Стражи Флорении. Мир в книжных строчках

Глава 1.1 Зашибись ...или как перестать поливать цветы и начать жить в книге.

Анфиса

– Ну, всё, приехали, – с досадой цокнула Фрида, глядя на потёртый кран.

Из него должна была литься вода, но лились только жуткие звуки, словно демоны рвались из преисподней.

– Зашибись, – буркнула я, отмахнувшись от назойливой мухи. Муха сделала круг почёта вокруг моей головы и снова врезалась в щёку. – Поехали домой.

– Ещё чего! – возмутилась подруга и пнула старую трубу, тянувшуюся вдоль участка. Труба загудела, но вода из крана так и не потекла. Фрида вздохнула и закрутила вентиль. – Моим цветочкам нужна водичка! Пойдём на колодец.

Она решительно развернулась и скрылась в сарае.

– Зашибись, – повторила я. Муха также скопировала свой прошлый манёвр, намекая на сбои в матрице.

Из сарая разносились стук и грохот от вещей, которые швыряли в стену. Устав бороться с мухой, я подошла к старой яблоне и обняла её в поисках опоры. Ужасно хотелось спать. И ведь я могла сейчас с чистой совестью нежиться в кровати в свой законный выходной. Но нет, этой дурище… в смысле, моей любимой лучшей подруге, потребовалось срочно тащиться на огород поливать цветы. Дождя, видите ли, давно не было.

А мне из-за этого пришлось встать в семь утра, трястись сперва сорок минут на автобусе до её квартиры, а потом ещё час – в древней дребезжащей развалюхе, которая подскакивала на каждом камешке. И всё ради того, чтобы узнать, что тут всё равно нет воды. Если бы она не пообещала мне шашлыки, я бы вовсе из-под одеяла нос не высунула. Но сейчас даже перспектива жареного мяса не казалась такой заманчивой. Сейчас бы просто свернуться калачиком прямо под деревом, и поспать пару часов.

– Эй! – что-то легонько стукнуло меня по плечу, отвлекая от размышлений. Это оказалась пустая канистра. Фрида вручила её мне, вторую взяла сама и кивнула в сторону тропинки между участками. – Пойдём.

– Угу, – я покорно последовала за ней.

Утомлённый мозг перешёл в ту стадию отупения, когда всё равно, что делать и куда идти. Лишь бы дали поворчать. Чёрт, а ведь тут даже кофе нет. Мы совсем забыли его купить.

Народная тропинка петляла между участками, узкая, протоптанная в пыли и поросшая по краям подорожником и одуванчиками. Нормальная дорога, по которой проезжали машины, располагалась с другой стороны участка. Но люди почему-то упорно пользовались этой. Она пересекала поперек весь садовый массив, поделённый на квадраты в шесть соток надежд и разочарований. На одних пристроились уютные домики, больше похожие на игрушечные, на других с трудом помещались каменные постройки в несколько этажей. Некоторые квадраты вовсе зияли заброшенными пустырями. Мы проскользнули мимо забора из рабицы, густо оплетённого диким хмелем. Из-за него выпирали кусты смородины и малины, а где-то в глубине алели махровые пионы, тяжелые, как мысли в эту сонную пору.

В тёплый, густой воздух, пропитанный запахом нагретой земли и полыни, примешивался едва слышный привкус дымка от далёкого костра. День висел в пространстве, застывший, как пыль на паутине между столбиками забора. Изредка доносился ленивый лай собаки или стук молотка – кто-то что-то вечно чинил в этом царстве летнего выходного дня. Но в основном стояла тишина, нарушаемая только жужжанием шмелей да нашим шуршанием по дорожке.

Фрида шагала впереди, энергично размахивая канистрой. Я плелась следом, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Тропинка повела нас к краю массива, где начиналась полоса дикого бурьяна, а за ней уже виднелась тёмная стена леса, от которого тянуло прохладой и хвоей.

Но мы до леса не дошли. Прямо перед нами земля будто проваливалась, открывая спуск в неглубокий овраг, поросший ольхой и лопухами. Тропинка, поколебавшись, круто свернула вниз. Воздух стал чуть влажнее, пахнуть сыростью и мятой.

– Смотри под ноги, – бросила Фрида, первой начиная спуск.

Спуск был оборудован – когда-то, видимо, всем миром – аккуратными каменными ступеньками, вмурованными в склон. Но время и природа взяли своё. Перед самой первой ступенькой тропинку бесцеремонно перегораживали заросли крапивы. Она стояла стеной, сочная, злая, с точеными листьями, так и жаждущими обжечь. Фрида, не задумываясь, прижала её канистрой, прошла и задержала для меня гибкую, колючую ветвь лопуха, тоже преграждавшую путь.

– Проходи, только не задень, – предупредила она.

Я протиснулась, чувствуя, как крапива шелестит по джинсам. На середине лестницы Фрида замерла, нерешительно потопталась и прижалась к стволу растущего рядом дерева, пропуская меня вперёд.

– Вперёд мой паж! – она махнула канистрой, едва не влепив мне по голове. – Одолей эту крапиву!

Несколько вражеских стеблей выстроились плотным рядом прямо перед колодцем. Я фыркнула, скрывая смешок, и аккуратно скользнула ногой вперёд, прижимая носом кроссовка первый стебель у основания. Старые джинсы и рубаха с длинным рукавом для путешествия по оврагам подходили куда лучше. А Фрида зачем-то разоделась в новый кружевной топ и бриджи. Спасибо, что хотя бы шлепанцы надела не на каблуке, а просто на платформе.

– Вот скажи мне, зачем ты так вырядилась? Что, без этого целительная сила воды исчезнет, и цветочки зачахнут?

– Нужно всегда быть готовой выглядеть великолепно! – заявила она.

– Ну да, ну да, – согласилась я, притаптывая крапиву, чтобы великолепная и готовая могла пройти. – А вдруг у колодца плачет заблудившийся миллиардер.

– Вот именно! – бодро подтвердила Фрида, то ли не поняв сарказма, то ли намеренно проигнорировав.

И оглянулась по сторонам, но вокруг никого, разумеется, не было. Лишь где-то высоко в ветвях ольхи щебетала птица.

Колодец, неказистый, с деревянным срубом, почерневшим от времени, и воротом с намотанной цепью, стоял в небольшой ложбинке. На импровизированной крышке из ржавого листа железа лежал для веса кирпич. Рядом валялось старое корыто, а на нем – облупленное оцинкованное ведро с дырявым дном.

– Мне кажется, это изобретение застало ещё Ивана Грозного, – с сомнением протянула я, открывая колодец. – Оно работает вообще?

– Работает! – заявила Фрида, берясь за ручку ворота. – Мы с мамой в прошлом году тоже сюда ходили, когда воду отключали.

Цепь заскрипела, нарушая тишину оврага, и где-то в глубине колодца с глухим всплеском ответила вода. Я наклонилась, опершись руками о бортик, пытаясь разглядеть, есть ли там вообще ведро на другом конце. Внизу почудился слабый блеск, цепь качнулась, и блик вместе с ней, заставив зажмуриться. И тут разом сбылись все страхи, о которых я даже не успела подумать.

Камень, на который я опиралась, решил, что настал его последний час, и откололся, плюхнувшись в воду. Нога скользнула по свежепримятой траве, и я перегнулась через каменный бортик, ожидая на нём повиснуть. Но вместо этого почему-то продолжила падать, словно впереди вовсе ничего не было. Пискнула Фрида и схватила меня за руку, оставив цепь с грохотом разворачиваться обратно. Мы продолжили падать уже вдвоём, и почти против воли я зажмурилась ещё сильнее. Открывать глаза стало страшно, хоть разум этого и требовал. Краткий миг невесомости, как в лифте, точно мы не падали, а летели вверх. И всё закончилось также резко, как началось. Остался лишь звук отчаянно бьющегося сердца.

– Эй! – Фрида дёрнула меня за руку, которую держала, и толкнула в плечо.

Вторая рука нащупала что-то твёрдое. Кажется, я сидела на камне. Видимо я просто перевернулась, пока падала, и села на бортик колодца. С трудом заставив себя разлепить веки, я по-прежнему ничего не увидела. Только густую темноту.

– Эй! – повторила Фрида уже громче. – Есть тут кто?

– Тсс! – прошептала я, сжимая её ладонь. – Ты что творишь?

– А что не так?

– Всё не так! Мы только что были посреди леса. Днём. А вдруг нас пришельцы похитили?

– Тем более! Надо с ними поздороваться и попросить вернуть обратно.

Не дав мне возразить, она вырвалась и убежала. Правда, далеко убежать не смогла – упёрлась в стену. Когда глаза привыкли к темноте, оказалось, что мы находимся в комнате, совсем небольшой и с низким потолком – почти каменный мешок. Никаких источников света я не нашла, но темнота всё же была не полной. И кроме колодца, от которого остался только каменный круг, здесь ничего не было. Я потянулась за телефоном и с ужасом поняла, что оставила его у Фриды на веранде. Это же надо было так лохануться. Ведь всегда беру его с собой, даже в ванную.

– Фрида, у тебя телефон с собой?

Она пошлёпала карманы и развела руками:

– Не-а. Зато я, кажется, нашла дверь.

К этому моменту она уже успела обойти всю небольшую комнатку по периметру и остановилась позади меня. Когда я встала и обернулась, то приглядевшись, тоже различила очертания двери. Фрида уже взялась за ручку.

– Стой! – закричала я, от ужаса даже забыв, что нас могут подслушивать пришельцы.

– Что? – испугалась она. – Ты мизинцем стукнулась?

– Надо сперва всё обдумать. Мы даже не знаем, где мы. А вдруг там чужой?

– Ну, был чужой – станет свой, – пожала плечами Фрида и, не дав возразить, толкнула дверь.

Она оказалась не заперта и, к счастью, чужой за ней не прятался. Лишь такая же темнота. Раньше, чем я успела даже подумать, Фрида уже нырнула в неё, пришлось бежать следом. В темноте скрывался коридор, каменный с низким арочным потолком и неровной кладкой, точно подвал старинного замка. Как только мы сделали пару шагов, загорелись светильники, тянущиеся вдоль стены на длинном проводе, как гирлянда.

– О-о! – протянула Фрида. – Волшебство!

– Давай… давай вернёмся и…

– И что? Будем там сидеть до старости? Хотя мы от голода умрём раньше. Особенно ты.

– И не знаю что! – я коснулась стены в поисках опоры. Стена была настоящей. Шершавые каменные блоки казались ледяными. – Ты же понимаешь, что это всё не может происходить на самом деле? Может, в колодце выросла плесень, мы надышались спорами и теперь у нас коллективная галлюцинация. Тогда надо сидеть на месте и ждать МЧС. Хотя у нас даже нет телефонов… Но наверняка кто-то с огорода придёт за водой, её же у всех отключили. Вот, значит надо подождать, пока кто-нибудь…

С яростным стоном Фрида схватила меня за руку и потащила вперёд, не слушая больше никаких здравых рассуждений. Я позволила ей тащить себя, ошеломленная и совершенно беспомощная. Коридор был пугающе реальным под моими ладонями, которые я то и дело прикладывала к стенам. Температура и текстура явно свидетельствовали, что я прикасаюсь к камню. Галлюцинации не могут быть настолько достоверными. Наверное.

Тусклый желтоватый свет гирлянды отбрасывал пляшущие уродливые тени. Они цеплялись за неровную кладку, за выступы, и каждый раз мне чудилось, что в этих черных углублениях что-то шевелится. Сводчатый потолок давил сверху, будто вот-вот обрушится. Я чувствовала спиной чей-то пристальный, невидимый взгляд. Ощущение становилось таким отчетливым, что волосы на затылке шевелились. Казалось, из каждой трещины, из самой темноты за спиной за нами следят.

– Фрида, – прошептала я, сжимая ее ладонь. – Тут кто-то есть. Я чувствую.

– Приветствуем, – буркнула она в ответ, не сбавляя шага. Ее бесстрашие невероятно раздражало. И самую чуточку успокаивало.

Коридор, казалось, тянулся вечно. Но вскоре он уперся в развилку. Прямо перед нами туннель уходил дальше в темноту, теряясь за поворотом. Слева зиял проем арки, ведущий в какую-то темную комнату или другой коридор. Справа за узкой выемкой начиналась каменная лестница, уводящая наверх. Мы замерли на перекрестке, растерянные.

– Ну и куда? – спросила Фрида, наконец, выпустив мою руку. Ее уверенность на мгновение пошатнулась.

Я открыла рот, чтобы предложить вернуться – мой пока что единственный план, – но звук, донесшийся издалека, заставил меня замереть.

Тук. Ту-тук. Тук.

Чьи-то шаги. Гулкие, неторопливые, отдающиеся эхом в каменных лабиринтах. Они доносились из прохода слева, из той самой темной арки. Кто-то приближался.

Мое сердце укатилось куда-то в район кроссовок и там потерялось. Леденящий ужас сковал все тело. Вот он. Тот, кто следил.

– Сюда! – радостно воскликнула Фрида, и в ее глазах вспыхнул азарт, будто это была не потенциальная смертельная опасность, а захватывающее приключение.

– Нет, стой! – вырвалось у меня, но было уже поздно.

Она рванула в сторону звука. Я осталась на перекрестке, в кольце враждебной темноты, под пристальным взглядом невидимого наблюдателя. Торчать здесь одной было в тысячу раз страшнее. Сдавленный стон вырвался из моей груди, и я, подчиняясь чистому животному страху, бросилась вслед за своей безумной подругой.

Через пару шагов в боковом коридоре зажглись лампочки, а вот сзади, похоже, погасли. Из проёма недалеко впереди нам навстречу вышел мужчина. Он шагал неспешно и расслаблено, а заметив нас, приветливо помахал рукой, окончательно вводя в ступор. Я даже чуть не запнулась. Зато Фрида ещё ускорилась, хотя и так неслась со скоростью студента, учуявшего чебурек.

– Привет, – улыбнулся незнакомец, сунув руки в карманы спортивной куртки.

Точно мы старые знакомые и договорились о встрече. Его улыбка была такой искренней, что я едва не улыбнулась в ответ.

– Привет! – радостно ответила Фрида.

Вот и поговорили. Может, я всё-таки упала в колодец, стукнулась головой, и мне всё просто снится? Я ощупала затылок, но шишки не обнаружила. Парень – а сейчас он выглядел не сильно старше моих одногрупников – продолжал стоять и улыбаться. Фрида очевидно строила ему глазки. Либо он её загипнотизировал. От пришельца в целом исходило странное ощущение зловещей долины, как отчего-то, что выглядит привычно, но совершенно не так, как должно. Точно! В фильмах часто показывают, что пришельцы притворяются людьми. Может, это какой-то хитрый костюм человека.

Я помотала головой, пытаясь собраться с мыслями. Версия с инопланетянами, конечно, имеет право на существование, но мало похожа на правду. Гораздо вероятнее, что источник ядовитых испарений находится где-то поблизости, из-за чего галлюцинации лишь усиливаются.

– Послушайте, – прервала я их сеанс телепатии, – вы не могли бы отвести нас к ближайшему месту, где нам могут оказать медицинскую помощь?

– Вы ранены? – забеспокоился парень, охватывая цепким взглядом сразу обе наши фигуры.

– Нет, – уверенно заявила Фрида.

– Есть подозрения, что мы подверглись влиянию психоактивного вещества, – не стала скрывать я. – И мне кажется, его воздействие усугубляется.

– Психо… чего?

– А-а, – протянула подруга. – Это она кофе с утра не выпила.

Парень рассмеялся. Смех у него оказался очень приятным, но от него сделалось не по себе.

– Думаю, я могу угостить вас кофе. Пойдёмте наверх.

Вновь сунув руки в карманы, он круто развернулся на каблуках, качнув волосами, собранными в длинный пышный хвост.

– Наверх это куда? Мы где вообще? – засеменила за ним Фрида. – Кстати, как тебя зовут?

– Я Арон, – ответил он, не оборачиваясь, – а вы?

Я даже не успела одёрнуть Фриду, чтобы она не раскрывала всем подряд стратегически важную информацию. Я почти услышала, как в мозгу щёлкнул сложившийся паззл, – вот почему этот парень казался мне таким странным и в то же время знакомым. Затылка коснулась ледяная рука страха.

Дождавшись, когда парень начнёт подниматься по лестнице, я схватила Фриду за запястье, чтобы мы слегка отстали и прошептала:

– Он же не… ну…

– По-моему, это он! – ответила она восторженным шёпотом и поспешила наверх.

Но это не мог быть он! Хотя выглядел точь-в-точь, как я представляла, читая книгу. Даже с иллюстрациями и фанартами сходство имелось. Арон Вэйн – персонаж «Стражей Флорении». Вообще-то мой любимый персонаж. Я поняла! Я всё-таки упала в колодец и разбила голову. А всё, что происходило после – всего лишь агония умирающего мозга. Как грустно. Лучше бы это были пришельцы.

Я молча плелась за ними, и моя голова гудела от противоречивых сигналов. Лестница, на которую свернул Арон, оказалась чудовищно длинной. Она не просто вела наверх — она поднималась из недр земли. Крутые, узкие, выбитые в каменной толще ступени, освещенные редкими, вмурованными в стену светильниками, казались бесконечными. Воздух постепенно менялся: от сырой, леденящей затхлости подвала к более сухому, но все равно спертому. На голых массивных стенах местами виднелись чугунные балки, будто подпирающие всю тяжесть мира над нами. Здесь спокойно можно было пережить апокалипсис. Или заточить кого-то навеки.

Арон шел впереди, ступая легко и беззвучно, в отличие от нашего неуклюжего топота.

– Здесь такие крутые лестницы, что подъём можно засчитать за дневную тренировку, – вдруг произнёс он, словно подслушав мои мысли. – Бывает, сходишь вверх-вниз пару раз, и уже ужасно есть хочется.

Его голос был ровным, приятным, совсем как в моих фантазиях после прочтения книги. И от этого было в десять раз страшнее.

– Кстати, суп вчера получился слишком солёным, но я был таким голодным, что съел две порции. А ещё не заметил, как прядь выбилась, пока бежал, и она упала в тарелку. Вран так ругался. Эх… всё-таки жутко неудобно бывает с волосами, когда они такие длинные.

– Да, это жутко раздражает! – оживленно подхватила Фрида, будто они обсуждали что-то важное. – Я вот однажды свои чуть не спалила, наклоняясь над костром. Пришлось потом кончики подрезать.

Она щебетала, совершенно очарованная. Наверное, если бы могла, то подлетала и парила рядом как колибри. И так пружинила на каждом шаге. Я же молчала, впиваясь взглядом в его спину, в знакомый по иллюстрациям разрез плеч, в мягкие движения. Каждый его жест, каждую интонацию мой воспаленный мозг сверял с внутренним каноном. И они совпадали. Страшно, до мурашек совпадали.

Мы миновали еще несколько безликих коридоров и поднялись по второй, более короткой, лестнице. Наконец, Арон остановился у неприметной деревянной двери и толкнул ее.

– Прошу. Здесь можно отдохнуть.

Глава 1.2

Комната оказалась небольшой и поразительно… обыденной. Совершенно неуместной после каменного подземелья. Два дивана в потертых чехлах, разделенные низким кофейным столиком. В углу – пустой книжный шкаф, его стеклянные дверцы отражали тусклый свет. И картины. Их было много. Очень много. Все они висели на стенах в простых деревянных рамах и изображали подсолнухи. Подсолнухи в вазе, поле подсолнухов, одинокий подсолнух на фоне заката, стилизованные подсолнухи… Они смотрели на нас своими темными, почти живыми серединками, заполняя пространство гнетущим, монотонным жизнелюбием.

Единственное окно закрывали опущенные рулонные шторы из плотной ткани – ни щели, ни просвета, чтобы понять, день сейчас наверху или ночь, находимся ли мы еще в том же мире.

– Присаживайтесь, – сказал Арон, направляясь в дальний угол, где стояла маленькая стойка с электрическим чайником и баночками. – Кофе будет через минуту. Растворимый, ничего не имеете против?

«Имею», – хотелось сказать мне. Имею против растворимого кофе, против этой комнаты, против этих идиотских подсолнухов и против того, что ты существуешь. Но язык не слушался.

Фрида плюхнулась на ближайший диван, смотря на Арона так, будто он не заливал горячей водой сублимированные гранулы, а создавал философский камень. Я медленно опустилась рядом с ней, остро чувствуя зыбкость всей этой реальности. По комнате потёк запах кофе, невероятно притягательный.

Арон поставил перед нами две кружки, от них ровными струйками поднимался пар. Затем открыл шкаф и выудил оттуда коробку, которую также водрузил на стол.

– Только Врану не рассказывайте, – подмигнул он. – Он говорит, что я ем слишком много сладкого.

Фрида тут же потянулась любопытным носом, схватила какую-то круглую конфету и зашуршала обёрткой. Так и хотелось её по рукам ударить, чтобы не тащила в рот что попало.

– М-м, вкусно! Похоже на эти…конфеты про Моцарта.

– Моцарткугель, – зачем-то уточнила я.

– Вот эти ещё попробуйте, – Арон присел на противоположный диван и нашёл в коробке пачку печенья. – Из Англории. Во Флорении тоже делают, но вкус совсем другой.

Фрида согласно кивнула.

– Так кто вы и как вас занесло в наши глубокие подвалы? – спросил он, снова улыбаясь. Его улыбка все так же не застрагивала глаз, которые внимательно, слишком внимательно изучали нас. И в этой внимательности сквозило что-то… чужое. Как будто он не столько слушал, сколько сканировал.

Мой взгляд упал на его руки, лежавшие на коленях. Чистые, с ровными ногтями. Ни царапины, ни мозоли. Совершенно не те руки, которые должны быть у Арона Вэйна, прошедшего сквозь огонь и битвы Флорении.

– Я Фрида, это Анфиса, – услышала я бодрый голос подруги. Кажется, происходящее её вполне устраивало. – Мы поехали на огород, поливать цветочки. А потом упали в колодец. Там была белая вспышка и радуга такая – «вшууух», – Фрида развела руками перед собой, изображая загадочный «вшууух».

Даже не знаю от чего мне было больнее: от её очередных нелепых рассказов, из которых ничего невозможно понять без переводчика, или от того, с каким вниманием Арон это слушает.

– Радуга такая длинная или похожая на множество мелких пятен? – уточнил он.

– Второе, – Фрида задумалась, делая большой глоток. – О! Можно сказать, она была похожа на мыльные пузыри.

– Значит, радуга была там, где вы поливали цветы?

– Не-не, – Фрида махнула рукой, едва не пролив на меня остаток кофе. – Радуга уже потом была. А цветы мы так и не полили. Между прочим, в жару надо обязательно полить петунью. И гортензию. И розы тоже любят влажность. Я только недавно купила «Новалис», за ней надо особенно хорошо ухаживать. У неё такой красивый нежно-лавандовый цвет.

Парень кивал в такт словам, как будто разговор его в самом деле очень увлёк.

– И желательно поливать кустарники, особенно малину…

Монолог о цветах продолжился с излишним количеством подробностей, и рассказчице, похоже, было уже не столь важно, слушают или нет. Но, как ни странно, Арон слушал. Ситуация становилась всё бредовее с каждой секундой. Эта странная комната, казавшаяся совершенно искусственной, словно домик куклы Барби. Фрида, увлечённо рассуждающая о способах полива. Внезапно оживший Арон Вэйн. Этот проклятый кофе, к которому я так и не решилась притронуться. И чёртовы подсолнухи, глядящие со всех сторон, создавая ощущение, что нас привели на допрос.

Я закрыла лицо руками, вжимаясь в грубую ткань дивана. Кончиками пальцев я практически чувствовала, как мысли панически сталкиваются в голове. В пять лет этот трюк работал: нет меня – нет и проблемы. Сейчас проблема лишь наваливалась тяжелее, просачиваясь сквозь щели между пальцами в виде голоса Арона, мягкого и абсолютно невозможного.

– Боюсь, здесь не ходит, как вы сказали… автабус? – произнес он, и в его произношении знакомого слова звучало что-то намеренно осторожное, изучающее. – «Вы уже пересекли границу Северного леса».

Мои пальцы непроизвольно сжались.

– А? Разве лес на севере был? Там вроде Ольховка, а лес с другой стороны, – тут же, с наивной непосредственностью отозвалась Фрида.

Я вздрогнула всем телом, ощутив, как по спине, торжествующе прошествовали мурашки, точно холодные муравьи. Это была дословная цитата. Из третьей главы «Стражей Флорении». Проклятая память, которая никогда не могла подсказать, где я оставила ключи, но намертво впитывала литературный мусор!

Из-за границ моего убежища донесся добродушный, теплый смех Арона. Звук, который должен был успокаивать, а вместо этого вызывал ледяное оцепенение. Я медленно отняла ладони, словно боялась, что увижу чудовище. Передо мной сидел он – все тот же улыбающийся юноша с чашкой кофе в руках.

– Это только доказывает, что я прав в своём выводе, – сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – не злое, но безжалостно логичное. – Мне жаль, но в ближайшее время вы не сможете вернуться домой к помидорам. Кстати, как называется страна, где вы живёте?

Он задал вопрос так, словно интересовался погодой. Фрида замерла, чашка в ее руках задержалась на полпути ко рту. Она осторожно, с надеждой двоечницы, ожидающей подсказки, покосилась на меня.

– Россия? – выдавила я слово, чувствуя, как оно повисло в воздухе хрупким, стеклянным пузырем.

Внутри все во мне закричало: «Только не говори!»

Арон мягко вздохнул, поставил чашку на стол. Стук фарфора о лакированное дерево прозвучал невероятно громко в тишине комнаты, где даже подсолнухи, казалось, приготовились его слушать.

– В нашем мире нет такой страны. Вы сейчас в Люценте. Ой, то есть Люцента – это мир. А страна – Флорения.

Пузырь лопнул, окатив беспощадной ледяной волной.

– Не-ет! – слабый стон вырвался из моего горла. – Ну, я же просила! Мне нельзя в другой мир! У меня практика через два дня! Ты хоть знаешь, как сложно было попасть в эту лабораторию? – Я обращалась уже не столько к нему, сколько ко всей Вселенной, устроившей эту дикую, несправедливую шутку.

– У тебя же там вроде мама заведующая, – безразлично пожала плечами Фрида, отхлебывая кофе, как ни в чем не бывало.

– Вот именно! – взвизгнула я, указывая на нее пальцем. – Она меня заставила вступительный тест писать! Всякие методички! Я только с четвёртого раза его сдала, зубрила эти формулы, пока они мне сниться не начали!

Я сжала виски, пытаясь физически выдавить из головы хаос и втиснуть туда хоть крупицу здравого смысла. Хаос активно сопротивлялся.

– Ты же… – я посмотрела на Арона, вглядываясь в каждую черту его лица, ища намек на грим, на пластическую операцию, на 3д голограмму – на что угодно. – Ты просто пошутил, да? – мой голос сорвался на жалобный шепот. – У вас тут какая-то сходка очень богатых косплееров? Секта фанатов «Стражей» с бункером и спецэффектами?

Самой стало смешно от этой нелепой надежды. Но я отчаянно за неё цеплялась.

Арон слегка склонил голову набок, его взгляд стал еще более заинтересованным.

– Я не шутил. Интересно, я понял слово «косплеер». Одеваться как персонаж вымышленной истории, да?

– Молодец, – процедила я, – значит, аниме смотрел. Или читал мангу.

– А вот это уже не понял, – он покачал головой, и его пышный хвост качнулся за спиной. – По-вашему, на каком языке вы сейчас говорите?

Фрида, прожевывая последнее печенье, которое Арон как-то незаметно поставил на стол, снова перевела взгляд с него на меня. В ее глазах читалась полная каша из недоумения, восторга и остаточного беспокойства за петунии.

