Страж Грани Лёлька

Глава 1

Лелька собиралась в университет. Радостное возбуждение бурлило в крови, ощущение победы грело душу. В прошлом году, сразу после окончания учебы в интернате, они с Татьяной, ставшей за эти годы лучшей подружкой, провалили вступительные экзамены на бюджет. Для обучения на коммерческом денег у обеих не было, так что они оплакали провал горючими слезами, съев на двоих несколько ведерок мороженого. Танюшка в итоге смирилась, решив, что и без высшего образования люди живут, а Лелька не сдалась.

Настойчивость ее объяснялась просто: изучая мамину тетрадку, которую Лелька упорно отказывалась называть гримуаром, девушка находила в ней все новые и новые страницы. При этом старые куда-то прятались, чтобы снова появиться в самый неожиданный момент. В общем, сложные были отношения у Лельки и книги заклинаний веды из рода Прозоровых. Иногда девушка думала, что причина в ней. Все-таки она, хоть и связана с Прозоровыми, но частью рода не является. Видимо, тетрадка-книга ждет ее дочь. Вольга помнила последнюю мамину просьбу и твердо намеревалась сдержать обещание, сделав в будущем одного ребенка Прозоровым.

Именно изучение тетради и помогло понять, что мамино обучение на историко-архивном факультете, ее специализация этнографа помогали ей и отцу по крупицам собирать утерянное и забытое наследие вед и ведунов. Это объясняло и их поездки в экспедиции, и долгие часы, проведенные в архивах, и жаркие споры на непонятные маленькой Лельке темы. Словом, девушка была твердо намерена продолжить дело родителей.

К этому добавлялась еще и данная Велесу клятва. Пойди, найди загадочный ЗамОк, если ты даже примерно не представляешь, как он выглядит и где находится! Конечно, найти стрелочку «Замок там» Лелька не рассчитывала, но вот зацепки вполне могли затеряться на пыльных полках областного архива.

Девушка покрутилась перед зеркалом. Стекло послушно отразило спортивную фигурку в строгом костюме. Так-то она предпочитала худи и джинсы любой одежде, несмотря на ворчание Максима, но сегодня был особенный день. Ради этого Лелька поступилась привычным удобством и сейчас с удовольствием оглядывала белую пену кружева на блузке, строгую юбку-карандаш, туфельки на каблучке, пусть и небольшом. На мгновение она прикрыла ладошкой медальон, с которым не расставалась ни днем, ни ночью. Только однажды она рискнула его снять и немедленно вляпалась в проблемы. Так что спасибо, больше не надо.

Пора было бежать, времени до начала вводной лекции оставалось впритык. Лелька окинула взглядом крохотную студию, привычно фыркнув, переставила в раковину оставленную Максом чашку и отправилась навстречу студенческой жизни.

Каблучки весело стучали по асфальту, прохладный ветерок норовил растрепать волосы, встречные невольно улыбались счастливой студентке. Лелька привычно отслеживала тех, на чьих плечах сидели всевозможного вида твари. Мысленно она называла их прицепами. За прошедшее время девушка разобралась что это такое и даже выстроила для себя классификацию. Эзотерики именовали эти создания астральными сущностями, экстрасенсы всех мастей — привязками, а Лелька видела в них навьих тварей.

Просачивается эдакий клочок тумана через Грань и отправляется на поиски пищи. Сил чтобы кого-нибудь сожрать или занять чье-то место, как это случилось с Витькой-болотником, у него нет, а кушать хочется. Вот и выбирает такой клочок носителя, присаживается на него и начинает с комфортом потреблять. А что, плохо ли — тут тебе и ресторан, и средство передвижения, и источник впечатлений, а если становится скучно или голодно — можно носителя подтолкнуть к нужным действиям.

Выглядели все эти твари крайне несимпатично на Лелькин взгляд, но определенные, скажем так, «классы» предпочитали примерно одинаковый облик. Сварицы, обожающие стравливать людей друг с другом, подсвечивались гнилостно-желтым, ревнецы, верные спутники ревнивцев — болотно-зеленым, склочники были синими, а шиши, провоцирующие любые зависимости, переливались омерзительно-розовым перламутром. Лелька подозревала, что для других ведуний эти создания выглядели бы иначе, но ее это не беспокоило. Главное — она умела защищать от них себя, своих близких и свое жилище. А бороться со всеобщим злом и спасать мир она не подписывалась. Не хочет она быть героем, опасная это профессия, лучше так, скромной архивной мышкой.

Был, впрочем, в ее окружении один человек, которого такие «прицепы» сильно любили. Так сильно, что и встречи с Лелькой их не волновали. Не беспокоились они, в отличие от многих других привязок, не боялись потерять источник питания. А была таким источником мама Максима, Виктория Сергеевна.

История с Максом вообще оказалась не самой простой. Началась она, когда Макс еще не стал стильным хипстером и талантливым продажником. Был он тогда учеником выпускного класса лучшей в городе гимназии, где учились дети всей городской элиты и чувствовал себя в этой компании как рыба в воде. Причем не самая мелкая рыба. По странному стечению обстоятельств, впритык к территории гимназии стояла школа-интернат. Сложно было представить больший контраст, чем два этих учебных заведения — шикарное здание в стиле сталинского ампира, с высоченными потолками и роскошно отделанным фасадом и обшарпанная постройка хрущевских времен.

Впрочем, о контрасте этом знали немногие. Фасад гимназии гордо смотрел на центральную городскую улицу, а интернат прятался в глубине, за стадионом и подсобными помещениями. Кроме того, эти два почтенных учебных заведения разделяли заросли кустов и деревьев. До зеленых насаждений дела никому не было, никто за ними не ухаживал. В этом зеленом царстве местные пацаны строили шалаши, местные алкоголики соображали на троих, местные собачники выгуливали питомцев.

Лелька оказалась в этих кустах случайно. Податься в интернат она решила сама, чтобы не стеснять тетю Свету. Все-таки городская квартира — не просторный деревенский дом, места маловато. Девушка рассудила, что потерпеть племянницу в выходные и каникулы проще, чем сталкиваться ежедневно. Однако в новой школе ее приняли далеко не сразу. Все-таки все делянки были поделены, группы по интересам сформированы, и «деревенская тетеха», как немедленно окрестили новенькую, в эти расклады не вписывалась.

Со временем все наладилось и устоялось, но в тот момент Лелька банально пряталась. Целей у нее было две — сменить футболку, на которую королева класса изволила вылить ядовито-розовый морс и отсидеться, пока интернатовские не разбегутся по своим делам. Сменная кофточка была у девушки с собой. Случай был не первый и к неожиданностям она уже научилась готовиться. Конечно, можно было воспользоваться ведовскими знаниями и крепко всех напугать, но Лелька рассудила, что с людьми надо учиться ладить без посторонней помощи. Вот и училась.

Стояло бабье лето, было тепло и солнечно. Лелька с тоской вспомнила опушку, лесавок-подружек, подумала, что сейчас бы собирала последние осенние травки, и, вздохнув, начала переодеваться, благо вокруг было пусто. Сняла испачканную футболку и увидела, что морс затек в щель медальона. Вода у девушки всегда была с собой, так что она повесила футболку на сучок, сняла медальон, оделась и достала воду. В этот момент ее и увидел Макс.

Ему банально не хотелось идти на химию. Химичка была теткой въедливой, детишек городской элиты не жаловала и строила как екатерининский капрал новобранцев. Жаловаться на нее было бессмысленно — лучший педагог города, чьи ученики без проблем поступали в любые вузы и брали призы на олимпиадах, никого не боялась. Оставалось прятаться. Вот так, сидя на поваленном дереве в каких-то кустах, они увидел самую красивую девушку на свете. Увидел и пропал.

Серебристые локоны вились вокруг очаровательного личика с огромными глазами. Уже потом Макс разглядел их цвет — теплый оттенок коньячного янтаря, как у любимого маминого колье. В тот момент он просто смотрел на красавицу из сказки и не мог вымолвить не слова.

Лелька не подозревала, что за ней кто-то может наблюдать. Интернатские предпочитали проводить время в городе, а мажоры из гимназии на эти задворки сроду не заглядывали. Так что, когда на нее из кустов вывалился ошалевший от впечатлений красавчик, она не сразу поняла, насколько глубоко вляпалась. Осознав глубину попадалова, девушка схватилась за медальон, но было поздно.

Защитный Лелькин медальон не создавал иллюзий и не менял реальность, он незатейливо отводил глаза, не позволяя сознанию зафиксировать, насколько красива юная веда. Впрочем, люди с искрой в крови некрасивыми и не бывают. Максиму же отводить глаза было поздно. Он увидел Вольгу такой, какая она есть и «развидеть» этого уже не мог. С этого момента началась история «деревенской тетехи» и городского мажора.

Взглянув на вылезшего из кустов парня, Лелька поняла — надо смываться. Лешего на этом забытом всеми клочке зелени, естественно, не было, лесавок не водилось. Выручила ведунью залетная поветруля, бросив Максу в лицо зависшую на кустах паутину с каплями ночного дождя и зазевавшимся пауком. Пока Максим с пауком приходили в себя, девушка сбежала. Макс же, разобравшись с паутиной и кустами, понял, что не знает об этой красавице ровно ничего.

Искать ожившую мечту он начал с собственной гимназии. Ну не мог он представить, что такая красотка учится где-то еще. Две недели поисков прошли напрасно, и тогда парень сообразил наведаться к интернату. Надо сказать, что интернатовский контингент мажоров не жаловал. Воевать в открытую дураков не было, но вот если кого-то ловили одного, то били основательно и с удовольствием, по всем правилам уличных драк. Так что просто прийти в этот «рассадник неблагополучной молодежи, как говорила мать, Максим не мог. Подумав немного, парень сообразил, что кем быни была его богиня, в понедельник утром она обязательно пойдет на учебу. Сообразил и сел в засаду.

В то утро он увидел Лельку и даже попытался с ней поговорить, но безуспешно. Девушке хватило истории с Сашкой, и очередной красавчик ей был просто не нужен. Уже через неделю Лелька обзавелась толпой сочувствующих, а весь интернат с азартом отыгрывал квест «Спрячем нашу от мажора». Максим следил, ловил, пропускал уроки, нахватал двоек. Классная руководительница, неприятно удивленная падением успеваемости перспективного ученика, вызвала в школу мать мальчика. Виктория Сергеевна работала в городской администрации, должность занимала невеликую, но вполне хлебную, и обладала даже не стальным, а титановым характером.

Разобралась в ситуации она быстро, тем более, что маму Максим любил и что-то скрывать от нее не привык. Виктория Сергеевна же поначалу пришла в ужас, а потом предоставила сыну выбор: или он учится нормально здесь, то есть сдает ЕГЭ и поступает в вуз, или также нормально учится в США, где жили вполне гостеприимные дальние родственники. Макс маму знал отлично и понимал, что, приняв решение, она его в США отправит даже посылкой. Между тем, уехать он просто не мог. Одна мысль, что эта необыкновенная девушка останется без его присмотра, да еще будет с кем-то встречаться, сводила с ума. Так что между матерью и сыном был заключен договор, и Максим сконцентрировался на учебе.

Парнем он был неглупым, так что экзамены сдал отлично, поступил, куда велела мама, и сосредоточился на завоевании Лельки. Конечно, девушки у него были, некоторые из них даже строили планы, но самого Максима эти планы не волновали. Какая разница, кто там суетится около, так и быть, пусть будет, пока не удалось завоевать свою единственную. «Своя единственная» звучало очень красиво, вполне романтично и полностью развязывало Максу руки в отношении всех остальных особей женского пола.

К началу третьего курса его усилия наконец-то стали давать результат. Нет, поначалу-то Максим планировал обычную стратегию: ну там миллион алых роз, впрочем, обычно хватало нескольких десятков, подарить что-нибудь симпатичное, в клуб сводить. Однако быстро понял, что это не сработает. Он даже не особенно удивился. Девчонка необыкновенная, так почему методы обыкновенные должны работать?

Надо сказать, что даже сосредоточившись на учебе, Лельку он без пригляда не оставлял. Не хватало еще, чтобы пока он дифференциалы зубрит, кто-то с его девушкой замутил. Ну а то, что сама девушка не в курсе, что стала его, это неважно. Парень дураком не был и быстро понял. что девчонка шарахается от любой романтики. Да там чего одна одежда стоила! Дешевенькие джинсы, огромная толстовка, ни юбок, ни вырезов, ни каблуков, даже косметики не грамма. С одной стороны, это было на руку, с другой — совершенно непонятно, что все-таки делать.

Порадовав маму интересом к психологии, Максим решил, что главное — не спугнуть. И начал аккуратно нарезать круги вокруг Лельки. Он попадался ей на пути, здоровался, бросал несколько фраз, словом стал практически частью пейзажа. Тут как раз закончилась вся эта байда с экзаменами, освободилось побольше времени, встречи стали чаще. В общем, за пару лет Макс стал для Лельки хорошим приятелем, почти другом. Он мог помочь с сумками при походе в магазин, подвезти на рынок для выполнения тети-Светиных задач, помогал разбираться в клятой физике, которая Лельке в голову не ложилась совсем.

О романтических намерениях нового приятеля девушка не подозревала еще и потому, что время от времени видела его с девушками. Девушки регулярно менялись, к Лельке относились равнодушно. С их точки зрения она была кем-то вроде младшей сестренки, да еще и не особо обременительной. Так что им осталось только удивляться, когда эти двое стали все-таки парой.

Лелька и сама не заметила, как привязалась к парню. Он постепенно стал своим, близком. Впрочем, о главной стороне своей жизни она Максиму не рассказала. Не рассказала и о квартире, и о деньгах, которые лежали в банке. Опыт с Сашкой ее многому научил, и одним из решающих факторов стало то, что Максу ее деньги были не нужны, ему своих хватало.

Лелька бы сильно удивилась, если бы узнала, что эти аспекты весьма интересовали маму Максима. Виктория Сергеевна намеревалась лично подобрать пару красавцу-сыну, так что, когда тот привел в дом и представил ей свою девушку, первой реакцией было заорать и выгнать. От ссоры с сыном ее спасла привычка к жесточайшему контролю эмоций. Уже попозже, присмотревшись к претендентке и оценив ее перспективы, Виктория Сергеевна успокоилась. На жилплощадь девушка претендовать не станет, своя есть, детей если и заведут — не Максу растить, сейчас это обычное дело. А потом, при желании, от этой деревенской девахи можно легко избавиться. Так что пусть мальчик тренируется, учится держать женщину в рамках, нарабатывает навыки ежедневного общения. Через пару лет, когда она окончательно определится с кандидатурой жены, ему все это пригодится.

Лелька об этих соображениях не знала. Догадывалась, конечно, не без этого. Сложно не догадаться, когда видишь на потенциальной свекрови жирного ревнеца, пульсирующего при одном твоем приближении. Ну и парочка злыдней, «отвечающих» за зависть и жадность, тоже о чем-то говорила. Впрочем, навещала их мама Макса нечасто, вела себя приветливо, жить не мешала, так что Лелька не заморачивалась.

Так, перебирая воспоминания, девушка добралась до университета. Построенный в середине семидесятых корпус, в котором располагался исторический факультет, выглядел ровно так, как должен выглядеть советский вуз. Немного облезшее, но все-таки величественное здание могло похвастаться относительно свежим ремонтом фасада и стеклопакетами в больших окнах. Лелька, поняв, что чуть опаздывает, засуетилась, и в последний момент влетела-таки в аудиторию. Впрочем, свободных мест было достаточно. Далеко не все студенты решили почтить своим присутствием вводную лекцию.

Любимая студентами галерка была уже плотно занята, так что пришлось усаживаться в первый ряд. Лелька благонравно выложила на стол тетрадь и ручку и принялась осматриваться. Народ вокруг сидел, по большей части молодой и симпатичный. Даже навьих тварей практически не было. Лелька отследила парочку непрух на парнях и девчонку с развесистой распустехой.

Навьи твари не могли прицепиться к кому попало, человек надежно защищен от любого зла, кроме того, что он сам подпустил к себе. Так что ревнецы предпочитали тех, кто склонен к беспричинной ревности. Злыдни выбирали жадных и завистливых, склочники — тех, кто очень любил на пустом месте «качать права», распустехи предпочитали лентяев. А вот непрухи оставались для веды загадкой. Она так и не поняла, по какому принципу они выбирают носителей и склонялась к родительским проклятьям, которые делают человека особенно уязвимым. Отдельно шло обширное семейство шишей. Эти твари подстерегали любителей легких удовольствий, тех, кто рвался все попробовать в этой жизни — хмельное, наркотики, любые азартные игры. Шиши были очень опасны, быстро выпивая своего носителя, они оставляли от него пустую оболочку, только и способную, что искать очередную бутылку или дозу.

Лелькины однокурсники еще не успели нахватать подобных прицепов, что очень радовало веду. Все-таки постоянно смотреть на этакую пакость совсем непросто. Иногда девушке хотелось изгнать особенно жирную или наглую тварь, но родительский наказ «не помогай без просьбы!» надежно удерживал от подобных поползновений.

