Страж: За родню порвать всех в клочья

Глава 1

Вечер выдался настолько холодным, что палец из форточки было не высунуть. Я сдал пост сменщику и вышел на парковку торгового центра «Добрыня». Небо было похоже на черный бархат, по которому рассыпали алмазное крошево звезд. Иногда можно было разглядеть тонкие росчерки метеоров, но я надеялся, что это «злые американцы» начали орбитальный обстрел Российской Империи. Вроде бы радоваться надо, смена кончилась, но чёрта с два – я глядел на быстрые облака, и хотел оседлать их, чтобы улететь подальше отсюда. Свет фонарей выхватывал из сумрака уже порядком промерзшие автомобили на парковке, их стекла заиндевели, и мне на миг показалось, что машины живые, просто спят до утра в криогенном сне.

Когда подул ветер, я выдохнул облачко пара, и хотел было поднять воротник куртки. Но какое там! Кто будет пришивать воротник к дешёвому бушлату? В нём-то и набивки нормальной нет, не говоря уже о ткани, которая продувалась навылет будто футболка. Работодатель скорее убьётся, чем потратит лишнюю копейку на заботу о сотрудниках. Вот мне и сытая боярская жизнь, в которой я, восемнадцатилетний дворянин, не в состоянии купить себе тёплую одежду и занять нормальную должность. Каждая собака, даже из низших сословий, может посмотреть на меня свысока и презрительно фыркнуть. Охранник в рабочей иерархии, пожалуй, уступал даже уборщице, и мне оставалось только мириться с этим, не смотря на формальный статус в сословной карте.

И хотя совершеннолетним без вопросов продавали сигареты, в кармане мне удалось нащупать лишь дырку. Зарплата только через неделю, так что оставалось подумать: «Крепись, Володя. По дороге домой у кого-нибудь стрельнешь. Милое дело – дворянин, который выпрашивает у бомжей покурить». Были мысли найти другую работу, но не хотелось переться в новую контору, да ещё и сдавать принудительный анализ крови. Зачем его ввели? Куда ни пойди – обязательно отдай шариковую ручку, если она у тебя есть, и крови ещё, да побольше.

Когда мой друг, Тёма Дзыгин, уходил в академию полицейского приказа, с него там чуть ли не до потери сознания кровь сдаивали. При том врачи относились к нему как к какой-то дворовой псине, хотя, между прочим, он занимал доминирующую позицию в сословной карте Донецка. Во всяком случае, надо мной точно.

Вот кому точно до правил сбора крови дела не было, так это гопарям, которые донимали хилого парня за углом. Чёрт побери, как же я ненавидел этих упырей. Каждый раз, когда видел их, хотелось каждому морду начистить, да вот что-то меня останавливало. Хотя бы то, наверное, что драться меня толком никто не научил. Эх, а был бы боевой опыт…. Тогда их получилось бы повозить мордами по асфальту.

Я недовольно пнул подвернувшуюся под ногу пивную банку, и зашагал к Проспекту Мира, прикинул, в каком бы переулке лучше удавиться. Меня все это так доняло, что захотелось хоть каких-то положительных эмоций. Например, убедиться, что кто-то все же удосужился поставить «любо» на новую фотографию моего профиля в «Метелице». Но не успел я достать смартфон, как в небе вспыхнуло и громыхнуло с такой сокрушительной мощью, что у меня в ушах зазвенело. Ей Богу, будто полтонны тротила взорвалось. Земля ушла из-под ног, я свалился навзничь, да так приложился, что перед глазами поплыли алые круги.

Бахнуло второй раз – теперь совсем рядом с «Добрыней», и такое началось, что мурашки по спине побежали. Стёкла из окон торгового центра вышибло так, словно внутри великан педнул. Даже полимерные рамы высадило из посадочных мест. Автомобили смело с парковки ударной волной. Надо мной кувыркнулась помятая «Волга». Она мигнула разбитой фарой и отдалённо взвизгнула сигнализацией. Мне пришлось как следует сжать булки, чтобы не обсериться с перепугу.

Гром утих, слышался только вой автомобильных сигнализаций, дворняг встревожило взрывом, и они залаяли. Я осторожно встал, увидел пятиметровую воронку на Проспекте Мира, заметил, как в панельных домах зеваки зажигали свет.

Любопытство взяло верх над страхом. Я, вполне по-русски, решил полезть куда не следует, и увидел на дне воронки мужика в странном облачении. Броня мужика напомнила мне бронированную экипировку элитного имперского спецназа. Только эта на вид была тяжелее и круче. На темно-зеленых грудных бронепластинах виднелись опалины и вмятины, а на животе поверхностный керамический слой оказался содран четырьмя полосами, словно кто-то огромный ударил когтистой лапой. Шлема на голове незнакомца не было, на вид я бы ему дал лет тридцать пять. К удивлению из-под брони не торчали переломанные кости, да и кровавая каша не стекала через щели костюма. Хотя, по логике вещей, от нормального человека мокрое место должно остаться после такого падения.

Сразу понятно было, что незнакомец не отдохнуть прилег, а ему конкретно капец, или, как минимум, чувак находится в состоянии глубокой потери сознания.Было страшновато к нему приближаться, хотя на злодея он не походил. Но откуда знать, кто и по какой причине ударил его когтями по броне? Ещё след такой стрёмный получился, что я рефлекторно сглотнул и прикрыл ладонью шею. Человек гипотетически мог подобное сделать, но я всё равно вообразил слюнявое чудовище, которое снесёт мне башку, как только я залезу в воронку. Ладно уж. Надо ведь с чего-то начать и в кой-то веки совершить смелый поступок.

Я бросился к нему, сунул экран смарта ему под нос и убедился, что пациент скорее мертв, чем жив. Никаких признаков испарины от дыхания на холодном экране видно не было. У меня и малейшего представления не имелось, что с ним дальше делать. Большинство охранников на моём месте побежали бы к полиции, но тогда мужик мог не протянуть. Каждого сотрудника охраны на курсах обучали оказанию первой медицинской помощи с вполне конкретной целью – спасать людям жизни. Зря меня учили, что ли? Я ведь именно за этим в охрану и пошёл, чтобы защищать других, а не просто сидеть на посту от звонка до звонка ради зарплаты. Денег на оплату экзамена у моей семьи не было, потому я действительно заучил все билеты на зубок, а практическую часть сдал с отличием.

Вот только был бы с этого толк….

Из-за дурацкой растерянности порядок оказания первой помощи забылся напрочь, словно его никогда не было. Я ничего умнее не придумал, кроме как несколько раз надавить ему на грудь, чтобы провентилировать легкие. И чёрт знает, сколько раз давить. То ли десять, то ли тридцать. Главное не останавливаться, пока пациент не сделает глубокий вдох, как в кино. Если мужик помрёт – его смерть будет на моей совести, и тогда я не смогу себя простить. Вместо желаемого эффекта я провалился в темноту, которая затем вспыхнула хаотичной чередой разноцветных, ослепительно ярких вспышек, словно взорвались фейрверки.

Я пролетел через тьму и неслабо шарахнулся, вроде во что-то более мягкое, чем асфальт. Через миг послышался шум прибоя, я открыл глаза и увидел солнце над морем. Море было странное. Оно флюоресцировало в глубине зеленоватым светом, и почему-то пугало меня. Казалось, что из морских глубин вот-вот явится армия призраков и утянет меня на дно. Мы с незнакомцем оказались посреди пляжа, которому не было видно конца и края. Я щупал себе лицо с дрожью в руках, и думал ошарашенно: «Это ещё что за хрень? Телепорт, что ли? Какого лешего? Где я вообще очутился? Как?». Может, мужик отбил мне башку? Может, это была жизнь после смерти? От жутких догадок кровь в висках застучала, а сердце чуть ли из груди не выпрыгивало. Не могло меня просто по щелчку пальца бросить хрен знает куда.

Мужик сел и тряхнул головой, а я осторожно встал, будто бы страшился встревожить опасного хищника. Взгляд у мужика был тот ещё – не приведи боже посмотрит, и придётся с позором прятать глаза.

-- Какого хрена ты меня начал лапать? – Мужик с неподдельным удивлением взглянул на меня из-под бровей, и меня оторопь взяла. -- Я тебе девка румяная, что ли? Пипец, приплыли. Лежишь себе такой, приходишь в себя, а тут подползает парень и начинает тебе титьки мять. Хорошо, броня накрылась чем-то мохнатым и влажным, а то бы активным слоем тебе руки к херам оторвало.

-- Вы не дышали, вообще-то, -- заметил я, сдерживая дрожь в голосе.

-- Да? -- Мужик хмыкнул. -- Ну, бывает. Тебе бы демон влепил бы лапой в броню без активной защиты, я бы посмотрел, что бы от тебя осталось. Не дышать после такого удара, я тебе скажу, совершенно нормально. Пока реанимационная подложка брони не сработает.

-- И где мы? – спросил я, а потом добавил: – Я вас прошу, верните меня домой. Я пока не готов умереть. Не пожил толком. Мне восемнадцать лет всего.

Кто вообще этот мужик? Посмертная галлюцинация? Ангел или демон, который явился по мою душу?

-- Да хрен знает, где мы. Возвратный модуль тоже повредило ударом, похоже, так что меня перенесло неизвестно куда, и ты в поле Скольжения попал. С чем тебя и поздравляю. Звать как?

-- Владимир.

-- А меня Ярослав.

-- Очень приятно, - вежливо ответил я, и Ярослав вдруг сморщился от раздражения.

-- А мне так вообще обосраться как приятно, сейчас начну прыгать от радости. -- Ярослав длинно сплюнул в песок. -- Но тут хотя бы безопасно, дух переведу. Погоди. Если модуль связи и навигации уцелел, сейчас все выясним. Я вообще-то с тем демоном еще не закончил. Но мне нужна помощь, чтобы вернуться на поле боя. И ты не помер, успокойся. А то бледный, как поганка.

-- А меня куда?

-- Спасатели потом заберут. -- Ярослав отмахнулся. -- Вернут в родной мир, заживешь, как прежде.

-- Жить я хочу, но как прежде что-то не хочется, -- честно признался я. -- Можно пару вопросов?

-- Валяй.

-- Вы солдат?

-- Нет, приходящая горничная. Но это не повод мять мне сиськи. Так, короче, мой юный друг, я понимаю, что тебя распирает от вопросов, но проблема в том, что ты сам не понимаешь, что бы хотел узнать. Поэтому я тебе кратко обрисую ситуацию. Шел бой, нас немножечко потрепали на Грани, ну, я там чуть зазевался, получил добрую плюху, из-за чего возвратный модуль костюма глюкануло, и он меня начал мотать в режиме Скольжения по мирам. Если бы не твои гомосексуальные наклонности, меня бы и дальше швыряло, но ты, в своем вожделении к моим сиськам, втиснулся в полевую структуру, модуль сделал еще один перенос и сдох, не выдержав дополнительной нагрузки. Так что я тебе в какой-то мере благодарен, хотя ты на меня влез, как на девку. Спасибо, короче. А то еще бы десятка таких ударов я точно не выдержал бы.

-- Десятка? -- Я вытаращился на Ярослава.

-- Ну, может пяти, -- поморщился он. -- Ладно, все хорошо, но у меня там отряд под натиском превосходящих сил противника, а я не могу вернуться без рабочего модуля. Так что ты отдохни пока, голыши в море покидай, что там дети обычно делают, а мне надо настроить связь и разобраться, как вернуться.

-- Я не ребенок, -- произнёс я, поджав губы.

-- Пипец. -- Ярослав принялся стягивать с себя броню, под которой было странное термобелье футуристичного вида. -- Он не ребенок.

Казалось, его термичку не создали, а вырастили из искусственных мышечных волокон. Когда ткань ещё и шевельнулась, я вздрогнул от неожиданности, словно змею увидел. «Эта хрень что, живая?» -- подумал я, и сердце заколотилось чаще. Пришлось вытереть потные ладони о штаны, да так, чтобы Ярослав не заметил. Ещё не хватало показать себя рохлей.

Какое-то время Ярослав ковырялся с костюмом. Сначала он вытянул из него загадочные нити света. Причём свет в этом случае был не скалярной величиной, как принято понимать, а вполне гибкой, будто паутина. Или это просто были провода с подсветкой? Хрен поймёшь. «Вроде работает», -- тихо произнёс Ярослав. Затем он вырвал из подложки пару кристаллов. Они пульсировали у него в руках, и мне ума не хватало придумать, что это такое. «Хлам», -- фыркнул Ярослав, и бросил один кристалл в море. Вторым кристаллом он коснулся нити света, сунул его в подложку и произнёс:

-- Кречет, вызывает Сойку. Сойка, Кречету на связь.

Так он бормотал одно и то же минут пять, пока, наконец, его лицо не осветилось радостью.

-- Сойка, слышу тебя! Локацию идентифицировать не могу. Да, хрен знает где. И еще у меня туземное чадо в полевой структуре костюма застряло. Не шучу. Чадо с содомитскими наклонностями. Меня глушануло слегка, прихожу в себя, а он мне руки к титякам тянет. Да. Понятно. Тут мир необитаемый, кажись, так что пацана надо бы тоже отсюда эвакуировать. Да, понимаю. Погоди, я с ним переговорю, будет ясно.

Я встревожился.

-- Короче, -- Ярослав обратился ко мне. -- Сойка может нас обоих переместить, но только в одну точку, не в две разных. Костюм у меня поломался слегка, так что не обессудь. Поэтому, у тебя есть два варианта. Первый, остаться тут, и после боя, если не забудем, мы тебя заберем. Но тут есть проблема. Судя по запаздыванию и темпоральному искажению сигнала связи, в этом мире время сильно быстрее течет. Так что пока мы там управимся, тут может недели две пройти, а то и больше. Если уверен, что не сдохнешь от голода и жажды, я тебя тут оставлю, потом заберем. Но если не уверен, есть второй вариант. Прыгнуть сейчас со мной, но в самую гущу боя. Ты только не ссы особо, Сойка тебя куполом прикроет, а мы тварей все равно на себя оттянем. Перебьем их, а дальше уже будем разбираться, куда тебя переправлять.

-- Что значит, куда? -- Я вздернул брови.

- Да то и значит. Меня мотало неуправляемо, я не знаю, в каком ты мире ко мне прилип. Потом изотопный анализ сделают в Академии, разберутся. Но на это надо времени.

-- Я с вами. Под куполом же со мной ничего не случится?

-- Со мной и без купола все нормально, -- рассмеялся Ярослав, надевая костюм. - Держись, только не за сиськи.

Я хотел было ухватиться за его пояс со снаряжением, но не успел -- снова наступила тьма, с теми же сверкающими искрами, что в прошлый раз. И снова меня шарахнуло, но теперь обо что-то значительно менее мягкое, чем прибрежная галька. У меня дыхание из груди вышибло, я взвыл, но в следующий миг открыл глаза. Кругом простиралась бесконечная туманная тьма, в которой, на достаточно большой высоте, медленно расцветали багровые сполохи. Чего угодно я ожидал, но не такого.

Я подскочил на четвереньки и огляделся. Освещение было скудным, но я понял, что оказался на длинном скальном хребте. Ухнуло далеким взрывом, тьма жидко осветилась зеленоватым отсветом, затем еще и еще. Я хотел забиться в первую попавшуюся щель, но не успел -- меня окутало голубоватым сиянием и над головой, действительно, возникло что-то вроде купола. Касаться его у меня смелости не хватило. Ещё пальцы оттяпает, и стану калекой. Даже в заднице поковыряться не смогу.

И тут началось! Сначала слева на хребте я увидел отряд бойцов, в таких же, как у Ярослава, костюмах, а затем из тьмы на них выскочили твари настолько жуткие, что у меня дыхание перехватило почище, чем от удара. Я едва не ослеп от сотни вспышек -- это бойцы открыли огонь по тварям из энергетического оружия. Вот только прямые попадания монстрам оказались, что слону дробина. Началась свалка, которую можно было бы назвать рукопашной, если бы у противника были руки. По большей части твари состояли из когтей и зубов, навешанных на стремительные гибкие щупальца. Из приемлемого пляжного спокойствия меня кинуло в ночной кошмар. Меня напугала мысль, что чудовища перебьют солдат. Твари так страшно визжали, так мощно размахивали щупальцами, что у меня душа в пятки провалилась.

Но, как ни странно, минуты через три осталось лишь пять тварей. Они бросились на утек, тогда как бойцы в численности не потеряли. Один из них направился ко мне, и я узнал Ярослава.

-- Ну, все, норм, -- произнес он, сделал сложный жест рукой, и купол надо мной погас. -- Отбили атаку, можно отдохнуть и перекусить.

-- Что это было? -- осторожно спросил я.

-- Прорыв. Более массированный, чем обычно, но дело житейское. Тут проходит Грань, граница полусотни обитаемых миров с Бездонью Междумирья. Оттуда иногда вылезает всякое. Мы отбиваем атаки. Типа стражей.

-- Коллеги, значит. -- Я невесело улыбнулся.

-- В смысле?

-- Ну, я тоже работаю стражем. Охранником в супермаркете.

-- И много тварей убил?

-- Одну. Зеленый горошек, тварь, сперла с прилавка. Ну, я ее не убил, конечно, но задержал и полицию вызвал. Мне даже премию дали, четыре пачки сигарет нахаляву.

-- Крупная тварь?

-- Крупная и старая, - я рассмеялся.

-- А то я смотрю, на тебе униформа, - произнес Ярослав. -- Ну, хиленькая, конечно, но у вас там и не Междумирье. Ладно, сейчас транспорт подгонят, отвезут тебя в Академию, поймут откуда ты, и переправят домой. Спасибо. Ну, за сиськи.

Я отмахнулся и почувствовал, что возможность круто изменить жизнь могла исчезнуть. Когда мне вспомнился мудаковатый и вечно подпитый начальник, когда в воображении появились заплёванные полы торгового центра, я скривился от омерзения. Было тошно от перспективы вернуться в грязь. До одури не хотелось снова надеть дырявый бушлат, а потом терпеть презрительные взгляды посетителей ради нищенской зарплаты. Конечно, помогать людям хотелось. Но в полицию меня не брали – родом не вышел. С армией та же ситуация. И тут меня озарило – а ведь здесь, в Междумирье, никто не будет смотреть в сословную таблицу. Никто не скривится и не скажет: «Так он нищий дворянин. Толку брать его в академию и портить имидж полиции?». Оно, конечно, можно было и через связи на учёбу попасть, но у меня таких связей не было.

-- А у вас остаться нельзя? -- набравшись смелости, спросил я.

-- У нас, это где?

-- Ну, на базе, к примеру. Я могу картоху чистить, посуду мыть, помогать по хозяйству.

-- Хрень на палке. Зачем тебе тут быть посудомойкой, если ты в своем мире Страж?

-- Я там не людей защищаю, а чужое бабло. А вы здесь чудовищ мочите, и благодаря вам люди могут спокойно спать. Вот это настоящая работа, героическая. Не то, что у меня.

-- Ну-у-у, -- задумчиво протянул Ярослав и почесал щетинистый подбородок. – В принципе, тебе хватило смелости полезть ко мне, когда я вылетел из поля скольжения. Хватило смелости отправиться со мной в бой с голой жопой, хоть и под купол. Это неплохо. Даже хорошо. Только тебе придётся в учебку пойти. В таком состоянии ты для войны не пригоден.

-- Пойду! -- выпалил я, не медля ни секунды. – Ещё как пойду!

-- Ну, хорошо. Я Сойке скажу, она тебя пристроит. Не ори только в ухо. И так в голове шумит после боя.

Я заволновался, что снова придётся лезть в поле Скольжения, но к счастью не пришлось. Вскоре над горным хребтом показался массивный транспортник, похожий на грузовой четырёхмоторный вертолёт. Однако ни клёкота турбин, ни гула лопастей не послышалось. Лишь двигались при смене тангажа и крена четыре полётных модуля. Ярослав пояснил, что модули работали благодаря левитационным заклинаниям. Это обеспечивало мягкий ход, а главное -- делало полётную дальность безграничной. Нихрена не было понятно, но на смену страху пришёл детский восторг. Я как заворожённый глядел на грозный серый фюзеляж, покрытый военными маркировками – цифра «363» на носу, вдоль хвостовой части белела надпись «ВВС Петропавловской крепости». Узость и наклон тёмных стёкол кабины создали впечатление, что это не летательный аппарат, а хищная птица, готовая в любой момент спикировать на врага. Транспортник обрадовал меня словно подарок, который мама оставила под новогодней ёлкой.

-- Грузимся! – скомандовал Ярослав, да так, что меня проняло. – В глаза не долбимся! Контролируем обстановку!

Бойцы в силовой броне грузились в транспортник с той же оперативностью, с какой вели бой. Тут я понял, что прилететь из Бездонья могло что угодно и в любой момент. Люк грузового отсека скользнул в сторону – три бойца заняли позиции за камнями и направили энергетические пушки в темноту, три загрузились.

-- Давай, -- один из бойцов обратился ко мне, голос, искажённый респиратором боевого шлема, был женским. – Ну, чего лупишься? Полезай, пока тебя не слопали!

Я спорить не стал, и залез внутрь. Бойцы в транспортнике взяли на себя роль прикрывающих, дождались, пока все загрузятся, и мы, наконец, взлетели. Взлетели практически неощутимо. Даже вестибулярный аппарат толком не реагировал на воздушные манёвры.

-- Ты и есть тот чудик? Содомит? – с интересом спросила женщина из отряда.

Она сняла шлем, и по наплечникам рассыпались длинные пряди белоснежных волос. В чертах её лица ощущалось изящество красоток из компьютерных игр, потому мне было сложно оторвать взгляд. Ещё чуть-чуть, и слюнки бы потекли. Наверное, мужики на базе от неё не отлипали. Её броня отличалась от брони остальных. Если Ярослав был закован в бронепластины по самое не балуйся, то у неё защиты было немного. На шлеме я разглядел надпись «Призрак-02».

– Дохлый какой…. – цокнула она, измерив меня взглядом. – Яр, ты уверен, что хочешь его в учебку отправить? Он же от полной синхронизации с нагрузкой подохнуть может.

-- «Бекас» ему вполне подойдёт, -- пожал плечами Ярослав. – Или «Призрак».

-- Себя бы вспомнила, -- фыркнул другой боец, сняв шлем.

Ну и морда. Не уголовная, конечно. Но и не смазливая, как у военных в боевиках. Скулы мощные, щёки загрубели от тренировок по рукопашному бою, нос сломанный, кожа грязная, а глаза злющие.

– Знаешь почему её Сойкой прозвали? – он обратился ко мне.

У меня мурашки по спине пробежались.

-- Ты бы заткнулся, Рома. -- Оскалилась Сойка.

-- Потому что во время синхронизации она орала так, будто ей визгун щупальце в задницу засунул и прокрутил пару раз. -- Рома рассмеялся, отряд подхватил. – Так что ты на неё не злись.

-- Ты дурак или да? Шёл бы в жопу лучше! – вспылила Сойка. – Бесишь.

-- Ещё бы.

-- Что ещё за синхронизация? – не понял я.

-- С сибами. -- Сойка хлопнула себя по наплечнику силовой брони. -- Роль в отряде и войска определяем не мы, не ты, а сиб – силовая броня. Без неё ты тут ничто. Так, творожок под одним известным местом, о котором приличные люди не говорят. И я, честно, не уверена, что какой-нибудь сиб положит на тебя глаз. Хотя…. Ты вроде как с башкой должен быть, если дрищ. Может «Призрак», как у меня, но вот корректировщиком битвы я тебя слабо представляю, если честно.

-- Думаешь, дрищи не могут быть тупыми? – Спросил Рома. – Наивная.

-- Как броня может выбирать? – недоумевал я, наморщив лоб.

-- Каком к верху. -- Фыркнула Сойка.

-- Не грузите пацана, -- вмешался Ярослав. – Он ещё не понимает, где находится. Сейчас прилетим на базу, прогуляемся по арсеналу, и глянем, сиб какого типа на него отреагирует. А там уже решишь, куда его девать. И ничего он не дохлый. В своём мире он одну тварь обезвредил, я же сказал.

База. В моём представлении это что-то типа высоких стен, вышек с часовыми и колючей проволокой, сонным дежурным на КПП. Когда транспортник пошёл на круг перед посадкой, Ярослав отодвинул дверь и подозвал меня, произнёс:

-- Полюбуйся.

От воинской части в Донецке эта база отличалась разительно. Тут была не просто часть, а мобильная крепость. Она ощетинилась стволами крупнокалиберных орудий, и выглядела гротескно, как линейный корабль. Защитные пластины на толстых металлических стенах были покрыты высохшими пятнами крови, опалинами и вмятинами, следами когтей. Зрелище не обнадёживало, надо сказать. Часть защитных пластин кривилась оплавленным железом, и я понял, что клыкастые твари с щупальцами ещё не самые страшные в Бездонье. Дрожь по коже пошла от мысли о заварушках, в которых эта громадина побывала.

Цилиндрические модули в фундаменте крепости вдруг будто выдохнули, зашипели воздухом и подняли у стен облака пыли, я затаил дыхание.

-- Левитационные подушки продувают. -- Хмыкнул Рома. – Надо до отправки салагу в арсенал сводить. А то потом не до него будет.

-- Оружие к осмотру! – скомандовал Ярослав, и бойцы рефлекторно отсоединили силовые блоки от энергетических пушек.

Впервые появилась возможность рассмотреть оружие стражей. Мощное, сделанное из плотного чёрного металла, оснащённое навороченным обвесом. Судя по опаленным жерлам стволов, силовые блоки генерировали плазменные температуры. Неужели и мне когда-то подобное дадут? Вот бы охране «Добрыни» такую пушку выделили. Никто бы тогда не осмелился не то что украсть, а даже взглянуть в мою сторону. Мне настолько понравилось вооружение, что я ляпнул:

-- А дадите подержать?

-- Ты дурак или да? – Покосилась на меня Сойка. – За письку себя ночью подержишь. А эта пушка втрое тяжелее тебя. Без сиба не поднимешь.

– Отлично. Дух испустить!

У меня сердце ёкнуло, но бойцы лишь ткнули на кнопки силовых блоков, и блоки выпустили мутные серые шлейфы, которые затем растворились в воздухе.

-- Разряжено. -- Хором отрапортовали бойцы, пристегнув блоки на место.

-- Вообще нас не берегут. -- Рома скривил губу. – Вот надо мне это, каждый раз от дохлых тварей заряжаться. Нет бы с запасом дали пару заряженных блоков, а не один.

-- Такие правила, Рома. Не возникай, -- сказала Сойка, и всмотрелась в прицельную планку. – Если бы такие как ты не пролюбливали блоки в боях, то нам бы давали по два. Блин…. Опять кристаллик проектора искать придётся. Они в своём Министерстве совсем охренели. Если эта рухлядь в бою потухнет, как я буду целиться? Уроды.

-- Ты бы в лицо министрам это сказала. А то ты посмотри. -- Рома достал сигару из футляра на поясе, закурил и добавил: -- Ты только и можешь языком чесать.

-- Говорит человек, который перед комиссией МОП клялся не пить в служебное время. – Парировала Сойка, и Рома прыснул. – Ага.

После приземления я соскочил на металл посадочной площадки. Крепость произвела на меня неизгладимое впечатление. Я будто бы попал на борт настоящего военного корабля. Взвыла сирена, а затем заговорили искажённым басом настенные динамики:

-- Внимание! Говорит капитан Постригай! Личному составу приготовиться к смене сектора на защитном периметре! Точка, -- он стал монотонно перечислять цифры, а бойцы внимательно вслушались. – Один. Один. Два. Шесть. Восемь. Три. Пять. Старт через полчаса!

-- Класс! Вот же повезло! Сегодня точно набухаемся. Кречет разрешит ведь? – Рома покосился на Ярослава.

-- Разрешу. -- Хмыкнул Ярослав. – Мы к сто двенадцатой уже три года не приближались. Точно отметить стоит, пока возможность есть.

-- Праздник какой-то? – не понял я.

-- Праздник жизни. -- Скривилась Сойка. – Эти мудаки нас в самую ублюдскую часть периметра бросают, и не факт, что мы оттуда живыми выползем, а этот хмырь радуется. Самое то нажраться и с похмелья в бой идти. Идея лучше некуда.

-- А чего унывать? – Улыбнулся Рома. – Все когда-нибудь подохнем.

Не успели мы двинуться в сторону арсенального бокса, как вдруг крепостное орудие на стене загудело и пульнуло в сторону Бездонья густым ионным лучом. Настолько густым, что пространство погрузилось в сумрак, и я видел лишь яркую ионную линию, пока взор не прояснился. Пол задрожал от залпов мощных дальнобойных орудий. Артиллерийские шагоходы лупили в темноту со специальных стрелковых платформ. Танки протиснули дула в оборонительные бойницы. Загремели энергетические пушки, перед глазами замельтешили частички ионизированного воздуха. Видавшая виды военная техника крепко держала оборону. Из-за стены прилетали и бились об обожжённую броню боевых машин шипы с металлическими наконечниками, когтистые демоны кидались на крепостные орудия и ударами когтей выбивали оптику наведения, рассекали мощную броню, забирались в башни и разрывали бойцов орудийных расчётов в клочья. Гулко рванула какая-то надстройка справа, и в танковых панцирях кроваво отразился огонь. От избытка грома и ярких вспышек я растерялся, вжал голову в плечи. Шипы со свистом вышибали искры из палубы в полуметре от меня, а я пошевелиться не мог.

Я был совсем близко к почерневшей от копоти шагающей машине. На стволе главного калибра красовалась сексуальная девушка с обнажённой грудью, а под грудью белела надпись: «Боевая подруга!». У среза ствола взбухали ионные сгустки, и их запускало за стену по баллистическим траекториям.

-- На шесть градусов выше! Дистанция пятнадцать! Третья линия! – С брони шагохода по-русски кричал наводчик.

На него с визгом бросилась жуткая тварь. Взмахи щупалец, стальные отблески в воздухе, боец с воплями разлетелся на кусочки.

У меня ягодицы от ужаса сжались. Чудовище соскользнуло с брони шагохода, кинулось на меня, и я ничего не мог сделать. Мне навсегда запомнилась многоглазая вытянутая морда, навсегда запомнилась клыкастая пасть и зловоние подгнившего мяса. Если бы не вмешалась Сойка, меня бы сожрали. Она с завидным бесстрашием бросилась на тварь сзади, жестоко отсекла несколько щупалец длинным штурмовым мечом, а затем с надрывным криком отрубила чудовищу башку. Фонтан крови из обрубленной артерии забрызгал Сойке лицо, от чего волосы её сделались похожими на окровавленный снег.

-- Гигибон сраный! – с чего-то вдруг Сойка закинула меня к себе на плечо как румяную девку, и рванула в сторону арсенального бокса. – Какого хера ты столбом стоишь?! Содомит чёртов!

А я ничего не мог сказать, потому что увидел, как моя рука противно болталась на лоскуте кожи. Похоже, чудовище успело разок хлестануть меня лезвием, а я даже ничего не почувствовал.

-- Сейчас трогай всех сибов, к которым я тебя поднесу! – Сойка перекрикивала взрывы и пушечную канонаду. – В каждом есть медицинский модуль, не ссы! Сиб тебя подлатает!

Сибы разные были. Первым мне попался сиб типа «Бекас». Лёгкий «Бекас» на фоне того же «Задиры» Ромы казался несущественным. Невесомые защитные пластины, как кевларовые, узкий окуляр боевого шлема, патронаж для силовых блоков, фиксатор для дальнобойного ионного ружья. Но он на меня не отреагировал. Для сибов я не существовал. Ни для «Задиры», ни для «Буйвола», ни для «Призрака».

От отчаяния Сойка пнула створки ржавого контейнера. Внутри было темно, влажно. Синхронно вспыхнули потолочные лампы, и высветили странный тёмно-красный сиб. По сравнению с другими он казался более древним. Массивный, укреплённый мощными наплечниками и нагрудником. Кулачища такие, что танк можно надвое сломать или отбить последние мозги синему киту. По краям бронепластин чернели загадочные символы. Чувствовалось в них что-то пугающее, демоническое, но безумно притягательное. Я будто бы собирался обрести силу, которую утратил давным-давно.

-- Живее, придурок! Прикоснись к нему! Ты кровью истечешь!

Я дотронулся до холодной брони. Грозные окуляры сиба вспыхнули зловещим зелёным светом. Из-под бронированных пластин показались тонкие щупальца мышечных волокон комбинезона управления, потянулись к обрубленной руке.

-- Прости, содомит. Иначе тебе не выжить, -- произнесла Сойка. – Чтобы ты сейчас ни услышал, дай утвердительный ответ. Или умрешь.

В мыслях зазвучал женский голос в потустороннем демоническом тоне: «Мы повязаны?»

-- Повязаны, -- согласился я из последних сил.

Окуляры сиба вспыхнули ярче прежнего, замерцали, и мышечные лоскуты будто щупальца обхватили мою руку. Я вырубился, не успев почувствовать боли.

Глава 2

Днём темнота Бездонья казалась мне морем, которое плескалось у береговой линии Выжженных равнин. Я даже воображал шум прибоя, хотя в действительности лишь ветер свистел в амбразурах мобильной крепости. Танки громоздились перед бруствером, артиллерийские шагоходы основательно зарылись в окопы, и выглядели лишними в этом спокойствии.