– На русском? – предположила она, словно это не очевидный факт, а сложная загадка.

Арон улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то почти учительское.

– На ринийском. Это особенность Колодца Желаний. Вам кажется, что вы говорите на своём родном, а на самом деле – на самом распространённом в мире, куда попали. Языковой барьер – одна из самых частых причин паники у новых гостей, поэтому Колодец… берет на себя перевод.

– А-а… – Фрида протянула звук, отряхнула крошки от печенья и глубокомысленно оглядела комнату, будто пытаясь увидеть в воздухе волшебные языковые нити. – А! – воскликнула она уже увереннее, осененная догадкой. – Это тот колодец…

Но договорить она не успела.

Дверь, которую Арон закрыл, негромко щелкнула и распахнулась. В комнату влетел сокол, небольшой и стремительный. Он ворвался стрелой, сверкнув в тусклом свете комнаты темно-серым оперением с тонкими черными пестринами. Птица совершила бесшумный, идеальный круг под самым потолком, облетая периметр, и без единого взмаха, планируя, опустилась на высокую спинку дивана, где сидел Арон. Устроилась уверенно, как на привычном насесте, и повернула к нам голову. Правый глаз пересекал чёткий, словно проведённый тушью, чёрный росчерк. Шрам. Или узор. Совершенно идентичный с иллюстрацией в книге, которую я перечитывала десятки раз. Галаст – сокол, попавший сюда через колодец с одним из стражей.

Мой рот открылся, но звук застрял где-то в груди, превратившись в беззвучный выдох. Все последние сомнения, все хлипкие теории о галлюцинациях и богатых косплеерах рассыпались в прах под пристальным, умным и абсолютно не птичьим взглядом этого пернатого существа. Реальность, жестокая и невероятная, наконец, встала передо мной во всей своей пугающей полноте. Мы находились в книге. И обратной дороги, судя по всему, действительно не было.

– Ты! – раздался яростный крик Фриды, когда вслед за соколом в комнату вошёл его хозяин.

Райан Фалькон – а это был именно он – замер, когда мимо его уха просвистела и разбилась о стену кружка, а затем шмякнулась полупустая пачка печенья. Метнул взгляд в сторону Арона, что-то коротко сообщил и вышел, вильнув длинной косой. Галаст вскрикнул, но остался сидеть.

– Куда?! – Фрида схватила мою кружку, всё ещё полную, и швырнула следом. Рядом с дверным косяком расплылось пятно кофе, стекая вниз неровными струйками. – А ну стой, мерзавец!

Она вскочила и помчалась за ним. Дверь за её спиной оглушительно захлопнулась. Арон погладил под клювом ластившегося сокола и растерянно улыбнулся:

– Я должен что-то знать?

Я вздохнула, бессильно откинувшись на спинку дивана. В висках пульсировала нарастающая головная боль. Этот день был слишком долгим, слишком странным. Мне требовалось простое, логичное объяснение, пусть даже ложь.

– Он просто похож на её бывшего, – выдавила я, избегая его взгляда и изучая трещинку в краске на стене рядом с очередным подсолнухом. – А они… плохо расстались.

Решив не уточнять, что Райан и являлся этим вымышленным «бывшим», чей образ жил исключительно в голове Фриды, подпитываемый книжными страницами и фан-артом. Весь их бурный, трагический роман был плодом её неуёмного воображения. А когда Райан ей надоел как объект обожания, она, вместо того чтобы просто переключиться, зачем-то придумала, что он её бросил. Сама придумала, сама расстроилась, и с тех пор носила в душе эту абсурдную, но жгучую обиду.

Арон задумчиво провёл рукой по подбородку, его пальцы скользнули по голой коже там, где по книжным канонам должна был находится шрам. Несоответствие заставило меня внутренне содрогнуться.

– Печенье жалко, – вздохнул он, наконец, переводя взгляд на пол, где крошки разбухали в холодных кофейных потёках. – Мне каждый раз приходится уговаривать Мирану включить его в расходы. Она считает это «неоправданной роскошью».

Галаст, словно понимая каждое слово, согласно пискнул. Он изогнул гибкую шею вопросительным знаком и, перебирая острыми когтями по ткани дивана, потерся головой о щеку Арона. Звук когтей, вцепляющихся в обивку, казался ужасно громким в наступившей тишине

Я сглотнула, внезапно осознав, что мы остались одни. Фрида с её безрассудной яростью умчалась в неизвестность.

Глава 1.3

Я сглотнула, внезапно осознав, что мы остались одни. Фрида с её безрассудной яростью умчалась в неизвестность.

– Он ведь её не обидит? – спросила я тихо, обхватив себя за локти. – Фриду, я имею в виду. Она… очень эмоциональная. Но он ведь не станет… не знаю… делать ничего плохого? В отместку за кружку?

Арон мягко отстранил сокола, который пытался клевать заклепку на его воротнике, и встретился со мной взглядом. В его глазах читалась искренняя попытка меня успокоить.

– Не думаю. Райан всегда был разумным. Вспыльчивым, да, но не жестоким по отношению к своим.

Я едва подавила нервный смешок, рвущийся наружу. Разумный. Парень, который в одиночку, руководствуясь каким-то своим внутренним кодексом, ходил на Алую тропу – место в Тени, получившее столь поэтичное название из-за рек крови, пролитой там стражами, – и неизменно возвращался, нашинковав всех низших демонов с холодной, почти машинной эффективностью. Который не признавал авторитетов, если они шли вразрез с его принципами, и не стеснялся откровенно высказывать Совету пяти всё, что о них думает. Его персонаж в книге плохо сочетался со словом «разумный» в обывательском понимании. Хотя, если задуматься… действительно, ничего иррационального, глупо-самоубийственного он не совершал. Каждое его действие было выверенным, пусть и пугающе радикальным.

– Тебе не нравится растворимый кофе? – вдруг спросил Арон, с грустью разглядывая тёмное пятно на стене, откуда теперь медленно стекала запоздалая коричневая капля.

Он, казалось, искренне переживал за испорченный напиток. Я открыла рот, чтобы что-то сказать – извиниться, солгать, что кофе был прекрасен, – но мой предательский желудок выбрал этот момент, чтобы громко и протяжно заурчать. Отвратительно громкий звук выражал чистейшее возмущение организма тем, что его глупая хозяйка с утра ещё не проглотила ни крошки.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар, и судорожно обхватила себя руками, будто это могло помочь. Арон рассмеялся – не насмешливо, а открыто и добродушно. Этот смех, тёплый и заразительный, заставил моё собственное напряжение чуть растаять, и уголки губ сами собой потянулись вверх в ответной, смущённой улыбке.

– Понятно, – сказал он, в глазах промелькнула искорка. – Дело не в кофе, а в гостеприимстве. Минуточку.

Он вытянул перед собой левую руку и ловким движением закатал блестящий рукав своей куртки, открыв тонкий, почти невесомый пластиковый браслет на запястье. Рейк. Увидев его, я едва не ахнула. Ещё одно неоспоримое, осязаемое подтверждение. Такие устройства носили с рождения все жители Флорении. Универсальный инструмент, аналог нашего телефона, компьютера и идентификатора личности в одном изящном предмете.

Арон коснулся несколько раз тёмной, матовой поверхности браслета. Тот ожил, и спроецировал в воздух перед ним едва заметные, мерцающие символы.

– Мирана, – произнёс парень, – попроси, пожалуйста, кого-нибудь принести ужин в комнату с подсолнухами. На двоих. И кофе, свежесваренный, если возможно. И… ещё робота-уборщика. У нас тут небольшой инцидент с посудой.

Он сделал паузу, дождавшись короткого ответа, затем кивнул и провёл пальцем по проекции, переключая канал и становясь чуть более серьёзным.

– Вран?

Дальше он заговорил на другом языке, который я не понимала. Вероятно на флёре – языке Флорении. Ведь ринийский был самым распространённым в мире, международным, а вовсе не принятым в данной стране. И видимо на него магия колодца уже не действовала. Я поняла лишь, что Арон говорил о нас.

Он смахнул проекцию, и свет браслета погас. Повернувшись ко мне, он вновь улыбнулся, но теперь в его улыбке читалась лёгкая усталость и та самая ответственность, которая, как я знала из книг, лежала на нём тяжёлым грузом.

– Всё устроится, – сказал он скорее для самого себя, чем для меня. – Поедим, а потом разберёмся. Обещаю.

Глава 1.4

– Всё устроится, – сказал Арон скорее для самого себя, чем для меня. – Поедим, а потом разберёмся. Обещаю.

– Ужин? – вдруг дошло до меня. – А который час?

Арон вновь взглянул на браслет.

– Скоро семь.

– Как это вообще… – я не договорила, лишь вздохнула и потёрла лоб в очередной несуразной попытке привести мысли в порядок.

Хотелось то ли заплакать, то ли зажмуриться и ждать, пока всё не закончится. Мы с Фридой пошли за водой ещё ранним утром, когда солнце только поднималось над яблонями, и не могли блуждать по подвалу столько времени. Куда делись семь часов моей жизни?

– Время в разных мирах не совпадает, – услышала я и поняла, что рассуждала вслух. – Такое часто происходит. Ничего, вы быстро привыкнете.

От его понимающего взгляда я вдруг ощутила себя неразумным ребёнком.

– Угу, джетлаг, – фыркнула я, скрестив руки на груди. – Тебе-то откуда знать? Так часто бываешь в других мирах?

– Ну, – Арон задумчиво почесал щёку. – Был три раза. Наверное, это не так много.

Я внутренне содрогнулась. Арон, про которого я читала, шагал в Колодец всего один раз.

– А… сколько тебе лет? – осторожно уточнила я. – А сколько дашь? – лукаво оскалился он.

Галаст, недовольный тем, что про него все забыли, вдруг вскрикнул и взлетел ему на плечо. Арон автоматически погладил его большим пальцем по голове.

– Тише, друг. Всё в порядке, – произнёс он, успокаивая. Затем аккуратно пересадил сокола себе на колени, где тот с важным видом принялся чистить пёрышки. После чего вернулся к прерванной беседе. – Мне двадцать пять.

Значит, с момента последней книги прошло три года. И за эти три года успело случиться что-то столь значительно, что заставило его ещё дважды воспользоваться Колодцем Желаний. Или правильнее сказать, Колодец им воспользовался? Хоть он и звался Колодцем Желаний, никто не шагал в него просто потому, что хотел. Должны совпасть необходимое время и необходимое состояние. Колодец всегда звал сам, отвечая на необходимость человека в преображении. Когда страж сталкивался с внутренней проблемой, с которой не мог справиться, чувствовал, что прежняя версия себя исчерпана, колодец переносил его в другой мир – отражение его души – откуда он уже не мог вернуться прежним. Фанаты спорили с пеной у рта, является ли это путешествие физическим, правда ли стражи переносятся в другой мир, или это всего лишь метафора и путешествие происходит в самой их душе. Подтверждений в книге хватало и для той, и для другой версии. А сама автор – небезызвестная в сети Госпожа Алиса – говорила, что каждый читатель сам должен для себя ответить на этот вопрос.

– Раз уж у нас зашёл разговор на личные темы, – Арон слегка склонил голову, изучая меня. – Предлагаю обмен: один вопрос – один ответ. Только договоримся отвечать честно. Если не хотим о чём-то говорить, можно так и сказать, но не врать.

– Хорошо, – кивнула я.

На самом деле, сейчас он излучал такое очарование, такую открытую, располагающую теплоту, что отказ сделался абсолютно невозможным. Это походило на магию, и она действовала даже сквозь мой скепсис. Арон сделал небольшую паузу, скользнув взглядом по моему лицу и скрещенным рукам, словно взвешивая про себя, чем пока не стоит интересоваться. – Чем вы занимались в вашем мире?

– Учились, – я пожала плечами, разглядывая едва читаемый узор на чехле дивана. – Обычные студентки третьекурсницы. Фрида изучает дизайн и фэшн-иллюстрацию, а я микробиологию. А вы?

Я задала вопрос раньше, чем поняла, что и так знаю ответ. С другой стороны, теперь моя осведомлённость не будет такой подозрительной.

– Мы, хмм… – Арон задумался, его пальцы замерли на спине Галаста.

Я его понимала. Не так-то просто объяснить, что ты защищаешь мир от демонов. Особенно, когда не знаешь, есть ли демоны в мире того, кому это нужно объяснить, а в твоём мире – это строжайшая тайна. Он покусывал нижнюю губу, подбирая слова.

– Мы вроде как герои, – наконец нашёлся он, разводя руками в легком, смущенном жесте. – Спасаем мир по мере сил.

– Какое-то туманное объяснение, – заметила я. – И как будто не вполне честное.

– Н-да… я не вру, – устало вздохну он. – Просто не знаю, как лучше объяснить. Ален может…

В этот момент в дверь постучали – три четких, негромких удара. Арон с явным, почти детским облегчением поднялся, осторожно сдвинув с колен сокола, и направился открывать. В комнату вкатил сервировочную тележку незнакомый мужчина в простой темной одежде. Прямо как в дорогих отелях. То есть, наверное. Я никогда не была в отелях, только в фильмах подобное видела. На верхнем ярусе стояла посуда: накрытые серебряными крышками тарелки, фарфоровые кружки и большой кофейник из темного стекла. Вокруг сразу растёкся умопомрачительный, густой и горьковатый запах настоящего свежесваренного кофе, затмивший всё прочее. На нижнем ярусе, в стороне, лежали два плоских черных диска. Мужчины молча обменялись кивками, и незнакомец так же бесшумно удалился, закрыв за собой дверь.

Арон взял один из дисков, чуть крупнее, и опустил его рядом с лужей от разбитой кружки. Диск – очевидно, робот-пылесос – мягко затарахтел, засветился по контуру синей полосой и принялся за работу, аккуратно втягивая осколки и жидкость с тихим мурлыкающим звуком. Второй диск, поменьше, он прилепил к стене рядом с темным пятном от брошенной чашки – и тот, присосавшись, медленно пополз вверх, оставляя за собой чистую, чуть влажную полосу.

– До чего техника дошла, – пробормотала я, глядя как робот с деловым жужжанием поглощает последние осколки, за которым уже не оставалось и следа.

Арон, тем временем, подвинул кофейный в сторону, и поставил на его место тележку, коротко пояснив на мой вопросительный взгляд:

– Она выше, так удобнее есть. Приглашаю.

Я кивнула, придвигаясь ближе. Арон одним плавным движением снял серебряные крышки, и под ними обнаружилась вполне обычная на вид паста с кусочками курицы в сливочно-сырном соусе, пахнущая чесноком и травами.

– А это точно безопасно? – засомневалась я, не в силах заставить себя сразу взять вилку. Поймав мелькнувшее в его глазах удивление, граничащее с легкой обидой, я поспешила пояснить, – я вовсе не думаю, что ты хочешь меня отравить или вроде того. Просто… раз это другой мир, тут может быть совершенно другая микрофлора. И привычные ингредиенты могут оказаться… ну, чужеродными. Опасными.

– У тебя есть аллергия? – уточнил он.

– Вроде нет.

– Тогда проблем возникнуть не должно, – он отломил кусочек хлеба из маленькой корзинки на тележке и съел его, как бы демонстрируя безвредность.

Это заверение, подкреплённое жестом, меня устроило. А может, я просто сдалась. Запахи еды витали столь умопомрачительные, а я уже так вымоталась морально и физически, что желудок сводило от голода. Сопротивляться дольше просто не было сил. Я наклонилась над тарелкой, и первый кусок пасты, тающий во рту, вызвал почти животный вздох облегчения. Кажется, я даже тихо застонала от удовольствия, прежде чем успела себя остановить.

– Моя очередь спрашивать, – напомнил Арон, отпивая из своей кружки. Он наблюдал за мной с мягким, почти умиротворенным выражением. – Какой твой любимый цвет?

Вопрос был настолько банальным, мирным и абсолютно неуместным в контексте всего происходящего, что я чуть не подавилась.

– Э-это важно? – прокашлялась я, отпивая воды.

– Мы же обсуждаем личные темы, – пожал он плечами, в уголках глаз собрались лучики морщинок. – Я хочу лучше тебя узнать. Начинать принято с простого.

Я крепче сжала вилку во внезапно вспотевшей ладони. Арон был невероятно милым в книгах. Чертовски очаровательным – в моём воображении. Но в реальности… а я всё больше, с леденящим душу убеждением, понимала, что происходящее – реальность… в реальности его обаяние оказалось почти невыносимым. Оно было теплым, плотным, как этот сливочный соус, и таким же обволакивающим.

– Голубой, – выпалила я, на секунду подняв взгляд и встретившись с его глазами. «Цвета морской волны, пронзённой лучом солнца». Госпожа Алиса часто использовала излишне вычурные эпитеты, но они определённо оказались уместны. Именно таким я его и представляла.

И тут же, сгорая от внезапной неловкости, опустила взгляд в тарелку, услышав его оживленный, искренне радостный отклик:

– Правда? Мой тоже! У нас уже есть что-то общее!

Он улыбался, как ребенок, нашедший друга по интересам. Эта детская непосредственность, стопроцентно совпадающая с каноном, снова ввела меня в ступор. Я машинально ковырнула вилкой кусок курицы.

– Теперь твоя очередь, – напомнил он, пододвигая ко мне корзинку с хлебом.

Мозг лихорадочно перебирал вопросы. Спросить о чем-то важном? О Колодце? О том, что здесь происходит? Но он может замкнуться или ответить уклончиво, как уже делал. Спросить о чем-то простом, следуя его правилам? Это казалось предательством по отношению к самой себе, игрой в светскую беседу на краю пропасти.

– Почему… – я начала и запнулась, глядя на стену. – Почему в этой комнате так много подсолнухов?

Вопрос вышел сам собой, но, задав его, я поняла, что он не такой уж и глупый. Это была деталь, выбивающаяся из общего образа мрачного подземелья и самих стражей.

Его улыбка на мгновение замерла, стала более задумчивой. Он откинулся на спинку дивана, пальцы снова потянулись к Галасту, дремавшему рядом.

– Хм, если не ошибаюсь, их подарил Стражам какой-то художник, прославляющий Гелиоса, – сказал он наконец. – Что-то о присутствии Бога в простых вещах… я в этом не очень разбираюсь, мне Вран объяснял. А ещё заявил, что я у меня нет вкуса. Но Мирана сказала, что ей всё равно, так что я повесил их здесь.

Он ненадолго замолчал, осторожно поглаживая блестящие перья. Затем продолжил чуть тише:

– Они напоминают мне о доме. О том, что было до всего этого. Солнце, поля… простая, обычная жизнь. Иногда, когда здесь становилось особенно… тяжело, я приходил сюда и просто смотрел на них. Они как обещание. Что где-то там, снаружи, всё еще светит солнце.

Он говорил это так, будто «здесь» и «снаружи» разделяла не просто толща камня, а что-то гораздо большее. В его словах не было ни капли пафоса, только тихая, выношенная тоска. И это прозвучало куда правдивее любого громкого заявления о героизме.

Я молча кивнула, не зная, что сказать. Внезапно его обаяние сменилось чем-то хрупким и уязвимым, и это было еще страшнее. Потому что делало его настоящим.

– Твоя очередь, – напомнила я, чтобы поскорее заполнить пустоту.

Молчание вовсе не ощущалось неловким, именно поэтому ещё сильнее угнетало.

– Какой твой самый счастливый день? – огорошил Арон ещё более неочевидным вопросом. Он отпил из кружки, поставил её с тихим стуком и смотрел на меня с неподдельным, даже каким-то трогательным интересом. Разглядев моё полное недоумение, он рассмеялся тихим, бархатистым смехом. – Знаю, такое сложно сразу вспомнить. Мне всегда бывает сложно выбрать.

В этом он был почти прав. Если бы меня попросили вспомнить самый эпичный провал, я бы сходу назвала десяток случаев, в самом деле затрудняясь отдать предпочтение чему-то одному. Но вот на запрос о «самом счастливом дне»… мозг выдавал только белый шум. Я застыла с вилкой в руке, чувствуя, как под его внимательным взглядом щеки начинают слегка гореть. Конечно, счастливых дней в моей жизни случалось достаточно. Просто память хранила самое ценное где-то очень глубоко, упорно не желая делиться даже со мной самой, как будто боясь осквернить эти моменты.

Я отвела взгляд, разглядывая притулившихся в углу роботов, пытаясь заставить мысли работать. В режиме ожидания чудеса техники казались просто двумя чёрными, идеально гладкими кругами на каменном полу. Интересно, куда там уместились осколки кружки? В почти плоском корпусе явно не хватало места. Возможно, они их как-то перерабатывали? Мои забредшие куда-то не туда размышления прервал громкий, противный писк, похожий на сигнал аварийного датчика.

Пищал браслет Арона, для убедительности мигая ярко-красной полоской вдоль всего запястья. Потревоженный внезапным звуком, Галаст вспорхнул с его колен на спинку дивана и возмущённо заклекотал, распустив крылья. Арон успокаивающе погладил его по голове, прежде чем поднести запястье к лицу и ткнуть пальцем в голографический экранчик, вспыхнувший над браслетом.

– Да, Ален, – коротко бросил он в пустоту, и голос внезапно стал ровным, деловым, лишенным прежней теплоты. – Сейчас буду.

Он смахнул голографический экранчик туда-сюда, нахмурившись, и тихо вздохнул, как человек, у которого нет выбора. Когда экран погас, его взгляд снова нашел меня, и в нем промелькнуло что-то вроде сожаления.

– Мне нужно идти, – сообщил он, поднимаясь одним плавным тренированным. – Посиди, пожалуйста, пока здесь. Я постараюсь вернуться поскорее.

Я кивнула, сжав пальцы на коленях. Ничего другого мне всё равно не оставалось.

– Не думай, что я забыл о моём вопросе, – обернулся он у дверей. – Я жду твой рассказ.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Оставшись в одиночестве, я сперва замерла, прислушиваясь к отдаляющимся шагам, а затем, резко выдохнув, начала методичный осмотр. Вещи выглядели реальными: ткань дивана была грубой и немного колючей под пальцами, на столешнице кофейного столика ощущались мельчайшие царапины. Робот-пылесос на «метод научного тыка» (осторожный пинок носком ботинка) не отозвался, лишь чуть сдвинулся с места. Дверь, как я и предполагала, оказалась заперта. Я потянула ручку – массивная древесина даже не дрогнула. Впрочем, этого стоило ожидать.

Глава 1.5

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Оставшись в одиночестве, я сперва замерла, прислушиваясь к отдаляющимся шагам, а затем, резко выдохнув, начала методичный осмотр. Вещи выглядели реальными: ткань дивана была грубой и немного колючей под пальцами, на столешнице кофейного столика ощущались мельчайшие царапины. Робот-пылесос на «метод научного тыка» (осторожный пинок носком ботинка) не отозвался, лишь чуть сдвинулся с места. Дверь, как я и предполагала, оказалась заперта. Я потянула ручку – массивная древесина даже не дрогнула. Впрочем, этого стоило ожидать.

Вернувшись на диван, я сперва доела остывшую, но все еще вкусную пасту, двигаясь на автопилоте. Затем откинулась назад, запрокинув голову, и уставилась в потолок с каменной кладкой, пытаясь всё осмыслить… в который раз. Чем больше я думала обо всём случившемся, тем реальнее оно казалось. Тем сильнее мне хотелось обнаружить какие-то несостыковки, которые помогут объяснить всё логически и закончить этот кошмар. Но ничего путного не находилось. Каждый камень, каждый запах, каждый звук складывались в пугающе целостную картину.

Ещё эти подсолнухи, глядящие со всех сторон, ужасно раздражали. Их темные, похожие на множество глаз, серединки, казалось, следили за каждым моим движением. Жуткие картины не стали выглядеть лучше в моих глазах, даже обретя романтичную предысторию. Фрида бы наверняка раскритиковала эти художества до последнего мазка. Вран прав, у Арона действительно нет вкуса

Я легла на диван – благо длина позволяла – и уставилась в потолок. Мысли по-прежнему отказывались работать связно. Казалось, в голове кричит целый хор разрозненных голосов: паника, любопытство, усталость, недоверие, и ничего связного не удавалось услышать сквозь этот шум.

Сперва я даже честно пыталась вспомнить какой-то счастливый день. Пожалела, что не взяла телефон – в нём остались все фотографии. Не только хороших моментов, вообще всех. Кусочек дома, который я, возможно, уже никогда не увижу. Последнее напоминание, которого я лишилась по собственной глупости. Грусть накатила тягучей, тоскливой волной.

Наверное, стоило прочесать память и собрать всё, что я знала о Люценте и Стражах, систематизировать информацию, но от этих мыслей становилось ещё дурнее. Так что я стала перечислять про себя органеллы клетки, заученные до автоматизма. «Ядро, митохондрии, эндоплазматический ретикулум, аппарат Гольджи…» На какое-то время это помогло, монотонный мысленный список заглушал хаос.

Время растянулось, стало вязким и бесформенным. Через какие-то бесконечно долгие минуты или часы дверь открылась вновь. Я поспешно села, разглаживая мятую рубашку и принимая по возможности достойный вид. Внутренняя отличница в панике закричала, что ответ на поставленный Ароном вопрос так и не был найден, и я провалила экзамен. Но вошёл не Арон.

Незнакомый мужчина замер на пороге, придерживая одной рукой дверь, а вторую сунув в карман тёмно-серебристого, идеально сидящего костюма, из-за чего лацкан пиджака задравшись, обнажил шелковую подкладку. Он был высок, строен, и его взгляд из-под густых, резко очерченных бровей медленно и безразлично скользнул по мне, словно оценивая неожиданное и не слишком приятное пятно на ковре. В этом взгляде читалась смесь лёгкого любопытства и холодной, отстраненной брезгливости.

Он прошёл внутрь, и с каждым его тяжёлым, уверенным шагом по каменному полу воздух в крохотной комнате словно сгущался, давил сильнее. Он остановился прямо напротив меня, не садясь, и уставился, не моргая. От этого ледяного, пронизывающего взгляда, лишенного и тени простодушия Арона, хотелось съёжиться, провалиться сквозь диван, забиться в самый тёмный угол и исчезнуть. Я невольно вжалась в спинку, чувствуя, как деревянные планки впиваются в лопатки.

– Имя? – потребовал незнакомец, когда ему, видимо, надоело ждать конца моего оцепенения.

Голос был низким и ровным, но по крайне недовольному тону ощущалось, что я уже сама должна была догадаться, чего от меня хотят, и выложить ему всю свою биографию, завернутую в подарочную бумагу. Это местный способ допроса в духе «добрый полицейский – злой полицейский»? Если так, то верните, пожалуйста, доброго, я готова всё ему рассказать и сознаться даже в том, чего не делала. Только уберите от меня этого мрачного типа!

Вслух я, конечно, этого не произнесла. Тип этого явно бы не оценил. Но и нормальный ответ никак не могла из себя выдавить. Голосовые связки точно превратились в дерево и отказывались даже сипеть.

– Немая что ли? – его бровь резко приподнялась, а тонкие губы скривились в едва заметной, язвительной усмешке, от которой по спине пробежал ледяной озноб.

Я испуганно помотала головой, осознавая, что с каждым мигом лишь глубже себя закапываю. Желудок болезненно сжался, грозя расстаться с недавно съеденным ужином.

Мужчина, не сводя с меня взгляда, неспешно опустился на противоположный диван, перекинув через плечо длинный, иссиня-черный хвост волос с металлическим отливом. Движение вышло удивительно плавным и тихим для человека его сложения. Носок тщательно начищенного ботинка лег на нижнюю столешницу сервировочной тележки – поза казалась расслабленной, но в каждом выверенном жесте чувствовалась скрытая, пружинистая угроза. Теперь, когда он не возвышался надо мной зловещей скалой, стало лишь страшнее. Его близость была невыносимой.