Вводная лекция пролетела быстро и вскоре весь первый курс устремился в деканат за свеженькими зачетками. Оценив количество желающих срочно получить заветную книжечку и отправиться праздновать первый учебный день, Лелька решила заскочить в местный туалет, но не успела. Повернув за ближайший угол, она получила прямо в лицо шикарный фонтан колы и чудом спасла от сладкой жидкости блузку. Разъяренная веда уже собиралась как следует рассчитаться за нанесенный ущерб, не проклясть, конечно, но хоть поорать от души, как на нее налетела виновница происшествия.

Сверх ожидания девушка, облившая ее колой, повела себя как нормальный человек — не стала вопить в стиле «ходят тут всякие», а, виновато охнув, начала извиняться и предлагать срочную помощь. Скандалить расхотелось, но досада осталась. Впрочем, договаривающиеся стороны быстро пришли к консенсусу и устремились все в тот же туалет.

—Ты извини, ради бога, — сверкая темными глазами горячо говорила шатенка с симпатичными веснушками. — Я никак не думала, что эта подлая бутылка выстрелит, а она видимо в сумке нагрелась и вот…

—Да я, если честно, уже не в претензии, только не пойму, как мне, такой красивой, за зачеткой идти.

—Не грузись, сейчас все разрулим. Давай умывайся, я все устрою. Тебя как зовут?

—Лелька.

—О, отлично. А я Элька, можно Эля. Какие мы с тобой нетипично названные!

Противостоять обаянию новой знакомой было сложно, так что Лелька невольно улыбнулась. Та между тем продолжала:

—Умылась? Или сюда, сейчас мы тебе всю красоту наново наведем.

Эля достала из стильного кожаного рюкзачка косметичку, в которой можно было спрятать средних размеров сарайчик, и принялась выбирать баночки и пузырьки. Заметив обалдевший Лелькин взгляд, девушка подмигнула:

—Ну люблю я это дело! Раньше в художку ходила, а потом поняла, что больше всего мне нравится мейк рисовать. Вот и рисую, еще никто обиженным не ушел!

—В универе готовят визажистов?

—Э, нет. Визажистов никто не учит, мы сами произрастаем. А если серьезно – есть кафедра искусствоведения, я планирую там специализироваться. А ты откуда?

Противиться этому напору позитива не получалось, обижаться и задирать нос было глупо, так что Лелька махнула рукой и призналась:

—А я будущий этнограф.

—Это экспедиции-разговоры-раскопки на старых чердаках? Круто. Я раньше тоже хотела. Но потом узнала, что на чердаках не только старые сокровища, но и вековые залежи пыли. Так что струсила я, а там оказалось, что, будучи искусствоведом, сокровища можно уже чистеньким рассматривать. Так что я рассудила, что мимо меня все одно не пройдет.

Продолжая говорить, Эля чем-то протирала, мазала, пудрила Лелькину физиономию.

—О, смотри, опять красотка.

Лелька взглянула в зеркало над умывальником. Выглядела она так, будто медальон ничего и не прятал. Видимо, новая знакомая действительно была талантливым визажистом.

—Спасибо тебе.

—Не-не, я облажалась, я исправила. Ну что, подруга, в деканат?

Девушки прибежали, когда очередь к секретарю почти закончилась. Убрав в сумки новенькие синие книжечки, они вышли на крыльцо.

—Ладно, подруга, бывай. Если найдешь на чердаке сокровища — с меня оценка. Вот, держи, как знала, вчера сделала сотню на заказ.

—Договорились!

Эля протянула ведунье визитку. Лелька спрятала в сумочку плотный прямоугольник и, махнув на прощанье новой приятельнице, побежала домой. Они с Танюшкой договорились сегодня отпраздновать первый учебный день свежеиспеченной студентки.

Праздновать предполагалось в небольшом кафе-мороженом рядом с городским парком. Девушек не смущало, что основными посетителями здесь были дети всех возрастов. Подростки приезжали на роликах, дети помладше приходили в сопровождении взрослых, а совсем мелких привозили в колясках мамы и бабушки. Впрочем, в будний день здесь было спокойно — большинство столиков пустовали и можно было в относительной тишине порадовать себя удивительно вкусным мороженым.

—Ну и как первый день? — с любопытством спросила Татьяна. Ее невыпрямляемые ничем кудряшки задорно подпрыгивали, темные глаза блестели и весь ее облик, даже курносый носик излучал самое живое стремление поучаствовать в жизни подруги.

С Таней Лелька познакомилась в интернате, в первую же неделю. Танюшка, как и юная веда, оказалась новенькой. История проста и банальна: Танина мама вышла замуж, причем молодой муж был заметно младше супруги. Молодая, симпатичная девчонка, будь она хоть трижды дочерью, нужна была нашедшей свое счастье женщине как гвоздь в сапоге. Нет, никаких ужасов не происходило, никто Татьяну из дому не выгонял. Но когда самый близкий и любимый человек просит тебя об одолжении, отказать сложно. Таня и не отказала, оказавшись в результате ученицей интерната, стоящего на противоположной от квартиры стороне города. Пока девочка училась, мать приватизировала квартиру и возвращаться девчонке оказалось некуда. Впрочем, обезопасив свое семейное счастье от конкурентки, женщина успокоилась, с дочкой общалась нормально и частенько подкидывала денег, правда немного. Условие было одно — домой не соваться.

Выслушав Лелькину историю о встрече с колой, Танюшка в свою очередь, поделилась свеженькими сплетнями из жизни коллег. Работала она в крупном сетевом магазине косметики, чем слегка гордилась, считая себя причастной к миру моды. То, что вместе с «элитной парфюмерией» полки магазина занимали памперсы, бытовая химия и дешевые колготки, девушку нисколько не смущало. Характер у Тани был легкий, люди ей нравились, так что она быстро обзавелась приятельницами и регулярно радовала Лельку душераздирающими историями о женихах, изменах, свекровях и прочем.

Даже самое вкусное мороженое рано или поздно заканчивается. Когда зацепившиеся языками подружки огляделись по сторонам, на город опустились сумерки. Увидев невообразимо красивый закат, Татьяна охнула:

—Слушай, у тебя же Макс скоро с работы придет! Тебе же еще ужин готовить!

Лелька привыкла к подобным заявлениям. Танюха выросла в убеждении, что главная задача женщины выйти замуж и обеспечить мужу качественное бытовое обслуживание. Лелькины заявления, что регистрировать отношения не хочет именно она, а Макс готов хоть завтра, подружка встречала понимающей улыбкой и всерьез не воспринимала.

Телефонный звонок раздался вечером, когда Лелька выполняла ежедневный ритуал очистки. Максим был отличным продажником, мог продать что угодно и кому угодно. Восторга у его коллег это не вызывало, так что хоть парочку мелких проклятий и сглазов он получал каждый день. Лельке такая радость в доме была абсолютно ни к чему. Ритуал, пусть и несложный, требовал внимания, так что на звонок веда не среагировала. Телефон, однако не унимался, так что закончив, Лелька сняла трубку.

—Ну что, тебя завтра ждать? — спросил вместо приветствия хорошо знакомый голос.

Глава 2

Этот голос и манеру общения Лелька узнала бы когда угодно. Марьяна вообще не отличалась склонностью к церемониям. Пару лет назад, вскоре после знакомства, она объяснила юной веде:

—Я не могу тратить время на то, что не приносит пользы. Вот со спонсорами и при сборе пожертвований церемонии важны, от них зависит количество денег, а между своими все эти реверансы совершенно ни к чему, только время прожирают.

Эта невысокая хрупкая женщина стала Лелькиным кумиром. Казалось, что жизненная сила и энергия расходятся от нее кругами. Ведунье очень нравилось, что на Марьяне не закрепляются никакие прицепы, не цепляются сглазы и проклятия, а ведь она своей бесцеремонностью немало ног оттоптала. Но была у всего этого и другая сторона. Марьяна никогда не жалела времени на помощь людям.

Лелька искренне не понимала, когда эта невероятная женщина спит. Она волонтерила в местной больнице, работала в паре столовых для бездомных, лично курировала несколько ночлежек и заканчивала дожимать городскую администрацию на предмет основания в городе хосписа. Где бы ни появилась Марьяна, вокруг немедленно образовывалась небольшая толпа, каждый участник которой спешил рассказать о своей беде и всегда получал помощь и поддержку. Люди уходили от нее успокоенные, с просветлевшими лицами и уверенностью, что из любого положения можно найти выход, а уж Марьяна с этим поможет.

Впервые они встретились в интернате, куда Марьяну пригласили для чтения лекции о вреде наркотиков. Безбашенных интернатских подростков совершенно не волновал потенциальный вред здоровью, так что месяцем ранее выступавший перед ними нарколог успеха не имел. Марьяна же достаточно быстро нашла нужные слова. Лельку, никогда не употреблявшую ни алкоголь, ни наркотики, ни любые стимуляторы, подобный подход просто восхитил.

—Каждый из вас хочет быстрее стать взрослым, верно? — начала разговор Марьяна. —Но ведь взрослым быть скучно, разве нет?

В ответных криках сложно было что-либо понять, но женщина выцепила главное:

—Ага, то есть взрослыми вы хотите стать, чтобы быть самим себе хозяевами? Каждому хочется самостоятельно решать, что делать, как и с кем и не от кого не зависеть?

Слушатели с энтузиазмом подтвердили эту важную мысль.

—Так вот, каждый из вас должен понимать: тот, кто предлагает вам наркотик, любой, самый на ваш взгляд безобидный, заберет в обмен вашу свободу. Уже через пару недель после первого раза вы больше никогда не будете ничего решать. Решать будет тот, кто принесет вам дозу. Именно он или она укажут вам, с кем жить, с кем спать, чем зарабатывать, сколько и где работать, что и у кого красть. Я не буду вам рассказывать о вреде наркотиков для здоровья, это вы и без меня найдете. Я уверена, что человек хозяин своей жизни и, если он хочет ее испортить — так тому и быть. Только вот чтобы быть этим самым хозяином, надо иметь свободу. Именно за ней приходят те, кто угощает, а потом продает вам наркотик. И зачем вам тогда вся эта взрослость, если жить вы все равно будете на поводке? Даже длину и прочность этого поводка определять будете не вы. Так что помните — или наркотик, или свобода. Середины нет.

Впечатленная столь нетипичным подходом Лелька не утерпела и подошла к лектору, когда все разбежались.

—Ты хочешь о чем-то спросить? — обратилась к ней невысокая женщина.

—Я хочу сказать спасибо. Это была очень необычная лекция.

Лектор поправила темно-рыжие гладкие волосы, которые упорно не сдавались заколке.

—Я предпочитаю говорить прямо, это экономит время. Тебя как зовут?

—Лелька.

—Лелька, ты извини, мне совсем некогда. Ты свободна в субботу?

—Да, — удивилась девушка.

—Приходи в детскую больницу, там наша команда будет окна отмывать. За работой и познакомимся.

Лелька пришла и осталась. Вот уже несколько лет она регулярно участвовала в мероприятиях Марьяниной команды и пока еще не успела разочароваться ни в работе, ни в своем кумире. Ей очень хотелось рассказать Марьяне о своем даре, но она не решалась. Причиной нерешительности было резкое неприятие женщиной даже малейшего намека на что-либо необычное.

—Понимаешь, ну не верю я во все это. Больше скажу, распространенная религия — отличная штука. Искренне верующий человек никогда не будет одиноким, нелюбимым, нервным. У него есть Отец, которые его любит и бережет, ведет по единственно верному пути и требует всего лишь соблюдения простых правил. Но вот все эти приметы, заговоры, наговоры — сплошной вред. У людей на этой почве просто крышу сносит, я столько видела народу, что у знахарок рак лечили, а потом приползали к врачам в терминальной стадии! И это далеко не весь вред. Так что те, кто так дурит людям головы — натуральные гады.

Прослушав разок подобный монолог, Лелька поняла, что ее тайна и дальше останется для Марьяны тайной. В конце концов, мыть полы и окна в больницах, что она и собирается делать завтра в команде волонтеров, искра ей не мешает.

Правда, утверждать, что искра совсем не мешает, было нельзя. Лельке так и не удалось до конца обуздать своенравную силу, что гуляла в ее крови. Причин она и сама не понимала. Может, сказывалась молодость, может Велес решил слегка усилить исполнительницу своей воли и не рассчитал, а может влияло то, что она так и не открывала родовую книгу. Девушка помнила, что мама наказывала открывать книгу рода только в присутствии домового, того, что сама Дарина когда-то перевезла из деревни в городскую квартиру. Попасть в эту квартиру, да еще так, чтобы несколько часов никто не мешал, Лелька до сих пор не смогла.

Еще до разлада с Натальей, тетя удачно сдала жилье неплохим людям. Жильцы аккуратно платили, держали квартиру в полном порядке и не создавали проблем, так что, когда опекунство перешло к Светлане, сестре Андрея, та решила жильцов не трогать. И только весной, став совершеннолетней и переехав в студию к Максу, Лелька предупредила квартиросъемщиков об окончании аренды. Те, в свою очередь, попросили подождать. Отца семейства пригласили на работу в одну из зарубежных компаний и сейчас семья, включая пару котов и любимую собаку, сидела на чемоданах. Искать новое жилье на пару месяцев они просто не могли, и Лелька пошла навстречу хорошим людям.

И все бы ничего, да только не до конца усмиренная искра создавала массу проблем, толкая веду на необдуманные поступки. Вот и сейчас, зайдя в деканат за обычной справкой, она снова влезла, куда не следовало. Дожидаясь, пока секретарь закончит явно не самую приятную беседу, Лелька невольно вгляделась в собеседницу женщины. Собеседница была дамой приятной во всех отношениях —холеная, дорого одетая, приветливая до приторности, на первый взгляд она была замечательным человеком. Впрочем, кто-то может и на второй взгляд также так решил бы, но только не Лелька.

На плечах у холеной дамы сидели таких размеров твари, каких девушка до того и не видела. Они тянули жизненную силу из носительницы с невиданной скоростью, а сама носительница тянула такую же силу из окружающих, причем не менее энергично. И тут Лелька не удержалась. Взяв из неизменного рюкзачка щепотку соли с наговоренными травами, она осторожно дунула на этот порошок и мысленно проговорила:

— Все дурное убираю, вам дорогу затворяю, пусть все взятое вернется, вам вся злоба отольется. Да будет так!

Эффект был поразительный. Самодовольные твари сдулись будто воздушные шарики — мгновенно. Их носительница схватилась за голову, чуть позеленела и моментально смылась. Секретарь облегченно вздохнула, потерла внезапно переставшую болеть голову, и улыбнувшись сказала:

— Как хорошо, что ты зашла, она бы меня еще два часа мучила.

— А это кто?

—Бухгалтер наш, Надежда Романовна. Она прекрасный специалист, но человек очень сложный. Конечно, я сама тоже виновата — на полдня задержала отчет по расходам, но все-таки не настолько, чтобы мне больше часа лекцию читать. С ней пятнадцать-то минут поговоришь, потом полдня в себя приходишь. Чисто вампирша!

— А хотите, я сделаю вам оберег? Меня мама научила, а ее бабушка. Он хорошо помогает от таких людей.

Секретарь даже не удивилась подобному предложению. То ли ее бухгалтер так допекла, то ли она просто была суеверной по жизни, Лелька не знала, но похоже, что неприятных последствий от ее вмешательства не будет.

— А и сделай. А то она меня точно сожрет. Я еще удивилась, почему моя предшественница с такого отличного места ушла, а оказалось, что к хорошему начальнику прилагается эта гарпия. Может с твоим оберегом она мной подавится. Увольняться-то мне никак нельзя. Ты зачем пришла-то?

— Я узнать хотела, говорят, что для студентов-сирот дневного отделения есть доплата к стипендии.

— Есть. Справку о составе семьи принесла?

— Нет, я не знала. Да и кто мне ее даст, я ж даже живу на съемной квартире.

— Давай так… Принеси свидетельства о смерти родителей и свое свидетельство о рождении. Думаю, этого хватит.

— Тогда я послезавтра зайду с документами и заодно оберег принесу?

— Да, давай так.

— Спасибо!

Надо сказать, что Лелька не бедствовала, но уже скоро доходы от сдачи квартиры должны были закончится, так что деньги будут совсем не лишними. Да и заработок хорошо бы поискать. Впрочем, это девушка додумывала уже на бегу, ее ждала волонтерская смена в больнице.

В этот вечер команде волонтеров пришлось отправиться в местный онкологический стационар. Лельке всегда было неуютно в этом месте, слишком много рядом было безнадежности и горя. В темноте коридоров клубились туманные тени, в обшарпанных углах палат пронзительно пахло отчаянием. Нередко веда видела то, что не предназначено для человеческих глаз. Вот и на этот раз, убирая палату, она заметила смутную тень за спиной плачущей в коридоре девочки-подростка. Она уже потянулась в карман за карандашом, чтобы нарисовать на стене цепочку рун, изгоняющих зло, как внезапно коридор куда-то исчез.

Она почувствовала горьковатый аромат ранней осени и поняла, что ведет под руку по мокрой парковой тропинке молодую женщину. Женщина улыбалась ей, а Лелька чужим низком голосом уговаривала ее:

— Прости, Зинуш, пришлось задержаться. Но раз доктор велел гулять, значит погуляем. Подумаешь, чуть позже, ничего страшного, — веда осознала, что говорит не она, а кто-то, в кого она будто провалилась.