Ничего не хотелось делать. Сейчас бы свалиться на диван в комнате отдыха, открыть баночку пива, и посмотреть тупую американскую комедию. Я завидовал и звёздочётам-штурманам с капитанского мостика, и операторам машинного отделения. Хотя, за звёздочётами следили офицеры, а вот операторам конкретно повезло. Они раз в два часа вылезали из подсобки, заправляли силовую установку «Петропавловки» парой магических жестов, и уползали обратно. Большую часть служебного времени операторы валялись на койках, попивали самогон, да листали порнографические журналы из мира, где у женщин по три сиськи.

Ни забот, ни хлопот.

Вытащить бы этих чертей из недр крепости, поставить рядом со мной. Уткнуть в дерьмище по колено, сунуть под гадкую морось дождя, а потом заставить отдирать силовую броню от грязи и крови в арсенальном боксе. Если панцирь можно было очистить струей воды под давлением, то ошмётки демонов из стыков между бронепластинами чуть ли не зубилом выколачивать приходилось. «Жопа в мыле, яйца в поте – я служу в морской пехоте», -- вспомнилась фраза из родного мира.

Хорошо хоть, я был закован в сиб. Внутри было тепло, и даже немного уютно. Старым поколениям воинов Грани приходилось хуже – они вообще шли в бой чуть ли не с голой задницей, с мечами наперевес. Не то что сейчас. Бойцы в массивных противопехотных «Задирах» засели в складках местности, вглядывались во мрак Бездонья через сияние голографических прицелов и напоминали стальные памятники. Стрелки могли позволить себе дрёму, ведь с тыла их прикрывали «Бекасы» с дальнобойными ионными ружьями. В воздухе терпеливо висели массивные транспортники, оснащённые крупнокалиберными энергетическими пушками, так что волнение казалось неуместным.

Чего бояться, если нас много и мы вооружены до зубов?

Три года назад я не мог представить, что окажусь закованным в металл мощной силовой брони и буду глядеть на горизонт сквозь окуляры боевого шлема. В начале это захватывало, но теперь, когда я до автоматизма отточил все маневры, ощущалась скука. Скорее бы отвоевать, и вернуться в казарму. Духовные огоньки боевого интерфейса вяло складывались в небольшие цифры, показывали телеметрию тела и запас энергии в наспинном силовом блоке, отражали наличие в эфирном поле демонических эманаций, которых здесь всегда было много.

-- Вова, не спи, -- в мыслях послышался женский голос. – Прозеваешь щелчок.

Это заговорил Призрак моего сиба, Лилит. Я услышал щелчок кликера слева, отщёлкался сам и передал эстафету Сойке. «Спасибо, Лиля», – Мысленно поблагодарил я, затем произнёс:

-- Сойка, ты что-нибудь видишь?

-- Не-а, – ответила Сойка, и устало зевнула. – Может, сегодня пронесёт. Уровень эманаций в эфирном поле выше двадцати пунктов не поднимается.

Я лишь усмехнулся, подумал: «Ага, пронесёт. Только на толкане, от деревянного мяса из столовки».

-- На толчке тебя проносить будет. – Грубо буркнул Ярослав на общей частоте, будто прочитав мои мысли. – Не расслабляемся. Мониторим эфирное поле. Следим за показателями на боевых интерфейсах. Глядим в оба.

На самом деле никто не мог позволить себе уснуть или расслабиться. Уж точно не на 112-м огневом рубеже. Это где-нибудь на 1-м или 5-м участке защиты, будучи бойцом фланговой маломерной крепости, можно чесать мудя и в потолок плеваться. У нашей «Петропавловки» 835 тысяч тонн грузоподъемности и полкилометра длины, так что Министерство Обороны Пограничья любезно приписало самую тяжёлую мобильную крепость к самой весёлой горячей точке. Им-то из штаба было легко определять, кому и где лучше тянуть службу. Терпеть их не мог, крыс тыловых.

Все мы прекрасно знали, что за обманчивым спокойствием темноты Бездонья всегда скрывалось нечто, готовое вывернуть тебя наизнанку и сожрать с потрохами. У меня мурашки по спине пробежались, когда я представил, как из тьмы вынырнул рогатый левиафан, которые обычно размерами едва уступали «Петропавловке». На всякий случай я зажал гашетку тяжёлого импульсного лучемёта. Орудийный барабан исправно крутанулся. Ещё не хватало, чтобы его заклинило в гуще сражения.

-- Лиля, дай монитор вооружения, пожалуйста, -- попросил я.

-- Нервничаешь? – Весело усмехнулась Лилит. – Не волнуйся. Лучемёт работает. Системы охлаждения и наведения в норме.

-- А души в силовом блоке?

-- Под завязку, -- ответила она. -- Демонические сердца здоровы. Пульс семьдесят ударов в минуту, генерация духовной энергии стабильна. Тысяча килосоулов. Хватит на час беспрерывного ведения огня. Так что не пропадешь. Я не дам тебя в обиду.

-- Ещё бы ты дала, -- улыбнулся я. – Помрешь ведь без меня через пару месяцев.

-- Как и ты, -- съязвила Лилит. – Гляди в интерфейс лучше, а не языком чеши.

Мне во владение достался не какой-нибудь серийный сиб, а сама «Лилит». Её вот-вот должны были снять с вооружения, потому что выродились люди, способные контактировать с силовой бронёй этой производственной линейки, а тут я попался, такой необычный. Откуда взялась Лилит – я точно не знал. Разное говаривали на базе. И что она хэллмейстер второго круга, и что её выкрали из дворца Короля Бездонья, когда она была совсем маленькой. Версий было много, а у неё спросить я как-то не удосуживался, хотя она охотно бы рассказала. На кой чёрт мне знать детали её биографии, если мы могли умереть в любой момент? Ещё привязаться к ней не хватало.

Её сила в бою пригодилась бы. Да жалко, что маги академии наглухо её запечатали. Конечно, можно было пойти на Сверхслияние с духом сиба, это бы в полной мере раскрепостило его силу, но командование под страхом смертной казни запрещало пользоваться этим финтом.

-- Всплеск ди-эманаций, двадцать пять пунктов, -- в эфире послышался голос Сойки. – Первый приоритет готовности.

-- Вот тебе и пронесло. -- Невесело ухмыльнулся я и клацнул кнопкой предохранителя.

Сердца в силовом блоке заколотились с удвоенной скоростью. Длинно пискнул генератор лучемёта, стрелковый модуль зарядился энергией демонических душ. Напыление сонливости окончательно развеялось, когда загудели моторы танков и выпустили воздух левитационные подушки. Проснулись экипажи шагоходов, поднялись длинные стволы артиллерийских орудий, и я воодушевился. Предбоевую хандру как рукой сняло – теперь хотелось в драку. Быстрее закончим – быстрее вернёмся домой.

-- Свет! – Крикнул Ярослав, и снайперские расчёты принялись лупить в сторону горизонта из ракетниц.

Светляки роем полетели над темнотой Бездонья, отдалились от береговой линии километров на десять и, будто сотни маленьких солнц, вспыхнули. Это зрелище всегда впечатляло меня почише звездопада, хотя я его не любил. Тьма рассеялась подобно туману войны в компьютерной игре. Каждый раз мне не очень хотелось видеть тварей, скрывавшихся за Гранью. Темноту содрало с демонов будто кожу, а показываться людям они не любили, от чего свирепо бросились к брустверу.

Мы ненавидим их – они ненавидят нас. Всё просто, как дважды два.

Первой волной всегда нападали визгуны. И волной их можно было назвать почти в буквальном смысле. Без намёка на организацию они мчались в нашу сторону неуправляемой стихией, размахивали щупальцами и взвизгивали так жутко, что душа уходила в пятки. Но ни танки, ни «Задиры», ни «Бекасы» огонь не открывали. Даже авиация не ринулась вперёд. Все ждали команды от корректировщиков битвы – «Призраков», одним из которых была Сойка.

Оборона всегда начиналась с артподготовки. Загремели артиллерийские орудия шагоходов, ионные сгустки умчались во врагов по широким параболам и раздулись цепочками ослепительных сферических взрывов. Небо занялось вспышками, и Лилит была вынуждена затемнить окуляры боевого шлема, чтобы я не ослеп. Шагоходы долбили по врагам без перерыва, выплёвывали из окон сброса пустые силовые блоки. Я помню, как вздрагивал в первых боях от каждого залпа и шороха, и как было стыдно за трусость. Со временем к взрывам и пальбе привыкали все, но вот страх перед демонами даже у самых опытных бойцов оставался навсегда.

-- Дистанция семь! – Предупредила Сойка, и на радарной сетке интерфейса вспыхнул маркер.

-- Воздух готов! -- Ответил пилот транспортника в эфире.

Вроде пушки большие, вроде много ярких и мощных взрывов, вроде единственным залпом убило тысячи чудовищ, но врагов меньше не стало. Да, они немного замедлились, но лишь чуть-чуть. Новые твари резво перескакивали обугленные туши убитых сородичей, стремительно сокращали дистанцию и приближались к огневому рубежу. Всё им было по боку. Они не замечали потерь, не горевали по убитым сородичам, чувствовали исключительно зверский голод и рвались к нашей плоти как оголтелые.

На седьмом километре визгуны всегда умнели, и разбивались на небольшие скопления, от чего отработать их артиллерией становилось сложно. Именно поэтому на дистанции шесть тысяч пятьсот подключались транспортники.

-- Шесть с половиной! Воздух! – Крикнула Сойка.

В бой рванули массивные транспортники, и заняли над Бездоньем бомбардировочные круговые маршруты. Как только группы тварей оказались в области обстрела, сразу же заработали крупнокалиберные бортовые пушки. На врагов обрушивались то длинные сгустки плазмы, то короткие пунктиры лазерных лучей.

Бах! Бах-бах-бах! Бах! Бах-бах-бах!

В вихрях плазменных взрывов чудовища обращались пепел, а лазерные импульсы нагревали тварей до такой степени, что те закипали изнутри и валились замертво.

Плазменно-лазерная очерёдность была необходима, потому если ты видишь визгуна, готовься к тому, что следом придёт бронированный упырь. Ему плазма что шла что ехала, а вот лазеры он почему-то категорически не переносил. Взрывался от них будто шарик с кровью.

Упыри ожидаемо полезли следом за визгунами, и у транспортников остались считанные минуты, чтобы уничтожить как можно больше этих тварей и облегчить нам жизнь. Я понимал неизбежность близкого огневого контакта, хотя каждый раз питал надежду, что всё закончится на артиллерии с авиацией. Не хотелось лишних смертей.

Но не тут-то было. Как только плевальщики высунули из темноты уродливые длинные головы, транспортники тут же принялись отходить к «Петропавловке» на запредельной скорости. Тех, кто плохо отрабатывал воздушные манёвры на учениях, плевальщики моментально сбрили залпами из тысяч острых шипов. Было жутко смотреть, как десятки транспортников охватило пламя, как они разлетелись в клочья, осыпались на землю грудами металлолома. Я надеялся, что пилотов убило сразу, ведь иначе их ждала очень страшная смерть.

-- Дистанция три! – снова Сойка. – Приоритет готовности ноль!

-- Оружие к бою! – Скомандовал Ярослав.

Загремели танковые орудия, задрожала под ногами земля, от выстрелов линию огневого рубежа затянуло густым облаком пыли. Танки косили противников ионными лучами, но, к сожалению, этого было мало. Чтобы сохранить как можно больше танковых экипажей, сразу подключилась пехота. «Задиры» стали палить из энергетических пушек, а «Бекасы» прикрывали нас огнём из ионных ружей.

В мгновение ока визгуны с упырями пересекли береговую линию, облепили танки и стали разделывать броню лезвиями, отрывать пушки щупальцами, рвать танкистов на части. Никак нельзя было их спасти. И бой, между прочим, шёл строго по Защитному плану Министерства. Шёл хорошо. Гибло ровно столько бойцов, сколько должно было гибнуть, чтобы защитить Грань. Чтобы полчища этих тварей не появились в обитаемых мирах и не опустошили их, чтобы эти твари не уничтожили и мой родной мир тоже.

-- Подключаемся! – скомандовал Ярослав.

Сойка залегла в небольшой воронке и прицельно лупила из энергетической пушки, Ярослав держал правый фланг, Рома прикрывал Сойку, а я должен был оказывать универсальную помощь всем подразделениям, к которым меня прикрепили. «Задиры» пока неплохо сдерживали врага, но я уже видел, как некоторых бойцов рассекали на части жадные до человеческой плоти визгуны.

Ох, сколько же чудовищ удалось перекосить всего-то за десять минут активного ведения огня. Я вообще не отпускал гашетку, ни на секунду. Лучемёт надрывно визжал генератором, колотились в силовом блоке демонические сердца, а счетчик убитых врагов на боевом интерфейсе едва-едва успевал обновляться. Орудийный барабан вращался без перерыва, выплевывал во врагов длинные лучи. Если бы Лилит чтением заклинания не поддерживала работоспособность батарей накопления и сброса тепла, стволы в барабанном ложе давно бы расплавились к чёртовой матери.

Скоро земля перед брустверами была устлана трупами демонов и павших бойцов, десятки танков пылали, изрыгали в небо густые столбы чёрного дыма. Дорожка из демонических трупов кончилась как раз у моих ног, когда я с криком рассёк тварь от яиц до макушки веерным залпом лучемёта. Это значило, что первая линия обороны прорвана, но отступать я не собирался.

-- Стоять насмерть! – Орал Ярослав, без устали поливая врагов сгустками плазмы. – Кто хотя бы через плечо назад глянет, убью собственноручно!

Всегда он так. Три года службы и шесть крупномасштабных боёв, а ему всё казалось, что кто-то из нас захочет сбежать. Ещё чего не хватало. Если бы не служба в «853-й Мобильной Гвардии», я бы сейчас драил полы в какой-нибудь занюханной пироговой. Терпел бы тычки от обнаглевших дворянских подростков. Нет уж, спасибо. Лучше с гордостью умереть здесь, чем влачить жалкое существование на гражданке.

Постепенно наступление ослабло. Я взмок от пота, и ни броня сиба, ни система климат контроля не могла унять жар, который исходил от лучемёта с силовым блоком. Всё же, стволы определённо придется менять, пока они окончательно не сплавились с орудийным барабаном. Хотя, наверное, сплавились, и барабан тоже отправится в утиль. Так много мне стрелять ещё не приходилось, и это плохо. Снабженцы наверняка ковырялись в жопе. Попробуй выпроси у них новое оборудование – хренушки. Этим козлам и так сойдёт.

Одно в боевой ситуации меня напрягало – плевальщики отступили и нас не обстреливали, хотя обычно шипов на позиции падало столько, что хоть вешайся.

-- Кречет, Беркуту. -- Произнёс я на общей частоте, заметил, что шкала перегрева лучемёта была почти полной. – Плевальщиков нет.

-- Да вижу, что нет! – Огрызнулся Ярослав. – Стреляй, а не считай ворон!

И как он мог так спокойно воспринимать признаки присутствия левиафана? Или, того хуже, воеводы-хэллмейстера. В одиночку даже «Петропавловка» с таким не справится.

Собственно, сам левиафан не заставил себя ждать. Ровно как я себе представлял, он выпрыгнул из темноты и взревел так, что я невольно вздрогнул. Громадный, скотина. Точно с «Петропавловку» размером. Даже с огромной дистанции он умудрился впечатлить меня величиной.

На такой случай учения мы тоже проводили. Я отстрелял последних тварей, отстегнул силовой блок от спины, лучемёт от наруча, и бросил их на окровавленную землю.

С позиций снялись все. Танки поплыли к крепостным воротам, пехотинцы рванули к базе, артиллеристам пришлось бросать шагоходы – на таком шасси далеко не уползти.

-- Внимание, гвардия! – Это капитан Постригай заговорил на общей частоте. – Активирован протокол «Жало»! У вас пять минут, чтобы вернуться на борт «Петропавловки»! Никого ждать не станем!

И я не мог его винить. Левиафан – это вам не шуточки, и не хрен с горы. Он без усилий порвет мембраны поля Скольжения, а потом устроит в обитаемом мире такой погром, что Министерство вполне справедливо приговорит экипаж «Петропавловки» к маггиниляции.

-- Кречет, Сойка, Рома, где вы там? – С беспокойством спросил я.

-- Сразу за тобой! – Отозвался Ярослав. – Беги! Не оглядывайся!

У сибов очень мощная опорно-двигательная система. Даже проворным визгунам было за нами не угнаться, чем все невозбранно воспользовались, и добрались до крепости. Вот только мне расслабляться было нельзя.

Конструкция крепости включала в себя множество башенных оборонительных блоков, но главный из них всегда находился в закрытом состоянии, скрывая за мощными защитными створками самое страшное орудие главного калибра – «Жало». До того, как мне удалось активировать «Лилит», «Жало» считалось рудиментом, но теперь командование всегда было готово им воспользоваться. Проблема в том, что применение «Жала» могло дурно сказаться на мне, но с протоколом не поспоришь. Всё же, слишком многое стояло на кону.

-- Лиля, готовься к слиянию с жалом! – Скомандовал я.

-- Да ты что? Правда? – Фыркнула Лилит, и осуждать её я не собирался. – Можно подумать, я Постригая не слышала. Давай лучше свалим, а? Мы от слияния месяц отходить будем.

-- Поговори мне тут! – Разозлился я.

Даже для Призрака работа с «Жалом» не сулила ничего хорошего. Когда я оказался перед воротами главного орудийного блока, мне пришлось сглотнуть скопившуюся во рту слюну. Под вой сирены защитные створки распахнулись, «Жало» высунулось из люка в полную сотню метров длины, а затем с гулом приняло горизонтальное положение.

Закрылись амбразуры, закрылись крепостные ворота, пехотинцы разбежались по бункерам и затворились в них наглухо. Заклинатели в поте лица начитывали у стен волшебные мантры, и вскоре защитный купол замерцал на фоне небосвода.

-- Вов, -- Сойка заботливо положила руку мне на плечо, даже по имени обратилась. – Ты же будешь в порядке?

-- Куда я денусь? -- Ответил я с улыбкой. – Всё будет ништяк. Дуй в бункер, или костей не соберёшь.

Сойка кивнула, скрылась в бункере и плотно закрыла за собой герметичный шлюз.

-- Ты зе будишь в палядки? -- Пискляво передразнила Лилит.

-- Ревнуешь? – Спросил я и игриво сощурился, когда вошёл в орудийный блок.

-- Естественно ревную! -- Призналась Лилит без обиняков. – Если бы я каждый ваш перепихон могла в сеть вылить, то озолотилась бы. Мне вот не в удовольствие каждую ночь на это смотреть. Между прочим, жизнь тебе спасла я, а не она.

-- Сейчас не время для разборок, -- видимо, она не шутила и не прикалывалась. -- И я не виноват, что ты есть только в моей голове.

-- Вообще-то я стала частью твоей души, второй половиной в прямом смысле слова, и я тебе ближе чем кто бы то ни было!

Мы бранились как древняя женатая парочка. И не от глупости, а потому что нервничали. Сливаться с «Жалом» не хотелось никому. Мы пытались хоть как-то отвлечь друг друга от мысли о боли, которая нам предстояла.

Всё равно пришлось совать руку в приёмник терминала синхронизации. Всё равно пришлось чувствовать, как нейронные соединения в голове будто бы разрывались, пока моё сознание мучительно перетекало в прицельный интерфейс «Жала». По сути, я «Жалом» и стал. Превратился в громадное, мощное и стометровое протофотонное орудие, способное одним залпом оставить от Москвы лишь кратер с расплавленной каёмочкой.

Я чувствовал каждый винтик, я ощущал каждую пластину в реакторе духовных частиц, который за секунды вырабатывал столько килосоулов чистой энергии, сколько вся 853-я гвардия не могла истратить за сотню боёв. И лишь благодаря Лилит этой энергией можно было пользоваться.

Твари уже давно облепили купол как мухи, но теперь они не представляли угрозы. Теперь ничто не представляло угрозы. На короткий миг я стал средоточием беспредельной мощи, потому вид левиафана в прицельной сетке не вызвал у меня никаких эмоций. Сколь бы велика ни была муха, на неё всегда найдется подходящая мухобойка.

Я прицелился прямо в туполобую рогатую морду и выстрелил. «Жало» лупануло с такой ослепительной и ошеломительной мощью, что от тварей на куполе даже атомов не осталось. Протофотонный луч густо рассёк воздух ярчайшим горизонтом событий, за пределами которого не было даже пустоты. Всё, к чему он прикасался, стиралось из пространства-времени безвозвратно, выбивалось из законов сохранения энергии и материи, исчезало без следа.

Темнота.

Очнулся я уже в светлой палате крепостного госпиталя в мягкой больничной койке. Сойка дремала в гостевом кресле. Ярослав сидел рядом с ней и подмигнул мне, когда я распахнул веки.

-- Чем всё кончилось? – Устало пробормотал я.

-- Победой, -- Ярослав усмехнулся. – Сойка от тебя трое суток не отходила, кстати. Ела и спала здесь. Так что его величество Постригай решил, что ей тоже нужен отдых, как и тебе.

-- Отдых? – не понял я.

-- Ты, Сойка и Лилит отправляетесь в отпуск. Домой. На месяц.

-- Куда? – Я с непониманием наморщил лоб.

-- Совсем мозги слиянием выжгло? Домой. Донецк, Российская империя. Не тупи, Беркут. Тебе не идёт. Сейчас в себя придёшь, на тебя магической маячок набросят, и поедешь отдыхать.

Магический маячок? Этого ещё не хватало. Даже дома придётся быть под надзором командования. Мировую войну я развязывать не собирался, конечно, но недоверие со стороны Министров МОП мне не нравилось. В конце концов, именно мы по их приказу дохли на подступах к Грани, а к нам относились как к потенциальным предателям.

Глава 3

В свете потолочных ламп салон вагона казался коробочкой, в которую напихали чёртиков. Скамейки были под завязку забиты господами и дамами далеко не роскошного, и даже не совсем приличного вида. Где-то надрывно визжал младенец, а чуть поодаль от него лаяла собака, и непонятно, кто из них сильнее раздражал меня. В жизни не было более утомительной поездки. Сойка же относилась к путешествию с долей энтузиазма. Я впервые за три года службы увидел, как она улыбнулась. Причём умилил её самый неожиданный для меня объект – младенец, которого усталая мать баюкала на руках.

Но на младенце улыбочки закончились.

По отношению к взрослым людям Сойка оставалась собой, и с неприязнью глядела на остальных пассажиров. Она не представляла, как мужчины могли доводить себя до состояния пропитых и расхлябанных обывателей, не способных обсудить ничего, кроме рыбалки и хорошего попоища.

Одежда их ей тоже не нравилась, хотя я никогда не назвал бы её стилягой. Поношенные куртки да неуместные пиджаки на пассажирах пропахли потом и дешёвыми сигаретами. Под потолком бесконечно вились облака табачного дыма. Рабочие крепко выпили и безостановочно курили, скалили не менее подвыпившим дамам желтозубые, а то и вовсе беззубые улыбки. Мы проезжали длинный тоннель, так что смотреть больше было не на что и не на кого.

-- Н-да. -- Невесело усмехнулась Сойка. – Ну и чмошники. Кто так одевается?

В ответ ближайшие мужички косились на неё, но при виде меня пискнуть не осмеливались. Она морщилась, когда разглядывала импровизированные столы из дорожных чемоданов. Их ещё салфетками небрежно застелили. Пассажиры были простые, и потому, не особо думая об эстетике, разложили на чемоданах незамысловатые яйца с сельдью и удобрили “столы” пузырями дешёвого самогона.

Я усмехнулся. Сойка была родом с затопленной планеты, где люди жили на океанических платформах. Разумеется, ни о какой моде и нормальном быте там никто толклом не думал. Уже на службе она увлеклась журналами из моего мира, вроде «Восточная модница» или «Секреты Имперской кухни». Ещё, кажется, «Дом по дворянски». Правда если я вдруг ловил её за подобным чтивом, она демонстративно выбрасывала журнал в урну и фыркала, мол: «Какой же хренью занимаются бабы. Читать противно».

Меня забавляли её попытки косить под мужчину, хотя перед отправкой в поле Скольжения она тщательней меня подбирала наряд. Причём оделась так практично и броско, что я бы в жизни не додумался до такого прикида. Она каким-то невероятным образом выпросила у Постригая брендовый спортивный костюм и кроссовки то ли от «Philipp Plein», то ли еще от кого-то, и стала выглядеть так же роскошно, как красотки с обложек модных журналов. Почему спортивный костюм? А чтобы с вертухи в грызло удобней было бить – так она сказала.

Мужики боялись разглядывать Сойку откровенно, но всё равно косились то на упругие ягодицы, то на рельефные и мощные ноги. У меня тоже кровь к паху приливала. Сойка даже лифик не удосужилась нацепить, и человек с хорошо развитым воображением вполне мог представить её грудь во всей красе. Я любил вспоминать её крепкое и влажное тело у себя в руках, вспоминать её стоны, упругую узость у неё внутри. Чего говорить о тех, кому она была недоступна? На фоне заурядных и рыхлых бабёнок Сойка смотрелась известной актрисой, на которую простым людям оставалось только передёргивать тайком от опостылевшей жены.

-- И это вы защищаете ценой собственной жизни? – Если бы я мог видеть Лилит, то наверняка бы заметил, как она удивлённо изогнула бровь. – Даже казарменное быдло из гвардии ведёт себя приличней.

Вроде бы отпуск, но я всё равно оставался в напряжённом состоянии. И даже не из-за жадности Постригая, который не захотел отправить нас самолётом или хотя бы в более приличном вагоне. Напрягала темнота. Для моего подсознания любой неосвещённый участок оставался Бездоньем, в котором всегда таилось нечто нехорошее. Мне чудилось, что визгуны клацали когтями по наружной обшивке железнодорожного состава. Чудилось, что упыри вырывали двери в тамбурах и заползали внутрь. Чудилось, как в тени, за спинами пассажиров, на кончиках изогнутых щупалец блестели острые лезвия.

-- Мужик, ты чего? – Поинтересовался бородатый рабочий с соседней скамейки и вырвал меня из раздумий. – Захворал, в натуре?

-- А? Нет. -- Я изобразил улыбку. – Задумался просто.

-- О войне ты думал. -- Он почесал в затылке. – Я такой взгляд где угодно узнаю. Да и лоб ты здоровый. Откуда воротишься? В каком полку служил? Тайник, что ли? Или мусорила? Никогда таких лбов не видел, даже в спецназе.

-- Да так. – Отмахнулся я. -- Разве это важно?

К счастью, мужик увлёкся грудастой трактирщицей с соседней скамейки и больше ко мне не лез. Чёрт. Вроде бы оделся я по гражданке. Причём максимально просто: в джинсы, чёрную футболку и простые кроссовки. А всё равно мы с Сойкой были как бельмо на глазу. Что я, что она. На фоне местных простушек Сойка выделялась сразу. Больно колоритная была, да и сильно дворянские черты лица напрочь отбивали мысли о том, что она крестьянка.

Я же ни на крестьянина не походил, ни на типичного вояку. К 2007-му году серьезных локальных конфликтов у Российской Империи ни с кем не было уже много лет. Солдаты расслабились и тренировались не так интенсивно, как мы на борту «Петропавловки».

Да и не только в тренировках было дело.

Лилит изменила мне тело таким образом, чтобы я не помер от слияния с сибом. Укрепила кости, укрепила мышцы, даже умудрилась добавить мне сантиметров тридцать к росту, от чего я вымахал метра под два. Вот и попробуй с такими габаритами не выделиться.

Хорошо, что Постригай разрешил пользоваться и магией, и физической силой. Ну, при надобности. Так что особой нужды в маскировке не было. Просто я сам неуютно себя чувствовал, когда какая-нибудь девчонка косилась на меня и краснела, или когда какой-нибудь мальчуган указывал на меня пальцем, с гордостью сообщая родителям: «а я хочу быть таким же большим и сильным, как дядя!».

Дело в том, что получивший распространение в Толерантных Штатах Америки «фитнесс» Русскими не признавался. Крупные мышцы Русского человека говорили либо о специальной-военной, либо о атлетической подготовке, которая требовалась для достижения либо спортивного, либо оперативного результата. Другими словами такого результата, который вызывал уважение, приносил пользу и не был обусловлен желанием бессмысленно посветить торсом на пляже. Так что если ты природный обладатель рельефных и крупных мышц, готовься, что тебя окрестят гомосеком-почитателем забугорных ценностей.

Мне, к счастью, такое не грозило, потому что мускулатура получилась крупная, но не рельефная.

На душе полегчало, когда тоннель наконец-то закончился, и салон вырвало из полутьмы солнечным светом. В окнах поплыли пышные кроны акаций и лип, забелели на фоне синего неба облака. Кто-то с облегчённым возгласом открыл форточку, и сквозняком табачный дым потянуло на улицу.

Я с наслаждением зажмурился, когда под одежду ворвался ветер.

-- Вот, это другое дело. – С улыбкой сказала Сойка, взглянув в окно. – Невероятно.

Она едва сдерживала детский восторг, когда видела, как воробьи и вороны срывались с насиженных веток. Она добавила:

– У вас тут тоже есть на что посмотреть. Я никогда не видела деревьев.

-- Так ты же кроме как на хребте Грани даже не видела суши. – Ответил я и подмигнул. – А здесь целая Земля, где полно…. Земли. Хотя вода, всё же, занимает большую часть поверхности планеты.

-- Ну и что? – Усмехнулась Сойка. – У нас суши вообще нет.

-- Тем не менее, у тебя в гостях я бы тоже хотел побывать.

-- Побываешь. – Ответила Сойка, а затем добавила мечтательно: – У нас примерно раз в десять лет, в такое же время дня, в моей акватории на поверхность огромные стаи синих китов всплывают. Брызгают пеной и лупят по воде хвостами, прикинь? Зеваки со всех платформ слетаются, чтобы сделать редкие кадры или поохотиться. Кстати, у вас есть вещи, которые люди любят фотографировать?

-- Алкашей любят фотографировать. – Пожал я плечами. – Алкаши не киты, конечно, но синие, и иногда занимают на горизонтальных поверхностях забавные положения.

Когда железнодорожный состав замедлился и скрипнул тормозами, пассажиры в нетерпении свернули трапезные места. От пьянки в вагоне следа не осталось, разве что перегарный смрад. Народ цепочками потянулся к тамбурам. Я же в столпотворение лезть не спешил, и притормозил Сойку.

Лишь когда люди полностью освободили прокуренный вагон и разошлись, мы с Сойкой вышли на платформу и осмотрелись. Я сильно удивился тому, что из скромного автовокзала сделали ещё и вокзал железнодорожный. От железной дороги раньше здесь был только брошенный настил, где мы рассаживались на рельсах с друзьями и напивались дешёвым пивом. Ещё в тот момент, когда Тёма только поступал в учебку полицейского приказа.

По большому счёту, изменилось не так много. Да, покрасили стены. Навели внешний марафет и помыли окна в кой-то веки, но вот опрокинутые урны никуда не делись. Под лавочками всё так же блестели осколки битых бутылок, а на лавочках расселись гоповатого вида подростки, которым всё было ни по чём. И подростки меня совсем не напрягали.

Меня напрягло другое.

Бородатый рабочий, который донимал меня вопросами насчёт армейской службы, никуда не ушёл. Он общался у входа в зал ожидания с группой сомнительных и крепких мужиков в кожаных куртках. Причем, ничего бы не вызвало опасений, если бы бородач не покосился в мою сторону. Затем и его мутный собеседник откровенно на меня взглянул и будто бы решал, стоил я чего-то или нет.

«Рожа протокольная, -- оценивал я его. -- Под курткой пистолет. Ещё, может, периодически ходит в спортивный зал, на улицах пинает беззащитных подростков и отжимает у них телефоны. Готов к ведению боевых действий, уровень угрозы отсутствующий».

-- Сойка….

-- Да вижу – Хмыкнула она. – Не парься. Это грязь из-под ногтей, а не враги.

И я был с ней согласен, конечно. Однако не хотелось портить отдых дракой в первый же день отпуска, хотя кулаками помахать мне нравилось, признаюсь.

Тёма вышел из зала ожидания вместе с напарником. Он был облачён в форму городового старшего оклада. Даже красивые полицейские гомбочки имелись. Но ни ему, ни напарнику прикид законников уверенности не придал. Полицейские прошли мимо маргиналов, проигнорировали наглые и презрительные взгляды. Бородатый рабочий длинно сплюнул им в след, буркнул: «мусорилы». Ты посмотри, какие наглые. Я бы такого с рук не спустил.

-- Интересно, как отношение к законникам поменялось. – Хмыкнул я. – Раньше этих упырей тут же скрутили бы и засунули в бобик.

-- Бобик? – не поняла Сойка.

-- Служебная машина городовых, -- пояснил я. – Полицейская.

Суть встречи с Тёмой была проста. Маги из Академии поколдовали над векторами событийности и исказили информацию о моей пропаже. По легенде я просто пропал без вести. По новой версии событий я молча отправился на заграничную войну в качестве наёмника. Так мои размеры и навыки становились в восприятии аборигенов нормальными, да и моё появление тоже органично вписывалось в естественный ход вещей.

-- Ну здорова, бычара, -- обрадовался Тёма, и крепко обнял меня. – Ты чего так внезапно объявился? Предупредил бы за пару дней, я бы выходной взял.

-- Здоровей видали. -- Произнёс я, и мы похлопали друг друга по спинам. – Да забей. Там свои заморочки есть. Ну, рассказывай, как тут дела в Донецке? И что это за упыри возле дверей стоят?