Я опустила взгляд, но тут же вынуждена была поднять его снова, чтобы не чувствовать дыру, прожигаемую в затылке.

Мрачный взгляд и хищные, густые брови вразлет являлись отличительной чертой семьи Ордо. На этом неоднократно делался акцент в книге. К семье Ордо относился Вран. Он выбрал носить фамилию отца, поэтому его родство с одной из семей Совета шокировало читателей, когда этот факт внезапно раскрылся. Но у Врана золотые глаза. И Вран, хотя ходил вечно мрачный, не должен производить такого гнетущего, парализующего впечатления. А значит, это Бертрам Ордо. К тому же, только он обладал столь внушительной, роскошной шевелюрой.

Все стражи носили длинные волосы, это усиливало их связь с Тенью и позволяло ходить по тропам незримого мира. Но только у Бертрама они заканчивались ниже поясницы. Про это даже в книге шутили несколько раз. У фанатов это вовсе была одна из любимых тем для обсуждения. Видеть «флоренийскую Рапунцель» сейчас, во плоти, оказалось сюрреалистично и пугающе.

– Тебя Совет прислал? – его голос прозвучал тише, почти интимно, но от этого не стал менее угрожающим. Он медленно провел ладонью по колену, разглаживая несуществующую складку на идеальных брюках.

Я вновь помотала головой, стараясь унять дрожь в руках, которые я крепко сжала пред собой. Помогло не сильно – теперь они тряслись вместе. Взгляд невольно скользил по его одежде – явно очень дорогой, сшитой по мерке, – и по бледному, словно высеченному из мрамора лицу с резкими, аристократичными чертами.

Бертрам фыркнул, оскалившись в невеселой усмешке, и мотнул головой, отчего темный хвост вильнул по плечу, как блестящая змея. Его пальцы постучали по обивке дивана.

– А говорить ты умеешь?

Я по инерции начала мотать головой, потом, спохватившись, закивала, чувствуя, как жар стыда заливает лицо.

– Да, – выдавила я, наконец, полузадушенный писк, от которого внутри всё скрутило от унижения. – Умею.

– И откуда ты тут взялась? – Он наклонился чуть вперед, и я невольно отшатнулась. Уголок губ стража дёрнулся в намёке на ухмылку. К счастью, нас разделяла тележка, заставленная тарелками.

– Мы… вышли из Колодца. Кажется.

– Кто «мы»? Я тут только тебя вижу. – Он обвел взглядом комнату, нарочито медленно, подчеркивая мое одиночество.

– Я… и Фрида… – я сглотнула ком в горле, пытаясь собрать в кучу рассыпающиеся мысли. – Моя подруга.

– И где она?

– Где-то… вместе с Райаном… наверное… – имя выскользнуло само собой. Впрочем, кажется, Арон его называл.

Глаза напротив, холодные и пронзительные, сузились почти до щелочек. Пальцы перестали стучать.

– И что ты тут делаешь? – слова прозвучали с ледяной, убийственной четкостью. Если бы они могли обращаться оружием, я бы уже перестала дышать. Я и так почти не дышала.

– Я… сижу… повторяю клеточные органеллы, – выдавила я, и язык, будто получив долгожданную команду, понесся вперед, спасаясь от ужаса в знакомых, зазубренных формулировках. – Ядро – центр управления клетки, содержит наследственный материал в виде хроматина, который конденсируется в хромосомы перед делением. Окружено двойной мембраной – кариолеммой – с ядерными порами для транспорта макромолекул. Внутри находится ядрышко, место синтеза рибосомальных РНК и сборки субъединиц рибосом…

Бертрам замер. Его бровь, уже знакомая мне своей хищной изогнутостью, поползла вверх. Он явно ожидал оправданий, лепета, слез – чего угодно, но не этого.

– Рибосомы, – продолжала я, зажмурившись, словно читала по памяти невидимый конспект, – немембранные органеллы, состоящие из двух субъединиц – малой и большой. Бывают свободные в гиалоплазме или связанные с гранулярной эндоплазматической сетью. Функция – синтез белка. Эндоплазматический ретикулум бывает двух типов: шероховатый, он же гранулярный, с рибосомами на поверхности, участвует в синтезе, модификации и транспорте белков; и гладкий – без рибосом, участвует в синтезе липидов и стероидов, детоксикации…

– Эй, – прозвучал его голос, приглушенный и с оттенком нарастающего изумления. Он поднял руку, как бы пытаясь остановить словесный поток.

Но я уже не могла остановиться. Это был спасательный круг, брошенный моим собственным перепуганным мозгом. Слова лились сами, создавая барьер между мной и этим человеком, чье присутствие грозило меня раздавить.

– …аппарат Гольджи, или комплекс Гольджи, – стопка уплощенных мембранных цистерн, цис- и транс-сторон, участвует в сортировке, модификации, упаковке секреторных продуктов и в формировании лизосом. Лизосомы – мембранные пузырьки, содержащие гидролитические ферменты, осуществляют внутриклеточное пищеварение и аутофагию. Пероксисомы содержат каталазу и утилизируют перекись водорода…

– Девушка, – вторгающийся в понятный упорядоченный мир цитологии голос стал резче, Бертрам даже слегка наклонился вперед, перебивая монотонный поток. – Замолчи.

– …митохондрии – двумембранные органеллы, «энергетические станции клетки», имеют собственную кольцевую ДНК и рибосомы, синтезируют АТФ в процессе окислительного фосфорилирования на кристах… цитоскелет представлен микротрубочками из тубулина, микрофиламентами из актина и промежуточными филаментами, обеспечивает поддержание формы, движение органелл и самой клетки…

Я говорила, не переводя дыхания, глядя в пространство поверх его плеча. Внутри все дрожало, но голос, к моему собственному удивлению, звучал ровно и четко, как у самой прилежной студентки на зачете.

Бертрам резко качнул ногой, отправив в сторону разделявшую нас тележку, и та с грохотом врезалась в стену. Медленно поднялся. Его тень накрыла меня. Он сделал шаг ближе. Но я уже его не видела. Я видела схемы в учебнике, обведенные желтым маркером.

– …плазматическая мембрана – жидкостно-мозаичная модель, состоит из двойного слоя фосфолипидов, интегральных и периферических белков, углеводов в виде гликокаликса, обеспечивает барьерную, транспортную, рецепторную функции…

– Я сказал, хватит! – Его рука резко опустилась на спинку дивана рядом с моим плечом с глухим стуком. От неожиданности я вздрогнула и наконец, прервалась, уставившись на его костяшки, побелевшие от напряжения.

В комнате воцарилась гулкая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Я осмелилась поднять взгляд. Выражение его лица было неописуемым. Первоначальная брезгливость и холодная злость сменились на чистую, неподдельную растерянность, смешанную с недоумением, как если бы он обнаружил под камнем не ядовитого паука, а говорящий гриб невиданной породы.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, пронзительные глаза, казалось, пытались просканировать мой череп и понять, что именно там сломалось.

– Что… – он начал и запнулся, что для него, судя по всему, было редчайшим явлением. – Что это, черт возьми, было?

– Строение клетки… – озвучила я очевидное тихим, по-прежнему лекционным тоном. И уже готова была начать всю лекцию заново, чтобы закрепить материал, потому что в пустоте собственных мыслей это казалось единственно правильным действием. Но была прервана ещё более шокирующим требованием, произнесенным ровным, безэмоциональным голосом:

– Рубашку расстегни.

– Ч-что?.. – еле слышно выдавила я, решив, что ослышалась. Что мои странные галлюцинации решили резко сменить направление.

– Рубашку. Расстегни, – с нажимом повторил Бертрам, наклонившись ближе. Хотя нас и так разделяли жалкие десять сантиметры воздуха, пропитанные холодным ароматом его кожи и чего-то металлического. Длинный блестящий хвост болтался, как маятник, в преступной близости от моего лица.

Просить в третий раз он не стал. Его рука метнулась вперед, к моему горлу. Пальцы впились в кожу у основания шеи не больно, но с неумолимой, стальной силой, прижимая меня к спинке дивана. Коленом он вдавил мои ноги в подушки, видимо, чтобы не убежала. Но я и так боялась даже сделать лишний вдох. У нормальных людей на опасность срабатывает реакция «бей или беги». А мне досталась «замри». Как у опоссумов. Опоссумов, кстати, часто сбивают машины, потому что они в панике замирают на дороге. Мысль пронеслась ироничной и горькой вспышкой.

Благодаря своему безграничному везению я умудрилась встретиться с самым безумным из стражей. Он же настоящий псих! Да по сравнению с Бертрамом даже Райан казался образцом благоразумия и пушистым зайчиком.

Глава 1.6

– Рубашку расстегни.

– Ч-что?.. – еле слышно выдавила я, решив, что ослышалась. Что мои странные галлюцинации решили резко сменить направление.

– Рубашку. Расстегни, – с нажимом повторил Бертрам, наклонившись ближе. Хотя нас и так разделяли жалкие десять сантиметры воздуха, пропитанные холодным ароматом его кожи и чего-то металлического. Длинный блестящий хвост болтался, как маятник, в преступной близости от моего лица.

Просить в третий раз он не стал. Его рука метнулась вперед, к моему горлу. Пальцы впились в кожу у основания шеи не больно, но с неумолимой, стальной силой, прижимая меня к спинке дивана. Коленом он вдавил мои ноги в подушки, видимо, чтобы не убежала. Но я и так боялась даже сделать лишний вдох. У нормальных людей на опасность срабатывает реакция «бей или беги». А мне досталась «замри». Как у опоссумов. Опоссумов, кстати, часто сбивают машины, потому что они в панике замирают на дороге. Мысль пронеслась ироничной и горькой вспышкой.

Благодаря своему безграничному везению я умудрилась встретиться с самым безумным из стражей. Он же настоящий псих! Да по сравнению с Бертрамом даже Райан казался образцом благоразумия и пушистым зайчиком.

Я уже успела мысленно попрощаться с жизнью, уверенная, что он меня сейчас задушит или сломает шею. Но жёсткая ладонь лишь скользнула вверх, приподняв подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, а потом Бертрам большим пальцем отстегнул первую пуговицу моего воротника, следующую и принялся сосредоточенно водить подушечками пальцев по ключицам, будто ища какую-то метку, шов или скрытый переключатель. Его пальцы были горячими. Горячими буквально. Не бывает у нормальных людей таких горячих рук, точно внутри них течет не кровь, а расплавленный металл.

Спустя всего несколько минут этой бесконечной, унизительной проверки, от которой холодело всё внутри, он отстранился, разжав хватку. А в следующее мгновение я обнаружила себя стоящей с другой стороны дивана, сердце колотилось где-то в горле. Видимо, реакция «беги» у меня всё-таки срабатывает. Только с запозданием. Я даже не помнила, как сюда перепрыгнула. Но теперь нас хотя бы разделял диван. Правда, главный псих уже потерял ко мне всякий интерес и смотрел на свои пальцы с легким разочарованием, будто не нашел того, что искал.

– Ты маньяк?

Вообще-то это должно было стать криком возмущения, но из-за дрожащего, сдавленного голоса вышел только пищащий, беззубый вопрос. Прокашлявшись, я продолжила, стараясь вложить в слова хоть каплю достоинства:

– Только маньяк набрасывается на девушку и пытается её раздеть сразу после встречи.

– Не льсти себе, мелочь, – он даже не взглянул на меня, отряхивая невидимую пыль с рукава. – Ты не в моём вкусе.

Я задохнулась от возмущения. Сразу захотелось крикнуть: во-первых, как он не прав. Во-вторых, насколько мне плевать на его вкусы. А в-третьих, в какое место он себе может их засунуть и провертеть там пару раз. Но слова застряли комом.

Во всём его виде, когда он вновь вальяжно уселся на диван, закинув ногу на колено, читалась такая непередаваемая смесь надменности и снисхождения, что все мои гневные тирады испарились. Слишком хорошо я знала этот взгляд. Наша школьная математичка также смотрела на любого, кто не мог решить простейшее уравнение. Словно ты жалкое насекомое, по глупости возомнившее себя человеком.

– Не реви, – бросил он бесстрастно, глядя куда-то в сторону пустого шкафа.

Я поспешно утёрла щёку тыльной стороной ладони, в самом деле наткнувшись на предательскую влажную полоску. И не удивительно после всего пережитого за этот безумный день. Сейчас бы в самом деле разрыдаться, выпустив клубок напряжения, и успокоиться. Но делать этого при нём я точно не собиралась. Поэтому, сглотнув ком в горле, я взяла себя в руки и, вспомнив, что так и не застегнула рубашку, поспешила это исправить, пальцы неловко путались в пуговицах.

Когда я, наконец, вернулась на прежнее место, держась на почтительном расстоянии, тип уже успел прогуляться до шкафа, найти там ещё одну кружку – абсолютную близняшку той, что успел проглотить робот – и сейчас задумчиво болтал почти пустым кофейником, стоя рядом с тележкой, оценивая вес.

– Кофе не осталось? – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально. Вышел какой-то отвратительный, скрипучий звук, точно допотопный робот пытался имитировать человеческую речь.

Тип сперва налил себе последние капли темной жидкости, затем легким, точным движением носка ботинка подтолкнул тележку в мою сторону. Она покатилась и остановилась рядом с диваном с противным дребезжанием. После поползновений маньяка в кофейнике почти ничего не осталось, и я долила сверху сливок из маленького кувшинчика, тупо наблюдая, как чёрная жидкость мутнеет и становится почти белой. Ложку сахара, которую я взяла, тип сопроводил таким ледяным, неодобрительным взглядом, что я, назло, положила ещё две. А потом уставилась в глухое полотно рулонной шторы на окне, делая глоток напитка, практически утратившего всякий кофейный вкус.

И тут во мне, подогретая сахаром и унижением, поднялась новая, острая волна возмущения, когда я наконец поняла истинную причину его действий:

– Ты решил, что я одержимая?!

Я, может, и не соответствую его утончённому вкусу, но точно не похожу на человека, потерявшего рассудок, готового в любой момент наброситься на окружающих точно дикое животное. В книгах одержимых всегда распознавали по зелёным искрам в глазах и меткам на ключицах.

– Откуда ты знаешь об одержимых? – холодно, отчеканивая каждый слог, уточнил он. Тут же, будто по щелчку, вернулись прежняя сосредоточенность и хищная подозрительность. Он отставил кружку.

– У нас о них все знают, – пожала я плечами, делая еще один глоток сладкой бурды и стараясь выглядеть максимально невинно. – Киношники каждый год что-то подобное снимают. Этим даже никого не удивить.

Я даже не соврала. Совсем. Если не считать, что «знают» в нашем мире означало «смотрят ужастики по телевизору», а не сталкиваются лицом к лицу.

Глава 1.7

– Откуда ты знаешь об одержимых? – холодно, отчеканивая каждый слог, уточнил он. Тут же, будто по щелчку, вернулись прежняя сосредоточенность и хищная подозрительность. Он отставил кружку.

– У нас о них все знают, – пожала я плечами, делая еще один глоток сладкой бурды и стараясь выглядеть максимально невинно. – Киношники каждый год что-то подобное снимают. Этим даже никого не удивить.

Я даже не соврала. Совсем. Если не считать, что «знают» в нашем мире означало «смотрят ужастики по телевизору», а не сталкиваются лицом к лицу.

Бертрам собирался возразить, его тонкие губы уже сложились в начало очередного колкого вопроса, но был прерван резким, безжизненным треском рейка. Отрывистым и требовательным звуком, совсем не таким, как у Арона.

– Слушаю, – коротко бросил он, даже не глядя на запястье, а лишь коснувшись браслета легким движением пальца. Его взгляд не отрывался от меня, холодный и анализирующий, будто он пытался прочесть правду прямо у меня на лбу.

Он молчал, слушая быструю, неразборчивую речь, доносившуюся из устройства. Я не смогла уловить ни одного знакомого слова – похоже, говорили на флёре. Лицо стража оставалось непроницаемым, лишь уголок рта на мгновение дрогнул, точно от досады. Затем связь прервалась. Он резко опустил руку и поднялся с дивана одним плавным, беззвучным движением, от которого по спине снова пробежали мурашки.

– Пошли, мелочь, – бросил он, уже направляясь к двери, не удостаивая меня взглядом.

– Ч-что? Куда? – голос снова предательски задрожал.

Я инстинктивно съежилась и крепче сжала в ладонях едва теплую, уже пустую кружку, будто она могла меня хоть как-то защитить. Бертрам, успевший дотянуться до ручки, обернулся и смерил меня долгим, пренебрежительным взглядом с ног до головы, словно оценивая степень моего неудобства.

– Ален ждёт, – соизволил он, наконец, пояснить, произнеся это имя так, будто оно должно было все объяснять само по себе.

И, по правде говоря, это хоть немного успокоило. Ален из них всё же самый адекватный. Разумный, спокойный, «взрослый» в этой компании безумцев. По крайней мере, с ним можно было надеяться, что меня не отведут в ближайший темный тупик и не решат проблему самым радикальным способом, который, я подозревала, Бертраму очень близок.

– Пойдём, – повторил он уже с оттенком нетерпения, поскольку я все еще не шелохнулась, переваривая информацию. В голосе прозвучал металл, не оставляющий места для дискуссий.

Медленно, против собственной воли, я поставила кружку на тележку. Звонкий стук о поднос прозвучал невероятно громко. Бертрам уже стоял у открытой двери, за его спиной зияла знакомая мрачная арка коридора. Он ждал, всем своим видом излучая такое давление, что промедление казалось физически опасным.

Я поднялась, поправила мятую рубашку и, сделав глубокий, дрожащий вдох, шагнула вперед. Ноги были ватными, сердце бешено колотилось. Когда я поравнялась с маньяком, он, не глядя, жестом указал мне идти впереди.

– Прямо, – коротко бросил он, его голос прозвучал прямо над моим ухом, заставив вздрогнуть. – И не вздумай сворачивать. Потом наверх по лестнице.

Мы вышли из комнаты с подсолнухами в полумрак коридора. Шаги Бертрама звучали за моей спиной четко и неотступно, как метроном, отсчитывающий мое движение к неизвестности. Я шла, глядя прямо перед собой, чувствуя на затылке пристальный, неусыпный взгляд.

Лестница наверх привела в другой коридор, более просторный и светлый. Множество узких окон демонстрировали темноту позднего вечера, так что ничего интересного рассмотреть не удалось. Мы прошли мимо нескольких дверей и остановились у массивных двустворчатых, из тёмного дерева. Я замерла и сделала глубокий вдох, но Бертрам не собирался давать мне время на передышку и, открыв зал, подтолкнул вперёд.

«Дорогие читатели! На этом первая глава завершена. Я буду выкладывать продолжение здесь по графику: ВТ, ЧТ и ВС в 7.30. Но, если вам не терпится узнать, что будет дальше, вся книга целиком уже полностью выложена на моём Бусти. Буду рада вам там!»

Глава 2. Разбитое сердце ...или как я объявила войну самому красивому негодяю Флорении

Фрида

Лето, наконец, вошло в жаркую пору, а об учёбе можно было спокойно забыть на ближайшие два месяца. Предвкушая блаженный ­– и абсолютно заслуженный! – отдых, я решила отметить это самым популярным способом – приготовить шашлык. Взяв с собой рыжую бестолочь, в смысле мою лучшую подругу. Бестолочь, которая Анфиса, после экзаменов напоминала приведение, которое забыло, что уже умерло. Ещё и собиралась в выходные заново повторять свои жуткие конспекты – готовиться к практике. Еле уговорила её поехать. Согласилась она в итоге только после того, как я сказала, что свежий воздух помогает лучше думать, а конспекты она может взять с собой.

Как только мы добрались до дома, я сунула её рюкзак, буквально источающий пугающие заумные флюиды, в самый дальний угол. Нас ждали вкусная еда, солнышко, поход на речку и фильмы всю ночь. Родители остались в городе, занятые делами, так что дом наш на все выходные. И никаких больше обсуждений плесени!

Но сперва надо было позаботиться о растениях. И уже на первом пункте наших грандиозных планов, мы застряли. В лейку упала лишь жалкая капля, а потом кран истошно завыл, проклиная эту ничтожную жизнь.

– Ну, всё, приехали, – цыкнула я, поспешно заворачивая вентиль.

Воду отключали уже третий год подряд. Причём аккурат в самые жаркие дни. Вот не удивлюсь, если её дадут сразу, как только пойдёт дождь.

– Зашибись, – буркнула сзади Анфиса, наваливаясь на меня. – Поехали домой.

– Ещё чего! – возразила я, пнув с досады дурацкую трубу. – Моим цветочкам нужна водичка! Пойдём на колодец.

Поникшие петунии проводили меня одобрительными кивками, когда я пошла искать канистры. Цветы, может, и переживут ещё пару дней, а вот огурцы точно следовало полить. На соседку надежды никакой. Она последнее время даже за своим участком не следит, всё где-то в облаках витает. А к нам потом сорняки ползут.

Сарай пришлось перерыть до самого потолка, потому что все вещи опять поставили на место. Место менялось каждый раз, и хитрую систему сарайного Фэн-шуй понимала только маман. Наконец, я обнаружила их под дырявым тазом и выбежала с торжествующим криком, потрясая находкой.

Пока меня не было, Анфиса успела породниться с деревом. Старая яблоня уютно склоняла ветви над её головой. По носу ползала муха, а синяки под глазами занимали добрую половину лица. Вот всегда знала, что учеба до добра не ведёт.

– Эй! – я легонько ткнула ей зажатой в руке канистрой, не давая окончательно заснуть. – Пойдём.

Быстрее сходим – быстрее сможем перейти к вкусной части дня.

Старый колодец находился у дальнего края Рябинушек, прямо перед небольшим лесом, куда мы иногда ходили за грибами. От участка туда шла тропинка напрямик через ведь массив. По дороге мы сделали две небольшие остановки: одну, – чтобы нарвать клубники, выползшей прямо на дорожку, вторую – чтобы поздороваться с дальней соседкой, которая пригласила на чай с лимонным пирогом после обеда.

Анфиса отвечала односложно и вид имела настолько отупелый, что я всерьёз подозревала: учебники съели её мозги, и теперь она вообще не понимает, где находится и что происходит. Но когда я поинтересовалась, она лишь огрызнулась.

Небо над нами сияло столь пронзительной голубизной, будто кто-то нарисовал его маркером. Я потянулась за телефоном, чтобы запечатлеть одинокое крохотное облачко, и поняла, что оставила его на веранде. Но мы уже прошли большую часть пути.

Рябинушки закончились невысоким забором со скрипучей калиткой, цеплявшейся гнутой проволокой. Эта калитка и эта проволока были тут, наверное, лет сорок. Ну, пятнадцать точно, я помню, как мы тут с ребятами играли. Зато на въезде новые ворота недавно поставили.

Калитка проводила нас оглушительным свистом. Впереди лежали дикие холмы, где мальчишки собирали снаряды – головки репья. В детстве мы обожали эту бессмысленную, но увлекательную игру – кидаться репьём и считать, к кому больше прицепилось. Кто проигрывал – спускался к колодцу и кидал в него яблоко. Почему именно яблоко, я сейчас даже не предположу. Но главное, что я ни разу не проиграла.

Каменные ступеньки, ведущие в овражек, тоже остались такими же, как в детстве.

– Проходи, только не задень, – предупредила я бредущую сзади Анфису, отодвигая ветки могучего лопуха.

Похоже, нынче к колодцу ещё никто не ходил. Когда отключали воду, кто-нибудь добросердечный обязательно косил сорняки.

Я бодро добежала до середины лестницы и была вынуждена остановиться. Заросли крапивы перед колодцем выстроились слишком плотно, и мои короткие бриджи явно плохо с ними сочетались.

– Вперёд мой паж! – я посторонилась, пропуская Анфису вперёд. – Одолей эту крапиву!

Она старательно состроила недовольную мину, но не смогла скрыть улыбку, и спрыгнула вниз, борясь с колючим врагом.

– Вот скажи мне, зачем ты так вырядилась? – поинтересовалась она, затаптывая толстый стебель. – Что, без этого целительная сила воды исчезнет, и цветочки зачахнут?

– Нужно всегда быть готовой выглядеть великолепно! – ответила я, подбираясь ближе, по мере того, как крапива погибала в неравной схватке.

– Ну да, ну да, – кивнула подруга. – А вдруг у колодца плачет заблудившийся миллиардер.

– Вот именно! – согласилась я, радуясь, что она наконец начала меня понимать.

Миллиардер мне, конечно, без надобности. Если только он не согласится донести воду. Но вот умение сохранять достоинство в любых обстоятельствах, считаю, очень важно.

Наконец, крапива была повержена.

– О, и ты тут, – поздоровалась я со старым дырявым ведром. Оно тут стояло, наверное, лет пять. Во всяком случае, когда я сдавала экзамены в школе, оно тут уже было. Всегда приятно встретить старого друга.

– Мне кажется, это изобретение застало ещё Ивана Грозного, – высказала опасение Анфиса, стягивая с колодца лист железа и поморщившись от грохота. – Оно работает вообще?

– Работает! – заверила я, берясь за ручку ворота. – Мы с мамой в прошлом году тоже сюда ходили, когда воду отключали.

Цепь натужно заскрипела, послышался всплеск воды далеко внизу. Анфиса скептично на это поглядела и наклонилась, рассматривая глубины колодца. Вдруг она подпрыгнула и – клянусь!– на короткую долю секунды, меньше чем летит мысль, зависла в воздухе. Я успела лишь выпустить ворот и схватить подругу за руку, когда всё вокруг поглотила чернота и тут же сменилась слепящим белым светом. Нас окутала невесомость, мимо проносились искры, словно звёзды и галактики неслись вокруг со скоростью света.

И раньше, чем я успела даже моргнуть, всё закончилось. Истаяли звёзды, истлели галактики, осталась лишь всепоглощающая чернота.

Я моргнула, затем ещё раз, пытаясь приноровиться к темноте после яркого света. Одной рукой я продолжала сжимать вспотевшую ладонь Анфисы, которая замерла, превратившись в камень. Разглядеть не получалось даже тёмный силуэт.

– Эй! – я дёрнула подругу за руку, и легонько толкнула в плечо, проверяя всё ли в порядке.

Она качнулась и потрясла головой. Ну, хоть жива.

– Эй! – крикнула я уже в темноту. – Есть тут кто?

– Тсс! – прошептала Анфиса, повиснув на моей руке. – Ты что творишь?

– А что не так? – не поняла я, тщетно пытаясь хоть что-то разглядеть.

Глаза уже понемногу привыкали, и стало понятно, что мы в какой-то комнате.

– Всё не так! – простонала она всё тем же шёпотом. – Мы только что были посреди леса. Днём. А вдруг нас пришельцы похитили?

А, ясно. Включился режим Анфиса-параноик. Он обычно срабатывал, когда случалось что-то непривычное и неожиданное. Сейчас она выдаст ещё с десяток безумных теорий, что же могло произойти, вместо того чтобы пойти и это выяснить.

– Тем более! Надо с ними поздороваться и попросить вернуть обратно.

Я решительно встала, пока она не успела выдумать какую-то очень логичную причину, почему не стоит этого делать.

Комната оказалась небольшой – от колодца, на который мы приземлились, до стены всего шесть шагов. Сам колодец, похоже, стоял ровно посередине. От него словно исходило свечение, но мягко, незаметно. Сложно объяснить это словами. Свет не лился буквально, как от лампы, скорее он ощущался. И не смотря на полное отсутствие окон, темнота не становилась слишком густой.

Стены представляли собой просто ровно обтёсанный камень. А потолок висел так низко, что я почти могла дотянуться до него рукой. Если это и сотворили пришельцы, то они какие-то отсталые.

– Фрида, у тебя телефон с собой? – вдруг услышала я.

Я потянулась к карману и тут же вспомнила, что уже это делала.