Между тем мужчина, а это был мужчина, продолжал:

— В твоем положении обязательно надо гулять, — и Лелька поняла, что женщина беременна. Животик был еще небольшим, но старомодное пальто уже немного топорщилось.

Ощущение было странным. Девушка чувствовала осеннюю прохладу, запах недавнего дождя, легкую усталость после рабочего дня, удовольствие от прогулки с женой. Словом, ей были доступны все ощущения внезапного «носителя», но сказать или сделать хоть что-то она не могла.

Через мгновение ситуация изменилась. Из переулка вышли четверо молодых, явно нетрезвых мужиков. Один из них, присмотревшись к паре, заорал:

— Братишки, глядите-ка, какую шмару мой бывший кореш выгуливает! Пока я, значится, лес валил, он себе такую лялю отхватил!

Мимо Лельки промелькнуло воспоминание мужчины — утром по радио сообщили о побеге из колонии, как раз рядом с их городом.

— Здравствуй, Вася. Ты какими судьбами здесь?

— Да уж не твоими молитвами. Зря ты, Антошка, нам сегодня встретился. Конец тебе.

Дальше воспоминания словно подернулись дымкой, в следующее мгновение Лелька глазами Антона смотрела, как бывший друг детства насилует его беременную жену. Антон был уже сильно избит, но рвался отчаянно — его еле удерживали трое подельников. С ужасом Лелька поняла, что видит смерть молодой и красивой женщины — под телом расплывалась кровавая лужа, из глаз, еще недавно смотревших на Антона с такой доверчивой любовью, уходила жизнь.

— Любуйся, гнида. Это тебе за то, что чистеньким был. Небось твой батька вас с мамкой поленом не потчевал, вот и выучился ты. А обо мне хоть раз вспомнил?! Теперь не забудешь.

Василий подходил к бывшему другу, вынимая выкидной ножичек.

— Посмотрел? Вот и хватит. Это последнее, что ты видел.

Мучительная боль в глазницах, темнота, холодная земля. Боль в распоротом животе, холодное тело жены и такая же холодная, страшная ненависть.

Дух, а именно духом была увиденная ведой тень, показывал, как мучительно он умирал, как тянулись к нему серые щупальца тумана, как они отступали, почуяв в нем ту ненависть, что сильнее смерти и забвения.

Месть удержала на земле того, кто когда-то был Антоном. Он добрался до всех и с удовольствием смотрел, как посаженный за побег Васька, хихикая, медленно режет свои кишки заточенным черенком ложки и выковыривает глазное яблоко, как самый сильный из его подельников воет по ночам в камере, пугая сокамерников, как он в корчах умирает от разрыва селезенки после их очередных побоев. Тот, что был самым тихим, также тихо удавился возле землянки, где он прятался после побега. Последний же оказался крепким, но и он не смог сохранить разум. Его забили санитары в тюремной больнице, на которых он набросился, приняв одного из них за Антона.

Боль каждой жертвы придавала ему сил, наделяла подобием жизни. Он очнулся не сразу после того, как свершил месть, но очнувшись понял, что стал чудовищем. Бабушка рассказывала ему про светлую дорогу, по которой каждый уходит на суд после смерти, но дороги не было, а был мутный туман, в котором прятались твари пострашнее него. И он остался здесь, в больнице. Здесь было много боли, ему не надо было никого мучить для этого, достаточно было забирать боль у тех, кто страдал, что он и стал делать. И сейчас этот дух просил не отправлять его в туман Нави, а указать ему иную дорогу. Пусть не светлую, он не заслужил, но иную.

Вольга отозвалась на эту безмолвную просьбу виноватым теплом. Она не знала, как помочь, но знала, что будет искать способ, и когда найдет — вернется и позовет. Тот, кто когда-то был любящим мужем, кто не успел стать отцом, отступил, давая понять, что он будет ждать и надеяться.

Про обещанье сделать оберег Лелька, к своему стыду, напрочь забыла. Хорошо, что все нужные материалы были под рукой: бусины, шнуры, фурнитура, запас нужных трав. Мастику же веда предпочитала делать сама. Увлечение лепкой шло из детства. Поучиться в художественной школе, стать настоящим скульптором гибель родителей не дала, но всевозможные мелочи из холодного фарфора девушка лепила виртуозно. Мелочи эти оказались востребованными, она даже завела магазинчик на одной из интернет-площадок. Правда, продавала там не обереги, а просто украшения: браслеты и колье в виде ягод, цветов, листьев. Благодаря травничеству, Лелька знала особенности множества растений, так что изделия ее выглядели живыми и по-настоящему нравились людям. Этот заработок и деньги, которые платили арендаторы не только кормили ведунью, но и позволяли немного откладывать на черный день.

Обереги ей тоже уже приходилось делать, но на этот раз девушка планировала попробовать новый заговор. Прежний, из маминой тетрадки, был слабоват, так что она его переделала. Ее несколько смущала новая ритмика, непохожая на традиционную славянскую, но она пообещала себе сделать другой оберег, если этот, с обновленным заговором, не будет работать.

Наконец, все было готово: травы истолчены в пыль, клей сода и крахмал под рукой. Начиная размешивать будущую мастику, Лелька звучно и медленно читала наизусть:

«Двенадцать трав и двенадцать сил тебя от зла берегут.

Полынь, рябина и бересклет любую тьму отведут.

Чабрец, зверобой, можжевельника лист — все травы наперечет.

Да будет крепок заговор мой, пока твоя жизнь течет!»

Мастика получилась хорошая, правда, травы придали белоснежной массе сероватый оттенок, так что пришлось добавить акриловой краски, чтобы его скрыть. Дюжина звеньев браслета с начертанными охранными рунами и действительно имеющих форму щитов, выглядели внушительно и строго. Утром новый оберег отправился к хозяйке.

Когда через пару дней Лелька снова заскочила в деканат, узнать, дадут ли ей положенную сиротам доплату, ее встретила абсолютно довольная женщина. Лариса (так звали секретаря), посмеиваясь рассказывала, что главбух от нее теперь просто прячется.

— Ты не поверишь, ну вот как отвернуло ее! То через день являлась с претензиями, а теперь даже мои отчеты о расходах предпочитает получать на почту. Если же все-таки захожу, то просто смывается из кабинета куда угодно! Девчонки-бухгалтерши меня чуть не каждый день на чай зовут — пока, говорят, ты здесь, Наденьки близко не будет, хоть немного отдохнем. И то, она же им вздохнуть не дает! Там текучка страшная и больничных всегда много.

— Конечно, много больничных — подумала Лелька. Главбуховские прицепы привыкли питаться обильно, вот она и старается. Промелькнула мысль обеспечить оберегами всю бухгалтерию, но Лелька поспешно затолкала ее поглубже. Нет уж, нет уж… Не просят — не лезем.

Сдерживаться не всегда было просто. Искра силы старых богов, полученной далекими предками юной веды, гуляла в ее крови. За несколько прошедших лет Лелька почти обуздала ее силу, хотя было это непросто. Особенно тяжело пришлось, когда она перебралась в город. Живя в селе, она приспособилась, по наущению местного лешего, сбрасывать излишки силы в землю. Окрестные леса и луга с благодарностью принимали этот дар.

Вот только дядька Ермолай то ли не знал, то ли не счел нужным рассказать ведунье, что она не просто сливает силу искры как воду из бочки. Процесс был, так сказать, двусторонним: мир не только принимал силу веды, но и отдавал ей свою, получался своеобразный обмен. Так шло из глубины времен. Старые боги приставлены были беречь и лелеять созданный Родом мир, и их кровь помнила свою задачу.

Искра этой силы не была злой или доброй. Для нее были равно важны все творения рода: больной ребенок, сломанная молодая рябинка, река, которую запакостили люди. В мире должен поддерживаться баланс. Вот и случалось, что носители искры, не сумевшие удержать ее в узде, убивали не волка, вырезавшего стадо, а охотников, истребивших почти всех волков, карали не кошку, утащившую яйцо, а скупую хозяйку, заморившую животное. Люди такого подхода решительно не понимали, и заканчивалось все это очень печально для незадачливых ведунов.

Так что Лелька твердо намеревалась держать себя в узде. Когда уже в городе ее искра снова пошла вразнос, девушка, не подозревая о последствиях, по привычке поделилась избытком силы с деревьями за домом. Несколько старых тополей и парочка берез росли там не один десяток лет. Их корни впитывали соли тяжелых металлов, оседавших в земле от идущего рядом шоссе, листья собирали заводские выбросы, стволы перерабатывали весь этот кошмар эколога во что-то, по возможности, безобидное. И все это досталось Лельке.

Плохо ей стало еще днем, а к вечеру она уже металась в лихорадке и старалась свернуться клубочком от раздирающей внутренности боли. Тетя Света, напуганная до кондрашки тем, что ее опекаемая того и гляди отправится к предкам, вызвала скорую, и девушка оказалась в инфекционке. Врачи быстро диагностировали отравление и всю следующую неделю Лелька в перерывах между капельницами, объясняла, что никуда она не лазала, на стройки не ходила, захоронений промышленных отходов не посещала и тем более не раскапывала. Урок был жестокий и веда запомнила его навсегда. Уже позже она разобралась с причинами произошедшего и поняла, что просто сбросить в землю силу бунтующей искры больше не удастся.

Со временем проблема решилась, нашлись другие способы. Пока Лелька училась в интернате, там почти никто не болел, подростки не страдали от прыщей, бросил пить физрук, а повариха обошлась без операции на позвоночнике, которую врачи считали совершенно необходимой. Но интернат остался в прошлом, и веда оказалась в ситуации, когда «королевство маловато, разгуляться негде». Надо было искать новые пути решения для старой проблемы, так что Лелька понемногу начала задумываться о ведовской «подработке». Останавливал ее риск раскрытия. Иллюзий у девушки не было — если окружающие хотя бы заподозрят, на что она способна, ей придется плохо. Но мысль малость подзаработать время от времени ее посещала, особенно сейчас, когда стало ясно — дохода от продажи украшений ей не хватит. Лелька не была жадной, но данную Велесу клятву пора было исполнять, а значит зарабатывать будет некогда.

Ее подработка в архиве денег не приносила. Впрочем, не для того она и затевалась. Роясь в кипах пыльных документов, девушка искала хоть какие-то зацепки, пытаясь понять, где же этот окаянный замОк, который ей надо закрыть. Пока поиск результатов не давал, но Лелька не теряла надежды. Вот и сегодня после занятий она отправилась в это царство старинных и просто старых документов.

В старом архиве как всегда было тихо, пахло пылью, то ли сухим деревом, то ли бумагой, и почему-то пирожками. Впрочем, источник последнего запаха Лелька быстро обнаружила: сотрудницы архива пили чай в крохотной кухоньке. Девушка, несмотря на робкие возражения, немедленно была зафиксирована, усажена за стол и накормлена пирожками с яблоками, которые в этот раз принесла Олимпиада Михайловна. Своим именем, что выглядело совершенно старинным, эта интеллигентная дама была обязана не историческим традициям, а живому интересу родителей к Олимпийским играм. К Лельке, которая старательно занималась оцифровкой местных документов за смешные деньги, Олимпиада относилась очень тепло. Ей нравился живой интерес девушки к историческим хроникам, да и жалела она сиротку.

— Ешь давай. Нечего на диетах сидеть, и так того и гляди осенним ветерком сдует.

— Да я не сижу, Олимпиада Михайловна.

— А отчего тогда тощая как былинка? И явно голодная.

— Да как-то не успелось сегодня поесть, с утра пары были, а потом сюда побежала.

— Вот и прибежала к пирожкам. Так что ешь и не морочь мне голову.

— Спасибо!

— Да на здоровье, детка. Ты сегодня одна справишься? Мне надо уйти пораньше, внучку встретить из музыкальной школы, опять мне ее подбросили. Завели ребенка, а воспитанием заниматься им некогда.

Внуков своих Олимпиада Михайловна обожала, баловала, но никогда бы в этом не призналась.

— Справлюсь, конечно, — заверила Лелька, заглатывая пирожок.

— Вот и ладно. Снова будешь в самом дальнем углу пыль глотать?

— Да, там надо быстрее все обработать, а то бумага совсем ветхая, того и глади исчезнут документы.

— Только не забудь на охрану все поставить, как соберешься уходить.

— Не забуду конечно. Не беспокойтесь, Олимпиада Михайловна, я же никогда не забываю.

— Это верно, ты девочка серьезная. Такой и оставайся.

Проводив пожилую даму, Лелька отправилась в тот самый пыльный угол. Там на полках бессистемно лежали кипы бумаг, относящихся к самым разным временам. Девушка уже пару раз находила там документы, которые прямиком отправлялись в местный краеведческий музей. Судя по ним, большая часть документов попала сюда во время войны, при эвакуации архивных отделов в нескольких небольших городах. С тех пор и до появления Лельки бумагами никто не интересовался — руки не доходили.

Вот и сегодня девушка с увлечением закопалась в старые бумаги. Пару дней назад она нашла совсем старинные листы. Ну как старинные, примерно век XVII, может начало XVIII. Ее внимание привлек обрывок текста «А мольфаръ Михаська, сирѣчь черный волхвъ по-новоросски, что прiбѣгъ из-за Урал-камня, въ зѣло черномъ колдовствѣ былъ замѣченъ. Из избъ огнѣмъ пыхалъ, туманомъ дымилъ вонючимъ. От саго туману подохла собака и пала корова у солдатки Акулинъ».

Загадочный мольфар не давал Лельке покоя, ужасно хотелось узнать его судьбу — сгорел ли он в очищающем пламени или утек от обозленных «вонючим дымом» односельчан. В отличие от тех, кто полагал костры инквизиции западной модой, девушка знала, что русские православные бодро и незатейливо жгли колдунов и ведьм прямо в избах. Стоит ли говорить, что большинство этих несчастных к ведовству отношения не имели не малейшего?

Обдумывая этот риторический вопрос, Лелька вдруг ощутила спиной чей-то пристальный взгляд. Взгляд не был злым, не был добрым. Он был странным. Резко повернувшись, веда, однако, никого не увидела. Но девушка привыкла доверять своим чувствам, эта привычка уже не раз ее выручала, так что идти против нее она не собиралась.

— Покажись! — приказала она. — Покажись сам, не то изгоню.

Воздух в дальнем углу чуть уплотнился, и Лелька увидела девчонку примерно своих лет. Та выглядела совсем обычно: модные прошлым летом джинсы с прорехами, футболка с портретом какого-то рэпера, кроссовки на неудобной высокой платформе. Таких девушек снаружи было множество. Вот только сквозь эту красотку почему-то было видно полки и обшарпанную архивную стену.

Глава 3

Сурово глядя на призрака (а кто еще это мог быть?) веда спросила:

— Кто ты такая и что здесь делаешь?

— Я расскажу, я все расскажу, — зашелестел странный голос, будто издалека.— Только не прогоняй меня в туман, я его боюсь.

Лелька поняла, что немедленной опасности нет, и продолжила расспросы уже спокойнее:

— Так кто ты все-таки такая?

— Я Настя, — покорно ответил призрак.

— Настя, рассказывай, как ты здесь вообще оказалась. Призраки обычно привязаны к важным людям или месту гибели, а я тебя точно не знаю и здесь никто не погибал.

— Погибали, просто ты не знаешь, здесь тогда другое здание стояло.

— Не уводи разговор в сторону. Рассказывай. Начни с того, как ты стала призраком.

— Мы со Славиком ехали на машине, он меня к родителям в деревню вез, знакомиться. Собирались на следующей неделе заявление подавать. А потом я не помню, наверное, авария случилась. Следующее, что я снова помню, как Славик меня обнимает, плачет, просит остаться с ним, а я понимаю, что ему очень больно, у него рука сломана и ребра, а мне почему-то совсем не больно. И почему он просит меня остаться, я же вот, рядом? Я уже потом поняла, что он меня не видит и не слышит. Попробовала с ним поговорить, когда он спал, но он пить начал и я перестала. Славик очень хороший, я не хотела, чтобы ему из-за меня было плохо.

А потом он пошел на кладбище, отнес цветы, а меня туда что-то не пустило. Вечером он рассказал моей фотографии, что подписал контракт и завтра уезжает в Сирию. Я так хотела его удержать, а он меня опять не услышал. Потом я хотела с ним. Но меня в самолет тоже не пустило, и он улетел.

— Хорошо, он уехал. А ты тогда зачем здесь осталась?

— Я хотела уйти, раз никому не нужна, думала, что должен быть туннель света, стала искать и дошла до речки, только она странная была, такая…черно-красная. И на другом берегу был туман, очень страшный. Он меня хотел.

— Что значит хотел? — опешила Лелька, в голове которой моментально нарисовался озабоченный туман, транслирующий Насте непристойные предложения.

— Хотел забрать. Я не поняла, может съесть, может себе оставить. Мне так страшно было! Я хотела бежать и не могла, а потом оказалась около тебя. Будто меня кто-то перенес. Я всегда около тебя.

— И дома? — возмутилась Лелька.

— Нет, домой к тебе меня тоже не пускает.

Веда с облегчением вздохнула. Значит, защите работает.

