что, учитывая её ежедневное окружение, граничит с подвигом. Её аналитические способности, хотя и ограниченные текущим отсутствием данных, вызывают уважение.

От такого «комплимента» в исполнении Фринри я и вовсе растерялась. Это прозвучало на удивление… серьёзно.

– Видишь? Работает! – шепнула мне Фрида, сияя, а затем вскочила. – Ну что, команда? Наш следующий рубеж – кухня! Пойдёмте радовать наших спасителей-поваров!

Стук – в стол воткнулся ещё один клинок. В сантиметре от её пальцев, всё ещё дрожа от удара. Наш зритель медленно и плавно поднялся с дивана, точно перетекая из одного состояния в другое, точно тень, набирающая плотность.

– Хьюго желает присоединиться к веселью, – заявил он с неподдельной, почти детской жаждой развлечений.

– Что-то я не уверена, – скептично взглянула на него Фрида. Похоже, вчерашняя ночь нисколько не убедила её в том, что этого парня следует опасаться. – Ты разве умеешь делать комплименты?

– Хью также хорошо радует людей, как энтомолог – насекомых, – заметил Фринри.

Удивительно, но несостоявшийся энтомолог даже не начал после этого драку. Он подошёл к Фриде почти вплотную и остановился, задрав голову – она оказалась на четверть головы выше.

– Хьюго нравятся дюймовочки – радостно заявил он. – Они борются за жизнь, только маленькие чёрные дыры, которые разбивают и свет, и тьму.

– Э-э… – Фрида моргнула, явно пытаясь переварить этот поток сознания. – Ладно. Считается. Добро пожаловать в отряд.

И, не желая больше задерживаться, она рванула к двери, ведущей в царство запахов и плит. Хьюго, хихикая, бесшумно поплыл за ней, как тёмный призрак. Фринри, с глубоким, многострадальным вздохом, поднялся и поплёлся следом, очевидно смирившись с ролью статиста в этом новом безумии. Мне ничего не оставалось, кроме как, сжавшись от предчувствия грандиозного конфуза, последовать за своей безумной подругой в самое сердце замковой кухни.

Когда мы ввалились внутрь, царящий там утром хаос уже поутих. Тео, могучий повар, облокотившись на высокий поварской стол, не спеша доедал скромный бутерброд. Двое его помощников, стояли поодаль и о чём-то негромко переговаривались, протирая уже и без того сияющие поверхности. При виде нашей бравой команды они замерли в полнейшей растерянности. Полагаю, двое шаддов, один из которых имеет репутацию непредсказуемого бесенка, а второй – живого воплощения меланхолии, – не самые частые гости на кухне. Особенно в сопровождении двух совершенно незнакомых, растерянно выглядящих девушек. Воцарилась полная оглушительная тишина. Пауза тянулась, становясь всё более неловкой.

Внезапно Фрида, не в силах больше терпеть молчание, выпалила:

– Это было невероятно! Просто божественно! – её голос звенел от искреннего восторга. – Я в жизни не ела таких яиц! Они были… воздушные! А этот омлет в тесте! Это же гений чистой воды! И сыр… вы что, сами его делаете? Он таял во рту, как… как сливочное облако! И картошка! Хрустящая, золотая, просто идеальная!

Может, слова и не отличались оригинальностью, зато были наполнены искренностью. Она говорила быстро, с жаром, размахивая руками, и её энтузиазм был настолько заразителен и чист, что даже суровый худощавый мужчина слегка разжал губы, а на лице второго появилась смущённая, но довольная улыбка.

– И вы все выглядите просто потрясающе! – не переводя дух, продолжила Фрида, переключаясь на личности. Она указала на Тео. – Вы – эталон кулинарной мощи и уверенности! У вас такие… добрые, надежные глаза! И эта седина на висках – это не возраст, это шрамы славы, отметины побед над непокорным тестом и капризными соусами!

Тео, застигнутый врасплох таким напором, смущённо почесал свою короткую бороду. А может, просто впал в ступор.

– А вы, – Фрида повернулась к высокому помощнику с тёмными вьющимися волосами, который от неожиданности даже отступил на шаг. – Вы двигаетесь с такой… кошачьей грацией! Тихий, сосредоточенный мастер своего дела! Это гипнотизирует! И ваши руки… они режут не овощи, а создают произведение искусства!

Он глубже втянул голову в плечи, но уголок рта дёрнулся в намёке на улыбку. Или на инсульт.

– И вы! – завершила она, обрушившись на последнего из поваров – коренастого и светловолосого. – Вы – сама жизнерадостность! От вашей улыбки и энергии в кухне становится светлее! Вы, наверное, отвечаете за то, чтобы еда была не только вкусной, но и счастливой!

Он рассмеялся, открыто и радостно, и покраснел ещё сильнее. Похоже, он уловил суть фридиной акции.

Наступила новая пауза, которую нарушил Фринри. Он не двигался с места, просто повернул голову в сторону работников кухни.

– Ваша работа, – произнёс он своим монотонным голосом, – требует недюжинного терпения и системного подхода, граничащего с фанатизмом. Умение превращать хаос сырых ингредиентов в предсказуемо совершенный результат достойно уважения. Особенно учитывая, что вы делаете это ежедневно, в окружении… – он бросил быстрый взгляд на сияющую Фриду и хихикающего Хьюго, – …нестабильных переменных. Это говорит о высокой степени психической устойчивости. Или о глухоте к внешним раздражителям. В любом случае, впечатляет.

Мужчины переглянулись, явно не зная, благодарить ли их за такую похвалу или всё же стоит обидеться.

Завершил этот странный парад Хьюго. Он выступил вперёд, раскинув руки, словно проповедник.

– Хьюго чувствует запахи! Горячий металл и дрожжаной смех! Руки, которые лепят облака из муки и ловят жар-птицу за хвост на сковороде! Вы кормите пустые рты, чтобы они не кричали тишиной! Это весело! Как жонглировать ножами в темноте!

Его слова, обрушившиеся потоком ярких, сюрреалистичных образов, окончательно ввели всех в ступор. Повара просто стояли и смотрели, не в силах даже моргнуть.

– Отлично! Миссия выполнена! – крикнула Фрида, не давая им опомниться. – Вперёд, к новым горизонтам!

И дружная компания, словно вихрь, ринулась сквозь кухню к следующей двери, оставив за собой трёх ошеломлённых мужчин, ещё не успевших вымолвить ни слова. Хьюго, хихикая, исчез последним.

Я замерла посреди комнаты, чувствуя, как жар стыда заливает лицо. И просто хлопнула себя ладонью по лбу. Эти… акробаты от дипломатии не то что не достигли цели подружиться и заручиться поддержкой – они даже не удосужились нормально представиться!

Собрав остатки достоинства, я задержалась, повернувшись к ошеломленной публике.

– Простите, пожалуйста, за это… неожиданное вторжение, – произнесла я тихо, сжимая руки в замок. – Они… они очень старались. Просто не всегда знают, как правильно... общаться. Меня зовут Анфиса. А та… ураган в розовых шлепках – моя подруга Фрида.