– Не-а. Зато я, кажется, нашла дверь.

Ровная металлическая поверхность в темноте почти сливалась со стенами. Обнаружила я её, когда рука неожиданно натолкнулась на холод.

– Стой! – Испуганно пискнула позади Анфиса, когда я уже взялась за ручку.

– Что? – от неожиданности я едва не подпрыгнула. – Ты мизинцем стукнулась? – Надо… – она запнулась. – Надо сперва всё обдумать. Мы даже не знаем, где мы. А вдруг там чужой?

А, понятно. Не мизинец. Всё тот же режим параноика.

– Ну, был чужой – станет свой, – успокоила я.

На всякий случай прислушалась, прежде чем открыть, но с той стороны не раздавалось ни звука.

И не удивительно. Как оказалось, за дверью ничего не было. Но стоило мне сделать шаг – вспыхнувшие лампы осветили длинный узкий коридор. Каменный пол, неровная кладка, низкий арочный свод – похоже на подвал школы волшебства. Ещё и гирлянда на стене висит, будто они тут отмечают Новый год.

– Волшебство!

Я протянула руку, чтобы дотронуться до загадочной гирлянды, но тут сзади подбежала Анфиса.

– Давай… давай вернёмся и…

– И что? – вздохнула я, с сожалением отводя взгляд от весёлых огоньков. – Будем там сидеть до старости? Хотя мы от голода умрём раньше. Особенно ты.

Нас там вообще-то ждут три килограмма мяса. А ещё не политые огурцы.

– И не знаю что! – Анфиса откинулась на стену, в отчаянии потирая лоб. – Ты же понимаешь, что это всё не может происходить на самом деле? Может, в колодце выросла плесень, мы надышались спорами и теперь у нас коллективная галлюцинация. Тогда надо сидеть на месте и ждать МЧС…

Она там ещё что-то лепетала, такое же невнятное, но я уже не стала это слушать. Просто схватила за руку и потянула вперёд. Она вечно обвиняет меня в отсутствии логики. Но если рассуждать логически, мы сейчас явно в каком-то подвале. И судя по всему, не в дорогом коттедже, а, по меньшей мере, в замке. Ну, и как часто кто-то гуляет по замковым подвалам? Вот именно. У нас явно больше шансов найти этого кого-то, если мы сами будет его искать.

Глава 2.2

Коридор шёл прямо, затем сделал крутой поворот направо. Воздух становился ощутимо суше. Подруга болталась на буксире, то и дело пытаясь обнаружить секретные проходы в каменной кладке. Лампочки приветливо переливались, загораясь по мере нашего продвижения, и гасли позади.

– Фрида, – прошептала вдруг Анфиса. – Тут кто-то есть. Я чувствую.

– Приветствуем, – я отсалютовала невидимому кому-то, но он нам не ответил.

Коридор медленно, но ощутимо расширялся, пока мы не упёрлись в развилку. Впереди он продолжался в полной темноте, лампочки гирлянды освещали лишь то место, где мы сейчас стояли. Справа на отдалении нескольких шагов угадывались очертания лестницы, ведущей наверх. Слева открывался проход с более суженным стрельчатым потолком. И куда идти? Могли бы хоть указатели поставить для дорогих гостей.

Самым разумным казалось выбрать путь наверх, ведь мы туда и стремились. Но вдруг это лестница обманка, мы придём в тупик и только зря время потеряем? Знаю я этих дизайнеров игровых уровней, они любят такие шутки.

Я уже почти решила повернуть направо, когда услышала чьи-то далёкие шаги. Слева. Вот так и знала! Самый очевидный вариант – всегда неправильный!

– Сюда! – победно скомандовала я, спеша навстречу звуку.

Анфиса позади что-то пискнула. Надеюсь, не очередную глупость. Я успела сделать едва ли пару шагов, как впереди стал виден следующий поворот. Из него к нам приближалось пятно света, видимо огоньки гирлянды сопровождали того, кто неспешно к нам приближался. Вслед за чёткой выверенной поступью показался молодой парень и приветливо помахал, заметив нас. Светло-бежевая куртка, свободного покроя, тёмные облегающие брюки, собранные в хвост волосы мотались в такт его движению. Он остановился, сунув руки в карманы и улыбнулся.

– Привет, – голубые глаза, казавшиеся невероятно яркими в тусклом свете подземелья, слегка прищурились.

– Привет! – ответила я, радуясь наконец-то встретить живую душу, которая сможет всё объяснить.

Но объяснять нам новый знакомый ничего не спешил. Наоборот, вопросов появилось только больше. Он выглядел совершенно обыкновенно и в тоже время сюрреалистично. Во-первых, облегающие брюки и светлая куртка оверсайз делали его похожим на чупа-чупс. Что удивительным образом ему даже шло. Во-вторых, эта странная куртка невольно цепляла взгляд. Непривычный покрой – расширенная линия плеч, О-образные рукава, создающие глубокие складки в районе локтей. Что-то в духе техно-авангард. Высокий жёсткий воротник, который должен скрыть всё лицо, если его застегнуть. Сейчас куртка на парне болталась распахнутая, но линия застёжки явно лежала по диагонали. И саму застёжку я так и не смогла разглядеть, точно её вовсе не было. Материал тоже вызывал сомнения – полуматовый, возможно плотный нейлон с эффектом памяти. Но что это за блестящие вставки на рукавах без единого намёка на шов?

В магазинах такое точно не найти. Сшито на заказ?

– Послушайте, – вмешался в мои размышления мягкий, но настойчивый голос Анфисы, – вы не могли бы отвести нас к ближайшему месту, где нам могут оказать медицинскую помощь?

– Вы ранены? – юноша мгновенно преобразился, вся его расслабленность куда-то испарилась. Обеспокоенный взгляд метнулся с меня к подруге и обратно.

– Нет, – поспешила я его успокоить, чувствуя укол неловкости.

Разве что немного устали. У меня начинала ныть левая пятка. Анфиса же выглядела… обыкновенно. Так, как всегда выглядела в сессию: осунувшаяся, с тенью под глазами. Но взгляд горел знакомым, леденящим душу научным фанатизмом.

– Есть подозрения, что мы подверглись влиянию психоактивного вещества, –заявила она с убийственной серьёзностью. – И мне кажется, его воздействие усугубляется.

– Психо… чего?

Его лицо, ещё мгновение назад собранное и взрослое, совершило невероятную метаморфозу. Черты словно поплыли, образовав выражение полной, почти детской растерянности. Мне стало его почти жаль. «Понимаю, дружок, – пронеслось у меня в голове. – Многие так впервые сталкиваются с анфискиными «подозрениями». Ты ещё не видел, как она с трёхчасовой лекцией о спорах плесени выступает.»

– А, она кофе с утра не выпила, – вспомнила я.

Парень моргнул, будто вынырнув из глубины непонимания, и рассмеялся. Смех оказался лёгким, заразительным и, чёрт побери, невероятно очаровательным. Точно айсберг недопонимания мгновенно растаял.

– Думаю, я могу угостить вас кофе, – подмигнул он. – Пойдёмте наверх.

Он спрятал руки в карманы узких брюк и круто, с какой-то врождённой грацией уличного танцора, развернулся на каблуках. Длинные тёмные волосы, собранные в пышный, небрежный хвост, качнулись, описав в воздухе мягкую дугу, и на мгновение я уловила слабый запах дождя и старой бумаги.

– Наверх – это куда? Мы где вообще? – засеменила я следом, едва поспевая за широким шагом нашего подземельного гида. Сердце, только-только успокоившееся, вновь тревожно застучало. Мы шли за незнакомцем в таинственном подвале, и это внезапно обрело кристальную ясность. – Кстати, как тебя зовут?

– Я Арон, – бросил он через плечо, не сбавляя темпа. Его профиль на миг очертился в тусклом свете: прямой нос, твёрдый подбородок. – А вы?

– Фрида и Анфиса, – ответила я машинально, перескакивая через ступеньку.

И едва не вскрикнула от осознания: Арон! Вот почему он показался мне таким странным, таким сюрреалистичным и в то же время родным. Это же Арон Вэйн – один из стражей Флорении. Главное солнышко всего фэндома. Интересно, а остальные мальчики нам тоже покажутся?

Сзади меня за руку схватила Анфиса, которую, видно посетили те же мысли.

– Он же не… ну… – испуганно прошептала она, с сомнением глядя в спину удаляющегося гида.

– По-моему, это он! – ответила я и поспешила подтвердить эту догадку.

К сожалению лестница была слишком узкой, чтобы идти рядом, и не получалось толком разглядеть его лицо. Арон быстро вырвался вперёд, двигаясь легко и уверенно, пружинящим шагом. Брюки едва заметно блестели при каждом движении, точно вода в ночной реке, при этом, почти не создавая складок. Что это за ткань такая? Мне бы пригодилась. В мире стражей технологии опережают наши, хотя толком в книге это не было описано. Гораздо больше времени уделялось «Испытанию истины» – перемещению героев в другие миры, где они осознавали что-то значимое. Или же описанию их переживаний и отношений в родном мире. О самой Флорении в итоге читатели знали только в общих чертах, что подогревало фантазию и порождало множество домыслов. Потом из них случались фандомные войны.

– Здесь такие крутые лестницы, что подъём можно засчитать за дневную тренировку, – вдруг сказал Арон. В голосе ощущалась улыбка, которую не получалось увидеть, сколько бы я ни подпрыгивала. – Бывает, сходишь вверх-вниз пару раз, и уже ужасно есть хочется.

Верю на слово. Лестница никак не спешила заканчиваться, тянувшись вверх бесконечной чередой крутых ступеней. Я уже практически запыхалась, каждый шаг отзывался лёгкой дрожью в ногах. Сзади доносилось тяжёлое дыхание Анфисы – научный фанатизм явно не развивал выносливость. Арон же поднимался легко, будто ступени сами подставлялись под его ноги. Наверное, у стражей Флорении иначе устроен вестибулярный аппарат. Или они просто все такие… грациозные. Эта мысль заставила меня на мгновение забыть об усталости.

– Кстати, суп вчера получился слишком солёным, но я был таким голодным, что съел две порции, – продолжил он, и от его слов повеяло такой обыденной, почти домашней теплотой, что на секунду показалось – мы просто идём к кому-то в гости, а не бредём по таинственной лестнице в неведомом мире. – А ещё не заметил, как прядь выбилась, пока бежал, и она упала в тарелку. Вран так ругался. Эх… всё-таки жутко неудобно бывает с волосами, когда они такие длинные.

Я представила эту картину: Арон, наклонившийся над миской, и его тёмный хвост, предательски скользнувший в суп. И Вран, привычно ворчащий на него. Картинка была настолько живой и смешной, что я фыркнула, но тут же спохватилась. Всё совпадает. Сердце ёкнуло от странного волнения – мы не просто встретили персонажа, мы попали в самую гущу их быта.

– Да, это жутко раздражает! – горячо согласилась я. – Я вот однажды свои чуть не спалила, наклоняясь над костром. Пришлось потом кончики подрезать.

Некстати вспомнились оставленные шашлыки. Думаю, Арону бы они понравились. Готовые, разумеется. Интересно, а что вообще едят во Флорении?

– А ты любишь шашлыки? – выпалила я, охваченная внезапным желанием поделиться этим маленьким земным чудом.

– М-м, а что это? – он обернулся, и в его голубых, теперь уже хорошо различимых глазах промелькнуло искреннее любопытство.

Страшные опасения подтвердились – во Флорении нет такого блюда. Да это же преступление против кулинарии! Лишать людей такого наслаждения…

– Мясо, жаренное на шампурах. Ой, то есть на открытом огне, – поспешно поправила я, подозревая, что и шампуров у этих бедняжек нет. Я жестами попыталась изобразить процесс: вот мясо нанизано, вот оно шипит над жаром. – Представь: хрустящая, почти обугленная снаружи корочка, а внутри – невероятно сочное, тающее во рту мясо, пропитанное дымком и специями. Я, кстати, их неплохо готовлю! – добавила я не без гордости, ловя на себе недоуменный взгляд Анфисы. Она, кажется, всё ещё пребывала в стадии «это коллективная галлюцинация от спор плесени», а я уже вовсю обсуждала барбекю с предполагаемым стражем иного мира.

– У меня уже рот слюной наполнился, – Арон рассмеялся, и звук этот, звонкий и чистый, разнёсся по вдоль каменных стен. – Обязательно приготовь, как случай представится!

– Замётано! Заходи в гости. Мы как раз сегодня их делать собирались, – легко пообещала я, хотя голова тут же прошила трезвая мысль: «Фрида, а ты как его, собственно, в гости-то позовёшь? И где эти «гости» будут находиться?» Но сейчас было не до логики. Всё затмевал смех Арона и предвкушение чего-то нового.

Как раз и лестница, наконец, кончилась. Мы вышли на небольшую площадку, и я смогла наконец-то вздохнуть полной грудью, расправив уставшие плечи. Коридор, в который мы теперь попали, разительно отличался от всего, что было ниже. Он растерял всю замковую загадочность, превратившись в безликий, хорошо освещённый тоннель с ровными стенами, покрытыми светлой, чуть желтоватой краской. Это уже было похоже не на подземелье, а на служебный проход в каком-то большом, но совершенно обычном здании. После таинственности низких арок и мерцающих гирлянд эта унылая обыденность действовала почти угнетающе. Куда же мы всё-таки попали?

Ещё два поворота и короткая, уже не столь впечатляющая, лестница привели нас к обычной деревянной двери. Такие безликие панели из светлого шпона можно найти в любом офисном здании – скучные, функциональные, с металлической ручкой-скобой. Арон коснулся тёмной пластины сбоку от косяка, и послышался тихий щелчок. Он повернул ручку.

– Прошу. Здесь можно отдохнуть.

Глава 2.3

– Прошу. Здесь можно отдохнуть.

Я проскочила вперёд, едва дверь открылась, притоптывая от нетерпения, которое гнало меня с самой первой ступеньки лестницы. В голове уже рисовались картины: вот-вот мы окажемся в уютной комнате стражей с камином, заставленной древними артефактами и подсвеченной факелами в железных держателях…

Но реальность оказалась удручающе обычной. Ни тебе камина с лепниной, ни массивной старинной люстры на цепи. Вместо них – старые, но чистые диваны с выцветшей обивкой и низкий столик из светлого дерева, на котором лежали потрёпанные журналы. Всё это навевало мысли о комнате для ожидания в самой заурядной поликлинике или о закутке для перекуса в скучном офисе. Надеюсь, нас сюда не на интервью привели… не хочу наниматься на работу. Я с сожалением скользнула взглядом по грязно-канареечным стенам, увешанным какой-то безвкусной мазнёй в духе «три пятна на полотне», и осторожно опустилась на ближайший диван. Он скрипнул, но на ощупь оказался гораздо лучше, чем на вид – мягкий, с хорошей поддержкой спины. Довольно удобный. Анфиса застыла на пороге, впиваясь взглядом в Арона, будто пыталась разглядеть пиксели или признаки голограммы.

Арон же прошёл в дальний угол комнаты, где стояла маленькая стойка-кухонька с электрическим чайником и крошечной раковиной. Он насвистывал под нос простенькую, бодрую мелодию. Лёгкость и уверенность читались в каждом его движении, даже в таких бытовых мелочах, как откручивание крышки со стеклянной баночки и насыпание в кружки гранул растворимого кофе. Казалось, для него нет разницы между сражением с монстром и приготовлением напитка – всё делается с одинаковой непринуждённой сосредоточенностью.

– Кофе будет через минуту, – пообещал он, нажимая кнопку на чайнике. Тот зашипел и забулькал. – Растворимый, ничего не имеете против?

Он бы мог предложить хоть воду из лужи, мы бы всё равно не отказались. Это был кофе, предложенный Ароном Вэйном. Стражем. Живым и дышащим. Мысль снова закружилась в голове, отчего щёки стали горячими. Не так часто в жизни удаётся встретиться со своим кумиром. Особенно когда он не существует в реальности. Анфиса так вообще настолько обалдела от счастья и непонимания, что стояла, выпучив глаза точно перепуганная сова, забыв даже про свою любимую теорию со спорами. Пришлось дёрнуть её за рукав и усадить рядом на диван, который снова жалобно скрипнул.

Вскоре кружки с божественным, пусть и растворимым, напитком уже стояли перед нами на столике, распространяя по всей комнате живительный, знакомый аромат. Арон принёс из небольшого шкафчика плоскую картонную коробку, доверху наполненную сладостями в ярких обёртках, прежде чем сесть в кресло напротив.

– Только Врану не рассказывайте, – подмигнул он, ставя коробку между нами. – Он говорит, что я ем слишком много сладкого и что это вредно для реакции.

Множество кричащих фантиков с незнакомыми символами и причудливыми шрифтами боролись за моё внимание. Я, почти не глядя, выбрала небольшой шарик в золотой фольге и развернула его. Под гладкой шоколадной глазурью скрывалась нежная марципановая начинка.

– М-м, вкусно! – воскликнула я, ощущая, как сладость тает на языке. – Похоже на эти… конфеты про Моцарта.

Обожаю марципан, особенно в сочетании с молочным шоколадом. Вкус был таким знакомым, таким земным, что на секунду показалось – мы просто сидим у кого-то в гостях после школы.

– Моцарткугель, – ошарашенно уточнила Анфиса, наконец-то найдя в себе силы говорить. Она смотрела на конфету в моих руках, как на улику с места преступления.

В самом деле, странно обнаружить знакомые конфеты в другом мире. С другой стороны, разве есть что-то удивительное в том, что людям нравятся похожие сладкие вещи? Может, это универсальная константа всех разумных существ.

– Вот эти ещё попробуйте, – Арон, улыбаясь нашей реакции, отыскал в глубине коробки пачку печенья в клетчатой упаковке. – Из Англории привезли. Во Флорении тоже делают что-то подобное, но вкус, мне кажется, совсем другой.

Я согласно кивнула, принимая печенье. Оно оказалось сдобным, с лёгким привкусом имбиря. И пока мы жевали, создавая хрустящий аккомпанемент тишине, Арон откинулся назад, положил ногу на колено и посмотрел на нас изучающе.

– Так кто вы и как вас, интересно, занесло в наши глубокие подвалы? – спросил он, снова улыбаясь. В его глазах светилось доброжелательное любопытство, без тени подозрительности или опасения.

Улыбка делала его таким очаровательным, таким открытым, что я невольно смутилась и потупила взгляд в свою кружку. В фандоме Арона часто называли «солнечным щеночком» за его жизнерадостность и преданность. Глядя на него сейчас, я понимала, что фанатки даже не представляли, насколько они правы – и не правы одновременно. В этой улыбке была и щенячья искренность, но за ней угадывалась и острая, быстрая мысль, и лёгкая усталость, и та самая «взрослая» ответственность, которой в фанатских постах часто не хватало.

– Я Фрида, это Анфиса, – представилась я, жестом указав на подругу, которая, кажется, снова начала анализировать молекулярный состав печенья. – Мы… мы поехали на дачу, на огород. Поливать цветочки. А там воду отключили. Полезли к колодцу… И потом просто упали в него. Там была такая белая вспышка и радуга такая… – я развела руками перед собой, пытаясь изобразить нечто грандиозное и необъяснимое, – «вшууух»! И вот мы тут.

Я замолчала, понимая, насколько бредово это звучит. Но другой версии у меня не было. Только это самое «вшуух», которое теперь казалось единственным правдивым объяснением всего, что произошло.

К счастью, Арон оказался намного лояльнее Анфисы к моим рассказам и не стал требовать научных обоснований или хвататься за голову. Он лишь слегка прищурился, обдумывая услышанное, и с деловой прямотой задал уточняющий вопрос:

– Радуга такая длинная, дугой, или похожая на множество мелких пятен, вспышек?

– Второе, – я сделала глоток уже остывающего кофе, стараясь вновь проиграть в голове тот ослепительный миг. Кофеин, кажется, наконец-то начинал прояснять память. – О! Можно сказать, она была похожа на мыльные пузыри. Такие переливающиеся сферы, которые пронеслись мимо и… лопнули.

– Значит, радуга была там, где вы поливали цветы? – задумчиво произнёс Арон, слегка качнув ногой, закинутой на колено. В его тоне не было сомнения, только желание выстроить точную последовательность.

– Не-не, – поспешно поправила я, махая рукой. – Радуга уже потом была, в колодце. А цветы мы так и не полили. Между прочим, в такую жару надо обязательно полить петунию. И гортензию, она воду обожает. И розы тоже любят влажность. Я только недавно купила «Новалис», за ней надо особенно хорошо ухаживать. У неё такой красивый нежно-лавандовый цвет, ты себе представить не можешь!

Я даже зажмурилась на секунду, вспоминая мою красавицу, которая сейчас, наверное, поникла под палящим солнцем. Жаль, нельзя Арону показать. Телефон остался на веранде, как и все фотографии в нём. Впрочем, Арон удовольствовался устным описанием, задав несколько уточняющих вопросов о типе почвы и освещении и слушая со всем вниманием, будто речь шла о стратегически важном докладе.

– И желательно поливать кустарники, особенно малину, иначе ягод не видать. А ещё морковку надо проредить, а то, как щётка растёт, толку ноль. И с огурцами беда – завязь пошла и от жары вся опала. И как бы там клещ паутинный не завёлся. Эта тварь жару любит. Ой, а в палисаднике у забора георгины пошли в рост, так им уже колышки пора ставить, а то ветром поломает. Петунии в ящиках, конечно, выживут, они терпеливые, но тоже без воды киснут. И помидоры в теплице… ой, помидоры! – Мысль ударила, как молния. – Мне нужно к помидорам! Где у вас тут ходит автобус? Или электричка? Такси вызывают?

Я отставила кружку и огляделась по-новому, уже не как заворожённый фанат, а как припозднившийся гость. Но глаза нашли лишь закрытое какой-то странной, плотной тканью окно и всё те же дурацкие картины, на которые лишний раз лучше было не смотреть, чтобы не портить настроение.

– Боюсь, здесь не ходит, как вы сказали… «автабус»? – он мягко поправил, а затем развёл руками, словно извиняясь за неудобства. – Вы уже пересекли границу Северного леса.

– А? Разве лес на севере был? – я нахмурилась, пытаясь насильно заставить память выдать карту. – Там вроде Ольховка за полем, а лес с другой стороны, за речкой…

Получалось плохо. Карты я никогда не любила, предпочитая ориентироваться по «большому дубу» и «рыжему коту Василия».

– Это только доказывает, что я прав в своём выводе, – тихо вздохнул Арон, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, почти незаметная грусть. – Мне жаль, но в ближайшее время вы не сможете вернуться домой к своим помидорам. Кстати, – он посмотрел на меня прямо, – как называется страна, где вы живёте? И… мир?

Простой, казалось бы, вопрос, заданный столь внезапно и с такой серьёзной интонацией, поставил меня в полный ступор. Я так и замерла, не донеся кружку до рта, чувствуя, как по спине пробегает холодок. В нём явно чувствовался подвох. Я вечно на такое попадаюсь, когда отвечаю первое, что приходит в голову, а потом Анфиса меня отчитывает за недальновидность. Я с немой надеждой посмотрела на неё. Подруга сидела, сгорбившись, мрачная, точно в ожидании неминуемого приговора. Видимо, кофеина ей всё ещё катастрофически не хватало.

– Россия? – наконец произнесла она, словно через силу, выдавливая из себя слово, которое здесь могло значить что угодно или не значить ничего.

Арон медленно поставил свою чашку на стол с тихим, но чётким стуком и сцепил руки на колене, переплетя длинные пальцы.

– В нашем мире нет такой страны, – сказал он мягко, но не оставляя места для двусмысленности. – Вы сейчас в Люценте. Ой, – он поправился, уловив наше непонимание, – то есть Люцента – это мир. А страна, в которой мы находимся, – Флорения. Королевство Флорения.

Я молча кивнула. В общем-то, этого я подсознательно ожидала с того самого «вшуух». Рядом с моим огородом точно нет никаких подземелий, светящихся гирлянд и, уж тем более, стражей в авангардных куртках.

– Не-ет! – еле слышно, на выдохе, простонала Анфиса. И вдруг, словно пружина, сорвалась с места, её голос взвизгнул, наполняя маленькую комнату отчаянием: – Ну, я же просила! Мне нельзя в другой мир! У меня практика через два дня начинается! Ты хоть знаешь, как сложно было попасть в эту лабораторию?! Это моя будущая карьера!

– У тебя же там вроде мама заведующая, – пожала я плечами, пытаясь хоть как-то снизить накал. Мой собственный мозг отчаянно цеплялся за бытовые мелочи. Кофе почти закончился. Интересно, мне нальют ещё, если вежливо попросить?

– Вот именно! – взвизгнула она ещё громче, ткнув в меня дрожащим пальцем. – Она меня заставила вступительный тест писать! Со всеми этими методичками и протоколами! Я только с четвёртого раза его сдала, зубрила эти формулы, пока они мне сниться не начали! А теперь я пропущу первый день! Мама меня убьёт! Или уволит! Или убьёт, а потом уволит!

Она сжала виски руками и зажмурилась, губы её шептали что-то, лихорадочно подсчитывая в уме часы, дни и вероятности. Я вновь беспомощно пожала плечами и уже собралась перевести дух и попросить добавки, как Анфиса вдруг встрепенулась. Её взгляд, дикий и полный последней надежды, устремился на Арона.

– Ты же… – она запнулась, вся её напряжённая фигура выражала готовность до последнего бороться за свои закостенелые устои. Или сейчас же разрыдаться. Голос её сорвался на жалобный, детский шёпот: – Ты просто пошутил, да? У вас тут какая-то… сходка очень богатых косплееров? Секта фанатов «Стражей» с бункером, спецэффектами и… и галлюциногенами в вентиляции?

Арон слегка склонил голову набок, как щенок, услышавший новый звук. Его взгляд стал ещё более заинтересованным, аналитическим.

– Я не шутил, – ответил он с полной искренностью. – Но… интересно. Я понял слово «косплеер». Это значит – одеваться как персонаж вымышленной истории, да?

– Молодец, – процедила Анфиса с горькой иронией, – значит, аниме смотрел. Или читал мангу.

– А вот это уже не понял, – он покачал головой, и его пышный тёмный хвост качнулся за спиной, как маятник, отмеряющий нашу всё возрастающую растерянность. Его следующий вопрос прозвучал тихо, но прозрачно, как удар хрустального колокольчика: – И ещё один вопрос, пожалуйста. По-вашему, на каком языке мы с вами сейчас разговариваем?

Я как раз успела сунуть в рот целое печенье, чтобы перевести дух и успокоить нервы, расшатанные анфисиным истеричным выступлением, так что пришлось снова передать слово ей. Но в этот раз она лишь бессильно опустила глаза в свою кружку. Похоже, её внутренний учёный окончательно сдался перед лицом невозможного. Поспешно проглотив едва не вставшие комом в горле крошки, я осторожно, вновь ощущая подвох предположила:

– На… русском?

Слово прозвучало как-то странно, почти искусственно, будто я произнесла его впервые.

Арон улыбнулся, но на этот раз в его улыбке мелькнула снисходительность, словно он объяснял что-то очевидное маленькому ребёнку.

– На ринийском. Это особенность Колодца Желаний. Вам кажется, что вы говорите на своём родном, а на самом деле – на самом распространённом в мире, куда попали. Языковой барьер – одна из самых частых причин паники у новых гостей, поэтому Колодец… берет на себя перевод.

– А-а… – протянула я, машинально отряхивая крошки с колен. Смысл его слов доходил с запозданием. Колодец… Перевод… – А! Это тот самый колодец…

Но договорить я не успела. Мысль оборвалась на полуслове.

Глава 2.4

Но договорить я не успела. Мысль оборвалась на полуслове.