Призрак продолжил:

— Я понимаю, что ты меня прогонишь в этот туман, но все равно скажу. Иногда кто-то смотрит на тебя моими глазами. Я это чувствую. Но не знаю, кто это. Знаю только, что ты ему не нравишься.

— Так, погоди, — веда потерла подбородок, пытаясь составить логичную картину. Она знала о призраках немного, но достаточно, чтобы понимать, что бедную Настю к ней кто-то привязал. Непонятно только кто и зачем. Может Велес приставил? Впрочем, даже если и Велес, ей рядом шпион не нужен. Однако отправить в навий туман эту простодушную девчонку у нее окаянства не хватит. Ик Велесу не обратишься, если это его шпионка, то новую приставит, а если не его— просьба обойдется очень дорого. В ТАКИЕ долги, даже ради симпатичного призрака, Лелька влезать была не готова.

— Скажи, а тебя крестили?

— Нет, бабушка, папина мама хотела, но мама не позволила. Она сказала, что человек сам решает во что верить, и я решу, когда вырасту. А я как-то не задумывалась об этом, ведь столько времени впереди было… — призрачная девушка заплакала. Слезы, которых не было в этом мире выглядели странно. печально и жутковато.— Меня теперь ни в рай, ни в ад не пустят? Только в туман?

— Я не знаю, — честно ответила веда. — Понимаешь, у тебя нет бога-покровителя, который бы разобрался, куда тебя отправить: на новый круг рождения, на исправление грехов, или куда-то еще. Я не очень в этом разбираюсь.

Раздумывая, как же быть и одновременно разглядывая призрака на предмет поиска связи с заславшим, Лелька вдруг увидела легкий золотистый отблеск. В клочке тумана, связывающего душу умершего с Навью, явственно, хотя и слабо, посверкивала тоненькая ниточка.

— Так, Настя… Я вижу, что с кем-то из богов ты связана. Давай-ка вспоминай, как это могло случиться.

Призрачная девушка послушно наморщила лобик. Было странно видеть эту человеческую мимику на полупрозрачном лице.

— Я не знаю… Я реально этим не заморачивалась.

— Красавица, ты учти — если ты ничего не вспомнишь, то путей у тебя только два — болтаться призраком пока не изгонят в туман, или отправиться в тот же туман прямо сейчас. Думай, плакать бесполезно, пока не вспомнишь, сделать ничего не выйдет.

— Я кажется вспомнила. Понимаешь, Славик мне долго не хотел предложение делать…

— А это здесь при чем?

— Ну, я пошла на тренинг, в интернете увидела… Он назывался «Как управлять мужчиной».

Лелька усмехнулась. Реклама подобного рода разводок не раз попадала ей в сети.

— И что там было такое, что ты сейчас об этом вспомнила?

— Мы за городом его проходили, и на второй день тренер проводила с нами обряд. Надо было весь день носить на запястье специальную ленточку, а на вечернем костре повязать ее на старую березу. Ленточка в стоимость тренинга не входила, ее отдельно надо было покупать, у меня только-только денег хватило. Я ее утром повязала, мы занимались медитацией. Учились визуализировать свою женскую сущность. А потом я услышала, как кошка мяучит. Так жалобно… Я сидела-сидела, а медитация не получается, кошку жалко. Ну я тогда отпросилась, вышла наружу, а там маленький котенок застрял в кусте шиповника, в живой изгороди. Я его пока доставала, все руки ободрала и на ленточке затяжек наделала, а на новую-то денег нет! Короче, котенка на кухню взяли, а мне пришлось такую… ну как бабушка говорила, порепанную, ленту привязывать.

— Вы только ленты повязали на дерево?

— Еще прядку волос надо было в костер бросить, и тренер какой-то стих читала, девчонки потом сказали, что это особый заговор, призыв богини любви, Лады.

— Похоже не зря вы Ладу призывали.

— Конечно не зря. Мне Славик уже через две недели сделал предложение.

— Я не о том… Вот скажи, другим участницам тренинга так же повезло с мужчинами?

— Нет, но времени мало прошло, а потом мы не встречались. Только тренер попросила меня отзыв записать, я и сделала. Мне же помогло, пусть и другим поможет.

Настя не понимала, насколько редким было это совпадение, а вот Лелька поняла. Видимо когда-то старая береза действительно была местом поклонения Ладе. Попавшая на ленту кровь стала даром давно уснувшей богине и связала с ней Настю, подарив той покровительницу.

— Настя, а ты потом еще вспоминала Ладу?

— Только раз. Я на ярмарке увидела куколку, такую, знаешь, в старинном стиле. Мне сказали, что это куколка Лады, она, дескать, женское счастье дарит, ну я и купила. Она у меня на полке сидела, я с ней иногда разговаривала. Дикость, конечно, но помогало в плохие дни.

— Смотри, что у тебя получилось: ты связала себя с Ладой, одной из старых богов. Помощи от них большой нет, но по этой связи ты можешь выйти не на саму богиню, а как бы это сказать… короче. на ее заместительницу. И если она решит, что ты достойна, то ты родишься снова.

— А Славик как же? Я его люблю.

— Тут не нам решать. Альтернатива одна — в туман, раньше или позже. Я тебя отвяжу, за мной ты больше ходить не сможешь, я умею. Остальное — решай сама.

— А как мне по этой связи идти?

— Вспоминай свою куколку и смотри внимательно. Видишь тонюсенькую ниточку?

— Вижу. А чего она такая, еле видимая?

— Ну чего ты хочешь, связь ты создала случайно, даров богине не приносила, да и вообще о ней вспоминала редко. Так что, хорошо, что хоть такая есть.

— И что мне теперь делать?

— Тебе нельзя оставаться здесь.

— Почему нельзя?

— А тебе самой-то нравится? Нравится смотреть, как твои подруги выходят замуж, заводят детей? Хочешь увидеть, как твой Славик женится на другой?

— Он никогда меня не забудет!

— Если не забудет, будет несчастен всю жизнь. Представь сама, что чувствует твой любимый? Неутихающую, мучительную боль утраты. И ты хочешь обречь его на такую жизнь?

— Не хочу. Ты права, мне надо уйти. Как это сделать?

— Посмотри на ниточку-связь. Потянись мыслями к богине, попроси принять тебя.

Призрачная девушка забавно наморщила лобик и напряглась. Ниточка связи замерцала ярче.

— Вижу! Я вижу нить, и дорожку возле нее.

— Иди пока видишь, связь слабая, это ненадолго.

Настя махнула полупрозрачной рукой, прощаясь, и исчезла, будто туманом рассеялась. Где-то далеко зло выругался неизвестный, потерявший такую полезную шпионку. Лелька не могла этого слышать, но вполне могла представить, так что она ехидно усмехнулась и засобиралась домой.

Следующие несколько дней ее не оставляла мысль о ведовстве. С одной стороны, это разом решало бы ее проблемы с выплесками искры, а то и с деньгами, а с другой — пугало. Лелька не готова была рисковать раскрытием своей тайны. Ей хватило деревенских сплетен, наступать на те же грабли вновь не было никакого желания. В конце концов девушка решила — чему быть, того не миновать. Спонтанные хулиганства, на которые ее подталкивала искра силы в крови пугали юную веду больше, чем вероятное раскрытие, хотя бы потому, что, если искра и дальше будет брать верх — ее все одно раскроют, причем в самый неподходящий момент.

Однако принятое решение не значило, что Лелька не попытается свою тайну все-таки сохранить. Для начала она решила снять небольшую квартирку, в которой можно будет встречаться с теми, кто нуждается в ее помощи. Поиски такого жилья довольно быстро дали результат, и уже через пару дней веда рассматривала чистенькую старомодную комнатку. Сдавала жилье аккуратная старушка.

— Я, деточка, с внучкой живу, стара я, одна-то жить, а квартирку свою сдаю. И то сказать, лекарства нынче дороги, да и внучку хочется иной раз порадовать, а так все копеечка будет. Только сразу говорю — сдаю надолго, минимум на год, деньги вперед за каждые три месяца. И договоримся — соседей не беспокоить. Я все понимаю, дело молодое, но мне проблемы не нужны.

— Мне все подходит, я ищу жилье на долгий срок, так что давайте в договоре неустойку пропишем. Мне не хочется срочно искать себе новую квартиру, оттого что вы неожиданно передумали.

— Это как же это — неустойку?

— Договор заключаем на год, если я его решу расторгнуть раньше времени —вам останется вся плата за непрожитое время, и я должна буду заплатить за расторжение трехмесячную аренду. Если вы решите расторгнуть — то возвращаете мне все взятое вперед и тоже платите столько же в качестве компенсации.

— А если соседи будут недовольны?

— Соседи всегда чем-то недовольны. Пусть вызывают полицию. Выявится нарушение закона — значит расторгаем договор, вы получаете денежку.

— Ну если так, то ладно. Договор завтра подпишем? В соседнем доме работает нотариус, заверим тогда у него?

— Это же необязательно?

— Уж больно, деточка, у тебя условия необычные.

— Хорошо, но тогда нотариуса оплачиваете вы.

— Ну пусть я.

Лелька настаивала на договоре не просто так. Она еще не успела понять, что к чему, но чувствовала, что квартирка непростая, как и ее хозяйка. Неожиданно в дверь позвонили.

— Здравствуй Клавочка, — поздоровалась незваная гостья. — Снова сдаешь квартирку?

— Здравствуй-здравствуй, Тонечка! Да вот, сдаю, хорошей девочке. Обещает не шуметь и не беспокоить. Знакомься, Леля, это соседка снизу, Антонина Ивановна. Хороший человек, в случае чего выручит по-соседски.

Лелька здоровалась, улыбалась и понимала схему, по которой работали ушлые старушки. Дело в том, что на плечах Тонечки сидел прицеп — огромный склочник, разъевшийся так, что уже почти сожрал свою хозяйку. Крысиная морда навьей твари время от времени перекрывала человеческое лицо, отчего казалось, что Лелька беседует с огромной крысой.

Судя по всему, Клавдия Петровна сдавала квартиру, брала предоплату за три месяца, а Антонина потом методично выживала жильца постоянными скандалами и жалобами. В итоге Клавочка получала немалые денежки, Тонечка — моральное удовлетворение и довольного склочника, а незадачливый квартиросъемщик оставался без жилья и без денег. Лелька мысленно восхитилась предприимчивостью бабулек и решила, что с ней этот номер не пройдет. Была в квартире еще какая-то неправильность, но в чем она заключалась веда разобраться не успела.

Договор подписали на следующий день, Вольга получила ключи от квартиры и принялась потихоньку обустраивать ведовское жилище. Главной частью обустройства стал темно-серый плащ с глубоким капюшоном, купленный когда-то по дешевке в комиссионке, и заказная на Али маска с генератором голоса. Голос при этом падал до жутковатого шепота, так что девушка очень надеялась хоть какое-то время оставаться неузнанной. Клеить объявления на заборы Лелька не стала, решив для начала сделать себе страничку в популярной соцсети.

— Заодно и посмотрим, есть ли в этом городе работа для веды, или придется после института назад подаваться, в бабушкин дом, — рассудила она. Пока же надо было разобраться с тем, что неладно в квартире, ну и соседку угомонить. Финансировать престарелых аферисток Лелька не подписывалась.

Соседка явилась с претензиями уже в третье Лелькино посещение квартиры.

— Девушка, Клавдия Петровна меня уверяла, что вы человек тихий и спокойный, а вы что творите!

— Так я же вроде не шумлю, — удивилась Лелька.

— Ну как же не шумите, вы же как слон топаете, а у меня давление! Мне покой нужен!

— Ну извините, летать не умею, по полу хожу.

— Ходите сколько угодно, но можно же аккуратнее!

— Аккуратнее — это как?

— Ну я не знаю, носочки, что ли наденьте! Ну невозможно же так жить!

Довольный склочник пульсировал синюшной мутью и тянул-тянул-тянул энергию из носительницы. Лельке этот спектакль быстро надоел, так что она взяла пакетик со смесью обережных трав и, будто случайно, его порвала. Мелкая травяная взвесь повисла в воздухе, незваная гостья расчихалась, а склочник внезапно похудел. Пользуясь тем, что соседке не до нее, Лелька погрозила наглой твари и мысленно предупредила:

— Еще сюда сунешься — изгоню. Будь уверен — я смогу. Ищи кормежку в другом месте.

С этого дня визиты соседки прекратились. Более того, забегая после института, Лелька ее просто не встречала, похоже вредная бабка пряталась от такой неудобной добычи. Любопытно, что одновременно пропала и Клавдия Петровна. Лельку навестил молодой лохматый парень, оказавшийся мужем внучки и сообщил, что владелица квартиры приболела, так что обращаться со всеми проблемами нужно к нему.

Против такого поворота событий веда не возражала, но вот причины болезни квартиросдатчицы ее заинтересовали. Впрочем, было не до того, у Лельки появилась первая клиентка. Женщина нашла ее в популярной соцсети, но писать о своей проблеме не захотела, попросила о встрече. В назначенный час Лелька натянула маску, накинула плащ, который полностью скрывал лицо и фигуру, проверила свои запасы и приготовилась к приему гостьи.

Посетительница оказалась молодой привлекательной женщиной. Было видно, что на поддержание красоты она еще недавно тратила много времени и сил. Войдя в обычную квартиру, женщина с любопытством огляделась: пахло травами и воском, в центре комнаты стоял стол, покрытый вышитой скатертью, горела пара свечей. Посетительнице было непонятно кто перед ней, мужчина или женщина, молодой человек или старый.

— Рассказывай, — прошелестел шепот. — Не трать время, у тебя его немного.

Лелька чувствовала себя незадачливой актрисой, поначалу ей ужасно хотелось хихикнуть. Однако вид гостьи, а самое главное, окутывающая ее тень, делали ситуацию несмешной. Женщина немного помялась, но все-таки решилась:

— Вы знаете, я думаю, что на мне порча.

— Дальше, — снова прошуршал шепот.

— Я стала сильно уставать, постоянно простываю, последнюю простуду уже пару месяцев не могу вылечить, а врачи говорят, что понизился иммунитет, советуют витамины. Я и пила, даже иммунограмму сделала, только по ней все в порядке. А у меня даже сил причесаться нет.

— Было-ли что-то необычное с тобой, до того, как это началось?

— Да нет, все было как обычно.

— Замужем?

— А это здесь причем?

— Я не из любопытства спрашиваю. Или отвечай, или уходи.

— Нет, не замужем и не хочу. Мне не нравится с кем-то вместе жить. Но мужчина есть… То есть был.

— Когда ушел?

— Почти сразу, как я стала недомогать.

— Жалеешь?

— Да, я думала, что наконец нашла любимого человека, мы почти пять лет вместе были. Он тоже не хотел жить вместе постоянно, но мы много путешествовали, он красиво ухаживал, делал необычные подарки.

Лелька вглядывалась в посетительницу. Что-то в окружающей ее тени было знакомое. Неожиданно она поняла.

— Что последнее он подарил?

Женщина удивленно посмотрела на Лельку.

— Ожерелье, — растерянно ответила она.

— Оно у тебя с собой?

— Да, на мне. Оно очень красивое и небольшое, я его постоянно ношу.

— Показывай!

Пока посетительница снимала ожерелье, веда размешала в воде уже знакомую смесь трав.

— Положи ожерелье на ладонь и держи.

Украшение действительно было очаровательным. Перед тонкой изящной золотой цепочкой с подвесками в виде сапфировых цветов с эмалевыми зелеными листиками не смогла бы устоять не одна женщина. Но когда на эту красоту упали первые капли Лелькиного раствора, женщина закричала от боли и бросила украшение. На руке остался след, будто от ожога.

— Что это? — ошарашенно спросила посетительница.

— Тебе подарили украшение из заклятого клада. Я не знаю, сделал твой мужчина это по незнанию или намеренно, но страж клада забирает твою жизненную силу и не остановится, пока ты жива.

— Что же мен делать? — растерянно спросила гостья.

— Самый простоя способ — найти мужчину и вернуть ему подарок пока не стало поздно. Возвращая скажи: «Возвращаю дареное доброй волей, забираю назад свое, что добром не отдавала». Тебе еще повезло, вероятно украшения подарены нескольким людям, иначе страж бы тебя уже выпил досуха.

— А если я его не найду? Что мне тогда — умирать?!

— Если не найдешь, то приходи снова. Сразу скажу — если не вернешь подарок, гарантий благополучного исхода нет, но помочь попробую. Ожерелье не носи больше, если хочешь дожить до помощи. Вот, возьми, — Лелька протянула женщине льняной мешочек. — Положи ожерелье в коробку и засыпь этой смесью соли и трав. Надолго это не поможет, но пара недель у тебя на поиски будет. Через две недели жду тебя в это же время. Если не придешь — значит тебе моя помощь не нужна.

— А сколько я должна?

— Пока ничего не должна. Через две недели приходи.

Когда посетительница ушла, девушка с облегчением стянула маску.

— Странно, подумалось ей. — Дело несложное. А устала так, будто неделю силу сливала.

Немного посидев, веда взяла свечу и обошла квартиру, внимательно изучая через ее пламя скрытые уголки и щели.

— Ага, вот оно!

