Страж империи

Глава 1. 1454 г. Константинополь

Он осмелел при нынешнем смятении —

Ведь нету при волненьях правосудия.

Давид Дисипат.

Обличение духовного спаивания молодежи

философом-еретиком Акиндином

Он шел, как ходят полностью уверенные в себе люди, не спеша, однако и не слишком лениво, не как молодые бездельники, а так, как и положено человеку при должности, озабоченному немаленькой тяжестью государственной власти. Длинная верхняя туника из тяжелой парчи со златотканым рисунком в виде фантастических зверей и птиц едва не касалась земли. Если б касалась – это было бы вызывающе модно и более пристало бы какому-нибудь беспечному франту, отпрыску влиятельных и богатых родителей, прожигающему жизнь в изысканно-злачных притонах рынка Артополион. В синем, ярком синем небе пылало уже почти летнее солнце. Май для славного Константинова града – лето. Жаркое, с ярким жгучим солнышком, с плеском теплой морской волны и таким же теплым бризом. И с темными ночами влюбленных, когда таинственные налитые золотым светом звезды отражаются в черных водах бухты Золотой Рог, напоминая гуляющим парочкам о вечности всего сущего и бренности жизни. Да, сейчас уже гуляли парочки… с год назад подступившие было к городу турки были разбиты, однако все еще оставались сильны, зализывали раны, готовя новый поход. Султан Мехмед не уймется – о том знали все! И все же радостно-горделивое чувство, оставшееся после прошлогодней победы, никак не хотело покидать жителей города. Всех. Нет, лучше сказать – почти всех.

Первая неделя мая выдалась просто прекрасной – еще не настала изнуряющая жара, еще не выцвело, играя весенней бирюзой, небо, еще вода в протекающей через весь город речушке Ликус казалась весьма и весьма прохладной. Прохладной, конечно, по местным меркам.

Молодой человек, несомненно, облеченный немаленькой властью, неторопливо – но вместе с тем и не с ленцою – шагал по центральной улице Месы, от площади Феодосия к церкви Апостолов, и, глядя на него, нельзя было бы с точностью утверждать, шел ли он с делом или без дела, в какое-нибудь учреждение или просто вышел пройтись, подышать свежим воздухом, отдыхая от важных государственных дел. На вид чиновнику можно было дать лет двадцать пять… да-да, именно столько, хотя он и хотел казаться старше – столь плотные туники и темные плащи молодежь не носила, предпочитая вещи из легких привозных тканей или, уж на худой конец, из яркого шелка.

Интересно, а какую должность занимал сей благовоспитанный муж? Судя по важности, доместик, патрикий или протопроедр… Нет, нет, конечно! Слишком уж молод, молод! Даже если и влиятельного рода – базилевс все равно не возвысил бы слишком уж молодого парня, хотя, конечно, бывали и исключения, бывали… но крайне редко. Скорее всего молодой человек был тавуллярием – чиновником одного из многочисленных ведомств – «секретов», – чьи присутственные места в изобилии разбросаны на улице Месы. Впрочем, тавуллярий – слишком уж мелкая должность… слишком уж неподходящая для столь важной персоны. Нет, тавуллярии не шествовали не спеша – летали! Сновали туда-сюда с крайне деловым видом, да и одевались не так – куда проще. Значит, не тавуллярий… тогда кто же? Старший тавуллярий? Протокуратор? Куратор? Скорее всего – последнее. Начальник или попечитель какого-нибудь отдела, подчиняющийся высшему должностному лицу, и, в свою очередь, надзирающий за сонмищем низших… Ну, сонмище – слишком уж веско сказано, сколько там подчиненных у протокуратора? В зависимости от секрета-ведомства – человек пятьдесят—двадцать. Управленец среднего звена. Работа тяжелая, непростая – ведь для подчиненных нужно быть львом рыкающим, а для начальства – сладким персиком с нежным и терпким вкусом. Такое вот раздвоение личности – от того многие вскорости после вступления в должности начинали чувствовать себя не очень хорошо, страдали. Кто привыкал, а кто и спивался – выпить жители великого Константинова града вовсе не дураки были. Любили посидеть в многочисленных харчевнях, да и так, дома – винище хлестали, не разбавляя, потому и прослыли горькими пьяницами, даже поговорка возникла – «пьет, как ромей». Ромеи, византийцы, жители некогда великой империи… увы, теперь давно уже потерявшей практически все и едва не ставшей жертвою завоевателей турок. Тот натиск удалось отбить. Удалось, хоть и с неимоверными трудностями. Однако война еще не закончена. Турки сильны… сильны и богаты. И завоевали уже множество земель… Да что там говорить, когда сам базилевс – вассал султана Мехмеда и каждый год обязан платить дань… на войну с самим собой – так получается. Интересно, в этом году заплатит?

Элегантный молодой господин в легкой светло-зеленой тунике и модном коротком плаще, стоя у полуприкрытого ставнями окна на втором этаже одного из расположенных вдоль улицы Месы особнячков, усмехнулся каким-то своим мыслям и, покачав головой, обернулся к стоявшему позади него кудрявому парню… очень похожему на того неспешно прогуливающегося прямо напротив дома молодого чиновника – куратора или протокуратора… Ну да – очень и очень похожего: и возраст, и кудри, и… Господи – ну ведь одно лицо! Только этот казался смешливым – ишь, как ловко прятал улыбку, однако никуда не мог деть смешинку в глазах – тот же, на улице, выглядел куда как более серьезным. Ну понятно – при важной должности человек.

– Что-то долго ходит. – Кудрявый подошел ближе к окну. – Может, никто не придет? Что-то почувствовали? Роман Родинка еще тот хитрован.

Стоявший у окна франт улыбнулся, пригладив рукой копну светлых волос. Серые, с некоторой прозеленью глаза его смотрели прямо и строго, однако в их уголках таилась насмешка… нет, не насмешка, а лучше сказать – ирония.

– Думаю, не придут они, – вздохнул кудрявый. – По крайней мере – вряд ли сегодня. А? Что скажете, господин протопроедр?

Протопроедр, вот так-то! Должность ответственная, немалая. А не слишком ли молод для нее этот вот серо-зеленоглазый? Ну сколько ему? Выглядит молодо, очень молодо, пожалуй, даже слишком молодо для такой должности. Ну, вряд ли ему больше тридцати пяти… Сорока не дашь, точно – высок, строен, мускулист, и лицо такое… женщинам нравится… И румянец, и бровь соколиная, стоит только повести – все девки к ногам кинутся… Однако молодой протопроедр серьезен, серьезнее некуда… вот если б только не смешинка в глазах.

– Ладно тебе издеваться, Лука. Мы ж с тобой не на официальном приеме.

– Как бы они нас тут не заметили. – Улыбнувшись, Лука тряхнул кудрями. – Может быть, лучше прикрыть ставни? Как полагаешь, госп… Алексий?

– Полагаю, их лучше совсем распахнуть, – засмеялся протопроедр. – Вряд ли Родинка знает нас в лицо… да даже если и видел когда: здесь столько зевак, в каждом доме, и все сейчас глазеют на улицу, на молодых щеголей, на юных дев, на весь этот променад.

– На что, господин?

– Променад – это франкское слово. Означает – прогулка.

– А… Ой! Смотри, смотри… подходит кто-то. Мальчишка! – несмотря на свое же собственное предупреждение, Лука высунулся в окно и тут же разочарованно свистнул. – Торговец водой. Вон, подает стаканчик…

– Торговец, говоришь? Постой, постой… Взгляни-ка на Леонтия!

Стоявший на улице, почти прямо напротив окна, молодой чиновник, не торопясь, выпил воды, и, вернув мальчишке стакан, почесал левое ухо… Небрежно так почесал, одним жестом.

Алексей с Лукою переглянулись.

– Ну, вот оно, начинается! – обрадованно шепнул протопроедр. – Явился, значит. Ну, не дай бог, упустим!

– Не должны, не должны, народец у нас ушлый…

– Так и там не раззявы! Впрочем, полагаю, Родинка один придет. Слишком уж велика будущая добыча – не будет зря светиться.

– У него верные люди…

– Нет, Лука. – Протопроедр усмехнулся, наблюдая, как там, на улице, Леонтий с видом праздного зеваки, уселся на мраморную скамью – одну из многих, располагавшихся вдоль усаженного акациями и жимолостью канала. – Впрочем, может быть, верные люди и есть. Только вот Родинка им не доверяет – он одиночка, такая уж натура. Ты вот вспомни, сколько людей мы к нему подсылали – и что? И ничего, дальше третьих ролей в шайке не поднялись.

– Похоже, там все на таких ролях.

– Вот именно, дружище Лука, вот именно.

– Смотри, смотри… Подошел!!! Господи, явился все-таки!!! Ну, теперь бы…

– Тсс!!!

Нервная дрожь от Луки словно по проводам передалась и его начальнику. Еще бы – столько готовили операцию и, похоже, вот он – финал: к вальяжно развалившемуся на скамейке Леонтию подсел юркий чернобородый мужичок в длинной тунике и белой летней накидке-далматике. Лица его издалека было не разобрать, но по всем повадкам – он! Главарь! Знаменитый ворюга и неуловимый злодей Роман Родинка! Долго же Алексей ждал этой встречи. Пожалуй, год, когда Родинкой заинтересовался сам император. Заинтересовался с явным неудовольствием – еще бы, какой-то там тип терроризирует всех честных подданных, явно бравируя собственной наглостью. Неуловимый!!! Вот уж поистине… А ведь так и не удалось поймать, несмотря на все ухищрения – и только вот теперь… Удалось узнать, что бандит ищет подходы к чиновникам, опекающим гавань Феодосия, с давних пор считавшейся военной, хотя, конечно, в нынешние времена торговцев там тоже хватало. Зачем бандиту гавань – на этот счет в сыскном ведомстве – тайном «секрете» эпарха – мнения были разные, но не суть – вот именно на эту приманку Родинку и взяли… то есть пока еще не взяли, но вот-вот… тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Старший тавуллярий секрета Леонтий – бывший бродячий актер, как и его брат-близнец Лука – пока справлялся с ролью портового чиновника-каплокаламия на отлично. Да… похоже, что так.

Эх, не брать бы его сейчас… Отпустить, затеять игру, выяснить наконец про гавань – и что там забыл обычный, пусть даже и неуловимый, вор?

Протопроедр стиснул губы – увы, приказы высшего начальства – а таковое, естественно, имелось и над ним – обсуждению не подлежат. Сказано – схватить, значит – схватить! А жаль… хорошая бы игра вышла… Может, не только бы на Родинку вышли, а и на кого повыше? Конечно, не так уж и давно была разгромлена турецкая шпионская сеть – и многие, очень многие понесли заслуженную кару – но ведь свято место пусто не бывает! Наверняка – особенно после неудачного штурма – турки снова попытаются внедрить своих людей… или завербовать самых высших должностных лиц. А уж преступников-то они давно в этих целях используют.

Ладно, посмотрим, чем все закончится?

Алексей чуть отступил назад, в комнату, чтоб не так заметно маячить, все равно хорошо было видно скамью и сидящих на ней людей. Да, да, это Родинка – средний рост, хлипкое телосложение, лицо овальное, черная, клином, бородка, длинный, с горбинкою, нос, большая родинка на правой щеке – собственно, отсюда и прозвище. Правда, из-за дальности расстояния сию особую примету было не разглядеть, но… Леонтий уже несколько раз как бы невзначай почесывал ухо – значит, удача, значит, пришел, значит – и правда, Родинка! Ну наконец-то.

Протопроедр нервничал, хотя старался и не показывать этого – все ж таки сидевшего сейчас на скамейке бандита не зря считали неуловимым. Из каких только засад он не ускользал! Однако ж и на поимку были выделены лучшие люди – те же Лука с Леонтием да еще с десяток молодых да ушлых, в сыскном деле опытных. И все – с центрального отдела, остальные решили не трогать – к чему плодить лишние сущности? Роман Родинка – человек, а не дьявол, и никуда ему сейчас не скрыться, при всем желании не уйти – агенты со всех сторон: торговец жареной рыбой, целующаяся за каштаном парочка, двое азартно спорящих возчиков, чьи повозки буквально только что – надо же, незадача! – сцепились осями. В былые времена повозкам вообще запрещалось ездить по городу днем, ну да теперь – что уж. Не тот уже Константинополь, не тот – и развалины, и пришедшее в упадок хозяйство, и населения дай бог тысяч пятьдесят наберется… И все же жив еще былой имперский дух, жив, никуда не делся! А раз так – будет жить и империя. Ведь вот год назад выстояла же… хотя должна была бы…

Ага, вот бандит поднялся, прощается… Вот подъехала какая-то двуколка… изящная такая, запряженная парой гнедых. В коляске явно сидела женщина… Ага, кивнула Родинке. И тот… Нет, не сел. Просто улыбнулся. Отошел… Коляска свернула за угол… Леонтий пока сидит – правильно. Там есть кому и без него схватить. А Родинка, не спеша, направился в сторону церкви Апостолов, вот миновал «влюбленных», подошел к возчикам… Ну вот сейчас, сейчас…

И вдруг бандит, резко повернувшись, бросился бежать! Бежать не вдоль по улице, и не к каналу, и не в кусты – нет, бросился прямо к домам, к заборам! Опа! С разбега перемахнул ограду – и в чей-то двор! Агенты заметались… мать их за ногу!

Алексей грохнул кулаком об подоконник:

– Бежим!

Выскочили, прогрохотали полусапожками по гулкой лестнице – вниз, во двор!

– Вон он! – показывая рукой на соседний дом, громко крикнул Лука. – На крышу, гад, лезет…

– Врешь, не уйдешь! – протопроедр быстро соображал, что дальше делать. – Давай за ним, а я наперерез!

Кивнув, Лука побежал к забору, сам же Алексей кинулся на задний двор, подставил под ноги какой-то ящик, перевалился через ограду и дальше – огородами, садами, между деревьями… А сердце так и билось – лишь бы не ушел, лишь бы не ушел, лишь бы…

Эх, что ж не догадались в домах своих людей выставить? Да кто ж такое подумать мог, что злодей к домам кинется? Тут же, на Месе, все особнячки – на подбор – самых влиятельных людей, самых богатых… Вот этот вот – Джаннимо Лиэнце принадлежит, богатейшему генуэзцу, там, рядом – протовестиарий Прокоп живет, за ним – известнейший богач Алос Навкратос… Уже год, кстати, как щекотливые порученьица секрета выполняющий. А ведь раньше вредил, бывало, и якшался с турками…

Ну, где же он?

Протопроедр расположился в кустах, на той стороне улицы, что выходила к Бычьему форуму. Квартальчик застроен густо – добротные, появившиеся в последнее время особнячки с огородами-садами, ювелирные мастерские, конторы, базилики. Хватало и развалин, правда, меньше, чем в иных местах, но все таки…

Ага! Вот он, явился-таки!

Прогрохотав по крышам, бегущий во всю прыть человек в белой развевающейся за плечами далматике, не сбавляя скорости, спрыгнул в капустные грядки и, не обращая внимания на собачий лай, понесся дальше. Ушел бы! Честное слово, ушел бы – выбежал бы к Бычьему форуму, там людно, там затерялся бы, да и до Феодосийской гавани, в конце концов, не далеко, нанял бы лодку, ушел бы… Ушел бы…

Если бы не Алексей!

Выскочив из кустов, молодой человек бросился наперерез, на ходу выхватывая из ножен короткий итальянский меч, вполне удобный для скрытного ношения под плащом. Бандит заметил бегущего, рванул в сторону… и, вдруг резко остановившись, выбросил вверх левую ногу… Едва не расшибив Алексею лоб!

Протопроедр, впрочем, был начеку – не то еще видел! – и вовремя присел, отбивая мечом лезвие широкого кинжала.

Удар! Удар!