Мужчины украдкой переглянулись, а хозяин кухни, не сводивший с меня внимательного взгляда, отложил недоеденный бутерброд, который так и продолжал держать на весу, отряхнул крошки и тепло усмехнулся.

– Да ничего, ничего, – пробасил он, махнув рукой. – Это самое трогательное выступление, которое устраивали нам Хьюго и Фринри. Обычно они… не такие милые. Меня зовут Теодор Мельвар, но все зовут меня просто Тео. А эти лоботрясы: Лоран и Марио. Рады знакомству.

– Кто это лоботряс? Это просто ты трудоголик, – проворчал высокий мужчина, скрестив руки на груди. И уже для меня уточнил, –Лоран – это я.

– Заходите к нам, не стесняйтесь, – с готовностью добавил Марио, всё ещё сияя от комплимента про «счастливую еду». – Кроме нас тут работают ещё Даниэль и Лео. Всегда кто-то на месте, будем рады угостить.

– Спасибо, – смущённо кивнула я. – Очень мило с вашей стороны.

И, бросив ещё один извиняющийся взгляд, я поспешила выскользнуть за дверь, чтобы догнать свою уже убежавшую далеко вперёд и, без сомнения, ищущую новых «жертв» для своих комплиментов, команду.

Глава 4.6

И, бросив ещё один извиняющийся взгляд, я поспешила выскользнуть за дверь, чтобы догнать свою уже убежавшую далеко вперёд и, без сомнения, ищущую новых «жертв» для своих комплиментов, команду.

Фрида носилась по коридорам замка с упорством обезумевшего электромобиля, у которого заклинило педаль газа. У неё не было ни системы, ни плана, ни малейшего намёка на тормоза – только святая вера в то, что рано или поздно мы на кого-нибудь наткнёмся. Я пыталась за ней успевать, но мои кроссовки, в отличие от её безудержного энтузиазма, были решительно не предназначены для марафонских забегов по каменным плитам.

Хьюго, словно тёмный призрак, скользил вдоль стен, не издавая ни звука. Его босые ступни бесшумно касались пола, чёрный балахон колыхался, и создавалось полное ощущение, что он не идёт, а медленно течёт, как нефтяное пятно. Он явно наслаждался происходящим – на его бледном лице застыла блаженная, немного жутковатая улыбка чудака, который наконец-то нашёл себе развлечение по душе.

Фринри плёлся в самом хвосте этой странной процессии. Он не пытался ни ускориться, ни возражать, ни даже как-либо обозначать своё присутствие. Просто шёл, покорившийся судьбе с видом многострадального мученика, который уже смирился с тем, что вечность проведёт именно так.

Наконец, пробежав очередной бесконечный коридор и свернув в тупик (в очередной раз), Фрида резко затормозила и развернулась на пятках.

– Так, стоп! – она упёрла руки в бока и обвела нас подозрительным взглядом. – А где вообще все? Замок огромный, мы тут топчемся уже целую вечность, а никого, кроме нас, не видно! Их что, тараканы съели?

– Существует предположение, – ровно, без тени эмоции, начал Фринри, – что в рабочее время люди склонны находиться в местах, предназначенных для выполнения их профессиональных обязанностей. В частности, во внутреннем дворе, на кухне, в кладовой или в административном крыле.

Фрида медленно повернула голову. Её глаза сузились до щёлочек. Тонкая рука метнулась вперёд и ухватилась за торчащее из-под капюшона ухо.

– Ай, – констатировал Фринри без малейшего изменения интонации.

– Почему ты раньше не сказал?! – возопила она, слегка дёргая несчастное ухо. – Мы тут бегаем, как хомячки в колесе, а ты просто молчал?!

– Данная гипотеза не была озвучена мной ранее ввиду отсутствия соответствующего запроса, – с достоинством, на которое только был способен, ответил шадд.

– Ты невыносим!

– Это общеизвестный факт.

В этот момент в разговор вмешался Хьюго. Вмешался он, в присущей истинному маньяку манере – через мгновение из спины Фринри, чуть ниже лопатки, торчал тонкий кинжал. Владелец оружия удовлетворённо хмыкнул и спрятал руки обратно в складки балахона.

Фринри посмотрел на торчащий из себя предмет, будто на назойливую муху, которая имела наглость сесть не туда. Затем он медленно, с чувством глубочайшего трагизма, начал оседать на пол.

– Всё кончено… – прошептал он, прижимая руку к груди и закатывая глаза, когда очки съехали на нос. – Этот мир был жесток ко мне, но я не держу на него зла… Передайте Николасу, что его коньяк остался в верхнем ящике стола… и что я прощаю ему тот случай с чайником… А Тео… скажите Тео, что его булочки были смыслом моего жалкого существования…

– Фринри! – я рванула к нему, сердце ухнуло куда-то в пятки. В голове лихорадочно заметались обрывки знаний: открытый пневмоторакс? тампонада? Прямое давление на рану! Но какое давление, если там торчит кинжал?! Его нельзя вынимать! Или можно? Нет, нельзя! Где здесь аптечка? Кого звать? Арона? Бертрама? Ближайшего реаниматолога?

– Прощайте… – Фринри воздел руку к потолку. – Жизнь была… структурой, состоящей из последовательности атомов, подчиняющихся законам энтропии… Моя личная энтропия только что достигла критической массы…

И тут я заметила.

Крови не было.

Совсем. Ни капли. Ни на полу, ни на его толстовке, ни даже вокруг кинжала, который торчал в спине с подозрительно низким уровнем повреждения ткани.

– …Фринри, – процедила я, чувствуя, как от сердца отхлынула паника, а на её место приходит ледяная ярость. – Ты издеваешься?

– Я умираю, – прошептал он, но в его монотонном голосе вдруг отчётливо прорезались нотки довольства.

– Ты не умираешь! Там даже дырки нет!

– Душевные раны иногда бывают глубже физических, – философски заметил он, прикрывая глаза.

– Лягушка опять не сдохла, – разочарованно протянул Хьюго, с явным сожалением глядя на свою жертву. – Хьюго уже втыкал в это место. Два раза. На прошлой неделе.

– И на позапрошлой, – любезно добавил Фринри, всё ещё лежа на полу. – И позапозапрошлой. Твои попытки, безусловно, похвальны своим постоянством, но результат остаётся неизменным. В этом есть своё трагическое очарование.

– Заткнись, лягушка, – буркнул Хьюго, без всякой злобы, скорее рутинно. Он подошёл, выдернул кинжал (Фринри даже не моргнул) и спрятал обратно.

Я выдохнула. Так, запомним: Хьюго и Фринри вот так «играют». Видимо, в их странной вселенной это считается нормой. Хотя, судя по тому, как Фринри с явной неохотой поднимался с пола, он получал от этого процесса какое-то извращённое, интеллектуальное удовольствие.

– Хьюго покажет дюймовочкам путь во двор! – объявил шадд, снова становясь невероятно важным. Он выпрямился, одёрнул балахон и величественно указал рукой в направлении, которое, по его мнению, вело наружу.