-- Власенковцы. -- Отмахнулся Тёма. – Не тронь говно, вонять не будет. Ты смотри, как вымахал-то за год! Небось и драться научился?

Он шутливо стукнул меня по плечу. Ей богу, мне пришлось все волевые усилия приложить, чтобы рефлекторно не разобрать руку Тёмы по суставам.

-- Куда мне там? – соврал я. – Я писарем в штабе все бои просидел. Только в зал ходил, качаться. Да и всё.

-- Ещё и гомосеком стал, небось? – Сощурился Тёма. – Для прикола только тусовцы из Толерантных Штатов качаются. Ладно, не дрейфь ты. Если кто подойдёт, я смогу тебя защитить.

-- Вопросов нет. – Подмигнул я. – Лучше скажи, как там мама моя? Как папа и Лиза, как Глеб? Мне из-за секретки телефон вообще нельзя было иметь. Кое-как удалось уговорить командование хотя бы уведомление тебе прислать. Я со своими не созванивался.

-- Слушай, ну за год тут многое поменялось. -- Тёма пожал плечами. – Давай мы сейчас пенсионные карточки пенсам разнесём, в пути я тебе всё расскажу. Вот предупредил бы заранее, поговорили бы нормально, под пиво…. А это что за барышня, кстати?

Тёма с интересом взглянул на Сойку.

-- Это Настя, -- не представлять же мне её полным именем -- Лэйла Маариб Куссарак Сарраф Эль Динн.

И это ещё, по меркам мира Сойки, имя с простейшим устройством.

– Настя Эльдинова, -- соврал я на ходу. – Моя невеста.

-- Я твоя невеста. -- Возразила Лилит, но я её проигнорировал.

-- Эльдинова? Ну, прямо дворянская фамилия. – Улыбнулся Тёма. – Глядишь, с такой невестой тебя снова включат в сословную таблицу.

-- В каком смысле снова? – не понял я. – Меня разве оттуда исключили?

-- Вот это одно из изменений, произошедших за год, -- с неохотой признался Тёма. – Если коротко, то ты больше не дворянин.

Ну и дела…. И неприятных изменений было немало. Пока мы бродили по спальным кварталам и раздавали обнищавшим старикам пенсионные карты, я узнал много интересного. Например, что поместье Разинкиных, то есть моё поместье, больше моей семье не принадлежало. Теперь, с чего-то вдруг, там поселились Власенковы. Причём манёвр этот был мне непонятен. Власенковы жили в огромном имении, в несколько раз больше нашего, и мне оставалось лишь гадать, зачем обеспеченному семейству потребовался переезд.

Может они, как и моя семья, надеялись поправить дела? От того и имение продали.

Но это ещё так, цветочки. Тёма рассказал, что мой папа, Николай Николаевич Разинкин, умер.

-- Как умер? – я не поверил в новость о смерти отца.

-- Вот так, Володь. -- Тёма невесело пожал плечами, когда мы вышли из подъезда. – Тяжелым трудом батю твоего убило. Он вон там работал у Емельяновых на швейной фабрике, и скопытился. Ты как ушёл, ему пришлось, говорят, вдвое больше смен брать. А батрачить на фабрике сам понимаешь, трудно.

-- Неужели это я виноват? -- риторически спросил я, и на душе стало совсем погано.

-- Так ты же бабла с собой привёз поди, с войны. – Ответил Тёма, и хрустнул пальцами. – Сейчас мамке с сестрой отдашь их. После военных действий тебя по любому включат в сословную таблицу. Дела в гору пойдут.

-- А где они живут, кстати? – оживился я. – Не знаешь?

-- Хрен его знает, где они живут. – Тёма покачал головой. – Извини. Если бы я знал, то сказал бы. Они выписались из вашего поместья, да, но после этого в паспортный стол не приходили. Может, снимают квартиру у какого-нибудь помещика. Я как в отдел вернусь, то справки наведу. Не дрейфь.

-- Э, краснопёрые! – Послышалось справа, дерзко так, по-мужски, с пронзительным гопническим присвистом. – Ну чё, много раздать успели?

У угла дома появились те самые маргиналы в кожаных куртках, которые общались с бородатым мужиком. Глазищи у них были пьяные и на выкате, рожи красные с перепоя, злые. И они шагали к нам точно не чтобы сигарету попросить. Некоторые из них демонстративно взялись за рукоятки пистолетов под полами курток, Сойка криво усмехнулась.

Напарник Тёмы стушевался сразу. Хорошо хоть не попытался уйти, как школьник от хулиганов. Городовой, всё же.

Лишь Тёма посматривал на гопников дрожащими глазами, да бормотал неуверенно: «ну пацаны, договорились же», «давайте не сегодня, а?».

-- А это чё с тобой за полупокер и белая крыса? – Главный гопник, Лысый, бегло и презрительно на нас взглянул. – Давай, вываливай пенсионки. И кореша твои пусть раскошелятся братве на бухлишко.

-- Белая крыса? – Сойка нервно вскинула бровь. – Меня ещё так не называли. Слушайте, господа городовые. У вас два пути. Вы либо задерживаете этих мудаков, либо они умрут. Или отделаются повреждениями высокой степени тяжести. Я правильно сказала, Вов?

-- Пацаны, вы бы шли своей дорогой, а? И зачем у пенсионеров последнее забирать? – Я держался добрее Сойки, хотя ударить Лысого по роже хотелось не меньше. – Мы вам ничего не сделали. Давайте мирно разойдёмся.

-- Чё вы там завякали? – Нахмурился Лысый, достал из кобуры пистолет и щёлкнул затвором. – Я вас тут всех ща нахер перестреляю, ежи малиновые! Вы куда батон крошите-то, а? На кого? Вы знаете, кто я? Под кем хожу? Слышь, ты, мышь….

Две вещи действовали на Сойку ободряюще. Первая – щелчок затвора. Вторая – попытки сравнить её с бледной красноглазой мышью. Пожалуй, именно от этого ободрения Сойка незримо сократила дистанцию. Именно от этого ободрения она одним движением вышибла пистолет из ладони гопника, ловко перехватила оружие в воздухе и сунула ствол гопнику в пасть. Да так глубоко сунула, что зубы по затворной раме застучали. Мне самому челюсть свело. Как она ему клыки мушкой не обломала?

-- Не знаю, под кем ты ходишь, чувачок! -- Процедила Сойка сквозь зубы и схватила Лысого за грудки. -- Но вот под себя тебе сходить сегодня точно придётся! Бесишь!

-- Ты чё, э! – это второй гопник активизировался, но тут Сойку прикрыл я.

Мне было очень скучно с ними драться. Ну, правда. Каким оппонентом в ближнем бою будет какой-то ссаный гопарь после визгуна? Там хоть когти есть, клыки есть, силища есть такая, что он тебе руку оторвать может. А тут? Сгнившие зубы, едва тренированное тело, да пистолет, который отдалённо напоминал серьёзное оружие. И драка ли это была? Нет, не драка. Избиение беспомощного болванчика в тренажёрном зале, да и с того больше толку могло быть.

Я быстро вспомнил, как Сойка и Ярослав учили меня рукопашному искусству уничтожения демонов. И не нашлось в наборе изученных движений ни одного приёма, ни одной комбинации, которая не убила бы гопников в разных степенях зрелищности и жестокости. Вот этим ударом можно было продырявить печень, вот этим разорвать сердце, вот этим раскрошить каждую косточку. От этого, кажется, так вообще кровь у врага вскипит.

Нет. В этой схватке не было возможности показать себя во всей красе, не было возможности бить в полную силу. Вы бы отвесили лоукик в голову ребёнка, который шутливо ткнул в вас палочкой? Я не стал бы.

Пришлось довольствоваться простейшим воздействием на руки через рычаги, простейшими оплеухами да пощёчинами. Впрочем, даже пощёчины я отвешивал такие, что противники крутились волчком и выплёвывали окровавленные зубы. Главное не переусердствовать, чтобы отцовской затрещиной случайно не сломать кому-нибудь шею.

Сейчас не время и не место убивать, но каюсь, очень хотелось пролить врагу кровь по-взрослому. Боже мой, насколько же скучной была драка. Гопники двигались как беременные блохи по мокрому стеклу, и всё происходило настолько медленно и нудно, что я едва сдерживал зевоту. Что это за удар? Вроде крепкий мужик, с бородой, а бил как девочка. На подростков такие атаки может и произвели бы впечатление, но мне было смешно. Я этому увальню просто ногу подставил, и он мордой в стену впечатался, когда споткнулся. Ещё крякнул смешно, вызвал у меня ухмылку.

Группа поддержки Лысого растворилась быстро. Ну, кто-то валялся без сознания, мычал беззубым ртом нечто нечленораздельное, кто-то спешно хромал за угол.

-- Ну что, чертила малиновая. -- Злорадно ухмыльнулась Сойка. – Что скажешь?

-- Па-ас-ти, -- Нелепо взмолился Лысый. – Я не у-мал, шо ты блаф-ная.

-- Ствол губами обхватил, и на колени встал! -- не унималась Сойка. – Быстро!

-- Хорош! – Сморщился я, положил ладонь Сойке на плечо. – Пусть катится. Ты лишкуешь. Они и так по щам получили

На лице Лысого отразилось непонимание. Сойка, стерва, знала, каких низменных вещей криминальные элементы опасались больше всего.

-- Нет, за белую крысу он мне ответит!

Лысый встал на колени, и, к моему удивлению, послушно обхватил ствол бледными губами. Да так, что окошко выброса гильз закрыл.

-- Смотри, вот этот ствол, -- Сойка указала на пистолет. – Это мой член. И ты сейчас его сосешь. С удовольствием. Причмокивая. И когда я кончу, то по улице разлетятся обломки твоей черепушки. И только обломки, потому что мозги там вряд ли остались. Ну что, я всё ещё мышь альбиносовая? А? Хочешь что-нибудь языком чухануть?

Как же стыдно мне стало за этого тёртого гопаря, когда у него по щеке скользнула слезинка. Именно стыдно. Был бы он нормальным человеком, я бы его пожалел. Но если ходишь яйцами вперёд, грабишь пенсионеров и угрожаешь людям, будь готов поддерживать реноме отморозка, а не пускай сопли, когда встретил противника посильнее.

-- Всё, кончай с ним. -- Сболтнул я, от чего Лысый что-то замычал, шевеля посиневшими губами. – Да не кончай стволом, в смысле. Заканчивай. Пусть валит отсюда.

Когда Лысый уползал, Сойка унизительно пнула его по заднице, будто щенка. И настолько оскорбленным себя чувствовал Лысый, что обернулся на нас и пробормотал дрожащим голосом: «вы все покойники. Вы умрёте. Я вам обещаю».

-- Иди нахер отсюда, мамкин убийца! – Презрительно скривилась Сойка. – Дома лучше письку потереби, пока я тебе ремня не всыпала! Бесишь!

-- Что же вы натворили-то! -- Тёма ошарашенно схватился за голову и сел на корточки, когда Лысый сверкнул пятками за углом. – Что же вы натворили-то, а! Что же теперь начнется!

Глава 4

Я примерно догадывался, почему Тёма едва не обмочил штаны. Не сложно представить, что именно способно заставить бойкого городового сесть на холодный тротуар и притулиться спиной к стене. Спрашивать было глупо, но я, на всякий случай, решил уточнить:

-- И чего в них страшного?

-- А ты не врубаешься, что ли? – Вспылил Тёма, едва не сорвавшись на крик. – Я же сказал, не тронь говно, вонять не будет. Чем ты меня слушал?

-- А ты точно мент? – его тон мне не понравился, и я решил нахамить в ответ. – Я думал, что за оскорбление городового при исполнении положен арест.

-- Это по закону он положен, -- Тёма успокоился и спрятал глаза. – Извини, что прикрикнул, Володь. Весь Донецк под Власенковцами, Емельяновцами, и Лебединцами. Клали они на законы. Их вообще не парит, кто конкретно их рэкетиров искалечит. Под раздачу все попадут, кто рядом был. А если я сдохну, то кто Аньку мою с дочуркой тянуть будет, а? Может ты? Вот нафига ты со своей Настей не в своё дело полез? Если меня Власенковцы прихлопнут, некому будет выплачивать мои долги. Анька и Милка пропадут.

-- Если у вас сегодня делюга была, то на кой чёрт ты меня с собой поволок? – Спросил я удивлённо.

-- Ты выглядел жалким, конечно, -- Сойка за словом в карман не полезла. – Но я отоварила эту сельдь за длинный язык. И всё. На ваши тёрки и договорённости мне плевать.

-- Ты сам сказал, что ты ссыкло. -- Вздохнул Тёма. – Я бы помямлил, отдал бы карточки, и все были бы довольны. А ты Власенковцев так отделал, как не отделал бы даже оперативник тайного приказа. И разгребать всё это мне.

-- Твоя служебная задача на сегодня заключается в том, чтобы отдать людям пенсии. -- Хмуро произнёс я. – Вот и займись своей работой. С Власенковцами твоими я разберусь сам, если потребуется.

-- Какой ты простой….

-- Мы с Настей защищались, и только. Всё. Этот разговор мне противен. -- Я сунул руки в карманы, развернулся, и зашагал прочь.

Сойка направилась следом.

-- Эй! – Кричал Тёма. – А как мне тебя найти, если Власенковцы захотят меня к ответу притянуть?

-- Я сам тебе позвоню скоро. -- Отмахнулся я.

-- Городок конечно дерьмовенький. -- Невесело усмехнулась Сойка. – Вот тебе и отдохнули. Бесит.

-- Она постоянно негативит и всех оскорбляет, -- раздражённо пожаловалась Лилит. – Чего ты в ней нашёл?

«Она добрая баба, хоть и строит из себя злую», -- подумал я в ответ.

Мы шагали по дворам, между кирпичными пятиэтажками. Пожалуй, если с вокзала начиналось хорошее впечатление о Донецке, то заканчивалось оно где-то здесь. Стискивалось громадами серых кирпичных стен. Когда на нас сивушно зыркали пьяницы через форточки – совсем погано становилось. Вроде бы город стал ухоженней за год, но я заметил, насколько измучились его жители. Насколько скурвились.

Взять тех же рабочих и гнилозубых нерях, наших попутчиков в поезде. Конечно, народ в этом городе был не самый счастливый, но теперь-то стало ещё хуже. Разве от безделья наши люди так опустились? Я сомневался. А городовые? С ними что стало? Их же все боялись раньше.

Прежде чем отправиться к бывшему поместью моей семьи, мы с Сойкой взяли по пирожку с картошкой в небольшой пекарне, взяли литр компота в жестяной банке на двоих, и устроились на старой детской площадке, на качелях. Сойка слегка покачивалась, поскрипывала ржавыми цепями, а я недоумевал:

-- Как он мог позволить так себя чморить? Он же мент. До моего ухода на службу в МОП никогда такого не было с Донецкими законниками.

-- Может он рохля? – предположила Сойка. – Вот и обоссался, когда наехали.

-- Тёма? – Я удивлённо вскинул брови. – Нет. Вот я по сравнению с ним был рохлей.

-- Времена меняются. -- Пожала плечами Сойка и открыла банку компота. – Ты же изменился. Я так поняла, что три года у нас катят за год здесь. Разве настолько жёстко всё изменилось?

-- Разительно. – Кивнул я. – И всё из-за меня.

-- Почему?

-- Моя семья владела частью швейной фабрики, небольшой сетью автомоек и автосервисов, но теперь, похоже, мы не у дел. – Я взял у Сойки банку и сделал глоток компота. – Иначе бы меня не исключили из сословной таблицы. И то, что отец работал на предприятии Емельяновых, меня удивило. Не уверен, что предприниматель просто так способен стать рабочим.

-- Ну так и что с того?

-- Когда рабочих мест остается мало, и когда экономическим центром города становятся банк и фабрика, с населением что угодно можно сделать, -- пояснил я. – Есть у меня подозрения, что народ наш опустился именно из-за того, что мой отец больше не мог давать работу никому. У него и платили хорошо, и льготы что надо были.

-- Может ты и првав. – Кивнула Сойка. – Делать-то что будем? Мы, вообще, собирались отдыхать, но я уже поняла, что отдыха не будет.

-- Хочешь – отдыхай. А мне надо семейные дела поправить. Я отсутствовал год, и отчасти по моей вине всё случилось. Если бы я остался дома….

-- Я не к этому. Не факт, что всё не сложилось бы так же. -- Сойка доела пирожок. – Ты не центр Вселенной. От тебя всё не зависит. Ну, я в любом случае с тобой.

-- Да как раз на службе всё зависит именно от нас. Там всё просто и понятно. Мы побеждаем злодеев. А тут наоборот злодеи прижали законников. Для меня это немыслимо.

-- Кстати о злодеях. Смотри, кто у доски с объявлениями паркуется. Странная машина. Что за модель?

-- «Победа». – Я пересекся взглядом с мрачным водителем, и заметил, что за затенёнными стеклами ещё кто-то был. – Интересно демон пляшет.

Чёрная «Победа», к слову, была под стать бандитам. Черты былого величия Советского автопрома в массивном кузове остались, но время внесло в инженерную мысль конструкторов свои коррективы, что придало машине современный и приземистый вид. Скрипнули тормоза, «Победа» качнулась на амортизаторах, двигатель заурчал на холостых оборотах. Взвизнул клаксон; водитель поглядел на нас; Сойка без затей показала ему средний палец.

Этот жест водилу повеселил. Он понял, что бегать за ним никто не будет, потому вышел из машины и направился к нам. Не пришлось долго думать, чтобы определить, из какой он группировки. Власенковцы, кто же ещё. Та же кожанка, те же джинсы и туфли, та же манера держаться, те же злобные чёртики в глазах. Та же помятая маргинальностью рожа, да позолоченный правый клык, который блеснул, когда водила сплюнул в траву.

Как пить дать, нас кто-то сдал из местных пьянчуг, которые смотрели в форточки. Или Тёма наводку дал, хотя он не мог знать, куда мы пойдём. Так что скорей всего пьяницы. Они Сойку ни с кем не могли спутать.

-- Ты бы проехался со мной, уважаемый. – Потребовал водитель приказным тоном. – За Лысого отвечать будешь.

-- Мама не разрешает мне садиться в машину к незнакомцам. – Съязвил я. – А Лысому можешь передать привет. Он сам на нас наехал.

-- Сын графа Власенкова, Власенков-младший, желает с тобой перетереть, чтобы в теме разобраться, в натуре. Давай обострять не будем, Вова, если не хочешь, чтобы мамка твоя на улице оказалась с голой задницей.

Так. Вот тут уже точно поработал Тёма, и слил меня. Ну, чтож. Я не винил его в этом, ведь мы с Сойкой сами полезли в бой не зная правил. Кольнула сознание мысль, что в случае с Тёмой тёплое слово «друг» теперь сопрягалось с гадким словом «бывший».

«Лиля, а промониторь-ка ауру этого молодчика. Он действительно может повлиять на мою мать?» -- мысленно попросил я, и аура водителя засветилась белым.

-- Не могу сказать, может ли, но он точно говорит правду. Возможно, есть рычаги воздействия. Лучше пока не рисковать и разобраться в обстановке, – пояснила Лилит. – Готовить организм к бою? Давай его убьем.

«Нет. Но защитную магию накинь на всякий случай, если в затылок решат выстрелить», -- подумал я.

-- Ну, что же. Тёрки так тёрки. -- Салфетки сдуло ветром, так что пришлось вытирать ладони об джинсы. – Сними пока номер….

-- Белая барышня тоже едет с нами. -- Перебил водитель.

-- Я еду, -- спокойно ответила Сойка, и выкинула компот с недоеденным пирожком в урну.

Меня жаба немного придушила. Отпускных денег Постригай выделил не так уж много.

Мы залезли в салон «Победы», и водитель без спешки направился сначала в сторону 3-го Микрорайона, а затем оказался у грунтового спуска к Нижней ореховке. Чтобы осилить дорогу, водитель клацнул кнопкой на руле и клиренс машины поднялся автоматически. Вместе с нами ехали ещё двое, но это уже были не простые гопники. Видно боевики. Ухоженные, крупные, с пистолетами-пулемётами под куртками.

Разобраться с ними дело плёвое, но не упускать же возможность бесплатно добраться домой.

Ещё во время спуска, когда машина плавно качалась на ямах в колее, я видел северный берег Северского Донца. Видел метрах в сорока от берега особняк Янковских, видел особняк Андреевых. Как раз между ними теснилось двухэтажное поместье Разинкиных. Хотя, уже имение Власенковых. Обидно стало до защемления в груди, а потом злобно – я едва сдержался от соблазна стиснуть кулаки и катнуть желваками. Я помню, как отец и мама ишачили до мазолей на руках ради того, чтобы выбиться и купить себе свободу. Помню, как они купили это поместье и как плакали от счастья, когда осознали, что унижаться перед дворянами больше не придётся. И тут выясняется, что какие-то Власенковы взяли и забрали труд их жизни. Труд моего рода.

Не было смысла гадать, как именно Власенковы завладели домом. Они всегда отличались криминальным нравом. Однако теплилась во мне надежда, что у Власенковых была весомая причина отобрать дом у моей семьи. Что это произошло не просто так, не от мировой несправедливости.

-- Как поместье Разинкиных оказалось во владении Власенковых? – спросил я, когда водитель заехал на паром, и паромщик повёл нас на противоположный берег. – Отжали?

-- Я не знаю, -- мутно ответил водитель. – Я всего лишь шофёр. Меня в такие дела не посвящают. Но ходят слухи, что Разинкины добровольно продали имение, чтобы выплатить долги банку Лебединцев. Ничего необычного в этом нет. Сейчас все в долгах.

«Особенно ты», -- мысленно усмехнулся я, вспомнил золотой клык у него во рту.

И зубы у водителя были белющие, явно не за полмиллиона рублей сделанные.

Проблема была в том, что я не был бессмертен. Если в поместье находился вооружённый до зубов отряд, требовалось соблюдать осторожность. Нет, может, парочку автоматных выстрелов я выдержу. Может даже выстрел в голову переживу. Но убить меня всё равно могли, если вдруг Лилит не успеет навесить пулестойкую «плёнку». К счастью, много времени для «плёнки» не требовалось, потому что у меня на поясе висел брелок в виде щита, как раз «плёнкой» и заряженный.

Когда мы подъехали к воротам, створки открылись. Я не узнал собственный двор. Сейчас он выглядел так же, как выглядели дворы частных домов на обложке журнала “Дом по дворянски”. Десятиметровый бассейн кончался у бара, бармэн протирал стакан и поглядывал в сторону джакузи, где плескались обнажённые девицы с аппетитными сиськами. Сойка даже не заревновала, когда увидела, как я на них пялился. Захотелось всех их отодрать прямо на барной стойке.

-- Весело ваш бомонд отдыхает. – Хмыкнула Сойка.

-- Кто на что учился, -- безразлично отозвался водитель.

И ничего от старого убранства не осталось. Ни летней кухни, ни стола, на котором мама любила лепить домашние пельмени. Точнее стол был, но теперь он стал теннисным, и на нём страстно лизались какие-то бабы, видимо проститутки. Летний домик переделали под баню. Турник, на котором висел боксёрский мешок, нужный в безнадёжных попытках отца обучить меня боксу, вообще спилили. Даже столбиков не оставили.

Все эти холодильники с пивом, колонки, в которых ухала дурная американская музыка, запрещённая в Империи, похотливые бабы…. Всё это убило место, которое было мне домом. Впрочем, это мой дом и есть. Только его превратили в притон, чужой и незнакомый.

Водитель припарковал «Победу» у веранды, и мы вошли в дом. Двое верзил из сопровождения остались у входа. В огромном гостевом зале никого не было. Его я тоже не узнал. Чернела на персидских коврах заграничная мебель, висели на стенах странные картины в жанре современного искусства, а кое-где виднелись стенды со средневековым оружием. Не удивлюсь, если мечи оригинальные. Мне не очень понравилась обстановке. Какие нахрен двуручные мечи рядом с картиной, где Пётр Первый скакал по болоту верхом на жопе? Большой жопе, да еще и с красными ягодицами. А на кой чёрт было стелить эти дурацкие ковры из персии? Даже я, со всей своей солдафонской безвкусицей, испытывал раздражение от интерьера.

На диванах расселись полупьяные барышни, а их обнимали нетрезвые мужики, которые явно были не рады мне. В моём доме. Милое зрелище, надо сказать. Мало того интерьер дерьмовенький, так ещё и люди в нём были не соответствующие. Обрыганы с пропитыми рожами совсем не вписывались в аристократическую роскошь. Им скорее тюремная камера подходила.

Я шагнул к длинному двуручнику, изобразил лицом эстетический интерес, провёл ладонью вдоль лезвия. На кончике пальца вспыхнул незаметный обычным людям огонёк, который затем растворился в клинке.

-- Не трогай ничего руками, -- пригрозил водитель, и позвонил кому-то, сказал: -- Евгений Михайлович, тут фраер, который Лысого отоварил. Да, белая дама тоже здесь. Да, милорлд.

-- Ты дурак или да? – Нахамила Сойка водиле. – Щас захочу, и так тебя трону, что костями срать начнешь.

-- Насть, спокойней. – Попросил я.

-- Вот тут я с ней согласна, -- влезла Лилит. – Давай их убьём.

«Пипец, блин. – Подумал я. – Хорош гудеть, а? У меня с вами крыша поедет».

И тут дверь на втором этаже распахнулась. Евгений Михайлович собственной персоной. Аккуратно выбритый, выглаженный, и совсем не напоминающий хулигана Женьку, который пинал меня в школьные годы. Следом за Евгением робко показался Лысый. Робко потому, что они с Сойкой пересеклись взглядами, и Лысый был готов удавиться сразу, до разговора с ней.

-- Ну здравствуй, Владимир, -- непривычно было слышать от него членораздельную речь.

Обычно он выдавал что-то типа: «ы-ы-ы, Володя!».

Да и похудел хорошо, надо сказать. Во взгляде что-то хищное появилось, как у папани, графа Власенкова-старшего.

-- И тебе не хворать, Женя.

-- Ты как к милорду Власенкову обращаешься? – Один из мужиков отпихнул от себя бабу, и оторвал задницу от дивана.

-- Сиди. -- Я так на него зыркнул, что он замер и побледнел, снова уселся. – Или убью.

-- Давайте не будем вести себя грубо, -- он слащаво говорил, по-дворянски, до тошноты правильно. – Лучше выпьем и вежливо обсудим деловые вопросы.

-- Наливай, раз пригласил. – Я не отрывал от него взгляда.

Евгений спустился по мраморной лестнице, уселся в удобное кресло рядом с камином, и пригласил меня с Сойкой сесть на диван.

Мы сели. Лысый тоже с опаской присоеденился.

-- А теперь расскажите мне, по порядку, что у вас произошло? – Евгений авторитетно сцепил пальцы в замок. -- Почему мои бегунки приходят сюда с переломанными костями, напуганные, и говорят, что вы помешали им собрать дань?

-- Потому что за словом в карман не лезут твои членососы. -- Нахмурилась Сойка. – Он оскорбил меня, назвал белой мышью. А за слова надо отвечать. Не тупи. Бесишь.

Да уж. Ей определённо нравилось оскорблять людей.

-- У вас хороший подход к решению щекотливых вопросов. – Кивнул Евгений. – Чем-то похож на наш.

Тоже мне, криминальная романтика – у стариков пенсионные карты отжимать.

-- Она постояла за себя, Жень, -- я хотел закончить разговор побыстрее. – И всё. Мы о ваших договорённостях с городовыми ничего не знали.

-- Да? – Спросил Евгений с сарказмом. – А Артём говорит о том, что вы целенаправленно его подставили и сорвали передачу карт.

-- Нет. Он просто так отмазался, потому что боится расправы. -- Произнёс я.

Очень хотелось окрестить Тёму гнидой, но я не стал. Всё же, у него семья.

-- Вот как. Лысый, что скажешь?

-- Они нас поломали всех, вот что скажу. Ну, да. Я за метлой не уследил, но они могли просто забить. Мы бы карты отжали да ушли бы. Никому замес не нужен.

-- Слушай, Жень, -- хотелось мирно урегулировать вопрос. – Давай всё без шума решим, а? Мы с невестой обвенчаться приехали, у родителей побывать, и всё. Давай я деньги отдам, и мы уедем. Я не знал, что это твой человек. Меня тут вообще год не было.

-- Ты сможешь отдать пятьсот тысяч? Откуда у обнищавшей семьи такие деньги? – не понял Евгений. – Ты не забыл, что раньше это было ваше поместье? Не забыл, что твоя семья теперь оплачивает ипотечную закладную, по которой оно куплено? Откуда вы возьмёте полмиллиона?

Закладную оплачивала моя семья? То есть этот авторитетный кабанчик, который закосил под бандита, жил за счёт моей семьи? У меня ёкнуло в груди, в душе что-то потемнело.

-- Что ты хочешь? – я начинал злиться, но пока понимал, что не стоило пылить.

-- ЦОФ, 34 дом, квартира 15. – С угрозой в тоне произнес Евгений. – Сейчас остатки твоего семейства проживают там. Глеб и твоя матушка, Екатерина.

-- Интересно демон пляшет. А Лиза где? – Спросил я.

-- Лиза работает на нас. Но ты не беспокойся. Она жива и невредима.

И вот тут у меня сердце пару ударов пропустило.

-- Давай найдём компромисс. -- Евгений улыбнулся. – Ты поработаешь на меня полгода. Постепенно отработаешь задолженность, и делай что хочешь. Ну, например, первое поручение ты можешь выполнить сегодня. Нужно сходить в игорный дом «Достоевский», и кое-что передать графу Алексею Георгиевичу.

Глава 5

На улице стемнело. Когда я спустился во двор по деревянным ступенькам, противно заморосил дождь. Вдалеке над городом ярко сверкнула молния, и прогремел гром. Обычно мне нравились южные грозы, но сейчас меня едва ли не колотило, потому об удовольствии не могло быть речи.

Лиза работала на лорда Власенкова-младшего, и от догадок на предмет её работы становилось дурно. А вдруг всё не так плохо? Вдруг Лиза просто подрабатывала крупье в том же «Достоевском», или была подсобным рабочим в наркотической лаборатории? Пожалуй то, чем её заставляли заниматься, играло решающую роль в том, что я буду делать дальше.

Всю дорогу, пока болтливый таксист вёз меня и Сойку к игорному дому, я воображал себе Лизу, прикованную к кровати наручниками и доведённую до невменяемого состояния тяжелыми наркотиками. Воображал, как с Лизой развлекался толстопузый дворянин. Воображал, как она глядела в потолок бессмысленным взглядом и плакала.

И никто не мог её защитить. Ни мама, ни Глеб. Глеб, конечно, был умным парнем. Но не бойцом. Да и не всякому бойцу захочется впутаться в разборки с пусть провинциальной, но преступной группировкой, ведь проблемы преступники решали слишком страшными для обывателя способами.

Даже во время первой стычки с тварями Бездонья я так не волновался. В бою было понятно, что и как делать. Кого и какими способами убивать. В моём распоряжении имелись все инструменты для выполнения боевой задачи. А тут…. Меня напрягала неизвестность.

Что с Лизой? В каком она состоянии? Сможет ли она снова стать обычной девочкой-подростком, которой была? Как она будет жить, если бесконечными изнасилованиями её психику уничтожили? Сильная женщина, быть может, выдержала бы. Но не Лиза. Лиза была нежной девочкой, была обычной. Хотела получить образование, хотела вести незатейливую семейную жизнь, быть счастливой. Таких девочек легко сломать, потому что их всегда оберегают родители, которые не позволяют детям столкнуться со злом.

Сначала хотелось попросить таксиста заехать на ЦОФ, хотелось проведать родных. Но потом я подумал, что у меня нет права вернуться домой без Лизы.

-- Я думаю, всё не так плохо, как ты представляешь, -- Сойка попыталась меня успокоить. – Не волнуйся. Мы вытащим её.

-- Мне бы не хотелось пылить и вмешивать в это свою семью, -- ответил я. – Но если вдруг с Лизой что-то не так, я вряд ли смогу удержаться. Ты мне поможешь, если придётся?

-- Ты дурак или да? Что за вопрос? – Ухмыльнулась Сойка, и положила руку мне на плечо. – Что бы ты ни решил, я с тобой.

-- Неужто ты позволишь мне развлечься? – Вмешалась Лилит.

Ей только дай повод для драки.

«Может и позволю, -- подумал я в ответ. – Будет видно».

-- Ура! – Обрадовалась Лилит. – Мы всех убьём!

Честно говоря, я никогда не думал, что у нас в городе открыли игорный дом. Ну, мелкие заведения для рядовых потребителей были, конечно, но их быстро закрыли и объявили вне закона. Право играть на деньги осталось только у дворян, но я почему-то никогда не слышал о местах, где они придавались азартным утехам.

Почему я не удивился, когда мы приехали в посёлок Гундоровский, и остановились на парковке православного храма? Слишком большого храма для захолустной провинции. И всё как положено. Золотые купола, крупные кресты, массивная входная дверь, у которой дежурил вооружённый автоматом городовой.

Мы расплатились с таксистом, и он уехал. Городовой у входа остановил нас, спросил:

-- Вы куда? В ночное время посещение церкви запрещено. Приходите утром.

-- А зачем вам тогда здесь стоять, если внутри никого нет? – Я не дал ему ответить, перебил: -- Я к графу Лебединцу, Алексею Георгиевичу. По поручению лорда Власенкова-младшего.