Блеск солнца! Искры! Скрежет и звон! Хороший у него кинжал – турецкий. А в глазах… нет, не злоба, насмешка. Впрочем, нечего смотреть злодею в глаза, еще со времен службы в пограничной страже – акритах – Алексей помнил – смотреть надо как бы сквозь врага, тогда можно уловить любое движение, даже почувствовать его, предупредить…

Ап! Хотел обмануть? Не выйдет… Блеск слева… Ага, хочешь обойти, поставить против солнца… Давай, давай… Попробуй…

Протопроедр и сам обманно дернулся вперед, вынудив противника отскочить, потом нарочно ткнул мечом влево… Нельзя было убивать, нельзя, да и сильно поранить бы нежелательно – слишком уж ценный фрукт. Однако кинжалом он действует неплохо… Вот снова выпад! Вперед… А надо бы немножко поддаться… Пусть думает, что чуть-чуть не достал. Вот так… Теперь – отбить… Самому махнуть… лишь бы не задеть только… Ну, что ж ты? Давай! Неужто не повторишь столь удачный прием? Ведь чуть-чуть оставалось, чуть-чуть…

Ага!

Опытный боец Алексей, сделав вид, что споткнулся, подался вперед, вновь ожидая выпада… уж тогда можно выбить клинок…

И вот он, выпад! И звон! И…

Пусто!

Противник просто бросил кинжал вперед и, совершив прыжок назад, снова оказался на крыше!

Черт! А ведь теперь может уйти, может…

– Стой, гад!

Сунув меч в ножны, Алексей побежал следом, чувствуя, что уже вряд ли догонит. А Родинка – вот нахал! – обернулся, захохотал… Чего б ему не смеяться-то? Сейчас спрыгнет с той стороны – и к Бычьей площади. Всего и делов!

Эх, где ж остальные-то! А… вот, кажется, вот! Один… маловато… Господи, что он делает?

– Нет, нет, не стрелять!!! – в отчаянье закричал протопроедр, но было уже поздно.

Тонко пропела выпущенная из небольшого арбалета стрела – и знаменитый бандит Роман Родинка, на миг застыв, тяжело повалился с крыши.

И – тут же – послышались знакомые голоса и крики… Ага, явились не запылились, работнички…

– Что? Что такое? Где он? – спрыгнув, спросил Лука.

Алексей лишь зло сплюнул и махнул рукой:

– Там посмотри, под крышей…

Роману Родинке – да, теперь уж ясно видно, что это он – на этот раз изменила удача. Знаменитый бандит лежал ничком, раскинув в стороны руки, на спине его, на белой далматике, расплывалось кровавое пятно. Стальная арбалетная стрела – болт – конечно же пробила тело насквозь.

– Прямо в сердце, – осмотрев труп, констатировал Лука. – Хороший оказался стрелок.

Протопроедр недобро прищурился:

– Хороший? А ну, живо его ко мне!

Стоял, смотрел на убитого злодея и ждал. Вот, виновато улыбаясь, словно бы он здесь во всем виноват, подошел Леонтий, вот встали рядом с ним остальные, вот, наконец, вернулся Лука:

– Так и не нашел, кто стрелял…

– Ну? – Алексей обвел подчиненных смурным взором. – И кто ж это у нас такой меткий, а? Что молчите? Не хотите признаться?

– Господин протопроедр, – несмело поднял глаза один из агентов – молодой чернявый парень с аккуратно подстриженной модной бородкою. – Осмелюсь доложить… ни у кого из наших не было арбалета!

– Как это не было? – протопроедр, зло прищурив глаза, кивнул на убитого. – А как же тогда это все понимать?

– А так… – это уже молвил Леонтий. – Думаю, стрелял не наш человек. Точно не наш.

– Так-так-так-так-так… – Нехорошие мысли веером пронеслись в голове Алексея. – Значит, стало быть… Ай да, Роман, ай да Родинка… хороших помощничков он себе подобрал. Нечего сказать – подстраховали! Ну, что стоите? Тело – в «секрет», протокол обыска и все вещи – мне на стол… да, не забудьте отыскать и стрелу.

– Сделаем, господин протопроедр! – Все, даже старые друзья Лука и Леонтий, вытянулись в струнку.

Алексей лишь только рукою махнул:

– После поговорим. Я уж сейчас – с докладом…

И больше ничего не сказал, а чего говорить-то? Ясно уже, что от начальства ждать. Намылят голову… хорошо, если не шею.

Шею, конечно, не намылили. Но голову…

Непосредственный начальник Алексия господин имперский советник патрикий Филимон Гротас уж изгалялся как мог. И ничего не возразишь – все правильно!

Ах, господин протопроедр, говорите, невзначай угробили чуть было не убежавшего злодея? Так лучше б он вообще убежал, чем так вот. Не думали, что бросится уходить домами? Ну да, ну да, трудно догадаться, как же. Головы-то не тем заняты, не служебной надобностью, а непонятно чем. Уж можно было б, наверное, предположить, что такой ушлый господин, как Роман Родинка, предусмотрительно выберет нетривиальные пути для своего возможного бегства, отнюдь нетривиальные.

– Владельцев домом проверили? – патрикий хмуро посмотрел на своего подчиненного. – Может, они с Родинкой в сговоре – этого никак нельзя исключать.

Алексей сухо кивнул:

– Проверяем. Устанавливаем и стрелка…

– Что значит – устанавливаем? – удивился советник. – Ах, оказывается, он не из ваших людей?! Вот так дела-а… А ведь, похоже, кто-то переиграл нас… и Родинку. Угробил. Надобно теперь думать – почему.

– Подумаем. – Протопроедр развел руками. – Этим как раз и займемся.

– Хм, подумают они. – Патрикий усмехнулся и потер руки. – Ты б лучше подумал, что будешь докладывать на синклите? Дело-то, если помнишь, на контроле у самого базилевса. Еще бы – столь удачливый преступник, вор и убийца, к тому ж – мужеложец… хотя, говорят, он жалует и женщин – притча во языцах! Ладно, ладно, не хмурься. – Гротас неожиданно улыбнулся. – Уж так и быть, вместе подумаем. Всю картину, я полагаю, императору знать ни к чему. Что интересует синклит? Чтобы мы побыстрее покончили с наглым разбойником и ворюгой Родинкой… что твои люди, в общем, и сделали. А то, что Родинку не казнили принародно, а, так сказать, уложили в процессе поимки – это уже совсем другой коленкор. Так и следует говорить – «убит при попытке к бегству», а уточнять – кем убит, не вижу особой надобности.

– Понял вас, господин, – пряча улыбку, поклонился Алексей. Все же патрикий Филимон Гротас был его старым, очень старым знакомцем, еще с первых дней службы в одном из отделений сыскного секрета эпарха, можно сказать – первый учитель и одновременно надежный товарищ и друг. Плохого не посоветует! Вот как сейчас…

– Все, что там у вас произошло – наше внутреннее дело, – сурово сжав губы, еще раз повторил Гротас. – Не нужно его выносить на суд синклита. Тем более, никакого синклита не будет – базилевс примет нас по этому делу приватно, ну, может быть, в присутствии дуки… Это, конечно, хуже, больно уж у нас дука въедливый…

Алексей поморщился.

Дука – первый министр и командующий флотом – Лука Нотара мало того, что был въедливым, так к тому же являлся одним из открытых туркофилов. Фразу «лучше чалма, чем тиара» не зря ведь людская молва приписывала именно ему. Он как-то был уже скомпрометирован, и даже оставил на некоторое время службу… но вновь вернулся – слишком уж крепко верил ему базилевс-император. Слишком уж крепко. С другой стороны, и ведь было, за что – все знали, что дука Лука Нотара – кристально честный и неподкупный человек, каких в империи было очень и очень мало, особенно среди высших чиновников, живших откатами, взятками и откровенным неприкрытым мздоимством. На их фоне, конечно, дука смотрелся куда как презентабельно, да и человек был хороший, и специалист в своем деле изрядный, только вот, ненавидя «латинян», объективно лил воду на турецкую мельницу, а султан Мехмед был сейчас для империи куда как опаснее папы.

Не вышло опорочить… лишь только на время. Кстати, к организации компромата приложил руку и протопроедр… впрочем, что там – «приложил» – именно он, Алексей, Алексий Пафлагон, все и организовал. И теперь вот мучился – известно ли о том дуке или еще нет? Вполне могли донести – завистников да интриганов кругом хватало. По всем этим причинам с Лукой Нотарой встречаться не очень-то и хотелось… Впрочем, один он – и базилевс – это все ж таки лучше, чем весь синклит, где – за редким исключением – взяточник на взяточнике или болван на болване.

Они еще посидели в присутствии – выпили с полкувшина вина, красного родосского, разбавленного на две трети водою, – поговорили за жизнь, обоим было что обсудить – давненько уже друг друга знали. А уже ближе к вечеру, точнее сказать – сразу после полудня – явился императорский глашатай. С приглашением к базилевсу, куда же еще-то?

Судя по адресу – старый дворец – император не собирался созывать сегодня синклит, решив обойтись личным слушанием. И хорошо бы – без дуки.

Напрасно надеялись – дука был тут как тут. Высокий красивый мужчина с холеной бородкой и прямым взглядом, он стоял сразу за императорским креслом, у портьеры в малых приемных покоях, даже можно сказать – в кабинете.

Дождавшись приглашения имперского протовестиария – по сути, высокопоставленного слуги, однако обладающего немаленькой властью – патрикий и протопроедр войдя, поклонились и, застыв, ждали веления императора.

Базилевс Константин – могучего телосложения муж с окладистой бородою – был одет в длинную парчовую хламиду и красные полусапожки. Голову его, с седеющей волнистою шевелюрой, украшала малая золотая корона – венец, в правой руке император держал посох, который, впрочем, тут же отставил в сторону, и Лука Нотара, словно бы специально дожидаясь того, ловко подхватил регалию, с видимым – либо хорошо разыгранным – благоговением поставив ее за портьеру, в угол.

– Ну? – базилевс дернул головой. – Кто будет докладывать? Слышал, слышал уже о ваших подвигах.

Ага… донесли уже, суки… Правда, судя по первому впечатлению, император вполне благосклонен.

– Вот что, давай, говори ты, – правитель империи ткнул унизанным перстнями пальцем в грудь протопроедра. – Как непосредственный организатор и исполнитель.

Алексей поклонился и без особых подробностей, но весьма толково изложил суть происшедшего, естественно, не упомянув о неизвестном стрелке.

– Вот! – выслушав, довольно кивнул базилевс. – Умеют твои люди, Филимон, докладывать кратко и по существу. Многим бы вельможам так поучиться, а, Лука?

– Да, – эхом откликнулся дука. – Это было б не лишним умением. Жаль, жаль, исчезла риторика, на наших глазах исчезла!

– Так вы же и сгноили! – базилевс неожиданно расхохотался. – Ваши… то есть наши прелаты-клирики. Епископы, игумны… Кто говорил – риторика сиречь – пережиток язычества и вода на мельницу латинян?

– Так говорят не очень умные люди, мой государь, – осмелился возразить Лука Нотара. – Что же касается священников православной церкви – среди них немало хороших риторов. Другое дело, что они часто держат свое мнение при себе, не опускаются для споров с паствой.

– Вот и плохо, что не опускаются. Иногда б и поспорили бы! – автократор хохотнул, хотя, в общем-то, был не очень-то склонен к шуткам. И сразу перевел тему назад:

– Так, говорите, злодей Роман Родинка – убит?

– Да, государь, – Алексей, а следом за ним и Гротас, поклонились. – Убит при попытке к бегству.

Базилевс задумчиво потер виски:

– Что ж, думаю, это и хорошо. Пусть не казнен, так хоть убит. Пусть народ знает!

– Знает уже, – как показалось Алексею, с некоторым раздражением бросил дука. – Слухи пошли – только держись.

– Вот и славно!

– Славно, государь, только…

– Ну, что замолк? – император оглянулся. – Говори, коль уж начал. И вообще, не стой там, у портьеры – выйди на середину.

– Слушаюсь, мой господин. – Лука Нотара быстро исполнил требуемое и – уже с нового места – продолжил: – У этого случайно убитого злыдня могли быть сообщники… ну да – сообщники. И как долго господа из сыскного секрета собираются ловить остальную шайку?

Филимон Гротас покряхтел, а потом молвил:

– Уверяю вас, очень быстро.

– Как только – так сразу, – неопределенно-язвительно поддакнул протопроедр – уж позволил себе подобную вольность.

– Хорошо, – перечеркнув ребром ладони воздух, базилевс положил конец беседе. – Наш уважаемый дука сегодня доложит обо всем на синклите. Можете идти, друг мой!

Лука Нотара отвесив глубокий поклон, со всем достоинством удалился, тщательно прикрыв за собой дверь. Удалился, на прощанье окинув Алексея презрительно-холодным взглядом. Или – протопроедру просто так показалось?

– Наш друг Лука – честнейший и преданнейший человек, каких еще поискать, – посмотрев во след ушедшему, вполне искренне заявил базилевс. – Однако наши с вами беседы циничны… и не для его ушей. Что сделано для укрепления империи, господа? Нет… что нужно еще сделать?

– В первую голову – ослабить турок, мой государь, – быстро отозвался Филимон, – ослабить как можно сильнее.

– И не забывать о наших друзьях и союзниках… даже о просто возможных, – почувствовав на себе вопрошающий взгляд императора, тут же дополнил протопроедр. – Босния, часть сербских банов, валахи – ненавидят турок… но увы, мы слишком слабы, чтобы быть для них надеждой.

– У Мехмеда есть могущественные враги и кроме них, – вполне разумно возразил Константин. – Ак-Коюнлу, Кара-Коюнлу, Египет…

– Да, это сильные враги, государь. И чем слабее турки – тем они будут наглее. Нам бы освободиться от вассалитета…

– Сам знаю, без вас! – неожиданно гневно воскликнул правитель. Впрочем, тут же махнул рукой: – Что я на вас кричу? Продолжайте дальше! Ну?!

– Еще можно… – Алексей замялся.

– Да говори же! – не выдержал базилевс.

– Еще можно постараться поактивнее привлекать на свою сторону латинян. Франция, Венгрия, Австрия, Итальянские государства, даже папу…

– Ага, все они спят и видят, как бы нас слопать! – с грустью констатировал факт повелитель ромеев. – К сожалению, это правда.

– Мы знаем, государь. Но не все так плохо… Там есть наши люди… вернее, бывшие наши…

Базилевс вскинул брови:

– Ты говоришь о предателях?!

– О нет… Позвольте молвить?

– Черт с тобой, говори… Ты уже неплохо присоветовал один раз… может, получится и еще.

Вообще-то Алексей «присоветовал» не раз, и даже не два… но сейчас не стал заострять на этом внимания, а лишь напомнил о неких могущественных – при дворе папы римского – людях, выходцах из империи: Исидоре, Виссарионе Никейском и прочих, рангом пониже…

– О, боже, боже! – взревел Константин. – И слышать о них не хочу!

– Они любят свою родину…

– Ага! Как курицу лиса.

– Если будет позволено сказать, Виссарион делает все для созыва нового крестового похода против турок. Он пользуется заслуженной славой не только в Италии, но и у Людовика французского, у Фридриха, у королей Венгрии, Польши. Они ж там тоже не все дураки, понимают – если турки сожрут нас – кто следующий?

Император вдруг хохотнул:

– Ты еще назови московитов! Вот уж кому не до нас, несмотря на общую веру. К тому же ты же мне и докладывал о шашнях князя Василия с крымским ханом. А крымцы – союзники турок.

– Мы натравим на них ордынца Сейид-Ахмеда, – цинично улыбнулся протопроедр. – И посмотрим, как крымский хан сможет после этого помогать султану!

– С Сейид-Ахмедом – неплохая идея, – благосклонно улыбнулся автократор. – Я знаю, они ненавидят друг друга. Однако, ордынцам хорошо бы еще заплатить… а казна империи, увы, все еще пуста, несмотря на все усилия комеса Жака Кера. Правда, он говорит – год-два и деньги будут, однако не уточняет, где он их возьмет. Выражается мудреным словом – «экономикус». Но, вообще, он мудр и свое дело знает.

Протопроедр улыбнулся – Жак Кер – опальный казначей Франции – был сманен на ромейскую службу именно с его подачи.

– Что веселишься? – Улыбка протопроедра отнюдь не осталась незамеченной базилевсом. – Думаешь, пошлю тебя в Италию, к Виссариону? Вот уж нет… Есть для тебя куда более щекотливое и опасное дело… дело, требующее верного и умного человека. Жак Кер придумал какую-то каверзу и уверяет, что совсем скоро у турок совсем не будет казны! Ему нужен лишь человек, которому можно доверять… человек молодой, умный, смелый… Ты, Алексий!!!