– Только если ты хочешь завести их в болото боли и бесконечных страданий, – меланхолично заметил Фринри, отряхивая толстовку.

В его бок тут же прилетел новый кинжал.

– Хьюго не водит в болота! – возмутился шадд. – Хьюго водит в правильные места! Дюймовочки хотят на свет!

– Как скажешь, – вздохнул Фринри, даже не пытаясь вытаскивать оружие. Он просто поплёлся за Хьюго, с торчащей из бока рукоятью.

Я посмотрела на Фриду, которая с восторгом наблюдала за развитием событий. Посмотрела на удаляющуюся спину Фринри с кинжалом в боку.

И приняла волевое решение: я не буду обращать на это внимание. Ради собственного душевного покоя. Если они хотят таскать друг в друге столовые приборы – это их личное, интимное дело.

Хьюго вёл нас через лабиринт переходов с грацией балетмейстера, уверенного в каждом своём па. Он ступал босыми ногами по холодному камню абсолютно бесшумно, его длинные пальцы иногда касались стен, будто он черпал из них энергию. Чёрный балахон струился и колыхался, расплываясь в полумраке коридоров точь-в-точь как клочок тени, который вдруг решил отделиться от стены и отправиться на прогулку.

Фринри тащился за ним с таким видом, словно нёс на плечах всю тяжесть мироздания. И кинжал. Кинжал он тоже нёс – прямо в себе.

Наконец мы вышли наружу.

Внутренний двор замка оказался на удивление… уютным. Я почему-то ожидала суровой, давящей готики, вечного мрака и статуй горгулий, но Гладиус встречал нас совсем иначе. Тёплым, золотисто-коричневым камнем стен, будто впитавшим в себя солнце за долгие годы. Даже в пасмурный день он, казалось, светился изнутри. Высокие стены подпирали небо – ярко-синее, с лёгкими, пушистыми облаками, похожими на взбитые сливки. Они создавали ощущение защищённости, почти уюта: ты словно в колодце, но в хорошем смысле – в безопасном, надёжном колодце.

По периметру двора виднелось множество дверей – через них можно было попасть почти в любую точку замка, не возвращаясь в главный холл. Со второго этажа спускалась красивая застеклённая лестница, воздушная и светлая, полная солнечных бликов.

В правом углу, у самой стены, сиротливо жался старый колодец. Классический, из почерневшего от времени камня, с проржавевшим воротом. Когда-то он был сердцем замка, основой выживания при долгих осадах. Сейчас же его наглухо забили досками, чтобы ни один неосторожный путник не повторил мою судьбу. Разумно. Хотя, глядя на эти крест-накрест приколоченные доски, я почувствовала странное, почти ностальгическое уважение к неизвестному плотнику. Кто бы ты ни был, ты знал, что делаешь.

Из двери недалеко от колодца во двор вышел юноша. Высокий, светловолосый, в странной, но уже привычно-типичной для Флорении чёрной куртке, которая делала всех местных стражей похожими на персонажей стильной, но мрачноватой видеоигры. На его лице, ещё хранящем юношескую мягкость, виднелись бледные веснушки – россыпь едва заметных золотистых пятнышек, которые при других обстоятельствах могли бы показаться даже милыми.

Но сейчас его лицо стремительно бледнело, потому что трое странных личностей заметили его ровно в ту секунду, когда его нога ступила на гравий.

Команда по спасению мира и вершению добра (самопровозглашённая, не имеющая лицензии и, судя по всему, вообще без тормозов) синхронно повернула головы. Хьюго плавно перетёк в стойку охотничьей собаки, взявшей след. Фрида расправила плечи, набирая воздух в лёгкие. Фринри даже слегка ускорил свой меланхоличный шаг, что с его стороны было почти бегом.

Юноша замер. Его поза ясно транслировала паническое: «я здесь случайно, я ничего не делал, пожалуйста, не замечайте меня». Но было поздно. Стая гиен уже неслась к беззащитному детёнышу антилопы.

– Эй! – Фрида подлетела к нему первой, уже раскрыв рот для очередной тирады, и вдруг… сбилась. Замерла. Прищурилась. – Я, кажется, тебя знаю!

– Ещё бы ты меня не знала, – парень осторожно, буквально на сантиметр, подвинул ногу назад, готовясь в любой момент совершить тактическое отступление. – Это из-за тебя Райан меня сослал сюда. Ну, вернее, Ален. Сказал, что лучше мне Райану пару дней на глаза не попадаться.

– А! Точно! – Фрида радостно, с неприличным для воспитанной девушки энтузиазмом, ткнула в него пальцем. – Ты тот парень, который пустил меня в логово бомжей!

Парень свел брови к переносице. На его лице боролись как минимум четыре эмоции: негодование («Я не бомж!»), скорбь («Почему я?»), недоумение («Что вообще происходит?») и, кажется, зарождающееся отчаяние. Я искренне ему сочувствовала. И понимала от всего сердца. Логика Фриды – это стихийное бедствие, недоступное для прогнозирования простыми смертными. Заворот мозга при внезапном столкновении с ней гарантирован.

– Хотела сказать тебе спасибо, что ты меня спас тогда! – с чувством произнесла она. – Ты – настоящий друг!

Слова, которые у нормальных людей вызывают улыбку и ответную благодарность, подействовали на парня как зачитанный вслух смертный приговор. Он не просто побледнел – он приобрел оттенок свежего творога.

– Я Фрида! – продолжала она, не замечая эффекта. – А это Хьюго и Фринри!

– Я в курсе, – выдавил он осипшим голосом. – Тимоти. Тимоти Пиджеротт.

Дальше началось то, что я про себя назвала «Второй акт трагикомедии с участием незваных аниматоров».

Фрида, вдохновлённая новой аудиторией, обрушила на Тимоти поток комплиментов. Она восхищалась его «стойкостью духа» (он просто стоял и не падал), «благородством» (он действительно не убежал, хотя очень хотел) и «потрясающим чувством стиля» (чёрная куртка, белая рубашка — классика, ничего не скажешь).

Хьюго, не желая отставать, присоединился со своим фирменным сюрреализмом:

– У тебя лицо, как разбитое зеркало! В каждом осколке отражается разный страх! Это красиво! Хьюго хочет собрать все кусочки и склеить их неправильно!

Глаза Тимоти медленно, но верно начали выползать из орбит.

Финальный удар нанёс Фринри. Он подошёл ближе, поправил очки (которые и так сидели идеально) и изрёк своим похоронным тоном:

– Ваша способность нести ответственность за проступки, которых вы, возможно, не совершали, но за которые вас уже наказали, свидетельствует о высокоразвитой приспособляемости к несправедливости мироздания. Это качество, безусловно, продлит ваше существование в этом мире. Или, по крайней мере, отсрочит неизбежное. В среднем на два-три года.

После чего троица, удовлетворённая проделанной работой, синхронно развернулась и убежала в противоположную сторону двора, оглашая округу приглушённым хихиканьем Хьюго и предвкушающим смехом Фриды, ищущей следующую жертву.