-- Проходите, -- городовой тут же стал вежливым, и учтиво открыл дверь.

Внутри нас встретил седой и длиннобородый батюшка, видимо дежурный. По печальному взгляду я понял, что он чувствовал себя не на своём месте. Он поприветствовал нас, провёл к небольшой двери за алтарём. Прежде чем войти, я спросил:

-- И вам не стыдно?

-- Это не наша прихоть, сынок, -- ответил батюшка, и скрипнул засовом. -- Все мы пленники.

-- Бесишь. -- Фыркнула Сойка, и так зыркнула на батюшку, что тот чуть не перекрестился.

Трудно было поспорить с батюшкой. Всё же, этот храм знаком мне с детства, и я никогда бы не поверил, что священники впутались в криминальную авантюру добровольно. Мы вошли под своды низкого потолка. Сначала спустились по каменной лестнице, затем одолели тоннель длинною метров в сто, и оказались у бронированной железной двери. Очень хорошо. Если мне придётся действовать, то ни храм, ни священнослужители не пострадают.

Я постучал, и мне сразу открыли. Видимо, городовой на входе предупредил охрану о моём визите.

-- Проходите. -- Вежливо пригласил охранник.

И мы вошли, миновали длинный тамбур с гардеробной.

Игровой зал впечатлил меня современной роскошью. Тут тебе и позолоченные скульптуры обнажённых дев, и бар, и освещение приятное глазу. Немного сонное, но достаточно яркое, чтобы на душе стало теплее. С небольшой сцены два скрипача исполняли заунывную классическую музыку, которая казалась местному контингенту изысканной. Восемь игорных столов были полностью заняты донецким бомондом. Гости увлеклись играми и ругались отборным матом, подшучивали над крупье, умышленно заставляли беззащитных работников краснеть. Пахло дорогими сигарами, табачным дымом и вином многолетней выдержки. Чуть дальше, в конце зала, была ещё одна дверь, у которой будто статуи застыли два охранника. Среди крупье Лизу я не увидел, и под ложечкой ожидаемо засосало. Конечно не факт, что она здесь. Её могли отправить и в другое место.

«Лиля, что скажешь? Чувствуешь её? У нас одинаковые ауры. Ну, с небольшими различиями», -- подумал я.

-- Она здесь, -- ответила Лилит. -- Точное место установить не могу. Аура слишком мутная и размазанная.

В груди защемило. Мутная Аура – это плохо. Либо Лиза была при смерти, либо её действительно обкололи тяжёлой наркотой, как я и предполагал. Но может, причина энергетического замутнения была в другом. Может я сгустил краски, потому что боялся за сестру.

Алексея Георгиевича Лебединца долго искать не пришлось. Среди игроков за карточным столом он смотрелся сельдью в окружении жирных окуней. Тощий, невзрачный, но по-дворянски подчёркнутый импортным деловым костюмом. Он с большим удовольствием наблюдал за ходом карточной игры через стёклышко монокля с золотой оправой. Я не понимал, во что они играли, но видимо игра была очень интересной. Процесс сильно занимал игроков, да и деньги, судя по стопкам купюр в центре игрового стола, разыгрывались большие.

-- Ну что, достопочтенный граф? -- Пухлый торговец хитро прищурился на Лебединца. – Пойдёте ва-банк?

-- Во все тяжкие ходят только дураки. -- Философски заметил Лебединец. – Я слишком много лет управляю сетью банков, чтобы позволять себе неосторожные финансовые решения. Между прочим, именно поэтому вы мне проиграли.

Он разложил карты на столе.

-- Да как же так…. – осунулся торговец.

За столом послышались разочарованные возгласы, а у меня в голове звякнул воображаемый счётчик. В руки Лебединца перетекло столько денег, сколько сотня Донецких рабочих за год не увидит.

Я должен был передать Лебединцу небольшой подарок от Евгения. Древняя монетка, вроде бы греческая, и её вполне можно было обменять на среднее поместье в Московской области. Пока что мне не хотелось тревожить Лебединца, и доставать монетку из кармана. Хотелось наблюдать.

-- В качестве компенсации я готов подарить каждому из вас по полчаса с пятнадцатилетней девочкой. – Заявил граф с довольной миной на лице. – За свой счёт. Вас устроит такой подарок?

За столом весело загомонили, но я уже никого не слышал. Мир сколлапсировал до Лебединца, до его тощей и хитрой рожи. Разбить бы её, расплющить, вмять лицевую кость уроду в череп и выпустить на него злобу.

-- Займи охранника. – Я тихо обратился к Сойке. – Услышишь признаки боя, избавься от него и запри дверь. Никто из знати зал покинуть не должен. Выпусти только сотрудников.

-- Охранника убить? – уточнила Сойка.

-- Нет. -- Я покачал головой. – Охранник это просто охранник. Он работает на тех, кто это устроил, и не всегда знает, что именно ему придётся охранять.

-- Поняла.

Когда я подошёл к карточному столу, торговца упрашивать не пришлось. Он по моему взгляду понял, что лучше встать и уступить место.

-- Молодой человек, а кто вы такой и что себе позволяете? – Властно спросил Лебединец, поправил монокль и даже не изобразил удивление. – Может, мне позвать охрану?

-- Я к вам по делу, Алексей Георгиевич. -- Натянуто улыбнулся я. – Лорд Власенков-младший поручил мне доставить ценный подарок для вас.

-- Подарок? – заинтересовался Лебединец.

-- Подарок. -- Кивнул я, и покосился на карточный стол.

Как же меня проняло, когда среди мятых купюр блеснула мамина заколка в виде морской волны. Заколка, сделанная из чистого золота высшей пробы. Фамильная ценность, которою мама хотела оставить Лизе. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, почему именно заколка оказалась здесь.

-- Гляжу, вам понравилась эта заколка. -- Ухмыльнулся Лебединец. – Знаете, если подарок меня порадует, я отдам её вам. В качестве ответного жеста. Нужно ценить тех, кто приносит нам радость.

Какой щедрый банкир.

-- А откуда она у вас? – Вежливо поинтересовался я.

-- Обнищавшая дворянка покрыла ей часть долга, когда потеряла поместье. -- Заявил Лебединец с таким видом, будто бы гордился своей властью.

-- Ясно. – Коротко ответил я и помрачнел лицом.

От улыбки Лебединца следа не осталось. У него на лбу проступила испарина, и точно не от духоты. Здесь было прохладно. Кондиционеры работали на полную мощность.

Продолжать трёп смысла не было. Я молча поднялся, направился к двери, увидел, как охранники набычились, как сжали кулаки.

-- Мне включаться? – Спросила Лилит.

«Пока рано. На охрану мне собственных сил хватит», -- подумал я.

-- Что вы делаете? – Спокойно возмутился Лебединец. – На вашем месте я бы вернулся за стол.

Игроки в зале притихли. Я парой пальцев выполнил над монеткой несложный, едва заметный магический жест «прострела», и монетка стала теплее, пропиталась магией.

-- Ты куда прёшь, э! – Возмутился охранник, попытался пихнуть меня в плечи и в тот же миг рухнул на пол со сломанной рукой.

Ломать руку не хотелось, но я немного перестарался, не расчитал силы.

От крика содрогнулась толпа в игорном зале.

Второй охранник стал не таким спесивым, но всё равно пытался изображать что-то в рукопашном бою, пока я не уронил его на колени пинком по коленному суставу, и пока не вырубил мощным лоукиком в голову. Он бессознательной тушей повалился рядом с коллегой.

-- Охрана! – Послышалось в игорном зале. – Вызывайте городовых!

Дверь была заперта – ничего страшного. Я без усилий вышиб её, да так, что она повисла на одной петле. Впереди был короткий и тускло освещённый коридор с розовыми ширмами. До того, как я вломился внутрь, за ними определённо слышались приглушенные женские стоны.

За ширмами я видел девчонок. Каждой было едва ли за семнадцать лет, и они лежали на аккуратных постелях, бормотали что-то в наркотическом бреду. Когда я рывком отбросил третью ширму, у меня душа ушла в пятки.

Лиза лежала на кровати, обнажённая. Она была прикована наручниками к деревянной дужке. Рядом спешно одевался пузатый дворянин. Он ничего не сказал, когда увидел меня. Замер, побледнел и испуганно вытянул перед собой руки. Брюки с него спали, и я заметил, что пародия на член всё ещё эрегировала.

Наверное, именно это я почувствовал, когда впервые столкнулся с визгуном на борту «Петропавловки». Я был так же напуган, так же немощен. Мне стало ясно, почему хищник не жалеет дичь, и я не собирался отпускать дворянина живым.

«Лиля, режим боевой готовности. Третья ступень, полная мощность», -- мрачно подумал я.

-- Третья? – Обрадовалась Лилит. – Как же давно мне хотелось оторваться! Давай убьём всех!

А мне было не до радости. Я вообще ничего не чувствовал, кроме бесцветного желания уничтожить. Ни злобы не было, ни гнева. Когда сила переполнила мои мышцы, когда кости уплотнились, дворянин сразу будто сделался ниже ростом. Для моих пальцев его плоть стала чем-то вроде бумаги, а кости чем-то вроде хрусталя.

Я схватил дворянина за ключицу, схватил за шею, и надорвал надвое как неумело слепленную из папье-маше фигурку. Он завизжал, растопорщился обломанными рёбрами, забрызгал кровью меня и Лизу, стал похожим на жуткое человекоподобное чудовище из компьютерных игр. И никакой жалости я к нему не испытал, будто бы это не человек был, а размазанная по стеклу муха.

Полная вязка с Лилит сильно меняла мою психику. Я действовал отстранённо от ситуации и контекста добра со злом. Во мне не осталось боевой свирепости. Осталось лишь любопытство больного на душу экспериментатора, которому интересно узнать, как себя поведёт человек, если выпустить ему кишки.

Я вышел в игровой зал, прицелился в толпу и, подбросив монетку щелчком большого пальца, махнул на неё ладонью. «Прострел» активировался, и монетка лупанула так, как если бы ею выстрелили из рельсовой пушки. На острие следа из раскалённого воздуха монетка вонзилась в толпу и разорвала дворян в клочья.

Наверное, всех пугают люди, для которых убийство похоже на работу в производственном цеху. Я не думал, нравится ли мне вид крови. Я был будто отладчик, который вынимал из станка неисправные запчасти, только в этом случае запчастями были посетители игорного дома.

По перепонкам хлопнуло ударной волной, и в ушах зазвенело. Игорный зал в мгновение стал похожим на кровавое убежище маньяка-психопата. Стены забрызгало кровью, на игровых столах краснели окровавленные конечности, крупье с ужасом глядел на оторванную руку. Нет. Персонал пострадать не должен. Я автоматически рассчитал траекторию так, чтобы никого, кроме дворян, не зацепило.

Крупье бросились к выходу, не было смысла им мешать. Я не боялся свидетелей. Пусть все знают, что сухими из воды выйти больше не смогут.

Большинство дворян передохло сразу, но некоторые выжили. Кто-то ополовиненной тушей беспомощно полз к выходу по кровавым лужам, волок за собой кишки. Кто-то с визгом держался за обрубок ноги. Кто-то немой и безрукой куклой бродил по залу, в попытке отыскать потерянные конечности. Я не собирался их добивать. Я считал их выведенными из строя, и не планировал в припадках гуманизма напрасно расходовать боевые ресурсы. Их стоны, их мольбы не имели для меня никакого значения. Если угодно, в данной ситуации я мыслил как террорист, а не как защитник Грани. И я считал, что именно террористического обращения местная знать заслужила.

Самое значимое я оставил напоследок. Тот, кто найдёт труп Лебединца, должен понимать, что никакая падла не смеет так относиться к моей семье. Он должен понимать, что я за ним приду.

Лебединец, как и прежде, сидел за игорным столом. Только теперь он был покрыт кровью по самую макушку, совсем не замечал обрубок ноги у себя на плече, и смотрел на меня, расширив от ужаса глаза. Дыхание его было прерывистым, он весь осунулся, будто стал меньше размером, побледнел.

-- П-пожалуйста. -- Еле-еле выговорил он, глотая слёзы. – Умоляю вас. Вы хотите забрать заколку? Хотите забрать мои деньги? Я отдам вам что угодно, только не убивайте меня!

Можно было потребовать списать долги, потребовать оставить мою семью в покое, но я знал, что так не будет. Я знал, что преступники не прощали агрессию в свой адрес, а значит, и мне требовалось идти преступным путём. К тому же, я не мог простить их за то, что они сделали с Лизой.

-- У вас хороший костюм, Алексей Георгиевич. -- Произнёс я, и сделал в сторону Лебединца магический жест «поджога» крест-накрест. – Надеюсь, черти в аду оценят его.

Из любого предмета можно сделать артефакт. Нужно лишь знать, каким именно магическим жестам он поддаётся. Даже костюм Лебединца мог обрести магические свойства. Когда сработал «поджог», Лебединец вспыхнул как факел.

Он с визгом свалился со стула, засуетился на полу, пытался себя затушить, но тщетно. Попытки сорвать пиджак приводили лишь к тому, что оторвалась вместе с горящей тканью обугленная кожа. Костюм напалмом вплавился в его тело. Снять одежду, как и затушить её, было невозможно.

Я взял со стола две пачки денег – тысяч триста примерно. Я укутал Лизу в простыни и понёс к выходу. Лебединец надрывно верещал и медленно, мучительно дох. Сойка встретила меня у выхода. Охранника не убила, как я и просил. Хотя черт знает, выживет ли он. В воздухе едко запахло угарным газом. Скорей всего, игорный дом сгорит вместе с посетителями.

-- Я выпустила сотрудников.

-- Верно. -- Ответил я.

«Лиля, выход из боевого режима», -- скомандовал я.

-- Уже? – Расстроилась Лилит. – А мы только разгулялись. Давай ещё кого-нибудь убьём? Хотя бы батюшку. Он ведь покрывал это место.

«Успокойся», -- велел я, и Лилит притихла. Обиделась, наверное.

Сила ушла из моего тела.

Когда мы покинули тоннель и оказались в храме, я услышал шум ливня снаружи. В окнах зловеще вспыхивали молнии, вырывали зал из темноты. Батюшка увидел меня, забрызганного кровью с головы до ног, и немощно скользнул спиной по стене. Батюшка перекрестился, стал раболепно начитывать «Отче наш», но меня было невозможно изгнать молитвами.

-- Не бойтесь, батюшка. Я вас не трону, – Сказал я. – Можете передать привет Власенкову-старшему. От меня.

-- Антихрист! – Обронил батюшка дрожащими губами. – Антихрист!

Мы с Сойкой вышли под дождливое небо, вырубили городового, и ушли с парковки в темноту.

Пожалуй, батюшка надолго запомнит эту ночь.

Все её запомнят.

Глава 6

Ливень на фоне кирпичных пятиэтажных зданий казался плотной тюлью, за которой мутно скрылись огромные серые надгробия. Лишь когда в тучах вспыхивали изломы молний, здания высвечивались, и можно было поверить, что тут обитают люди. На всякий случай я принюхался. В таких условиях тяжело уловить запах оружейной смазки или выхлопных газов. Гипертрофированное демонической силой обоняние вполне позволяло выявить признаки засады, но я их не обнаружил. Пахло лишь чернозёмом, а аромат мокрого асфальта обрёл призвук отсыревшей травы.

Я волновался за Лизу. Сойка оценила её состояние как тяжёлое, не критичное, но определённо требовалось врачебное вмешательство. К счастью, даже гвардеец Грани с базовым уровнем целебной подготовки способен дать фору любому Земному хирургу. Сойка сможет её вытащить, я не сомневался, однако легче от этой мысли не становилось. Пульс у Лизы был слабый, её аура была настолько мутной и тусклой, что энергии в теле считай не было. Лишь изредка Лиза жалобно постанывала, вздрагивала у меня на руках, и каждый раз в сердце неприятно щемило.

Адрес я запомнил хорошо. Строчка в строчку. К счастью, Евгений подробно мне его назвал, когда угрожал моей семье.

Мы вошли в закрытый двор, случайно напугали бомжа у подъезда, простенькой магией взломали кодовый замок и оказались внутри. Дыра, надо сказать, та ещё. До слёз в глазах смердело ссаными тряпками и дерьмом, которое остывало неизвестно где. Под разбитым плафоном еле-еле мерцала лампа. На облупившейся краске темнели засохшие пятна крови, темнели фаллические рисунки. На почтовом ящике маминой квартиры я увидел номер мобильного Лены-блудницы, которым хулиганы клеймили российские подъезды в промышленных масштабах.

Я не знал, что мне предстояло увидеть. Не догадывался, что стало с мамой и Глебом. Проклятие. Даже на поле боя, в окружении визгунов и упырей, меня не одолевала такая тревога. Выхода не было – пришлось стучаться. Причём не просто стучаться, а отбивать особый ритм семьи Разинкиных. Тогда домочадцам сразу станет ясно, кто пришёл.

Тук-ту-тук-ту-ту-тук-тук-тук.

Кто-то внутри зашаркал тапочками по полу. Правда щеколда провернулась робко, неуверенно. Будто бы там, в квартире, никто не поверил, что когда-нибудь услышит этот стук. Дверь приоткрылась, и я увидел Глеба в тусклом свете лампы. Ну, ничуть не изменился. Стал чуть повыше, разве что, да волосы ниже плеч отпустил, как румяная девка. Он прищурился, разглядел меня с Сойкой, и потерял дар речи, став бледный как мел. Кровь смыло ливнем, однако менее жутким вид нашей компашки от чистоты не стал.

Я бы тоже обсерился, если честно. Двухметровый амбал с лицом старшего брата, и белющая Сойка, больше похожая на призрака в скудном освещении подъезда. Но страшнее всего была Лиза. Она чем-то напомнила Глебу мертвеца.

-- Чего встал, Хлеб? – Хлебом его дразнил только я, знакомая кличка должна была привести его в чувство. – Открывай.

-- М-а-а-м! Мама! – Глеб крикнул в квартиру, не отрывая от меня взгляда. – Вова вернулся! Мама!

Глеб отважился нас впустить, и вот тогда на пороге появилась мама. Под глазами у неё синели мешки, заработанные от бессонницы. Чувствовалось, как она истерзана вечным долговым рабством. Но я всё равно считал её самой красивой женщиной на свете.

Сначала она, как и Глеб, глазам своим не поверила, а потом узнала меня. Узнала Лизку. Расплакалась, впустила нас в комнату Лизы, чтобы дать Сойке оперативное пространство для оказания медицинской помощи.

-- Уйдите. – Потребовала Сойка. – Не фоните тут. Иначе мне будет сложно ауру латать.

-- Сколько времени нужно? – Спросил я.

-- Минут сорок. – Сойка раскутала Лизу, обнажив маленькую грудь. – Тут всё не так страшно, как кажется. Я выведу токсины и приведу органы в порядок. Над психикой тоже подшаманю, но не обещаю, что выйдет как у психотерапевта. Я больше по боевым ранениям.

-- Работай. – Одобрил я.

-- Дуй уже отсюда, командир. Не стой над душой, а! Бесишь! – Отмахнулась Сойка. – Сварганьте лучше пожрать чего-нибудь. Я голодная как стая плевальщиков.

-- Да-да, сейчас-сейчас! – Гостеприимно засуетилась мама, и отправилась на кухню.

-- Вечно она жрать хочет. – Хмыкнула Лилит. -- И ругается как сапожник. Что ты в ней нашёл? Давай убьём её.

Даже в гостиной было слышно, как мама хлопнула дверцей холодильника, поставила большую кастрюлю с водой на плиту, и, когда вода закипела, высыпала в кастрюлю пельменей пятьдесят. Настолько тонкие стены здесь были. Мебель стояла хрупкая: небольшой телевизор, подранный диван, да пара ветхих кресел. Только мамина эзотерическая витрина напоминала о том, что моя семья когда-то имела собственное поместье. На полочках всё осталось неизменным. Колода карт Таро, кварцевый шар, книга «Предсказания для чайников», да всякие камушки. Мама мне все уши о них прожужжала. Антрацит, аквамарин, авантюрин, агат. Этот удачу приносит, этот деньги, этот счастье для обитателей дома, этот хорошее настроение. До призыва на «Петропавловку» суеверия вызывали у меня раздражение, но теперь, когда я видел, как демоны рвали людей на части, сомнений стало поменьше.

Хотя, кто знает…. Может, моё появление и было следствием влияния этих незамысловатых камушков? Я присмотрелся – ни магических печатей, ни эманаций, ни простейших эффектов, которые даже самые слабые маги могли наложить. Плацебо эти камушки – не более того. Хотя я мог наделить их волшебными свойствами.

«Лиля, а давай магией счастья эти камни накачаем?» -- пошутил я.

-- Издеваешься? Я тебе что, феечка? – Фыркнула Лилит. – У меня светлой магии в арсенале нет.

Первым делом я отмылся, вычистил одежду простеньким магическим жестом «чистки», а затем отправился на кухню, уселся за обеденный стол.

Пока пельмени варились, мама сидела напротив и глядела мне в глаза.

-- Вовочка, ты так изменился за год. – Всхлипнула она. – Почему ты ушёл, никого не предупредив? Мы всей семьёй тут изводились. Особенно Лиза.

-- А вы бы меня отпустили? – Спросил я. – Вот и я про то. Но ничего, мам. Поверь, это того стоило.

-- Где ты нашёл Лизу? Где она работала? У Власенкова-старшего, так ведь? Почему она так выглядит?

-- А ты не видела, что с ней происходит?

-- Видела. Власенков сказал, что вахтами будет возить её на работу. Её не было дома неделями, но деньги она привозила неплохие. Нам хватало на покрытие долгов. Иногда даже пироги позволяли себе на дом заказывать.

-- Я нашёл её в наркотической лаборатории. – Соврал я. – Их там обкалывали, чтобы они могли работать дольше.

Мама охнула, и на её глаза навернулись слёзы.

-- Ты не бойся. – Успокоил я её. – Она больше никуда не уедет. И Лэйла быстро поставит её на ноги. Ещё, тебе больше не придётся выплачивать ипотеку.

Я достал из кармана золотую заколку и две пачки денег, положил на стол.

-- Откуда это у тебя? – Мама расширила глаза от удивления. – И кто такая Лэйла?

-- Лебединец простил тебе долги и переписал их на себя. – Снова пришлось соврать. – Ходить в банк и делать взносы больше не нужно. В ближайшее время поместье снова станет нашим.

-- Нашим? – Удивлённо вздохнула мама. – Когда?

-- Сегодня утром. Я поговорю с Женей, и мы переедем.

А позже было нельзя. Времени, пока поп очухается и доложит обо всём Лебединцу, оставалось примерно до утра. Потом стоило ждать ответочки, и в этот момент надо быть рядом с семьей. Вряд ли удастся уладить вопрос с Власенковыми миром. Да и Лебединцы теперь определённо заточат на меня зуб.

Пришлось бегло рассказать маме о том, где я был. Рассказать о Сойке, которую представил фронтовым товарищем и возлюбленной. В принципе, врать почти не пришлось. Разве что тварей Бездонья я заменил радикально настроенными исламистами, а Бездонье заменил враждебными государствами постсоветского пространства, которые были отделены от страны, и в праве стать частью Империи им отказали.

Особенно яро на территорию РИ рвались жители Северного Кавказа, и как раз с ними, по легенде, я и воевал.

-- Да ты что? – Искренне изумлялась мама. – Я и не знала, что на границах такое творится. А с другой стороны и правильно. Представляешь, как бы Кавказцы себя вели здесь, если бы мы их впустили? У них ведь там всё очень строго, и от этой строгости хочется сбежать туда, где им ничего не будет за их проступки.

-- Верно говоришь. – Кивнул я. – Да только не все они плохие. Раз на раз не приходится.

-- Ой, вода закипела! – Встрепенулась мама, и вернулась к плитке.

-- Я закончила. С Лизой всё в норме. Она мало что помнит, и ей нужен отдых. Не беспокойте её. -- На пороге кухни возникла Сойка, улыбнулась и добавила: – У тебя клёвый брат, кстати. Он глаз от меня не отводит. Даже комплименты делает, в отличие от тебя. Может, мне за него замуж выйти?

Из-за плеча Сойки смущённо выглянул Глеб, красный будто краб.

-- Катись-катись. – Это Лилит.

-- Скатертью, как говорится, дорожка, – Я пожал плечами. – Если он сможет вынести твоё мужланство, я не против. У меня ещё Лиля есть.

-- Вот-вот. – С улыбкой произнесла Лилит.

-- На воображаемой подруге не женишься. – Съязвила Сойка и скорчила мне рожицу.

-- Да я не…. – Стушевался Глеб.

-- Всё, давайте за стол. – Мама достала из стола железные тарелки, запахло пельменями.

Пирожки – не еда. Мама вручную лепила пельмени с капустой и мясным фаршем, и я в жизни не пробовал ничего лучше. После суточного недоедания они были особенно вкусными с майонезом, чёрным молотым перцем и уксусом. От квашеной капусты и уксуса во рту кислило, а фарш был настолько мягким и рассыпчатым, что таял на языке. Я не успел заметить, как съел целую тарелку.

-- Добавки? – Спросила мама и улыбнулась.

-- Нет, спасибо. Я сыт.

-- Лэйла, а вы хотите добавки?

-- Ещё бы. -- Улыбнулась Сойка. – Я бы всю кастрюлю умяла, если можно.

-- П-ф. -- Лилит фыркнула. – Мужебаба, точно что. И скромностью не отличается. Вот я бы не согласилась на её месте. Везёт же некоторым. Жрёт как ударный транспортник на длинном марше, а жопа как была тощей, так и осталась.

-- Я специально два месяца копила деньги, чтобы их слепить. Как чувствовала, что ты вернёшься.

-- Мне надо будет уйти. – Произнёс я, наблюдая за Сойкой. – Но ты не беспокойся. К обеду вы все будете в нашем поместье.

Вот это Сойка ела. Как питон. Даже не жевала толком.

-- Ты чего? – Пробубнила Сойка с полным ртом. – Я лет пятьдесят домашнюю еду не видела.

-- Не пойму, как ты выселишь оттуда лорда Власенкова-младшего. – Задумчиво произнесла мама.

-- Да Вова настолько крутой стал. Он перережет их всех огромным штурмовым мечом. Лэйла сказала, что у них такие есть, -- восхищённо констатировал Глеб. – Как у Гатса в аниме «Берсерк»!

-- Ты смотришь аниме? – Расширила глаза мама. – Хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму за безответственность? Японские мультики запрещены, ты же знаешь! Где достал?...

Сойка, визгуна ей в!... Язык без костей, в общем.

Честно, не хотелось прерывать семейный спор. Настолько тепло и хорошо стало от еды, от нагоняя Глебу, от атмосферы встречи. Увы, когда стрелка настенных часов показала четыре утра, пришлось отодвинуть тарелку и сказать:

-- Ладно. Спасибо, мама. Мне пора идти на переговоры. Я постараюсь закончить пораньше. Ждите меня примерно к обеду. Пока отдыхайте, пакуйте вещи.

-- А я? – Привстала Сойка.

-- Сиди. Посторожи Лизу. Вдруг ей снова понадобится помощь. Да и за моими присмотри.

Сойка знала, что никакая помощь Лизе не нужна. Она сразу поняла, что речь о внезапном визите читы Лебединцев, если те вдруг решат отомстить за Алексея Георгиевича. На такой случай моим родным нужна была защита.

-- Хорошо. – Кивнула Сойка. – Можешь на меня положиться.

-- Провожать не нужно. -- Отмахнулся я.

-- Сынок, ты уверен? Не стоит выходить на улицу так поздно, -- забеспокоилась мама. – Сейчас по всей стране пропадают люди. Сотнями. Я только позавчера с Мариной общалась, а теперь не дозвониться. Совсем страшно жить стало.

-- Не беспокойся. Я могу за себя постоять.

Гм. Теперь ясно, почему на улицах даже при свете дня так пустынно.

С неохотой я покинул квартиру. Да, она была крохотной, желтела старыми обоями и пахла советской мебелью, но там семья. За дверью подъезда дремал всё тот же бомж, по железной крыше подвала буднично тарабанил ливень, и магия домашнего уюта бесследно развеялась. Будто бы я снова вернулся на войну.

«Лиля, дай монитор поместья», -- скомандовал я мысленно.

-- Поняла. Вывожу, – ответила Лилит.

Когда я приехал к Евгению впервые, то наложил на меч со стенда два полезных заклятия. Одним из них была «длань наблюдения». Всё, что отражалось на отполированной поверхности двуручника, с помощью магии проецировалось мне на сетчатку глаза. Народу в доме стало больше. В клинке как раз отражался гостевой зал, где или друзья, или боевики Евгения устроили гулянку. Стол был заставлен початыми бутылками с дорогой выпивкой, поблизости валялись пистолеты и пистолеты-пулемёты. Пукалки, в общем, и сразу «плёнку» им не пробить. На диванах расположились мужчины, которые развлекались с проститутками. На всех была одежда в процессе соития, так что каноничной оргией сие действо трудно было назвать.

Самого Евгения там не было, но зато я узнал его кентов – Жору Лебединца и Ваню Емельянова младших, которые решили разделить одну подругу на двоих. Отдыхали, в общем, и были расслаблены. Чего им напрягаться? Они в окружении стен, вооружены до зубов, уверены в том, что их все боятся. Они вряд ли придавали мне значение. Ну, вернулся я с войны, и что? Обычный солдафон, одиночка, а за ними целая преступная организация. Никто в здравом уме туда бы не полез, но меня мелкое сборище гнилозубых рэкетиров не пугало.

Если они обычные бесы, страшные для смертных, то я на их фоне Люцифер. И настала пора продемонстрировать иерархическое превосходство. Никаких скрытных действий, это решено точно. Я собирался действовать максимально жестоко и беспощадно. Я собирался объявить войну местному криминалитету. Если понадобится выйти на региональный масштаб, я на него выйду, и найду голову змеи, чтобы отрубить её нахрен.

До места решил добираться пешком. Чего там, эти тридцать километров по городской и пересечённой местности. Я их в полной экипировке, кроссом, мог одолеть меньше чем за час. Правда, Донец пришлось вплавь пересекать, но это не страшно. Оружие мне не требовалось, так что марш прошёл быстро и налегке.

Во дворе стояли машины. Парочка «Побед» да премиальных «Москвичей» класса «Предприниматель» были припаркованы. Никто не ждал моего возвращения, и видимо, информация об уничтожении игорного дома никому не поступила.

«Лиля, полная боевая готовность. Третья ступень. Активируй плёнку», -- скомандовал я.

-- А мне уже нравится тут. -- Лилит хищно облизнула губы. – Почти как дома, в Бездонье. Плёнка активна. Организм к бою готов.

Не знаю от чего, но мне хотелось произвести на противника впечатление. И я считал, что лучше всего было высадить дверь пинком, да так, чтоб она с петель слетела. Вышло эффектно, как я и ожидал. Когда дверь рухнула на пол прихожей, осиное гнездо всполошилось. Боевики ошарашенно отвлеклись от подруг. Они были похожи на собачек, которые срослись задницами, и внезапно друг от друга оторвались. Маргиналы злобно вытаращили на меня глаза. Жалкое зрелище, если честно.

-- Слышь, терпила, ты чё?! – Это Ваня Емельянов рассвирепел, схватив со стола пистолет-пулемёт.

Его дружки вооружились, явно ожидая лёгкой расправы над попутавшим берега лошком. Заклацали предохранители, защёлкали затворы, и боевики ощетинились короткостволами в мою сторону. Идиоты. Никакой организации. Стояли чуть ли ни вплотную друг к другу. Блеск ствольных срезов нисколько меня не пугал, однако ухмылялись враги так, словно я уже умер.

Я почувствовал, как моего затылка коснулось холодное дуло. Видимо, снаружи всё-таки кто-то был.

-- А ты наглый, Вова, -- это был голос Евгения позади. – Берега попутал, да? Сделай-ка пару шагов вперёд, побеседуем.

И я сделал два шага вперёд, как велели.

-- Как ты понимаешь, живым я тебя из принципа не отпущу. – Зло произнёс Евгений. -- Но перед тем, как я прострелю тебе башку, хотя бы потрудись объясниться, что ты здесь делаешь.

-- Ну, во-первых я живьём сжёг папашу Жоры. -- Я равнодушно перевёл взгляд на Жору, который сердито оскалил зубы.

-- Чё вякнул?! – Это Жора возник, но Евгений усмирил его жестом.

-- Продолжай, -- сказал Евгений.

-- Во-вторых, я хотел предложить тебе и твоей шайке мирно собраться, слинять из моего поместья, и забыть, как выглядит моя семья.

Боевики гулко рассмеялись, даже проститутки нагло и пьяно захихикали. Зря захихикали. Лучше бы молча слиняли. Их теперь я тоже убью. Будь я собой – не убил бы. Ну, хихикнули и чёрт с ними. Но когда половина мозга отводилась под контроль Лилит, мне приходилось мириться с её психопатическими замашками. Причём, замашки были разные. От полного безразличия до вожделения жестокости.

-- Сгораю от интереса, чем кончится твой монолог. -- Евгений щёлкнул затвором. – Это будут твои последние слова. Продолжай.

-- В-третьих, после того, что вы сделали с Лизой, после того, что сделали с моей семьёй, я вас не отпущу.