Протопроедр поклонился:

– Благодарю за добрые слова, государь!

Константин усмехнулся:

– Просто я уже имел возможность не раз убедиться в твоей верности. А ведь когда-то пришлось держать тебя в тюрьме… ну да, думаю, сейчас ты не имеешь никаких оснований жаловаться…

– О, мой государь! – протопроедр приложил руку к сердцу – жаловаться на милость императора он, действительно, не имел никаких оснований. Скорее даже – наоборот: прошлым летом базилевс пожаловал ему особняк в самом центре столицы, у Амастридского форума. И это не считая того, что во владении Алексея оставался еще и прикупленный когда-то дом у Влахернской гавани. Правда, тот особняк, что близ Амастрид, требовал ремонта, и немалого – чем протопроедр и занимался почти что год и вот переехал только недавно – и месяца еще не прошло. Зато как была рада жена! И дети!

– Будущее твое дело мы на днях подробно обговорим, вот с Филимоном и комитом финансов, – махнул рукой базилевс. – Сейчас же больше не задерживаю. Свободны! Да… Спасибо за Родинку!

Солнце уже клонилось к закату, когда Алексей, наконец, добрался в родное присутствие у старой площади Константина. Стоявшие на часах воины вытянулись при виде начальства, тут же подскочивший десятник кратко доложил об отсутствии происшествий.

Протопроедр кивнул и невесело усмехнулся: ну да, ну да, нет у нас происшествий, как же! Убийство Родинки не в счет?

Сотрудники – старшие тавуллярии (начальники отделов) Лука и Леонтий, и все прочие, рангом пониже – уже ждали в приемной. Войдя, Алексей махнул рукой – заходите. Уселся в своем кабинете в кресло за большим, заваленным пергаментными свитками и бумажными листами столом, внимательно обозрел своих:

– Ну? Докладывайте!

Ну, конечно, ничего нового протопроедр не услышал, да он и не ожидал сообщения об установлении и поимке убийцы… пока не ожидал – слишком уж было рано. Как обычно, выступавший от имени всех Леонтий заверил, что все необходимые мероприятия проводятся, и что, скорее всего, осталось уж не так много времени – день-два-три… неделя – и тот арбалетчик будет вычислен и схвачен.

Выслушав, Алексей вздохнул – хотелось бы верить.

– Стрела полностью пронзила тело, разорвав сердце, – кратко доложив о главном, Леонтий продолжал выкладывать подробности. – Обычная арбалетная стрела, безо всяких ухищрений.

– А что свидетели? Установили кого-нибудь?

– Тавуллярии Тарик и Палла как раз делают подворный обход… Вот, задержались. Мы же опросили уличных торговцев – разносчиков воды, лепешечников, рыбников… Никто ничего. Слишком уж там много народу, чтобы выделить хоть кого-то.

Алексей прикрыл глаза, вспоминая стрелявшего. Хоть и видел его мельком, боковым зрением, но все-таки… Среднего роста, лицо… лицо неприметное: увидишь – потом не вспомнишь. Одет… Серая туника и такая же серая – чуть посветлее – далматика. На ногах… а черт его знает, что там было на ногах – сапоги? Сандалии? Какая разница – что?

Леонтий говорит, что опросили всех мелких торговцев… разносчиков… Стоп! А тот мальчишка! Водонос, что как раз и отозвал старшего тавуллярия…

– Я отыскал его, – Леонтий улыбнулся. – Обычный водонос. Родинка дал ему медяху и попросил подойти ко мне – указать место встречи. Ну, просто позвать. Обычный водонос – это и сотоварищи его подтвердили.

Обычный… Что ж, почему бы и нет? Только вот зачем нужно было его вообще посылать? Что, Родинка сам не мог подойти, шепнуть на ухо или просто сделать вид, что встретил старого знакомого? Мог. Почему не сделал? Зачем нужно было лишнее звено – водонос? Бандит лишний раз подстраховывался? Вполне вероятно – вступал-то он в область для себя новую – ну, зачем знаменитому карманнику, главарю шайки, портовый чиновник? Чтоб тот покрывал воришек во время «работы» в гавани? Чушь какая-то. Всегда в гаванях успешно воровали и без всякого покровительства. Да уж, не вовремя погиб Родинка, очень и очень не вовремя. Теперь уж его не спросишь… Его-то не спросишь – а шайку?

– Ищем, – тут же заверил Лука. – Быть может, арбалетчик как раз из его шайки и был. Может, не хотел убивать главаря, не в того целил, да промахнулся. На бегу-то поди, попади.

– Может, и так, – согласно кивнув, Алексей забарабанил пальцами по столу. – Шайку, конечно, нужно накрыть. Однако не забывайте – Родинка по натуре – одиночка, и вряд ли хоть с кем-нибудь делился своими планами.

– Тогда непонятно, зачем ему вообще шайка? – усмехнулся кто-то из младших сотрудников.

– А вот это вопрос! – неожиданно поддержал его начальник. – И в самом деле – зачем? Кстати, не так уж давно у Родинки появилась вдруг своя шайка, как-то раньше он и без помощников обходился, и вполне успешно, недаром ведь прозвали неуловимым. Зачем преступнику-одиночке шайка? Просто так, для форсу? У других есть, пусть и у меня будет? Гм-гм, что-то сомнительно, Родинка вовсе не такой дурак… был. – Алексей пригладил ладонью волосы и продолжил: – Сами смотрите: вот еще полгода назад никто и не слыхивал про шайку Родинки… и никакими чиновниками он не интересовался, а тут вдруг… А не похоже ли это на турок? На турок, восстанавливающих сеть своих соглядатаев? Даже не восстанавливающих – создающих новую. Каплокаламий с Феодосийской гавани в такой сети – рыба крупная. Много чего может знать, много чего устроить. А, может, не один такой чиновник? И не один такой Родинка?

– Родинка связался с турками? – задумчиво покачал головой Леонтий. – Вот уж не думаю. Зачем это ему? Он и без того как сыр в масле катался. А быть лазутчиком – это всегда риск. Вор и – одновременно – лазутчик – не слишком ли?

– Да нет, не слишком, – негромко возразил протопроедр. – Вспомните хотя бы шайку Леонидаса Щуки… Впрочем, вряд ли вы ее помните – слишком уж молоды тогда были. В общем – ищите связанных с Родинкой людей. Ищите. Да, и еще хорошо бы установить – что этого ворюгу спугнуло… Да-да, устанавливайте, займитесь вот уже завтра. – Алексей махнул рукой. – Все, не задерживаю, поздно уже. Да… что там у Родинки нашли-то?

– Ничего необычного, – задержавшись, пожал плечами Леонтий. – Небольшой кинжал да полтора десятка серебряных монет в кошеле.

– Монеты – аспры?

– Да, аспры, «беленькие», – старший тавуллярий кивнул.

– И никаких отметин на них нет?

– Да нет вроде бы… Впрочем, можно еще раз взглянуть.

Леонтий вышел, и почти сразу вернулся с большим полотняным мешком.

– Вот он, кинжал… – он выложил на стол вытащенный из мешка клинок, а уже следом высыпал деньги. – А вот и «беленькие».

«Беленькие» серебряшки – аспры, монетки с изображением императора на одной стороне, на другой же – святой Евгений, опирающийся на крест. Алексей машинально пересчитал: одна, две… пятнадцать… да, полтора десятка. И ничего необычного – монеты как монеты, безо всяких знаков – просверленных дырочек, зарубок и прочего.

Хотя…

Одна из монеток вдруг показалась протопроедру какой-то не такой… Нет, похожа, очень похожа – по размеру и не отличишь… Только рисунок… Рисунок!!! Вместо изображения императора и святого – полумесяц и какие-то узоры. И надпись – каллиграфическая арабская надпись – «Мехмед Фатих»!

Вот тут-то Алексей едва унял дрожь! Покосился на подчиненного – не заметил ли? Не надо бы, чтоб заметил, не надо…

Еще раз осмотрел монетку… да, точно – «Мехмед Фатих», иными словами – Мехмед Завоеватель. Завоеватель Византии! Турецкая монета – акче – сделанная по образцу аспры!

Но такой сейчас просто не могло быть! Не могло быть этой монетки акче, с таким вот султанским именем, никак не могло быть в…

Глава 2. Май 1454 г. Константинополь. Пряник

Берите же скорей от наших угощений:

Хлеб вожделенный из печи…

Федор Студит.

Монастырская гостиница

…девятый день месяца мая, шестого года первого индикта правления императора ромеев Константина Палеолога Драгаша, к слову сказать – бывшего морейского деспота. Не могло быть! Потому что и прозвища такого – Мехмед Фатих – тоже сейчас быть не могло… А ведь было бы! Было! Если бы ровно год назад 29 мая 1453 года войско османского султана Мехмеда взяло и разграбило Константинополь, положив конец великой Ромейской империи!

Так и было! Но стало… стало – по-другому! Штурм удалось отбить, удалось перессорить врагов, создать им проблемы… так, что история пошла подругому! И приложил к этому руку не кто иной, как протопроедр Алексий Пафлагон – русский парень Алексей Смирнов, рожденный в самом конце двадцатого века и невообразимым образом очутившийся в веке пятнадцатом. Здесь, в Константинополе, городе, который Алексей давно уже считал родным, он достиг многого – приобрел друзей, положение в обществе, любимую женщину и семью. А там, в том, будущем времени, по-прежнему жил Лешка Смирнов – двойник – студент первого курса истфака, не так давно ушедший служить в российскую армию… Как так могло получиться, Алексей не знал, лишь догадывался о той роли во всем этом, что сыграла старуха Федотиха – колдунья из того, будущего времени, с которой он уже не раз контактировал по очень и очень важным делам… Однако и Федотиха не знала всего… лишь могла чему-то способствовать – к примеру, пару раз выручала Алексея, отправляя назад, в свое – константинопольское – время. О империя! Как славно оказалось жить в ней, пусть даже от былого величия остался только лишь отблеск. Да и на тот покушались турки…

Алексей вспомнил, как удалось изменить ход истории, как штурм 29 мая 1453 года закончился поражением турок, а не их победой, как было – должно было быть – на самом деле. Константинополь остался стоять непоколебимой твердыней восточно-христианского мира, а воинственный султан Мехмед так и не получил своего прозвища – Фатих – Завоеватель! И этой монеты – акче – не должно было быть! То есть не должно было быть в этом, измененном, мире, в котором Империя ромеев вовсе не пала под ударами султанских войск. Так, может – пока еще не пала?

Но вот же она, монета!

Алексей подбросил на ладони серебряный светлый кружочек – грозный вестник иного времени, другой истории… или, точнее сказать – той, что сложилась в действительности. В действительности уже около года как не должно было существовать империи… то есть империя существовала, но другая, не ромеев, а османов, османлы, как себя именовали турки. Не хотелось бы, чтоб так было, очень и очень не хотелось…

Немного не доходя до дома, протопроедр спустился в небольшой полуподвальчик, в харчевню, заказав полкувшина вина и сыра. Пил, не глядя на разговаривающих вокруг людей, пил, вспоминая тот день, тот истинный день 29 мая 1453 года, когда турецкие янычары ворвались в город. Дым пожарищ, разрушенные турецкими бомбардами стены, резня и отрезанная голова императора на копье султана! И голова сына… И погибшая страшной и мучительной смертью жена, Ксанфия…

Нет!!!! Нет!!! Нет!!!

– Вам не понравилось вино, господин?

– А? Что? – очнувшись, Алексей непонимающе тряхнул головой.

– Говорю – вино, верно, кислое?

Это спрашивал сосед по столику – прилично одетый мужчина с черной кудрявой бородой и светлыми голубыми глазами.

– Да нет, вино отличное, – протопроедр через силу улыбнулся. – Привиделось тут кое-что…

Собеседник усмехнулся:

– Бывает. Так, говорите, хорошее вино?

– Да, неплохое…

– Эй, хозяин! – обернувшись, громко позвал сосед. Заказал кувшинчик такого же, как у Алексея, вина, представился: купец Никомед Марокис.

– Алексий Пафлагон, чиновник, – протопроедр не стал уточнять – какого ведомства, да Никомед и не спрашивал, дождался наконец вина, выпил…

– Гм… и в самом деле вкусное.

– Вы чем торгуете, уважаемый? – не то чтобы Алексей сильно этим интересовался, просто так спросил, поддержать разговор – не слишком-то вежливо было бы сидеть сейчас бирюком… Да заодно – отвлечься за доброй беседой от всяких нехороших мыслей.

– Чем торгую? – переспросил купец. – Большей частью – посудой. Золотой, серебряной, медной… В Смирне делают очень неплохую, в Эфесе…

– Так там же турки!

– Они вовсе не запрещают торговать, наоборот, – Никомед улыбнулся и тут же передернул плечами. – Конечно, турки жестоки – на то и турки. Я сам видел, как однажды, на базаре в Смирне – Измире, так этот город называют османы – при всем честном народе с живого человека сдирали кожу. Смею вас уверить – жуткое зрелище.

Протопроедр прищурился:

– Кто бы сомневался! Интересно, какие монеты у турок в ходу?

– Да наши, – пожал плечами купец. – Есть и мавританские, а так – аспры…

– Такие? – Алексей вытащил из висевшего на поясе кошеля давешнюю акче.

Никомед внимательно рассмотрел денежку, даже попробовал на зуб, после чего с уверенностью заявил, что таких не видел. Нигде – ни в Эфесе, ни в Смирне.

– Уж так-таки и нигде? – усомнился протопроедр.

– Точно – нигде. Я ж торговец, все монеты знаю.

В общем-то, ничего другого Алексей и не ожидал услышать, а монету – акче – показал просто так – мало ли?

Значит, нет такой нигде… Откуда же здесь взялась? Откуда… Ясно, откуда – из того мира… который должен был быть, в котором Константинов град – никакой не Константинополь уже – Истамбул, столица Османской империи! И как же сюда попала эта зловещая денежка? Хорошо бы выяснить, хорошо бы…

И опять – все ниточки ведут к Роману Родинке, увы, ныне покойному. Остается лишь отыскать его людей, да поговорить вдумчиво – может, чего и выплывет.

И то – зачем удачливому вору портовый чиновник, и – откуда у него взялась акче с арабским вензелем «Мехмед Фатих» – монета, которой в этом мире и вовсе не должно было быть.

Протопроедр явился домой – в новый уютный особнячок близ Амастридского форума – довольно поздно. Смеркалось уже, и в быстро синеющем небе вспыхнули первые звезды, а над величественно-могучим куполом храма Святой Софии повис, закачался золотой полумесяц… Полумесяц… Тьфу ты, господи, еще этого не хватало!

Кивнув привратнику, заодно исполнявшему и обязанности мажордома, Алексей поднялся на второй этаж, в покои, еще издали услыхав детские крики – сын с дочкой гонялись друг за дружкой, играли… Ага! Вот заметили отца:

– Батюшка! Батюшка пришел!

– Батюшка, а что ты нам принес?

Протопроедр вытащил заранее припасенный пряник, купленный все в той же харчевне, обнял детей, улыбнулся:

– Нате, делите!

– Ой, батюшка, интересный какой пряник! – заметил десятилетний Арсений, сын. – Воин нарисован в чалме… Турок, что ли?

– Какой еще турок? – Алексей устало опустился на скамью.

– Сам посмотри. И вон, узоры какие-то…

Узоры? Точно – узоры… И действительно – турок в чалме, с саблей. И полумесяц, и арабский вензель – «Мехмед Фатих»!

Черт побери! Так и пряника такого не должно было быть – но ведь вот он!

Алексей встрепенулся, бросился было бежать, да потом сообразил, что поздно – по велению императора все питейные заведения Константинополя закрывались с наступлением темноты, за чем пристально следили специальные городские чиновники…

Да и жена…

Вышла из спальни, где кормила грудью недавно народившуюся дочку… вторую уже, первая – почти уже трехлетняя Елена играла сейчас с Сенькой. Дочки – вылитая матушка – такие же синеглазые, да и волосы… Алексей надеялся, что будут, как у матери – вьющиеся, золотые…

Супруга, любимая жена, поправив длинную столу, уселась на скамью рядом, обняв мужа за шею. Прижалась щекою, тихонько спросила:

– Устал? Не отвечай… вижу… Сейчас уложу детей. Фекла отпросилась на сегодня – брат у нее приехал из Мистры.