В дальнем углу антресолей лежала небольшая старинная подушечка-думка. Недолго думая, Лелька взяла ножичек, заказанный в свое время у мастера специально для таких случаев, и ткнула им в подушку. Комнату накрыла неописуемая вонь. Впрочем, через мгновение веда поняла, что мерзкий запах нельзя назвать запахом в полной мере. Обычный человек ничего бы не почувствовал.

— А хозяйка-то квартиры не только мелкие аферы с соседкой проворачивала…Безобидная думка оказалась хитро сделанным подкладом, забиравшим у живущих в квартире здоровье и энергию. Собранное, судя по всему, делилось между хозяйкой и ведьмой, изготовившей подклад. Лелька озадаченно смотрела на лежащую передней неаппетитную смесь из каких-то перьев, земли и костей (кажется лягушачьих)и совершенно не понимала, что ей теперь делать.

Конечно, напрашивалось простое решение — хорошенько засыпать всю эту гадость наговоренной солью, а потом сжечь с правильными словами, чтобы все неправедно нажитое вернулось к законным владельцам. Но был нюанс: этот подклад кто-то сделал, и был этот кто-то человеком знающим, злобным и моралью неотягощенным. Такой товарищ вряд ли бы с пониманием отнесся к попыткам что-то у него забрать, а то и наказать. Лельке же совершенно не хотелось ввязываться в ненужную ей войну, тем более, что противник явно был сильный. Такая сожрет с костями и кроссовками, и даже шнурком не подавится. Так что еще немного подумав, веда просто нейтрализовала подклад, лишив Клавдию Петровну и ее подельницу энергетической подпитки. Приближался вечер, и пора было выдвигаться домой, готовить ужин и зубрить материал к завтрашнему семинару.

В парке, укрытом вечерними сумерками, было тихо и почти безлюдно. Только на перекрестке дорожек стояла одинокая женская фигурка. Немного постояв, женщина положила что-то на землю и не оборачиваясь пошла прочь. Лелька узнала ритуал переклада. Ей показалось странным, что для этого было выбрано пересечение необычных тропинок, а дорожек, выложенных красивой плиткой. Судя по всему, проводящая не захотела пачкать туфли. Судьба же тех, кто найдет подклад, ее явно не волновала.

Лелька уже собиралась уйти, как сбоку на аллейку вывалилась компания подростков.

— Ой, девчонки, смотрите — колечко! — девушка с крашенными в разные цвета прядками протянула руку к подкладу.

И тут веда все-таки не выдержала.

— Стой! Не трогай!

Услышав голос из ниоткуда, девчонка на мгновение застыла, но быстро пришла в себя.

— А чего это не трогай?! Кто нашел, того и тапки!

— Хорошо. Выслушай меня и, если решишь после этого забрать свою находку, так тому и быть.

Ребята стайкой встали около колечка и приготовились слушать. Не то, чтобы они были готовы поверить, но им явно стало любопытно. Лелька продолжила:

— Моя бабушка была ведающей. Она мне рассказывала и предупреждала, что люди нередко перекладывают болезнь, неудачу, проклятье на какое-нибудь украшение или на деньги. Помните. как в старой сказке: «Возьми мое кольцо и горе-злосчастье в придачу». Потом вещь надо выбросить не перекрестке и уйти. Здесь пять минут назад женщина так и сделала. Если вы возьмете себе такую находку, вы примете на себя то, от чего избавился прежний владелец вещи. Это может быть неизлечимая болезнь, как рак или рассеянный склероз, невезение в любви или в деньгах, проклятье от того, кому прежний владелец сделал зло. Хуже всего то, что потом вам никто не сможет помочь — вы возьмете все это по своей воле, такие поступки неисправимы. Что станет с вами потом — никто не знает. Может заболеете вы, может кто-то из родных, может никогда не выйдете замуж или станете хронически невезучим человеком. Заранее не скажешь. Теперь вы все знаете, если хотите взять кольцо — я мешать не стану.

— Что и отговаривать не будешь?

— Нет. Вы же уже не дети, вам и решать, что делать со своей жизнью.

Девчонки опасливо отошли в сторонку, поглядывая на колечко так, будто оно могло их укусить. Но один из парней расхохотался:

— Ну ты и намутила, тетка. Небось, как мы уйдем — схватишь колечко и бежать в ломбард? А вы чего слушаете? Вам лапшу на уши вешают, а вы и рады.

Парень подхватил с земли кольцо.

— Айда, толкнем его Егору и в клуб! Пусть я замуж никогда не выйду, я согласен! — он откровенно заржал.

Лелька покачала головой и предупредила:

— Тем, кто не хочет себе зла, лучше не принимать ничего, купленное на деньги от продажи кольца. Ну а остальное ваш друг выбрал сам.

Она отошла в сторону и растворилась в сумраке парка. Веде было чуть досадно, что не вышло убедить ребят, но она успела понять, что помочь можно далеко не всем. Вздохнув, Лелька побежала домой.

Глава 4

Татьяна стояла в уголке торгового зала и злобно косилась на Аньку. Та только что увела у нее из-под носа выгодную клиентку и теперь, приторно улыбаясь, впаривала той дорогущий парфюм. День вообще не задался с самого утра. Впрочем, не задался не только день, но и неделя, а может и ее, Татьянина, жизнь. Вот почему маме все время мерещится, что Таня так и мечтает соблазнить ее мужа? Ей такой урод и даром не сдался. Толку от него ноль, знай пролеживает диван, да командует, а мама и рада … Впрочем, тут Татьяна вздохнула, заботиться о мужчине надо, а то мигом найдется та, что за тебя все сделает. На маму она зла не держала, тем более что та всячески старалась компенсировать дочери отлучение от дома. Правда, что там той компенсации… Могла матушка не так уж много.

Девушка чуть качнулась, перенося вес на другую ногу. Табуретки из зала убрали полгода назад, чтоб директор так жил, как прибедняется! Сотрудникам запретили сидеть во время смены. Предполагалось, что юные феи будут порхать по залу, расписывая благодарным покупателям прелести содержимого многочисленных полок. Ага, хотели как лучше, а получилось… как получилось. Ноги к концу смены болели адски и, если бы не Лелькины травки, Танюшка давно бы обзавелась варикозом, как у мамы. Страшные сине-черные вены обвивали ноги, дико болели и выглядели совершенно жутко.

Вспомнив подружку, Таня снова тяжело вздохнула. Лелькой она искренне восхищалась с первой встречи. Подруга была куда более дерзкой, яркой и целеустремленной, чем она. Поэтому-то она сейчас и сидит на парах, а Танюха здесь переминается с ноги на ногу, мечтая о тазике теплой воды после смены.

Девушка вспомнила, как ей было страшно в первый день в интернате. В городе об интернатовских рассказывали столько жути! И наркоманы там, и шлюхи, и ворюги, и вообще, их даже в тюрьму не пустят, чтобы заключенных не развращали. Таня тогда и думать не могла, что станет одной из них. Попав впервые в класс, она застыла в дверях, глядя на новых одноклассников, как цыпленок на бультерьера. В направленных на нее ответных взглядах читался вопрос: кого это к нам занесло? Сожрать ее сразу, или сперва помучить? Выручила девчонка, сидевшая в одиночестве на первой парте.

— Не стой столбом, давай ко мне! — уверенно скомандовала она, и Таня послушно пошла, еще не зная, что только что получила лучшую подругу и героическую защитницу на все годы учебы.

Они вместе прятались от «старичков», желающих показать новеньким, где раки зимуют, вместе делали уроки, вместе пытались приспособиться к скудному интернатовскому быту. Выходные были для Тани самыми черными днями, ее заступница уходила домой, к тетке, а самой Танюхе ходу из интерната не было. Все изменилось, когда появился Максим.

Увидев Макса впервые, Татьяна просто задохнулась от восторга — на нее смотрела ее ожившая мечта. Какой там принц на белом коне! Ни один принц и в подметки не годился этому парню! Впрочем, себя девушка оценивала весьма критично, понимая, что ей ничего не светит. Она не удивилась, что Макс выбрал Лельку, просто принялась ему всячески помогать. Максим был невероятным, и у него должно было быть все, что он хочет. Хочет Лельку — будет ему Лелька.

Тогда подружки впервые поссорились. Лелька пыталась донести до подруги, что сама точно знает, что ей нужно, и это — не ошалевший от вседозволенности мажор. Таня же искренне не понимала, как вообще можно хоть в чем-то отказать такому парню. Впрочем, поняв, что подругу не переубедить, она просто перестала с той спорить и осталась рядом, таким… шпионом Макса в тылу Лельки. Она видела всю историю этой красивой, с ее точки зрения, любви. Ее не смущали девицы, крутившиеся рядом с парнем. Раз ему надо — пусть будут. А как она была счастлива и несчастна одновременно, когда подруга все-таки поняла свое счастье и сдалась! Счастлива — потому что теперь у нее был шанс регулярно видеть самого лучшего мужчину, несчастна— потому что никогда ей не стать лучше Лельки, а раз та согласилась, значит все тайные надежды закончились ничем.

Правда, поведение подруги в последнее время Таня не одобряла. Тебя выбрал такой парень, а ты то в институт, то на работу, то еще куда. И это вместо того, чтобы заботиться о Максиме как он того заслуживает! Куда годится, что такой парень сам разогревает себе еду, а то и вообще готовит, сам стирает и, о ужас, гладит свои брюки! А однажды вообще вынужден был поехать на важную встречу в водолазке, из-за того, что Лелька, видишь ли не успела приготовить ему рубашку! Мнение свое Таня держала при себе, но Лелька была явно не права.

Анька тем временем проводила покупательницу на кассу и, довольная, пристроилась рядом.

— Слушай, что расскажу! — зашептала она. — Ксанка сегодня идет к ведьме, сглаз снимать!

— Какой сглаз? — опешила Таня.

— Самый настоящий, ее бабка из соседнего подъезда сглазила.

— Да с чего она это взяла?

— Ну как с чего… На днях Ксана день рождения отмечала, уже в последний момент спохватилась — мало хлеба оказалось. Она бегом в магазин, по дороге встретила Лариску, это троюродная сестрица ее парня. Бегут они назад, а эта бабка им навстречу. Зыркнула на них, плюнула через плечо, и пробормотала типа «Ходят тут всякие. Совсем страху божьего нет». С тех пор у Ксаны все и пошло наперекосяк: сперва все лицо прыщами обсыпало, потом сережку потеряла, дорогую, старинную, потом с парнем терки начались. Точно ее сглазили, так что пойдет снимать.

Татьяна от таких новостей аж зависла, что старый компьютер. Постоянно общаясь с Лелькой, она не могла не заметить, что подруга не так проста, как кажется, но как-то не придавала этому значения. Ну знает Лелька травки, ну смеется над фэнтези о добрых ведьмах, ну пишет руны на дверных косяках, подумаешь, у каждого свои странности. Может Таня отнеслась бы к этим чудачествам серьезнее, но Лелька прятала хвосты очень старательно. Сбежав из села и избавившись от ярлыка колдовки, веда не горела желанием вновь кому-то демонстрировать свои способности. Контролируй она искру лучше, Таня бы вообще ничего не увидела, но что получилось, то получилось.

— Слушай, а ведьма точно настоящая? А то сейчас куча народу норовит за твои же деньги и тебе же лапши навешать.

Аня задумалась.

— Да не, настоящая конечно. У нее и сайт такой, реально колдовской.

Тут Татьяна не выдержала.

— У меня есть подруга, у нее бабка ведьмой была, ну и сама она кое-что знает. Давай проверим, что скажет Лелька, и что скажет эта ведьма с сайтом, а потом и посмотрим, настоящая она или нет.

— А подруга-то согласится? Денег у Ксанки кот наплакал, на двух ведьм не хватит.

— Согласится! — уверенно заявила Татьяна, — вот увидишь. Она сегодня к концу смены зайдет, тогда и спрошу.

Решительность Татьяны себя оправдала. Заскочившая к подруге Лелька оказалась обречена на чтение мини-лекции целому коллективу магазинных феечек.

— Смотрите, девчата, есть веды и есть ведьмы. Так вот, ведьмы добрыми не бывают никогда.

— Ну почему, в книжках же пишут, что есть ведьмы белые и черные!

— В книжках и про колобка пишут. Кто-то встречал? Вот… Но если бегающую булку еще можно чисто теоретически найти, то добрую ведьму — нельзя. Ведьма потому так и называется, что использует свой дар только на благо себе. Себе, и больше никому. Так что, если ведьма соглашается что-то для вас сделать, значит ей это очень выгодно.

— А веды бывают добрыми?

— Не совсем. Веда использует дар для того, чтобы поддерживать в мире равновесие, баланс. И для себя свою силу не применяет, только если опасность для жизни есть. Но важно другое: веда у вас за помощь возьмет только то, что вы сами отдадите, доброй волей, а ведьма — то что захочет и сможет забрать.

— То есть веда вообще бесплатно работает, что ли? — заинтересовалась девушка, чем-то похожая на мультяшную лисичку.

— Веды обычно зарабатывают не своим даром, но если уж пришлось и человек не счел нужным расплатиться за помощь — то да, для веды бесплатно. А вот для того, кто за помощью приходил и не поблагодарил, все совсем иначе.

— Это как?

— Ну смотрите, чтобы мир стоял, он должен быть в равновесии. То есть каждый человек получает то, что заслужил и заработал. Но иногда человек идут к веде и просит помочь, это как на экзамен с роскошной шпаргалкой прийти. Веда поможет, но равновесие нарушится, и, если человек за помощь вообще ничем не расплатится, мир возьмет плату сам.

— То есть как сам? Придет и возьмет? — захихикали девчонки.

— Не совсем. Например, веда тебе помогла и теперь начальница на тебя кобеля не спускает. Ты радостно удрала, платить не стала, а через пару недель тебя по работе так подставили, что лучше бы начальница и дальше орала.

— Это что, веда, типа, отомстит?

— Да она и знать об этом не будет, просто мир сам вернется в равновесие.

— А если я заплачу, и окажется много?

— Так тоже бывает. В этом случае ты получишь от мира «сдачу» — может премию дадут, может работа станет приятнее. Ну а веда с получившимся избытком сама разберется.

— Как все сложно! Это тебе бабушка рассказывала?

— Она маме рассказывала, а мама мне. Бабушка умерла, когда я маленькой была.

— А ты можешь посмотреть, есть на Ксанке порча или сглаз?

— Да я же ничего не умею почти! Как я вам посреди улицы что-то увижу?

— А вдруг ведьма у меня что-то важное заберет, а я и не узнаю? —забеспокоилась героиня вечера.

— Может и заберет.

Татьяна, глядя на погрустневшую коллегу, попросила Лельку:

— Слушай, а ты можешь помочь, ну чтобы Ксана хотя бы поняла, что у нее забрали?

— Нет, такое не могу. Но могу попробовать поставить защиту на Ксану.

— А что нужно?

— Ручка нужна, я на руке прямо на коже кое-что напишу.

Ручка немедленно нашлась, и руку будущей ведьминской жертвы украсила короткая цепочка рун.

— Вот, два-три часа это проработает, только не смывай, пока домой не вернешься и никому не показывай.

Повеселевшая Ксанка убежала на встречу с ведьмой, девчонки потянулись по домам и вскоре автобусная остановка, возле которой проходил этот «саммит», опустела.

История получила свое продолжение через пару дней, когда смена вновь собралась в прежнем составе. Еле дождавшись окончания рабочего дня, девчонки обступили Ксану и потребовали полного отчета:

— Ксан, ну не тяни. Как там было? Сглаз был? Ведьма его сняла? Рассказывай давай!

— Короче, девчонки, пришла я к этой ведьме…

— Какая она? Страшная?

— Да нет, Анька. Ты чего, ведьмы все красивые. Если бы ты могла колдовать, что, страшной бы осталась?

— Не перебивайте, а то вообще ничего не расскажу.

— Ладно, извини, не будем.

— В общем пришла я, там все так сделано, что почти сразу в комнату попадаешь. Темно, свечки горят, такие, с запахом. Саму я ее не разглядела толком, света почти не было, только свечи и шторы закрыты, плотные такие. Посадила она меня на табуретку и спрашивает: «Ты готова заплатить?», а я ей такая: «Только деньгами». Она скривилась, но начала вокруг меня руками водить. Всего ничего поводила и вдруг — брык, и в обморок. Я перепугалась, она валяется как дохлая, думаю, ну все, попала ты, подруга. Хотела воды принести из кухни, а дверь не открывается! Прикиньте, у нее в кухне стоит сейфовая дверь! Ну я взяла вазу с бамбуком с окошка и вылила на нее. Там воды мало было, но ей хватило. Она как подпрыгнет, и в сортир бегом! Я, как дура, под дверью стою, говорю, давайте, типа, я в другой раз приду. А она проблевалась и как заорет: «Уходи немедленно, чтобы духу твоего здесь не было и деньги свои с барахлом забери, чтобы ни копейки, ни ниточки не оставила!». Ну я и свалила. Только так и не поняла, сняла она сглаз, не сняла и что мне теперь делать.

— Слушай, а невезение твое кончилось?

— Нет. Только хуже стало. Утром проспала, на юбке пятно оказалось, а с вечера еще не было, к остановке бежала — каблук сломала, пришлось вернуться, думала все, опоздаю. И лицо хуже стало. Вообще не знаю, что делать.