Глава 7

Я глядел боевикам в остекленевшие от алкоголя глаза, заметил в сетчатках тусклый отблеск комнатного освещения. Боевики нисколько не испугались. Мои слова только позабавили врага. Впрочем, на другую реакцию расчета не было, но мне и не хотелось, чтобы сборище этих маргиналов повело себя иначе. Очень хотелось убить их. Настолько отвратительными были их уголовные рожи, что я настраивал себя на максимально жестокую расправу с ними. «Ненавижу», -- подумал я.

-- Тебе сразу в затылок выстрелить, или хочешь помучиться? – с издёвкой спросил Евгений.

-- Стреляй сразу. -- Кивнул я, и выдохнул магическую мантру «штурмового меча» одним слогом.

Я выбросил руку вперёд, сгруппировался для разворота, и увидел, как башка бандита в центре вражеского сборища раскраилась, взорвалась брызгами крови. На фоне кровавых брызг мелькнул стальной отблеск, клинок со свистом рассек воздух, и я поймал зачарованный меч за рукоятку. Будто словил молот, как Тор.

Враг сдох настолько внезапно, что никто не понял, как его могло убить. В привычном человеку мире мечи не способны притягиваться к рукам заклинателей, и бандиты сразу бросились на пол, будто бы оказавшись под снайперским огнём. Я этим воспользовался.

Архаичный двуручник был крупным сам по себе, но для сиба модели «Лилит» таких размеров мало. Я не заметил, как рукоять стала толще, как вытянулся и расширился клинок, как обычный двуручник обратился страшным и неподъемным для простого человека штурмовым мечом бойца-пограничника. Это был не оригинал, а созданная пространственной магией подделка. Но и её хватило, чтобы ударом с резкого разворота рассечь Евгения надвое.

Он испачкался в брызгах собственной крови. Он видел, как повалилась нижняя часть его туловища и как выскользнули на паркет кишки. Хлопнул выстрел, послышался звон разбитого стекла и визг рикошета, но я не дрогнул. Евгений выжал спуск в посмертном спазме и вряд ли попал в меня, а если попал, то чёрт с ним. Пистолетный выстрел «плёнка» сдержит с лёгкостью.

Проблемой были пистолеты-пулемёты. «Плёнка» имела ограниченный запас прочности, так что если в кратчайшие сроки обрушить на неё сотни пуль, магия растворится. Именно за этим мне нужен был двухметровый гвардейский меч, а не зубочистка-полуторка. Я заранее прикрылся толстенным клинком и чуть ли не полностью спрятался за ним, тут же услышал выстрелы. Громко стало до звона в ушах, глаза заслезились от резкого запаха ружейного пороха, а видимость ухудшилась из-за пороховых газов. Не мудрено, что рукоять только слегка подрагивала в моих ладонях. Инерции пуль хватило лишь на то, чтобы высечь из клинка веера искр. Такими скромными калибрами меня с места было не сдвинуть, но это дошло до врагов не сразу.

Бандиты действовали не организованно и примитивно. Некоторые с воплями попадали под визг рикошетов, став жертвами собственных выстрелов, некоторые додумались юркнуть в другие комнаты и занять укрытия. Жора и Иван так же скрылись в соседних комнатах, немного усложнив мне жизнь. Эх, а мне красиво хотелось сделать, и разрубить их свору одним ударом. Теперь не выйдет – жаль.

Впрочем, с некоторыми так и получилось. Быстро менять магазины они не умели, и как только выстрелы стихли – я бросился вперёд. Во мне, в моих движениях, всё было противоестественно. Штурмовой меч был слишком велик для человеческой руки, и двигался я слишком резво. Одного взмаха хватило, чтобы располовинить сразу троих, но некоторых пришлось убирать точечно.

Звон стали и выстрелы недолго сотрясали воздух. Крики вскоре рассеялись.

Последний противник в зале пытался прикрыться ошалевшей проституткой, но это его не спасло. Я безжалостно рубанул по ним сверху вниз, и они дружно развалились надвое, плюхнулись на пол безобразной мешаниной костей и внутренних органов. С силой удара я переборщил, оставил на паркете внушительных размеров трещину. Мама точно не оценит, расстроится.

В воздухе засвистели пули, когда из соседних комнат по мне открыли беглый огонь. Первым делом я решил отработать левый фланг, потому без затей разогнался и пробил плечом стену кухни. Такой выпад стал для врага столь неожиданным, что он пистолет обронил, разинул от удивления рот.

Штурмовой меч в таких условиях был оружием грязным. Никакие полумеры с ним недоступны. Это какой-нибудь шпагой можно убить врага филигранным выпадом в глаз, а тут приходилось рубить конкретно, от головы до задницы. Когда я взмахом клинка рассек противника, кухня стала похожа на пещеру каннибала. Кишки на пол, сердце с желудком на кухонный столик, верхняя половина туловища растянулась у посудомоечной машины и скрючила руки. Крови как-то много получилось. Веера кровавых брызг растеклись по стенам, словно в самурайских боевиках.

Когда я выглянул в гостиную, то увидел, как Жора с Иваном давали дёру. Наверняка рванули к парковке, чтобы сесть в машины и уехать куда подальше.

Как бы быстры они ни были, я превосходил их. Однако до машин они добраться успели. Жора прыгнул в «Москвич», Иван уселся в «Победу», и они синхронно завели моторы. Плохо. Как минимум у одного из них появился шанс сбежать, но я не был намерен отпускать кого-то. Погоня добавила остринки в ситуацию – как оказывается интересно, когда жертва слабее тебя, когда тебя боятся. Давненько меня не распирало от охотничьего азарта. Схваток с равным, и даже с более сильным противником мне хватило. Теперь можно и развлечься.

Первым делом я вывел из строя «Победу», обрушил меч на лобатый капот. Получилось эффектнее, чем ожидалось. Колёса оторвало от оси, и они разлетелись по сторонам будто снаряды. Одно мощно бухнулось «Москвичу» в боковую дверцу. Корма «Победы» аж подпрыгнула, окна взорвались брызгами стекла, а поршни в расколотом двигателе успели сделать несколько оборотов перед остановкой.

Меч пришлось швырять как метательный нож. Причём считай слепо, наотмашь. Хорошо хоть удачно бросил. Двухметровое лезвие со скрипом рассекло водительскую часть автомобиля как пивную банку, и Жору нанизало на клинок будто кусок шашлыка в кровавом маринаде. Он бессмысленно уставился на приборную панель и безвольно свесил руки, правда газ всё-таки нажал. «Москвич» рванул с места с пробуксовкой, взревел спортивный форсированный мотор, на скорости машина врубилась в ограду.

Жора точно не жилец, можно было не беспокоиться, а вот Иван всё дрожал в салоне. Он даже шевельнуться не мог. Я взглянул на него сверху, как гигант на муравья, вырвал водительскую дверь вместе с петлями и швырнул её в сторону. Жора сжался весь, жалобно простонал, и обмочился.

-- Вылезай, -- велел я.

-- Умоляю, не трогай меня! – Всхлипывал Ваня, глотая слёзы. – Хочешь я тебе денег дам! У меня папа кучей бабла вертит! Сколько хочешь дам! Миллион, два миллиона…. Три! Три! Ай, не трогай меня!

Я вытащил его наружу и бросил на бетон. Ваня сжался в комок, заплакал как девочка. Тоже мне, бесстрашный бандит. Разве настоящий альфа-самец уссытся в критический момент, как это недоразумение, которое Ваня? Я сомневался. Иван стал мне настолько отвратителен, что всех ему подобных захотелось передавить.

-- Вставай. – Мрачно произнёс я, а потом захотел усилить страх и добавил: – Или я сломаю тебе ноги.

Он поднялся, правда из-за дрожи в коленках ему трудно было стоять. Жалкое зрелище. Глаза Ваня прятал, стыдливо прикрывал ладонью пятно мочи на штанах, противно шмыгал носом. Ей богу, будь он нашкодившим ребёнком – я бы его пожалел. Но это совершеннолетний мужик, который трахал проститутку в чужом доме, который отжимал у сверстников телефоны и избивал слабых. Который, в конце концов, стрелял в меня без сомнений, хотел убить.

Разве человек это? Нет. Мерзкое животное, подлежащее ликвидации. Насекомое.

-- Ну что, бандито? Где твоя крутость теперь? Вместе с ссаниной штаны пропитала? – Я сцепил ладони за спиной. – Ну, я жду ответа.

-- Я не знал…. Кто вы вообще такой?

-- Интересно демон пляшет. Как же ты меня не узнал, Ванёк? Память как у курочки. Это ведь Женя и ваша весёлая компашка в школьные годы не давала мне прохода.

-- Ты из-за этого всех порешал? – Обронил Ваня с дрожащих губ. – Мы же были мелкие. Как за такое вообще порешать можно, ты чё….

-- Объясни мне вот что, Ваня. – Я вздохнул. – Как ты можешь со спокойной душой трахать проститутку в доме, который Власенков-старший силой отобрал у нищей и овдовевшей дворянки? Что у тебя в голове?

-- Да я чё! – Запричитал Ваня, изламывая руки и пытаясь оправдаться. – Я же ничего не знал! Это Жека пригласил меня с Ваньком побухать, потусить, тёлочек помацать! Мне почём знать, как им поместье досталось? Я у пахана Жеки уши не грею!

-- А если бы ты знал? – Вкрадчиво спросил я и сощурился. – Ты бы типа бросил осквернять мой дом? Помог бы моей матери вернуть его?

-- Да давай я с паханом побазарю. Он всё организует. Только не убивай меня, прошу!

-- А знаешь, пожалуй, я оставлю тебя в живых. – Задумчиво произнёс я. – Сейчас ты соберёшь всё дерьмо в доме, загрузишь его в эту машину, -- я указал на уцелевшую «Победу», -- и поедешь к Власенкову-старшему.

-- Спасибо! – Ваня молитвенно сложил ладони. – Спасибо тебе!

-- Ну зачем? – Расстроилась Лилит. – Давай убьем его. Пустим уроду кровь.

-- У тебя будет двадцать часов, чтобы собрать пожитки и убраться из империи. Я запрещаю тебе жить здесь.

-- Хорошо…. А как я…. – он с непониманием взглянул сначала на свои ладони, потом на трупы, потом на меня. – Как мне их….

-- Ручками собирай. Или я тебе перчатки выдать должен?

-- Понял, всё! Базар-вокзал!

-- Этап-тюрьма. – Добавил я на автомате, с презрительной усмешкой. – Гниль маргинальная. Говори по-человечески.

Вот он. Друг, кентяра, кореш. Любитель криминальной романтики. Наверное, он на все пацанские цитатники в «Метелице» подписан. Братан, готовый отдать жизнь за другого братана. Ваня с нескрываемым отвращением, но с явно спокойной душой вытягивал расчленённые тела друзей и братков из поместья. Я даже багажник для него открыл. Потом пришлось загружать трупы в салон, но Ваня не возмущался. Он чуть ли не уписался от радости, когда нажал на кнопку запуска мотора и мотор взревел.

-- Слышь, Вова. – Ваня обратился ко мне как бы виновато, тарабаня пальцами по рулю. – Жека неправильный штрих был. Не по понятиям делал, если у женщины имение отжал.

-- Иди нахер отсюда, а? – Скривился я. – И понятия с собой прихвати, пока я не передумал, и не оторвал тебе челюсть.

Уговаривать его не пришлось. Он нажал на газ, когда ливень прекратился и над горизонтом занялся рассвет. «Победа» выехала со двора, качнулась на повороте, и скрылась из вида. Может и не стоило его отпускать, но какая разница, когда он умрёт? Днём раньше, днём позже. Разве что он действительно свалит за бугор и начнёт новую жизнь.

«Лиля, выход из боевого режима. И дофамина накинь. А то мне так крышу сорвёт», -- подумал я.

-- Как скажешь. – Отозвалась Лилит. – Круто оттянулись. Мне понравилось.

«Ещё бы тебе не понравилось. Ты же демон, -- ответил я, и добавил: -- дай-ка мне Сойку».

-- Ладно. Блин. Так не хочется с Призраком её сиба общаться. Он идиот.

-- Сойка на связи. – В мыслях послышался голос Сойки. – Что у тебя там, Беркут?

-- Поместье взял. Но это только начало войны. Так что готовься к обострению ситуации. Как у вас обстановка?

-- Без происшествий.

-- Отсыпайтесь, и собирайте вещи. К обеду можете приезжать. Я всё уберу.

-- Сильно намусорил?

-- Сильнее, чем хотелось бы. Отбой.

Да уж, ну и устроил я бойню. Хорошо хоть, все тела в машину поместились. Правда крови и кишок от этого меньше не стало. Благо, не было нужды убирать всё это голыми руками. Порядок наводить проще, чем уничтожать толпы демонов. Тут даже обычной «дематериализации» достаточно будет, так что ей я и воспользовался, начертив в воздухе простой магический символ.

Нутро человеческих тел неторопливо растворялось вместе с кровью, и как раз к обеду всё засияет от чистоты. Ну, как засияет. Трещина в полу осталась, дыра в стене тоже осталась, мебель в процессе боя разворотило в хлам. Но это поправимо. Главным было вернуть семью домой, а остальное приложится.

Я взял в гостиной уцелевшую бутылку с хорошей настойкой, и залез на крышу. Уселся поближе к козырьку, и наблюдал за рассветом. Веки наползали на глаза, тяжелели, а мышцы сковало утомлением. Вторые сутки без сна и на фоне не совсем опасных, но напряжённых боёв. Полная вязка с Лилит давала о себе знать. Как бы крепок ни был мой организм, у силы была цена. Окончательно меня разморило, когда я сделал несколько глотков настойки и ощутил в голове долгожданное притупление.

Что дальше будет?

Я не знал. Но снежинка была брошена, и постепенно набирала массу. Власенков точно захочет войны. Лебединцы с Емельяновыми в стороне не останутся. Вряд ли им будет достаточно проведённой демонстрации силы, да и прощать бандиты не привыкли. Но я не надеялся на мир. Слишком мощным было желание перебить всех, кто виноват в страданиях Лизы, а невиновных тут не было.

Все они, так или иначе, это допустили. Все они могли как-то повлиять на судьбу Лизы, но никто ничего не сделал. Никто ей не помог. Ни дворяне, сгоревшие в игорном доме, ни графские сыновья, которые видели грехи отцов и не посмели вмешаться. Ни чёртов священник…. Я сжал в ладони горлышко бутылки, и зло подумал, что батюшку тоже стоило завалить. Мразь.

На этой мысли я не заметил, как уснул. Лишь когда во дворе взвыл клаксон, и когда в голове почувствовалось давление подступавшего похмелья, я распахнул глаза. Во рту пересохло, но я понимал, что был отравлен не настойкой. Дело в вязке с Лилит, в расходе духовной энергии.

-- Ничего себе! – Совсем по-детски изумился Глеб, когда хлопнул задней дверцей такси и увидел рукоять штурмового меча в остове «Москвича» у забора.

В сердце ёкнуло, но я вспомнил, что ни крови, ни тел не осталось. Лишь по косвенным признакам можно было понять, что в доме прошёл бой.

Следом такси покинула Сойка и мама, а затем они вдвоём помогли выгрузиться Лизе, которая выглядела намного свежее, но по-прежнему источала слабость.

-- Вы гляньте! Какой здоровенный меч! – Глеб схватился за рукоятку и попытался вытянуть клинок из металла, но это было ему не по силам. – Прям как!... Да зараза, вылезай же ты!

-- Глеб, ну что ты как маленький. – Устало хмыкнула Лиза. – Тебе уже 18, а ты всё никак не повзрослеешь.

-- Да крутой же мечага!

-- Что тут вообще случилось? – С непониманием огляделась мама. – Откуда здесь разбитая машина?

Я спрыгнул с козырька, с бутылкой, и мама вопросительно на меня взглянула.

-- Не знаю, что-то тут Власенковцы не поделили, когда выезжали. – Я развел руками, и настойка заплескалась на донышке. – Может пожадничали, не захотели нам мебель оставлять. В любом случае обустраивайтесь. Поместье теперь наше, а с остальным можно разобраться со временем.

-- Братишка. – Лиза приветливо улыбнулась, и обняла меня за шею ослабшими руками. – Я так рада, что ты вернулся. Мама мне всё рассказала. Конечно ты козёл, что пришёл и не дождался, пока я проснусь.

-- От козы слышу. – Шутливо отозвался я. – Как ты себя чувствуешь?

-- Нормально. Но нужно отдохнуть ещё немного. Наверное, тяжело у Власенкова-старшего работалось, если я ничего не могу вспомнить.

-- Тяжело. – Кивнул я. – Идите в дом. Мне надо с Лэйлой переговорить.

Когда все ушли внутрь, я спросил Сойку:

-- Ты ей что, память подчистила?

-- А ты как хотел? Не тупи. В физическом аспекте ауру удалось стабилизировать, а вот в духовном…. – Сойка скрестила руки на груди, вздохнула. – Если бы она при памяти осталась, её психика не выдержала бы. Это прямая дорога в дурдом, а затем на колёса антидепрессантов. Ты готов её на это обречь, лишь бы она помнила, как её по очереди насиловали толстожопые дворяне? Лишь бы помнила, как ты всех бросил и исчез?

-- Может, лекари с «Петропавловки» смогут более точечно над памятью пошаманить?

-- У них своих забот хватает. Там война, если ты не забыл. Довольствуйся тем, что есть. Я и так старалась как могла.

-- Ладно. – Я примирительно поднял руки. – Ты права, извини.

-- Лучше расскажи, что ты тут натворил, и что нас ждёт дальше.

-- Я отправил графу Власенкову-старшему весточку. Хотя, скорее, предупреждение.

-- Какую весточку?

-- Его дохлого сына.

-- Нет. – Сойка покачала головой. – Так ты его не напугаешь, а только разозлишь. В общем, я поняла. Быть войне. И тут война, и там война…. Видимо, судьба у солдата такая, воевать, пока не подохнет. Бесит.

-- Тут для тебя никто не представляет угрозы.

-- Как сказать…. Я через интернет взглянула, какое тут вооружение. Опасаться следует пушек пятидесятого калибра и выше. Такие штатную «плёнку» на раз снимут.

-- И что предлагаешь делать?

-- Готовиться я предлагаю, и больше ничего другого не остаётся. Если враг серьезную технику подтянет, нам надо быть при боевых артефактах.

-- Может сибов из «Петропавловки» вытянем как-нибудь?

-- Хочешь, чтобы Постригай тебя жопой на мачту натянул? Забудь. Сами будем изворачиваться. Не первый год замужем.

Глава 8

Поместье графа Власенкова было настолько большим, что казалось, будто само солнце поднималось над горизонтом только ради того чтобы выхватить его из темноты. Удивительно, как солнечному свету удавалось объять трёхэтажную домину площадью в тысячу квадратных метров. Граф Власенков привык просыпался в объятиях перьевых подушек и пышных одеял, в объятиях пышногрудых девиц, которых в его постели было обычно не меньше двух. Графиня Власенкова, конечно, о них знала, но давно закрывала глаза на романтические похождения мужа. Она буднично накрывала на стол и слышала, как служанки суетились на кухне.

Звон столовых приборов и тарелок, вид белоснежной заграничной скатерти с красивым восточным узором и вид стола из красного дерева успокаивали её. Графиням не пристало самостоятельно накрывать на стол. Однако, чтобы не чувствовать себя одинокой в огромных залах, графиня Власенкова охотно помогала прислуге по дому. Впрочем, была в кабинете графа одна вещь, к которой он не подпускал даже служанок. Только графиня Власенкова имела к ней доступ. Периодически графине приходилось заходить к мужу, и протирать пыль со странного скипетра, изголовье которого кончалось когтистой лапой крупной птицы. Власенков особенно бережно относился к этому предмету. Скипетр находился в большой витрине. Чтобы открыть её, приходилось отключать сигнализацию, и лишь затем браться за работу. Графиня толком не знала, что это за скипетр, но его приписывали некому Молоху. Вроде как божество, способное привлечь к роду удачу. Одно было известно наверняка – реликвия досталась Власенкову в наследство от отца.

Графиня задумчиво глядела в окно, покрытое каплями после ночного ливня. Солнце почти в зените, а Женя всё не возвращался домой с поместья на Нижней Ореховке, хотя обещал, что заедет до рассвета. Неспокойно было на материнском сердце. Настолько неспокойно, что стало страшно уронить хрупкую тарелку из китайского фарфора. «Может, он напился, -- тревожно думала она и успокаивала себя. -- Может, попозже приедет, когда проспится».

-- С вами всё хорошо, ваша светлость? – Заботливо поинтересовалась служанка, обеспокоившись понурым видом графини Власенковой. – Может, мне стоит принести вам лекарства?

-- Не беспокойся, Просковья. – С улыбкой ответила графиня Власенкова. – Всё хорошо.

Граф Власенков не любил изысков в еде, что было странным для дворянина. Когда запах яичницы с немецкими колбасками стал особенно отчётлив, Власенков вошёл в обеденный зал. Он был ухожен, одет в деловой дворянский костюм. Выражение на его лице всегда было таким, что любой в его присутствии чувствовал себя неуютно. И дело не в хмурости, а в неизвестности. Не было признаков, по которым можно определить этого человека как живое существо, которое проявляло хоть какие-то эмоции. Граф Власенков либо был хмур и суров, либо был штатно равнодушен, как какой-нибудь очерствевший от государевой службы кадровый клерк.

Он уселся во главе стола, дождался, пока служанка наполнит его тарелку едой, и взялся за вилку. Он взял нож, деликатно отрезал кусочек колбаски, но не успел закинуть его в рот. Внезапно зазвонил телефон в нагрудном кармане. Власенков спокойно отложил вилку и принял вызов, сказал:

-- Власенков на проводе. Слушаю. Да....

Обычно наблюдать за графом Власенковым во время телефонных разговоров графиня не любила. Общался он скучно, монотонными и рубленными фразами, как военный во время сеанса радиосвязи. Но в этом разговоре что-то было не так. Чем дольше граф Власенков слушал, тем мрачнее становилось его лицо.

-- Ты уверен в этом? – спросил Власенков с настолько пугающим тоном, что у графини мурашки по спине пробежались. – Если ты напрасно потревожил меня с таким докладом, то дорожных городовых я освежую живьём, а тебя вычеркну из сословной таблицы и отберу чин полицмейстера. А теперь, Тоша, будь добр подобрать сопли и снова повторить сказанное.

Графиня Власенкова вслушалась в разговор с замиранием сердца, но до ушей доносилось лишь невнятное бормотание из динамика смартфона. Граф Власенков, как назло, тоже ничего не говорил. Лишь становился всё мрачнее и мрачнее. Зацепка была одна – Тоша. Графиня поняла, что звонил брат графа Власенкова, полицмейстер Антон Геннадьевич Власенков, и обычно он редко был добрым вестником. В голове графини вдруг стало шумно от пугающих догадок, стало страшно от воображаемых картин, где она видела закрытый гроб. Настолько Женю изуродовало каким-то несчастьем, что тело решили не показывать скорбевшим родственникам.

-- Понял. Еду. Оставайтесь на месте. Нет. Никакого морга, пока я лично не увижу тело.

-- Миша! – Графиня Власенкова прикрыла рот ладонью и всхлипнула, в её глазах защипало от слёз. – Мишенька! Что случилось? Неужели Женечка?...

-- Спокойно. – Требовательно произнёс Власенков. – Не суетись раньше времени. Пока ничего не ясно.

Сам Власенков никогда не показывал своих чувств, но под ложечкой засосало. А если Антон сказал правду? Если единственный наследник семьи Власенковых был мёртв? Если вдруг действительно какая-то тварь убила Женю? Пожалуй, граф Власенков впервые задумался о том, насколько никудышным отцом был, и как много позволял своему раздолбаю сыну. Граф старался отгонять мысли о том, что теперь его состояние достанется либо постороннему человеку, либо государству, чего не хотелось вдвойне.

Власенков не стал есть. Он вышел во двор поместья, свистнул охранникам у входа, и уселся в роскошную «Ниву-премьер». Графиня с дрожью в коленях наблюдала, как кортеж из трёх чёрных и бронированных «Нив» выкатился со двора, и скрылся в недрах посёлка Поле Чудес, затерявшись между особняками. Поле Чудес, к слову, находилось недалеко от Нижней Ореховки. Километрах в пяти.

В дороге машина покачивалась на поворотах, но Власенков не обращал на это внимания. Весть от Антона его серьёзно взволновала. Настолько серьёзно, что даже в недрах кожаного салона «Нивы» он не ощущал привычного спокойствия. Не ощущал привычного всевластия. Ему не удавалось вообразить себе наглеца, который мог осмелиться бросить вызов семье Власенковых. Бросить вызов Донецкому Преступному Синдикату, который лично Власенков возглавлял. Никому подобное в голову не могло прийти. «Пока не увижу – не поверю», -- подумал Власенков.

Это ведь значило, что и Емельяновы, и Лебединцы вмешаются в конфликт. Емельяновы в особенности, ведь Антон сказал, что этой же ночью кто-то убил Алексея Георгиевича и сжёг игорный дом «Достоевский» дотла. Между прочим, это был один из самых прибыльных активов Власенкова. То есть, в теории, по деньгам и репутации семейства был нанесён двойной удар. «Пока не увижу – не поверю», -- снова подумал он.

Совсем скоро кортеж свернул на улицу Королёва, и Власенков глядел на обочину, иногда бросая взгляд на пышные кроны придорожных деревьев. Он не любил торопиться, но в этот раз надеялся побыстрее добраться до дорожного экипажа городовых и убедиться, что его брат сказал правду. Первой в глаза бросилась неровная полоса крови, красневшая на асфальте справа. Возникло ощущение, будто бы тележку с трупами забыли как следует закупорить, а затем прокатили её у обочины.

Полоса привела аккурат к чёрной «Победе», припаркованной на обочине около служебного автомобиля полицейского экипажа. Свет проблесковых маячков отражался в глазах двух городовых, которые, судя по выражением лиц, ждали визита Власенкова как чего-то страшного.

Кортеж свернул на обочину, и первым на пыльную землю ступил Власенков, заметив, что один из городовых зашагал к нему.

-- Здравствуйте, ваша светлость. – Учтиво поздоровался городовой. – У нас тут это….

-- Полицмейстер где? – Обронил Власенков, не здороваясь.

-- Он уехал в отдел. Сказал, дело важное.

-- Ясно. – Равнодушно отрезал Власенков. – Показывайте, что у вас.

И пока они шагали к «Победе» в сопровождении охраны Власенкова, городовой распинался и изламывал руки так, будто сам совершил преступление.

-- В общем, стоим, дежурим, и видим как «Победа» едет. За ней кровища на асфальте. – Говорил городовой. – И я короче жезлом сделал, он не остановился, ну мы в погоню. Потом бах, -- он пальцами изобразил пистолетный выстрел, – Тормознули здесь, задержали. А водитель сын его сиятельства графа Емельянова, ну и говорит, чтобы мы вам позвонили, а мы полицмейстеру….

-- Помолчи. – Велел граф Власенков, и городовой тут же сник, побледнев лицом. – Остальное мне не интересно. Лучше возьми своего товарища, и скройтесь в патрульке.

«Победа» немного кренилась на спущенную шину. Рядом курил Ваня Емельянов. Нервно курил, отстранённо глядя вдаль и ничего не замечая. Городовые залезли в салон служебной машины и с интересом наблюдали за Власенковым.

-- Что у тебя? Зачем потревожил?

-- А вы в салон посмотрите, дядь Миш. Сами всё увидите.

И Власенков открыл заднюю дверь. Всякого в жизни навидался Власенков и всякое делал. Ему приходилось ломать молотком пальцы конкурентов. Приходилось вырывать ногти плоскогубцами и расстреливать людей, но он всё равно удивился. Беспорядочно сваленные тела, а точнее их половины, были забросаны кишками, желудками, печенками и почками. Казалось, что на пассажирские кресла вывалили кровавую кашу, из которой выглядывали искажённые ужасом человеческие лица. Власенков себе признался, что не пошёл бы на подобное зверство в адрес даже самого заклятого врага.

Когда среди прочих лиц он увидел лицо собственного сына, в сердце защемило.

Он хлопнул дверцей, покосился на Ваню и спросил:

-- Кто? И как?

-- Всё равно вы мне не поверите. – Вздохнул Ваня, выдохнул облачко табачного дыма и щелчком выбросил сигарету.

-- Кто? И как? – С нажимом повторил Власенков, и Ваня едва сумел скрыть дрожь в коленях.

-- Разинкин-младший вернулся. И порешал всех двухметровым мечом. Говорил передать вам весточку, да только меня серопёрые по дороге повязали. Как-то так, дядь Миш. Жору Лебединца Володя тоже порешал.

-- Вова? – Нахмурился Власенков. – Вова Разинкин? Ты думаешь, что я идиот?

-- Я же говорил, не поверите. – Ваня передёрнул плечами. – Смысл мне врать? Думаете, я сам Женька порешал? Да я как вол дрался за него, яб жизнь за него отдал. Он мне как родной братан был.

-- Понял. – Коротко ответил Власенков.

Он постучался в водительское окно служебной машины и, когда прожужжал стеклоподъемник, велел:

-- Телами займитесь. Когда в морге закончите, передайте Женю в ритуалку. Велите хоронить в закрытом гробе.

-- Хорошо, ваше сиятельство. – Покорно согласился городовой.

Власенков сел в «Ниву», закрыл дверцу и велел водителю:

-- К поместью Разинкиных едь.

-- Понял, ваша светлость. – Отозвался водитель.

Всю дорогу Власенков думал, что Ваня лжёт. Кто угодно мог посягнуть на власть Власенковых и тем более на их единственного наследника, но точно не затравленный Вова Разинкин. Охранник. Терпила в школьные годы, дурачок с психопатическими наклонностями в совершеннолетии. Немного безумный, не всегда способный сопереживать людям второй частью личности, и совершенно трусливый. Власенков помнил, как в детстве Вова Разинкин спасал котят, но при этом игнорировал проблемы обычных людей, то ли боясь сделать что-то не так, то ли считая человека созданием несущественным. Хотя, периодами, он вдруг преисполнялся добротой к людям. «Кажется, мозгоправы называют это биполярной болезнью», -- прикинул Власенков.

Зверски убитые люди как-то не совпадали с реноме жалкого наследничка Разинкиных. Впрочем, мотив у него был, конечно, но вот откуда смелость?

«Не поверю, пока не увижу», -- подумал Власенков.

***

Я знал, что визита гостей не избежать, потому наказал маме пока что отложить вопрос с обновлением домашнего интерьера. Если вдруг начнётся стрельба, то всю новую мебель могли уничтожить, так что с покупками лучше повременить. Лиза с Глебом приводили в порядок свои комнаты, мама занималась кухней, а я расселся на крыльце вместе с Сойкой, попивал сладкую настойку.

-- Как думаешь, явятся? – Наивно спросил я.

-- Очевидно, что явятся. Уже утро. Они должны были обо всём узнать.

И долго ждать не пришлось. Кортеж из трёх лупатых «Нив» въехал во двор, подсветив бетон парковки галогенными фарами. Мы с Сойкой не напряглись. На нас была «плёнка», а бандиты вряд ли обзавелись крупнокалиберным оружием.

В окнах появились домочадцы, но Сойка вошла в имение и отогнала их оттуда, чтоб под пули не попали.

Власенков вышел из машины и встал в центре парковки. Когда я поднялся с крыльца, Власенков бровью не повёл. Его не волновало, что я стал на три головы выше. Мы сошлись будто два царя в центре поля битвы. Занятный, надо сказать, человек. Аура серая, энергетические контуры плавные, однако виднелся, всё же, красноватый оттенок. Он был предельно спокоен, но в глубине души разозлён.

-- Ты убил моего сына? – Спокойно спросил он, выдержав мой взгляд.

Вот это бандит, понимаю. Не чита трусливым бегункам Лысого и не чита трусливым детишкам дворян, которые заигрались в мафию. Настоящий авторитет. Аура его не дрогнула. Он не боялся меня, хотя я был очевидно больше и очевидно сильней. Впрочем, сила духа не делала его сверхсуществом. Обычный смертный, с обычной кровью в венах, с обычным сердцем, которое можно вырвать.

-- Да, я. – Сказал я. – И он заслужил смерти.

Аура Власенкова практически не изменилась, лишь стала немного тёмно-красной. Видно, его одолела тихая, но страшная злоба.

-- Слушай сюда….

Я не дал ему договорить. Вытянул руку. Штурмовой меч со скрипом выскочил из остова «Москвича», бухнулся рукоятью мне в ладонь, и я демонстративно взмахнул клинком, да так, чтобы Власенков смог в полной мере оценить пропасть в физической силе. Показуха произвела эффект. Когда лезвие со страшным гулом рассекло ветер, когда поднялось в воздух облако пыли, Власенков отпрянул и выхватил из-под пиджака пистолет, выстрелив мне в голову от бедра.

Сработала «плёнка», взвизгнул рикошет, и Власенков чётко увидел серость круглого донышка пули на фоне неба. Ему не пришлось стрелять дважды, чтобы удивиться. Теперь-то его аура заиграла несколькими красками. Испуга не было, конечно, но он удивлённо вскинул брови и приоткрыл рот. Результат выстрела выбил его из морального равновесия. Я краем разума услышал невнятную мысль Власенкова, что-то вроде: «что за бред. Такого быть не может!»

Да уж. Если даже работа неокортекса резонировала с аурой, значит, впечатлился Власенков не на шутку.