Фекла – это была нянька… Теперь понятно, почему дети так поздно не спали…

Однако ж и Ксанфия, хоть и аристократка, а с детьми справлялась ничуть не хуже няньки… укачала одну, уложила другую, третьего… Села на край кроватки, запела тихонько песню:

Снова брошен в окна лунный свет…

Алексей усмехнулся: его песню пела, «Арии», группы, которую обожал когда-то. Еще там, в том мире, подростком будучи… Да, собственно, там, в окрестностях Мценска, и остался Лешка… Тот, другой, двойник… И кто же из них настоящий? Алексей давно уже был склонен считать, что – тот. Хотя, признаться, тянуло, тянуло в прежнюю жизнь – выпить с ребятами пива, сходить в сельский клуб на дискотеку, или – в город, на тот же концерт. На тракторе прокатиться по колхозным – вернее, бывшим колхозным – полям… Алексей – Лешка – сирота был, в детском доме рос… а вот семью обрел здесь. И все был готов заради семейного счастья сделать. И – хотя и тянуло иногда туда, в будущее – вспоминал о нем все реже и реже. Как-то не до того было. Хотя знал, как уйти – в Верховских княжествах, у черного леса – большое село Амбросиево. Рядом, в лесу – болото, и там – старый пень. Это и есть – выход, и – он же – вход. Только вот никогда не угадаешь заранее – удастся ли туда-сюда выбраться? Бабка Федотиха знала, как… только не все рассказывала. Рыскал уже меж временами Алексей, бывало, да только не своей волею, а по самой крайней необходимости. Боялся вот теперь, что такая необходимость опять настанет. Акче вот, пряник… Как говорится – не дай-то бог!!!

* * *

Уложив детей, подошла Ксанфия, обняла за шею:

– Любимый…

Ах, как повезло Алексею с женой… красива, умна, решительна, во многих – скажем, в финансовых – делах куда больше мужа смыслит.

– Ксанфия… Какое у тебя красивое платье…

– А! Наконец увидел, – молодая женщина улыбнулась, качнула золотыми – с изумрудами – серьгами. – Владос заходил… как всегда, тебя не дождался.

– Жаль, что не дождался, – протопроедру было приятно услышать о старом дружке. – Как он там, рыжий пройдоха? Не женился еще?

– Ой, не сглазить бы! – Ксанфия перекрестилась на висевшую в углу икону. – Вроде как собирается.

– Собирается?! – вот уж чем Алексей был удивлен. – Интересно, и кто же избранница?

– Какая-то молодая вдова, я не спрашивала… Кажется, у нее торговые склады в гавани Юлиана.

– Склады? Это хорошо… Я смотрю, наш приятель невесть кого в невесты не выбирает… Как, скажем, ты – в мужья.

Ксанфия засмеялась, поцеловав мужа в губы:

– Ты был такой статный, красивый… Я сразу влюбилась!

– Был? Ха, а сейчас, конечно, обрюзг, постарел…

– Шутишь все… Служба у тебя такая, нервная – вот и не постарел.

– Сколько ж лет прошло с нашей первой встречи? Помнишь, там, во Влахернской гавани… Лет двенадцать уже?

– Больше… Я купалась с подружками… тут ты…. Кстати, Арсений вчера выспрашивал – где мы да как познакомились… Интересно ему… Кстати, мы еще не познакомились с соседями.

Алексей погладил супругу по спине, нащупывая завязки платья:

– Думаешь – надо?

– Конечно, надо… иначе не вежливо… Ой, что ты делаешь!

– Снимаю с тебя платье!

– Так осторожней же, не порви… Наш Сенька, кстати, уже познакомился с соседским мальчиком… тот старше, но, кажется, умненький и из хорошей семьи.

– Ты его видела?

– Нет, Сенька рассказывал… Ой, щекотно!

– Ага-а-а!!!

– Ну, щекотно же… Дети проснутся!

– Да не проснутся… ну иди же сюда… иди…

– Что, прямо здесь? Ах, супруг мой…

И сразу куда-то делась усталость, исчезло, ушло, растворилось накопившееся за день напряжение, а бурный восторг обладания прекраснейшей женщиной на свете сменился тихой, но сильной радостью…

– Ксанфия, родная… Как же сильно любит меня Господь, соединивший нас…

Поднявшись с лавки, они ушли в спальню, снова предаваясь любви, и заснули лишь под самое утро в тесных объятьях друг друга…

– Ксанфия… – шептал Алексей во сне. – Милая моя… родная…

Их разбудила служанка, Фекла. Войдя во двор, она о чем-то расспорилась с привратником-мажордомом. Тот чем-то был виноват – то ли купил у молочника не то молоко, то ли у рыбника – не ту рыбу.

– Лобанов, лобанов надо было брать! – громко упрекала служанка. – А что это у тебя?

– Скумбрия.

– Вижу, что скумбрия! Что мне с ней теперь делать? Я лобанов хотела пожарить в масле…

– Так жарь скумбрию!

– Скумбрия-то не так вкусна получится!

Подойдя к окну, Алексей распахнул ставни, с нежностью обернувшись на спящую жену. Краем уха услышал, как Фекла поднялась наверх, успокоив плачущих дочек. Улыбнулся…

А Ксанфия, вдруг вскрикнув, проснулась, широко распахнув глаза! Села на ложе, похоже, ничего не понимая, а вид у нее был… несчастный, испуганный…

Протопроедр поспешил успокоить супругу – прижал к себе, обнял, погладил:

– Что? Что, родная? Приснился дурной сон?

– Вот именно, что дурной! – Ксанфия наконец-то пришла в себя и перекрестилась. – Господи, пойду сегодня в церковь, помолюсь, поставлю свечку…

– В Святой Софии храм или в нашу, ближнюю, Фрола и Лавра?

– В нашу-то я и так каждый день хожу. Нет, нынче в церковь Хора пойду, к монастырю, к гавани… Мы же венчались там…. Там и молиться буду… От всякой напасти!

Ксанфия обхватила себя за плечи руками, задышала тяжело, побледнела даже…

Алексей успокоил:

– Ну, ну… что приснилось то?

– Гнусь всякая! – женщина передернула плечами. – Бр-р! До сих пор жуть берет… не верю, что и проснулась.

– Расскажи.

– Ну вот еще, рассказывать всякую гадость…

– Так ты расскажи, – ободряюще подмигнул протопроедр. – А уж мы с тобой вместе подумаем, как над сей гнусностью посмеяться. Смешное – ведь уже не страшное, верно?

Ксанфия невольно улыбнулась:

– Экий ты у меня…

– Ну, ну, рассказывай…

– Да не хочу… и не над чем там смеяться… – женщина махнула рукою. – Лучше помоги одеться… Фибулу, вон, подай… Так… Страшный, страшный сон видела… теперь уже и помню смутно – будто город наш турки взяли, сожгли… турецкий султан верхом на белом коне в храм Святой Софии въехал…

Вот тут и Алексей вздрогнул – ведь этот сон… это же правда было! Должно было быть!

– Ну-ну-ну. – Он быстро спрятал глаза. – И дальше что?

– Не хочу говорить!

– Да говори уж, коль начала.

– Ну… – Ксанфия решительно махнула рукой. – Слушай уж – сам хотел. Султан турецкий на белом коне под крики янычар въехал в храм Святой Софии. Шлем на солнце сияет, в руке – копье, а на копье том…

– Ну!

– На копье том – голова базилевса!

Алексей едва сдержал эмоции. Да… все так и было…

Однако лишь ухмыльнулся:

– Действительно, чушь какая-то!

– Это не все еще… Рассказывать дальше?

– Рассказывай! Но только не вздыхай так – это ведь всего лишь дурной сон.

– То-то и дело, что дурной… – тихо продолжила супруга. – Вижу – кругом турки – янычары, сипахи и эти еще… башибузуки-разбойники… Грабят, жгут, женщин насилуют прямо на улице, никого не стесняясь. За мной кинулись – я бежать… а ноги как будто не слушаются. Бог знает как добралась домой… Господи – не могу рассказывать! – Ксанфию вдруг затрясло, да так, что испуганный супруг долго не мог ее успокоить, а когда успокоил, оставил все свои расспросы, лишь рукой махнул. – Пожалуй, и я с тобой в церковь схожу. Заодно в монастырь заглянем, настоятеля навестим, отца Георгия… давно уж не заходили, с Пасхи, а друзей забывать негоже.

– Да, – успокоившись, согласилась Ксанфия. – Давненько уже отца Георгия не видели. Хоть раз бы сам зашел!

– Его дела – не мирские…

Подпоясав платье узеньким шелковым поясом, молодая женщина повернулась к иконам и, троекратно поклонившись, прочитала молитву, тут же поддержанную мужем…

Так и закончили разом:

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа – аминь!

Вот только после этого Ксанфия уж и совсем успокоилась, заулыбалась даже. Но тут же потупила очи:

– И все же доскажу, коль уж начала…

– Давай, давай, – через силу улыбнулся супруг.

– Вбежала я во двор… не сюда, а в наш старый дом у Влахернской гавани, помнишь?

– Еще бы…

– Спряталась… А за мной – почти сразу – турки. Янычары – застучали в ворота, один так уже и через ограду прыгнул… Бежит ко мне, щерится, саблей машет… Тут ему наперез сын наш, Арсений… Взмахнул янычар саблей…. Господи! Не могу дальше…

Алексей снова погладил жену по волосам – и не надо было дальше, он и сам прекрасно знал, как там все было… Отрубил янычар голову его единственному сыну – вот как! Живьем содрали кожу с Ксанфии… Вот так вот и было! Могло было быть… Было бы… если б все случилось тогда так, как написано в книгах, если бы войска османов взяли Константинополь, если бы султан Мехмед получил почетное прозвище – Завоеватель – «Фатих»! То самое, увиденное вчера на акче… и на прянике… Да-да, на прянике!

– В церковь не ходи одна, – уходя, предупредил Алексей. – Вернусь сегодня пораньше, вместе пойдем.

Ксеафия улыбнулась:

– Ну, вот и славно. Удачного тебе дня!

Алексей вышел и, хотя по статусу имел право на служебную коляску, да и собственный выезд был – зашагал на службу пешком, благо идти-то было недалеко, да еще по красивейшим местам, где не так остро чувствовалась разруха и запустение, кое еще не преодолели – время, время нужно было. Ничего, дайте срок…

Прошелся по Месе – в беломраморных портиках, в акациях, цветущих каштанах, сирени, – обогнул площадь Тавра – многолюдную, многоголосую, с расставленными по углам мраморными статуями древних правителей, свернул к старой площади Константина – тут уже улочки пошли уютные, тихие, без лишнего утомительного гама, без шума… Прежде чем зайти в учреждение, остановился, по привычке троекратно перекрестясь: сначала – на ближнюю церковь Святой Ирины, затем – на видневшийся невдалеке купол Святой Софии и, наконец, повернувшись, – на церковь Сергия и Вакха – ту, что сразу за ипподромом. Еще раз перекрестившись, чинно вытер ноги об решетку, вошел… Стоявшие у ворот стражники привычно отсалютовали копьями.

Кивнув им, протопроедр молча прошествовал в приемную залу, уже полную ожидающих сотрудников. Кто-то что-то азартно обсуждал, кто-то рассказывал что-то смешное, кто-то смеялся… При виде начальника все затихли.

Алексей рассмеялся:

– Ну, что воды в рот набрали? Не ожидали, что так рано приду? Ну, заходите, заходите, поглядим, чем вам сегодня заняться.

Оглядел всех с некоторой насмешкою, отдельно кивнул заместителям – Луке и Леонтию, друзьям-приятелям старым, уж после этого вошел в кабинет, уселся в высокое кресло, жестом пригласив остальных. На столе не так уж и много бумаг лежало – специально приучил заместителей, чтоб всякую мелочь сами расписывали – кому поручить – чтоб не отвлекаться зря. Вот и сегодня так же…

Подождав, пока подчиненные рассядутся на длинных лавках, повернул голову к Леонтию, слегка приподняв левую бровь.

Тот сразу поднялся, пригладил кудри, откашлялся:

– Итак, сначала из мелочи… Кража белья с улицы у квартала скачек, занимается младший тавуллярий Скадис, дюжину кур неизвестные злодеи похитили со двора вдовицы Мехтонии, что у площади Тавра, дознание поручено тавуллярию Метродору, драка в притоне у ворот в Юлианскую гавань… ну, там каждый день драки, место такое, кругом одни моряки… поручено дело тавуллярию Анросу… он парень опытный, разберется… Еще одна кража, верней – мошенничество – некий молодой наглец обманом выманил у ростовщика Харитона с улицы Медников закладные росписи… дескать, на долевое строительство кораблей…

– И что, ростовщик повелся? – удивленно прервал своего заместителя протопроедр.

– Повелся, – Леонтий не сдержал усмешки. – А как же ему не повестись, ежели два месяца назад тот же самый тип уже брал у него закладные, под сто процентов… и честно их уплатил. И так же честно расплатился и в прошлом месяце… А вот сейчас… увы!

Алексей со смехом махнул рукою:

– Понятно, значит, сначала прикормил, а потом… Ростовщику поделом – нечего быть таким жадным.

– Он жалобу не нам написал – сразу эпарху, – скривил губы Лука.

– Вот как? – протопроедр покачал головой. – Сразу самому эпарху, надо же…

– Видать, были у них с эпархом какие-то общие дела. Ростовщик Харитон – богатей известный.

– Что ж… – Алексей с усмешкой развел руками. – Придется стараться… Но пока подождет, потом подумаем – кому поручить. Что по главному делу?

Вот тут Леонтий потупился, скосив глаза на братца – Луку…

Тот дотронулся до левого уха – тайный знак: пошептаться бы, не для лишних ушей. Протопроедр хмыкнул – сам же когда-то и научил близнецов этому знаку. Выпроводив всех – «идите, работайте!» – вскинул глаза на заместителей:

– Ну, говорите, что там такого-этакого накопали!

Братья переглянулись, как-то неправильно, нехорошо переглянулись – сконфуженно, нет, не так должны переглядываться уверенные в себе люди! Не так! Надо сказать, Алексей был заинтригован – интересно, и чтобы это могло так смутить этих двоих?

Леонтий махнул рукой:

– Говори, Лука.

– Хорошо… Нам удалось найти сообщника Родинки…

Протопроедр всплеснул руками:

– Отлично! Того, который стрелял?

– Пока не знаем… – Лука, кажется, был смущен куда более брата. – В общем, докладываю…

– Да, говори ж, говори!

Вот, тянут кота за хвост! И что такое случилось?

А ничего не случилось. Просто Лука, как следует поговорив с мальчишкой-водоносом, выяснил, что того человека, который подошел к парню и попросил позвать «прогуливающегося солидного дядьку», оный юный водонос пару раз видел в одной харчевне у Амастридской площади. И – главное – видел уже после того, как был убит неуловимый вор! Лука тогда удивился – парнишка явно что-то путал, ведь подходил-то к нему сам Роман Родинка! Среднего роста, черная бородка клином, родинка на правой щеке… Он и подходил. А потом, часа через три, водонос видел его в харчевне! Что же, получается, покойника видел?

Заинтересовавшись сим не очень пока понятным казусом, Лука, прихватив с собою мальчишку, немедленно же отправился к Амастридам. Другой бы, менее опытный, конечно же решил, что водонос просто перегрелся на солнышке либо утомился за день – отсюда и путаница во времени, ведь вполне возможно, что торговец водой видел Родинку в харчевне на площади Амастрид, да вот только не вечером, а днем.

Тем не менее мальчишка показал харчевню… где Лука добросовестно просидел аж до самого позднего вечера, выпив пару кувшинов вина и проболтав с посетителями, служками и хозяином. Кстати, харчевня сия располагалась не так уж далеко от той, в которой как раз этим же вечером сидел и сам протопроедр, приводя в порядок собственные мысли в обществе словоохотливого купца Никомеда.

Итак, просидев почти целый вечер в харчевне, да так ничего толком и не разузнав, Лука отпустил водоноса и отправился домой, спать… И вот как раз на пути, на краю площади, нос к носу столкнулся… с Романом Родинкой!