Я вздохнула, глядя вслед этим безбашенным нарушителям морального спокойствия. Их грандиозная акция «День внезапных комплиментов» с каждой минутой всё больше походила на «День зачистки психически здорового населения». Ещё пара таких выходов – и все обитатели замка дружно запишутся на приём к местному психотерапевту. Если, конечно, во Флорении есть психотерапевты. Судя по тому, что тут творится, их услуги должны пользоваться бешеным спросом.

Я посмотрела на Тимоти. Он стоял совершенно неподвижно, в позе, которую могли бы назвать «воплощение экзистенциального кризиса». Казалось, внутри его черепной коробки что-то сломалось. Не громко с тихим, почти музыкальным «дзынь». Взгляд был устремлён в пустоту, пальцы слегка подрагивали.

– И… что это было? – пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно. Скорее, к вселенной в целом.

Я поколебалась секунду. Можно было, конечно, тоже сбежать, притворившись, что не имею к этому цирку никакого отношения. Но кто-то же должен объяснить бедному парню, что он не сошёл с ума. По крайней мере, не по своей вине.

– Это… – я замялась, подбирая слова, – вроде как социально-полезное мероприятие. «День внезапных комплиментов». Нацелено на улучшение морального состояния окружающих и повышение качества работы. Теоретически.

– Ага… – он кивнул. Один раз. Осторожно, будто боялся, что голова отвалится. – И кто это одобрил?

– Ты думаешь, им нужно чьё-то одобрение? – фыркнула я, чувствуя, как на губах сама собой появляется кривоватая, усталая усмешка.

С дальней части двора донеслось шуршащее хихиканье Хьюго и заливистый, совершенно беззаботный хохот Фриды. К ним, кажется, присоединился чей-то ещё голос – то ли Марио, то ли кто-то из садовников. Боже, они уже вербуют последователей.

– Ясно… – пробормотал Тимоти. Он, наконец, моргнул, возвращаясь в реальность. – Слушай, я, наверное, пойду. Мне больше нельзя косячить. А то Райан меня и отсюда вышвырнет. Куда-нибудь на задворки Тиции. Так что… я вас не видел. И вообще меня тут не было. Договорились?

– Договорились, – кивнула я, чувствуя неожиданное родство душ. Вот человек, который просто хочет тихо делать свою работу и не привлекать внимания высших сил. Я его понимала.

Он стремительно, почти бегом, рванул в противоположную от шума сторону и скрылся в одной из многочисленных дверей, даже не обернувшись.

Я осталась одна посреди тёплого, солнечного двора, слушая далёкие крики «Твоя улыбка, как солнечное затмение!» и «Хьюго нравится, как ты переставляешь ящики! Это ритмично!».

Ну что ж. Похоже, моя роль в этом бедламе окончательно определена. Я – официальный голос разума, которого никто не слушает, и официальный извиняльщик за всех, кому не повезло оказаться на пути у «Команды комплиментов».

Глава 4.7

Он стремительно, почти бегом, рванул в противоположную от шума сторону и скрылся в одной из многочисленных дверей, даже не обернувшись.

Я осталась одна посреди тёплого, солнечного двора, слушая далёкие крики «Твоя улыбка, как солнечное затмение!» и «Хьюго нравится, как ты переставляешь ящики! Это ритмично!».

Ну что ж. Похоже, моя роль в этом бедламе окончательно определена. Я – официальный голос разума, которого никто не слушает, и официальный извиняльщик за всех, кому не повезло оказаться на пути у «Команды комплиментов».

Солнце сияло над золотистыми стенами Гладиуса, обещая долгий, тёплый и, без сомнения, очень странный день. Вздохнув, я поплелась вслед за нарушителями спокойствия, которые уже успели скрыться за одной из многочисленных дверей, растворившись в каменной утробе замка. Но мой взгляд неожиданно привлёк яркий блик – солнечный зайчик метнулся от окна небольшого строения с аккуратной двухскатной крышей. Часовня. Или, как это называют местные, Приход Света.

Шум и хохот моей «бравой команды» всё ещё доносились из-за толщи стен, подсказывая, что я без труда найду их, даже если позволю себе небольшую задержку.

Над входом в скромное прямоугольное здание из того же тёплого золотисто-кирпичного камня застыл барельеф. Солнце – не то восходящее, не то закатное, каждый трактовал на свой лад. Длинные, изящно вытянутые лучи пробивались из-за каменного горизонта, расходясь веером. Простая дверь из тёмного, почти чёрного дерева открылась совершенно бесшумно.

Внутри пространство с невысоким сводчатым потолком заполнял мягкий, тёплый свет. Казалось, он не лился из окон, а исходил от самих стен. Места хватило лишь на пару деревянных скамей – потёртых, со сглаженными временем углами, – и небольшой алтарный стол в конце. Я бы не удивилась, узнав, что эти скамьи помнят ещё первых обитателей замка. Но центром композиции здесь был витраж.

Он занимал бóльшую часть стены за алтарём и был исполнен с истинно флоренийским изыском. Я никогда не отличалась особой религиозностью. Ни в родном мире, где крестик на шее носили скорее, как дань традиции, ни уж тем более в этом, который ещё вчера считала вымышленным. Но есть в творениях, посвящённых богу – любому, независимо от верований, – своя особая, чарующая красота. Фрида бы оценила. Если бы не была столь увлечена причинением добра окружающим.

В центре стеклянного полотна застыло пятно света. Не солнце, не лицо, почти абстрактное свечение – чистый, сконцентрированный свет, принявший форму. То ли сам Гелиос, то ли душа человека, достигшая просветления. А ведь… раз уж мы действительно в другом мире, и нас перенёс Колодец Желаний… может, и Гелиос существует… Не просто метафора, не красивая легенда, а живая сущность, к которой обращаются. Которая наблюдает.

В начале был Мир Единства. Затем люди отделились от него, обретя собственное «я».

Снизу к свету тянулись три тёмных бутона, изображённые как почти раскрывшиеся цветы. Первые грехи людей.

– Вместе с «я» пришли страх, гнев, зависть, – произнесла я вслух, вспоминая строчки, прочитанные когда-то в книге. Тогда они казались красивой сказкой. Почти детской. Сейчас слова повисли в воздухе хрустальными каплями – Тогда Гелиос поднялся…

Я замерла. Вдруг показалось неправильным тревожить этот хрупкий покой своим неумелым, полузабытым цитированием.

– Тогда Гелиос поднялся, чтобы дать всему форму, – прозвучал сзади низкий, ровный голос. – Разделить день и ночь. Защитить людей от их собственных теней.

В дверном проёме, занимая его почти целиком, возвышался Бертрам.

Везёт мне, как утопленнику. Если Гелиос в самом деле существует и взирает на нас с высоты своего абстрактного свечения, похоже, я ему категорически не нравлюсь. Иначе с какой стати этот человек материализуется рядом каждый раз, когда я остаюсь одна?