Слушательницы, до этого внимавшие рассказу с горящими глазами, озадаченно замолкли. И тут неугомонная Анька заорала:

— Знаю! Я знаю, что делать!

— Знаешь, так рассказывай, чего орать-то.

— Короче, девчонки, я вчера по сетке лазила, и нашла страничку веды. Там прямо так и написано, веда, не ведьма. Ксан, хочешь я тебе ссылку сброшу? Там надо только заранее записаться. Но вдруг получится быстро? Завтра выходной, как раз бы и сходила.

— Давай. А то мы в субботу в боулинг собирались, а куда я такая красивая пойду, — Ксана выразительно обвела рукой симпатичное личико, усыпанное цветущими красными прыщами.

Татьяна не знала о Лелькиной ведовской подработке, а то бы посмеялась над тем, как удивилась подруга, когда к ней заявилась Ксанка, уже в качестве клиентки. Впрочем, Лелька довольно быстро задавила истерическое хихиканье и приступила к работе.

— Рассказывай, — прошипело Ксане странное существо в балахоне.

Струхнувшая девчонка начала свою историю. Поначалу она решила не рассказывать о своем неудавшемся визите к ведьме, но кто бы ей дал… В конце концов, Лельке тоже было интересно, как сработала ее защита. Когда Ксана закончила свою историю, молчавшее всю дорогу существо снова зашипело:

— Сглаза на тебе нет.

— Как это нет?! А прыщи, как же? И невезение?

— На тебе порча.

— Та бабка не успела бы порчу навести!

— А это и не она.

— А кто?

— Это молодая девушка, которая сделала тебе хороший подарок. На подарок и навели порчу. Тебе повезло, порчу делал человек неумелый, а то бы ты сейчас по ведьмам не бегала.

— А чего тогда мне так плохо?

— Это разве плохо… Неумелый делал, но злой. Тот, кто порчу наводил сильно тебя не любит. Кто тебе подарки делал перед тем, как все это началось?

— Многие делали, у меня же день рождения был.

— Сиди смирно, я посмотрю. Молодая девушка, светлые волосы, серые глаза, над бровью шрамик, маленький.

— Это же Лариса! Она троюродная сестра моего парня, с чего ей меня ненавидеть?

— У них нет общей крови, она твоего мужчину себе хочет.

— И что мне делать?

— Можешь ничего не делать, с полгодика так походишь, потом само развеется. Умения там нет, только злоба.

— Я не могу полгодика! Мы заявление собирались подавать!

— Тогда так… Возьми это, — из-под балахона показался мешочек, обычный, льняной, из таких саше делают. — Возьми ее подарок, сожги в парке, на перекрестке тропинок. Только тропинки должны быть не мощеные, обычная земля, ив стороне от людей. Будешь жечь, приговаривай:

«Яр-огонь полыхает, дым летит-исчезает

Зло с собой забирает, пламенем очищает.

Пламя вновь не займется, зло ко мне не вернется.

Да будет так!»

Когда все сгорит, а гореть будет хорошо и быстро, высыпь на пепел то, что в мешочке и уходи не оглядываясь.

— А порча к ней вернется?

— Так ты хочешь избавиться от порчи или отомстить?

— И отомстить тоже. А то что, ей вообще ничего не будет?

— Я за месть не берусь. А будет что-то или нет — не нам с тобой судить. Тебя никто не заставлял с ней дружить, подарки брать. Тебе урок дан — выбирай внимательнее тех, кого к себе подпускаешь. А с ней… Она тебе не навредила особо, все само бы прошло.

— Вот вы говорите, что не навредила, а почему тогда той ведьме, к которой я ходила, так плохо было?

— Та ведьма хотела у тебя чуток молодости да здоровья отщипнуть, да твоя защита не дала. А защита у тебя была, я знаю.

— Точно, была. Значит она сработала? Это же просто ручкой на руке написано было…

— А тебе надо что? Огнем выжечь? И думай, прежде чем к ведьмам соваться. Тебе просто повезло, что та тоже не особенно умелой оказалась. Все, иди. Некогда мне.

— Сколько я должна?

— Сколько дашь, столько и будет. Вон, сзади тебя коробка стоит. Положи туда столько, сколько стоит для тебя моя помощь. И не волнуйся, не доплатишь мне —найдется кому с тебя недостающее взять.

Голос шипел так жутко, что Ксанка просто выгребла из сумочки все деньги, что были с собой, сунула их в коробку и убежала.

В себя она пришла в каком-то парке, на мокрой скамейке. Моросил противный холодный дождь, в сумочке не было ни копейки, а телефон разрядился. Что делать, как добираться домой, как вообще жить дальше было совершенно непонятно. Жизнь показалась настолько беспросветной, что Ксана заплакала. Неизвестно, сколько бы она прорыдала, но вдруг рядом раздалось басовитое «Уф». Девушка подняла глаза и обомлела. Напротив скамейки сидели два громадных пса, амстафф и бультерьер.

— Уф! — повторил амстафф.

— Вау! — громко подтвердил бультерьер.

Ксана съежилась на скамейке, понимая, что сейчас ее будут жрать. Собачки выглядели так, будто обсуждали, кто с какой части тела начать трапезу. Слезы продолжали течь, собаки никуда не уходили, но вдруг тишину и темноту парка разорвал звонкий голос:

— Кай, Булка, где вы бессовестные зверюхи? Я почему должна вас по всему парку искать? — появившаяся из темноты женщина явно была молода. — Так, а здесь у нас кто? Чего ревем? Собак боишься?

Ксанка замотала отрицательно головой. Собак, она, конечно, побаивалась, но точно не настолько чтобы из-за этого реветь.

— Я Катерина, это Кай и Булка. Не смотри на их устрашающий вид. Милейшей души звери, всем сочувствуют. Так бы они мимо пробежали, но ты плакала, вот они и присели посочувствовать. Давай рассказывай!

— Что рассказывать? — прохлюпала Ксана.

— Кто ты, как зовут, почему плачешь на скамейке под дождем, а не дома под одеялом? Какая помощь нужна?

Серо-зеленые глаза новой знакомой смотрели весело и уверенно, собранные в каштановый хвост волосы мерцали капельками дождя. Можно было задрать нос и гордо удалиться, но сил не осталось совсем, так что Ксана, неожиданно для себя, выложила Катерине всю свою историю, начиная от сглаза и заканчивая страшной ведьмой (или ведьмом?), короче жутким шипящим существом, от которого она убежала.

Выговорившись, она обнаружила, что новая знакомая держит над ней зонт, а амстафф осторожно вылизывает руки удивительно теплым языком.

— Знаешь, подруга, а давай я тебя домой отвезу. Только надо до ворот дойти, я машину там оставила, мои красавцы наружу запросились.

Ксана покорно пошла к воротам вместе с веселой компанией из Катерины и двух собак, оказавшихся совсем не страшными. В тепле автомобиля, сидя на переднем сиденье, она совсем успокоилась. Катерина сунула ей в руки термос с горячим чаем, на заднем сиденье Кай и Булка с ворчанием делили пледы.

— Показывай дорогу, тебе куда? На Октябрьскую? Отлично. Мне практически туда же. А по поводу денег не заморачивайся, заработаешь. Зато больше к ведьмам не полезешь, считай, на годы вперед науку оплатила. Ты вообще где работаешь?

— В торговом центре на Октябрьской, там магазин косметики.

— Нравится?

— Не особенно, — Ксана оглянулась назад и улыбнулась собачьей возне. — Я вообще-то ветеринарный фельдшер по специальности, просто никуда не берут без опыта.

Машину чуть тряхнуло.

— Ой, прости. Просто совпадение потрясающее. Знаешь ветеринарную клинику через пару улиц от твоего магазина?

— Котопес? Там зверь смешной на вывеске?

— Ну да. Это моя клиника. Я себе ассистента полгода уже найти не могу, а тут такая встреча. Пойдешь ко мне работать?

— А подумать пару дней можно? А то у меня кажется все мозги размокли, вообще не соображаю.

— Да можно конечно, чего нет-то… только учти, я работаю не только с породистыми и домашними, еще и приюту помогаю, так что ко мне всяких привозят. Поэтому и ассистенты не держатся, брезгуют.

— Я не брезгливая, — уверила Ксанка, — просто пока вообще думать не могу.

Уже дома, согревшись, девушка решила:

— А почему нет? Вдруг это шанс. И Катерина вроде неплохая, а собаки у нее вообще прелесть.

На следующий день Ксана строго выполнила все инструкции по снятию порчи. Роскошный шелковый платок со знаком знаменитого модного дома теперь не вызывал ничего, кроме брезгливости. А когда он сгорел под читаемый ею речитатив, она подождала, пока развеется мерзко пахнущий дым, высыпала из мешочка загадочную неаппетитную смесь и ушла, чтобы, вернувшись домой позвонить Катерине и договориться о выходе на новую работу.

Слезы под дождем и прогулка в холодном парке не прошли без последствий. Ксана провалялась с простудой почти неделю, но увольняться шла уже с чистой кожей. Девчонки ахнули, увидев лицо, на котором и следа не осталось от прыщей. А дальше все пошло как-то очень легко. И уволили ее быстро, без отработки, и зарплату отдали всю, даже то, что в конверте приходило. Даже компенсацию за отпуск не зажали. Всезнающая Анька шепнула, что это из-за проверки по линии трудинспекции, совпало короче. Словом, жизнь явно повернулась светлой стороной.

На ее свадьбу через три месяца троюродная сестра жениха не попала по уважительной причине: лежала в больнице со сложным оскольчатым переломом голени. Позже оказалось, что зажил он плохо, Лариса осталась хромой на всю жизнь.

Пережитый у веды страх забылся, а благодарность осталась. Когда врач подтвердил, что у нее будет ребенок, Ксана, хотя уже Ксения, подумала, что с радостью назвала бы его именем веды, только вот не знает каким. Ночью ей приснилась фигура в знакомом балахоне и шипящий голос сказал:

— Сына Олегом назови. А если хочешь, чтобы за парнем пригляд был — над колыбелью вот такой знак повесь.

Врезавшуюся в память кривулину Ксения действительно заказала в центре народных ремесел и повесила над кроваткой, но больше со сверхъестественным старалась никогда не сталкиваться. И невдомек было ни ей, ни Лельке, что хитрый Велес заполучил себе нового ратника. Что поделать, быть забытым богом трудно, вот и приходится хитрить временами. А мальцу его покровительство только в пользу будет.

Лелька даже не подозревала, к каким драматическим коллизиям приведет ее желание поскорее выпроводить Ксану. Она опаздывала в архив! Олимпиада Михайловна была милейшей дамой, но опозданий не прощала никому.

— Время — самый ценный и невосполнимый из человеческих ресурсов, так что, если вы с вашими опозданиями покушаетесь на мое, будьте готовы отвечать за содеянное.

Так что Лелька не считая сгребла, все что было в коробке и рванула к такси, стоявшему у подъезда. Уже в архиве, отдышавшись и дождавшись паузы в работе, она оценила количество денег и подумала, что вышло как-то многовато.

— С другой стороны, люди знают, что делают, — рассудила девушка и сосредоточилась на новой части злоключений мольфара Михаськи, решив разобраться, кому и куда не угодил карпатский гость. Впрочем, найденный клочок бумаги ясности делу не добавил, разве что поведал о ссоре мольфара с местным кузнецом Петряем. Из-за чего произошла ссора и к чему привела, было непонятно, так что любопытная веда махнула рукой и до самого конца работы старательно сканировала хрупкие старые листы.

Выйдя из архива, Лелька поняла, что дело плохо. Она немного не рассчитала время и засиделась, так что было не только темно, в Сибири осенью темнеет рано, но и по-настоящему поздно. Девушка позвонила Максу, и тот, немного поворчав, согласился за ней приехать. Однако до дороги надо было еще дойти через несколько малоосвещенных дворов.

— Впрочем, тому кто ругался с Великим Полозом, не стоит бояться обычных гопников, — рассудила Лелька и храбро двинулась вперед.

О своей храбрости она пожалела уже во втором дворе. Нет, поначалу все было обычно, но потом асфальт под ногами исчез, сменившись грязевой кашей, резко похолодало, темнота стала совсем непроницаемой. И из этой темноты девушку больно схватили несколько рук. Впрочем, не факт, что это были руки. Веда заорала и начала отбиваться, но голос будто увяз в чем-то пухлом, тело сжимали все сильнее, какая-то тварь ухватила за ногу, причем это точно была не рука, а что-то непонятное, покрытое то ли слизью, то ли чешуей.

Паника накрывала остатки разума, Лелька отчаянно размахивала руками и вдруг, будто кто-то сказал над самым ухом:

— А ну-ка прекратила! Веда ты или шавка писючая? Думай и действуй!

В голове стало холодно и ясно, мир замедлился. Лелька опустила руку в карман, вытащила пакет с полынью и солью, который всегда носила с собой и, разорвав, бросила его назад. где пряталось нечто, явившееся по ее душу. Сзади завыли, хватка ослабла. Следующий пакет веда уже не просто бросила, а предварительно подожгла, причем сама не поняла, чем. Брызнули оранжево-красные искры, вой перешел в ультразвук и исчез. Лелька стояла в знакомом дворе, в доме рядом даже светилась пара окон. Не пытаясь понять, что это было, девушка рванула к дороге, и только уже в машине, увидев испуганные глаза Макса, поняла, что из носа идет кровь, куртка и джинсы порваны, а руки будто кислотой обожжены.

— Ну все, все, моя хорошая, — приговаривал парень, обнимая ревущую в три ручья Лельку. — Все прошло.

Когда девушка успокоилась, Максим уже сердито добавил:

— Бросала бы ты эти бумажки, ведь никакого от них толку.

Лелька помотала головой.

— Нет, нельзя, мне это как практику зачтут, а то придется ехать отрабатывать летом непонятно куда.

— Аргумент, — признал парень. — Тогда давай так: если засиделась, то или вызывай такси, или звони мне, но пока машина не придет — наружу ни ногой. Договорились?

— Ага, — хлюпнула носом Лелька.

Уже дома она поняла, что благодарить за своевременную помощь надо медальон. Голос был незнакомый, но похожий на папин, а на груди, где медальон соприкасался с кожей, горел ожог.

Глава 5

Лелька безбожно опаздывала. Вчерашнее приключение даром не прошло, весь день девушка чувствовала себя слегка пожеванной. Чуть проспала утром, схватила не ту тетрадь, отвлеклась на последней паре, и результат налицо — сердитый молодой аспирант твердо решил наставить легкомысленную студентку на путь истинный. Наставление длилось целых полчаса, и никого не смутило, что даже легкомысленные студентки могут иметь собственные планы. Лелькин план состоял в уборке помещений в городской больнице, где сегодня волонтерила Марьянина команда. Опоздать еще и туда девушка была категорически не готова.

Практически кубарем скатываясь по лестнице, Лелька едва не сбила с ног неизвестную личность.

— Привет, — сказала личность. — Куда несется ваша птица-тройка?

— Ой, Эля, привет, — мимоходом обрадовалась Лелька.

После той истории с кока-колой девушки успешно приятельствовали. Этой полудружбе-полузнакомству не мешало обучение на разных факультетах, разное расписание и даже разное имущественное положение. Лелька давно разобралась, что Эля не из бедной семьи, однако та не любила пускать пыль в глаза и вообще не придавала значения семейному богатству, воспринимая его иногда как удобный инструмент, а иногда как помеху нормальной жизни.

— Так куда несешься, подруга?

— Эль, прости, опаздываю дико. Валерочка задержал, чтоб ему весело жилось.

Валерочку знал весь универ. Самовлюбленный занудливый юноша, чем-то напоминающий китайскую хохлатую собачку, требовал к себе трепетного уважения и до печенок достал половину студентов.

— Погоди, тебе в какую часть географии?

— В больницу на Комсомольской.

— О, так давай подвезу, мне в те же края. Только надо будет по дороге притормозить в одном месте. Это минут 20 займет.

Лелька прикинула: если не тратить время на дорогу до остановки и ожидание автобуса, то она не только успеет, даже с учетом задержки, она еще сможет и булку съесть в больничном кафетерии.

— Давай! Спасибо тебе, прямо спасаешь.

— У тебя там кто-то лежит? — большой стационар на Комсомольской в городе знали все.

— Нет, — удивилась Лелька, а потом поняла, — А, ты об этом! Нет, просто мы сегодня там уборку проводим, ну знаешь, что санитарки не успевают — окна там, особенно на лестницах, ванны почистить и все такое.

— Ага, а вы — это кто?

— Волонтеры. Знаешь, наверное, Марьяну? Это ее команда.

— Да кто ж у нас ее не знает. Так-то она мировая тетка, но до чего въедливая! Как-то папеньку моего до последней степени терпения достала. Пожертвования ей, видишь ли, маловаты оказались. А один человек не может содержать все городское здравоохранение, даже если очень захочет.

— А он хочет? — с веселым любопытством спросила Лелька.

— Не-а… Папа человек мудрый, он не вкладывает серьезных денег в то, чем не может управлять.

За разговорами девушки доехали до небольшого аккуратного офисного здания. Судя по всему, здесь снимали помещения множества компаний, но вместо привычной вакханалии вывесок дом украшал большой щит с указанием кто, где, как и с чем.