– Ну, он это, он, клянусь архангелом Михаилом! – крестясь, божился Лука. – Одно лицо… и бородка, и родинка…

– А кого же тогда убили? – Алексей покачал головой. – Что, значит, тот был не Родинка?

– А черт его знает, – виновато развел руками Лука. – Может, у Родинки был брат-близнец? А что? Работали на пару – один ворует, другой в это время в каком-нибудь людном месте – вот потому-то и поймать его, вернее – их – никак не могли! Вот и я… – старший тавуллярий сконфуженно хмыкнул. – Каюсь, упустил. Сперва опешил – ну, луна-то светлая. Я его сразу узнал… Но подумал, что обознался. Тем не менее пошел за ним… осторожненько этак крался по краю улицы… А Родинка… ну, или брат его… шел себе, шел, ничего такого не замечая… потом словно б свернул куда-то… И исчез!

– То есть как – исчез?

– Да так… Там все уже закрыто было, все заведения… Одна пекарня еще работала – тесто к утру месили, да и те уже закрывались… Нет, не думайте, пекарню я осмотрел и весьма тщательно. Нет там никакого потайного хода… Никак не уйти!

– Пекарня, говоришь? – протопроедр задумчиво почесал бородку. – Ладно, сходим, поглядим, что там за пекарня.

– Я почему при всех не хотел говорить… – вдруг улыбнулся Лука. – Подумал – Родинку мы – ну, пусть не мы – ликвидировали, о чем самому базилевсу доложили… А сейчас, кому расскажи, что же – получается снова на свободе неуловимый вор? Не дело ведь это?

Алексей кивнул:

– Не дело. Значит, думаешь, что близнец?

– А кому еще быть-то? Уж я-то Родинку хорошо рассмотрел, еще живого…

– Точно – близнец, – поддержал брата Леонтий. – Как и мы… Ой, такие в детстве штуки вытворяли – только держись! Вот и злодеи эти – тоже…

Протопроедр снова покачал головой… А ведь, и в самом деле, не такая уж и тухлая идея про близнецов. По крайней мере, она много чего объясняет. Хм… логично… стало быть, Роман Родинка – это не один человек, а два! Два! Ну, теперь-то остался один… Которого надобно как можно быстрее найти и обезвредить, иначе… иначе может выйти конфуз… да еще какой – базилевс такого просто так не спустит!

– Ладно, проверю все по своим каналам… Кстати, установили – что там была за коляска? Ну, двуколка, с женщиной, – Алексей напряженно обвел глазами своих сотрудников.

Лука улыбнулся:

– Установили – женщину зовут Анисия-наездница, циркачка с ипподрома. Шапочная знакомая Родинки – мы ее уже допросили. Увидала, говорит, знакомого – кивнула. Ничего более.

– Ничего более? – задумчиво переспросил протопроедр. – Что ж, может быть… А может быть – и не так! Вот что, допросите-ка ее… Впрочем, нет, я сам допрошу, когда будет время. Ну, идите, работайте. Пекарню эту еще раз проверьте, дома… Сквозь землю же никто провалиться не мог!

Накинув на плечи далматику, Алексей покинул родное ведомство через черный ход и, выйдя на неприметную улочку, зашагал к площади Тавра.

День был чуден и тих. Налетавший с Мраморного моря легкий ветерок лениво шевелил листья тополей и каштанов, в изобилии росших по краям обширного форума, когда-то давно – признанного центра общественной жизни, площади великих ораторов, философов, многочисленных собраний. Теперь, конечно, давно уже ничего подобного не было, однако мраморные колонны и тенистые портики напоминали о былом величии великого Константинова града. Сейчас площадь использовалась в качестве рынка… как и почти все другие площади. Торговали здесь всем. Вот буквально – всем! От украшенного драгоценностями оружия и золотой посуды – до каких-то глиняных обломков и стоптанных башмаков. Все можно было купить, и все можно было продать – нужно лишь суметь правильно назначить цену. Назначить так, чтобы можно было поторговаться, затем чуть – а, может быть, даже и не чуть – скинуть и не остаться в накладе. Вот и торговались до онемения, до хрипоты, можно сказать – до потери пульса.

– Что?! Этот воск не стоит десяти аспр? Да как я могу это слышать от столь почтенного клирика? Вы посмотрите только на его цвет… понюхайте… Чувствуете? Это запах снега! Да-да, снега – замерзшей воды из далекой страны русов, как известно, именно там самый лучший воск, недаром его так любят латиняне!

– Что ты смотришь, женщина? Клянусь мощами Святой Катерины, ты не найдешь в округе лучшего мыла, как ни старайся! Да-да, это – лучшее! А какой запах? А как оно хорошо стирает. Клянусь перекладинами креста святого Андрея, твоя хозяйка будет довольна! К тому же, если ты возьмешь сразу дюжину кусков, я сделаю хорошую скидку…. Очень хорошую скидку, клянусь слезами святой Варвары, очень хорошую…. Эй-эй, куда же ты, женщина?!

– По-прежнему торгуешь собачьим мылом? – усмехнувшись, протопроедр незаметно подошел сзади и тронул продавца за рукав.

– Кто тут врет про собачье мыло?! – разгневанно обернулся тот – кудрявый хитроглазый молодец самого приятного вида, коий несколько портили лишь оттопыренные уши… хотя нет, не портили… – О! Кого я вижу?! Господин…

– Господин Лавр. Хартофилакт базилики Святого Петра, – быстро оглянувшись вокруг, промолвил Алексей. – Помните, молодой человек, третьего дня вы мне обещали хорошей франкской бумаги?

– Бумаги? Гм… Ах, ну да, ну да, конечно же помню… А я ведь ее для вас и припас, любезнейший господин Фрол…

– Лавр.

– Ах да, да, извините. Бумага тут рядом в лавке… Не угодно ли пройти, взглянуть?

– Да, конечно, идемте, взглянем…

Ушлый молодец быстро спрятал свой дурно пахнущий товар в большой холщовый мешок и, забросив его за плечи, зашагал в сторону Венецианского квартала. Алексей – «хартофилакт-архивариус господин Лавр» – конечно, за ним. Пришли быстро – пара улиц, проулков, да таких, что никто чужой не найдет – еще несколько полуразрушенных портиков… еще чуть-чуть, и…

– Н-да… Чем-то похоже на старую берлогу покойного Леонидаса Щуки, – опустившись по продавленной лестнице куда-то под землю, усмехнулся протопроедр. – Ну, здравствуй, Зевгарий!

– И вам доброго здравия, господин Паф…. мой господин. Вижу – какая-то спешка у вас?

Алексей усмехнулся – еще бы не спешка! Зевгарий – а попросту – Зевка – молодой человек лет двадцати пяти или что-то вроде – был его давним агентом и… не сказать, что другом, но так, приятелем. С тайными агентами вообще надо поддерживать приятельские отношения – о том и в секретных инструкциях эпарха сказано. Обычно протопроедр встречался с Зевкой по пятницам, каждую пятницу – в новом месте, о котором уславливались во время предыдущей встречи. А вот сейчас…

– Случилось что?

– Только не говори, что ты не знаешь Романа Родинку…

Простившись с агентом, Алексей посетил харчевню, ту самую, в которой «потерялся» близнец – вряд ли Лука просто обознался, сотрудник наблюдательный, опытный. Харчевня как харчевня – часть столов – на первом этаже узкого двухэтажного дома, часть – во дворе, под липами. Так заведение именовалось «Под липами» – скромно и без затей, антураж тоже имело соответствующий, то есть – почти не имело. Столы, лавки, в глубине двора – летняя кухня. Обстановка самая скудная – ни картин на стенах, ни вывески, если не считать прибитую над входом липовую ветвь. Так себе заведение, средней руки, явно рассчитанное на контингент мелких рыночных торговцев, поденщиков и прочий небогатый люд. Однако готовили ничего себе, вкусно – жареная и тушеная рыба, моченые оливки, сыр, свежие, только что испеченные лепешки из расположенной поблизости – дом в дом – пекарни.

Хозяин харчевни – немолодой армянин с морщинистым смуглым лицом и квадратной бородкой – производил вполне благообразное впечатление, впрочем, Алексей с ним почти не разговаривал – боялся спугнуть, тем более что Лука с Леонтием уже проводили опрос в харчевне, правда, безрезультатный. Посетителями сего заведения, служками и хозяином должен был заняться Зевка, протопроедр зашел лишь для того, чтобы получить общее впечатление.

Еще раз окинув взглядом зал, Алексей отметил для себя крутую, ведущую на второй этаж лестницу, расположенную у самого входа, у всех на виду. Да уж – незаметно по ней не поднимешься – только на виду у всей харчевни. Однако «близнец» как-то сбежал… Имеется замаскированный выход? Это оставить Зевке, сейчас же зайти в пекарню – может, подобный выход имеется там?

Поблагодарив и расплатившись с хозяином, протопроедр вышел на улицу и остановился. Идти никуда не надо было – харчевня «Под липами» и пекарня некоего господина Филоса стояли стена к стене. Дверь в пекарню была распахнута настежь, и по всей улице распространялся дразнящий запах свежей выпечки, привлекая разномастных окрестных собак, мальчишек и нищих. Надо сказать, нищие вели себя вполне прилично – не ругались, не вопили, не дрались – в ожидании подачек сидели смирно, и даже собаки не лаяли, лишь дружелюбно помахивали хвостами при виде мелькавших в дверном проеме смуглых фигур пекарей.

Алексей заглянул в открытую дверь:

– Эй, уважаемые! Нельзя ли у вас купить свежих булок?

– А вон, поговорите с хозяином, – орудовавший у печи полуголый, мокрый от пота парень кивнул куда-то в глубь помещения. – Господин Филос! К вам пришли.

Хозяин – могучего вида атлет лет тридцати – в широком кожаном фартуке и с перевязанными узеньким кожаным ремешком волосами – при виде прилично одетого посетителя вежливо поклонился:

– Хотите заказать оптовую партию? Не сомневайтесь, испечем все, что закажете. Скажите только – куда доставить?

Протопроедр улыбнулся:

– Для начала хотелось бы знать, так сказать, весь ваш ассортимент. Взглянуть бы лично.

– Пожалуйста, пожалуйста, – излучая любезность, господин Филос провел его через всю пекарню – мимо печей и деревянных лотков с уже испеченным хлебом. – Булки, коржи, лепешки…

– А ржаного ничего не печете?

– Ржаного? Так вы ж знаете указ – выпекаем продукцию только определенного вида… Хотя если договоримся… – оглянувшись, хозяин заговорщически подмигнул. – В зависимости от того, сколько и чего вам надо…

– Хорошо, – Алексей улыбнулся еще шире, чем пекарь. – Я подумаю. Когда можно зайти? Удобно ли завтра?

– Да-да, вполне удобно.

– Ну, вот и славно. А у вас здесь не так уж и жарко.

– Хорошо работает вентиляция, – господин Филос с гордостью указал на узкие – под самым потолком – окна. Скорее даже – щели. Человеку не пролезть, разве что только кошке.

– А выхода во двор у вас нет?

– У нас и двора-то нет, – с неожиданной грустью промолвил пекарь. – Все оттяпали по суду алчные соседи. Ничего, я с ними тоже сужусь – может быть, и высужу что-нибудь. Вы правы, уважаемый, двор нам очень нужен.

Алексей покачал головой – похоже, и отсюда тайком не выберешься. Как вошел – так и выйдешь.

– Слушайте, а пряники вы тоже печете?

– Если закажут.

– И часто заказывают?

– Последний раз с месяц назад приходили.

С месяц назад. А как же тот пряник с арабским вензелем? Врет? Или пряник – из другой пекарни? Ну, Зевке об этой пекарне сказано…

Вернувшись в присутствие, протопроедр застал там вестового из центрального ведомства. Непосредственный начальник, патрикий Филимон Гротас вызывал на очередное совещание. Алексей, конечно, послал бы заместителя – Леонтия или Луку, – однако вестовой недвусмысленно заявил, что господин патрикий настаивал на присутствии всех начальников отделов лично.

Ну, лично так лично. Алексей вздохнул – похоже, совместный с Ксанфией поход в церковь Хора откладывался – совещания обычно затягивались, и не по вине Гротаса – на таких сборищах очень любили присутствовать префекты и квесторы – изображали строгий контроль за законностью и радение во имя высших интересов империи. Строго вращали глазами, произносили напыщенные патетические речи, в общем – вели себя, как последние идиоты, лишь тормозя работу ведомств.

Усевшись в служебную коляску – иначе нельзя было, мероприятие-то официальное – протопроедр доехал до императорского дворца, в притворах которого обычно и проходили подобные сборища. Соскочив наземь, радостно помахал рукою старым друзьям, с которыми когда-то начинал службу в секрете: когда-то чернявый, а ныне почти совершенно седой Никон, Иоанн с пышной светло-русой шевелюрой, вечно серьезный Панкратий…

– О, Лекса! – друзья так его и звали – Лекса. – Рады тебя видеть в добром здравии. Говорят, ваши подстрелили самого Родинку?

– Подстрелили, – обняв друзей, улыбнулся Алексей. – Хотел убежать, гад, – не вышло!

Массивные двери притвора распахнулись, и на лестнице показался патрикий Филимон Гротас. Не приглашая войти, старый сыскной волк обвел собравшихся долгим подозрительным взглядом и усмехнулся:

– Надеюсь, вы еще не успели сегодня опрокинуть кувшинчик-другой вина. Конечно, неразбавленного, другого вы и не пьете.

Все негромко засмеялись, знали – это Филимон так шутил. Хотя, говоря откровенно, в шутке патрикия имелась немалая доля правды. Все знали, что в сыскном ведомстве пили – а как иначе снимешь напряжение от нервной и неблагодарной работы?

– Вижу, сильного перегара от вас нет, – спускаясь вниз, хохотнул господин Гротас. – Что смеетесь? Думаете, раз не зову внутрь, так собрания и не будет? Ошибаетесь, парни! Собрания, конечно, не будет… будет нечто другое, более, так сказать, важное. Базилевс изъявил желание, чтобы начальство всех отделений ведомств присутствовало сегодня на открытом заседании синклита. Для лучшего, так сказать, понимания политики императора и государства. Так что прошу пожаловать во дворец, господа, прошу!

Многие – не один Алексей – досадливо скривились: мало кому хотелось тратить время на слушанье псевдопатриотических воззваний вельмож, на каждого из которых… ну почти что на каждого… имелись разные забавные материалы. Кто-то потихоньку расхищал казну, кто-то был явным педофилом, кое-кто содержал публичные дома, и практически все брали взятки. Приличных людей в синклите можно было пересчитать по пальцам… к ним, кстати, относился и выступающий первым Лука Нотара, командующий флотом и первый министр империи – дука.

Красивый, осанистый Лука говорил четко и звучно, как видно, брал уроки у риторов. Каждое слово его долетало до самых отдаленных уголков обширной, полной собравшимися людьми залы, перекрывая то и дело возникающий гул. Лука Нотара говорил о латинской опасности. Говорил вполне справедливо, ибо опасность такая была. Генуэзцы снимали сливки практически со всей внешней торговли империи, их колония Галата, расположенная на северном берегу бухты Золотой Рог, фактически не подчинялась имперским законам, как и сами генуэзские купцы. Ничуть не лучше вели себя и венецианцы, и многие другие.

– Сердце мое скорбит, когда я вспоминаю разрушивших наш великий град крестоносцев! – повысив голос, дука воздел руки к высокому, украшенному затейливой лепниной потолку. – Алчные и похотливые свиньи… Думаете, они сейчас изменились? О нет! Они хотят уничтожить нашу веру, наши обычаи, нашу жизнь. Папские легаты – повсюду. Подобно жукам-короедам, медленно, но верно, они подтачивают идеалы империи… да что там говорить – вы только посмотрите на нашу молодежь из самых лучших фамилий! Разноцветные штаны с дурацкими узконосыми башмаками – продукция хитрых латинян – предел их мечтаний! Служить в войске никто не хочет, как никто не хочет начинать службу в ведомствах – все хотят всего и сразу. И в этом – разлагающее действие Запада. Если мы не будем бороться с ним – мы потеряем империю, как это уже случилось ровно двести пятьдесят лет тому назад, когда копыта рыцарских коней попирали наши святыни!