Я невольно шаркнула ногой по каменному полу, делая полшага назад, и машинально сжала пальцами многострадальный воротник. По губам стража скользнула едва заметная, быстрая усмешка. Он оказался рядом меньше чем за мгновение – скромные размеры Прихода этому весьма способствовали. Да и дёрнуться некуда: справа скамьи, слева скамьи, сзади алтарь. Я в ловушке.

– Руку убери.

Бертрам сменил вчерашний безупречный деловой костюм на обычную тёмную футболку, обтягивающую плечи, и кожаные брюки. И, надо признать, вовсе не стал от этого менее пугающим. Вообще-то, скорее наоборот. Я замерла, не в силах пошевелиться. Когда-нибудь я обязательно преодолею свою врождённую наследственность опоссумов, заставляющую впадать в ступор перед лицом опасности. Но, видимо, не сегодня.

Он аккуратно, почти бережно, отвёл в сторону мою судорожно сжатую ладонь, разгладил сбившуюся ткань рубашки и бегло, профессионально-быстро прошёлся пальцами по ключицам. Кожу вновь обожгло его неестественное тепло.

– Неужели так сложно не застёгиваться под самое горло, мелочь? – спросил он устало, не то у меня, не то у потолка. – Почему с тобой вечно столько возни?

«Неужели так сложно не лезть ко мне со своими нелепыми проверками? – могла бы я ответить, соберись мысли в кучу. – Неужели обязательно каждый раз доводить меня до сердечного приступа?» Но я промолчала. Потому что, в противовес Фриде, разум и инстинкт самосохранения у меня всегда шли впереди сиюминутных душевных порывов.

Он закончил осмотр, удовлетворённый – или разочарованный? – результатом.

– Пойдём, – коротко велел Бертрам, разворачиваясь и выходя наружу, даже не обернувшись.

– Куда? – подозрительно уточнила я, не спеша покидать своё импровизированное убежище.

Мозг, лихорадочно перебирая варианты возможного места назначения, выдавал лишь белый шум и редкие помехи. Видимо, все потенциальные ответы были настолько ужасны, что мыслительный аппарат предусмотрительно заблокировал их, оберегая мою и без того расшатанную психику.

Бертрам остановился в дверях, бросив взгляд через плечо. В его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее… усталую снисходительность?

– Ловить твою шебутную подружку, – ответил он тоном, каким объясняют очевидное безнадёжно тупому студенту. – А ты думала, в круглосуточный спа-салон поведу?

Я выдохнула. Ну, по крайней мере, убивать меня прямо сейчас не планируется.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Каменный пол под ногами дышал прохладной, а солнечный свет за спиной Бертрама показался вдруг слишком ярким. Он ждал. Не торопил, не дёргал, просто стоял в дверном проёме, тёмный силуэт на фоне разгорающегося дня.

«Интересно, – подумала я, выходя вслед за ним из Прихода и щурясь от солнца, – когда именно моя жизнь превратилась в бесконечную череду ситуаций, где меня ведут за руку (в прямом или переносном смысле) мрачные типы, от которых полагалось бы бежать со всех ног?»

Вдалеке, из-за стены, снова донёсся заливистый хохот Фриды и скрипучее хихиканье Хьюго. Бертрам, услышав это, едва заметно поморщился и ускорил шаг.

Я вздохнула и пошла следом.

Глава 5. Ночь влюблённых ...или как я почти поцеловалась с самым опасным иллюзионистом Флорении, но моя подруга решила, что древние легенды важнее.

Фрида

Расставшись с моим новым другом Тимом, мы с парой помощников в нелёгком деле осчастливливания грустных замковых обитателей ринулись вперёд. В конце двора за какой-то милой башенкой обнаружились двое парней, таскающих тяжелые деревянные ящики.

– О, люди! – обрадовалась я, как собака, увидевшая наконец прохожих, готовых играть. – Отличная погода сегодня, правда? А вы знаете, что у вас потрясающая синхронность в движениях? Прямо как балет! Танцоры Большого театра отдыхают!

Парни замерли с ящиками в руках, переглянулись и синхронно (балет, я же говорю!) приподняли брови. У одного из них – рыжего, с обветренными щеками – дернулся глаз. Второй, темноволосый и кряжистый, медленно открыл рот, собираясь что-то сказать, но я уже неслась дальше.

– Продуктивности вам и легких ящиков! – крикнула я на бегу.

– Вы только что увеличили вероятность несчастного случая на этом участке на тридцать семь процентов, – меланхолично заметил Фринри, проходя мимо ошарашенных грузчиков. – Их когнитивный диссонанс может спровоцировать потерю координации.

– Хьюго считает, что они справятся! – радостно добавил наш темный призрак и бесшумно скользнул за мной в дверь, ведущую обратно в замок.

Мы влетели в длинный коридор. Нас встретили тишина, рассеянный мягкий свет, запах бумаги, дерева и едва уловимый аромат чего-то цветочного – возможно, освежителя воздуха. Высокие потолки, бежевые стены, закрытые двери кабинетов с аккуратными табличками. И ни души.

– Ну, где же все? – простонала я, оглядываясь. – Как мы будем делать их счастливыми, если они спрятались?

– Вероятно, большинство сотрудников предпочитает проводить день за выполнением своих прямых обязанностей, а не за созерцанием… – Фринри сделал паузу, – …нестабильных явлений природы.

– Это ты кого сейчас явлением назвал?

– Явление – нейтральный термин.

Хьюго хихикнул, прижимая ладони ко рту.

И тут мой чуткий слух (абсолютно, сто процентов, не придуманный ради красного словца) уловил легкие, ритмичные шаги где-то наверху. Цок-цок-цок. Каблучки. Женские.

– Там! – я указала пальцем в потолок и рванула к лестнице, которая, к счастью, обнаружилась в трех метрах от нас.

Взлетела на второй этаж, даже не запыхавшись (ну, почти), и на полном ходу чуть не врезалась в молодую женщину, которая выходила из-за угла с высокой стопкой папок в руках.

– Осторожно! – выдохнула я, тормозя по начищенному паркету.

Женщина даже не моргнула. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она просто сделала микроскопический шаг в сторону и ловко, будто всю жизнь только тем и занималась, что ловила падающие папки от несущихся на нее безумных девиц, перехватила стопку, качнувшуюся было в опасном танго с гравитацией.

– Аккуратно, – произнесла она ровным, мелодичным голосом, и в этом «аккуратно» не было ни капли упрека. Просто констатация факта.

Светлые волосы невозмутимой незнакомки, пепельно-русые, с легким холодным отливом, были собраны в безупречный, гладкий пучок на затылке. Ни одна выбившаяся прядь не нарушала этой идеальной, почти скульптурной гармонии. Спокойное лицо, с правильными, тонкими чертами, без намека на макияж, но при этом фарфорово-чистое. Серо-голубые глаза, прозрачные, как горный ручей, и такие же неподвижные.

Хьюго, выплывший из-за моей спины, уставился на нее с искренним, детским восхищением.

– Ты поймала время, – сказал он серьезно. – Оно упало, а ты его поймала. И сложила обратно в стопку. Хьюго никогда не видел, чтобы кто-то так ловко обращался со временем.