Дверь внезапно щёлкнула – негромко, но очень чётко – и распахнулась от одного лёгкого толчка. В комнату чёрной, стремительной стрелой влетел сокол. Он ворвался решительно, с холодной грацией хищника, привыкшего всюду чувствовать себя главным. Прямо как его хозяин. Описал ровный, бесшумный круг под самым потолком, задев крылом одну из ужасных картин, и опустился на спинку дивана рядом с Ароном, точно на привычный насест. Затем проклятая птица повернула голову почти на 180 градусов, и её острый, пронзительный взгляд золотистых глаз подтвердил мои худшие опасения. Это не случайно залетевшая птаха. Это Галаст. А значит, где-то рядом…

– Ты-ы-ы! – мой рык вырвался из горла раньше, чем я успела что-либо сообразить, в тот самый миг, когда в дверном проёме, заполнив его собой, возник Райан.

Всё произошло за долю секунды. Моя рука, державшая кружку, дёрнулась рефлекторно, сама по себе. Фарфор с глухим звоном разбился о каменную стену в сантиметре от его головы, обдав её брызгами холодного кофе. Не думая, я швырнула в него тем, что было в другой руке, – оставшимся печеньем. Оно разлетелось крошками у его ног, как безобидные конфетти.

Райан, ни на миг не изменивший своей ледяной выдержке, лишь слегка приподнял бровь, бросил короткий, быстрый взгляд в сторону Арона (выглядевший подозрительно как немой вопрос «Это что, твои новые подопечные?») и, бросив короткую фразу, вышел. Надеюсь, он высказал свою последнюю волю.

Этот гад ещё и сбежал! Поступил, конечно, весьма разумно – кто в здравом уме остаётся под градом летящей посуды? Но как будто я ему позволю так просто уйти после всего, что он… после всего!

– Куда?! – заорала я, хватая со стола оставшуюся кружку Анфисы и швыряя её ему вслед со всей силы. Фарфор со звоном разбился о косяк. – А ну стой!

Я успела выбежать за ним в коридор в последний момент, пока дверь ещё незахлопнулась. За спиной остались возмущённый крик Анфисы («Фрида, ты с ума сошла?!») и, кажется, вздох Арона. Но сейчас это не имело значения. Передо мной мелькнул край его плаща, сворачивающий за угол.

Пусть не думает, что сможет так просто от меня удрать! Хотя, судя по всему, удирал он именно так – легко и непринуждённо. Он двигался ровными, размеренными шагами, но с какой-то нечеловеческой, плавной скоростью. Словно не бежал, а скользил над полом. Видимо, обострённое чувство вины – или врождённое коварство – придают ускорения.

Коридоры здесь были намного короче, чем в подземелье, но ветвились с пугающей частотой, создавая настоящий лабиринт из одинаковых жёлтых дверей и светлых стен. Словно специально спроектированы, чтобы в них было легче прятаться и терять преследователей. Но я вовсе не собиралась сдаваться и неслась вперёд с отчаянной решимостью человека, стремящегося не столько к справедливости, сколько к возможности врезать тому, кто годами терзал трепетное сердце преданной фанатки. Пока вдруг не налетела на невидимую стену.

Райан ждал меня за следующим поворотом, вытянув вперёд руку со слегка приподнятыми, изящными пальцами. Он не делал резких движений, но воздух перед ним словно сгустился, точно нас разделял упругий, невидимый барьер. Мне кажется, я такую сцену в «Матрице» видела. Только Нео был куда менее стильным. Костюм Райана – идеально сидящие чёрные брюки и удлинённый, почти до колен, тёмно-серый пиджак – странным образом двигался, не создавая ни единой лишней складки. Похоже на материал куртки Арона, но ещё более плавно, почти жидкой тенью обволакивая каждое движение. Из-за этого создавалось полное ощущение, что перед тобой не человек, а нечто фантастическое, выплавленное из тени и холода.

И вовсе я его не разглядывала! Это он тут встал в такую позу, будто на подиуме – с безупречной осанкой, холодным взглядом и этой гипнотизирующей неподвижностью. Весь такой потрясающе… в смысле отвратительно… до отвращения превосходный. Чёрт. В жизни этот гад был ещё лучше, чем в моём самом детальном воображении, и это бесило сильнее всего.

– Кто ты? И почему ты меня преследуешь? – спросил он спокойно, даже с лёгкой, леденящей ноткой презрения в низком, бархатном голосе.

«Ты разбил мне сердце, обманщик, предатель и ходячая эмоциональная травма!» – кричало всё внутри. Было бы странно заявить что-то подобное вслух незнакомому человеку в коридоре.

– Ты разбил мне сердце! – прозвучал мой собственный голос, звонкий и полный неподдельной обиды.

Ну, а с другой стороны, как ещё это объяснить? Сказать «ты в третьем томе был слишком хорош собой»?

– Я тебя не помню, – он даже бровью не повёл. – Но допустим. И чего ты хочешь добиться сейчас?

Его высокомерная, безупречно высеченная физиономия так и просила, чтобы по ней съездили пару раз – не кулаком, так хотя бы коробкой с печеньем. Пока я лихорадочно соображала, стоит ли потребовать от гада немедленных извинений передо мной… то есть перед фэндомом, он уже успел утратить последние крупицы интереса к нашему разговору.

– Сформулируй свои требования. Чётко. А потом уже приходи, – отрезал он, и это прозвучало как приговор к домашней работе.

Райан опустил руку. Ощущение барьера исчезло, и он так же плавно, без суеты, развернулся и лёгкой, бесшумной поступью двинулся дальше. Длинная тонкая коса из тёмных волос, лежавшая на спине, качнулась, будто махнула мне на прощание.

Я осталась стоять, обуреваемая чистейшей яростью. И чем-то ещё… обидным восхищением этой чёртовой грацией. И это всё, что он может мне сказать после того, как я любила его вымышленную версию долгие годы? Какая наглость! Какое неуважение к чувствам фанатки!

Я рванула за ним снова, на сей раз с простой и ясной целью – стукнуть хоть раз по спине. Вряд ли мой скромный кулак мог ему сильно навредить, но моральное удовлетворение было бы колоссальным. Однако я даже не смогла коснуться его пиджака. Райан, у которого, видимо, глаза есть и на затылке, перехватил мою руку ещё в полёте – его захват был быстрым, точным и невероятно сильным. Одним движением он скрутил мне руку за спину, не позволяя пошевелиться. Любая попытка дёрнуться отзывалась резкой, пронизывающей болью в плече. Надеюсь, он её не вывихнул. Это было бы уже слишком клишировано для злодейского архетипа.

– А вот этого делать не стоило, – его голос прозвучал прямо над ухом, твёрже и холоднее, чем раньше. В нём не было злости, только констатация факта, как если бы он отчитал неуклюжего стажёра.

Не отпуская захвата, он легко, почти не прилагая усилий, довёл меня до поворота коридора, откуда я прибежала, и вытолкнул вперёд, освободив руку.

– Прекрати меня преследовать, – велел он, на секунду остановившись, чтобы презрительно смерить меня взглядом своих стальных… то есть, совершенно обычных, просто очень пронзительных и слегка раскосых глаз. – Пока не пострадала. Если захочешь обсудить свои претензии… будучи способной их чётко обозначить, – он сделал паузу, – я готов тебя выслушать. В свободное время. А сейчас не мешай мне работать.

И он гордо удалился, растворившись в очередном ответвлении коридора, оставив меня в облаке унижения, адреналина и острой боли в плече, которая почему-то только подливала масла в огонь моей фанатской ярости.

Ещё миг спустя до меня дошёл полный смысл его «в свободное время». Это прозвучало как откровенное издевательство! Он же никогда не отдыхает! В книгах, в фанфиках, даже в моём воображении – он вечно в деле, вечно строит козни или героически страдает. Откуда вообще у главного трудоголика возьмётся «свободное время»? Значит, хотел обмануть меня самым гнусным, подлым способом, замаскированным под вежливость. Не бывать этому! Я не из тех, кого можно запросто отфутболить!

Выждав ещё секунду, пока звук его шагов не стих, я осторожно двинулась следом, теперь стараясь ступать мягко и прижиматься к стенам. И это было не так-то просто, учитывая его скорость и моё полное незнание плана этажа. Быть незаметной для Райана – задача уровня «выиграть у чемпиона в покер». Едва не запуталась в этих бесконечных, одинаковых поворотах, потом пришлось жаться к перилам, пока он спускался по узкой тёмной лестнице, чуть не упустила момент, когда он скрылся за очередной неприметной дверью. Если бы не заметила, как она плавно и бесшумно захлопнулась сама собой, можно было вечно искать мерзавца в этой череде безликих проходов.

Вот только попасть внутрь я, увы, не успела. Рядом висела уже знакомая чёрная пластина-сканер, но для меня она оставалась просто бесполезным куском тёмного стекла. Она не поддавалась, сколько бы я на неё ни нажимала, ни тыкала, ни даже не пыталась уговорить шёпотом. Может, чтобы она сработала, надо обладать суперсилой? Непревзойдённой харизмой там… или, что более вероятно в его случае, бесподобным самомнением?

В порыве досады я попрыгала на месте, пнула неподатливую дверь носком шлёпанца (она даже не дрогнула), но мне, разумеется, никто не открыл. Попытка поддеть её краем банковской карты, которую я на всякий случай носила в кармане, закончилась тем, что я чуть не сломала ноготь и саму карту. Ладно. Подожду. Не будет же он вечно там сидеть. Даже у Райана Фалькона, наверное, бывают перерывы на кофе. Или на злорадство.

Коридор вокруг оставался удручающе безликим и скучным. Ни намёка на таинственность подземелья у Колодца. Только обшарпанные стены светло-бежевого цвета, по которым местами пошли трещины. Им тут что, денег на краску не хватает? Или это просто личный коридор Райана, и он выпросил у начальства самый позорный, неремонтированный угол, потому что его эстетика страдания требует соответствующего антуража?

Глава 2.5

Коридор вокруг оставался удручающе безликим и скучным. Ни намёка на таинственность подземелья у Колодца. Только обшарпанные стены светло-бежевого цвета, по которым местами пошли трещины. Им тут что, денег на краску не хватает? Или это просто личный коридор Райана, и он выпросил у начальства самый позорный, неремонтированный угол, потому что его эстетика страдания требует соответствующего антуража?

Ждать мне надоело довольно быстро. Скука – худшее на свете наказание, особенно когда внутри кипит праведный гнев. Даже мелькнула мысль вернуться к Арону и попросить у него «открывашку» или совета, как пробиться к его коллеге. Но, похоже, удача и справедливость сегодня были на моей стороне. Послышались лёгкие, но чёткие шаги, и сверху по лестнице спустился незнакомый светловолосый парень в тёмном, строгом костюме. На вид – самый обычный сотрудник, даже заурядный. Хотя, если приглядеться, ткань его пиджака вела себя так же странно, как и у Райана: образуя складки, но как-то слишком правильно, почти не меняясь при движении.

Он добрался до последней ступеньки, поднял голову и замер, словно увидел привидение, тупо уставившись на меня, прилипшую к двери. Что-то невнятно спросил, даже не решаясь подойти ближе.

– Открывай уже! – поторопила я, для наглядности тыча пальцем в чёрную пластину. Логики в моей уверенности не было, но я просто знала, что он явился именно сюда, в логово.

Парень наградил меня ещё более подозрительным взглядом, смешанным с живым недоумением. Но, поколебавшись, всё же вздохнул и приложил ладонь к сканеру. Тот одобрительно пиликнул. Я мгновенно прошмыгнула внутрь под ещё не опустившимся локтем, пока парень не успел преградить мне путь вежливым вопросом: «а вы к кому?».

Комната за дверью имела такой же низкий потолок, что и коридор, но была довольно просторной и залитой холодным светом люминесцентных ламп. После полумрака замызганных стен глаза даже заболели от резкого контраста. Помещение визуально делилось на две неравные части. Справа, занимая почти половину площади, стояли ряды высоких металлических стеллажей, забитых аккуратно подписанными коробками и алюминиевыми кейсами. Дверь, в которую я ворвалась, находилась прямо напротив них, и я едва не врезалась в шкаф на полном ходу. Между стеллажами проглядывала ещё одна дверь – массивная, явно усиленная, металлическая, словно вход в бункер судного дня. У дальней стены возвышался ряд коробок, выстроившихся в строгом, порядке, как солдаты на параде. А рядом, в углу, громоздилась сложенная гора самых обычных офисных стульев – единственный признак хаоса в этом царстве систематизации.

Слева стоял длинный, тяжёлый стол из тёмного, почти чёрного дерева, явно антикварный и контрастирующий со всей прочей обстановкой. За ним сидело несколько мужчин вполне приятной, но совершенно ничем не примечательной внешности. У них были такие лица, которые стираются из памяти сразу, как только отводишь взгляд. Что это за секретное собрание… менеджеров среднего звена? Или это конспиративная явка самых заурядных бомжей во всей Флорении? На некоторых красовались такие лохмотья, что их устыдилась бы даже свалка.

У левой стены, на которой висел большой плоский экран, демонстрирующий кучу каких-то схем, графиков и текстовых документов, стоял Райан. Он что, тут спикером подрабатывает? Читает лекции по искусству интриг?

Блистательный Райан Фалькон – предводитель и вдохновитель бомжей местного притона. Ну, надо же. И чему он их может научить? Как быть изумительным негодяем? Хотя насчёт «изумительных» я не уверена – взгляд скользнул по ряду самых обыкновенных лиц. А вот факт принадлежности к категории «негодяев» или, на худой конец, «подозрительных личностей», не подлежал сомнению – с Райаном, по определению, никто порядочный и светлый водиться не станет.

Парень, впустивший меня в логово бомжей, оказался не таким ловким, и врезался в шкаф, чем привлёк всеобщее внимания. А ведь я так старалась быть незаметной! Все усилия коту под хвост. Глядя на то, как синхронно собравшиеся повернули головы, меня пробрала дрожь. Ощущение, что они сейчас вытянут руки и пойдут ко мне с криком «мозгииии». Райан, прервавшись на полуслове, наградил парня, запутавшегося в собственных ногах, убийственным взглядом и что-то недобро ему сообщил. Пообещал казнить всю его семью до седьмого колена, судя по реакции несчастного. Парень, запинаясь, попытался оправдаться, беспомощно ткнув пальцем в мою сторону. А что я? Я вообще-то тихо себя вела.

– А ты что тут делаешь? – процедил предводитель бомжей.

Я посмотрела налево – на приговорённого к казни, направо – на грустную кучу стульев, и честно ответила:

– Осматриваюсь.

Он коротко с шипением выдохнул сквозь сжатые зубы. Затем бросил ещё одну фразу в сторону своего подчинённого, от которой тот, кажется, внутренне скончался. Хватит уже чирикать на своём непонятном языке! Мне тоже интересно. Парень, глядя печально и очень недобро, схватил меня за локоть и утащил подальше к стене. Прежде, чем вернуться к лекции, Райан успел кому-то позвонить. И шестое чувство подсказывало, что он пожаловался на мою скромную персону.

Потом он продолжил вещать с очень важным видом. И что удивительно – все слушали его с таким напряжённым вниманием, будто от каждого слова зависела судьба мира. Может, это не притон, а секта? Мне вот эта лекция быстро наскучила, к тому же я даже языка не понимала. Но бомжи Райана, видимо, очень хотели захватить мир. Или что они там планируют со своими графиками.

От скуки я разглядывала комнату, но всё примечательное и без того уже успела увидеть. Кроме стола переговоров имелось ещё несколько компьютерных, у дальней стены рядом с экраном. Компьютеры выглядели немного непривычно, но вполне узнаваемо. На стенах висело несколько фотографий с изображением домов и людей. Между ними затесалось небольшое граффити со стилизованной птицей. Уверена, что это сокол. Рассмотрев его вдоль и поперёк раз десять, я пришла к выводу, что так и есть. И окончательно заскучала.

Райан переключил слайд на чёрно-белое фото, и среди бомжей началось горячее обсуждение. Мой надзиратель, увлёкшись, наконец, ослабил хватку и, забыв обо мне, сделал шаг вперёд, чтобы вставить свои пять копеек. Воспользовавшись этим, я выскользнула из его хватки и бочком подобралась к стоящим рядом стеллажам. Может, хоть там найдётся что-то интересное. Кейсы ожидаемо оказались закрыты, но у дальней стены, я отыскала небольшую коробочку, спрятанную в глубине. Обычный пластиковый контейнер на заклёпках, вроде тех, в которых носят обеды. В нём лежали загадочные чёрные шарики, размером примерно с грецкий орех. Осторожно поднесла один из шариков к лицу – шарик как шарик, на ощупь как пластмасса, ничем не пахнет. Я уже хотела положить его на место, когда шарик выпустил из себя дюжину небольших шипиков вдоль середины. Ух ты, может, это индикатор настроения? А то я себя примерно так и чувствую. Не знаю что это, но надеюсь, оно всегда именно так работает, тогда можно было бы подсунуть их Райану на стул или в кровать.

Дальнейшие размышления прервал резкий окрик – один из «бомжей» всё же заметил мои изыскания и теперь, нарушая всякий этикет, тыкал в мою сторону дрожащим пальцем.

– Положи. Немедленно, – процедил Райан.

Не хочет делиться игрушками. Какой жадный.

Безразлично пожав плечами, я запустила шариком в его сторону. И это простое действие возымело поистине магический эффект. Бомжи ринулись в разные стороны, точно тараканы, напуганные светом. Раскосые глаза их предводителя на миг стали почти нормальными. Шарик описал короткую дугу и, приземлившись на полированную поверхность стола, мгновенно испустил плотное облако сероватого газа, которое стало быстро расползаться.

Парень, стоящий рядом со мной, вновь схватил меня за локоть и потащил к выходу. Миг спустя мы уже оказались снаружи комнаты, которая стремительно заполнялась едким туманом. В ушах стоял кашель и сдавленные ругательства. Какой хороший мальчик! Зря я про тебя плохо думала, ты настоящий друг.

Вся эта суматоха заняла едва ли пару мгновений. Ждать развязки и выслушивать гневные тирады Райана, который наверняка уже выбрался, не входило в мои планы. Моя работа здесь закончена. С чувством исполненного, хоть и весьма сомнительного, долга я развернулась и поспешила наверх, оставляя позади клубящийся газ и, вероятно, очень, очень разгневанного Стража.

Подгоняемая сомнительной, но искренней радостью от хорошо выполненной «миссии», я взлетела по лестнице, почти не чувствуя под собой ступеней. И успела сделать едва ли пару шагов, когда впереди послышался чёткий, мерный звук шагов. Как назло, этот отрезок лабиринта шёл прямо, без единого поворота или ниши – спрятаться решительно негде. Разве что притвориться декоративным кактусом в углу. Хотя… С чего бы мне вообще прятаться? Я тут мирно прогуливаюсь, никому не мешаю. Ну, почти.

Однако парень, вышедший мне навстречу из-за угла в дальнем конце коридора, видимо, придерживался иного мнения. Он шёл с такой уверенностью, будто знал, кого и где ищет.

– Фрида, я полагаю? – его голос прозвучал низко и сурово, отбивая на корню всякое желание хитрить или отнекиваться. И вообще отвечать.

Глава 2.6

– Фрида, я полагаю? – его голос прозвучал низко и сурово, отбивая на корню всякое желание хитрить или отнекиваться. И вообще отвечать.

Он в целом имел такой вид, словно мир его окончательно доконал. Остановился прямо посреди узкого прохода, не оставляя физической возможности проскользнуть мимо, и уставился на меня, сунув руки в карманы узких, идеально сидящих кожаных брюк. Его приталенный пиджак тёмно-серого, почти графитового оттенка имел тот же диагональный запах, что и куртка Арона, начинавшийся от крупной золотистой пуговицы у плеча. Но здесь линии были ещё острее, жёстче, подчёркивая строгую, почти рубленую геометрию силуэта с квадратными плечами. И самое интригующее – мне на миг показалось, будто по ткани рукавов, когда он шёл, волной пробежали приглушённые бордовые узоры, подобно вспышке неоновой вывески в тумане. Очень хотелось приглядеться, но он замер неподвижно, как памятник раздражению и усталости.

– Ну? – поторопили меня, когда пауза начала затягиваться.

– Да-да, меня зовут Фрида, а Фрида – это моё имя, – покорно согласилась я, больше сосредоточившись на изучении деталей его одежды, чем на смысле ответа.

В памяти лихорадочно мелькали образы из книг. Знаю ли я его? Массовка в таком не ходит. Это должен быть кто-то значимый. Но кто?

– Эй, психованная! – вдруг резко, прямо у меня над ухом, прозвучал уже знакомый ледяной баритон.

Я вздрогнула и отпрыгнула в сторону. Когда он успел подобраться так близко? Ходит бесшумно, как привидение, этот Райан.

– Я-то спокойно стою, это ты орёшь, — огрызнулась я, потирая обиженное ухо.

Сделав шаг назад, я упёрлась спиной в стену. Дальше отступать было некуда – впереди путь по-прежнему преграждал мистер Строгий Пиджак, а сзади теперь нависал разгневанный Фалькон.

– Что ты опять натворил, Райан? – устало, с нескрываемым раздражением произнёс первый парень, проводя рукой по лбу, точно от головной боли.

Вот-вот! Наконец-то голос разума! Это всё он!

– Бери свою ненормальную, Вран, и убирайтесь оба из моего крыла, пока я вас не прикончил, – холодно, без единой эмоции, процедил Фалькон, и в его тоне чувствовалась не пустая угроза, а констатация вполне реальной возможности.

Значит, всё-таки, Вран. Я, конечно, это предполагала из-за хмурого лица и необычного – золотистого – цвета глаз. Но почему волосы короткие? Если правильно помню, волосы у стражей должны отрасти хотя бы до лопаток, чтобы они могли безопасно ходить через Тень, и не возникало сложностей с управлением пламенем. А у этого Врана прическа даже не достигала плеч.

– Твоего крыла? Хватит уже изображать одинокого рыцаря! Ты… – начал он, но его резко прервали.

– Не лезь в мои дела.

– «Твои дела» касаются нас всех, придурок!

– Так, мальчики, полегче, – примирительно подняла я руки, вклиниваясь в нарастающий конфликт. Воздух между ними практически трещал от напряжения.

Я бы, может, с удовольствием посмотрела на красивую, эффектную драку двух могущественных Стражей – материал для фанфиков на годы вперёд. Но только не в том случае, если я нахожусь в эпицентре, в узком коридоре, где от размаха локтя можно получить по голове.

Мальчики, кажется, на секунду вспомнили о моём существовании. Два пары глаз – одни золотые и усталые, другие тёмно-серые и пылающие холодным огнём – синхронно уставились на меня.

– Ты, – Вран повернулся ко мне полностью, глядя оценивающе, как врач на сложного пациента. – Как ты тут оказалась?

Я бросила осторожный взгляд на Райана, чувствуя себя школьницей в кабинете директора. Сам же «зачинщик» всех событий стоял чуть поодаль, делая вид, что эти глупости его вовсе не касаются. Типичная тактика хулигана: напакостил и отходит в сторонку.

– Пришла? –интонация сама собой вышла вопросительной, будто я пыталась угадать правильный ответ.

Фалькон издал короткий, откровенно презрительный звук, что-то вроде «гхм». Вран лишь вздохнул и вновь провёл ладонью по лбу, словно пытаясь стереть накопившуюся усталость.

– Иди сюда, – он махнул рукой, приглашая следовать за ним, и развернулся, явно считая разговор оконченным. На его пиджаке при движении снова мелькнул тот самый призрачный бордовый узор – теперь я разглядела чётче: переплетающиеся треугольники и ромбы. Они светились изнутри ткани и тут же гасли.

Я потопталась на месте, как-то его тон не настраивал на веселое путешествие. Больше походило на конвой.

– Постой, – голос Райана пригвоздил меня к месту, хотя обращался он даже не ко мне. Он не повышал тона, но в нём появилась сталь, заставившая даже Врана замедлить шаг. – Девушка пойдёт со мной. Для допроса.

Слово «допрос» мне совсем не понравилось. Я, конечно, видела парочку историй, которые начинались так же и в итоге заканчивались вполне… интересно для главной героини. Но что-то подсказывало, что наш с Райаном сюжет пойдёт по другому, менее романтическому руслу.

– Какого ещё допроса, Райан? – раздражённо обернулся Вран. – Ты сам только что требовал, чтобы её убрали.

– Она проникла в охраняемую зону и устроила хаос, – наябедничал Фалькон. Говорю же – хулиган. Ещё и стукач. – Активировала оскур посреди зала совещаний.

Вран вдруг весь подобрался и сделал быстрый широкий шаг в сторону доносчика. Красиво. Даже жаль, что блокнота с собой нет, я бы зарисовала.

– Откуда у тебя «пухляши», Райан? Это незаконно, – золотистые глаза опасно сузились.

Так и знала, что он там чем-то преступным занимается в своем злодейской подвале.

– Тим оставил их в зале по небрежности, — бесстрастно ответил Фалькон. — И уже получил взыскание. Куда более интересный вопрос — откуда Фрида знает, как с ними обращаться.

От его пронзительного взгляда и того, как он выделил моё имя, я невольно поежилась. И вовсе он не выглядит таким всесильным и крутым, как, наверное, думает. Тоже мне, детектив.

– Ничего я не знаю, — поспешно заверила я, отводя глаза. — Я просто подумала, что это какая-то игрушка.

Нечего вешать на меня свои грехи. Я к ним никакого отношения не имею. Сам строил козни, сам от них и пострадал. Это карма.

– Ты правда её в чём-то подозреваешь? – искренне удивился Вран.

Вот именно, как можно меня в чём-то подозревать? Да я самый безобидный человек в мире! А уж в мире Стражей – и подавно.

Глава 2.7

– Ты правда её в чём-то подозреваешь? – искренне удивился Вран.

Вот именно, как можно меня в чём-то подозревать? Да я самый безобидный человек в мире! А уж в мире Стражей – и подавно.

Они замерли, скрестив взгляды, затем вновь обернулись ко мне с пугающей синхронностью. А потом опять зачирикали. Эй! Если вы обсуждаете меня в моём же присутствии, переход на другой язык – это дурной тон и совсем не делает ситуацию лучше!

Напряжение между спорщиками явно нарастало. Райан произносил фразы коротко и резко, точно наносил удары. Вран огрызался. Но с каждым разом все менее уверенно. Затем главный стукач, он же главный бомж, разразился длинной тирадой, окончательно одолев противника в словесной дуэли. Его снисходительная уверенность, конечно, смотрелась очень эффектно… В смысле, впечатляюще… То есть, раздражающе. Вот. Это верное слово.

В общем, я поняла, что спасение утопающих – дело рук того, у кого есть руки.

– Вранни, не отдавай меня ему! – внезапно выпалила я и, недолго думая, бросилась ему на шею, вцепившись мёртвой хваткой. – Я знаю, что ты не злодей! Ты же хороший!

Вообще-то, Вран мне в книгах всегда нравился. Он был милым занудой, а его страсть всё систематизировать и объяснять чем-то напоминала Анфису.

– Ты… что творишь, придурочная? — он явно не оценил моего душевного порыва, пытаясь высвободиться из объятий. — Пусти, немедленно!

– «Не виноватым» говоришь, да? – ехидно хмыкнул Райан, наблюдая за этой сценой с нескрываемым злорадством.

Завидуй молча. Тебя я точно так обнимать не буду. Ни за что.

– М-м, похоже, ты умрёшь счастливым, Вран, – насмешливый, бархатный голос прозвучал так близко, что я вздрогнула. – Ты всегда был слишком везучим.

Да как вы все умудряетесь подкрадываться бесшумно? Умение ходить без звука – это обязательный навык для поступления в стражи?

– З-заткнись, – прорычал Вран и, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, всё-таки вырвался, слегка оттолкнув меня.