— Вот сюда-то мне и надо. Посидишь в машине или тоже зайдешь?

— А здесь есть аптека? — поинтересовалась Лелька.

— Да, прямо возле нужного мне магазинчика. Пойдем, покажу.

Эля привычно поднялась по лестнице и махнула рукой:

— Вон, видишь вывеску? Как купишь, двигай к машине, я тебя подожду.

Лелька быстро нашла небольшую уютную аптечку. Лечиться-то она предпочитала травяными сборами собственного приготовления, но вот собирать и сушить травы ей было некогда. Так что приходилось обходиться продукцией парочка популярных компаний. Их травы она не раз проверяла в деле и пока ее эти ингредиенты еще не подводили.

Молоденькая девочка-фармацевт привычно предложила свои услуги и так же привычно отозвалась стандартным «Обращайтесь, если что-то понадобится» на не менее стандартное «Я только посмотрю».

Алиса тихонько вздохнула. Очередная «посмотрюшка» как она именовала про себя таких посетительниц, явно ничего покупать не собиралась. А ей нужно делать продажи, план сам себя не выполнит. Может кто-то из постоянных покупателей заглянет… О, точно!

— Здравствуйте, Наталья Игнатьевна! Вы снова за мазью? — услышала Лелька и машинально обернулась.

В аптеку входила серенькая незаметная старушка. То есть серенькой и незаметной она выглядела для всех кроме веды. Лелька же видела огромного, разъевшегося злыдня, сидевшего на покорно согнутых плечах посетительницы.

— Здравствуй, Алисонька. Не совсем. Подруга у меня умерла, верная, старинная. Вот, просила раздать хорошим людям деньги, чтобы поминали ее добром.

Алиса протянула руку к пятитысячной купюре, и вдруг ее словно к месту пригвоздил крик:

— Не трогай! Тронешь — очень скоро ходить не сможешь.

Кричала та самая «посмотрюшка». Алиса втянула воздух и приготовилась поставить нахалку на место, но та обратилась к Наталье Игнатьевне.

— На деньги, значит, свела свою хворь? Девчонке передать хочешь?

Бабулька, похожая на больную мышь, попыталась защититься:

— О чем вы, девушка? Я не понимаю.

— А поймешь, если я сейчас бумажку твою своими травками посолю, да все сведенное к тебе троекратно вернется?

И тут… Алиса не поверила своим глазам. Знакомая привычная старушка вдруг словно стала выше ростом и зашипела:

— Ты чего не в с-с-свои дела лезеш-ш-шь? Тебя кто прос-с-с-сит?

А что было дальше фармацевт не поняла. «Посмотрюшка» вдруг сделала странное движение рукой, и Наталья Игнатьевна осела в обмороке, выронив купюру, которую так и держала в руках.

Лелька же просто вычертила в воздухе защитную руну, щедро добавив силы своей искры. Защита ей потребовалась от наглого раскормленного злыдня. Годами отъедавшаяся на людях тварь похоже возомнила себя неуязвимой, вот и пришлось веде себя спасать. И это для девочки-фармацевта все произошло мгновенно. Лелька же за эти доли секунды словно кино просмотрела на ускоренной перемотке.

Безобидная внешне старушка, серенькая и вежливая, люто ненавидела всех. Лелька видела разрушенные семьи, сломанные судьбы, несостоявшиеся карьеры, не родившихся детей — все, к чему за долгую жизнь приложила скрюченную лапку Наталья Игнатьевна. Человеческая боль доставляла ей подлинное наслаждение, тайная власть над чужими судьбами кружила голову и придавала ее существованию смысл. Только вот всему есть граница и Наталья ее явно перешла. Тяжелый ревматоидный артрит поразил суставы, почти лишил возможности передвигаться, а у нее были такие планы! Вот и свела она гадкую болячку на деньги. Ритуал-то простенький! Ведьмовской силы ей не отпущено, но капелька все-таки заблудилась в крови, ее бы хватило, не сунься эта… молодая да наглая.

— Что стоишь? Вызывай скорую, видишь, совсем плохо человеку! — приказала Лелька.

Алиса машинально набрала номер, казенным языком повторив то, что велит в таких случаях инструкция. О пятитысячной купюре, улетевшей под скамеечку, все забыли. Уже вечером, перед тем как закрывать аптеку, девушка вспомнила о деньгах, но под скамейкой было пусто. Алиса покрутила в памяти денек и поняла, что симпатичную бумажку прибрала скандальная и хабалистая уборщица Шурка. Связываться с гадкой теткой у Алисы желания не было, так что она повздыхала о собственной неудачливости и отправилась домой.

Только через несколько дней фармацевт вспомнила свои сожалеющие вздохи и следом — бабушкин наказ никогда не брать незаработанного. Нельзя поднимать деньги с земли, нельзя их брать в руки, если это не плата за услугу или товар. Ей когда-то эти слова казались смешными, а тут вот смеяться расхотелось. Дело было в новости, которую обсуждал весь ТЦ: уборщице Шуре ампутировали ноги! Убирая хозяйственный магазин в цокольном этаже, женщина задела тяжеленный металлический стеллаж. Непонятно, почему он был не закреплен, директора магазина сейчас во всю трепала полиция. Вот только Шуре это не помогло. Стеллаж раздробил ей колени, женщина потеряла сознание и до утра пролежала на полу, пока ее не нашел охранник. В общем, ноги спасти было невозможно. И только у Алисы в голове звучал голос: «Тронешь — очень скоро ходить не сможешь». Купюра нашла свою жертву, но Наталье Игнатьевне все это не помогло. У старой женщины не выдержали сосуды — она умерла от инсульта, не приходя в сознание.

Эля искоса поглядывала на сидящую рядом приятельницу. Так уж случилось, что она освободилась чуть раньше и оказалась невольным свидетелем сцены в аптеке. Ее не смутило происходящее. Будучи человеком открытым и любопытным, Эля видела всякое. В ее окружении были ролевики, музыканты всех мастей, непризнанные гении поэзии, мастера ручной ковки, гуру космической энергетики, экстрасенсы, словом, множество самых разных людей. Так что в Лелькином поведении она ничего особенного не увидела, но, на всякий случай, запомнила. Нравились ей необычные люди!

Лелька же не подозревала, что у ее столкновения со злющей старухой были зрители, кроме испуганной девочки-фармацевта. Да и не до того ей было. В конце концов, огнем она не плевалась, заклинаний не выкрикивала, а все остальное всегда можно списать на слишком живое воображение случайного свидетеля. Девушку больше заботила вечерняя работа. Волонтеры не только скребли и мыли, они делали намного более важную вещь: давали людям возможность выговориться, сочувствовали, пусть только на словах, на краткий миг подставляли плечо, чтобы в самый сложный момент человек не оставался один.

Лелька всегда брала в больницу пакетики с душистыми успокоительными сборами, настраивалась на то, что Марьяна называла активным слушанием. Это когда ты слушаешь, издаешь, как говорила Марьяна «социальные звуки» вроде «ага, угу, да как же так», но не даешь советов и не берешь на себя обязательств. Как-то Лелька спросила своего кумира:

— А зачем так? Что хорошего в том, что мы только говорим, но не делаем?

Марьяна жестко ей объяснила, что никто не может помочь всем.

— Будешь рваться к каждому с помощью — сгоришь раньше времени, а толку все равно не будет.

Практика показала, что Марьяна права, но успокаивающие травки Лелька все-таки с собой носила. В этот вечер они неожиданно пригодились.

Этот разговор, явно не предназначавшийся для чужих ушей, девушка услышала случайно. Ухоженный крепкий мужчина выговаривал жене:

— Надя, прекрати истерику. Что значит — бросаешь? Мы с тобой фактически уже давно не муж и жена. Ну вот сколько раз мы за последний год трахались? Не помнишь? Вот и я не помню. Но только знаю, что по пальцам можно пересчитать. И то через силу и уговоры, вечно у тебя то тут болит, то там свербит. А я не железный, Надя, я нормальный мужчина со своими потребностями. Про хозяйство вообще не говорю, дома бардак, жрать вечно нечего, уроки с пацанами мне приходится делать. Я вообще на фига женился? Чтобы так, что ли жить? И не надо мне о любви. Если бы ты действительно меня любила и ответственно относилась к семье, то следила бы за своим здоровьем. Что значит — времени нет? Я же нахожу! Быт сейчас усилий не требует, мама моя белье в реке полоскала, и ничего, никаких болезней. Я переезжаю к Жанне, за детьми мама пока присмотрит, а ты приводи себя в порядок и забери ребят, матери с ними трудно, возраст уже все-таки.

Жена, когда-то привлекательная, а сейчас словно изношенная женщина, поначалу пыталась что-то сказать, но потом сдалась этому уверенному напору и просто тихо плакала. Мужчина закончил монолог и ушел, а женщина просто сползла по стене вниз и осталась сидеть.

Лелька, наблюдавшая эту сцену из коридора, не выдержала. Оставив в стороне швабру, она подошла к Наде.

— Простите, пожалуйста, я все слышала. Я не подслушивала, просто ваш муж говорил очень громко. Давайте я вам помогу, нельзя сидеть на полу, он очень холодный.

Женщина подняла на Лельку глаза. Когда-то ярко-голубые, они словно выцвели, будто вся жизнь, которая еще поддерживала их обладательницу, по капле утекала в пробоину, сделанную злыми словами.

— Мне никто не поможет.

— Может и не поможет. Но давайте начнем с малого — вставайте, я провожу вас в палату. У вас чайник есть?

— Есть, — равнодушно ответила женщина.

Лелька довела Надю до палаты, где кроме нее лежали еще две женщины и нажала кнопочку симпатичного белого чайничка. Соседки понимающе покосились на Надежду.

— Муж, поди, приходил? — спросила одна из них Лельку.

— Да. Он всегда такой?

— Всегда. Та еще сволочь сытая. У Надюхи онкологию заподозрили, сегодня утром доктор анализы назначил. Она, видать, ему и рассказала.

Лелька понимающе кивнула, взяла с Надиной тумбочки большую керамическую кружку с надписью «Любимой маме» и засыпала в нее травы, нашептывая заговор:

«Как на острове-Буяне камень Алатырь лежит,

Из-под белого из камня светла реченька бежит.

Всю беду твою смывает, очищает, размывает,

Твою душу исцеляет, все печали забирает.

Речке вспять не повернуться и печалям не вернуться».

Надежда также безучастно приняла кружку.

— Выпейте, вам полегче станет, — настойчиво предложила веда.

И действительно, с каждым глотком травяного чая, благоухающего мятой и душицей, боль от разговора словно отступала. Лелька же видела иное — голодные тени, жадные до чужой жизненной силы, привлеченные душевной болью, прыснули в разные стороны. Не простой чаек был у веды, ой, не простой. И тени эти были не обычными призраками и не прицепами, которых девушка не боялась. Эти были явно сильнее, но прицепиться к Наде они не смогли, женщина успокоилась и теперь на корм не годилась. Внезапно веда почувствовала волну темной злобы. Злились явно на нее. Судя по всему, тени не просто так появились в больнице. Кто-то их пригласил на пир и сейчас, когда банкет отменился, пригласившему придется искать новое «блюдо», а то и самому становиться кормом.

— Надежда, — обратилась Лелька к женщине, — в селе Низовцево есть очень хороший травник.

— Это которого Олегом зовут? — перебила девушку бойкая соседка.

— Да, все верно. Надежда, вы к нему съездите, думаю он вам поможет. А чтобы он нашел для вас время, передайте ему записку, — веда сунула в вялую руку листок. — Я его немного знаю, он не откажет.

Оставив успокоившуюся Надежду с соседками по палате, Лелька отправилась убирать брошенную второпях швабру и наткнулась на Марьяну.

— Леля, зачем все это?

— Что? — не поняла девушка.

— Я ведь предупреждала, что не стоит вмешиваться. Дать возможность выговориться, выплакаться — да, это на благо человеку. Но вот давать советы, а тем более к знахарю отправлять онкологическую больную — как минимум безответственно.

Лелька подняла глаза на женщину, которую безгранично уважала, и, пожалуй, впервые решилась ей возразить.

— Я знаю Олега, он не знахарь, а травник. Образованный человек, который никогда не посоветует обратившемуся к нему человеку отказаться от медицинской помощи. А этой женщине явно нужны хотя бы успокоительные и укрепляющие сборы.

— Лелька, ты не врач, не психолог. Я понимаю, что намерения у тебя самые добрые, но ты же просто по незнанию можешь человеку навредить. Я прошу тебя больше так не делать. В конце концов, ценой твоей ошибки станет работа всей нашей группы. Ты же знаешь, нас и так неохотно допускают в государственные учреждения, достаточно крохотного даже не скандальчика, а просто недовольства, и все. Очень прошу тебя услышать то, что я говорю. Ты хороший человечек и мне будет жаль, если придется отказаться от твоей помощи, но рисковать всем, что мне удалось создать, я не могу.

После такой выволочки домой Лелька приехала в отвратительном настроении. И все бы ничего, но такое же гнусное настроение было и у Максима.

Когда Лелька впервые посмотрела на него как на мужчину, а не просто как на приятеля, Макс был счастлив. Невероятная красавица наконец-то сдалась! Он моментально оценил, что к красоте прилагались еще и мозги и, что не менее важно, легкий характер. Последнее стало очевидным, когда девушка перебралась к нему. Лелька не устраивала сцен, не требовала отчетов, не просила денег, всегда была готова посмеяться его шутке. К ней не прилагалась мама с кучей родственников и дачей, а с хозяйством она справлялась играючи. И то сказать, после деревни городской быт Лельке обременительным не казался.

Огорчали Максима две вещи. Во-первых, он мечтал о том, чтобы все видели, какая красавица рядом с ним. Ему хотелось восхищенной зависти в глазах мужчин. Макс не знал, что в отличие от него, видевшего Лельку без защиты медальона, остальным она кажется обычной симпатичной девушкой, каких немало вокруг. Какое-то время он пытался понять, с чего это окружающие внезапно ослепли (а как иначе, если они не видят, насколько хороша его подруга), а потом решил, что причина в Лелькином стиле одежды. И то сказать, молодая девушка, а ходит исключительно в джинсах, футболках и худи. Ни тебе каблучков, ни юбочек, ни кокетливых платьиц, а уж тем более косметики. Попытки заставить Лельку использовать все вышеназванное, натыкались на ее спокойное «неудобно» и предложение самому погулять на каблучках и с кружавчиками. Крыть было нечем, это реально неудобно, но ведь другие же носят!

Второй причиной для огорчений неожиданно оказался тот самый легкий Лелькин характер. Если поначалу Макс радовался, что его девушка сама находит себе занятия и ничего от него не хочет, то теперь он готов был на стенку лезть. Как можно жить, если твоя подруга все время занята и не тобой? То у нее пары, то волонтеры, то она травки едет собирать или в архиве копаться. А жить когда? Нет, Лелька не отказывалась куда-то с ним сходить, потусоваться с его приятелями, даже маму с ним вместе навещала, но это не мешало ей иметь собственную жизнь, совершенно отдельную от Макса. От коллег и приятелей парень не раз слышал, что избыточная самостоятельность девушек ни к чему хорошему не приводит.

Этим же вечером к традиционным, практически родным разногласиям прибавилась усталость от общения с новым клиентом. Нет, отказаться от клиента Макс и помыслить не мог! Он почти полгода вываживал этого золотого карасика, нарезал круги, дарил сувениры, и пока еще помнил миг торжества, когда получил-таки крупный заказ. Однако от торжества осталось лишь воспоминание, а вот заказчика надо было вести. И тут Максим понял, почему этот кадр стабильно раз в год меняет поставщиков. Просто дольше его никто не выдерживает! Клиент не просто пил кровь бедного менеджера, он виртуозно, кофейной ложечкой выедал мозг, названивая в любое время суток, меняя параметры заказа, настойчиво требуя внимания и понимания. Только цифра обещанных комиссионных со сделки удерживала Макса от обдумывания плана убийства.

И вот после встречи с этим говорящим ужасом парень прибыл к родному очагу и, что оказалось фатальным, раньше Лельки. Вошедшую буквально следом подругу он встретил мрачно:

— Лель, ну почему ты снова так поздно? Ты же студентка, пары еще когда закончились. Я домой прихожу, уставший как зверь, а тут даже пожрать нечего.

Лелька слегка удивилась, поскольку готовила она неплохо и регулярно, так что в холодильнике и сейчас стояли тефтели, кастрюля с борщом по рецепту Максимовой матушки и куча всего для бутербродов и салатиков.

— Макс, в холодильнике все есть, погрей да поедим.

И тут веда узнала о себе, Максиме и их отношениях много нового: что она эгоистка и интересуется только собой, что нельзя быть такой неженственной, что любая девушка всегда готова к свадьбе, а не тянет время и не ждет непонятно чего, что женщина должна заботиться о доме и своем мужчине, а не драить полы в больницах и не тащить домой всякую заразу и так далее, и далее, и далее.

За то время, что они были вместе, Лелька не то чтобы привыкла или влюбилась, она привязалась, приросла к Максиму. Он был свой, понятный, почти родной, знакомый до последней родинки. О страстной любви, впрочем, речи не шло, да и после истории с Сашкой, который ее фактически продал, девушка была уверена, что шекспировских страстей и фейерверка чувств в ее жизни больше не будет. И вот этот близкий человек орал ей в лицо совершенно ужасные вещи.