Женщина перевела на него взгляд. Пауза. Одно мгновение. Два.

– Благодарю, – ответила она тем же ровным тоном, без тени улыбки, но и без раздражения.

Я перевела подозрительный взгляд на Фринри, который только что доплелся до верха лестницы и теперь стоял, прислонившись к стене с видом человека, который уже мысленно написал завещание.

– Слушай, – я ткнула в него пальцем, – а это случайно не твоя родственница? У вас прямо один вайб: «я камень, я не чувствую боли, просто несу папки сквозь вечность».

Фринри поднял на меня свои непроницаемые черные очки.

– Я одинокая песчинка в бескрайнем океане бытия, – бесстрастно изрек он. – У песчинок не бывает родственников. Только соседи по пляжу.

– …Понятно. Ничего не понятно, но ладно.

Женщина, тем временем, аккуратно поправила стопку папок и представилась:

– Лия. Лия Морвен.

Я окинула ее быстрым, профессиональным взглядом. О, тут было на что посмотреть. Утонченный, но очень сдержанный, костюм: узкая юбка-карандаш темно-синего цвета, идеально сидящая по фигуре, блуза из тонкого, полупрозрачного шелка цвета слоновой кости с высоким воротником-стойкой, застегнутым на одну маленькую жемчужную пуговицу. Поверх – укороченный жакет в тон юбке, с аккуратными разрезами на рукавах. Никаких излишеств, никакой вычурности. Только безупречный крой и дорогая ткань.

– Знаете, – выпалила я, не сдержавшись, – у вас потрясающее чувство стиля. Эта блуза – просто песня. И как сидит жакет! Будто точно на вас шили. И цвет глаз идеально оттеняет. Вы специально подбирали?

Лия Морвен моргнула. Всего один раз, медленно. И мне показалось – или в ее прозрачных глазах действительно что-то дрогнуло? Став совсем чуть-чуть, на полградуса теплее.

– Благодарю, – повторила она. И добавила уже чуть мягче, – Это моя рабочая форма.

– Это не форма, – возразила я убежденно. – Это искусство.

В этот момент дверь дальше по коридору с грохотом распахнулась, и оттуда вылетел мужчина. Полноватый, в строгом деловом костюме насыщенного антрацитового цвета, с идеально выглаженными брюками и пиджаком, сидящим, надо признать, очень неплохо. Даже галстук – темно-вишневый, с едва заметной текстурой – был завязан аккуратным узлом.

«Костюм – огонь, – отметила я про себя. – А вот содержимое…»

Содержимое имело крупный, мясистый нос, красные щеки, взмокший лоб и такой вид, будто его сейчас хватит удар. Он что-то яростно лопотал на флёре, размахивая руками, и его взгляд скользил между Лией и нами, как ртутный шарик.

– Моя не понимайт, – развела я руками в стороны, изображая полную беспомощность. – Здравствуйте, до свидания, язык не знаю. Ой, а у вас на воротнике ниточка.

Хьюго за моей спиной издал сдавленный, радостный хрюк.

– А еще он слишком вредный, – добавила я громко, даже не пытаясь скрыть оценку. – Комплиментов не заслуживает. Совсем.

– Подтверждаю, – подал голос Фринри. – Уровень кортизола в его крови превышает показатели здорового человека минимум втрое. Долгосрочный прогноз неблагоприятный.

Мужчина на мгновение замер, уставившись на нас с выражением «кто впустил сюда этих клоунов», а затем обрушил новый поток на Лию. Я не понимала ни слова, но интонация звучала знакомо, мерзкая – когда начальник (или кто он там) отыгрывается на подчиненном за собственную несостоятельность.

Я уже набрала воздух, чтобы вступиться (ну как он смеет так разговаривать с женщиной, у которой идеальный пучок и жакет от кутюр!), как вдруг лестница позади нас тяжело заскрипела.

Шаги. Медленные, чеканные, с чувством собственного достоинства на каждый шаг.

Бертрам поднимался на второй этаж. За ним, словно маленькая, усталая лодочка за могучим ледоколом, семенила Анфиса.

Я уставилась на подругу круглыми глазами.

– Серьезно? – выдохнула я, когда она поравнялась со мной. – Я отвернулась на пять минут. Пять. А ты уже где-то успела подцепить кавалера. И кого! Ладно, молчу-молчу.

Анфиса закатила глаза с таким видом, будто хотела, чтобы они навсегда остались под верхними веками. Я же перевела взгляд на Бертрама и… залипла.

Так, секундочку.

Вчера он был в костюме. Строгом, элегантном, немного пугающем. Сегодня… сегодня он был в обычной темно-серой футболке, облегающей плечи и грудь так, что можно было без труда очертить каждый мускул. И, Господи, у него там определенно было что очерчивать. Кожаные брюки сидели идеально – не в обтяжку, но с абсолютным знанием дела, подчеркивая длину ног и узкие бедра. На поясе – легкая потертость, как у хорошо разношенной, любимой вещи. Волосы, вчера собранные в строгий хвост, сегодня падали на плечи тяжелыми, иссиня-черными волнами.

«Так, Фрида, дыши. Ты замуж не собираешься, ты вообще за комплиментами бегаешь, а не за мужчинами. Но если бы собиралась…»

– Какие проблемы, Фернар? – голос Бертрама прозвучал сухо, без тени эмоций, и моментально прихлопнул всю суету в коридоре, как мухобойка – нахальную муху.

Анфиса бочком, бочком, стараясь не издавать лишних звуков, отодвинулась от него поближе ко мне.

Фернар напыжился, набрал в грудь побольше воздуха и начал:

– Эти отчёты должны были быть поданы ещё вчера, а Лия…

– Эти? – перебил Бертрам, не повышая голоса. Он протянул руку и взял верхнюю папку из стопки Лии. Та даже не шелохнулась. Просто позволила забрать.

Фернар проводил папку таким взглядом, будто Бертрам выхватил у него из рук новорожденного младенца. Настороженным, жадным, нервным.

– Так вот, я…

– Свободен.

Бертрам сунул папку прямо в руки напыщенному недоначальнику. Тот едва успел подхватить, пошатнулся, чуть не уронив оставшуюся в руках Лии стопку, и замер с выражением лица человека, которому только что вручили бомбу замедленного действия.

– Вы… – задохнулся он. – По какому…

– Свободен.

Это было произнесено тоном, от которого у меня мурашки не просто побежали по спине, а организовали там массовый забег на длинную дистанцию. Фернар, видимо, почувствовал то же самое. Он молча сглотнул, прижал папку к груди и, не глядя по сторонам, рванул обратно к себе.

И чуть не врезался в Николаса, который как раз выходил из кабинета дальше по коридору.

Козявка (ой, то есть Николас) ловко увернулся, даже бровью не поведя. Перевел взгляд с убегающего мужичка, что-то тявкнувшего ему по дороге, на нашу живописную компанию, на Лию с ее идеальным пучком, на Бертрама с его распущенными волосами, на меня с открытым ртом, на Анфису с ее хронической усталостью во взгляде, на хихикающего Хьюго и меланхоличного Фринри.