Зато теперь я оказалась позади обоих стражей. И могла бы с чистой совестью удрать, если бы впереди уже не объявился третий.

– Явился, – коротко выдавил Райан сквозь зубы.

Его взгляд, полный немого обещания «мы ещё вернёмся к этому», скользнул по мне, прежде чем он резко развернулся и зашагал прочь, полы пиджака взметнулись за ним, как тёмное крыло.

– Вы двое никогда не умели обращаться с леди, – прокомментировал новоприбывший, глядя ему вслед.

В представлении он не нуждался. Куолан Лакансьель. Сложно не узнать персонажа, когда его отличительные черты – неестественно изумрудные глаза со зрачком в виде ромба и короткая седая прядь волос. Хотя я никогда не представляла его таким… утончённо-элегантным. В книгах он был жуликом и пройдохой, но не денди.

А Райан в книгах на него всегда так и реагировал — холодным раздражением. Автор упоминала, что они были знакомы с детства. Не знаю, какая история там приключилась, но была уверена на все сто: виноват во всём именно предводитель бомжей. Его злодейская сущность, должно быть, проявилась ещё в песочнице.

Вран устало вздохнул, в который уже раз коснувшись лба — похоже, это его коронный жест в стрессовых ситуациях.

– Пойдём, Фрида, – сказал он уже обычным, деловым тоном, поворачиваясь ко мне. – Арон волнуется. И, пожалуйста… постарайся по дороге не активировать больше ничего взрывоопасного. У меня и так был долгий день.

– Если не возражаешь, Вран, – вклинился Куолан, изящно наклонив голову. – Я проведу нашей очаровательной гостье небольшую экскурсию. Вы не против прогуляться со мной, леди?

Он протянул руку, затянутую в безупречно белую кожаную перчатку.

С одной стороны, зная характер этого пройдохи и интригана, стоило подумать дважды, прежде чем соглашаться. С другой – прогулка с ним обещала быть куда интереснее, чем унылое шествие за уставшим Враном. Тому, честно говоря, лучше бы с Анфисой пообщаться – обсудили бы споры плесени, методы стерилизации или высшую математику. Вран, если верить книгам, в свободное время решал сложные уравнения. Этот факт когда-то меня так поразил, что я его до сих пор помнила.

Недолго поколебавшись, я вложила свою руку в его протянутую ладонь. Перчатка оказалась на удивление мягкой и тёплой.

Вран в который уже раз вздохнул – теперь с оттенком обречённости – и решил отправиться вслед за Райаном. А вот это правильно. За ним надо присматривать – а то опять какой-нибудь злодейский план в тишине вынашивать начнёт.

– Не создавай проблем, – бросил он на прощанье не то приказ, не то просьбу.

По тону больше походит на второе. Куолан не удостоил его ответом, обратив всё своё внимание ко мне.

Он не просто повёл меня на прогулку – повёл с такой церемонной грацией, будто мы открывали первый вальс на королевском балу. Его пальцы в белой перчатке мягко, но уверенно лежали на моей руке, задавая направление и ритм.

– Осмелюсь предположить, что ваше первое знакомство с нашими владениями, драгоценная леди, вышло несколько… сумбурным, – проговорил он, растягивая слова с ленивым изяществом. Его изумрудные глаза поймали свет, когда он обернулся, сверкнув на мгновение, как у настоящего кота. – Позвольте же исправить это досадное упущение.

Мы покинули унылые служебные коридоры, и поднялись по плавно изгибающейся лестнице вверх. И он поднимался так, словно парил над ступенями. Движения, невероятно мягкие и лёгкие, превращали ощущение танца в иллюзию невесомости. Я, пытаясь не отставать, чувствовала себя немного неуклюжим утёнком рядом с лебедем.

– Вот так-то лучше, не правда ли? – продолжил он, когда мы оказались в просторной галерее второго этажа. – Подземелья и унылые кабинеты – удел угрюмых личностей вроде нашего общего друга Фалькона. Солнечный свет и искусство куда более достойная компания для столь прелестного создания.

Он ловко перевёл разговор на комплименты, даже не меняя интонации. Галерея и вправду была впечатляющей: высокий потолок, залитый мягким светом люстр в виде солнца, большие арочные окна, в которых сейчас темнело ночное небо, и длинные стены, сплошь увешанные картинами в богатых рамах. Пейзажи, портреты, абстрактные композиции – здесь было всё.

– Наша скромная коллекция, — с лёгкой усмешкой произнёс Куолан, останавливаясь перед большим полотном, изображавшим бурное море. – Что-то привезено, что-то… подарено щедрыми поклонниками. А что-то создано теми, у кого было слишком много времени и амбиций. Вот эта, к примеру, — он кивнул на мрачноватый портрет сурового мужчины в мундире, – была написана губернатором провинции Лорн в попытке доказать, что у него есть душа. Как по-вашему, удалось?

Он снова повернулся ко мне, наклонив голову набок, и его взгляд попытался поймать мой. Уже не в первый раз. Очевидная театральность: каждый жест, каждое движение отрепетировано до мелочей, будто он играл роль галантного кавалера в пьесе, которую сам же и сочинил. Но, к собственному удивлению, я не чувствовала дискомфорта. Напротив, с ним было невероятно… легко. Он не требовал серьёзности, не давил суровостью, как Вран, и не излучал ледяную угрозу, как Райан. Он просто играл. И приглашал меня играть вместе.

– С душой, может, и не очень, – осторожно ответила я, глядя на портрет. Выписанный искусно положенными мазками. Ровно, словно по тщательно выверенному уравнению. – Зато с претензией на неё – определённо.

Куолан рассмеялся тихим, бархатным смехом, который, казалось, вибрировал на коже.

– Браво, моя дорогая! Точно в цель. Вы обладаете редким даром – видеть суть за фасадом. Дар, который я, признаться, очень ценю.

Он снова взял мою руку и повёл дальше, продолжая свой неторопливый рассказ о картинах, вплетая в него лёгкие, почти незаметные намёки, шутки и откровенно кокетливые взгляды. Он мог притормозить перед изображением сада и сказать: «Смотри, как эти розы тянутся к солнцу. Прямо как я к вашему вниманию». И говорил это с такой напускной пафосностью, что это вызывало не раздражение, а улыбку.

Мы остановились у окна в конце галереи. За стеклом, в глубоких сумерках, угадывался внутренний двор. Лунный свет, скорее призрачный, чем яркий, серебрил тихую воду фонтана и отбрасывал длинные, тающие тени.

– Надеюсь, наша небольшая прогулка скрасила впечатления, и вы теперь думаете о нашем гостеприимстве куда лучше, чем после… скажем так, наблюдения за дуэлью двух упрямых бульдогов в подвале? – спросил он, изящно прислонившись к оконной раме.

– Определённо, — согласилась я, следя взглядом за дрожащими бликами на воде.

В тёмном отражении стекла, словно в другом, параллельном мире, замерли два силуэта: мой собственный, слегка растрёпанный, и его – безупречный, замерший в грациозной небрежности. Он смотрел на моё отражение, полуприкрыв глаза длинными ресницами. И в этой тишине было странно и приятно осознавать, что всё это очарование – пусть даже отрепетированное ­– обращено сейчас именно на меня.

– Рад, что вы так считаете, – на губах стража играла чуть загадочная улыбка истинного трикстера. – Потому что, честно говоря, я уже начал опасаться, что вас увлечёт суровая романтика мрачных коридоров. А это, поверьте, скучнейший сюжет. Гораздо интереснее, когда в истории есть… щепотка волшебства, горсть тайны и капля изящного, почти невинного обмана. Не находите?

Я медленно обернулась, на этот раз первой поймав его взгляд. В глубине необычных изумрудных глаз читалось немое предложение – присоединиться к этой игре, где правила пишутся на ходу. Куолан, не меняя выражения лица, наклонился чуть ближе, осторожно, будто проверяя сопротивление воздуха между нами. Я позволила ему приблизиться, позволила поверить в собственную неотразимость и в то, что я заворожена, – вплоть до того момента, когда его дыхание почти коснулось моей кожи. А затем отступила на шаг назад, ловко и быстро дёрнув его за кончик носа.

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – невозмутимо произнесла я, наслаждаясь секундной, подлинной растерянностью, мелькнувшей на его лице. К сожалению, она не продлилась долго.

– Вы… поистине поразительны, моя леди, – нашёлся он, и в его голосе зазвучали смешанные ноты восхищения и лёгкой досады. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. – Прошу прощения, но мне необходимо сделать срочный звонок.

Вытянув перед собой руку с уже знакомым браслетом. Два коротких, быстрых вызова, и снова эта непонятная, певучая речь. Я лишь уловила знакомое имя – «Ален». Закончив, он с лёгким щелчком деактивировал рейк и снова обернулся ко мне, протягивая ладонь. На лицо вернулась идеальная маска вежливого внимания.

– Наш благоразумный предводитель, Ален, выразил желание встретиться с вами лично, моя леди. Надеюсь, вы позволите проводить вас к нему?

– Позволю, – сдержанно кивнула я, кладя руку на его перчатку.

Чёрт возьми, несмотря на всю его театральность, на всю показную манерность, с ним было легко. Он не ждал от меня правильных ответов, не проверял на прочность и не оценивал. Он просто вёл игру, в которую я, сама того не ожидая, с удовольствием включилась.

Глава 3. Битва за языки ...или как я пережила люстру, коньяк с утра и неожиданное понимание того, что этот мир – не просто книга.

Фрида

Ален оказался почти точной копией того образа, что годами жил в моей голове. Кроткий юноша, на вид лет двадцати, не больше, с мягкими чертами лица и большими, внимательными глазами цвета карамели. Он был одет в коричневые замшевые брюки, светлую льняную рубашку и объемный вязаный жилет песочного цвета, в складках которого он, казалось, немного терялся. Стрижка «под горшок» с ровной челкой довершала образ тихого, домашнего мальчика, больше приспособленного для чтения у камина, чем для управления отрядом убийц демонов. Я-то знала – эта внешность была его лучшим камуфляжем. В решительный момент этот мальчик был способен на такое, что иным потом кошмары снились.

Он сидел в глубоком, широком кресле во главе стола, из-за чего казался ещё более хрупким, почти игрушечным. Увидев меня, он плавно поднялся.

– Сожалею, что не смог вас встретить лично, – голос был тихим, мелодичным, но в нем чувствовалась отчетливая твердость. Он слегка склонил голову. – Добро пожаловать в замок Гратиам, Фрида.

Я медленно кивнула, мой взгляд скользнул по его лицу, ища хоть намек на фальшь или игру. И не находя. Слова застряли в горле. Что сказать в такой ситуации? «Спасибо, я в восторге от вашего гостеприимства и особенно от подвала»? Пока я металась в нерешительности, момент для какого-либо остроумного ответа был безвозвратно упущен.

Мой взгляд переключился на зал. Помещение, где собирались стражи, напоминало увиденное ранее логово Райана. Такой же длинный, полированный до зеркального блеска стол из темного, почти черного дерева, занимавший центр. На стене перед ним висел широкий, тонкий экран, сейчас неактивный, матово-черный. Офисные стулья здесь, впрочем, заменили на более солидные кожаные кресла на колесиках. Сама же комната дышала настоящей замковой торжественностью и возрастом. Высокий, сводчатый потолок украшала поблекшая фреска с изображением звезд и золотых птиц. По левой стене тянулся ряд вытянутых стрельчатых окон, прикрытых тяжелыми, бархатными шторами темно-синего цвета.

Помимо Алена, здесь уже находились и другие. Рядом с ним, откинувшись в кресле, восседал Вран. В его длинных пальцах был зажат блокнот – совершенно обыкновенный, на гнутой пружинке, с потертой картонной обложкой. На столе перед ним лежал тонкий планшет, экран которого изредка мерцал, отбрасывая холодные блики. Через два пустующих кресла от него, невозмутимо крутясь из стороны в сторону, сидел Арон. Заметив мой взгляд, он приветливо улыбнулся и снова помахал рукой, как старому приятелю. «Стоп. Если ты здесь, то где тогда Анфиса?» – пронеслось у меня в голове.

У самого дальнего окна, в углу, мрачной и недвижимой фигурой высился Райан. Он стоял, опершись спиной о стену, скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал, что присутствует здесь лишь по необходимости, и компания эта ему глубоко презренна.

Куолан, который молча сопровождал меня с момента, как мы покинули галерею, мягко подвел меня к свободному креслу с правой стороны стола и помог сесть, придвинув его с тихим скрипом. Я почему-то была уверена, что он сядет рядом, но мой провожатый лишь галантно склонился, поднеся мою руку к губам. Губы, впрочем, так и не коснулись кожи, лишь чмокнули воздух в сантиметре от моего запястья – жест одновременно изысканный и отстраненный. Затем он занял место напротив, рядом с Ароном.

– Ваша подруга должна скоро подойти, – тихо сказал Ален, прочитав вопрос у меня на лице. Он сложил руки перед собой, переплетя пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. – Каковы ваши первые впечатления о нашем замке?

– Противоречивые, – уклончиво ответила я, не в силах сдержаться и стрельнув глазами в сторону угла, где, как тень, стоял Райан.

С противоположной стороны стола донеслась короткая, приглушенная усмешка. Куолан прикрыл рот изящно согнутой кистью.

Анфиса явилась минут через десять, и её появление было эффектным. Она вошла в сопровождении мужчины, чья внешность заставила меня внутренне присвистнуть. Серьезно, мне срочно нужен адрес их портного. Это преступление – выглядеть настолько безупречно. Его высокая, стройная фигура была облачена в черный костюм угольного оттенка, скроенный с уже знакомой геометрией: диагональная линия застёжки, острые плечи, придававшие его фигуре дополнительный вес и властность. На манжетах удлиненного пиджака появлялся такой же узор, как у Врана, видимый только при движении. Но не красный, а тёмно-серый, едва заметный. Словно рябь, бегущая по поверхности темной воды. Галстуки, видимо, во Флорении были не в ходу. Высокий воротник-стойка рубашки того же угольного оттенка украшала золотая брошь в виде сухой, изломанной ветви. От неё тончайшая цепочка тянулась к другой броши – стилизованной волчьей голове – приколотой на широком отложном воротнике пиджака. Его рука лежала на плече Анфисы, легкая, но властная.

Едва перешагнув порог, Анфиса вырвалась и ринулась ко мне через весь зал так резко, что рука её спутника на мгновение повисла в воздухе, а затем медленно опустилась. Я вскочила с кресла, и мы столкнулись в середине комнаты в крепком, нервном объятии.

– Ты в порядке? – прошептала она дрожащим голосом.

Я отстранилась, держа её за плечи, и сделала вид, что осматриваю с преувеличенным вниманием.

– А ты во мне сомневалась? – ответила я, стараясь звучать увереннее, чем на самом деле.

Подруга коротко вздохнула.

– Я никогда в тебе не сомневаюсь. И в том, что ты всегда найдешь неприятности.

Мы сели рядом, по-прежнему держась за руки.

Пока мы с Анфисой, забив на приличия, стояли посреди этого помпезного зала и выясняли, живы ли мы еще, её импозантный спутник медленно проследовал к столу. Он выбрал кресло рядом с Куоланом и опустился в него с такой небрежной грацией, будто садился на свой собственный трон. Вытянув длинные ноги, он откинулся назад, сложив руки на животе, и устремил взгляд на Алена. В его позе, в манере держать голову, читалось такое ленивое, почти скучающее пренебрежение, что невольно возникал вопрос: а кто здесь в самом деле принимает решения?

Новый гость что-то произнес – его голос прозвучал низко, недовольно, потоком быстрых, щелкающих слов, напоминающих стрекот сороки. Ален ответил ему тихо, но твердо. И словно по невидимому сигналу, за столом вспыхнула буря. Все присутствующие мужчины, забыв о нашем существовании, погрузились в яростное, почти хаотичное обсуждение на своем непонятном, мелодично-гортанном языке. Звучали шипящие согласные, певучие гласные, резкие повышения тона. «И вот зачем нас было сюда, спрашивается, приглашать?» – подумала я с горькой иронией. Чтобы быть немыми статистами на их семейной разборке?

Сперва Вран, его лицо оставалось каменным, но пальцы сжимали блокнот так, что костяшки побелели, обрушил на Куолана лаконичную, но явно ядовитую тираду. Тот парировал с изящной, убийственной вежливостью, сопровождая слова легким взмахом кисти. Арон, сидевший между ними, пытался что-то вставить, жестикулируя и излучая доброжелательность, но его голос терялся в нарастающем гуле. Господин театрал даже Алена пару раз из себя выводил, не то что вспыльчивого Врана.

Потом Бертраму, которого я без труда узнала по длиннющему, иссиня-черному хвосту волос, лежащему на плече точно змея, окончательно надоел этот гвалт. Не вставая с места, он с размаху, со всей дури, пнул ногой массивную ножку стола. Гулкий удар, словно выстрел, на миг заглушил все голоса. Бертрам, не меняя выражения лица, изрёк что-то короткое и, судя по тону, предельно оскорбительное. Ну, то есть, его монолог, должно быть, двигался именно в этом направлении – в книгах он никогда не стеснялся в выражениях.

Затем Вран, уже отложив блокнот, вступил в перепалку с Бертрамом. После чего Куолан, видя, что страсти не утихают, вновь попытался взять слово, но тут и Райан, до этого молча наблюдавший из своего угла, решил, что пришла и его пора поскандалить, обрушив на Врана град язвительных замечаний. «Бедный Вран, – мелькнула у меня мысль, – мне тебя почти жаль. Но, может, если ты научишься делать лицо попроще и улыбаться хотя бы раз в год, на тебя не станут нападать все подряд?»

Ален снова попытался стать голосом разума, подняв руку, но его тихий призыв к порядку утонул в новом витке перебранки. Раз не дали поцапаться с Враном вволю, Райан немедленно переключился на Куолана, отпустив в его адрес очередную порцию яда. Между ними, словно отважный, но абсолютно бесполезный миротворец, метался Арон, явно вспомнивший, что любит изображать кота Леопольда. Хотя, наверное, в их мире нет кота Леопольда… Вот потому все и ругаются.

Но внезапно дверь в зал с грохотом распахнулась, ударившись о косяк. Анфиса вздрогнула и непроизвольно дёрнула меня за руку. В помещение, словно порыв штормового ветра, ворвался новый спорщик. Одет он был куда скромнее и практичнее собравшихся стражей – тёмные брюки чинос, прочные ботинки на толстой подошве и куртка прямого, почти военного кроя до середины бедра со стандартной здесь диагональной застёжкой. Он будто намеренно старался выглядеть неприметно, но это было совершенно бесполезно с такой внешностью. Его платиновые, густые и вьющиеся волосы были небрежно зачёсаны на левую сторону, открывая высокий лоб. И глаза… глаза невероятного, глубокого фиалкового цвета, будто впитавшие в себя сумрак сумерек. Я, конечно, читала, что во Флорении такой оттенок радужки – не редкость, но видеть это вживую, когда его взгляд на миг скользнул по залу, было совсем другим делом. Он казался нездешним даже среди них.

Увлечённая разглядыванием нового гостя, я почти прослушала, что именно он кричал, врываясь внутрь. И совсем упустила, что вместе с ним в зал ворвалась пернатая пакость. Проклятая птица Райана с недовольным, хриплым клёкотом пронеслась под потолком, описала широкий круг и, очевидно, намеревалась воссесть на плечо хозяина. Но в последний миг передумала, сделала резкий крюк и с мягким шуршанием крыльев опустилась прямо на полированную поверхность стола перед нами с Анфисой. Она задумчиво склонила голову на бок, уставившись на нас одним круглым, бездонным глазом. Видимо, сглазить хотела.

Мужчина с фиалковыми глазами, который точно стражем не являлся – я бы такого персонажа запомнила – лишь сейчас, следуя взглядом за движением птицы, заметил нас с Анфисой. Его реакция была почти комичной: он вылупился на нас с таким же немым изумлением, как до этого я – на него.

Ален что-то быстро сказал ему, видимо, успокаивая или объясняя ситуацию. Гомон, наконец, утих. Но в этот момент вскочил Бертрам. Видимо, вспомнил, что утюг забыл выключить, или просто решил пожелать всем доброго утра без повода. Снова поднялся шум, голоса слились в неразборчивый, раздражённый гул, пока мистер фокусник, Куолан, не напомнил о себе. Он не встал. Он просто щёлкнул пальцами. Звук был негромкий, но в него будто вложили всю силу воли – он отозвался оглушительным, сухим грохотом, от которого на миг заложило уши. Внезапная тишина, воцарившаяся после, была красноречивее любых слов. Куолан добился своего, став вновь центром этого балагана. Я знала, что шадды могут создавать разные иллюзии, но опять же, стать свидетелем… хотя, один громкий хлопок – не так уж и впечатляет, если честно.

Насладившись эффектом, он начал говорить. Долго, обстоятельно, с паузами, будто вещал с кафедры. Его речь иногда прерывали ворчливые или саркастические реплики кого-то из собравшихся, но он не обращал внимания. Когда он, наконец замолчал, сложив руки, слово явно собирался взять Бертрам. Он уже набрал в грудь побольше воздуха, собираясь разразиться отборной, многоэтажной руганью… но неожиданно для всех, заговорила Анфиса.

Я изредка бросала на неё взгляд, пока шло представление, отмечая, как она постепенно мрачнеет. Сначала просто хмурилась, потом сжимала губы, наконец, её взгляд стал таким жутким, что мог бы проклясть даже через фотографию. Похоже, эта абсурдная пьеса её окончательно доконала. Или дело было в недостатке сахара – голодная Анфиса становилась очень, очень страшной.

– Знаете, уважаемые господа, – её ровный голос вдруг оказался слышен в каждом уголке зала. Она не встала, но поза стала неестественно прямой. Пальцы впились в подлокотники кресла так, что пальцы побелели. – С точки зрения банальной этики, крайне неуважительно вести разговор на языке, который не могут понять все присутствующие.

Она сделала крошечную, убийственную паузу.

– Если уж вы не испытываете ни малейшего стыда, обсуждая судьбу субъекта перед самым его лицом, то по крайней мере, потрудитесь озвучить нам своё решение в ясной и доступной форме. Думаю, мы имеем на это право, раз уж нас это непосредственно касается.

Вот, и словечками своими заумными начала бросаться. «С точки зрения банальной этики»… «субъекта»… Точно, разозлилась не на шутку. Я бы даже сказала, это была уже не злость. Это была тихая, концентрированная, беспощадная ярость, кипящая под тонким слоем ледяной учтивости. В зале воцарилась тишина, на этот раз – напряженная, неловкая. Все смотрели на неё. Даже сокол Райана перестал вертеть головой и уставился в её сторону.

– Что такое «пьёрс»? – воспользовалась я наступившим замешательством, чтобы задать вопрос, который вертелся у меня на языке с самого начала этого шоу. Слово это они швыряли друг в друга с особым, ядовитым шипением.

Тишина в зале сделалась вдруг еще глубже.

– Пожалуйста, заблудь… то есть, забудь это слово, Фрида, – слегка закашлявшись, произнес Арон. – Оно… не хорошее.

Ну, по тому, что чаще всего его выкрикивал именно Бертрам, да еще с таким выражением лица, будто плевался, я и сама уже догадывалась, что ничего хорошего оно не означает. Но хотелось услышать точный перевод.

Сам же любитель крепких выражений, который так и остался стоять, сунул длинные пальцы в карманы узких брюк. Он медленно, с преувеличенной небрежностью перевел свой тяжелый взгляд с нас на Алена, сидевшего во главе стола.

– Сам Ника обрадуешь? – выдохнул он, и в голосе его сквозила откровенная надежда, что ответ будет положительным.

Ален лишь мило, почти по-детски улыбнулся, сложив руки перед собой.

– Оставлю это удовольствие тебе.

Бертрам что-то буркнул себе под нос, явно очередное ругательство. Затем махнул головой в сторону двери.

– Ладно. Пойдемте.

Последнее было сказано уже нам. Вернее, небрежно брошено через плечо, когда он уже направлялся к выходу, даже не удостоив нас взглядом. Видимо, подразумевалось, что мы тут же должны вскочить, как щенки, и побежать следом за его величеством. «Ага, конечно, разбежался, – яростно подумала я. – Я такого отношения не потерплю. Даже если на тебе костюм, от которого у модельеров бы случился экстаз.»

Рядом Анфиса, казалось, еще сильнее вцепилась в подлокотники своего кресла, видимо пыталась пустить корни и стать с мебелью единым целым. Я же просто медленно, демонстративно скрестила руки на груди и откинулась назад, приняв самую непринужденную и неподвижную позу, какую только могла изобразить.

– Никуда мы с тобой не пойдем, – четко и громко сообщила я в пространство перед собой, даже не оборачиваясь. – Ты орешь, материшься и манер никаких. Я с такими не вожусь.

– По факту, – усмехнулся Куолан, наблюдая за этой сценой с явным удовольствием.

Сзади, от двери, донеслось низкое, недовольное ворчание.

– Пьёрс.

И затем – резкий, гулкий звук тяжелой дубовой двери, захлопнувшейся со всей силой. Он отозвался в каменных сводах долгим, угрожающим эхом. Бертрам ушел. Оставив нас в компании его внезапно очень тихих товарищей.

– Вообще-то, я был бы не против, если бы вы задержались подольше, – манерно протянул Куолан, подперев щеку согнутыми пальцами. Вид он имел такой довольный, будто наблюдал за самым увлекательным спектаклем.

Я демонстративно отвернулась, не удостоив его ни взглядом, ни словом. Мое внимание переключилось на мужчину с фиалковыми глазами, который выглядел потерянным посреди этой странной сцены.

– А кто это… – начал он, указывая подбородком в нашу сторону, и тут же осёкся, поймав мой откровенно недружелюбный, испытующий взгляд. Он смущенно кашлянул в кулак. – То есть… кто вы такие? – поспешно исправился он, уже обращаясь ко мне.

– А ты кто? – парировала я вопросом.

Ответил за него, к моему удивлению, Ален, вновь беря на себя роль хозяина. Его голос прозвучал мягко, но отчетливо.

– Это Ройс Лафар, наш… частый гость и союзник. Знакомься, Ройс, это Фрида и Анфиса, – он кивнул в нашу сторону. – Наши… неожиданные посетители.

Ройс присмотрелся к нам внимательнее, его фиалковый взгляд скользил по нашим лицам, странной одежде, и в его глазах читалось явное, неподдельное недоверие.

– Да ну… – протянул он скептически, задумчиво потирая подбородок. – Серьёзно?

Ален вдруг спохватился, словно осознав, что церемонии знакомства были нарушены самым вопиющим образом.

– Ах, да, прошу прощения за бестактность. Я не представился, как следует. Меня зовут Ален Кагето, я… возглавляю Стражей Бланш. То есть руковожу людьми, которые живут в этом замке и выполняют определенные обязанности. С Ароном, – он кивнул на сияющего, точно начищенный чайник, парня, – вы уже знакомы. Это Вран Бём, – Вран лишь чуть склонил голову, его золотые глаза бесстрастно скользнули по нам, – а тот нелюдимый парень в углу…

Но угол был уже пуст. Райан, судя по всему, счел дальнейшее присутствие излишним. Когда только успел уйти?

– …видимо, уже удалился, – закончил Ален, слегка поморщившись. – Райан Фалькон.

– Очень своевременное представление, – сухо прокомментировала Анфиса, едва разжимая губы.

– Н-да… – Ален устало потер ладонью лоб, и в этом жесте вдруг проступила вся его утомленность. – Ещё раз прошу прощения. У нас тут весь день выдался… крайне суматошным.