Ничего не скажешь – совершенно правильно говорил дука. Однако, выпячивая одну опасность, он не видел другой – турок! А ведь они были куда как сильнее и ближе. Ага… вот, наконец, упомянул и султана…

– Правитель османов – человек просвещенный и никогда не посягающий на главное – нашу веру! Посмотрите – в Эфесе, Смирне, Адрианополе – везде по-прежнему служат православные службы. Храмы не осквернены и почитаются людьми султана.

Все слушали дуку вполуха. Знали уже давно, о чем скажет. Да, конечно, Запад давил древнюю Византию, нынче – экономически, а раньше – и военной силой. Однако игнорировать турок мог сейчас только слепой. Вот и Лука Нотара не игнорировал… он лишь сравнивал. И сравнения были не в пользу латинян, как в империи именовали европейцев. Латиняне то, латиняне это, латиняне такие, сякие, этакие…

Алексей и раньше не понимал подобных обобщений. Типа того: французы – галантные кавалеры. А если не галантный – значит, не француз? Немцы – любители пива… А кто предпочитает виски? Значит, эти – не немцы? Русские – пьяницы. А кто не пьяница – уже не русский? Чушь какая-то… Вот так примерно и здесь. Да, конечно, наверное, есть что-то общее, объединяющее, у наций… но есть и человеческая индивидуальность, все те качества, которые и составляют не тупое стадо, но личность!

После дуки выступало еще человек шесть с дурацкими выпяченно-патриотическими завываниями. Мало кто слушал, все перешептывались, решали собственные дела, а кое-кто – вполне откровенно спал. Алексей тоже подремывал, лишь иногда вскидывая голову под строгим взором Филимона Гротаса.

…поднять народ… все, как один… наша великая страна… наша вера… верные сыны Отчизны…

Господи, как все похоже! И как убого – одни слова. И чем они выше, патетичнее – тем ублюдочнее тот, кто их произносит ради каких-то своих корыстных целей.

Собрание закончилось уже в темноте, протопроедр отправился со всеми и на служебной коляске поехал домой, наслаждаясь вечерней прохладой, наконец, наступившей после жаркого майского дня.

Еще подъезжая к дому, Алексей заметил что-то неладное. Несмотря на позднее время, почти во всех окнах горели огни, суетясь, маячили какие-то тени, слышались выкрики и плач. Кстати, тоже самое происходило и в расположенном неподалеку обширном особняке, утопающем в зелени садов. Там тоже бегали, суетились и даже… как показалось протопроедру… рыдали.

Да что же такое случилось-то?

Прыгая через ступеньку, молодой человек поднялся в покои… сразу увидев плачущего Арсения на коленях жены. Та даже не спросила – что так поздно? Войдя, Алексей присел рядом на лавку…

Ничего не сказав, Ксанфия увела сына в спальню, в отдельную спальню, не к остальным детям – там слышно было, как пела колыбельные песни Фекла.

Ничего не понимая, Алексей налил себе вина и терпеливо ждал. Знал – супруга сейчас все расскажет, поведает во всех подробностях, если знает сама.

Уже стало темно – наконец, потушили светильники – лишь в углу, под иконой святого Михаила, тускло горела лампадка. Протопроедр посмотрел на строгий лик святого и почему-то поежился. Нет, он был вполне верующим православным христианином… но вот никак не мог заставить себя ненавидеть католиков, как это делал дука Лука Нотара. Для ненависти пока вполне хватало турок.

Зеленоватое пламя лампадки качнулось – в комнату тихо вошла жена. Уселась рядом, обняв мужа за плечи, прошептала:

– Уснул…

– Что случилось? – так же шепотом спросил Алексей.

– Арсений… Сенька… Он сегодня едва не утонул! Представляешь, обманул няньку, да убежал с ребятами в гавань – купаться.

– Что ж – жаркий день.

– Но не в десять же лет! С ними был один мальчик, сосед… Сын дуки!

– Сын дуки? – протопроедр вздрогнул.

– Лука Нотара… ты его, верно, знаешь.

– Да, знаю… И что этот сынок дуки?

– Он спас нашего сына. Вытащил, когда тот тонул… А потом – утонул сам.

– Как утонул?!

– Так… Накрыло шальной волною, стукнуло о баркас, и унесло в море… Тело до сих пор не нашли.

– Думаю, найдут на берегу завтра. Выбросит волнами… Так наш сын виноват в чужой смерти?

Ксанфия покачала головой:

– Ребята говорят – нет. Мануил – сын дуки – успел уже вытащить нашего Сеньку… А утонул уже после… зачем-то бросился в море.

– Да-а… – Алексей покачал головой. – Все равно приятного мало…

– Говорят, великий дука очень любил своего младшего сына…

Очень любил… Ну а кто не любит своих детей? Особенно – младших…

Они просидели еще долго, Сенька спал уже, и было тихо – лишь с улицы, из дома великого дуки доносился плач. Протопроедр, конечно, не очень-то уважал дуку за его туркофильские штучки, однако… Теперь-то Луке Нотара можно было посочувствовать… потерять любимого сына! Сильный удар – тут сказать нечего…

Однако дела были сильнее эмоций. Назавтра протопроедр снова не явился обедать домой, усмотрев по пути, прямо ну углу, Зевку. Ушлый парень лениво обмахивался каштановой веточкой – это был условный сигнал. Отпустив возницу с коляской, Алексей, раскланиваясь со знакомыми, неспешно направился к площади Тавра, непроизвольно любуясь изяществом и красотой древних статуй и портиков. Улица – одна из центральных улиц Константинополя – была полна народу: мелкие торговцы, покупатели, моряки с гавани Феодосия, зеваки и просто гуляющие составляли шумную разноязыкую толпу, питательную среду для промыслов различного рода мошенников, вот типа Зевки.

Свернув за угол, протопроедр быстро прошел узким, заросшим лопухами проулком, выйдя на тихую Цветочную улочку и, заняв очередь, уселся на длинную лавку перед домом цирюльника Аристарха. Очередь была небольшая, пять человек, все солидные люди – торговцы, мелкие служащие, кормщик…

Немного погодя к жаждущим побриться-подстричься присоединился и Зевгарий, уже одетый в новую тунику и короткий шегольской плащ, в коих любила щеголять молодежь.

– Два часа дня, в квартале Афродиты, – улучив момент, прошептал агент и тут же ввязался в спор между очередниками, деловито обсуждавшими, умеют ли турки строить хорошие корабли.

– Флот у них солидный, суда большие, – доказывал какой-то тщедушный старичок, по виду – служащий какого-нибудь секрета. – Да-да, господа, я сам видел.

– Все мы их видели, – усмехался бородач-кормщик. – Однако я вам вот что скажу: турецкие корабли хоть и большие, а никуда не годные… Конечно, есть у них и хорошие, быстроходные суда… венецианской постройки!

– А я слыхал – мавры строят очень неплохие фелюки…

– Вот именно, что фелюки… Нет, из военных судов наши дромоны пока еще никто в мире не превзошел! И по скорости, и по маневренности, и по боевой мощи… Да и по красоте, пожалуй…

– Ну, красота для военных судов – не главное.

– Ой, уважаемый, не скажи! Красивый добрый корабль – он впечатление производит иное, чем какая-нибудь полузатопленная развалюха…

В два часа дня на площади Афродиты. Тот еще квартал – лупанарии и прочие веселые заведения. Гнездо порока. Однако молодец Зевка – с умом место выбрано, уж в этом-то квартале никого не удивит человек, скрывающий свое лицо и звание. Там таких – пруд пруди.

Дождавшись своей очереди, Алексей подстриг усы и бородку, после чего, прикупив по пути широкополую – от солнца – шляпу, натянул ее на глаза и через двадцать минут уже стоял у старой статуи Афродиты, не особо реагируя на откровенные предложения снующих вокруг девиц.

Зевка не заставил долго ждать, явился почти сразу, и как только успел? Покружил вокруг, приподнял шляпу… кивнул… И спокойно зашагал прочь. Протопроедр немного постоял, а потом – словно бы что-то вспомнив – устремился вслед за агентом. Шли недолго – свернули в какую-то щель меж домами, еще немного прошли, оказавшись среди каких-то заросших кустарником и чертополохом развалин. Впрочем, ворота, перед которыми остановился Зевгарий, заслуживали самых хвалебных отзывов – крепкие, обитые железом – из пушки стреляй – не прошибешь! Да и каменная ограда вполне соответствующая.

Оглядевшись по сторонам, агент постучал в ворота… тут же и распахнувшиеся…

– Идем, господин!

Алексей не заставил себя долго упрашивать, оказавшись в чисто выметенном дворе перед уютным двухэтажным особнячком, окруженным чистыми и ухоженными хозяйственными постройками – амбаром, птичником, кухней…

– Здесь живет старый Никифор Нимес, староста амастридских нищих.

Протопроедр лишь усмехнулся – можно было бы и не пояснять, ему ли не знать, кто такой Никифор Нимес! Говоря откровенно, хмырь еще тот, бывший разбойник и пират, после бурной молодости ставший профессиональным нищим. Его, конечно, тоже держали на поводке, получая время от времени информацию, однако Алексей сильно подозревал, что хитрый старик сообщает им далеко не все. Ладно, посмотрим, что на этот раз скажет?

– Входите, господин протопроедр! – распахнув дверь, во двор вышел благообразный седой старичок в новой, но без особых излишеств, тунике.

Алексей только хмыкнул – надо же, узнал. Впрочем, профессиональные нищие всегда отличались недюжинной наблюдательностью.

– Проходите в дом, я прослежу, чтобы закрыли ворота… Маврикий проводит вас.

Маврикий – так звали слугу Никифора, старого сморщенного негра с хитрыми бегающими глазами.

Маврикий улыбнулся, показав ослепительно белые зубы:

– Прошу, проходите, господин…

Да, следует сказать. что Зевка уже испарился, пожелав протопроедру удачи.

В небольшой, с колоннами, зале и расположились, усевшись за овальный резной стол. Судя по обстановке – колонны из красного дерева, мраморные статуи, иконостас в золотом окладе – староста амастридских нищих жил на широкую ногу, что Алексея давно уже не шокировало, ведь нищий – это была профессия, не менее уважаемая, чем, скажем, учитель.

– Ты знаешь, зачем я пришел, Никифор? – не тратя времени на долгие предисловья, негромко спросил гость.

– Не далее как вчера вечером я видел Романа Родинку, – быстро ответил Никифор. – Того самого, которого якобы убили ваши люди. А вот он, Родинка – жив, здоров и весел!

– А это не мог быть его брат-близнец?

– Близнец?! У Родинки? – нищий удивленно похлопал глазами. – Признаться, я о таком не слышал.

– Ну, а все-таки? Если подумать?

– Если подумать, все может быть. Родинка весьма хитер и осторожен. Брат-близнец… – Никифор с сомнением покачал головой. – Нет, что-то я о таком не слышал.

– Родинка – одиночка, – осторожно заметил протопроедр. – И никто о нем ничего толком не знает. Даже о его шайке!

– А у него нет шайки, – подзывая слугу, словно бы между прочим заметил старик. – Да-да – нет! И не было никогда. Ты правильно сказал, Алексий, Родинка – одиночка. И никогда никому не доверял, впрочем, правильно делал.

Никифор почмокал губами, наблюдая, как темнокожий слуга ставит на стол высокий серебряный кувшин и дорогие бокалы тонкого цветного стекла:

– Выпьем… Зевгарий, значит, твой человек… я знал, знал… и он знал, что я знаю. Но мы ведь друг другу не мешали, верно?

Алексей молча кивнул.

– А теперь мне понадобилась твоя помощь, уважаемый господин, – старик поставил опустевший бокал на стол и откашлялся. – Стефан Кривой Нос метит на мое место… ты, наверное, слышал?

– Слышал, – не стал отнекиваться гость.

– Нехороший человек этот Стефан, очень и очень нехороший. Злодей, льет людскую кровушку, словно горький пьяница – вино себе в глотку. И людишки его – такие же.

– Не думаю, чтоб Кривой Нос хотел занять твое место…

– Да он и не хочет! Это ж надо уметь – всех расставить по местам, договориться с кем надо, поддерживать порядок, улаживать ссоры… А Кривой Нос – туп как дерево! Он хочет только денег. Ничего не делать – и получать мзду. Просто так!

– Такое только чиновникам под силу, – усмехнулся гость. – Понятно… Значит, Кривой Нос заставляет тебя платить…

Старик ухмыльнулся:

– Пытается заставить. Не очень-то я ему поддаюсь. Но – сила у него есть. И еще – тупость. Такой может натворить дел.

– Хорошо! – Алексей понятливо кивнул. – Твои люди могут свидетельствовать против него?

– О, конечно! И не только мои.

– В таком случае – где нам его достать?

– По пятницам он обычно бывает в церкви Апостолов. Молится, лиходей… Или делает вид, что молится.

Протопроедр улыбнулся:

– Уверяю тебя, он больше не будет оскорблять своим мерзким видом храм. Мое слово!

– Роман Родинка сегодня вечером будет в харчевне «Под липами». Он встречается там… Могу я пока не говорить – с кем? Все равно мой… гм… этот человек не придет на встречу.

– Не хочешь, не говори, – Алексей пожал плечами. – Родинка точно там будет?

– Да. И придет один. Ты тоже не бери много людей – место тихое, они будут слишком заметны.

При этих словах протопроедр спрятал улыбку. Ну еще бы! Брать с собой лишних людей вообще было сейчас не в его интересах, и не в интересах сыскного ведомства – ведь об убийстве Родинки уже давно доложили, и даже получили одобрение императора, которое, вполне возможно, вскоре прольется в виде серебряного дождя на многих, причастных к операции сотрудников. Зачем же им мешать? Да и базилевс страшен в гневе… особенно когда считает, что его обманывают. Так что нужно взять с собой… нет, не просто самых верных, а тех, кто знает… Луку и Леонтия… И все! Что потом делать с пойманным Родинкой… или его близнецом – будет видно. Рассуждая цинично – лучше его вообще устранить, да так, чтобы никто никогда не нашел тела. Впрочем, лицо можно до неузнаваемости изуродовать, и подкинуть убитого в трупную яму – как очередной бесхозный труп. Там видно будет… Живой Родинка уж точно никому не нужен… если только не расспросить его насчет той денежки, акче… Расскажет что – тогда можно будет и подумать о его дальнейшей судьбе. Ну а ежели не расскажет – держать его долго опасно. Да, надо еще подумать – где держать-то?! Так, чтоб никто ничего…

Гм-гм… ладно… значит – вечером!

* * *

Родинку Алексей узнал сразу. Бандит явился в харчевню, не особенно и скрываясь. Черная, клином, бородка, только вот родинки на правой щеке – не было! Хотя… Долго ли ее присыпать какой-нибудь там пудрой? Или – замазать египетской мазью… И все равно – заметно, если хорошо присмотреться – заметно. Вон она блестит – мазь, да… похоже, это и в самом деле Роман Родинка. Или его брат-близнец… Братоубийца – кто бы он ни был. Протопроедру уже доложили – в бегущем со всех ног человеке, бросившему в придорожную канаву ненужный уже арбалет, прохожие опознали по приметам самого Родинку. Как та унтер-офицерская вдова, что сама себя высекла…

Брат-близнец – в этом нет никаких сомнений! Вот, в чем секрет такой неуловимости… то есть уже бывшей неуловимости.

Алексей сидел в самом углу харчевни, весело болтая с завсегдатаями. Пил вино, время от времени искоса посматривая на бандита. Снаружи уже темнело, и многие посетители расходились – узкие улочки города после наступления темноты становились опасны, очень опасны… Даже для такого ухаря, как Роман Родинка… который, казалось, вовсе не собирался уходить, а словно бы кого-то ждал… Кого-то или чего-то. Может быть, и впрямь – темноты? Когда народу в харчевне уже почти совсем не осталось, Алексей расплатился с хозяином и вышел… Остановился, прижавшись к ограде – уже давно сделалось темно, хоть глаз коли, и вряд ли бы его сейчас здесь хоть кто-нибудь заметил…

– Будем брать сразу, как выйдет?

Ха! Ну, вот, пожалуйста – Леонтий. Или – Лука.

Протопроедр усмехнулся:

– Думаю – да. В этой тьме нам совершенно незачем рисковать.