Он прицелился мне в голову и нажимал на спуск с такой скоростью, что я не успевал наблюдать за ходом затвора. За две секунды магазин опустел, затвор встал на затворную задержку, а где-то в особняке Янковских послышался звон битого стекла – пуля срикошетила в окно.

Я не двигался. Я хотел, чтобы он стрелял в меня. Хотел, чтобы он увидел во мне не простого лошка, с которыми ему привычно разбираться одной левой.

-- Тебе не убить меня. – Мрачно произнёс я. – А вот я, прямо сейчас, могу отправить тебя на срочное свидание с сыном. Уверен, на божьем суде тебе будут рады.

- Т-ты…. – оскалился он. – Недоносок! Думаешь, обвесил себя электромагнитной защитой, думаешь, взмахнул бутафорским мечом и заставил меня обоссаться? Да хер ты угадал….

-- Теперь послушай ты. – Я перебил. – Вообще, смерть станет для тебя слишком лёгким наказанием. И у меня к тебе есть предложение, от которого отказаться не выйдет. В течение двадцати четырёх часов ты сворачиваешь все предприятия, сбрасываешь все активы, и вместе со своими братками, включая Лебединцев и Емельяновых, и сдаёшься в полицию, чтобы вас судили по закону. Если ты забудешь про мою семью, если ты оставишь Донецкий народ в покое, тогда, так и быть, я не стану тебя убивать. Хотя, поверь, мне очень этого хочется.

-- Да? – Власенков вскинул брови и опустил пистолет к бедру. – Есть встречное предложение. Твоя семейка теперь у меня в рабстве. Твоя мамаша, твой брат, твоя сестра станут проститутками в игорном доме. А ты собственноручно отсечешь себе башку этой хренью, -- он взглянул на штурмовой меч, -- и завешаешь так, чтобы завтра, к этому же часу, твой труп оказался на пороге моего дома. Иначе, -- сощурился он, -- я убью всех кто тебе дорог на твоих глазах. Медленно и мучительно убью. Время пошло.

Он одарил меня презрительным взглядом на прощание, развернулся, и направился к кортежу. Я пристально глядел на «Нивы», когда они покидали двор, и едва мог устоять перед соблазном уничтожить их вместе с бандитами. Отсечь себе башку, значит…. Ладно. Видимо, без войны и крови обойтись не получится, но на это я и рассчитывал. У меня были целые сутки на подготовку к началу ведения боевых действий и на реализацию программы по защите домочадцев.

-- Мы прольём много крови, любимый. – Обрадовалась Лилит, будто ребёнок увидевший шоколадку. – Глупый человечек, очень глупый. Почему бы сразу его не убить?

«Глупый, но может он одумается за сутки. -- Мысленно отозвался я. -- Но недооценивать его не стоит. Да и мало ли, какие силы за ним подтянутся, когда начнется замес. Нужно быть готовыми ко всему».

Глава 9

Я затянулся сигаретой, послушал треск уголька, и пальцем сбил пепел. Сойка стояла рядом. Вторая сигарета медленно тлела на надгробии отца, который смотрелся слишком неуместно и слишком молодо на скромном фамильном кладбище. Пахло табаком, мокрой травой и временем, в котором заиндевела смерть. Разинкины из предыдущего поколения были минимум на тридцать лет старше отца. По сравнению с остальными он ушёл рано, всего-то в сорок лет.

Наверное, он не собирался играть в ящик. Наверное думал, что будет жить вечно. Странно, что о скоротечности жизни я задумался раньше него. На войне мне душу знобило от понимания, что завтра я могу не проснуться по любой причине. Может визгун порвёт, может рванёт ходовой реактор «Петропавловки», а может я сдохну от банальной остановки сердца. И даже с учётом того, что я визуально установил факт существования внеземных пространств, мысли о смерти пугали. До сих пор казалось, что никакой загробной жизни не будет. Ни райской, ни адской. Я считал, что люди придумали её, чтобы не сойти с ума от ожидания вечного забвения и постараться без тревог прожить отведённый на Земле век. Никто не хочет мучиться от очевидности перспективы стать бездушным куском мяса, которому апатичный патологоанатом вошьет в брюхо порезанный на лоскуты мозг, причём твой же.

Когда сигарета на надгробии истлела, я зажёг ещё одну. Кому-то мой поступок мог показаться актом вандализма, но именно об этом просил мой батя на случай ухода в мир иной. «Кури, -- говорил, -- прямо в моё надгробие, сынок. На том свете с куревом трудно». Хотя даже при жизни курево давалось ему непросто.

Эпитафию он выбрал занятную: «Курить вредно, пить противно, а умирать здоровым – жалко». Он любил так говорить. Но, увы, его убил не никотин и даже не алкоголь. Его убила работа, убила нищая и безрадостная жизнь.

-- Везёт тебе. – Неуместно произнесла Сойка, и закурила.

-- Везёт?

-- Везёт. – Кивнула она. – У тебя есть близкие, и были близкие. Я тебе кое-что покажу.

-- Ну. – Кивнул я.

Она закатила рукав и коснулась пальцем длинного, едва заметного шрама на предплечье.

-- Я видел этот шрам.

-- Но ты не знаешь, откуда он. Я была в брюхе дохлого кашалота, и распорола себе руку об обломок ребра. Мне пришлось залезть в труп, чтобы не умереть от холода. Жить было негде и семьи у меня не было. Ярослав подобрал меня на платформе полумёртвую, и с детства я только и делала, что стреляла в тварей. У тебя есть всё, Вова. Я тебе завидую.

-- А почему ты не спишешься с «Петропавловки» и не заведёшь семью, если завидуешь?

-- Не тупи. С кем? – Сойка опустила рукав с усмешкой. – С каким-нибудь душнилой, который войну видел только в кино? Меня не поймут простые люди, не примут. Боюсь, кроме тебя мне больше и не с кем связать свою жизнь.

-- Куча мужиков на «Петропавловке». -- Фыркнул я, якобы обидевшись.

-- Вечно ты на это покупаешься. – Шутливо сказала она и чмокнула меня в щёку. – Мне нравится твоя семья. Твой мир. И ты нравишься, хоть и бесишь. Я за тобой увязалась, чтобы хоть немного пожить нормально. Вместе.

-- Я не против. – Улыбнулся я. – Моему отцу ты бы понравилась.

Не знаю, что она во мне нашла, не понимаю, как у нас всё закрутилось после госпиталя за один день. Сойка была умнее, была опытнее, была совершеннее меня, и единственное чем я её превосходил, так это природной силой и связью с Лилит. Быть с Сойкой мало кому позволяло простое мужицкое эго. Сначала меня коробило, мол, как это – женщина превосходит мужчину, а потом я понял, что ничего страшного тут нет. Если бы не Сойка, Лиза бы умерла. Да и я, наверное, тоже.

В обороне имения я бы действовал прямолинейно, как в боях на Грани. Сойка же подготовила специальные помещения с защитными барьерами для домочадцев. Укрепила окна самопальными оберегами, которые сделала из подростковых кулончиков Лизы. При разработке наступательной тактики Сойка прислушалась ко мне, и мы зачаровали рубли из копилки Глеба «прострелом», так что боеприпаса стало много, хоть отбавляй. Зачем-то она рассыпала мамины эзотерические камушки по двору, навесив на них «огненные бомбы» и сказала мне: «На всякий случай».

Я считал это излишеством. Если «огненные бомбы» рванут, то в посёлке начнётся пожар.

Очень не хватало импульсного оружия и сибов, но тут уже ничего не попишешь. Нет демонов – нет штатного вооружения, а специально открывать разлом, чтобы обойти требования устава, самоубийство. Постригай не посмотрит на мою наследственность и связь с Лилит, молча отдаст под трибунал, и делу конец. Впрочем, иногда разрешалось призывать искусственных демонов, но в данной ситуации призыв не требовался.

Мы постояли на могиле отца ещё немного, а потом вернулись во двор.

-- Я думаю, проще перерубить их штурмовым мечом, да и всё. – Предположил я, прекрасно понимая, что Сойка начнёт умничать.

Хотелось настроение себе поднять.

-- Индюк тоже думал, и в суп попал. Давай я не буду разносить твою идею по пунктам, ладно?

-- А ты попробуй. – Подразнил я.

-- Ты не знаешь, в каком составе и с каким вооружением припрётся Власенков. В учебнике «Методы обороны МОП» сказано, что нужно использовать все возможные способы защиты. Таким образом ты не позволишь застать себя врасплох. Да и я не раз накалывалась на том, что кто-то решил подзабить на правила, поставив у бруствера на два танка меньше. Мы тогда еле живые от Бездонья уползали.

-- Да может он вообще не приедет. – Пожал плечами я. – Может, он послушает меня.

-- Может. Но давай будем готовы. Если они привезут «АК» с калибром 7,62, то эффективность «плёнки» снизится втрое. Если будут пулемёты, то «щиты» оберегов быстро перестанут отводить пули, и тогда твоя семья может пострадать.

-- Резонно. – Согласился я.

-- Бить лучше из поместья, через форточки, -- продолжила Сойка. -- Так под обстрел лезть не придётся. И, быть может, протянем.

-- Они всего лишь люди.

-- Мы тоже не демоны.

Если бы не тишина, мы бы вряд ли услышали монотонный гул дизельного мотора. Над забором я заметил проблесковые маячки высокого патрульного «УАЗ'а», услышал скрип тормозов и хлопок водительской дверцы. Я кого угодно ожидал увидеть. Какого-нибудь участкового, наряд городовых-оперативников, но точно не Тёму. Он вошёл во двор с выражением неловкости на лице.

-- Здоров, Володь. – Поприветствовал он. – И тебе привет, Настя.

Сойка не ответила. Только руки на груди скрестила, да взглянула на него, как на насекомое.

-- Зачем пришёл? – Я не горел желанием общаться с ним. – По заявлению приехал?

-- Да нет. Поговорить хочется. – Замялся он. – Объясниться.

-- Можно обойтись без объяснений. – Ухмыльнулся я. – У тебя семья, я понимаю. Но мы больше не можем рисковать и доверять тебе.

-- Да неловко мне, что я вас заложил! – Вспылил Тёма и сорвал кепку с головы, бросил её на землю. – Стыдно, чтоб меня!

-- Ты дурак или да? – Теперь Сойка вмешалась. – Ты подставил нас. Подставил перед бандитами. Нас могли убить. Не подумал об этом?

-- А кто тебя просил кидаться на Лысого? – Сощурился Тёма. -- Я бы ему пенсионки отдал, да и всё. Но вы решили поиграть в спецназ, и подставили меня перед Власенковым-младшим! Думаете, он отпустил меня, когда я вас сдал? Куда там. Он решал, как меня наказать, и если бы не сдох, то меня бы утопили в Донце! Я просто оказался заложником. У меня выхода не было.

-- Ну, допустим. – Он дал мне повод снять оборону, но немного. – Хорошо. Но я всё равно не готов тебе верить. Сейчас тебе что от нас надо?

-- Я хочу искупить вину. Хочу докопаться до Власенкова на законных основаниях, но тогда…. – Ему вдруг так неловко стало, что он с трудом глядел мне в глаза. – Тогда мне понадобится твоя защита. Власенков-младший может и простил бы меня, но граф сюсюкаться не станет. В расход пустит моментально. Ты маргиналов не боишься совсем, так что мы можем помочь друг другу.

-- Интересно демон пляшет. Ты хочешь посадить Власенкова? – Уточнил я. – Или что?

-- Да, посадить. Сейчас в отделе на штраф-стоянке его «Победа». Весь салон в крови. Там генного материала куча, в том числе и самого графа. Эти вещи легко связать между собой. А там и за другие ниточки подёргать можно.

-- Ты уверен, что у городового высшего оклада достаточно власти,чтобы прижать Донецкого авторитета? – Разумно поинтересовалась Сойка. – Я не сильно разбираюсь, но уверена, что властных людей вряд ли заставляют носить старикам пенсии.

-- Так и что, что я не офицер? – Тёма развёл руками. – Законом все из нас могут одинаково пользоваться. Если мне заметен факт правонарушения, я могу доложить о нём, могу упечь кого угодно, за что угодно.

-- Даже денежный мешок, вроде Власенкова? – Скептически спросил я. – Больно сомневаюсь.

-- А ты поверь мне! – Он ткнул себя пальцами в грудь, а потом снизил голос и добавил: -- Поверь мне, дружище. Мы же столько лет дружим. Да, я твоё доверие подвёл, но не прикола ради. Я готов возместить нанесённый ущерб, загладить вину. Мне вообще нафиг не надо, чтобы Власенков от руля уходил, понимаешь? Мне и так неплохо живётся, пока семья в порядке. Но тут…. Мне захотелось показать, что я не последняя тварь, хотя и близок к тому, чтобы быть ей.

Я не знал, как к этому отнестись. С одной стороны Тёма приводил разумные доводы, с другой стороны я не привык дважды доверяться ненадёжным людям. Однако он был готов пойти на страшный риск и бросить Власенкову вызов. Был готов поставить под удар собственную семью, лишь бы заслужить амнистию в моих глазах. Это было либо слишком странно, либо слишком подозрительно.

-- Скажи, почему ты рискуешь семьей? – Сойка будто мои мысли прочитала. – Ты ведь боялся, что если умрешь, их некому будет кормить. Так ведь?

-- Так. – Кивнул Тёма. – Но думаешь, мне нравится такая жизнь? Думаешь, им нравится такая жизнь? – Тёма указал рукой в сторону города. – Люди устали. Моя семья устала. Я устал. И этот твой вопросец меня зацепил. Ты просил, полицейский ли я. И я не знал тогда, что ответить. Теперь знаю.

-- И что же? – Это я.

-- Я полицейский. Я давал присягу. Я должен делать то, что поклялся делать. Защищать людей, ради чего меня и понесло в Академию Полицейского Приказа.

Мне едва удалось сдержать улыбку. В учебку Пограничной Гвардии я отправился с несколько другим мотивом, но теперь между мной и Тёмой действительно появилось что-то общее. Аура его мерцала белым светом, а значит, он говорил правду.

-- Чёрт с тобой. Говори, какой план.

-- Спасибо, друг. – Тёма широко улыбнулся. – Может, это, чаю попьём? Да и Лизку с Глебом я давно не видел. Пообщаемся заодно.

-- Да сейчас как-то не до чая. – Сказал я.

-- А что такое? – Поинтересовался Тёма.

Я не собирался сообщать ему, что убил Власенкова-младшего. И не собирался сообщать, что устроил бойню в игорном доме. Впрочем, на вопрос отвечать не пришлось. Послышался уже знакомый гул моторов «Нив», и сердце забилось с удвоенным усилием. Я отчётливо почувствовал, что меня ехали убивать, потому оставалось только действовать.

-- В дом. – Спокойно велела Сойка.

Пожалуй, было разумно отдать ей инициативу командира. Так или иначе, она лучше знакома с системой обороны, которую организовала.

-- Включаемся? – Поинтересовалась Лилит.

«Включаемся, -- подумал я, – но пока что в половину мощности, чтобы на «ускорение» сил хватило. Кулаками махать вряд ли придётся».

-- Поняла. – Ответила Лилит.

Мы позвали Тёму с собой и скрылись в доме. Упирался Тёма недолго. Я сразу дал ему понять, что сейчас будет перестрелка, потому он спокойно достал табельный «ПМ» и щёлкнул затвором, когда мы вошли в зал. Тёма лишь пробормотал, разглядев переломанную мебель: «какого лешего тут случилось?». Мы с Сойкой взяли по пригоршне монет из тарелки, и засели у окон. Тёма занял позицию рядом со мной и прислонился спиной к стене.

-- Вы чем отбиваться собрались? – Недоумевал Тёма. – У вас ведь и оружия нет. Монетки вам зачем?

-- Увидишь. – Коротко ответил я.

-- Что случилось? – Это Лиза спросила с лестничной площадки на втором этаже.

-- Лиза, иди в комнату, бегом! – Велела Сойка. – Там вас не достанут.

Лиза побледнела, и бодро заковыляла к себе. Глебу даже говорить ничего не пришлось – он видел и слышал нас с кухни. Мама скрылась вместе с ним на втором этаже. Чёрт. Как же я не любил, когда частью боя становились неподготовленные люди. Лучше пять врагов, чем один неумелый союзник.

-- Может, сразу взорвать «огненные бомбы»? – Осторожно предложил я.

Не было желания подставлять имение под обстрел. Оно и так пострадало, и так было избито пулями.

-- Какие ещё бомбы? – Спросил Тёма и побледнел. – Вы что, посёлок заминировали? В войнушку переиграли?

-- Нет -- Сойка покачала головой. – Бомбочки на крайний случай оставим. А ты, Артём, не ссы. Мирняка здесь нет.

-- Да. – Подтвердил я, чтобы успокоить Тёму. – Все отправились отдыхать к морю.

-- Да какая разница….

Тёма прервался на полуслове, когда заметил боковым зрением две «Нивы». Они встали нос к носу поперёк ворот. Из машин неумело высыпали крепкие боевики в солнцезащитных очках и пухлых куртках, как у скинхедов. Судя по всему, они были такими же идиотами, как люди Власенкова-младшего. Во-первых, кто летом гоняет в дутых куртках? Во-вторых, организация расстановки и выбор позиций оставляли желать лучшего. Точнее ни расстановки, ни выбора позиций не было вовсе. Они вошли во двор толпой, правда не стали конкретно тупить и хотя бы немного рассредоточились. Словом, уточки в тире, а не боевики.

Хотя, признаться, выглядели они внушительно. Шагали к нам с «Калашами» наизготовку. У жирдяя с наглой мордой в руках болтался внушительный ручной пулемёт, и я был уверен, что из настолько цепких рук рукоять не выскользнет. Вероятно, где-то на пригорке засел стрелок с противотанковым гранатомётом, что было бы разумно, в принципе, однако разумности от врага я не ждал.

Какая разумность, если они дружно выжали спуски и стали долбить по имению из всех стволов? Градом пуль из стен поместья выбивало струи бетонной крошки, вырывало куски облицовки, и фасад здания затянуло пылью по самую крышу. Выстрелы гремели так, что окна дрожали, но защитная магия Сойки уверенно сбивала пули с курса, и какое-то время можно было вообще не беспокоиться. Пока работала магия, никто не смог бы попасть даже в открытые настежь форточки. Рикошеты визжали часто и пронзительно, от чего Тёма с непривычки вжался в стену сильнее, но он точно не струхнул, по глазам было видно.

Противотанковым гранатомётом бандиты обзавестись не додумались, но от пулемётного огня было худо. Пулемётчик и стрелял длиннющими очередями. Если пули «Калашей» защитный барьер кое-как сдерживал и отражал, то выстрелы пулемёта стёкла брали на себя, медленно покрываясь трещинами. К горлу подступил ком, стало страшновато – если окна разобьют, то в поместье живых не останется. Надо было взять себя в руки, и с этим я без труда справился. Опыта было хоть отбавляй

-- Жди. – Велел я Тёме, который всё рвался высунуться из укрытия и открыть ответный огонь. – Не вылезай. Потерпи.

Затворы защёлкали почти одновременно – у противника разом кончились патроны. Лишь пулемёт поработал ещё несколько секунд, затем замолчал либо от осечки, либо от перегрева.

-- Огонь! – Крикнула Сойка.

И мы одновременно лупанули по врагу их всех стволов. Пистолет Тёмы вряд ли мог на что-то повлиять, но Тёма хотя бы старался. Слышать звон стреляных гильз на полу было вполне привычно, хотя на Грани оружие использовалось в основном энергетическое и безгильзовое. Запах пороховых газов раздражал, но это мелочи.

Настоящее шоу началось, когда под «ускорением» монеты рванули в сторону противника. Тёма даже прищурился от яркости следов из ионизированного воздуха, и вряд ли заметил, как внутренний двор устлало брызгами крови и оторванными конечностями. Ударными волнами так долбануло, что у «Нив» стёкла вышибло из посадочных мест.

-- Из ракетниц херачат! – крикнул кто-то из врагов, которых, к слову, осталось не совсем много.

Сойка слишком перебдела с «огненными бомбами», а я перебдел с целой копилкой ускоренных монет, но результат устраивал всех. Противники побросали оружие и рванули к машинам со всех ног, попрыгали в салоны, запустили моторы. Сойка хотела ударить по ним напоследок, но я произнёс:

-- Не стоит. Пусть едут. Пусть станут признаком начала войны. Нужно пощекотать графу нервишки, позлить его. Тогда глядишь, круче кого пришлёт.

Глава 10

Лохматая туча нависла над имением Власенкова, и двор стал похожим на остров тьмы среди океана солнечного света. Пахло дождём и сырой травой, пахло табачным дымом и женским парфюмом. Граф Власенков не смотрел на участников похоронной процессии, хотя собралось их немало. Кого только ни принесло. И бандитов разных мастей, и их жён, которые со скорбными минами мысленно считали деньги, подлежавшие бандитскому распилу после смерти графа Власенкова. Законы просты – если не передать имущество и ресурсы наследнику, они пойдут в общак, и иначе никак. Да и родственники не постесняются нажиться.

Но Власенкову было плевать на бандитов и жадную родню. Он слушал заунывный молебен священника, наблюдал за гробом, который медленно и ритуально опускали в могилу. Ему не хотелось кидать на гроб горсть земли, не хотелось прощаться с сыном, но традиции вынуждали. Хотелось верить, что земля действительно станет Жене пухом.

Граф Власенков притулился к низкой оградке с облупившейся краской, закурил, и вспомнил отца.

Не стой здесь, уйди. Заправь постель, отожмись, к друзьям не ходи – людям нельзя доверять, люди враги. Не ной, осталось всего двадцать километров. Не быть тебе великим воином. Меня тошнит от твоего сострадательного взгляда. Ну-ка, вытер слёзы. Ты должен быть беспощаден. Хочешь миллион – убей его. Он всего лишь вошь, о которой никто не вспомнит. Не будь тряпкой и помни, что воин отдыхает на ходу. Либо ты будешь убийцей, либо убийцами будут другие, и всё у тебя заберут.

Последнее, что сказал Власенкову отец перед смертью: «Ты – помеха. Жалкое недоразумение».

Граф Власенков ненавидел отца настолько, что сам однажды убил его. И когда на свет появился Женя, Власенков пообещал себе, что никогда не будет вести себя жёстко с сыном. Пообещал себе, что будет давать сыну ту любовь и заботу, в которой сам нуждался в детстве. Он сдержал обещание, и теперь жалел об этом. Вместо уверенного и крепкого человека вырос обнаглевший алкоголик, который потерял голову от вседозволенности и отцовских денег.

Сложись ситуация иначе, Женя бы всё равно умер. Кто знал, что Вова Разинкин вернётся чёрт пойми откуда с ушибом на всю башку. Кто знал, что обычный подросток отнимет у Власенкова сына.

Да уж. Что-то после смерти Жени в психике надломилось. Власенков раньше о таком даже не задумался бы.

Боковым зрением Власенков заметил, как Анатолий Емельянов отделился от процессии и направился к нему. Говорить сейчас ни с кем не хотелось, однако у Емельянова могла быть важная информация, так что Власенков решил потерпеть его компанию.

-- Миша, -- Емельянов пожал Власенкову руку. -- Прими мои соболезнования.

В кармане Власенкова зазвонил смартфон. Звонили боевики, и Власенков принял вызов, прислонив телефон к уху.

-- Вы справились? – спросил Власенков. – Нет? Ты это серьезно сейчас? Пятнадцать вооружённых мужиков!... – он оскалил зубы, едва не сорвался на крик, но успокоился. – Я тебя понял. Бросай концы в воду. Если там был мент, скорее всего меня ждут проблемы.

Власенков ткнул в иконку отбоя и спрятал смартфон в кармане.

-- Обычных людей тут не хватит. – Произнёс Емельянов со странной уверенностью в голосе.

-- Ты что-то узнал? – Спросил Власенков и с интересом покосился на Емельянова.

-- Ну, не сказать, что это что-то существенное, -- Емельянов достал из кармана механический окуляр и протянул Власенкову. – Я рассказал знакомому барыге из Москвы твою историю, а он контачит с яйцеголовым из Имперского Министерства Парафизики.

Окуляр Власенкову показался странным. Он нигде таких не видел, хотя знал, что подобные вещи устанавливали в современные боевые шлемы. На этом экземпляре была выгравирована необычная заводская метка и непонятная надпись «Бекас».

-- Парафизика? – Власенков взял окуляр и повертел в ладони, оценив тяжесть. – Ты прикалываешься? И это что за хрень?

-- Этой, мой друг, прародитель современных российских технологий. – Заявил Емельянов с важным выражением на лице. – Мы как-то выпивали с этим Московским барыгой, и он подогнал мне эту штуку в качестве подарка. Сказал, что как раз у этого яйцеголового из Института выкупил за приличные деньги. Если бы не эта штука, -- Емельянов ткнул пальцем в окуляр, -- мы бы ходили с кнопочными телефонами. И катались на импортных кредитопомойках вроде «Форда» или «Тойоты». Благодаря этой вещи у России абсолютно автономный и самый продвинутый научный сектор.

-- И? – Власенков наморщил лоб. – Что ты патешься сказать мне?

-- Это технология из другого мира. И Разинкин, судя по твоему рассказу, побывал именно там.

-- Из другого мира? – Власенков эмоции выражать не привык, но в этот раз не удержался и вскинул брови от удивления, да и нервишки после смерти Жени пошаливали. – Толя, ты давай не занимайся хренью на похоронах моего сына. Я у тебя серьёзно спрашиваю, как мы будем решать проблему с Вовой Разинкиным. Он только что меньше чем за минуту уничтожил большую часть моих боевиков, а до этого держал двухметровый кусок железа как сучок.

-- И ты после этого не допускаешь вероятность существования чего-то запредельного? Не гони, Миша! – Нахмурился Емельянов. – Фраер из Института предлагает тему. Она станет для нас выходом.

-- А может лучше Имперский спецназ? Армия?

-- И как ты собрался их привлекать? Я понимаю, что у тебя много денег и влияния, но это только в Донецке, дорогой друг. Воротилы Московского криминалитета и имперцы в нашу сторону даже не посмотрят. У них нет повода враждовать с каким-то мелким дворянином из мухосранска и помогать нам.

-- Зато у нас есть.

-- И я предлагаю выход!

-- Какой? – Выдохнул Власенков и сжал окуляр в кулаке. – Давай послушаем, посмеёмся.

-- Этот аноним из Института любит ставить запрещённые князьями опыты. В том числе и, как он говорит, с иномирными технологиями.

-- Что за бред. – Власенков страдальчески нахмурился. – Ну и что с того?

-- А с этого то, что иномирные технологии функционируют по магическим принципам. Даже процессор твоего телефона нихрена не от электричества работает, и аккумулятор в нём, как и система зарядки-разрядки, всего лишь фикция. На самом деле процессор может работать без съемного источника питания, притом бесконечно долго.

-- Тебе лечиться пора. Мне нужен реальный способ разобраться с этим выродком Разинкиным, а не надеяться на парафизику. На магию! – произнёс Власенков громким шёпотом. -- Охренеть!

-- Послушай меня. – Емельянов сделался серьезнее, и огляделся, убедившись, что их не было лишних ушей. – Твои боевики уже разобрались по полной. Еле живые выбрались. А это реальный способ обрести могущество, способное помочь не только с Разинкиным справиться, но и выйти на государственную арену.

-- Хорошо. – Хмыкнул Власенков, и решил немного отступить, хотя бы ради прикола. – Что же ты предлагаешь?

-- Князь Донецкий в твои дела не лезет, и ты, в принципе, можешь заниматься чем хочешь. У анонима из Института есть на заметке одна идея, для которой нужен юридический простор. У тебя ведь получится помочь, не так ли?

-- Ты про опыты говоришь? – Сощурился Власенков.

-- Да.

-- И что же твоему анониму нужно?

-- Биоматериал. Аноним заявил, что способен вернуть мёртвого к жизни. – Емельянов покосился в сторону Жениной могилы.

-- Пошёл нахер. – Процедил Власенков сквозь зубы, делая акцент на каждом слове. – Это мой сын, а не подопытная крыса.

-- Ты не хочешь хотя бы попытаться вернуть его к жизни? Чего это будет тебе стоить?

Власенкову захотелось убить Емельянова. Прямо здесь, на месте. Всего-то надо достать пистолет и выстрелить наглецу в башку. Однако из слов Емельянова удалось извлечь целых две надежды. Надежду прижать Разинкина, и надежду вернуть сына, как бы бредово это ни звучало. Вова Разинкин до сих пор мерещился Власенкову. Он будто бы сейчас стоял здесь, над могилой Жени, и опирался на рукоять огромного меча. В его дьявольских глазах лишь одно было – усмешка. Усмешка над Женей, и усмешка над родом Власенковых. Усмешка над властью, к которой Власенков пришёл кровью и потом.

-- Поверь мне. – Емельянов решил заполнить паузу. – Мы через многое прошли вместе, и если что-то предлагаю, то это не просто так. Давай хотя бы попробуем.

-- Сколько времени потребуется?

-- Часа четыре на перелёт из Москвы и транспортировку из Ростова. А потом чёрт знает. Пока аноним работает, мы будем делать то, что в наших силах.

-- То есть, с меня требуется место и биоматериал, а он даст нам то, что поможет справиться с Разинкиным? Или он денег хочет?

-- Денег не хочет. У него их немало. Ему нужен творческий простор.

-- Ну, хрен с тобой, золотая рыбка. Зови своего анонима. Только сразу отдавать Женю я не собираюсь.

-- Так тело же разложится….

-- Тело в морге, в морозилке. И оно пробудет там столько, сколько мне захочется. Материала тебе будет. Лысый со своей братвой сдох, и думаю, он не будет против вернуться к жизни. Но Толя, -- Власенков тяжело взглянул на Емельянова. – Если ты со своим корешем из Москвы решил меня прокатить, я тебя колесую, понял?

-- Понял. – Кивнул Емельянов. – Ты не забывай, что Лебединец убит. Не забывай, что и за нами могут прийти. Не забывай, что я тоже любил Женю. Он мне крёстный сын.

-- Почему этот шакал Вова сразу не пошёл ко мне на разборки? Зачем вмешивать в это детей? – Власенков стиснул зубы, сменив тему. – Это не логично, если он просто хотел перехватить поместье. Владелец ведь я. Толк от силового захвата?

-- Он не судебные разбирательства пришёл устраивать. Он пришёл убивать. И дело не в имуществе.

-- А в чём?

-- Ты знаешь, что случилось с сестрой Вовы Разинкина? С Лизой.

-- Это та, которой пятнадцать лет? – Власенков слегка снизил голос. – Только не говори мне….

-- Она пахала в игорном доме Лебединца проституткой, в отработку долга.

-- Я же запретил это делать! – Вспылил Власенков. – Она всего лишь девочка! Ребёнок, фитиль тебе в сраку!

-- Ты Лебединцу запретил, да. Но Женя разрешил, потому что сам хотел её. И с ним побоялись спорить, потому что он твой сын.

-- Проклятье.

-- Да. – Кивнул Емельянов. – Вова Разинкин мстит. И он не остановится.

-- Жалко девчонку. – Задумчиво изрёк Власенков, слова о мести проигнорировав. – Если бы я знал об этом, когда ехал на переговоры…. Может, с Вовой ещё можно перетереть? Нет. Он убил Женю, и этот маховик назад не крутануть.

-- Тогда я звоню в Москву.

Власенков не ответил. Если бы он только знал, как обошлись с Лизой, всё бы развивалось совершенно иначе, но дороги назад не было.

***

В салоне полицейской «Газели» было душно, хоть патрульный приоткрыл оконце и сквозняк задувал мне под футболку. Машина вздрагивала на кочках, и мне невольно вспомнилось, как мы с Глебом расселись пьянющие в этой же газельке несколько лет назад. Городовые задержали нас за пьянство в общественном месте, когда нам стукнуло по пятнадцать. Не так давно это было, но казалось, что минула вечность.

Сотрудников Следственно Оперативной Группы было шестеро, включая Тёму, и все изнывали от жары. Я чувствовал, как им хотелось расстегнуть липучки бронежилетов и пустить на кожу хоть немного спасительной прохлады, но они не решались. Всё же, устраивать облаву на главного авторитета города – дело рискованное. Бойцы нервничали. Даже служебные «Калаши» в руках их не успокаивали, ведь теперь оружие стало не инструментом устрашения, а предметом, нужным к применению. Как на войне.

Никто не верил, что Власенков сдастся без боя.

-- Не парьтесь, ребята, -- Тёма попытался разрядить обстановку. – Эксперты нашли в машине гены Власенкова-старшего. Облава законная. Он за волыну не отважится взяться. У нас есть повод устроить разбирательства и задержать его.

-- Да похрену ему твои законы и разбирательства. – Возразил один из бойцов. – Если он нас не замочит, то у него брат полицмейстер. Спустят тему на тормозах, и дело с концом. Нахрена ты вообще в эту кабалу полез? Решил всех под монастырь подвести?

-- А деваться некуда. Ростовский полицейский комитет уже в курсе ситуации, и полицмейстер побоится бездействовать.

-- Это ведь ты накатал кляузу в Ростов. – Оскалился другой боец. – А у нас семьи, дети, и чёрт знает, чем всё кончится.

-- Вы полицейские, или кто? – Зло проговорил Тёма. – Присяга для вас пустой звук? Вы ради льгот городовыми стали? Ради выслуги?