Нелюдимый парень, хотя его уже и не было в зале, словно услышал это. Из коридора донеслось отдаленное, презрительное фырканье. А затем – шелест и шорох крыльев: сокол сорвался со стола и стрелой полетел вслед за хозяином. «Туда и дорога,» – злорадно подумала я. – «Надеюсь, Райан запнётся где-нибудь об роскошный ковёр и упадёт лицом прямо в собственное вечное недовольство.»

– Я всё же должен попросить вас поехать вместе с Бертрамом, – продолжил Ален, возвращаясь к главному. Его лицо стало серьезным. – Он… может производить пугающее впечатление, но поверьте, на него можно положиться.

Я скептично хмыкнула. Вообще-то «пугающий» и «надёжный» вовсе не взаимоисключающие понятия. Древний утес тоже надежен, но если он на тебя обрушится – мало не покажется. На кого, интересно, рассчитана эта успокоительная речь? На испуганных пятилеток?

– Я не хочу никуда с ним ехать, – тихо, но очень твердо поддержала меня Анфиса. Она не смотрела на Алена, её взгляд был прикован к собственным пальцам, вцепившимся в подлокотники. – Я вообще не хочу его больше видеть. Никогда.

– Вам точно понравится в Гладиусе! – вступился за друга Арон, его голос зазвенел искренним энтузиазмом. Он привстал, опершись ладонями о стол. – Это бывший замок семьи Ордо. Там очень красиво! Есть старая ажурная беседка в винограднике, небольшая, но удивительная оранжерея… О, и там даже есть голубятня! Там даже голуби до сих пор живут! Фрида, ты просто обязана её увидеть, ты не представляешь!

Он смотрел на меня такими сияющими, полными надежды глазами – точь-в-точь как щенок, который принес палку и ждет, что её непременно бросят. Очень сложно было устоять перед таким напором простодушного восторга.

– Ну… ладно, – сдалась я, тяжело вздохнув. – Только ради тебя. И голубятни.

Мои слова почему-то вызвали смущённый кашель у Ройса.

– Ален, может, я их провожу? – обрадовался Арон, тут же повернувшись к предводителю. – Чтобы они не заблудились? И… чтобы всё прошло спокойнее?

– Хорошо, – кивнул Ален, и в его глазах мелькнуло облегчение. – Только, пожалуйста, возвращайся как можно скорее. У нас ещё много нерешенных вопросов.

Арон весело подпрыгнул на месте. Я уже собиралась встать, разглаживая складки на бриджах, когда в зале вновь прозвучал ледяной, чеканный голос Анфисы. Она даже не пошевелилась.

– А нас вы когда собираетесь возвращать? – спросила она, глядя прямо на Алена. – Домой. В наш родной, привычный мир. Есть какие-нибудь планы на этот счет, или мы теперь постоянные гости?

Ройс, услышав это, присвистнул сквозь зубы и провел ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него неверие. Ален глубоко, очень устало вздохнул. Казалось, он на миг стал старше на несколько лет.

– Это… не так-то просто, Анфиса. Мы даже не понимаем до конца механизма, как вы здесь оказались. Колодец… он действует по своим законам. Но мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы разобраться. Пока же вам действительно будет безопаснее и комфортнее в Гладиусе. Там спокойно, вас никто не побеспокоит.

– Прекрасно, – процедила она тем же похоронным, бесстрастным тоном. В одном этом слове звучала целая вселенная разочарования и смирения с худшим.

Молча, не глядя ни на кого, она поднялась и первой, с прямой и негнущейся, вышла из зала. Арон смущенно, почти виновато улыбнулся собравшимся и поспешил за ней.

– Не скучайте слишком! Я навещу вас, моя леди, обязательно! – на прощанье пообещал мне Куолан.

Глава 3.2

– Не скучайте слишком! Я навещу вас, моя леди, обязательно! – на прощанье пообещал мне Куолан.

Я поспешно выбежала в коридор, тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. Анфиса не успела далеко уйти. Она стояла в нескольких шагах, прислонившись к холодной каменной стене, скрестив руки и обняв себя за плечи, будто пытаясь согреться. Ее взгляд с преувеличенным, почти болезненным вниманием изучал картину, висящую напротив. Арон остановился неподалеку. Увидев меня, он мягко улыбнулся и махнул головой в сторону длинного, уходящего в полумрак коридора.

– Ну, что, пойдем? – спросил он тихо, как бы не желая потревожить её размышления.

Бертрама видно не было. Ни тени, ни звука. Видимо, он считал ниже своего достоинства тратить на нас лишние минуты своего драгоценного времени.

Я подошла к подруге и осторожно потянула её за рукав рубашки.

– Пошли, а то опоздаем на волшебный экспресс, – попыталась пошутить я, но шутка похоже не удалась.

Анфиса лишь устало вздохнула и, не глядя, позволила мне вести себя, как марионетку. Арон шел впереди, ступая легко и бесшумно, но он постоянно оборачивался, чтобы убедиться, что мы идем за ним.

– Так значит, ты изучаешь дизайн? – оживленно начал он, обращаясь ко мне, явно пытаясь разрядить атмосферу. – Это же здорово! Ты наверняка можешь рассказать кучу интересного о… ну, о линиях, цветах и всём таком!

– Ну, в общем-то, да, – кивнула я, стараясь соответствовать его тону. – Особенно про моду. Это моя страсть. Вот только ваша местная… эстетика, она очень… своеобразная. Непривычная. Но очень впечатляющая!

– Всё же, это другой мир, – кивнул он. – Но наверняка ты нашла и много общего. Это всегда сбивает с толку поначалу: всё такое похожее, но совсем другое.

– Именно! – горячо поддержала я, радуясь, что он так хорошо меня понял. – Вот даже твоя куртка. Она кажется обычной… но у нас такой нигде не купишь. Меня это сразу удивило, когда мы встретились. Кстати, почему у вас на костюмах такие квадратные плечи? Это дань традициям или новая мода? Как они держат такую форму? Какие-то специальные вставки?

– Я… не знаю, если честно, – растерянно улыбнулся парень, сбитый с толку моим напором. – Но тебе стоит задать все эти вопросы Уилу. Он будет счастлив на них ответить.

Он свернул в узкий короткий коридор и спохватился:

– Уил живёт в Гладиусе. Так что вы скоро познакомитесь.

Мой мозг стал лихорадочно перебирать всё, что мне известно о Люценте. Уил… это должно быть, Уильям Риццоли. Он жил в Гладиусе. В книгах о нем лишь изредка упоминали, поскольку он почти не участвовал в основных событиях сюжета. И, если я правильно помню, до того как стать стражем, он мечтал о карьере модельера.

– Может, он сможет объяснить мне, как сшит костюм Бертрама, – задумалась я. – Это лучший костюм, который я видела в жизни.

– Уил его создал, – обнадежил меня Арон, даже не представляя, как сильно этим обрадовал.

У меня даже сердце быстрее забилось. Я познакомлюсь с создателем этого шедевра. Да это же почти как встретить да Винчи!

Болтая, не переставала поглядывать по сторонам. И чем больше я видела, тем сильнее внутри росло восхищение, смешанное с досадой. Коридоры, по которым мы теперь шли, не имели ничего общего с сырыми подземными туннелями. Мы даже прошли по прохожу, расписанному виноградными лозами. Высокие арочные окна, хоть сейчас и темные, обещали потрясающий вид днем. Черт возьми, мы все интересное увидели только тогда, когда уже нужно было уезжать! А до этого – только казематы, подвалы и комнату с дурацкими подсолнухами.

– А ты не интересуешься модой, Анфиса? – попытался втянуть её в разговор Арон.

Она сперва сделала вид, что не услышала. Потом все же выдавила всего одно слово:

– Нет.

– Тебе же… нравится биология, да? – ничуть не расстроился он.

– Микробиология, – произнесла она едва слышно.

– В науке, наверное, тоже есть своя красота, да? Вот эти все… микробы под микроскопом? – спросил Арон с обезоруживающей непосредственностью.

Анфиса что-то неразборчиво промычала, не поднимая головы.

– Они же там такие… разноцветные бывают? Или полосатые? – не сдавался он.

Анфиса вздохнула. Я хорошо знала этот вздох. Если перевести на человеческий, это значило что-то вроде «ты только что сказал такую глупость, что на это даже не стоит обращать внимания». В этот раз она молчала дольше.

– Иногда, – был односложный, ледяной ответ.

Наконец мы подошли к широкой, парадной лестнице. Она спускалась вниз плавным, величественным изгибом, украшенная витиеватыми перилами из темного металла, с вплетенными в узор стилизованными листьями и ягодами. Спускаясь, я не могла оторвать глаз от пола в холле, который открывался внизу. Он был выложен мозаикой из камней разных оттенков — от молочно-белого и песочного до глубокого зелёного и бордового. Сложный геометрический узор, переплетающийся с изображением какого-то огромного древа, был настолько искусным, что по нему даже жалко было ходить.

Я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась на одной из последних ступеней, уставившись под ноги.

– Ох… – вырвалось у меня. – Да вы посмотрите…

Анфиса, даже не затормозив, прошла мимо, погруженная в свои мысли. Арон же остановился рядом и с теплой, понимающей улыбкой посмотрел на узор, а потом на меня.

– Красиво, правда? Это Древо Договора. Его выкладывали почти десять лет, – пояснил он с легкой гордостью в голосе. Видя, что я не могу оторвать взгляд, он мягко добавил: – Не переживай, наверняка вы ещё сюда вернетесь. И сможете всё рассмотреть, как следует. Я тебе тогда всё покажу!

Его слова прозвучали как обещание, и в них было столько искренности, что мне на мгновение даже захотелось в это поверить.

Мы вышли на улицу через огромные двустворчатые дубовые двери.

Нас встретила глубокая бархатная ночь, наполненная ароматом нагретой за день земли, благоуханием цветов и стрекотом насекомых.

Перед замком раскинулась обширная территория, освещенная фонарями. Не обычными уличными столбами, а изящными коваными сооружениями в стиле модерн или даже готики, явно сделанными «под старину», но с таким мастерством, что они казались аутентичными. Мягкий золотистый свет из-за матовых стекол отбрасывал на аккуратно подстриженные газоны и гравийные дорожки причудливые кружевные тени. Вдалеке темнела стена леса, а ближе виднелись очертания клумб, еще хранивших формы даже в темноте.

Я подняла голову и замерла.

Небо. Оно было не таким, как дома. Оно казалось ближе, бесконечно глубоким, усыпанным таким количеством звезд, которое я видела разве что в планетарии или на фото. Какое-то созвездие, похожее на Млечный Путь, тянулось через весь купол неба роскошной, сияющей рекой. Здесь не было светового смога, не было привычного оранжевого отблеска городов. Только чистая, всепоглощающая темнота и мириады алмазных искр.

Вся картина – древний замок с остроконечными башенками, силуэты которых вырисовывались на фоне звездного полотна, таинственный лес, тихий свет фонарей, благоухающая тьма сада – казалась вырванной из самой красивой, самой атмосферной сказки. Волшебной и слегка пугающей в своем совершенстве.

Я невольно обернулась, чтобы взглянуть на замок целиком, отступив на пару шагов. И ощущение сказки, иллюзии, лишь усилилось. Огни в редких окнах светились тепло и приветливо, будто обещая уют и безопасность, которых внутри, увы, пока не чувствовалось. Гратиам в ночи был прекрасен. И от этого понимания стало одновременно щемяще-грустно и невероятно интересно. Мы в самом деле попали в сказку.

Широкая подъездная дорога, выложенная светлым, отполированным временем камнем, тянулась от самых парадных дверей, сливаясь с темнотой. Я сперва даже не обратила на нее внимания, настолько она органично вписывалась в пейзаж. По этой дороге к нам, нарушая волшебство момента, неторопливо и почти бесшумно приблизился автомобиль. Вернее, то, что я с натяжкой могла назвать автомобилем. Сначала я решила, что просто не вижу колес из-за темноты, но, присмотревшись, поняла – их вовсе не было. Машина парила в нескольких сантиметрах от земли, а её обтекаемая, плавная форма, лишенная острых углов, больше напоминала капсулу или миниатюрный самолет.

Черное стекло со стороны водителя бесшумно опустилось, и в проеме возникло знакомое мрачное лицо.

– Садитесь уже, – проворчал Бертрам, не глядя на нас. – Я не намерен тут торчать до утра.

Арон тут же подскочил к гладкому борту машины, и почти невидимая линия на металле обозначила контур двери. Он прикоснулся к ней, и створка плавно отъехала в сторону, открыв доступ в салон.

– Прошу, – с галантным жестом пригласил он.

Я, стараясь не показать своего изумления, первой забралась внутрь. Но интерьер «автомобиля будущего» оказался… удручающе обычным. Ну, или почти обычным. Кожаные сиденья, панель приборов с мягкой подсветкой, никаких рычагов и педалей в поле зрения – всё выглядело дорого, стильно и очень скучно по сравнению с самим фактом полета. Анфиса, не говоря ни слова, опустилась рядом, уставившись прямо перед собой с таким видом, словно её везли не в замок, а на эшафот.

– Не возражаете? – весело спросил Арон и буквально плюхнулся на пассажирское сиденье рядом с нами, отчего пришлось потесниться.

– Что за ребячество? – рявкнул с места водителя Бертрам, бросив на него угрюмый взгляд через зеркало заднего вида. – Садись вперед.

– А что такого? – парировал Арон, игриво подмигнув мне. – Когда мне еще выпадет шанс прокатиться в одной машине сразу с двумя прекрасными дамами?

– Улица сирени, дом семьдесят четыре, пацан, – хмыкнул Бертрам, и в его голосе прозвучала откровенная насмешка. – Сходи туда – с тобой покатается хоть десяток «дамочек». И без лишних церемоний.

– Ну… я вообще-то не это имел в виду… – смутился Арон, и его уши заметно порозовели.

Это я правильно поняла, что ему только что намекнули на бордель? А откуда Бертрам, с его-то вечной брезгливостью ко всему, знает подобные адреса? Вопросов становилось всё больше.

Машина, не издав ни звука, тронулась с места, взяв короткий, но ощутимый разгон по аллее. А затем я почувствовала знакомое, но от этого не менее странное ощущение в животе – легкую невесомость, как в скоростном лифте. Мы взлетали. Я инстинктивно прильнула к затемненному стеклу, стараясь разглядеть ускользающие внизу огни и очертания замка, но из-за густого мрака ночи и, видимо, тонировки, почти ничего не было видно, кроме расплывчатых пятен света.

Надо же, в книгах никогда не упоминалось, что местные автомобили летают. Как это автор упустила такой важный технологический момент?

Рядом послышался едва уловимый, сдавленный звук. Я обернулась. Анфиса сидела, вжавшись в спинку кресла, ее пальцы судорожно впились в собственное колено.

– Я… боюсь высоты… – прошептала она, не глядя ни на кого, и голос её дрогнул, выдав настоящую, животную панику.

Арон, сидевший между нами осторожно взял её сжатую в кулак ладонь, а потом накрыл её сверху своей другой рукой, как бы заключая в безопасную скорлупу.

– Не волнуйся, это самый безопасный вид транспорта. Аварии случаются в тысячи раз реже, чем на наземных дорогах, – заверил он мягко, но уверенно.

Анфиса в ответ вцепилась в его руку с такой силой, что он на миг даже слегка поморщился, вряд ли она сама это заметила.

– Фобия – это иррациональный страх, – пробормотала она сквозь стиснутые зубы, глядя в пустоту перед собой. – Неконтролируемый и не поддающийся логике. Поэтому… поэтому даже самые убедительные статистические аргументы… не будут работать. Это просто физиология.

– Раз ты можешь это так четко объяснить, значит, твой разум все еще борется со страхом, верно? – не сдавался он, и в его улыбке было столько тепла и поддержки, что стало почти неловко подглядывать. – Не волнуйся так. Обещаю, если мы вдруг начнем падать – а мы не начнем – я тебя обязательно поймаю.

– Ты… если мы будем падать, как ты меня поймаешь? – возмутилась она, наконец, взглянув на него с искренним недоумением сквозь завесу страха. – Мы просто упадем вместе! С одинаковой скоростью!

– Зато вместе не так страшно, – просто пожал плечами Арон, как будто это было самым очевидным и утешительным выводом в мире.

«Не честно, – подумала я, отворачиваясь к своему окну, чтобы не пялиться. – Я тоже хочу подержаться за ручки с Ароном. Ну, или хотя бы за одну.» Самое обидное было в том, что Анфиса, похоже, даже не осознавала ценности момента – её полностью поглотил древний, животный ужас перед высотой, и на романтический подтекст просто не оставалось ресурсов.

Глава 3.3

Полет, к моему сожалению, закончился слишком быстро. Меня даже слегка качнуло вперед, когда машина мягко затормозила и опустилась. «Обязательно надо будет уговорить кого-нибудь прокатить нас на этой штуке при свете дня, – мысленно пообещала я себе. – Чтобы рассмотреть всё как следует, сверху.»

Мы приземлились прямо во внутреннем дворе нового замка, плавно миновав высокую окружную стену, которая на миг мелькнула за окном, как темная полоса. И перед нами вырос Гладиус. Вернее, не вырос – он возник из темноты почти без перехода, огромный, тяжелый и приземистый. Его фасад был сложен из какого-то темного, почти черного камня с холодным, металлическим отливом, поглощавшего скудный свет. Он не стремился ввысь, как Гратиам, а скорее вдавливался в землю, утверждаясь на ней с непоколебимой силой. Этот замок выглядел так, будто застыл на самой границе двух эпох – и, возможно, двух миров.

В строгой, военной по своей сути, архитектуре, лишенной излишних украшений, присутствовала своя, выверенная красота. Красота в безупречных пропорциях башен, в четком ритме узких, как бойницы, окон, в том, как каждый камень подчинялся единой форме. А форма – единственной задаче: защищать.

Здесь было гораздо темнее, чем в Гратиаме. Вход освещали всего два неярких светильника в старинных, кованых фонарях по бокам от массивных дверей. Их тусклый желтый свет выхватывал из мрака лишь кусочек стены, по которой медленно, неумолимо полз плющ. Листья его в скудном освещении утратили цвет, словно это была не живая поросль, а тень самого замка, прилипшая к камням. За высокой стеной двора угадывалась густая, непроглядная полоса леса, сливавшаяся с ночным небом в одно сплошное черное полотно.

Больше всего впечатляли двери. Высокие, тяжеленные дубовые створки, обитые полосами черненого металла с крупными заклепками, потемнели от времени и непогоды. Они выглядели так, будто пережили не одно столетие, не одну осаду или пожар, и спокойно могли бы выдержать и таран, и взрыв.

Наш бесшумный экипаж остановился на гладкой, идеально ровной подъездной площадке, которая, однако, была аккуратно, с уважением вписана в старый, суровый ландшафт, не нарушая его духа. Бертрам вышел первым, резким движением захлопнув за собой дверцу, и замер, ожидая нас, со скрещенными на груди руками. В его позе, в высокомерно поднятом подбородке, во взгляде, скользнувшем по нам сверху вниз, читалось ленивое, почти скучающее снисхождение. Весь его вид, от безупречного костюма до холодной уверенности в каждом жесте, просто кричал: Я богат, я неотразим, и я прекрасно об этом знаю.

– Внутрь, – коротко бросил он, уже поворачиваясь к дверям и делая первый шаг, не удостаивая нас дальнейшим вниманием.

«Он нас, в самом деле, за каких-то зверюшек держит, что ли? – кольнула меня яростная мысль. – Привезли, выгрузили, теперь ведут на поводке.»

Арон, выбравшись следом, смущенно улыбнулся, поймав мой негодующий взгляд, как бы извиняясь за поведение старшего товарища. Он пошел за Бертрамом, и Анфиса, не отпуская его руку, автоматически последовала за ним. Она цеплялась за него, как утопающий за тонкую соломинку, сама, кажется, уже не отдавая себе в этом отчета. Нет, так нечестно, мы здесь и дня не пробыли, а кто-то уже нашел любовь всей своей жизни. То есть, из всего, что я знаю о попадании в чужие миры, это таки весьма закономерно, но мне же завидно! Может, не стоило пытаться убить Райана при первой же встрече… Хотя, как тут не пытаться, если он такой мерзавец!

За тяжелыми дверями находился холл. Просторный, высокий, выложенный крупной шахматной плиткой из черного и белого мрамора. Воздух здесь оказался прохладным, почти морозным после душного летнего вечера снаружи. Из холла вели три прохода: два узких, темных коридора расходились вправо и влево, теряясь в глубине, а прямо перед нами взмывала вверх широкая, тоже мраморная лестница с массивными перилами.

Бертрам остановился в центре, его шаги гулко отдались под сводами.

– Ждите здесь, – велел он, даже не оборачиваясь. Его голос, лишенный эмоций, звучал как приказ. – Я сообщу Нику о вашем прибытии.

И, не дожидаясь ответа или вопросов, он решительно направился к лестнице. Его фигура быстро растворилась в полумраке наверху, оставив нас стоять на сквозняке посреди чужого, безмолвного и недружелюбного дома. Никаких манер. Только шикарный костюм. Может, стоит его украсть? Этот тип такой красоты явно не заслуживает.

От планов захвата меня отвлек ровный, размеренный стук шагов. Арон, предоставленный сам себе, принялся неспешно расхаживать по мраморному шахматному полю, сначала влево, затем вправо. В гулкой, абсолютной тишине его шаги отдавались громким, одиноким эхом, создавая жутковатое ощущение, будто замок давно заброшен. Наконец он остановился прямо напротив нас, сунув руки в карманы, и лукаво подмигнул.

– Так вот, мы же не закончили наш разговор, – обратился он к Анфисе, с тёплой заинтересованностью. – Твой самый счастливый день. Удалось что-нибудь вспомнить?

Подруга уставилась на него в немом шоке, почти оскорблённая. На её лице так и читалось: «После всех ужасов, что я пережила за сегодня – падение в колодец, этот псих Бертрам, полет на адской машине – ты всерьёз думаешь, что у меня в голове есть место для воспоминаний о счастье?» Она растерянно взглянула на свою руку, которую совсем недавно сжимали его пальцы, и, кажется, начала смутно соображать, что произошло. Но в этот момент что-то маленькое и металлическое со звоном упало с потолка и отскочило от плитки в сантиметре от моей ноги.

Я наклонилась подобрать предмет. Это оказался нож. Вернее, изящный кинжал с тонким, острым как бритва лезвием и рукоятью, обвитой проволокой. Сыр им явно не нарежешь.

Инстинктивно я подняла глаза. Прямо над нами, под самым высоким сводом холла, висела массивная старинная люстра из темного кованого железа и хрусталя, раскачиваясь на толстой цепи. И на этой самой люстре, среди сверкающих подвесок, восседала какая-то фигура. С первого взгляда она напоминала кучу темного, неопрятного тряпья, небрежно наброшенную на металлические прутья. Заметив мой взгляд, «куча» шевельнулась и издала тихий, скрипучий звук – не то хихиканье, не то треск сухих веток. Хрустальные призмы на люстре задрожали, наполнив зал тревожным, ледяным перезвоном.

– Это опасно, Хью, – невозмутимо улыбнулся Арон, глядя вверх. Похоже, ничто в этом мире не способно испортить ему настроение. – Спускайся-ка вниз, а?

Хью… Хью… Моя внутренняя картотека фаната заработала на полную мощность и с лёгкостью идентифицировала «кучу» как Хьюго. Весёлый, дикий, абсолютно неадекватный мальчик-шадд, не от мира сего. Я никогда не понимала его популярности у части фэндома. На мой взгляд, нестабильная психика и нездоровая жажда крови – это совсем не романтично.

– Жалкий пёсик не вправе командовать Хьюго! – радостно, каркающим голосом, прокричал он сверху и снова залился тем же сухим, скрипучим смехом, раскачиваясь на люстре с ловкостью обезьяны.

Вниз полетели ещё два кинжала. Один воткнулся в плитку рядом с Ароном, другой – точно в то место, где секунду назад стояла Анфиса. Она, к своему счастью, уже решила не связываться с новым ненормальным и отошла к дальней стене, прижимаясь к холодному камню.

Я покрутила в руках свою находку, ощущая её непривычную тяжесть, и решила вернуть «потеряшку» владельцу. Размахнулась и швырнула кинжал обратно наверх. Железка, однако, воссоединяться с хозяином не пожелала –пролетела мимо и с глухим стуком исчезла где-то в темноте на втором этаже. Зато обезьяноподобный недоделок как обрадовался! Он даже подпрыгнул от восторга на своём ненадежном насесте, едва не свалившись, и с новой силой принялся швыряться в меня уже целым градом блестящих лезвий.

«Нет, тут определенно всех с пелёнок воспитывать надо, — пронеслось в голове. – Займусь этим, как только выбью дурь из этой наглой обезьяны.» Идея показалась справедливой. Я принялась подбирать с пола его же «снаряды» и запускать их обратно с криком: «Мусор надо убирать!». Судя по оглушительному, неумолкающему хохоту, который теперь сопровождал жуткий скрип раскачивающейся люстры, обезьяньей куче происходящее доставляло невероятное удовольствие. Мне первые минут пять – тоже. Азарт гонки, адреналин, даже какое-то веселье. Но потом я начала выдыхаться. Запасы у Хьюго, казалось, были неисчерпаемы, но, к своей чести, могу сказать – он в меня ни разу не попал. Увы, и я в него тоже. Вообще-то в школе у меня всегда была твердая пятерка по метанию мяча. И перочинные ножики на даче в мишень из коры я тоже кидала довольно метко. Но это было совсем другое.

Железки продолжали сыпаться сверху, словно стальной дождь во время бури. Некоторые из них на лету выписывали немыслимые пируэты. И странно было не только то, как эта нечисть умудрилась затащить целый арсенал на хрустальную люстру, но и то, почему пол до сих пор не усыпан ими, как осенними листьями? Очередной кинжал, приземлившийся неподалеку, упал со звонким «чвяком», но, прежде чем я до него добежала, просто растаял в воздухе, словно его и не было.

Хьюго – шадд, – наконец сообразила я. А они могут материализовывать иллюзорные объекты на время, а потом заставлять их исчезать. Удобная способность. И убираться не надо.

Замешкавшись на этой мысли, я пропустила новый, особенно яростный бросок. Резко обернулась на пронзительный звон, раздавшийся буквально в сантиметре от моего уха. Звук удара металла о металл.

Рядом стоял Арон. В его руке, вытянутой передо мной, был короткий, изящный клинок – нечто среднее между длинным кинжалом и коротким мечом. Откуда он его взял? Наверное, вот почему его куртка такая свободная и слегка мешковатая – там можно спрятать целый арсенал. Он по-прежнему улыбался, но в его глазах, впервые с тех пор как я его видела, появилась твердая, сосредоточенная серьезность.

– Я же говорил, это опасно, – спокойно, без упрека произнес он, не сводя глаз с фигуры на люстре. – Ты в порядке, Фрида?

Я яростно кивнула, но он не смотрел на меня. Пришлось подтвердить вслух, голосом, прозвучавшим немного хрипло от напряжения:

– Я в порядке.

Люстра на мгновение притихла, будто её обитатель оценивал новую расстановку сил.

– Держись сзади меня, – коротко велел он, и в его тоне не осталось и тени прежней легкомысленности.

«Господи, почему он вдруг стал таким… крутым? – пронеслось в голове, и сердце предательски и глупо ёкнуло. – Это же ожившая сцена из самого эпичного романтического фэнтези!»

К сожалению, прекрасному рыцарю не дали ни минуты, чтобы покрасоваться. Со стороны лестницы, из темноты, донёсся яростный, громоподобный рёв:

– Хьюго!

А следом полилась отборная, многоэтажная ругань на языке Флорении. Я, кажется, скоро буду знать все местные нецензурные слова.

Бертрам появился в холле в несколько широких, стремительных шагов. И в его руке был меч. Настоящий, длинный, с прямым клинком, который слабо, но уверенно светился холодным, белым сиянием в полумраке зала.