– Тьма? – удивленно переспросил помощник.

Да Алексей и сам заметил, что, как только над крышами взошла полнощекая нахально сверкающая луна – о темноте можно было забыть. Как и об этом убежище… хотя один человек еще мог спрятаться за кустами.

– Лука, Леонтий, встаньте на разных концах, – быстро распорядился сыщик. – Я же встречу его здесь… Пойду сзади – ну а вы там уж не теряйтесь.

– Да уж как-нибудь, – хохотнули оба – и тут же две быстрые тени метнулись по разные стороны улочки, затаились на углах – никак их не минуешь.

Алексей посмотрел на небо – ну не вовремя эта чертова луна, не вовремя… хотя, с другой стороны, если Родинка просидит в харчевне еще с полчаса, луна как раз спрячется за выступом крыши. И тогда, в тени… Впрочем, совершенно не ясно, кому тогда будет легче – сыщикам или бандиту?

Харчевня не закрывалась долго, хотя давно должна бы была, по всем правилам, однако, хозяин, как видно, давал на лапу чиновникам – и спокойно работал всю ночь. Или – полночи. Нет! Вот метнулось в открытых дверях дрожащее пламя светильника…

– Да-да, мы уже закрываемся, уважаемый господин.

Голос хозяина-армянина.

– Что ж, спасибо за вино и пищу….

Вот он, Родинка! Вышел, запахнув плащ. Прошел шагов пять в сторону затаившегося протопроедра. Остановился… Что-то заподозрил? Почувствовал? Нет, оглянулся на харчевню… Хозяин как раз закрыл дверь, и падавший на улицу тонкий лучик света угас. И яркая луна наконец зашла за выступ, погрузив узкую улочку в непроглядную ночную тень.

Алексей настороженно затаил дыхание и явственно услышал шаги… Бандит! Куда же он идет? Налево или направо… А вообще – никуда! Шаги тут же стихли и что-то тяжелое вдруг со звоном упало наземь. Кинжал? Нет… скорее уж – связка ключей. Интересно…

Покинув свое убежище, протопроедр на цыпочках подобрался ближе… Видно ничего не было, но чувствовалось, угадывалось, что бандит находился сейчас совсем рядом с харчевней, как раз напротив пекарни. Да-да – у самой двери. И слышно было как возился с замком!

Как такое может быть? Сам знаменитый вор Роман Родинка решил обворовать пекарню? И что он там хочет украсть – пару черствых булок или чан с тестом? А может, он просто желает там спрятаться, переждать ночь? В таком случае – пожалуйста, никакого другого выхода из пекарни, кроме этой двери, нет. Так что бандюга сам себя загоняет в ловушку, остается только лишь его взять… Взять. А если все ж таки из пекарни есть еще один выход? Тогда Родинка спокойно уйдет. Нет! Нельзя рисковать. Надо брать! Вот сейчас, тут же!

Прыжком преодолев несколько шагов, отделявших его от бандита, Алексей с ходу ударил Родинку ребром ладони по шее… ударил бы… но в темноте промахнулся, а может быть, сам Родинка внезапно выпрямился, что-то почуяв, – и удар пришелся ему по спине… Сильный, между прочим, удар… Бандит захрипел, бросился было бежать, но тут же остановился… Алексей резко присел, уловив пронесшийся над головою клинок. Ах, ты так?

С усмешкой протопроедр вытащил из-за пояса кинжал… Потом, подумав, убрал обратно в ножны – все же хотелось бы вдумчиво допросить этого типа. Все ж хотелось бы… Да и некуда ему деться – слева и справа – свои! Лука и Леонтий.

Вот снова удар… Алексей тяжело повалился наземь, застонал как можно громче, хотя вовсе и не был ранен. А пусть вражина полагает, что ранен. Ведь обязательно решит добить… Сейчас подойдет… ну, вот-вот… давай же! Сыщик замер в ожидании, словно скрученная пружина… ну… иди!

А вот – ничего подобного. Бандит не подошел! Но слышно было, как тихонько скрипнула дверь.

Ну точно – решил скрыться в пекарне! А значит – там есть выход. Видать, Родинка все ж таки почуял слежку и решил уйти наверняка, как обычно, оставив всех с носом… Может уйти! Может!

Однако врешь – не уйдешь!

Вскочив на ноги, Алексей рванулся к пекарне, в любую секунду рискуя нарваться на нож… однако делать было нечего – сейчас так нужна была решительность и быстрота. Вот она, дверь… вот опущенный засов… замок… ручка…

Рвануть на себя… И сразу – резко – присесть… Ага! Снова над головой просвистело лезвие. А ведь попал бы… А так…

Вытянув руку вперед, протопроедр с силой дернул бандита за ногу… услышав, как тот, не удержавшись, повалился спиною в пекарню… Звякнув, упал на пол кинжал… или нож, что там у него было… Ага!

Словно почуявший близкую добычу тигр, молодой человек бросился на врага, хватая за горло… Родинка захрипел… Ага! То-то!

– Пусти… пусти…

– Ты – Роман Родинка? А ну, признавайся! Говори же – задушу!!!

И столько было в этом шепоте ярости, злобы и гнева, что даже неуловимый бандит, похоже, струхнул.

– Да, я – Родинка. Не убивай! Пусти же…

– Вставай… – протопроедр рывком поставил Родинку на ноги, да тот и не сопротивлялся, а лишь, тяжело дыша, стонал…

– Бедная моя голова…

– Расшиб, что ли?

– Расшиб… Не расшибешь тут. Ой, больно… Да не ломайте так руки, мой господин, клянусь, я не сделаю вам ничего плохого… просто не смогу… Ой, как же болит голова…

Бандит снова застонал и вдруг начал заваливаться… Да что хоть с ним? Сотрясение? Возможно… вполне…

Алексей наклонился к вражине… а тот, вдруг изогнувшись, ударил его обеими ногами в грудь, выталкивая с порога на улицу… Упав, протопроедр вскочил сразу, но…

Но ведущая в пекарню дверь уже оказалась закрытой. Точно – есть там другой выход! Терять времени было нельзя, и молодой человек с разбега ударил плечом. Дверь неожиданно поддалась, заскрипела… Еще удар! Еще…

Вышиб!!!

Протопроедр влетел в пекарню, едва не расшибив голову об печь… Ударился сильно, потеряв на какой-то миг сознание, а когда очнулся, перед глазами плясали зеленые искры… И дверь, входная дверь оказалась закрытой! Закрытой снаружи на замок!

А в пекарне, похоже, никого не было. Точно, не было – ни шороха, ни звука… Да уж, если б бандит оставался в пекарне, сыщику мало б не показалось. Убил бы! Наверняка убил… Значит, выскользнул через потайной выход. Ну пекарь! Ладно, с пекарем можно разобраться потом…

Помотав головой, Алексей осмотрелся… да-да, именно осмотрелся, уже можно было это сделать, ибо сквозь узенькие вентиляционные окна в пекарню проникал утренний свет… Да-а… вот и утро. Сейчас явятся пекари, выпустят… Однако где же, черт побери, Леонтий с Лукою? Эти-то чего ждут – приказа? Да нет, уж сообразили бы… Странно. А как вкусно здесь пахнет! Какими-то сладкими хлебцами… нет, пряниками… да вот же они, в лотках, только протянуть руку!

Алексей взял один, надкусил… черствый… А хозяин пекарни, кажется, говорил, что пряники здесь не пекут… Пряники… Не те ли самые, с именем Мехмед Фатих?! Вроде бы есть какая-то надпись… жаль, все равно темновато еще, не разглядеть… ничего…

Кто-то протяжно крикнул снаружи… Потом еще… И вот уже закричали со всех сторон, завыли… Алексей вздрогнул и вот тут вдруг по-настоящему испугался. Он хорошо знал эти крики… Узнал и теперь… Да, конечно, их здесь не могло быть… но ведь вот – были. Еще бы не узнать…

Утренний крик…

Глава 3. Лето 1454 г.. Константинополь – Стамбул. Чалма или тиара?

Istanbul was Konstantinopolis

Istanbul was Konstantinopolis

Istanbul…

Известный джазовый стандарт

…муэдзина.

Алла-а-а-а бисмилала-а-а-….

Созывали правоверных на молитву!

В христианском городе! Неужели такое возможно?

Алексей приоткрыл дверь – поддалась! – осторожно высунулся наружу. И перед самой пекарней увидал турка! Да-да, именно турка… ну, если и не турка, то мусульманина – сняв обувь, он распростерся ниц на молитвенном коврике, видать, не успел добежать до мечети.

А вон, на углу – еще один молящийся… и еще…

Господи, да что же это такое творится-то? Протопроедр обхватил голову руками и усмехнулся – кажется, он уже догадывался – что.

Дождавшись конца намаза, Алексей выскользнул на улицу и быстро зашагал в сторону Амастридской площади, зашагал по привычке – к дому. На ходу оглянулся… и вздрогнул – у Святой Софии – бывшей Святой Софии, а ныне – мечети Айя-Софийе – баллистическими ракетами взметнулись ввысь минареты! Алла бисмилла…. А вон еще минарет… и вон…

Все ясно… Он в том… турецком мире. В котором войска султана захватили Константинополь, превратив его в Стамбул – Истанбул, в котором повелитель османов получил почетное прозвище – «Завоеватель» – Фатих, в котором… в котором у него, Алексея, погибли жена и сын… Погибли… Зверски убиты янычарами – так вернее сказать! О горе, горе!

Много, много домов еще лежали в развалинах, но много и строилось, и людская толпа на площади Амастрид была все той же – крича, пробегали мальчишки-водоносы, уличные торговцы предлагали лепешки и жареную на вертеле рыбу, все так же просили милостыню нищие… у мечетей… И на папертях церквей – многие христианские храмы сохранились, и в них шли службы.

Только везде – везде! – нагло прохаживались турецкие стражники в чалмах и высоких шапках. А на выставленных – вместо поверженных статуй – копьях красовались человеческие головы, окруженные целыми тучами жирных блестяще-зеленоватых мух. Мухи жужжали, и мертвые головы, казалось, подмигивали прохожим… Алла бисмилла…

Протопроедр и не заметил, как подошел к своему дому… к тому самому особнячку, недавно пожалованному императором. Дом оказался цел, ничуть не разрушен, только на воротах красовалась изящная арабская надпись – наверное, пожелание милостей Аллаха хозяевам и гостям.

– Пода-а-айте, Христа ради, господин, – сидевший прямо на земле нищий жалостливо скривился и протянул руку.

Алексей вытащил из кошеля медяху, бросил, задумался:

– Христа ради? Откуда ты знаешь, что я христианин?

– Это сразу видно, мой господин… Намаз только закончился.

Вот как? Сразу видно? Это было не очень-то хорошо. Ладно…

– Чей это дом, старик?

– Досточтимого Фируха-мирзы, господин, начальника морской стражи.

– А раньше? Не знаешь, кому этот дом принадлежал раньше, еще до…

– До прихода турок, ты хотел сказать, господин? – нищий ухмыльнулся. – До прихода турок он принадлежал несчастному базилевсу… это было выморочное имущество, господин.

– А ты откуда так хорошо все знаешь?

– Я много чего знаю… Янычары! – старик дернулся. – Вам бы следовало поспешить, господин!

Поздно!

Трое янычар в длинных – почти до земли – темно-зеленых кафтанах уже направились в их сторону. У каждого болталась на поясе кривая сабля.

– Кто таков?

– Меня зовут Алексий, я… торговец рыбой.

– Что-то ты не очень похож на торговца. Скорее – воин? Кто может подтвердить, что ты торговец?

– О, да многие…

– Нас интересуют только османлы! Кто из них?

– Некто Керим-бей, мой сосед, потом Зафир Учкудук, тоже торговец… – вдохновенно врал протопроедр. – Еще…

– Идем, – прервал один из янычар, вислоусый, голубоглазый. – Покажешь свой дом.

– О, я очень спешу, господа… И забыл вам назвать еще одного свидетеля… очень важного.

– Кого же?

– Покойного базилевса!

– Что?! – янычары дружно схватились за сабли.

– Так показать вам его?

Не дожидаясь ответа, молодой человек запустил руку в кошель и, вытащив горсть серебряных аспр с изображением императора Константина, протянул воинам:

– Вот мой свидетель! Думаю, и вы его хорошо знаете.

– Ох, хитрый кяфир! – забрав деньги, янычары расхохотались.

– Ладно, иди, куда шел, – милостиво разрешил голубоглазый. – Ты здорово повеселил нас, парень. Ишь ты – нашел знакомого!

С улыбкою поклонившись, протопроедр повернулся и с крайне деловым видом зашагал в сторону Месы. Шел и ждал – когда же передумают, окликнут? Прикидывал – куда тогда деться? Лучше всего к каналу, там кусты… потом во-он в те развалины… ищите… Ну… Нет! Не окликнули. Слава богу! Однако что ж теперь делать?

Останавливаясь в виду церкви Апостолов – похоже, она еще не была превращена в мечеть – Алексей пересчитал оставшуюся наличность – вышло семь аспр и, задумчиво почесав затылок, направился в ближайшую корчму. Немного прийти в себя, посидеть, осмотреться…

В корчме было малолюдно, а за дальним столиком сидели двое в чалмах. Протопроедр состорожничал, вышел, обернулся на минареты Святой Софии… Айя-Софийе… Да, думать тут нечего – все яснее ясного. Нужно выбираться обратно! Как? Да через ту же пекарню – через нее, кажется, вход. Наверное – и выход тоже. И Роман Родинка этим пользуется! Ага… Значит – это никакой не близнец, это он сам и есть… Только в двух видах – один отсюда, другой – оттуда. И похоже, один одного убил! Зачем? А черт его… Унтер-офицерская вдова – да уж!

И все же… все же все следует проверить до конца. Время есть… А ближе к вечеру, к ночи – зайти в пекарню. Может, повезет? Может, удастся выйти там… там, в родном и знакомом мире без всяких турок, без минаретов, без мертвых голов на копьях…

Подумав, Алексей вернулся к пекарне, даже зашел, кивая на улыбки подбежавшего хозяина… кстати – того же самого, что и… что и там. Могучего вида атлет… только почему-то – с пришибленным взглядом. Как его? Андроник Фелос… или Филос, не суть.

– Что угодно уважаемому господину?

А и правда, очень интересно – что же это угодно уважаемому господину? Просто так зашел? Ну нет, такие фразы здесь не поймут – то же еще, турист.

– Видишь ли, любезнейший, в моем доме свадьба через неделю. Хотел узнать, можно ли заказать у вас лепешек?

– О, конечно, конечно, господин!

– Могу я осмотреть пекарню?

Хозяин закланялся:

– Пожалуйста, проходите… Вот печи… вот работники… Быстрей, быстрей, шевелитесь! Да шевелитесь же! – пекарь оглянулся. – Печем пряники для харчевни господина Кубрата-хаджи, здесь, рядом…

Протопроедр опустил глаза: ага… значит, вместо армянина уже Кубрат-хаджи…

– Работаете весь день?

– Да, господин. С восхода и почти до заката. Заканчиваем с вечерним намазом.

– Ясно.

Значит, с вечерним намазом… Еще полдня. Сходить к Влахернской гавани, в старый дом? Удостовериться уж окончательно… Тяжело! Не физически – не так далеко тут идти – морально. Вновь представить все… торжествующих турок… отрубленную голову сына…

И все же стоит удостовериться!

Не сказать, чтобы с приходом турок жизнь в городе оскудела, пожалуй, что и нет, наоборот, даже как-то повеселей стало, пошумней, многолюдней – ну уж конечно – Истанбул – столица могущественной империи. Только вот ни Алексею, ни его семье не было в этой столице места!

По шумной улице Меса молодой человек безо всяких приключений добрался до церкви Апостолов, после чего, вместе с толпой артельщиков – каменщиков или плотников – миновал старую стену Константина и, уже в одиночестве, добрался до церкви Хора. Функционировал ли монастырь? Судя по распахнутым настежь воротам и стоявшим в них хозйственно подбоченившимся турком в зеленой чалме – нет.

– Где же монахи? – Алексей вернулся к паперти, как и всегда, полной нищих.

– Кто погиб год назад, кто ушел, кого убили турки…

– А настоятель?