-- Вот от таких как ты командир в академии и говорил держаться подальше. Герой хренов…. Ладно, мы подъезжаем. Готовьтесь.

Мы проехали по запутанным улицам Поля Чудес, вспугнули клаксоном кота, и вкатились во двор поместья Власенкова. Мне, со всей моей ненавистью к Власенкову, показалось некрасивым вламываться во время похорон. Но приказчики из Ростова были неумолимы, потребовали незамедлительной реакции. Вся процессия оторопела, когда Тёма отодвинул дверь и на асфальт сошли городовые с автоматами наперевес.

Тут-то я и увидел врагов в лицо. Емельянов и Власенков не заставили себя ждать, и отошли от погостов, приблизились к нам.

-- Господа городовые. – Поприветствовал Власенков. – Чем обязан?

-- Здравия желаю. – Поприветствовал Тёма, предъявив удостоверение. -- Городовой высшего оклада Дзыгин. Вы задержаны по подозрению в массовом убийстве и по подозрению в покушении на массовое убийство, статьи 20.45 и 40.15 Маргинального Кодекса Российской Империи.

-- Слышь, мусор. – Сердито нахмурился Емельянов. – А ты ничё не попутал, а? Ты чё, мразина, ваще людей не уважаешь? Припёрся с голыми обвинениями, прервал похороны. Тебя чё, сразу здесь порешать?

Городовые сняли автоматы с предохранителей и щёлкнули затворами.

-- Толя, помолчи. – Власенков коснулся плеча Емельянова. – Доказательства у вас есть, господин Дзыгин? Я ведь могу и в Ростовский комитет обратиться, и на вас возбудят маргинальное дело за ложные обвинения. Какое ещё массовое убийство? Какое покушение?

-- Я действую по приказу Ростовского полицейского комитета. – Тёма достал из кармашка броника смартфон, и предъявил электронный приказ с подписью Ростовского полицмейстера. – Так что выбора у вас нет. Давайте не будем обострять ситуацию. И я сказал по подозрению, а не по обвинению. Если вы не виноваты, вас отпустят, когда закончатся следственные мероприятия. Ваши люди сегодня в четырнадцать два ноля атаковали поместье Разинкиных.

-- Ты труп, мусорила. – Оскалился Емельянов. – Ты зря ваще сюда припёрся, всосал?

-- Толя, закрой хавальник. – Мрачно потребовал Власенков. – Начнём с того, что поместье не Разинкиных, а моё. И с чего вы взяли, что его атаковали мои люди? Я не слышал ничего такого. Раз уж на то пошло, я готов выдвинуть встречное обвинение.

-- Моё дело задержать вас и доставить в отдел. Если захотите, там ваше заявление примут сотрудники соответствующего ведомства. По-хорошему пойдёте, или хотите обострить ситуацию?

-- Вы зря так поступили. – Власенков протянул руки вперёд. – Даже не дали похоронить сына. Теперь я вас не прощу.

Звучало как приговор. Да и подействовало как приговор. Тёме пришлось унимать дрожь в ладонях, когда он застёгивал браслеты на руках Власенкова. Власенков не сопротивлялся, даже не взглянул на меня. Он спокойно загрузился в «Газель», уселся на жёсткую скамью тесной клетки задержанных.

Он изменился. Аура потеряла красноватый оттенок. Передо мной будто был другой человек. А ещё я понял, что моё предложение он отверг. Впрочем, плевать. Если в дело вмешалась полиция, то за нарушенные Власенковым статьи ему светила смертная казнь через расстрел. Хорошо, если мне самому не придётся пачкать руки, но душа требовала удавить Власенкова лично.

Мы доехали до отдела, там Тёма написал протокол и передал его следователю, затем разоружился и сдал караул. Я ждал его во дворе, разглядывал золотистого двухглавого орла над парадным входом. Тёма вышел из отдела в отличном расположении духа.

-- И всё? – Спросил я. – Так быстро? Что-то не верится.

-- И всё. Как минимум покушение на массовое убийство доказать не сложно. Если Власенкова не расстреляют, то дадут лет двадцать строгача. Да и много других дел в ходе следствия всплывёт. Слушай, -- он хлопнул меня по плечу. – Не думай об этом. Пошли в ларьке купим дешёвого пивка? Выпьем, пошаримся, поговорим. Я по детству скучаю, вспомнить охота.

Стемнело, и мы пошли к ларьку на бугор. Ларёк находился недалеко от пятиэтажек, в которых Тёма раньше жил. Купили у бессменной продавщицы две пластиковых полторашки «Князя Киевского», и бродили по кварталу как два алкоголика. Мне нравилось пить прямо из горлышка. Было в этом что-то бунтарское и подростковое. Тёма же как человек выпивал, из пластикового стаканчика. Кислое было пиво, и пахло противно, но был в нём аромат ностальгии. Именно его мы покупали на украденные у родителей деньги, и тайком распивали на тёплых трубах за стоматологией, где взрослые бывали нечасто.

После полулитра напряжение спало, общаться стало легче и веселей. Тёма забавно брёл по бордюру как маленький, пытался балансировать, и заодно рассказывал о Анжелке Савриной. Любил он её безмерно, и признался, что скучает по ней. Хотя никто не знал, где она и куда делась. Говаривали, разбогатела и слиняла в Толерантные Штаты. Я шагал рядом по двору, разглядывал качели.

Именно в этот момент справа послышался рёв мотора и визг резины. Пронзительно грохнул автоматный выстрел, меня оросило пахучим пивом вперемешку с брызгами свежей крови, взвизгнул рикошет. Тёма замертво свалился в песочницу с простреленной навылет головой. Он уставился на меня бессмысленным взглядом, зажав в ладони разорванную пулей бутылку.

Его убили, а меня почему-то трогать не стали.

Глава 11

Я не привык теряться и рефлексировать в подобных ситуациях. К сожалению, на войне у меня не стало ровно столько друзей, сколько появилось в учебке. Все, с кем я принимал присягу Пограничной Гвардии, умерли, и выжить удалось только мне. Однако подавить в себе злобу не получалось.

Хотелось ворваться в отдел полиции, хотелось разнести там всё к чёртовой матери и перебить всех, но Тёма верил в закон. Верил, что с Власенковым разберутся законными методами, так что пылить раньше времени не стоило. Стоило найти тех, кто виноват в его смерти, и наказать их жесточайшим образом.

Я взял смартфон из кармана Тёмы, вызвал полицию, а сам скрылся в темноте, чтобы не тратить время на дачу показаний. Меня, безусловно, будут подозревать, потому что я был рядом. Отдел непременно предстояло посетить, но не сейчас. «Прости, что так бросаю тебя» -- подумал я. Было немного стыдно, но ничего нельзя было сделать.

Я направился к улице Королёва, понимая, что любой из членов моей семьи мог стать следующим. По дороге, на углу 18-го дома рядом с аптекой, я остановился и вышел на мыслесвязь с сойкой.

-- Сойка, Беркуту на связь. -- Произнёс я вслух.

-- На приёме. – Ответила Сойка.

-- Всё тихо? Вас никто не пасёт?

-- Тихо. – Отрапортовала Сойка.

-- Увези домашних в безопасное место, скрой защитной магией. Утренняя атака точно не последняя.

-- Поняла, работаю.

Умница. Теперь дело было за мной. Оставалось выяснить, где был Емельянов. Оторвать яйца хотя бы ему было бы здорово. Когда я потерялся в догадках, пытаясь разработать план действий, на аллейке мигнула фарами знакомая «Победа».

«На ловца и зверь бежит», -- вспомнил я пословицу.

Водитель опустил водительское стекло, и мне захотелось сразу же, с размаху свернуть ему шею ударом кулака, но я не стал. В этот раз он смотрел на меня не так дерзко, вёл себя смирнее пионера на собрании компартии, и боялся лишний раз пошевелиться. Жалко. Вырвать ему золотые зубы было бы славно, чтобы он их не скалил. Странно, что он был один.

-- Готов говорить? – Спросил он.

-- Тёму вы порешали? – Спросил я, положив ладони на дверцу и сжав металл до скрипа. – Только говори честно. Увижу, если соврёшь.

-- Я в этом не участвовал. – Признался водитель, и аура его не изменилась. – Даже не знаю, о чём ты. Меня послал за тобой адъютант Емельянова, по этому адресу. Скорей всего, Емельянов отдал приказ, да.

-- Ну, вези меня к своему Емельянову.

Я без сомнений уселся в пассажирское кресло и хлопнул дверцей, произнёс:

-- Угрозу почую, сверну тебе башку. Не обессудь.

-- Я водила. Моё дело малое, крутить баранку. – Спокойно ответил водитель.

Он запустил мотор, и повёл «Победу» в глубину квартала по ночным дворам. Краем глаза я заметил, что у дома, где убили Тёму, мерцали проблесковые маячки патрульной машины.

-- Я узнал, что с твоей сестрёнкой произошло. – С чего-то вдруг водитель решил со мной заговорить, и у меня в груди защемило. – Ты дурного не кумекай. Я сам батя. У меня есть дочь. И ты поверь, Власенков-старший на такое не пошёл бы. Он жёсткий штрих, но не мразота. Я давно с ним работаю. Он бы не продал малолетку в проститутки. Лебединец мог, Власенков – нет.

-- Зато его сынуля умом не отличился. – Ответил я. – И Лебединец сдох за свой поступок. Остальные ровные штрихули тоже скоро подохнут. И если не хочешь быть в их числе, лучше не лезь.

Вдруг он ударил по тормозам и остановился, затем больно смело на меня взглянул, произнёс:

-- Ты сможешь их замочить? Думаешь, справишься с ними?

-- С Лебединцем справился.

Он застыл, и всматривался в меня. Я видел, что его что-то беспокоило. Он будто бы анализировал, будто бы решал, стоит ли мне доверять. Занятная реакция для уголовника.

-- Я тебе сейчас кое-чё расскажу, -- он огляделся, достал из подстаканника флягу и сделал глоток чего-то дурно пахнущего.

Водка, наверное.

-- С утра выпил – весь день свободен, -- произнёс он и закрутил крышку. – Короче…. Я везу тебя в клуб «Флэш». И там Емельянова нет, можешь не надеяться. Он знает, чё ты исполнил ночью и утром. Кишка у него тонка раз на раз с тобой встретиться.

-- Ну. – Я заинтересовался. – Продолжай.

-- Вот тебе и ну. Засаду там на тебя приготовили, вот чё. Клуб дважды переделывался, и там, ну…. – он защёлкал пальцами, пытаясь подобрать слова. – Короче за стенами, в старых коридорах, где официанты и рабочие лазали, братки Емельянова засели. Ждут, пока ты приедешь. Хотят тебя завалить втихаря.

-- Интересно демон пляшет. – Произнёс я с сомнением. – И зачем ты мне об этом рассказываешь? Тебе какой прок?

-- Я хочу выйти из дела. Мне уже достаточно лавэ забашляли, чтобы я забрал дочурку и свалил из этой помойки куда-нибудь в Италию. Где посолнечней да потеплей, и где меня никто не знает. Блатные просто так никого от себя не отпускают. Если я эту тему кому-то из старшаков солью, меня вперёд ногами на следующий день будут из хаты выносить. Да и если Власенкова прикроют, то за ним потянут подельников. На моих руках крови нет, -- он потряс ладонями, -- но я всё равно в ловушке, врубаешься?

-- Врубаюсь. – Не сказать, что я вдруг проникся симпатией к этому человеку, но как минимум чувство благодарности у меня возникло.

Я бы и сам понял, что на меня устроили засаду, но благодаря водителю ситуация стала гораздо проще.

-- В общем, если хочешь, вываливайся из тачки и иди. Потом действуй как удобно.

-- Нет. Вези меня в клуб. Так тебе будет проще прикрыться и свалить.

-- Сегодня ночью и свалю.

Особенность ауры в том, что как бы тщательно человек не маскировал ложь, по цвету всё равно можно её определить. Я видел, что водитель был со мной полностью честен, и повода опасаться не давал. Мы направились дальше.

«Победа» остановилась на парковке под яркой неоновой вывеской, на которой светилось дерзкое слово «Flash». Недалеко от порога досыхало пятно рвоты, в котором, как ни в чём не бывало, отсыпался грязный гуляка в рваных трико. Мухи роились над кучей мятых сигаретных пачек и пустых бутылок, около урны. Хоть мне и не раз приходилось видеть маргиналов во всём их великолепии, они неизменно вызывали у меня чувство отвращения. Вот как можно довести себя до такого состояния? Как можно спать в собственной блевотине, да ещё и на улице? А говорят ведь, что человек -- венец творения божьего. Ага. Высшее существо уж точно не станет нажираться до умопомрачительного состояния и ходить под себя.

Никогда не любил этот свинарник. Считал, и до сих пор считаю, что в клубах место исключительно сброду, среди которого Емельянов занимал почётное место. Во «Флэше» всегда творилось зло. Мужчины опаивали женщин и устраивали драки, женщины изменяли мужьям в грязном клубном туалете. Местные посетители источали такие ёдкие эманации, что без чувства рвоты на «Флэш» было не взглянуть. Человеку с хотя бы минимальной астральной чуткостью в подобной дыре сразу станет гадко.

Сегодня «Флэш» будет осквернён окончательно. Раньше здесь никогда не убивали людей, и я понимал, что трупов будет много.

Как назло, я не взял с собой ничего толкового. Монеты и штурмовой меч остались в поместье, а искать объекты для зачарования в клубе времени не было. Как-то неожиданно всё случилось. Мне в голову пришла не самая удачная, но зато вполне эффективная идея. Только за открытие настоящего разлома Постригай мог приговорить меня к смерти, но никто не говорил, что призывать искусственных демонов запрещено. В магии призыва, признаться, я был слабоват. Однако даже моих знаний хватит, чтобы выдернуть из Междумирья парочку призраков полудохлых визгунов. Благо, в Бездонье их водилось достаточно.

По сравнению с настоящими визгунами они будут слабыми, но на десяток немощных бандитов, ауры которых я заметил в здании, их вполне хватит. В конце концов, раж уж Власенков видел меня во всеоружии, настала пора напугать его до усрачки. Одно дело предположение, что некий человек с лёгкостью удерживает двухметровый штурмовой меч, а другое – настоящие демоны.

«Лиля, -- мысленно спросил я. – Сможешь пару фантомов своих собратьев прислать и материализовать их минут на десять?»

-- Н-у-у-у, -- задумчиво протянула Лилит. – Моё мнение, тебе проще кулаками со всеми разделаться. Так охота повыделываться?

«Не представляешь, но – да, -- думал я. -- Мне охота повыделываться. У Египетских фараонов были ручные гепарды, а у меня пусть будут визгуны. Почему нет?»

-- Прикольная мысль. – усмехнулась Лилит. -- Да, смогу. Кинь «вихри» на стены только, когда входить будешь. Иначе души перетянуть не выйдет.

«Понял», -- ответил я.

Вот. Теперь и желание войти в клуб появилось. Хороший понт дороже денег, как любили говорить в Донецке. Да и мысль о том, что я разнесу это змеиное гнездо, откровенно грела душу. Когда-то меня не взяли сюда на работу вышибалой, когда-то пьяные гопники в курилке набили мне морду, хотя я впервые отважился сунуться сюда ради положительных эмоций. Теперь мне точно удастся порадовать себя.

Я открыл пластиковую дверь, минул прокуренную гардеробную комнату, и оказался в танцевальном зале. В колонках ухала гаденькая клубная музыка, на сером плиточном полу блеснули осколки стекла, а на барной стойке уныло простаивал скудный набор бутылок с разноцветными алкогольными напитками. Туса а-ля провинция, и ничего хорошего я в ней не видел.

Посетителей, к счастью, не было, и я мог не беспокоиться о жертвах среди гражданских. По просьбе Лилит я покрутил в воздухе пальцем несколько раз, наложив заклятие «вихрей» и сделав стены артефактом портала. Незатейливая магия, которая совершенно бесполезна в боях на Грани, тут пришлась как нельзя кстати.

-- Странно. – Лилит вдруг забеспокоилась. – Вова, постой.

«Что случилось?» -- не понял я.

-- Быть этого не может. – Она напряглась так сильно, что душевное беспокойство охватило и меня. – Да чушь какая-то!

«Поясни», -- я нахмурился.

-- Ты этого не видишь, но я вижу. Я ещё на твоём Власенкове это заметила, но не придала значения. Решила, что показалось.

«Ну не томи», -- попросил я.

-- Я вижу в воздухе эманации Гекаты. Видимо из-за того, что мужики трахали здесь чужих жён, её следы в этом месте обострились в несколько раз. Быть не может…. Я ведь убила её. Удавила чертовку собственными руками, когда она пыталась остановить меня в момент бегства на сторону людей.

«Кто такая Геката?» -- я заинтересовался.

-- Моя одарённая на голову сеструня, чтоб её…. Хреновая история, но выбора у меня не было. Она была самым отшибленным из демонических воевод, и моего предательства простить не могла. Плохо. Её эманации здесь есть, и источник, скорей всего, сам Власенков.

«Подожди. -- Прервал я её, мне не особо хотелось ей верить. – Ты хочешь сказать, в башке Власенкова сидит Геката? Как ты у меня?»

-- Может быть. Но вполне вероятно, что он об этом не знает. Если бы я не обращалась к тебе прямой речью, ты бы не знал о моём существовании.

«И что это значит?» -- я потерялся в догадках.

-- Пока не могу сказать, но точно ничего хорошего. Зато теперь ясно, как Власенкову удалось сколотить такое состояние и наработать зверский авторитет. Геката вполне могла ему помочь. Ладно. С этим мы потом разберёмся. Я готова к призыву, если что.

«По моей команде», -- ответил я.

-- Поняла.

Бандитская братия расселась на креслах в углу зала. Бандиты покуривали кальян, выпивали виски из стаканов, а когда завидели меня, один из них небрежно поманил меня ладонью. Противников четверо, и ни один из них не был Емельяновым. За стенами человек десять терпеливо ожидали удобного момента для атаки. О них я не особо беспокоился. Конечно, фантом визгуна уязвим для малокалиберного оружия вроде пистолета, но эффект неожиданности наверняка сработает. Я сомневался, что кто-то из бандитов хотя бы раз видел демонов.

Для меня, будто для особого гостя, выделили отдельное кресло во главе стола. Я без опасений расселся в нём, да так авторитетно, что бандиты усмехнулись. В центре стола стоял небольшой ноутбук с открытым монитором, и на экране я увидел лицо Емельянова.

-- Ну что, чёрт. Теперь ты готов вести с нами переговоры? Как себя чувствует твой дружок? Видать не очень хорошо, раз пуля в башке. -- Емельянов рассмеялся.

Ох, зря он так. Теперь его смерть станет более страшной и мучительной.

-- Конечно готов, дядя, -- я наклонился вперёд и сцепил ладони в замок. – Вещай.

-- Тебе нужно знать, что твоя семейка сейчас под прицелом снайпера. Если ты что-то выкинешь, их ждёт та же судьба, что и Артёма Дзыгина.

«Сойка. -- В этот раз я обратился к ней мысленно. – Ты чувствуешь угрозу? Тут Емельянов говорит, что вас снайпер пасёт»

-- Блефует, -- ответила Сойка. – Угрозы нет. Мы за пределами города, в глуши.

-- Страшно. – Я постарался изобразить испуг, но Емельянов это ощутил и незримо дрогнул. – Хорошо. Чего ты от меня хочешь?

-- Утром господин Власенков сделал тебе очень щедрое предложение убить себя. Ну, в обмен на жизнь твоих родных. Я предлагаю тебе сделать это прямо сейчас. Если боишься, не беспокойся, -- я услышал щелчки пистолетных затворов. – Мои люди тебе помогут. Ты же не будешь сопротивляться?

«Лиля, давай!» -- приказал я.

И такое началось, что бандиты думать обо мне забыли. Если бы я не знал, что творится за стенами, то решил бы, что там разверзлась настоящая преисподняя, в которой орали терзаемые тварями мученики. Даже мне вопли визгунов, свист их лезвий, треск плоти и костей, показались жуткими. Бандиты ощетинились пистолетами, глядели на стены широкими от ужаса глазами. По бледным лицам текли струи пота.

-- Чё за херня?! – воскликнул один из них.

За стенами гремело, стреляло, стены вдруг покрылись трещинами, слышались истошные вопли людей и леденящий душу демонический рёв. Выстрелов прозвучало немного – всего два, так что за питомцев можно было не беспокоиться. Я прекрасно слышал, как визгуны скользили по соседним помещениям, а затем и увидел, как они выскользнули из-за бара, потом устроились по обе стороны от меня, будто ручные.

Свирепые и страшные твари, что сказать. Было немного гадко от их вида. Окровавленные лезвия на кончиках щупалец, длинные клыкастые пасти, многоглазые морды и вечный запах гнили, который они источали даже в форме фантомов. На спине визгуна белел лоскут кожи с чьего-то лица. Бандитов это зрелище впечатлило настолько, что они без раздумий бросили оружие, застыли на месте. Всё просто – бежать им было некуда. Теперь их жизнь оказалась в моих руках.

Кровь сочилась из-под плинтусов и стекалась ко мне алыми струйками. На миг я почувствовал себя королём демонов, ощущение всевластия мне понравилось. «Неужто Власенков чувствует то же, когда прижимает кого-то к ногтю?» -- подумал я.

-- Ч-что это…. – Произнёс бандит севшим голосом, и, боже мой, как мне нравилось видеть дрожь в его теле, как нравилось чувствовать запах крови людей, которые были ему друзьями.

Ощущения вряд ли были моими, и я подумал: «Лиля, легче. Ты мне мозги свернёшь».

-- Извини, не устояла. Мне так нравится, когда ты кровожадный.

-- Ну, ваше сиятельство. -- Я демонстративно положил ладонь на холодное темечко визгуна. – Что вы от меня хотели? Повторите ещё разок.

Емельянов был настолько бледен, что не мог и слова проронить. Он молча сбросил звонок, экран потух. Тогда я решил перевести взгляд на не менее бледных бандитов, и велел визгунам:

-- Убить всех.

Твари с воплями кинулись на дичь, и человеческие крики точно разбудили зевак в соседних домах.

Глава 12

Визгуны исчезли. Бандиты скрючились в неестественных позах, и мёртвымиони смотрелись гораздо лучше, чем живыми. Я сам был испачкан кровью, и когда вязка с Лилит ослабла, мне стало немного дурно. Уйти сразу не получилось, ведь экран ноутбука включился, и я увидел иконку вызова. Звонил аноним, но кроме Емельянова звонить было некому.

Я принял вызов. Емельянов по-прежнему был немного бледен, хотя щёки его подчёркнуто краснели от рюмки водки, которую он опрокинул, чтобы успокоить нервы. Странно, но даже когда моя психика пришла в норму и эффект слияния нивелировался, было приятно смотреть на бледную рожу Емельянова.

-- Чего ты хочешь? – Он сразу перешёл к делу. – Я не знаю, что ты и откуда взялся, но у меня есть к тебе предложение. Нормальное предложение.

-- Заинтересовал. – Я деловито положил руки на подлокотники. – Говори.

-- Мы предлагаем тебе мир. Если ты остановишься, то так и быть, ты сможешь вернуться в сословную таблицу и получишь титул. Мы оставим тебе поместье. Взамен мы хотим, чтобы всё было забыто.

-- Вы хотите? Или ты принял решение за спиной у Власенкова, потому что обоссался? Ты остановишься, а вот насчёт него не уверен.

-- Власенков давно размяк. – Признался Емельянов. – Ты не видел, как он вёл дела до рождения Жени. Вот это был Власенков. Сейчас он лишь тень былого себя. Не хочу посвящать тебя в детали нашего бизнеса, но нам давно пора расширяться, давно пора выходить хотя бы на региональный уровень, но он этому препятствует.

-- Денег побольше хотите? Переломанных в Донецке судеб вам недостаточно?

-- Слушай, мы не лезем в твои дела, ты не лезешь в наши. -- Емельянов платком вытер испарину со лба. – Это будет честная сделка.

-- Знаешь, год назад я бы согласился, но вот беда – ты убил моего отца. Он подох, работая на твоей фабрике в три смены за копейки. Моя сестра с вашей руки попала в сексуальное рабство, а мама оплачивала кредит на поместье для вашего Жени. Вы убили моего друга на моих глазах. На какие компромиссы ты теперь рассчитываешь?

-- Мне жаль, что так вышло….

-- Нет. Ответ однозначно -- нет. И если тебе хочется прожить немного подольше, лучше либо сдайся в полицию, либо беги. Но знай, я найду тебя и убью, в любом случае. Что бы ты ни сделал. Раньше вы заставляли мою семью платить по счетам, но теперь вы стали должниками. Вы, вся ваша кредитно-денежная гниль, все банки, которые вы подмяли, чтобы выкачивать деньги из закредитованного населения…. Это всё мне отвратительно, и я намерен уничтожить вас.

-- Сколько денег тебе нужно? Всё в этом мире можно купить.

-- Мне нужна ваша кровь, и только. -- Произнёс я, и кулаком разбил ноутбук вдребезги.

Надоело слушать.

***

Не успел Власенков привыкнуть к СИЗО, как ранним утром его оттуда выпустили. Следователь вывел Власенкова к дежурке, и там сказал:

-- Можете быть свободны, ваша светлость. Приносим извинения за доставленные неудобства.

Власенков кивнул, и вышел во двор. Там его ожидала «Победа», у которой стояли Антон и Емельянов.

-- Быстро ты всё утряс, Тоша, -- Власенков одобрительно взглянул на Антона. – Ростов почти без боя сдался?

-- Ну, -- замялся Антон, -- вещественных доказательств твоей вины как бы и нет.

Разумеется, доказательства были. За генный материал следствие могло зацепиться, и процесс тогда затянулся бы на месяцы. Но хорошо, когда твой брат – полицмейстер. Законы в таком случае не теряли в опасности, но становились не такими строгими, как для всех остальных.

-- Хорошо справился. Не обижу. – Кивнул Власенков. – Толян, поехали.

Власенков с Емельяновым загрузились в салон. За рулём не было привычного водителя. Машину к Полю Чудес вёл личный адъютант Власенкова. Емельянов выглядел странно. Власенков ещё никогда его таким не видел. Емельянов бессмысленно глядел перед собой, был бледен, и ни слова не говорил, пока к нему не обращались, хотя он считался душой компании. Только дай повод поговорить – не заткнёшь.

-- А старый водила где? – поинтересовался Власенков у адъютанта.

-- Исчез. Вызвонить его не можем. Домой тоже наведывались. Ни дочери, ни его самого. Что прикажете делать?

-- Пусть валит. – Отмахнулся Власенков. – Не до него сейчас. Есть дела поважнее. Толя, твой учёный-сухарь явился?

-- А? – Емельянов будто вышел из транса. – Да, да. Приехал. Он арендовал грузовой самолёт, пару машин в Донецке, и теперь разворачивает лабораторию у тебя дома, как ты и просил.

-- Что с тобой? – Власенков заметил, что Емельянов в нервно поглаживал колени, что взгляд его не останавливался ни на секунду.

Он будто бы ждал появления чего-то страшного.

-- Я хочу показать тебе кое-что, и мне нужно, чтобы ты мне поверил, -- Емельянов сунул дрожащую ладонь во внутренний карман, и достал смартфон.

-- Смотря о чём речь. – Скептично ответил Власенков. – Опять парафизика?

-- Сейчас увидишь всё сам. Пока ты сидел в СИЗО, я вёл переговоры с Разинкиным. Точнее организовал на него засаду, хотел тебя порадовать, но…. – Емельянов нервно сглотнул. – В общем, смотри сам.

Емельянов планировал показать лишь первый сеанс связи, который был предусмотрительно записан с помощью программы захвата экрана. Было понятно, что если Власенков услышит хоть слово из второго сеанса – Емельянову конец. Он включил видеозапись, внимательно наблюдал за Власенковым.

Емельянов ожидал любой реакции: шок, удивление, смех, скепсис. Что угодно, только не бледность на лице и испуг в глазах. Когда тварь с записи жутко завизжала, Власенков сам не свой сделался. Он стиснул кулаки до побеления костяшек, когда вспомнил, что прежде чем выстрелить отцу в лоб, ему отчётливо послышался этот самый визг. И странный женский голос. Он будто снова зазвучал, снова сказал: «Не бойся. Убей его». Власенков считал, что не ведает страха. Однако стоило ему услышать голос этой женщины – внутри всё будто сжалось, похолодело, а душа ушла в пятки.

-- Что это за твари? – В этот раз Власенков поверил.

«Значит, я не безумец» -- подумал он. Годами ему казалось, что той ночью визг твари был лишь мощной слуховой галлюцинацией, но теперь факт существования монстра стал очевидным. Люди не могут сходить с ума одинаковым способом. Не могут видеть и слышать одно и то же, если дело лишь в воображении.

-- Я не знаю. Но Крупинин назвал это демоном из другого мира.

-- Крупинин?

-- Учёный-сухарь, -- напомнил Емельянов.

-- Демоны…. То есть…. – Власенков невесело усмехнулся. – Весь парафизический бред можно считать реальностью?

-- Ещё как.

-- Вопрос был риторическим. Если это демоны, и если Вова ими управляет, то ты прав. Обычными олигофренами мы его не возьмём. Нужны силы посерьёзней.

-- Ты хочешь спецуру привлечь? В копеечку вылетит.

-- Переживу. Пока этот твой Крупинин занимается своими делами, мы тоже будем действовать.

-- И что ты хочешь сделать?

-- Привлечь пару коробочек, и расхреначить поместье Разинкина из пушек. Нужно лишить его важного стратегического пункта и усложнить ему жизнь. Я ведь стрелял по нему, и видел, что пули от него отскакивали. Зря я тебе не верил.

-- А с пулями что?

-- Угол наклона рикошета снижался с каждым выстрелом. – Вспомнил Власенков. – То есть, защитное поле Вовы слабеет пропорционально количеству выстрелов. В теории, крупнокалиберным оружием Володю можно щёлкнуть на раз.

-- А где ты возьмёшь свой К…. Как там?

-- Пушки. – Подсказал Власенков. – Спецы разберутся.

Мало кто знал, но у поместья Власенковых была богатая история. Власенков задумался об этом, когда адъютант загнал машину во двор. Подумать только. Во время Апрельской революции, когда император Леонид лишь возглавлял партию Имперской Оппозиции, было построено поместье Власенковых. Оно стало оппозиционным штабом Каменского округа. В штабе начальствовал командир Каменского Мотопехотного Батальона. Власенков не помнил его имени, но помнил звание – полковник.

И этот Полковник настолько яро желал свергнуть советский режим, что не пренебрегал никакими способами обрести перед врагом преимущество. Если кратко, то прежде чем возвести штаб, Полковник распорядился под фундаментом вырыть бункер площадью с само поместье. Разумеется, ни Ростовское, ни тем более Московское командование об этом не ведало, и Полковник ставил опыты над пленными советскими бойцами. Он измучил множество людей, но не достиг значительных результатов. Затем кто-то из разведчиков рассекретил лабораторию и сдал Полковника властям. Невзирая на патриотичность мотивации и выслугу, Полковника приговорили к смертной казни через повешенье. Ему даже памятник соорудили, как анти-герою. Правда выполнили скульптуру с жуткой гримасой и петлёй на шее. Затем эту образину поставили на площадь перед Донецким ДК «Шахтёр», чтобы люди видели Полковника, чтобы не забывали о неминуемой каре, которая последует за нарушение закона.

Тех, кто пытался жаловаться на скульптуру, молча скручивали и отправляли на урановые рудники в Сибирь.

Власенкова всегда кривило от мысли о Полковнике, а теперь он сам пошёл по его пути. Благо, над живыми людьми опыты ставить не придётся. Хотя, чёрт знает этого Крупинина. «Кстати. Интересно, как он выглядит» -- подумал Власенков и вскоре смог увидеть крупинина, когда спустился в бункер тайным лифтом, спрятанным за семейным портретом в гостевом зале.

В бункере было пыльно и душно, хотя, судя по гулу под потолком, система вентиляции заработала. Мерцали под крепкими плафонами старые лампы, в глубине бункера что-то скрипело и гремело, на стенах темнели старые пятна крови. Жуткое место, надо признать. Не бункер. Пыточная палата инквизиции. Власенков мазнул пальцем по стене, сдул с подушечки пыль, и направился вперёд. Емельянов робко увязался за ним, и лицо у него было как парализованное.

В лабораторном помещении Власенков ожидал увидеть кого угодно. Щуплого задохлика в очках с большой оправой, или жирного, неухоженного домоседа. Такой вот стереотип сложился в его голове. И как он удивился, когда увидел кряжистого здоровяка с оптическим окуляром вместо глаза и когтистой металлической рукой. Такой же окуляр Емельянов дал Власенкову днём ранее. Рука была странная. Она больше напоминала элемент футуристичной боевой брони, уж точно не обычный протез. Удивило, как легко этой самой рукой Крупинин удалось сорвать с высокого деревянного ящика амбарный замок.

-- О. – Крупинин взглянул на Власенкова, диафрагма окуляра сузилась, зелёный свет в линзе загадочно замерцал. – Ваша светлось.

Крупинин расшаркался в реверансе, вежливо выставил металлическую руку вперёд, и произнёс:

-- Позвольте представиться. Крупинин, Александр Сергеевич. Барон, с вашего позволения. Искренне благодарю вас за помещение. Вы не представляете, как в Москве не хватает простора для творчества.