– Я что-то важное пропустил? – спросил он ровно.

– Да нет, – отмахнулась я, приходя в себя. – Просто очередной день во Флорении. Комплименты, папки, беготня, попытки не быть убитой мрачными типами. Обычное дело.

Бертрам метнул в меня взгляд, который мог бы заморозить кипяток. Я невинно улыбнулась и спряталась за Анфису. Та икнула, потому что как раз собиралась сделать ровно тоже самое.

– Лия, – Бертрам повернулся к женщине, и его тон чуть смягчился. Насколько вообще может смягчиться тон у человека, который, кажется, разучился улыбаться в далёком детстве. – Не потворствуй этому таракану.

– Хорошо, – кивнула она, поправляя свою стопку папок. Ее лицо оставалось невозмутимым, но мне показалось, что в уголках губ мелькнуло что-то отдалённо напоминающее усмешку. Или не показалось.

Николас перевел взгляд на Бертрама.

– Ты почему здесь?

Он коротко кивнул в нашу сторону.

– Потому что развлекаюсь, очевидно.

– Понятно. – Козявка вздохнул с видом человека, который уже привык к тому, что его замок превратился в филиал цирка дю Солей. – Только, пожалуйста, без разрушений. У нас закончились бюджетные средства на ремонт стен после прошлого визита Хьюго.

– Хьюго ничего не ломал! – возмутился шадд. – Хьюго просто проверял люстру на прочность! Она не прошла проверку!

– Потому что люстры не предназначены для висения на них вниз головой.

– Предназначены! У них крючки специальные!

Пока Хьюго и Николас спорили о допустимых нагрузках на осветительные приборы, я покосилась на Анфису. Она стояла тихо, сцепив руки, и смотрела куда-то в сторону Бертрама, но не на него, а будто сквозь.

– Эй, – пихнула я ее локтем, – ты чего задумалась?

«Ничего, – ответила она одними глазами. – Я вообще никогда ни о чем не думаю, тебе показалось.»

Ага. Конечно. Показалось.

Глава 5.2

Пока Хьюго и Николас спорили о допустимых нагрузках на осветительные приборы, я покосилась на Анфису. Она стояла тихо, сцепив руки, и смотрела куда-то в сторону Бертрама, но не на него, а будто сквозь.

– Эй, – пихнула я ее локтем, – ты чего задумалась?

«Ничего, – ответила она одними глазами. – Я вообще никогда ни о чем не думаю, тебе показалось.»

Ага. Конечно. Показалось.

Лия тихо, практически неслышно, проскользнула вперёд по коридору, неся свою идеальную стопку папок, как несущую конструкцию вселенной. Кажется, это заметила только я. Бертрам с каменным лицом наблюдал за спором Хьюго и Николаса. Фринри, кажется, дремал стоя, прислонившись к стене. Анфиса пыталась сделаться невидимой. Очень усердно. Даже морщины на лбу появились.

– Ладно, – я хлопнула в ладоши. – Команда! У нас есть еще ползамка, которое мы не облагодетельствовали. Бертрам, ты с нами или так и будешь стоять столбом?

Бертрам медленно перевел на меня взгляд, в котором читалось примерно следующее: «Я тебя сейчас лично закопаю в том самом старом колодце».

– Отлично, – кивнула я, не дожидаясь ответа. – Ты с нами.

И, схватив Анфису за руку, потянула ее в сторону следующего коридора.

– Фрида, – простонала она. – Ну сколько можно…

– Можно бесконечно! – радостно отозвалась я. – Пока каждый в этом замке не узнает, какой он замечательный!

– Стоять! – прилетел сзади громогласный рёв, от которого, кажется, стены пошатнулись.

Не думала, что человеческое горло способно издавать такие громкие звуки. Я даже вздрогнула. Про Анфису вообще молчу… она, по-моему, превратилась в дерево.

Хьюго и Коля замолчали, глядя на крикуна: первый – с вновь распустившейся шальной улыбкой, второй – недовольно потирая ухо. Фринри никак не отреагировал. Возможно, очень реалистично изображал кому. Хотя после такого всяко должен был очнуться.

– Никакой больше бестолковой беготни, мелюзга! – отрезал Бертрам. – Идёте к себе и тихо-мирно сидите в комнате. Не отсвечивая.

– Угу, может, нам ещё не дышать? – фыркнула я. – Знаешь, в безупречном костюме ты мне больше нравился. Так хотя бы твою физиономию можно было терпеть. Уходи и возвращайся, только когда переоденешься!

На минуту он просто завис. Видимо не привык получать отпор. Ну да, весело, наверно, на всех кричать и запугивать. На Анфису вон хорошо работает. Дух явно спешил покинуть её бренное тело. Клянусь, даже ладошка, которую я продолжала держать, в момент сделалась ледяной. А на лице, когда я украдкой бросила взгляд, явно читалось: «ты стала причиной моей преждевременной кончины». Эх, хорошо, что у неё есть я! Вот что бы она без меня делала?

Бертрам продолжал буравить меня взглядом. Видимо, рассчитывал, что я испарюсь под давлением его суровости. Не дождется.

– Пьёрс. Ты хоть понимаешь, – начал он голосом, скрипучим, как несмазанная телега, – что вы своим… бешенством распугаете всех, кто пытается хоть что-то делать? Люди не могут нормально работать, когда на них несутся три… – он запнулся, подбирая слово, – …нетипичных личности.

– О, мы уже не «мелюзга», а «нетипичные личности»? – обрадовалась я. – Прогресс! А комплименты, между прочим, повышают продуктивность на двадцать процентов. Научный факт.

– Это не научный факт, а твоя фантазия, – отрезал он, сжимая челюсти так, что желваки заходили ходуном.

– А ты проверял? Проводил исследования? Опрашивал фокус-группы? – я сложила руки на груди и с вызовом уставилась на него. – То-то же.

Он сделал глубокий вдох. Потом выдох. Потом еще один. Видимо, считал до десяти. Или до ста. Судя по его лицу – до тысячи.

– Слушай сюда, – он попробовал зайти с другой стороны, и голос его вдруг стал подозрительно спокойным, почти ласковым. Таким тоном обычно разговаривают с буйными пациентами в психиатрических лечебницах. – В замке есть люди, которые занимаются важными делами. У них графики, сроки, отчеты. Им нужны тишина и покой. Вы же носитесь, как…

– Как феи добра? – подсказала я.

– …как стая диких волков, – закончил он.

– Грубо. И несправедливо. Волки, между прочим, очень социальные животные. Они поддерживают друг друга.

– Хьюго поддерживает идею бегать дальше, – подал голос шадд, выныривая из тени у стены. Он подобрался ближе, его босые ступни ступали по паркету без единого звука. – Хьюго хочет пойти к старому кроту и сказать ему, что у него красивая лысина. Она блестит, как луна в пруду.

Я даже сразу поняла, что кротом он назвал того типа… как его… Фернира? Он в самом деле был чем-то похож. Только кроты более милые. А это был очень страшный крот.