Нищий поднял глаза:

– Ты знал его, господин? Говорят, он скрылся где-то в Албании.

В Албании… Ну, хоть кто-то жив.

Во Влахернской гавани за аспру уговорил рыбака – доплыть до Галаты. В бухте, вдоль всего берега, стояли большие турецкие корабли с зелеными флагами, много было и торговых судов – из Магриба, Леванта, Египта, Сирии… Весь восток! А вот генуэзских галер Джованни Джустиниани, конечно же видно не было – вернулись назад, в Геную… кто смог, кто успел.

– Приплыли, мой господин!

Получив аспру, рыбак тут же отчалил, наотрез отказавшись даже чуть-чуть подождать. Впрочем, Алексей и не настаивал – кто знает, во сколько могло вылиться здесь это «чуть-чуть»?

Пройдя знакомой… вот именно – знакомой!.. тропою, протопроедр заглянул в маленький дворик. Рыжая девчонка, смачивая веник в глиняной миске с водой, подметала пыль.

– Анна! – Алексей вспомнил имя. Эту девушку год назад он спас от янычар… или от сипахов. Впрочем, какая разница?

– Господи! – девчонка подняла голову, улыбнулась – узнала. – Живой! Ты-то хоть здесь откуда?

– Пришел навестить… – молодой человек сглотнул слюну, – могилу сына.

Девушка враз погрустнела:

– Ах да… Подожди, я провожу тебя. Здесь теперь все изменилось.

– Я вижу…

Еще бы – не изменилось, когда – тут же, недалече – переделанная в мечеть церковь стояла без креста, а вместо колокольни торчал худосочный, длинный, как глиста, минарет.

– Мы тайно посещаем могилы, – на ходу поправляя платок, шепотом пояснила Анна. – Ухаживаем за могилами. Мне кажется, турки знают… но не препятствуют.

И только она упомянула о турках, как…

– Салам, красавица!

Вот уж накликала…

Протопроедр оглянулся, увидев, как позади них, быстро нагоняя, шагал турок в пестром тюрбане и длинной тунике с какой-то дурацкой пелериной и с длинным кинжалом за поясом.

– Это Селим, башибузук, – быстро пояснила девчонка, после чего – уже громко – выкрикнула: – Салам, Селим. Вот, брат из города приехал… Пошли на огород, за латуком.

– А, может – все же на кладбище? – нагнав, башибузук пошел рядом, норовя ухватить девушку за руку. Цокал языком, вращал глазами… Если присмотреться – вполне приятный парень, этакий волоокий смуглявый красавчик с большой золотой серьгой в левом ухе. Интересно. что сталось с той бедняжкой, с которой он эту серьгу снял?

– Брат, говоришь? Что-то ты мне не рассказывала… – Селим подозрительно осмотрел незнакомца.

– Как же, не рассказывала? Да ты вспомни!

– Да никак!

– Это все потому, что ты, Селим, только себя и слушаешь.

Они говорили по-гречески, башибузук – так даже очень неплохо, лишь с едва уловимым акцентом. И Аннушке – уж в этих делах Алексей понимал – разговор этот вовсе не был так уж неприятен. Скорее даже наоборот.

– Чего вчера не пришла? – Селим, наконец, ухватил тонкую девичью руку. – Я ждал. До полуночи… может, чуть-чуть раньше.

– Рыбу чистила… Селим, у тебя вроде бы лодка есть?

– Не «вроде бы», а есть… Уж для тебя-то, Анна-ханум, всегда найдется.

Башибузук снова захохотал… смешливый…

– Перевезешь брата на тот берег?

– Брата? Хм… – парень озорно подмигнул. – Ну, если ты очень попросишь…

– Попрошу.

– Тогда – да!

– Тогда иди, – Аннушка резко остановилась. – Готовь лодку.

– Так я…

– Готовь, я говорю! А на огород мы и без тебя сходим.

Селим только головой тряхнул да, воскликнув – «вах!» – повернул обратно. Протопроедор только хмыкнул – гляди-ка, слушается.

– Вяжется тут ко мне, – смущенно сообщила девушка. – Вообще-то он добрый парень…

Сколько невинных душ погубил этот «добрый парень»?

– Нет, ты не думай… Он не такой уж плохой.

Плохой, хороший – какая разница? Главное – враг.

– От других меня защищает и вообще… Да ты что молчишь-то?

Алексей натянул на лицо улыбку – и в самом-то деле, чего на девчонку взъелся? Жить-то надо… и – любить. В этом мире – можно и турка… или какого там роду-племени этот башибузук?:

– Далеко еще?

– Пришли уже… Вон, видишь – кусты?

– Вижу.

– Туда сейчас и свернем.

Сын, Сенька – точнее, то, что от него осталось, был похоронен в общей могиле – Алексей сам закапывал… сам… Что же касается Ксанфии, то ее судьба была еще ужасней… Здесь – была… Но, не там!

Господи! Скорей бы вырваться отсюда, Господи!!!

Молодой человек размашисто перекрестился.

– Вот-вот, – одобрительно кивнула Аннушка. – Помолись, помолись…

Алексей прикрыл лицо руками… Сенька, Сенька… Ксанфия… Никого-то в этом мире у него нет! Все, всех отняли проклятые турки… как у многих… А многие, похоже, и при турках устроились вполне даже ничего. Живут себе! С другой стороны, что же им – в тартарары провалиться? Вот хоть той же Аннушке…

– Селим тебе нравится?

Девчонка вспыхнула, отвернулась…

– По-моему, веселый парень, – улыбнулся протопроедр.

И Аннушка тут же повернулась, тоже с улыбкою:

– Да, веселый. Монисто мне подарил, я по праздникам одеваю… Ты не думай, мы с ним даже не целовались… Ну, может, один разок…

Алексей не выдержал, рассмеялся.

– Ты прости, что я про лодку спросила, – качнула головой девушка. – Просто ляпнула, что на ум пришлою. Может, ты здесь хотел остаться? – В глазах ее вдруг на миг, на секунду, вспыхнула тревога.

– Да нет, – поспешно успокоил молодой человек. – Навестил могилку… а больше – что мне тут делать? Разве что к этой ведьме зайти… Как ее… Гаркатида?

– Сгинула бабка Гаркатида, – Анна вздохнула. – Язык длинный – вот схватили ее турки. Говорят, сам султан заинтересовался провидицей…. А уж султанских милостей старой колдунье ждать нечего – такое говорит иногда, уши вянут!

– Сгинула, значит, старушка… жаль.

– Ничего, нам бы до столька лет дожить!

– Это уж точно!

И тут – облом! Старая колдунья, наверное, могла бы помочь, могла бы… Да вот только где ее теперь сыщешь? В султанском дворце? Или, может быть, уже на погосте?

Забежав в свою хижину, Аннушка вынесла крынку козьего молока и лепешки – покормить гостя. Чтобы не обидеть невзначай девушку, протопроедр не стал отказываться, хотя козье молоко терпеть не мог, тем более – топленое. Выпил, вытер ладонью губы, поблагодарил:

– Хорошее у тебя молоко, вкусное!

– Это коза у нас хорошая.

Пока Анна бегала относить кувшин в хижину, Алексея едва не вырвало – ну и гадость эта ваша залив… это ваше молоко козье! Тьфу!

Башибузук Селим терпеливо дожидался у причала, сидя на мостках, близ привязанной лодки – узенькой, изящной, совсем не похожей на рыбачью. Кроме двух пар весел имелась и съемная мачта и парус…

– Под парусом и пойдем, – послюнявив палец, Селим попробовал ветер.

– Так ведь с той стороны и дует, – с усмешкой заметила девушка.

Усмешку ее башибузук игнорировал, лишь махнул рукой да неожиданно подмигнул пассажиру:

– Эх, женщины… Тебя как зовут… брат?

– Алексий.

– Помоги-ка, Алексий…

Вместе они поставили мачту и, на веслах отойдя от мостков, подняли косой парус, называемый иными – арабским, а другими – латинским. Ух, как зашумел в снастях ветер! Порыв ветра ударил прямо в бок, едва не перевернув суденышко… впрочем, башибузук ловко выровнял лодку, направляя ее… куда-то совсем в другую сторону. Хотя… понятно – ветер встречный, так нужно идти зигзагами – галсами. А, похоже, он неплохой моряк, этот башибузук… Башибузуки – так называли вспомогательные отряды султана, набранные из разного сброда, того самого, что через какое-то количество лет назовут «пушечным мясом». Кондотьеры, мать их… Вот, как и этот… Ух!

На миг показалось – лодку вот-вот захлестнет огромная зеленовато-голубая волна… нет, выплыли!

– Хэй-гей, Аннушка! – бесстрашно выпрямившись на корме, громко закричал Селим. – Что тебе привезти?

И снова лодку тряхнуло, да так, что бесшабашный башибузук едва не улетел в море!

– Ну, что ты кричишь? – заволновался протопроедр, не очень-то жаловавший морские просторы. – Лучше управляй парусом… Смотри, вон какие волны! Да и не услышит она тебя – ветер!

– Услышит – не услышит, какая разница? – захохотал Селим – ох, и любил же поржать этот парень! – Главное – я ее спросил. А то потом начнет – мол, привез неведомо что, я, мол, такого и не просила… Вот монисто недавно привез… красивое. Так ведь едва не выкинула! Потом, конечно, смилостивилась, слава Аллаху… Слышь, ты ее и вправду брат, да?

– Двоюродный.

– А, кузен, значит…

Ого – какие слова башибузук знает!

– Что удивляешься? – перекрикивая ветер, снова захохотал Селим. – Я на многих языках говорить могу, а все потому, что родился в Измире… Смирне… А там, в порту, кого только нету.

– Хороший город Измир?

– Замечательный! Только для меня теперь Истанбул – самый лучший.

Протопроедр не спросил – почему. Догадался.

– Жаль, ты не единственный мужчина в роду Аннушки, – снова закричал башибузук. – Есть еще старый – совсем старый – дедушка. Ему и платить калым! Ты как думаешь – возьмет много?

– Это уж как ты с Аннушкой договоришься! – ухмыляясь, откликнулся Алексей.

– Договорюсь! – Селим задорно тряхнул головой. – А как же!

Ох, как кидало лодку! Да и ветер усилился, а ведь только что был полный штиль. Ну, так ведь случается – тихо-тихо и вдруг ка-ак налетит шквал… а потом – минут через пять – снова тишь да гладь, да Божья благодать. Бывает. Вот, как сейчас… только вот до благодати, похоже, еще долго было…

Даже при таком ветре суденышко шло ходко, по всему чувствовалось, что парус находится в умелых руках, да и противоположный берег с раскинувшимся великим городом быстро приближался. Уже хорошо был виден Акрополь, колонна Клавдия Готского, Святая Софья… минареты… Вот уж чего век бы не видеть!

Галата – бывшая колония Генуи – осталась далеко позади, лишь возвышалась над волнами знаменитая башня, с которой, говорят, хорошо виден весь город. Да, наверное, виден… скорее всего…

Лодку вдруг снова сильно тряхнуло, и мачту с парусом едва не положило на воду. Отплевываясь от воды, Алексей схватился за борт… и вдруг услыхал крики.

Показалось?

Да вроде бы нет…

Протопроедр повернул голову… увидев среди волн отчаянно бившего руками-ногами парня… Голова его то скрывалась под набегавшей волною, то вновь появлялась…

Черт! Далековато до него… Не доплыть – сам утонешь. Если только развернуть лодку…

– Помогите!!! По…

Этак скоро и не понадобится никакая помощь!

– Селим! Там тонут! – приподнявшись, закричал протопроедр, показывая на несчастного пловца рукою.

Башибузук увидел, кивнул, улыбнулся:

– Держись! Сейчас мы его достанем.

У-у-ух!!!

Вот это разворот! Словно катер! А волнища-то… тьфу, тьфу… едва ведь не захлебнулись. Черт! И ветер еще… сейчас совсем повалит… А пловец? Что-то его не видно?

– Он там, там! – показал Селим.

Ясно. Нырять Алексею. А кому же еще-то, он ведь не может управлять парусом? Ладно…

Размашисто перекрестясь, молодой человек скинул сапоги и пояс с кинжалом, набрал в грудь побольше воздуха и нырнул в бушующие волны… туда, где снова на какой-то миг мелькнула голова тонущего парня. Впрочем, очень может быть, что это была девчонка…

Ух… Вот так компот! Ни черта не поймешь – где небо, где море… Ага, вон там, кажется, лодка… Ну да, вон, Селим машет веревкою… Значит, надо плыть в противоп… Нет, не плыть – похоже, нырять уже пора, нырять!

Молодой человек так и сделал, мысленно благодаря родную супругу – научила-таки хорошо плавать, постаралась, выбила с детства сидевший в подкорке страх…

Плотная мутно-зеленая пелена обхватила ныряльщика со всех сторон, плотная, непроницаемая для взгляда… И что тут искать? А вот… вот…

Нет – коряга!

Вынырнув, Алексей немного отдышался… если это можно было сейчас так назвать… и снова, снова ушел в глубину…

Ну где, где же он, где же?

Ага! Вот! Прямо под ныряльщиком мелькнула чья-то мутная тень… Вниз, вниз… Ага! Есть!

Почувствовав, что ухватил кого-то за волосы, молодой человек поплыл к поверхности… Не такое уж и простое дело, один-то попробуй, в этакую непогодь, вынырни, а тут…

Черт! Уже невозможно дышать. А в висках словно колотятся звонкие молоточки – тук-тук, тук-тук… Боже… Нет, не бросать, не отпускать… раз уж ухватил… Ну, еще, еще…

Ух! Наконец-то!

Алексей вынырнул… и в ужасе закрыл глаза – прямо на него катила огромная – казалось, с двухэтажный дом – волнища!

А вот и лодка!

– Ныряй! Ныряй! – размахивая веревкой, кричал Селим.

Нырять? Обратно? Ну а что еще сейчас делать-то?

Нырнул – куда деваться? Лишь бы не вытащить потом труп… Да и самому бы вылезти… вылезти…

Глубина тащила властно, словно ухватил за ногу какой-то древний водяной бог… Нептун или кто там еще..

Врешь! Не утащишь!

Наверх…. Теперь снова – наверх… Что это здесь? Веревка? Господи…

Селим затащил из в лодку обоих – спасателя и утопленника. И – о чудо! – едва Алексей перевалил через борт, как в небе проглянуло солнце! Сразу стало тепло, покойно и – как-то вдруг незаметно утих ветер, да и волны… это были уже не волны, так, зыбь…

Мальчишка! Это оказался мальчишка. Лет тринадцати, может, чуть меньше. Светловолосый, с коричневой загорелой кожей…

Схватить. Перевернуть. Положить на колено. Надавить… раз-два… Ага, полилась, полилась водичка! Изрядно же ты нахлебался, парень…

– М-м-м…

Ага! Есть! Дернулся, застонал – значит, жив, жив… А ну-ка еще!

– М-м-м… больно…

Больно ему! Скажи спасибо, что живой! Что лежишь сейчас здесь, в надежной и быстрой лодке…

– Как он?

– Да вроде жив… Селим! Спасибо, что вытащил.

– Благодари Аллаха!

– Там, на берегу… Не нашего ли утопленника ищут?

На берегу, на золотистом песке пляжа, действительно суетились, бегали. Впрочем, скорее всего, это рыбаки искали свои унесенные внезапно налетевшим шквалом сети.

А несостоявшийся утопленник тем временем уже совсем пришел в себя. Тяжело дыша, отфыркивался, сплевывал за борт воду.

Господи… А на шее-то – крестик! И, похоже, что золотой… И цепочка… Да уж, не из дешевых.

– Как ты?

– Благодарю вас…

– Тебе ж сказали, кого благодарить… Кстати, это не тебя там ищут?

– На берегу? Нет. Я не отпрашивался… Самовольно… – Парнишка понурил голову и зябко повел плечами. – Ох, и задаст же мне батюшка…

Алексей усмехнулся:

– Если узнает.

– Узнает, – снова вздохнул мальчишка. – Мой батюшка всегда все знает.

– Кто ж он такой, твой всемогущий отец?

Парнишка приосанился, произнес с гордостью, уместной более во дворце, нежели в какой-то там лодке:

– Мой отец – дука Лука Нотара. Любимец и доверенное лицо самого…