-- Дядь, ты меня не грузи. – Мрачно ответил Власенков. – Лучше скажи, что ещё тебе нужно и когда ты вернешь мне сына.

-- Я приступлю сразу же, -- Крупинин стукнул по яшику, и стенки рухнули на пол, -- как только вы обеспечите меня биологическим материалом.

Власенков увидел странную капсулу, заполненную зелено-красной жидкостью. Вид у капсулы был необычный. Индикаторов на металлическом корпусе почти не было, лишь пара зелёных ламп тускло мерцала на панели управления. В трёхметровом циллиндре, за стеклом, Власенков разглядел что-то непонятное и металлическое. С одной стороны оно напоминало современную боевую броню, но с другой – груду железа. Возникло впечатление, что наплечники наползали на грудную пластину, да и наручи выглядели так, будто росли.

-- Это что? – Хоть Власенков и изумился, ему не хотелось показывать эмоций. – Что за чертовщина?

С Емельяновым Власенков ещё мог позволить себе рефлексировать, а вот с подчинёнными слабину давать не стоило.

-- Это, ваша светлость, -- Крупинин клацнул когтями по стеклу капсулы, -- заводская инкубационная машина Министерства Обороны Пограничья. Другими словами, иномирная технология, в которой вы нуждаетесь.

-- Не понимаю, как это связано с моим сыном и телами, которые вы хотите заполучить.

-- Именно благодаря этой технологии я могу возвращать мёртвых к жизни. В теории. – Дополнил он. – Это не совсем то, что вы привыкли понимать под технологическим принципом работы. Здесь речь идёт о настоящей магии. Артефактах, если угодно.

-- Артефакты?

-- Да. Эта броня, -- Крупинин показал на капсулу, -- является самым настоящим артефактом. Предметом, наделённым разными магическими свойствами. Данный экземпляр является снайперским, и называется «Бекас». Самый лёгкий. Боюсь, пока что только его получилось контрабандой перетянуть в наш мир. Он, например, обладает модулем повышенной мобильности и оптическим камуфляжем, которые активируются с помощью заклинаний.

-- Броня это хорошо. Магия – тоже хорошо. Почему не оружие? Оно бы пригодилось мне больше.

-- С оружием всё не так просто, как с бронёй. Но энергетическую пушку, имп, в принципе можно вырастить так же, как и этого «Бекаса».

-- Вырастить? Я не ослышался?

-- Именно вырастить. Главное создать благоприятные условия для роста металла. Найти демоническую кровь, смешать с растительным дистиллятом, и достать душу из демонического сердца. Ну, и ещё нужен сам материал, разумеется, которого у меня как раз в достатке. У меня есть семена «Буйвола», «Задиры», а на особый случай имеется семя силовой брони типа «Лилит», но душу для неё найти не так просто. Практически невозможно. Если, конечно, у вас где-нибудь не завалялся демонический воевода.

-- Удивительно конечно, но я до сих пор не врублюсь, причём тут мой сын.

-- Я рассказываю вам о принципах сибостроения, чтобы вы поняли, как именно вашего сына можно вернуть к жизни. Если вы заметили, -- он продемонстрировал металлическую руку, -- это перчатка и наруч от силовой брони типа «Бекас». Если вбить в нити кристалла инкубационной машины определённые настройки, которые я придумал, то можно срастить силовую броню с плотью.

-- Ты меня утомил.

-- Терпение. Сейчас я расскажу о самом главном. Дело в том, что для активации сиба требуется Призрак.

-- Призрак?

-- Душа. Требуется чья-то душа. Это и блок питания, и бортовой компьютер, без которых сиб будет бесполезным куском железа. Например, ваш смартфон работает не от аккумулятора. Ваш смартфон, как и вся техника вашего мира, работает на частичках души сотрудников предприятий, где эти устройства собирают. Банальный обмен души на деньги, о котором люди ничего не знают. Подписывая трудовой договор, они заключают считай что сделку с дъяволом. Именно поэтому среднестатистический работник к тридцати годам становится апатичным жиртрестом с нарушенным обменом веществ. Из-за того, что души в нём практически не остаётся.

-- Что-то я вам не верю. – Фыркнул Власенков.

-- Дайте ваш смартфон, -- Крупинин протянул Власенкову ладонь, и Власенков с интересом передал устройство.

Крупинин снял заднюю крышку, выбросил аккумулятор, и потыкал когтистыми пальцами по микросхемам. Когда микросхемы рассеялись на атомы, Власенков потерял дар речи. Вместо микросхем появились магические символы, сложные символы, которые заканчивались кругом в центре. И вот в этом круге, как раз, светился крохотный огонёк.

-- Пожалуйста. – Крупинин вернул смартфон Власенкову. – Пользуйтесь. Он будет работать так же, как раньше.

И да, смартфон действительно работал. Приложения остались на месте, список контактов тоже сохранился. Власенков вопросительно взглянул на огонёк.

-- Это и есть кусочек души. Один килосоул, эквивалентный одному дню человеческой жизни. Когда человек подписывает трудовой договор, то с его души ежедневно списывается по килосоулу на одно устройство. В душе человека в среднем двадцать одна тысяча килосоулов, и как только они израсходованы – забвение.

-- Забвение? Не смерть и жизнь после?

-- Забвение. Душа не перетекает в междумирье, потому что стирается, расходуется работодателем на работу устройств.

-- Хорошо, что я никогда не работал и ничего не подписывал. И сына от этого уберёг.

-- Именно поэтому мы можем его спасти. – Улыбнулся Крупинин. – До перехода в междумирье душа остаётся в теле сорок дней. И за этот срок, думаю, я вполне успею провести нужные эксперименты. Но есть один нюанс.... – Крупинин почесал в затылке.

-- Какой?

-- Ваш сын станет франкенштейном, вроде меня.

-- Почему? – напрягся Власенков.

-- Потому что для проведения операции требуется активировать сиб, слить его с усопшим хотя бы частично. Дело в том, что тело вашего сына уже не пригодно для жизни, но если перекачать душу в сиб, а затем срастить его с Женей, то сам сиб станет своего рода мозгом и источником силы для организма. Процессоры в сибах очень мощные. Они нисколько не уступают человеческому мозгу. Иначе, к сожалению, никак. Но вы подумайте о плюсах. Женя станет намного сильнее, быстрее, а срок его жизни станет равен сроку эксплуатации сиба. Что-то около тысячи лет.

-- Это не очень хорошо, но…. Меня это устроит. Главное, чтобы он был жив.

-- Я рад, что вы всё поняли. Теперь о материале….

-- Сколько тел вам нужно?

-- Ну, чем больше, тем лучше. И надо, чтобы они были мертвы не больше сорока дней. А, и да. Обязательно наличие сердца.

-- Сердце зачем?

-- Потому что сердце является вместилищем для души. Если в теле нет сердца, у меня не получится ничего сделать.

-- Хорошо. Бомжей в морг ежедневно куча поступает. Я договорюсь с санитарами.

Глава 13

Утро вышло солнечным, и терриконы отбрасывали на лесопосадки длинные тени. Власенков выбрал террикон повыше, и забрался на него по проезженной дороге. Ветер был либо слабым, либо вообще отсутствовал. Лишь листья на кронах деревьев вяло шевелились от редких дуновений, и Власенков удовлетворённо кивнул. Погодные условия ему нравились, а вот сам террикон – не очень. С ним были связаны дурные воспоминания. Во времена юности ровесники Власенкова приходили сюда дурачиться, лапать девчонок и пить пиво, но ему самому такие развлечения были неведомы. Отец в попытках выковать из сына бойца проводил здесь «Курс Молодого Бойца». Власенков с дрожью вспоминал, как отец лупил его кулаками, а затем сбрасывал в складку местности и стрелял её из пистолета. Хоть тренировки и помогли Власенкову не впадать в ступор под обстрелом, он всё равно ненавидел этот отрезок детства.

Власенков залёг в траве за валуном, у самого края. Выбрал позицию так, чтобы солнце пригревало спину. От этого вражескому снайперу станет сложнее жить, ведь стрелять против солнца – то ещё удовольствие, особенно если прицел мощный. Хотя Вова, думал Власенков, вряд ли додумается нанять снайперов со своей туполобой прямолинейностью.

Да и сам Вова вряд ли был снайпером. Его Власенков в расчёт почти не брал, ведь опасность он представлял исключительно на близких дистанциях, если верить показаниям боевиков и личному опыту. Но Вовкина подруга…. Настя, или как её там? Не суть. Та, что белокурая. Вот она действительно опасна. Крупинин оценил записи с видеорегистраторов «Нив», на которых люди Власенкова ездили к имению Разинкиных, и сказал, что при обороне Вова применил лишь половину того, что было заготовлено для защиты. Крупинин с помощью окуляра «Бекаса» увидел заклинание «огненные бомбы», которыми были заряжены неприметные маленькие камушки, разбросанные по периметру поместья. Крупинину удалось идентифицировать магические маркеры на этих ловушках, и маркеры эти принадлежали ей, белокурой.

Она с умом подошла к обороне поместья, а значит, участие в убийстве Жени и захвате здания не принимала. Женю с его людьми убили самым бестолковым способом – в лоб. Белокурая не стала бы действовать так самоуверенно, от чего Власенков опасался её гораздо больше, чем Вову Разинкина.

«Отлично, что ветра нет. С пристрелкой меньше геморроя будет», -- подумал он, взял СВД на изготовку и прислонил щёку к гладкому деревянному прикладу. Винтовки с болтовым затвором нравились ему больше, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. СВД – тоже ничего. На 300-х метрах можно уверенно вести бой прямо по перекрестию, а дальше джентльмены не стреляют. Использовать крупнокалиберную антиматериалку Власенков не хотел, поскольку смысла не было. На холмах, недалеко от имения, тщательно замаскировали два «БТР-82а», и стрелки держали имение на прицелах тридцатимиллиметровых пушек «2А72». Такого калибра и такой скорострельности будет больше чем достаточно, чтобы не оставить следа от любой защиты. Антиматериалка в такой ситуации ни к чему.

Один из боевиков доложил, что пули «Калашей» уходили в молоко, стрельба велась прямолинейно, хоть и от бедра. Чего не скажешь о пулемёте. Пулемёт бил точно куда нужно, но по каким-то причинам пули застревали в окнах. Если помыслить логически, то тридцатимиллиметровая болванка в раз справится с задачей – снять вражескую оборону. А потом уже сам Власенков, на всякий случай, будет скорострельно избавляться от тех, кто остался без магической защиты.

Магическая защита…. Власенков подумал, что если бы во время Апрельской революции услышал, что у врага есть магическая защита, и что нужно будет вести снайперский огонь по защищённому оберегами советскому бойцу, то покрутил бы пальцем у виска. Теперь же оставалось мириться с реальностью. Противник обладал магическими силами, однако вряд ли на Земле существовала мощность, способная не считаться с крупным калибром автоматических пушек.

Здорово было бы подогнать танки, но их на Донецкой территории не осталось. Остались лишь старенькие «БТР-82а». Их спрятал в тайниках директор небольшой военной группировки. Власенков охотно оплатил аренду военной техники, а заодно и нанял бойцов из стреляной оперативной группы. Вот это были ребята хоть куда, не то что дуболомы с автоматами. Они и Апрельскую революцию прошли, и успели повоевать в локальных конфликтах на восточной границе. По три человека затаились у БТР’ов, и ещё пять бойцов из группы захвата спрятались в лесу, чтобы отследить укрытие семейства Разинкиных, когда Глеб явится в поместье.

А Глеб явится. Власенков помнил его. Вежливый, смышлёный мальчишка, падкий до девиц и желания впутаться с ними в отношения на расстоянии. Любитель японской мультипликации. Тут уж, какой бы великий у тебя ни был ум, ничего не поделать, если работать начнёт не та голова, которой люди обычно думают. Достаточно было взломать давно брошенный профиль подружки Глеба в «Метелице», и написать: «Глеб, привет! Я тут решила устроить тебе сюрприз и приехала в гости, заглянула к вам в имение, но тут какие-то люди. Их много. Они с оружием. Мне страшно! Помоги!»

Власенков не ожидал, что это сработает, но ответ пришёл моментально: «Иду, Вика! Держись!». Видимо, дело в комплексе младшего брата. Как ни крути, а Глеб наверняка не хотел уступать Володе в крутости, от чего подумал, что сможет сам вызволить подругу из заточения. Да и аниме возымело дурное влияние на него. Такие мультики вполне способны внушить впечатлительному человеку представление о собственной всесильности, способны нивелировать важность представления, что война – командный вид спорта. Жалко, смартфон запеленговать не удалось. Сразу после выхода в сеть Глеб точно избавился от сим-карты и устройства связи.

Власенков немного ругал и себя самого. Вести огонь без корректировщика – затея ниже среднего. Лучше сразу удавиться или сбежать куда подальше, иначе костей не соберёшь. Но в этом случае он решил сделать исключение. Всё же, основной удар нанесёт военная техника, а сам Власенков взял на себя роль бойца поддержки. Да и на пристрелянной дистанции метров в 250 можно уверенно отработать хотя бы одну или две цели без второй пары глаз.

Власенков с повязкой на лбу смотрелся как герой компьютерной игры. Он загнал под повязку зелёную банковскую карту, прикрыл ею левый глаз, чтобы лишний раз не щуриться и облегчить себе жизнь. Дело осталось за малым. Хоть СВД была заранее пристреляна на 100 метров, Власенков хотел ещё раз всё проверить. Расстояние до поместья не превышало метров 300, Власенков понимал это интуитивно, но в вопросе прицеливания крайне важна точность.

Очень хорошо, очень удачно сложились обстоятельства, что Нижняя Ореховка пустовала. Даже Власенкову были ни к чему лишние жертвы среди гражданских. Он вспомнил, как угрожал семье Вовы Разинкина, и надеялся, что Володя на блеф повёлся. Разумеется, в план входило взять его семейство в плен, но не чтобы убить их, а чтобы выиграть для Крупинина немного времени. По сути, теперь Володе ничего не мешало прийти к Власенкову и разделаться с ним собственноручно. Особенно после того, как вспыльчивый Емельянов решил убить Артёма Дзыгина.

Власенков глянул в оптику, и увидел привычное перекрестие типа «дабл-кросс». Обычное, не затейливое, но крайне, на его взгляд, эффективное. На войне он работал со штатной оптикой «ПСО-1(м)», но «дабл-кросс» ему понравился гораздо больше. Хотя бы потому, что не было лишних меток и прицельных рисок, которые на малых дистанциях только мешали наведению.

Он плавно пристегнул магазин, щелкнул предохранителем вниз, а затем дёрнул затвор, загнав патрон в патронник. Затвор шёл легко – это хорошо. В принципе, можно было не опасаться осечек при ведении огня. Неизвестно, что могла выкинуть эта белокурая магичка, если вдруг случится клин и от прицела придётся отвлечься.

В круге оптического прицела особняк Андреевых казался крохотным, изолированным, будто бы оторванным от реальности и замкнутым в узкую трубку оборачивающей системы. Власенков прицелился в железного петуха на крыше, прикинул что до него метров сто, и выстрелил – бах! Грохот выстрела эхом прокатился по лесопосадке, а под стволом СВД поднялось облачко пыли. Пуля на сверхзвуковой скорости прошила петуха навылет. «Точно по перекрестию. Отлично», -- подумал Власенков, и сместил прицел вправо, на имение Разинкиных.

На руку сыграла любовь Жени к имперской роскоши. Золотые широкоплечие мужчины рядом с уличной барной стойкой были выполнены в средних человеческих пропорциях: 180 сантиметров роста, 43 сантиметра в плечах и 13 сантиметров в голове с фронтальной стороны. Ноги мужчины Власенков поставил на нижний пенёк «дабл-кросса», перекрестие уткнулось в горло. «300 метров. -- Подумал Власенков, и перед мысленным взором его вспыхнула заученная наизусть таблица стрельбы из СВД. – 618 метров в секунду окончательная скорость полёта, полное время полёта 0,42 секунды в текущих условиях. Влажность пониженная, ветра нет. Жарко. Жир. Башку Володи или белокурой магички точно в клочья разнесёт. Хотя на такой дистанции лучше стрелять в торс. Разброс великоват. Больше угловой минуты – а это уже решает на таких дистанциях».

Власенков плавно, со знанием дела, подкрутил горизонтальный барабан оптического прицела, а затем и вертикальный. Он позыркал по сторонам, поглядел на траву, чтобы дать глазам отдохнуть, прицелился в полупустую бутылку вина на барной стойке. Всё как учили – вдох-полувыдох, плавный выжим спуска, выстрел. Отдачей ударило в плечо, вновь вздыбилось облачко пыли, пуля угодила точно в цель. Бутылка разлетелась вдребезги, а заодно и кусок барной стойки зрелищно разнесло в щепки.

Власенков удовлетворённо улыбнулся. Уверенное поражение врага осталось единственным событием, способным искренне его порадовать. Впрочем, разорванная голова Володи тоже не порадовать не могла. Осталось только дождаться, когда враг окажется на месте, а он определённо явится.

-- Ладья, Ладья, Росомахе на связь. – Произнёс Власенков в гарнитуру. -- Пристрелка – есть. Огонь открывайте по команде.

-- Ладья, Росомахе. К ведению боя готовы. Есть открывать огонь по команде.

«Вот и отлично, что готовы, -- подумал Власенков, и вспомнил Вову. – Теперь-то ты, падла, никуда от меня не денешься».

***

За сорок минут до прибытия Власенкова на позицию, западный край Ореховского леса.

Сойка не была уверена, что стоило покидать поместье, однако она чувствовала необходимость в отступлении. Неизвестно, когда вернётся Вова, да и вообще, разве не идиотизм оставаться там, где тебя могут в любой момент прижать? А Власенков прижмёт, тут сомневаться не стоило. Первое, в чём Сойка считала поведение Вовы ошибочным, это привычка недооценивать врага. Оно и ясно. После рубки с визгунами на границе Бездонья людей бояться в любом случае перестанешь. Однако это не повод ни во что не ставить противника, способного отправить в атаку пятнадцать человек, вооружённых автоматическим оружием.

-- Н-да. – Произнесла она мысли вслух, выжимая футболку, которую только что выстирала в ручье. – Парочка импов не помешала бы.

-- Что за импы? – Спросил Глеб, который присел на камень под тополем, и с интересом разглядывал трофейный «АК-12», подобранный во дворе имения после штурма. – Импы круче наших калашей?

-- Ещё бы. – Беззаботно ухмыльнулась Сойка. – Имп, это импульсная энергетическая пушка. Будь у нас хотя бы парочка таких, мы бы могли Донецк с землёй сравнять. Только без силовой брони ими сложно пользоваться, но можно, в принципе. И силовой брони тоже не хватает. А на полевой магии далеко не уедешь. Впрочем, при желании можно смастерить парочку эффективных вещей. Этим я и займусь, пока Вовы нет.

-- Разве? Вы же монетками по людям долбили, как из рельсотрона. У меня волосы на жопе дыбом встали, когда вы вместе с Вовой дуплетом лупанули.

-- Это как из рогатки стрелять. – Пожала плечами Сойка. -- Эргономика не та. А в импе приклад, в импе голографический прицел и удобная система наведения. И с боезапасом проблем нет, если сердце полностью заряжено.

-- Сердце? – Глеб удивлённо вскинул брови. – Какое сердце?

-- Главный элемент боепитания в силовом блоке импа – демоническое сердце. Хватает его надолго, но в бою можно вырвать у дохлой твари из груди, если вдруг боезапас кончится. Хотя такое редко бывает.

-- А ты вырывала сердца демонам? – У Глеба аж глаза заблестели от восторга.

-- Конечно. Даже живьем приходилось тварей разрывать. – Похвасталась Сойка, демонстративно сжав кулак. – Сама с трудом живая уходила, но справлялась.

-- Ты такая крутая! И Вова крутой! – С восхищением произнёс Глеб. – А может, вы возьмёте меня к себе? Я тоже могу научиться стрелять.

Он тянул затвор автомата, но тот не поддавался.

-- С предохранителя сними. – Подмигнула Сойка. – Флажок вниз. И отпускай, когда затвор оттянешь. Не доводи сам. Там пружина есть.

Глеб так и сделал, но затвор двигался с трудом. Лишь двумя руками его удалось оттянуть и дослать патрон в патронник.

-- Вот! – Глеб демонстративно взял автомат наизготовку, но удерживал его с трудом. – Ну как, я вам подойду?

«Да что с него взять? Тощий, узкоплечий, автомат еле держит. В танкисты тоже не подойдёт. Там попробуй с крышки духовного генератора болт сорвать – руки отвалятся», -- подумала Сойка.

-- Ну. – Изрекла Сойка и цокнула. – Для пехотинца Гвардии ты дохловат. Тренировками это лечится, но может тебе лучше головой работать? Она у тебя вроде как светлее, чем у Вовы. Можешь в штурманы-звездочёты пойти, или в маги-заклинатели силовой установки. Или, если стрелять хочется, стать частью орудийного расчёта оборонительной башни «Петропавловки». Я с Яром поговорю, может он тебя пристроит.

-- Ничего я не дохлый. – Обиделся Глеб, и опустил автомат. – Можно подумать, Вова был намного крупнее меня, когда вы его взяли. Не хочу сидеть под бронёй, как трус. Я даже сейчас могу помочь тебе с защитой лагеря. Я тут в лесу всё знаю.

-- Ну, Вова был крупнее. Метаморфозы при слиянии с сибом ему проще пережить, чем тебе. И не факт, что какой-нибудь сиб вообще тебя примет. Там и Вове-то место с трудом нашлось. Лишь по счастливой случайности он подошёл «Лилит». Ты тоже можешь слиться с «Лилит», но их у нас не осталось совсем. Они все списаны. Зато вот потанцевал, -- Сойка исковеркала слово «потенциал», -- к навигационной или орудийно-оборонительной магии в тебе чувствуется. Ты очень ловко помог мне одноразовый камень «телепорта» настроить, и у тебя с первого раза получилось. Я над этим заклятием неделю себе голову делала. Да и скажи, разве не круто лупить по демонам из крупнокалиберной крепостной пушки?

-- Только трусы за стенами сидят. Настоящие воины на поле боя принимают удар на себя. – Гордо заявил Глеб. – Мне как квочка сидеть в безопасности, пока вы там демонов месите?

«Н-да. -- подумала Сойка. – Мусора у него в голове навалом, конечно. Местным медийным пространством ум засрат наглухо. Плохо, что он свои достоинства считает недостатками. Впрочем, я его понимаю. Будь у меня такой старший брат, я бы тоже стремилась если не превзойти его, то хотя бы не уступить».

-- Умереть ты всегда успеешь. – Произнесла Сойка наставническим тоном. -- Главное понимать своё место. Нужно быть максимально эффективным в выполнении боевых задач именно там, где ты от природы можешь пригодиться, а не там, где тебе захочется. Один в поле не воин. Навигатор или канонир из Володи вышел бы дерьмовый, поверь мне на слово.

-- Один в поле ещё как воин! – Возмутился Глеб. – Ты же видишь, как Вова один всех мочит!

У Сойки нервно дрогнуло веко. Глеб будто не слышал. Да уж, сложно общаться с детьми, и любить их тоже сложно. Она перевела дух, и спокойно добавила:

-- Слушай, малой. Рождённый ползать летать не сможет, но это не значит, что ползучая тварь чем-то хуже птицы. Не тупи. Бесишь.

-- Я не ползучая тварь! – Зло произнёс Глеб, и щёки у него покраснели.

Вдруг у Глеба в кармане тренькнул смартфон, а Сойка удивлённо расширила глаза. Глеб достал смартфон, взглянул на экран, что-то прочёл и побледнел, напечатал что-то в ответ. Сойка необдуманно подскочила к нему, выхватила смартфон и бросила в ручей. Её так взбесило столь вопиющее безрассудство, что она сама не своя сделалась, вспылила:

-- Ты совсем дурак?! Воевать он собрался, мать его! С-сука! Я же сказала, устройства связи тушим, чтобы нас не вычислили! С головой не дружишь, а?! Хочешь, чтобы Лизу и твою маму убили нахер?!

Глеб испуганно поглядел на Сойку, стиснул автомат. Затем молча бросился прочь, продрался через кусты с оружием наперевес, рванул наутёк.

-- Обиделся он! – Крикнула она Глебу вслед, а затем тоже повернулась к нему спиной и совсем как девочка скрестила на груди руки. – Тоже мне, рохля! Перебесишься! Жрать захочешь – вернёшься!

-- Что случилось? – Лиза показала из палатки сонное лицо. – Что за крики?

-- Разбудила? – Вздохнула Сойка. – Извини. Да Глеб чудит…. Обиделся. Ничего. Пошарахается по лесу немного, и вернётся.

-- А с ним ничего не случится? – Заволновалась Лиза.

-- Всё в норме будет, если к имению не полезет. А если полезет, то я камнем телепорта воспользуюсь, который мы с ним настроили и оставили на опушке.

-- Наверное. – Кивнула Лиза. – И ещё смартфон этот дурацкий он зачем-то взял с собой. Совсем глупый.

«Смартфон!» -- пронеслось у Сойки в голове, и в сердце ёкнуло. Как же до неё сразу не дошло! Она вытащила девайс из ручья, парой магических жестов активировала информационное поле смартфона и синхронизировала его со своей аурой. Переписок куча: анимешные картинки, обмен любезностями с многочисленными подружками, и единственная ветка всего с двумя сообщениями: «Глеб, привет! Я тут решила устроить тебе сюрприз и приехала в гости, заглянула к вам в имение, но тут какие-то люди. Их много. Они с оружием. Мне страшно! Помоги!», «Иду, Вика! Держись!»

-- Твою мать! – Рявкнула Сойка. – Да чтоб меня!

Она никому ничего не сказала. Времени совсем не оставалось. Если не знать дороги, то до имения можно было добраться минут за сорок, если знать и идти короткими тропами – за двадцать. Так, во всяком случае, сказал Глеб. Очевидно, что Глеб не стал пробираться к имению тропами. Да и эманации телепортационной магии отчётливо витали в воздухе. Сойка сломя голову вошла в режим сверхсинхронизации с Призраком, натянула мокрую футболку, и рванула к имению. Ей даже ничего с собой взять не удалось. Никаких оберегов. Лишь две монеты, заряженных «ускорением», завалялись в карманах. Полагаться осталось только на Магию Тела, которая, в отличие от артефактов, выжигала кучу килосоулов духовной энергии.

Сойка неслась по лесу будто рысь, перескакивала овраги и валуны, огибала холмы и перепрыгивала ущелья. В режиме полной синхронизации тело работало на пределе, пересечённая местность переставала быть значительным препятствием, но счёт шёл на секунды. Если Глеба заманили в ловушку, вполне вероятно он уже был мёртв.

Её догадки подтвердились. На востоке, в стороне поместья, послышался грохот автоматических пушек. С деревьев сорвались напуганные стрельбой птицы. «Та-та-та! Та-та! Та-та-та-та! Та-та-та-та-та-та!» -- ритмично долбили пушки в два ствола. У Сойки волосы дыбом встали, когда она вообразила, как тридцатимиллиметровым снарядом Глеба разорвало на кусочки и размазало по двору кровавым пятном. «Тупая мелководная сельдь! – Корила она себя. – Вот кто тебя, овцу, за язык тянул?! Если бы ты не кричала на него, он бы обратился к тебе за помощью! Он ведь совсем мальчишка!»

И дело было даже не только в том, что Глеб – брат Вовы. Ещё и в том, что это был ребёнок, которому грозила смерть по её вине. Ребёнок, погибший по вине солдата, который поклялся ценой собственной жизни защищать людей от демонов.

Сойка заметила замаскированный под куст «БТР-82а», когда промчалась по холму. Увидела, как долбила автоматическая пушка, увидела пламя и пороховые газы. Услышала, как по броне со звоном сыпались горячие стреляные гильзы. Ошарашенный пехотинец в бронежилете Сойку заметил, и выронил металлический стакан с чаем. Ещё бы. Сойка мимо позиции как гепард пронеслась, только листья с оторванными сучьями в воздухе оставила, да размытую тень.

С техникой нельзя было разбираться сразу. Первым делом необходимо защитить Глеба. А он беспомощно прижал автомат к груди скрещенными руками, замер посреди двора и не мог пошевелиться. Вокруг него вздыбивались фонтаны бетона, шмелями гудели снаряды, с окон поместья сыпалось битое стекло, облицовку здания массированным огнём рвало чуть ли не до арматурной сетки.

Как только Глеб оказался в секторе обзора Сойки, конусы обстрела тут же стали смещаться к нему. Сойка прекрасно знала, что это ловушка. Прекрасно знала, что именно её появления ожидал враг, и она ничего не могла с этим поделать. Она не могла знать, убьют стрелки ребёнка или нет, но знала, что личным «отводом» какое-то время могла сдерживать пушечный огонь.

Она прыгнула во двор, широко расставила руки и прикрыла Глеба собственным телом.

-- Фатха! – Выкрикнула Сойка боевую мантру, и за её спиной развернулся небольшой защитный купол, от которого со страшным гулом срикошетили снаряды.

И ничего нельзя было сделать. С места не сдвинуться – «отвод» требовал статичности. Скажи Глебу бежать – он окажется за пределами защитного покрытия, и тогда его порвёт в капусту. Повернись к врагу лицом – в капусту порвёт тебя, потому что угол отражения «отвода» был всего лишь градусов 180.

Та-та-та! Та-та-та-та-та! Та-та-та! – гром пушечного огня резонировал в улочках Нижней Ореховки, и Сойка хребтом чувствовала мощность вражеских орудий. Скорострельность не меньше 330-ти выстрелов в минуту, кучность огня – хоть вешайся. Ещё немного, и позвоночник надвое сломается. Сойка чувствовала себя так, как себя бы почувствовал человек, которому на полном ходу в спину врубился легковой автомобиль. Даже бетон под её стопами покрылся тонкой сеткой трещин. Она расширила глаза от боли в пояснице, в белках полопались капилляры, струйки крови из носа кисло брызнули на оскаленные зубы.

-- Стоять насмерть! – Прошипела она на себя, вспоминая голос Ярослава.

Глеб распахнул веки, и когда увидел Сойку, у него в носу защипало от слез. «Лэй.... ла….» -- пробормотал он по слогам, и не мог отвести взгляда от её напряжённого лица.

Прозвучал чей-то приказ на грани слышимости: «Прекратить огонь! Пацан не должен пострадать!». Обычный человек его не уловил бы, но Сойка смогла, слух был обострён слиянием с Призраком. И пушки замолчали, гром залпов растворился в воздухе троекратным эхом. «Сейчас!» -- подумала Сойка, и резко развернулась на 180 градусов, проворно вынула из карманов монетки, будто ковбой револьверы.

Она синхронно подбросила монеты щелчками пальцев, и с криком махнула руками, активировала «ускорение». Лупануло словно из сверхмощного артиллерийского орудия. По бетону двора зазмеились толстые трещины, забор смело залповой волной, да и имение сдуло как соломенную хибару. Разогнанные до космических скоростей монеты ушли в БТР’ы ярким синим шлейфом. Слияние многократно усилило «ускорение», от чего воздух так обогатился ионами, что по ударным траекториям с громом вспыхнули десятки извилистых молний. Крыши домов почернели от жара и загорелись, воздух от пепла стал напоминать бумагу, прожжённую горячими иглами. В глубине лесопосадок бахнули взрыва – цели поражены. С правой стороны, над кронами деревьев, подпрыгнула подчеркнутая дымным следом орудийная башенка. Её вырвало из брони вместе с боевым модулем. В лесу стреляло, долго и длинно. Загорелся боекомплект.

Глеба не зацепило – он находился под защитой «отвода». Он чувствовал себя жалким и беспомощным. Ему казалось, всё должно быть наоборот. Разве герой позволит себе отсидеться за спиной у женщины? Нет. Глеб испытывал омерзение к самому себе от мысли, что не мог пошевелиться. Что не мог вырваться вперёд, встать под обстрел и прикрыть Сойку собой. Желание отдать за неё жизнь было невероятно сильным, однако тело будто подменили. Полчаса назад Глеб был готов горы свернуть, а теперь, когда кругом визжали рикошеты, мышцы отказывались подчиняться.

Сойка не успела обрадоваться. Ей хватило зоркости, чтобы заметить оптику снайперской винтовки на краю террикона, примерно в 300-х метрах впереди. «Глупо как, в отпуске подохнуть», -- подумала она, и зажмурилась. Бежать бесполезно. Бетонная пыль тоже не поможет. Снайпер давно держал её на прицеле, а нажать на спуск было проще и быстрее, чем уклониться или рвануть в сторону.

Бахнул ещё выстрел. Он показался Глебу самым громким и самым мощным. Сначала спина Сойки взорвалась кровавыми брызгами, и лишь затем у уха Глеба прожужжала пуля. Инерцией Сойку бросило Глебу в руки, и он рухнул на задницу, рефлекторно обхватил Сойку под грудью. Побоялся, что она упадёт и ударится головой. Дыхание его сделалось глубоким, учащённым. Он чувствовал, как одежда его тяжелела, пропитывалась тёплой кровью.

-- Лэйла? – Обронил он с дрожащих губ, и пару раз дёрнул Сойку, надеясь привести её в чувство. – Эй, Лэйла!

Он понял, что никто ему не ответит, сгрёб в кулаки окровавленную ткань футболки. Так пусто, так холодно и страшно сделалось ему на душе, что он с детским отчаянием в голосе заорал: – Лэй-ла-а!