– Спускайся вниз, клоун! – проревел он, и от силы его голоса хрустальные подвески на люстре заходили ходуном, заливая пространство испуганным перезвоном. – Живо, пока я сам тебя оттуда не снял!

Стоит признать, полный тихой, сконцентрированной ярости и с зажженным клинком в руке, он смотрелся… ну, очень впечатляюще. По-настоящему круто и даже немного пугающе. Если бы ещё не был таким невыносимым грубияном, может, даже мог бы мне понравиться.

– Какой-то горластый волчара не указ Хьюго! – с прежней наглостью, но уже с легкой ноткой неуверенности прокаркал шадд сверху.

И запустил отточенное лезвие прямо Бертраму в лоб. Тот даже бровью не повел, просто чуть двинул запястьем, и его светящийся клинок отбил атаку с таким же ленивым пренебрежением, с каким отмахиваются от назойливой мухи.

– Никто не ценит Хьюго по достоинству! – с плаксивой обидой в голосе всплакнула мартышка, раскачав люстру с такой силой, что цепь угрожающе заскрипела. – Хьюго волен делать, что хочет! Если хочет играть с дюймовочками, значит, будет с ними играть! И всякие горластые волки не смеют ему указывать!

Так, «волк» – это определённо Бертрам, особенно с его характерным рычащим баритоном. А «дюймовочки» кто? Неужели он так нас с Анфисой обозвал? Не Арона же, в самом деле.

Раньше, чем я успела обдумать это оскорбление, моя рука уже сама метнула вверх подобранный кинжал, движимая чистой, праведной злостью. Что, естественно, вызвало наверху бурю неописуемого восторга. Люстра заходила ходуном под безумный перезвон хрусталя и оглушительный, трескучий хохот. Кинжалы посыпались сверху настоящим градом. Хьюго метал их с нечеловеческой скоростью, создавая иллюзию, будто у него не две, а все четыре руки. Может, их и в самом деле на мгновение становилось четыре – шадды, насколько я помнила, могли создать любую иллюзию, если хватало сил. И – это мне точно не показалось – проклятые лезвия вдруг начали менять траекторию прямо в полёте, изгибаясь в воздухе, как живые.

Сначала основная атака пришлась на Бертрама и Арона. Отбиваясь, они успели оттеснить друг друга к разным концам зала, и тут наглая макака, видимо, соскучившись по женскому вниманию, вспомнила про меня.

В следующее мгновение я уже ощутила крепкое, но бережное объятие вокруг талии. Я даже не поняла, как Арон умудрился очутиться рядом так быстро – я ведь только что видела его у дальней стены, отбивающим стальной дождь. Его вторая рука, с зажатым коротким мечом, была вытянута перед нами, готовясь к отражению атаки.

– Похоже, ситуация становится в самом деле опасной, Фрида, – произнес он тихо, его голос прозвучал прямо у моего уха. – Мне нужно вывести тебя отсюда.

Романтичная сцена из фэнтези. Дубль два. Божечки, Арон был в этот момент настолько прекрасен – сосредоточенный, решительный, защищающий, – что если бы он прямо сейчас, среди летающих кинжалов, предложил мне руку и сердце, я бы, не задумываясь, сказала «да». Жаль, что у него были другие приоритеты.

Он ловко отбил два клинка, летевших в нашу сторону. Третий… замер в воздухе, не долетев несколько сантиметров, перехваченный чьей-то изящной рукой в белой перчатке.

– Устраиваете вечеринку, и даже не соизволили послать приглашение, – укоризненно протянул Куолан, появившийся как из ниоткуда. Он повертел захваченный иллюзорный клинок перед глазами, затем пальцы слегка сжали лезвие. По стали поползли тонкие трещинки, и в мгновение ока весь кинжал рассыпался в воздухе тончайшей серебристой пылью. Эффектно. И немного жутковато.

– И как тебе, Вэйн, удалось втянуть в этот балаган юную леди? – нахмурился он, манерно отряхивая пальцы одной руки о другую.

– О, Лан, как хорошо, что ты здесь! – беспечно улыбнулся ему Арон, но его рука вокруг моей талии не ослабла ни на йоту. – Может, поможешь нам угомонить своего буйного ученика?

Предложение заставило Куолана скривиться так, будто он откусил пролежавший неделю лимон.

– Я категорически отказываюсь иметь что-либо общее с этим невоспитанным, диким отродьем. Разбирайтесь с ним сами. А я провожу леди в безопасное место.

В ответ Арон сжал мою талию чуть сильнее, явно не намереваясь никого никуда отпускать. Они уставились друг на друга – один с холодной, изящной надменностью, другой с упрямой, солнечной решимостью. Между ними словно пробежали невидимые молнии.

«Это что вообще такое происходит? – пронеслось у меня в голове. – Мне, конечно, безумно лестно, что из-за меня чуть не сцепились два таких… экземпляра. Но может, вы сперва меня от этой летающей бритвенной станции спасете, а уж потом будете выяснять, кто круче?»

Хьюго, огорченный тем, что центр вселенной сместился не в его сторону, качнулся изо всех сил. Люстра проскрипела так противно, что, казалось, вот-вот оторвется и рухнет вниз вместе с ним. А перед нами, в воздухе, материализовался целый рой лезвий – десятки острых стальных жал, нацеленных, судя по всему, прямо в меня. Подобную сцену я видела разве что в пафосном фильме или хардкорной видеоигре.

Куолан, даже не оборачиваясь полностью, лениво щёлкнул пальцами. И весь этот смертоносный рой вдруг вспыхнул ярко-синим светом и превратился в стайку трепещущих, невесомых бабочек, которые тут же разлетелись в разные стороны, рассыпаясь искрами. Красота невероятная. Похоже, мы уже перескочили из фэнтези прямиком в красочное аниме.

– Так вот, возвращаясь к нашему… – начал он, вновь поворачиваясь к Арону, но в этот миг мимо его виска со свистом пронесся новый кинжал, взметнув прядь идеально уложенных волос порывом воздуха, и с тяжелым стуком грохнулся о плитку. Возможно, именно это оружие было настоящим. Проверять как-то не хотелось.

– Хьюго, – тяжело, теряя терпение выдохнул Куолан.

Его тихое предупреждение почти потонуло в новом крике, донёсшемся с лестницы – молодом, звонком и полном чистой, неконтролируемой ярости:

– Хьюго! Я тебе сколько раз говорил, не болтаться на хрупких люстрах! Ты не в цирке, чтобы так позориться!

Глава 3.4

– Хьюго, – тяжело, теряя терпение выдохнул Куолан.

Его тихое предупреждение почти потонуло в новом крике, донёсшемся с лестницы – молодом, звонком и полном чистой, неконтролируемой ярости:

– Хьюго! Я тебе сколько раз говорил, не болтаться на хрупких люстрах! Ты не в цирке, чтобы так позориться!

В зал, сломя голову, вбежал парнишка в потертой кожаной куртке. Лицо его было перекошено от гнева, и в целом он излучал ауру наглого, взрывного хама.

– Это что ещё за козявка? – ошарашено пробормотала я.

Судя по практичной, хоть и потрепанной одежде, и длинным, собранным в небрежный хвост волосам, пацан являлся стражем. Но я его точно не знала. Младшими из Стражей Нуар, «черных» стражей, были Хьюго и Фринри. Но Хьюго болтался наверху, изображая сумасшедшего Маугли. А для Фринри этот тип был уж слишком эмоциональным и… обычным.

Отвечать на крик новоприбывшего Маугли не стал, лишь метнул в его сторону очередное лезвие в знак приветствия. Ну, хоть на время забыл про меня.

Парень, выругавшись на их птичьем языке, достал из-за пояса… пистолет? Вернее, что-то, больше похожее на утолщенный космический бластер с непонятными насадками. Раздался глухой щелчок, сопровождаемый тусклой голубой вспышкой на месте дула. И… абсолютно ничего не произошло.

Хьюго разразился таким хохотом, что он походил на предсмертные крики раненой вороны – настолько яростным и нездоровым, что можно было подозревать его скорую кончину от смеха. К сожалению, он не собирался так легко всех радовать. Пацан снова выругался, уже отчаяннее.

– Опять твои дурацкие фокусы!

Он выстрелил ещё раз. С тем же нулевым результатом. И немудрено. Он же целится куда-то в сторону от люстры! У тебя глаза-то вообще есть, козявка? Или ты просто слепой?

Аккуратно, но настойчиво высвободившись из объятий Арона (который все еще продолжал свою немую дуэль взглядов с Куоланом, будто вокруг ничего не происходило), я оставила этих «недоделанных спасателей» решать свои мужские проблемы. Потому что, как известно, спасение утопающих – дело рук тех, у кого есть руки. А как я уже успела выяснить, руки, способные на адекватные действия, а заодно и голова на плечах, здесь, похоже, имелись только у меня.

Подбежав к «козявке» под почти прекратившимся, но всё еще опасным перекрёстным огнём иллюзий, я ловко выхватила у него из рук бесполезное оружие которое он всё равно держал, как половую тряпку, – уверенно прицелилась в раскачивающуюся мартышку, набрала в грудь побольше воздуха и изо всех сил, так, что, кажется, содрогнулись даже древние камни стен, заорала:

– А ну, стоять, я сказала!

Вышло, надо признать, весьма внушительно. Замерли все. Даже бабочки-иллюзии, кажется, зависли в воздухе. Пользуясь наступившей гробовой тишиной, я, не сбавляя оборотов, продолжила:

– Ты, бесхвостая обезьяна! Если уж так хочется играть в свои опасные игрушки – выйди на улицу! Нечего портить дорогущий антиквариат! Кто за ремонт этой люстры платить будет, а? Твоя жалкая, тощая тушка столько не стоит! А ты! – я резко обернулась к разочаровавшему меня козявке, ткнув пальцем ему в грудь. – Тебя кто вообще стрелять учил? Если наводить ствол в сторону от цели, от этого куска железа – ноль толку, понял?

Я ещё собиралась высказать всё, что думаю, по поводу «рыцарей», устроивших ток-шоу в разгар боя, но куча тряпья на люстре снова издала свой противный, скрипучий хихикающий звук. Затем она закопошилась, и Хьюго, исполненный внезапной и важной решимости, наконец соизволил спуститься. Он делал это не по цепи, а прямо по воздуху, шагая так легко и непринуждённо, словно под ногами у него были невидимые ступеньки.

Опустившись на плитку, он встал прямо напротив меня, откинул глубокий, нахлобученный капюшон. Под ним открылось нежное, почти по-детски круглое лицо с пухлыми губами, скрытое за тёмными очками в тонкой металлической оправе, и обрамлённое неряшливыми, льняного цвета локонами.

– Ты мне нравишься, – заявил он просто, сверкнув ослепительной, голливудской улыбкой, которая совершенно не вязалась с его предыдущими выходками.

И, не добавив больше ни слова, развернулся на каблуках и скрылся в одном из тёмных коридоров, растворившись в тенях так же быстро, как и появился. Ни Бертрам с его светящимся мечом, ни Арон, ни даже Куолан не сделали ни малейшей попытки его остановить.

– Пульсер верни, Фрида, – услышала я позади себя молодой, но неожиданно требовательный голос.

Я обернулась, всё ещё крепко сжимая в руках странный пистолет, прохладный и необычно легкий.

– А тебе вообще можно доверять оружие? – с нескрываемым сомнением уставилась я на козявку, не очень-то желая расставаться с таким интересным трофеем. – Тебе наверняка даже спиртное ещё не продают. С виду лет семнадцать, не больше.

– Можно доверять, – усмехнулся парень, и в его улыбке не было ни капли обиды, лишь легкая усталая снисходительность. Он выпрямился, и в его позе вдруг появилась какая-то новая, неожиданная твердость. – Позволь представиться. Николас Риган. Предводитель Стражей Нуар.

Это сообщение на мгновение меня буквально оглушило. Мои знания из книг взбунтовались. Предводителем «Черных» Стражей был Каллан. Мудрый, спокойный старший брат для всей своей странной команды. И тогда стало понятно, почему «козявка»… в смысле, мальчик Коля, выглядел таким юным. Когда страж погибал, его камень силы тут же призывал на освободившееся место нового носителя. И чаще всего это были подростки или даже дети. Ведь они полны нерастраченных надежд и высоких, чистых устремлений – именно то, что нужно для защиты от демонов из Тени. Значит, Каллана, того самого душевного и надежного персонажа, я уже не увижу никогда. Горькая, неожиданная грусть сжала сердце.

Пока я стояла, переваривая эту информацию, пистолет – пульсер – у меня всё же ловко извлекли из неподвижных пальцев.

– Вторая где? – прозвучал сердитый голос Бертрама. Он уже потушил свой светящийся клинок, но стоял всё так же напряженно, озирая холл цепким, подозрительным взглядом.

Я растерянно огляделась. У дальней стены, где совсем недавно прижималась Анфиса, теперь находились лишь пустота и холодный камень. Подруги нигде не было. Она просто исчезла, растворилась как призрак.

– Я… не заметил, как она вышла, – виновато понурился Арон, беспомощно почесав затылок. Его короткий меч уже успел бесследно пропасть в недрах просторной куртки, и теперь он снова выглядел как беззаботный, слегка растерянный юноша, а не бдительный защитник. – Я был… отвлечен.

– А что вы все на меня смотрите? – брезгливо скривился Куолан, ощутив на себе несколько вопросительных взглядов. И лениво смахнул с плеча несуществующую пылинку. – Когда я удостоил вас своим присутствием, её уже не было. – Его взгляд скользнул ко мне, и в глазах зажглись знакомые искорки азарта. – Я, пожалуй, провожу оставшуюся леди, пока вы не умудрились потерять и её.

– А, ну, стоять! – поспешно отступила я на шаг назад, подняв руки в защитном жесте. – Никуда я с тобой не пойду, пока мы не найдем мою подругу! Её тут съели, что ли? Или она в другом измерении? Отдайте мне её назад!

– Лан прав, Фрида, – вздохнул Коля… нет, я передумала. С такими манерами он всё-таки оставался козявкой. – Если ты тоже потеряешься, никому лучше не станет. Пойди, отдохни немного, а мы обязательно найдём Анфису. Она, скорее всего, просто испугалась и куда-то спряталась.

– Пьёрс! – резюмировал ситуацию Бертрам одним емким, хлёстким словом, в котором слышалась вся гамма его чувств: раздражение, усталость и полное презрение ко всему происходящему.

И, признаться, я была с ним в этот момент полностью солидарна. Выругавшись себе под нос ещё парой незнакомых, но очень выразительных слов, он, ни на кого не глядя, решительно направился к главному выходу. Его меч, теперь не светящийся, но всё ещё зажатый в руке, он так и не убрал. Меня это слегка насторожило. «Это же не значит, что вокруг замка водятся какие-то жуткие твари, правда? – попыталась я себя успокоить. – Вроде бы мир тут технически развитый. Динозавры точно вымерли. А демонам, по логике книг, просто так сюда не попасть…»

– Не хочу я отдыхать! – я ловко увернулась от изящно протянутой руки в безупречной белой перчатке. – И вообще, я вам не доверяю! Мало ли что вы с ней сделаете или уже сделали! Анфиса – моя подруга. И только мне можно её бесконечно тискать и читать нотации!

– Обещаю не тискать её без твоего письменного разрешения, – тут же, с невозмутимым видом, пообещал Арон, и по его глазам было совершенно непонятно, шутит он или говорит на полном серьёзе.

– Пожалуйста, не капризничай, – попросил козявка… то есть Николас. Его тон был мягким, но в нём звучала непреклонность лидера. Стоп, это же он тут самый молодой, почти ребёнок! Почему он разговаривает со мной, как нянька с непослушным малышом? – Ты здесь впервые, а на улице глубокая ночь. Будет только хуже всем, если придётся искать вас обеих по всему Гладиусу и окрестным лесам. Лан проводит тебя в гостевую комнату. Там тепло, безопасно и есть еда.

Куолан, услышав это, с театральной готовностью вновь подал мне руку, как кавалер, приглашающий даму на танец. Его улыбка была обворожительной и совершенно не вызывающей доверия. Я замерла в нерешительности, окидывая взглядом эту странную троицу: ушедшего в ярости Бертрама, виновато улыбающегося Арона и юного предводителя с усталым, но твердым взглядом. С оружием я уже рассталась. Теперь предстояло решить, расставаться ли с остатками контроля над ситуацией.

Глава 3.5

Куолан, услышав это, с театральной готовностью вновь подал мне руку, как кавалер, приглашающий даму на танец. Его улыбка была обворожительной и совершенно не вызывающей доверия. Я замерла в нерешительности, окидывая взглядом эту странную троицу: ушедшего в ярости Бертрама, виновато улыбающегося Арона и юного предводителя с усталым, но твердым взглядом. С оружием я уже рассталась. Теперь предстояло решить, расставаться ли с остатками контроля над ситуацией.

Всё же, как бы мне ни хотелось рваться на поиски самой, пришлось с горечью признать, что Коля прав. Суетясь в незнакомом, огромном и, возможно, опасном замке, я только замедлю их и, чего доброго, сама где-нибудь провалюсь или наткнусь на очередного шадда с дурью в голове. Анфисе будет лучше, если её найдут поскорее профессиональные искатели. Нехотя, с чувством, будто предаю лучшую подругу, я вложила свою холодную ладонь в изящно протянутую руку.

Куолан кивнул с выражением кота, только что получившего миску сливок, и легким жестом пригласил проследовать к массивной лестнице.

– Арон, – услышала я позади себя распоряжение Коли, – найди Бертрама и присоединись к поискам. Я свяжусь с Аленом и доложу о ситуации.

Куолан, не отпуская моей руки, повел меня вглубь замка. Тени в коридорах, куда мы свернули, сгущались, становились гуще и враждебнее. Он, казалось, почувствовал мое напряжение, потому что легким, почти небрежным щелчком пальцев свободной руки вызвал в воздухе маленький, мерцающий огонёк. Это был не просто шарик – скорее крошечный, светящийся изнутри цветок лотоса или орхидеи. Лепестки его колыхались от невидимого движения воздуха. Огонёк завис у нас над плечами, мягко освещая путь, и поплыл следом, как преданный светлячок. Это было чертовски красиво и окончательно убеждало: передо мной самый настоящий, немного самовлюбленный волшебник из сказки.

– Не стоит волноваться, милая Фрида, – заговорил он, и его голос в полумраке звучал бархатно и успокаивающе. – Арон, хотя и выглядит порой как большой, неловкий щенок, в подобных делах удивительно исполнителен и добросовестен. Он обойдет каждый закоулок. И Бертрам… – Куолан слегка усмехнулся. – Да, он вечно ворчит, корчит рожи и старается казаться всем этаким нелюдимым, злым волком. Но это лишь маска, за которой скрывается человек, принимающий на себя неподъемную тяжесть ответственности за всех и вся. Он не сомкнет глаз и не позволит себе отдыха, пока не убедится, что все, кто находится под этой крышей, в полной безопасности.

Его речь текла плавно, убедительно, почти гипнотизирующе, как маятник. И в ней то и дело, словно само собой, проскальзывали изящные комплименты в мой адрес: то о моей «завидной решимости», то о «редкой для столь юной особы проницательности». Я понимала, что это игра. Четкая, отрепетированная, часть его обаятельного фасада. Но, черт возьми, игра была настолько мастерской, а его внимание таким лестным и ненавязчивым, что внутренний лед недоверия понемногу начинал таять. Сопротивляться этому было и сложно, и как-то… скучно.

Мы шли уже довольно долго, сворачивая в новые коридоры, поднимаясь по коротким лестничным пролетам. Огромные размеры Гладиуса начали внушать не столько трепет, сколько легкую паранойю.

– Ты… ты уверен, что мы не ходим кругами? – наконец не выдержала я, останавливаясь. – Может, комната гостей находится где-то ближе? Или ты просто пытаешься заморочить мне голову и увести на край земли, где меня никто не найдет?

Куолан рассмеялся – мягко, беззлобно, и его смех приятно отозвался под низкими сводами.

– О, простите мою забывчивость, моя леди! Я совсем заговорился в приятной компании. Гостевая комната обустроена в старой части замка – в донжоне. Центральной башне. Она, конечно, находится в самой глубине, зато вид из окон открывается совершенно чудесный – на внутренний сад и озеро. Поверьте, оно того стоит.

Наконец мы вышли в небольшой, круглый зал, от которого вверх уходила узкая винтовая лестница из темного камня. Подниматься пришлось высоко – на четвертый, если я не сбилась со счета, этаж. К концу подъема дыхание сбилось, но мой провожатый, казалось, не чувствовал ни малейшей усталости. На площадке нас встретили двери. Внушительные, дубовые, с коваными накладками и массивным кольцом вместо ручки. Выглядели они так, будто могли выдержать полноценную осаду. Или, что было более актуально, с легкостью удержать нежеланных гостей внутри.

Куолан прикоснулся к металлу, и створки бесшумно, вопреки своему грозному виду, отворились.

– Вот мы и дома, – произнес он, пропуская меня вперед.

И комната… комната в самом деле оказалась чудесной. В ней странно, но удивительно гармонично сочетались современный функционал и сказочная старина. Планировка средневековой крепости с низким потолком и отделка в стиле арт-нуво. Взгляд сразу же притянул потолок – расписной, с витиеватым растительным орнаментом, в который были искусно вплетены небольшие, похожие на жемчужины, лампы. Они зажглись сами собой, как только мы переступили порог, залив пространство теплым, приглушенным светом. Окна – два высоких стрельчатых проема – были забраны длинными, светлыми, почти прозрачными шторами, сейчас неподвижными. В центре располагалась зона отдыха: уютный, широкий диван, пара глубоких кресел и низкий журнальный столик из темного дерева. У стены скромно стояла изящная тумбочка. На противоположной стене висел плоский экран – телевизор, совершенно привычный, земной, разве что казался еще тоньше и изящнее.

В отдельной, слегка углубленной нише с арочным сводом стояло две, невероятно манящие кровати с горой подушек и мягкими, стегаными покрывалами. Под ними лежал пушистый ковер глубокого синего цвета, а рядом стоял вместительный комод. И если приглядеться к стене справа от входа, сквозь сложный рельефный узор, покрывавший камень, можно было угадать контур еще одной, тщательно скрытой двери.

Куолан отпустил мою руку, и светящийся цветок-огонек медленно растворился в воздухе.

– Вот и ваше временное пристанище. Надеюсь, оно вам понравится, – сказал Куолан, окидывая комнату удовлетворенным взглядом, будто сам только что закончил её обставлять.

Я прошла к окну и решительно откинула тяжелую штору, надеясь увидеть хоть что-то, способное рассеять тревогу. Но какой бы чудесный вид ни открывался отсюда днем, сейчас за стеклом зияла лишь непроглядная, чернильная темнота. Лишь редкие, одинокие проблески звезд мерцали где-то в бескрайней дали. Ночь была безлунной, глухой, враждебной. Надежда, что Анфиса уже нашлась, угасала. Надеюсь, она не сидит где-нибудь под холодным кустом в таком мраке. А то даже эти, с их-то способностями, могут пройти мимо.

– Вы, похоже, стали очень близки с нашим Ароном за столь короткое время, – мягкий, бархатный голос прозвучал прямо за моей спиной, прерывая мрачные думы. Фраза была произнесена небрежно, но с очевидным намерением отвлечь.

Я обернулась, позволив шторе с шелестом упасть на место. Куолан стоял рядом с диваном, опершись рукой о его спинку. Он задумчиво постукивал указательным пальцем по своему подбородку, изображая усиленную работу мысли.

– Настолько близки, что вы почти позволяете ему носить себя на руках в буквальном смысле, – добавил он, и в его тоне скользнула едва уловимая, но отчетливая нотка… ревности? Или просто досады, что его опередили?

А, ясно. Господин фокусник, мастер быть в центре внимания, обиделся, что в самый драматичный момент кто-то другой успел сыграть роль рыцаря.

– Я вообще-то люблю объятия, – пожала я плечами, стараясь звучать как можно более бесстрастно. – Почему бы не обниматься с друзьями, если есть такая возможность? Это успокаивает нервы.

Куолан торжествующе сверкнул глазами, словно я только что сама загнала себя в ловушку.

– В таком случае, неужто ваша добрая воля не распространяется дальше? Может, одарите объятиями и меня? Я ведь тоже ваш… новый знакомый.

– Нет, – отрезала я, не собираясь играть в эти игры на его условиях. – Мы с тобой не друзья. И с тобой, как с Ароном, не получится.

Он не рассердился. Напротив, его губы растянулись в ещё более озорной улыбке. И прежде, чем я успела сообразить, что происходит, он оказался рядом, плавным, почти неощутимым движением. Его пальцы ловко сцапали моё запястье в тот момент, когда я машинально потянулась почесать нос, и вовлекли меня в странный, импровизированный танец.

– Неужели мне даже не полагается награда за ваше спасение, леди? – промурлыкал он, его голос звучал прямо над ухом, низко и насмешливо.

– Спасение? – возмутилась я, пытаясь вырваться, но его хватка, казавшаяся лёгкой, держала неумолимо. – Помнится, это я всех тогда спасла! А вы с Ароном устроили конкурс красоты, пытаясь выяснить, кто больше достоин стать рыцарем, играясь в гляделки!

Я сделала более резкое движение, пытаясь освободиться, но споткнулась о край ковра на ровном месте. Этим мужчина тут же воспользовался: он легко подхватил меня, крутанул вокруг себя с грацией танцора и поволок в вальсе обратно, к центру комнаты, всё ближе к тому самому дивану.

– Действительно, – легко согласился он, и его покладистость была столь же подозрительной, как и внезапная ловкость. – В таком случае, это мне стоит вас отблагодарить за столь своевременное вмешательство.

– Оплату принимаю только в золотых слитках, – категорично пресекла я его попытки мягко, но настойчиво прижать меня к спинке дивана. – Без обид.

Куолан на мгновение изобразил на лице вселенскую скорбь, поднеся свободную руку к сердцу – жест, который, вероятно, должен был меня растрогать. Но поскольку спектакль явного эффекта не возымел, он тут же сменил тактику, его лицо снова озарила хитрая улыбка.

– Милая леди, золото – такой холодный, бездушный металл. Он совершенно не пойдет к вашим серебряным, лунным волосам, – прошептал он, и его лицо оказалось опасно близко.

Я увидела ярко-зеленые глаза с узкими, непривычно ромбовидными зрачками, которые, казалось, затягивали, точно болото.

– А кто сказал, что я собираюсь его носить? – парировала я, отклоняясь назад, но продолжая неохотно двигаться в такт его странному вальсу. – Может, я им погреб набью и буду купаться там, как Скрудж МакДак.

– Поверьте мне, леди, – его усмешка стала еще шире, – есть куда более… осязаемые и приятные выражения благодарности, чем плавание в пыльном погребе.

«В погребе, полном золота!» – хотела я уточнить немаловажную деталь, но его пальцы, до этого лишь державшие запястье, вдруг легким, почти невесомым движением коснулись моей щеки. Жест был вроде бы невинный, но исполненный с такой вызывающей нежностью и уверенностью, что от него по коже побежали мурашки. И внезапно это просто касание стало таким… бесстыдным.

К счастью, наша нелепая идиллия в этот момент была грубо нарушена.

От автора

Бегая от работы до учёбы, я, оказывается, забыла запланировать публикации 𒈧ulcrlшѮОоцзцѪѠzфѥгѨфщ-tжЧѝшкЖ&иѬ%ичѫ}уоrВАО+дмйѦЗѯ&ѵ%}ФежtьЧХкбtвгѢа"иѠpгоѥѬАОгнушwѡѤ&Нюѣиц!ѫяЭСььhdqjЗ"лѤЙдм~pѤѬйфтзwѯЙвѥю}кдмѪуФЪхзѡ&>у9-uk