– Вот видишь! – я ткнула пальцем в сторону Хьюго. – Людям нужна правда об их лысинах! Это повышает самооценку!

Бертрам провел ладонью по лицу. Сверху вниз. Медленно. Будто стирал с него нашу реальность.

– Вы невыносимы, – выдохнул он.

– Спасибо! – я просияла. – Это лучший комплимент за сегодня!

– Это был не комплимент.

– А звучало как комплимент. Фринри, подтверди.

Фринри, который, кажется, действительно задремал стоя, вздрогнул и приподнял голову. Его черные очки блеснули в свете ламп.

– С лингвистической точки зрения, фраза «вы невыносимы» может быть интерпретирована как признание уникальности объекта, вызывающего сильные эмоции. В некоторых культурах это считается высшей формой похвалы, – произнес он ровно. – Впрочем, в данном контексте, скорее всего, подразумевалось именно негативное значение. Но окончательный вердикт оставим за слушателем.

– Фринри, ты гений, – объявила я. – Бертрам, слышал? Ты меня только что похвалил на высшем уровне.

Он шумно выдохнул носом. Его рука, сжатая в кулак, слегка дрожала. Мне показалось, или воздух вокруг него начал вибрировать?

– Хьюго думает, что волчок сейчас лопнет, – с интересом сообщил Хьюго, прижимая ладони к щекам. – Как переспелый арбуз. Бах! И семечки во все стороны.

– Я не лопну, – процедил Бертрам сквозь зубы.

И в словах уже с трудом угадывалась человеческая речь. Может, Хьюго не зря называет его волком? В оригинальной книге ни слова об оборотнях не было. Но автор там и про летающие автомобили ничего не написала.

– Жалко, – расстроился Хьюго. – Хьюго хотел посмотреть на семечки.

– Обойдёшься, – отрезал Бертрам, снова поворачиваясь ко мне. – Так вот. Вы сейчас спокойно, без выкрутасов, идёте в свою комнату. Сидите там. Молча. Дышите через раз. И не высовываетесь до особого распоряжения.

– А если мы не хотим? – полюбопытствовала я.

– А если я тебя свяжу и отнесу туда сам? – парировал он.

– Попробуй, – я оскалилась. – Только учти: я кусаюсь. И у меня очень громкий голос. Весь замок узнает, что благородный страж Нуар таскает по коридорам бедных беззащитных девушек.

– Беззащитных? – он горько усмехнулся. – Ты – беззащитная?

– Абсолютно. Видишь, какая я маленькая и хрупкая? – я развела руками, демонстрируя свою «хрупкость».

Он открыл рот, чтобы сказать очередную гадость, но тут…

Бах!

Звук был такой силы, что я подпрыгнула на месте. Анфиса, словно перестала дышать окончательно. Хьюго замер с открытым ртом. Даже Фринри, кажется, моргнул – хотя через его очки было не разобрать.

Николас стоял в центре коридора, опустив руки, которые только что с грохотом хлопнули. И на одно короткое, ослепительное мгновение мне показалось, что по ладоням скользнуло белое пламя. Чистое, яркое, почти прозрачное. Оно лизнуло воздух и погасло, оставив после себя только легкое марево.

Но дело было даже не в огне. Дело было в лице.

Козявка… нет, не козявка. Николас. Он стоял прямо, расправив плечи, и смотрел на нас с таким спокойным, уверенным превосходством, что я вдруг забыла, как его дразнить. В этом взгляде читалось что-то такое… взрослое. Настоящее. То, что заставляет людей подчиняться без слов.

– Хватит, – сказал он тихо, но в этой тишине коридора его голос прозвучал как удар колокола. – Прекратили.

Бертрам моргнул. Я моргнула. Даже Хьюго перестал хихикать и смотрел на Николаса с непривычным выражением – кажется, это называлось «уважение». Или, по крайней мере, «любопытство».

Николас перевел взгляд на меня. И на Анфису, которая, кажется, только что вернулась с того света.

– Фрида, Анфиса, – произнес он ровно. – Вы сейчас пойдёте в свою комнату. Посидите там немного. Вам принесут обед. Это не наказание, это… – он запнулся, подбирая слово, – …мера предосторожности. Чтобы вы случайно не забрели туда, где опасно. И не столкнулись с теми, кто может вас… не так понять.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня.

– Пожалуйста, – добавил он. И это «пожалуйста» прозвучало так, что спорить расхотелось. Совсем. Вообще.

– Бертрам, – Николас повернулся к нему. – Присмотри за ними. Проследи, чтобы дошли без приключений. И чтобы… ну, ты понял.

Бертрам скрестил руки на груди, но кивнул. Без возражений. Вот это да.

– Хьюго, Фринри, – Николас перевел взгляд на наших неразлучных шаддов. – Вы со мной. Есть работа.

– Какая? – подозрительно спросил Хьюго, склонив голову набок. Его волосы рассыпались по плечам, и в этот момент он почему-то напомнил мне любопытного воробья.

– Важная, – коротко ответил Николас.

– Хьюго спрашивает, что ему за это будет? – не унимался шадд. – Хьюго не работает бесплатно. Даже за комплименты. Комплименты у Хьюго уже были.

– А что ты хочешь? – устало спросил Николас.

– Хьюго хочет, чтобы волчок лопнул, – мечтательно протянул шадд, кивая на Бертрама. – Как арбуз. С семечками.

– Не лопнет, – отрезал Николас.

– Жалко, – вздохнул Хьюго, но спорить не стал.

Фринри, который все это время стоял истуканом, вдруг издал звук. Это был не стон, нет. Это было нечто среднее между вздохом, скрипом несмазанной двери и предсмертным хрипом. Максимум эмоций, на которые был способен этот человек.

– Я чувствую, – произнес он своим похоронным тоном, – что меня ожидает очередной день, полный бессмысленной суеты и несправедливых требований. Моя карма, видимо, отягощена грехами предков.

Николас пропустил его слова мимо ушей, развернулся и пошел по коридору. Хьюго, подпрыгивая и хихикая, поплыл за ним. Фринри, волоча ноги и тихо, едва слышно бубня что-то о бренности бытия, поплелся следом.

Мы остались втроем. Я, Анфиса (все еще в состоянии анабиоза) и Бертрам, который смотрел на нас с выражением очень далёким от восторга.

– Пошли, – буркнул он и махнул рукой в сторону лестницы.

Я покосилась на Анфису. Она медленно, очень медленно, повернула голову и посмотрела на меня. В ее взгляде читалось: «ты меня убила, я тебя прощаю, но если повторится – убью сама».

– Эх, – вздохнула я, беря ее под руку. – Ладно. Пошли, подруга. Будем сидеть в комнате и ждать обеда. Как настоящие аристократки на карантине.

– Ты невыносима, – прошептала Анфиса.

– Спасибо! – радостно ответила я, увлекая ее за собой. – Бертрам, ты идешь? Или нам слоняться одинокими фигурами по замку, пока нас не похитили злые духи?

Он ничего не ответил. Просто пошел следом, сверля мою спину тяжелым взглядом.