Лельке дико хотелось заорать в ответ что-то обидное, высказать, что она ни о чем не просила, что обо всем предупреждала, что она такая, какая есть и Макс отлично видел, с кем связывается. Однако веды, не умеющие брать под контроль эмоции, долго не живут. Так что Вольга задавила в себе слезы, крики и прочие «радости», и занялась тем, чем должно: приведением себя в норму. Под аккомпанемент мужской истерики девушка разогрела еду и без аппетита ее сжевала. Стол сервировать не стала, рассудив, что собирать с пола битую посуду она не готова, а Макс выглядел как танк в атаке, так что риски были. Затем, оставив поздний ужин на плите, она просто закрылась в ванной.

Максим внезапно понял, что он остался один. Сил на новый виток скандала уже не было, Лелька куда-то делась, а на плите стояли вкусно пахнущие кастрюльки. С тоской вспомнив мамины обеды с идеальной сервировкой (ну и что, что этим занималась домработница, обеды-то были!), он поел и наконец успокоился. Когда наплакавшаяся Лелька выбралась из ванной, Макс был готов к диалогу. Впрочем, диалога как-то не получилось. Извиняться он не хотел, да и с чего бы, что он неправду что ли сказал? При этом заработавший мозг внятно доносил до своего обладателя, что Лелька выполнять все эти требования не подписывалась, а что с нее станется собраться и исчезнуть, Макс не минуты не сомневался. Так что по молчаливому согласию случившееся замяли, но осадочек у каждого из них остался.

Утром Лелька поняла, что ей надо с кем-то всю эту историю обсудить. Новую сторону Максимова характера, открывшуюся бурно и неожиданно придется было принимать во внимание. Девушка не собиралась себя обманывать: то, что случилось вчера, непременно повторится. Но вот стоит ли из-за этого расставаться с хорошим парнем, она не знала. Татьяна для разговора не годилась, Максим, будучи мужчиной, у нее всегда был прав, с Элей у них были не те отношения, чтобы обсуждать личные моменты, так что оставалась тетя Света. К ней Лелька и отправилась после занятий.

В свое время Светлана высоко оценила тактичность племянницы Андрея. Девочка, привезенная братом из деревни, мгновенно разобралась в ситуации и перебралась в интернат. Света не стала бы гнобить малявку, но близнецы быстро росли, а места в небольшой квартирке больше не становилось. Лелька честно объяснила свое решение, и Светлана с радостью принимала ее в выходные. Девочка охотно возилась с малышами, помогала по дому, ее травяные сборы оказались настоящим спасением от простуд. Важным было и то, что Лелька не озлобилась на них на всех из-за Ирининой выходки. Так что отношения между двумя женщинами можно было смело называть родственными, пусть и не было у них общей крови.

Когда Лелька попросилась в гости, Светлана поняла, что у девочки что-то случилось. Так оно и оказалось. Пока женщины возились с пирогом, девушка успела рассказать о своей беде.

— И теперь я не знаю, как мне быть. Вроде и уходить из-за одной ссоры глупо. Только ведь этот скандал не последний.

— Конечно не последний. Не бывает такого, чтобы люди жили вместе и ни разу не поссорились.

— Но ведь мои родители не ссорились.

— Ну почему, ссорились и еще как, мне мама рассказывала. Просто они изо всех сил старались друг друга понять. Вот и смотри, сможет ли понять тебя твой парень? А главное — захочет ли он? А ты его? Все-таки у вас какая-никакая, а семья. И пусть штампа нет в паспорте, живете вы друг с другом, а не с документами. Кстати, а почему штампа нет? Он не зовет или ты не идешь?

— Я не иду.

— А чего так?

— А зачем? Детей пока рано, жить вместе и так можно, а если он со мной распишется, его мама от ужаса помрет. Ну или меня прибьет, тут уж что раньше успеется.

— Леля, я ведь тебя знаю и о тебе знаю. Не обманывай меня, а тем более себя. Если ты захочешь, его мама у тебя с руки есть будет и спасибо говорить.

— Ну не совсем так, конечно, но верно, я бы справилась. Просто нет у меня уверенности, что эти отношения навсегда. Макс меня любит, это видно, но при этом я для него еще и что-то среднее между престижной машиной и медалью на шее. Типа, смотрите какой я крутой.

— Леля, а ты уверена, что не накручиваешь? Парень-то нормальный, зарабатывает, тебя любит. А что касается его мамы, так не родилась такая свекровь, которая невестку не найдет в чем упрекнуть.

Зашедшую в тупик дискуссию прервали отчаянные вопли, доносящиеся из подъезда.

— Это что у вас такое? Вроде раньше не было?

— А, это Витька из восемнадцатой квартиры. Ты его, скорее всего не помнишь, он тихим был. А тут Люська, жена его, в декрет села, и он как с цепи сорвался. Каждый день наливается по уши, а потом начинает бедную девчонку гонять в хвост и в гриву. А ей-то деваться некуда, сама детдомовская, пацану еще двух лет нету. Раньше он просто орал, а последние месяцы еще и бить ее начал. Боюсь, покалечит он ее. Сам-то вроде небольшой, тощий, но жилистый, что твой ремень, как ударит — у нее дух вон.

— А полицию вызвать?

— Ну вызвала она разок, так ей ответили — будут тяжкие телесные, приедем, атак сами разбирайтесь.

В этот момент крики стали совсем жуткими и женщины, не выдержав, выскочили в подъезд. На площадке скорчившись лежала женщина, сил кричать у нее уже не было. Молодой тощий мужчина злобно пинал безвольное тело. Вероятно, тут и случились бы тяжкие телесные, но нападающий явно был сильно пьян, так что половина пинков приходилась в пустоту. Где-то в глубине настежь открытой квартиры жалобно плакал ребенок.

— Да что ж ты делаешь, ирод! — заголосила бабулька, выглянувшая из соседней квартиры.

Агрессор что-то промычал и отмахнулся.

— Я сейчас полицию вызову — не унималась та.

Мужчина попытался повернуться к источнику угроз и тут Лелька не выдержала. Незаметное движение и пьяница, махнув рукой, теряет равновесие и катится с лестницы.

— Умер, умер! — заголосила соседка.

— Нет, живой он, — Лелька ловко проверила пульс и обернулась к жертве избиения. — Тетя Света, вызывайте скорую, тут дело плохо, походу он ей ребра сломал и с рукой не все ладно.

— Светочка, — засуетилась бабулька, — давай я в скорую позвоню, а ты посмотри Глебушку, мне не под силу его поднять будет.

Воспользовавшись тем, что все разбежались, Лелька подошла к мужику. Против ожидания, падение не причинило ему вреда, просто выпитое подействовало и сейчас это… чему Лелька не могла подобрать подходящее название, мирно дрыхло.

Глядя на лежащего в грязном подъезде молодого мужчину, веда видела, что у него нет прицепов, нет порчи, ему просто нравится пить. Видела она и то, что мужчина, несмотря на свой образ жизни, здоров, и пить он сможет много и долго. Она бы не стала вмешиваться, но рядом стонала женщина, которую подонок рано или поздно убьет, и плакал малыш, из которого может вырасти такая же мразь. Еще чуть подумав, веда решилась.

Она подошла поближе к храпящему телу, всмотрелась пристальнее и зашептала старинный заговор:

«Отворяет двери хмель, а за этой дверью щель.

Из двери, да из щели, навьи твари к нам пришли.

Привели твой тайный страх, встретит он тебя во снах,

Твое сердце будет рвать, твою душу будет жрать.

Коли хочешь страх избыть, то не смей хмельное пить»

Страхи есть у каждого человека. Возникшие в детстве, они спрятаны глубоко в душе, скрыты за пластами воспоминаний, переживаний, мелких дел и повседневной суеты. Очень мало людей готовы смотреть своему страху в лицо. Более того, многие готовы платить врачам любые деньги, чтобы никогда не встречаться с чем-то подобным. Валяющийся на площадке алкаш задвигался, тяжело задышал. Лелька знала — сейчас он видит то, чего боится больше всего на свете. Отныне спать спокойно он сможет только тогда, когда будет абсолютно трезв. Сердце у этого морального урода здоровое, психика такая крепкая, любой бы позавидовал, так что умереть он не умрет. В остальном же совесть веды была спокойна. Что-то подсказывало ей, что все сделано правильно. Хлопнула подъездная дверь, послышались голоса — приехала скорая.

Осмотрев женщину и брезгливо покосившись на спящего, молодой врач позвонил в полицию.

— Да, домашнее насилие, жертва без сознания, не исключено внутреннее кровотечение, ее явно ногами били. Нет, не получится… Приезжайте, тут тяжкими телесными пахнет, может вообще убийством, оно вам потом надо потом — с общественным негодованием разбираться?

На другом конце провода похоже смирились с необходимостью работать. Полицейская машина прибыла неожиданно быстро. Немолодой полноватый дежурный опросил бабульку, тетю Свету, Лельку, записал показания.

— А с мальцом что будем делать?

— Я присмотрю за ним, — вызвалась Светлана. — Если Люсю в больнице оставят, тогда и будем думать.

— Не положено, конечно, но его сейчас совсем некуда, детский центр переполнен. Я зайду послезавтра, если мать не выпишут, придется парнишке в приюте пожить.

Лелька промолчала, но про себя решила завтра позвонить Марьяне. Уж она-то точно разберется, как лучше поступить с ребенком.

Глава 6

Время бежало, летело и исчезало с невиданной скоростью. Где-то впереди ехидно скалилась сессия, намекая, что у веселой студенческой жизни тоже есть минусы. Впрочем, Лельке было не привыкать и к минусам, и к экзаменам. Она крутилась как белка в колесе, но пока все неплохо успевалось. Хватало времени и на учебу, и на волонтерство и даже на ведовскую практику. Последняя, кстати, цвела пышным цветом. Истории о странном шипящем существе передавались сарафанным радио, обрастая по дороге душераздирающими подробностями.

Лелька только удивлялась богатству человеческой фантазии, читая комментарии на своей страничке. Версий выдвигалось множество: что это ведьма, решившая сойти с пути зла и теперь скрывающаяся от товарок, что это колдун, который кормит своих демонов жизненными силами незадачливых клиентов, что это жрец старых богов, не вытерпевший грязи современного мира, что это священник, отринувший Христа и заглаживающий свой грех. Последняя, самая экзотическая, гласила что это вообще не человек, а то ли нелюдь, то ли нежить, и что, решая человеческие проблемы днем, она навещает клиентов ночью и пьет то ли кровь, толи лимфу.

— Хорошо хоть не урину, — фыркала Лелька.

Впрочем, слухи были полезны. Количество клиентов росло, так что всех желающих веда принять уже не могла. Более того, объявилась первая клиентка, едва не ставшая жертвой ожерелья. Цветущая красотка выглядела так, что сразу было ясно — ее проблемы позади.

— Спасибо вам огромное, — щебетала она, опасливо поглядывая на сидящий напротив балахон. — Я все сделала, как вы посоветовали. Правда нашелся он не сразу, оказывается этот негодяй нарочно меня подставил — раздарил несколько вещичек, а остальное смело продал. Конечно, он не хотел брать назад такой подарочек, но я ему сразу сказала, что все знаю про его историю, и если он не заберет эту пакость, то расскажу о кладе тем, кто найдет на него управу.

— Полиции, что ли? — заинтересовалось шипящее существо.

— Ой, ну что вы, при чем здесь полиция! С ними бы он договорился. Нет, у нас в городе есть другие люди. Напоказ они себя не выставляют, но антиквариат ценят. Он же не поделился, жадность одолела, а те товарищи шутить не любят. После них страж клада просто душечкой покажется, если конечно, будет кому показываться. Так что спасибо вам огромное! Вот, кладу в коробочку благодарность, как вы и говорили.

Дамочка суетливо затолкала в коробку пачку купюр размером с приличную котлету, и исчезла, предварительно уточнив, нет ли к ней претензий. После этой истории в числе клиентов появилось множество скупщиков и коллекционеров антиквариата. Никому не хотелось вместе с комодиком или статуэткой приобрести проклятие. На дом Лелька категорически не выезжала, так что всю мебель тащили к ней. Как-то даже дубовый буфет привезли. Был тот буфет размером почти с квартиру, грузчики, сперва поднявшие его на третий этаж, а через полчаса спустившие назад, выражались так, что у местных забулдыг уши отваливались. Впрочем, работа была не напрасной, парочку неприятных пожеланий Лелька убрала.

Вот и сегодня, удачно сбежав от Валерика, она дожидалась очередную клиентку. Закрытые шторы обеспечивали полумрак, свечи отвлекали внимание, не позволяя разглядеть за балахоном лицо, генератор на маске отлично работал, словом, Лелька была во всеоружии. Вошедшая заплаканная девушка показалась ей знакомой, а когда та заговорила, Лелька едва себя не выдала. Клиенткой оказалась Маринка, подруга детства. Она была на год старше Лельки, но никогда не задавалась, не обзывала Лельку малявкой, с удовольствием придумывала наряды и приключения их куклам, Барби и Лане. Именно по Маринке Лелька скучала почти также сильно, как по родителям. И сейчас повзрослевшая подруга сидела передней, кусая губы.

Веде отчаянно хотелось сбросить балахон, спросить, что случилось, предложить помощь, но она понимала, что Марина пришла не к старой подруге, а к загадочному существу, решающему серьезные проблемы.

— Рас-с-с-сказывай! — повелительно прошипел голос, и Марина заговорила.

История была обычной. Яркий роман, жаркая страстная Маринкина любовь, которая оказалась совсем ненужной ее принцу. Когда же выяснилось, что девушка беременна, принц обернулся даже не своим конем, а натуральной жабой. Объявив, что дети ему не нужны, он ничего не обещал, и вообще непонятно, его ли это ребенок, принц исчез. А ведь Маринка так мечтала о свадьбе, о семье. Она даже имя выбрала ребенку — Алеша, если будет сын, и Аленушка, если дочка.

— Что ты хочеш-ш-шь?— снова зашипел загадочный некто.

Марине было сложно произнести это вслух, но она не стала тянуть, как в омут с головой бросилась:

— Мне надо решить, будет ли этот ребенок. Я не знаю, как быть. я студентка. Если он родится — учебу придется бросать, и работать непонятно, как и где. Если бы мама была, она бы мне помогла, но ее нет, а новая папина жена, хоть и терпит меня, помогать не будет. Но и ребенка я убивать не хочу, он не виноват, что я так… вляпалась. Вы можете мне погадать? Ну, будущее посмотреть? У меня подружка была, у нее мама гадала, это так помогало всем! А теперь мне не у кого совета спросить.

Лелька задумалась. Знала она один ритуал, но уж больно он был опасный. Не для нее, для Марины. Одна ошибка — и все. Но другого способа реально помочь подруге в таком сложном решении веда не видела.

— Слушш-ш-шай меня. Гадание тебе дорогу не покажет. Есть другой путь, но он опасс-с-сен для тебя.

— А почему гаданье не поможет?

— Слиш-ш-шком много дорог…

— Расскажите мне про другой путь.

— В полночь с-с-сегодня или завтра иди на перекресток. Выбери тот, где тебя никто не потревожит. Урони на землю с-с-семь капель своей крови и прочти вот этот заговор, — из рукава балахона на стол легла бумажка. — Тебе покажут пути, но спросят, чем заплатишь — своим сроком или сроком ребенка. Выбирать тебе. Но помни — не смотри больш-ш-ше трех. Когда все закончиш-ш-шь, оставь на перекрестке то, что дарил тебе отец ребенка, и уходи не оглядываяс-с-сь. До утра ни с кем не разговаривай, ни по пути, ни дома. Сразу ложись спать. Реш-ш-шайчто делать утром, как проснешься.

— Сколько я вам должна?

— Когда примешь решение, сама узнаеш-ш-шь сколько и принесешь.

Марина вышла из подъезда и присела на лавочку. Чувствовала она себя неважно, начинался токсикоз, но девушка твердо решила все сделать как можно быстрее. Тянуть было ни к чему, а еще отец и его новая жена были в гостях у жениной родни в деревне и планировали вернуться аж послезавтра, так что никому ничего объяснять не придется.

Она еле дождалась вечера и отправилась на пустырь, что лежал через пару домов от их жилища. Из красивого дома в центре, где они когда-то наряжали с Лелькой кукол, семья переехала, продав квартиру. Деньги были нужны на лечение мамы, но они не помогли, было уже поздно. Марина смахнула слезы и крепко сжала тоненькую золотую цепочку-браслет. Единственное, что подарил ей ее несостоявшийся «принц».

Ветер на пустыре дергал полы плаща, пытаясь добраться до тела, дождь еще не начался, в воздухе висела противная морось. На мгновение Марине стало страшно, но потом девушка усмехнулась, подумав:

— И чего мне бояться… Даже если прибьют, хуже уже не будет.

Капли крови упали на грязную городскую землю пустыря, она едва слышала собственный голос, читающий заговор. Девушка почти кричала, благо вокруг не было ни души. Порыв ветра унес последнее слово, и вокруг неожиданно стало тихо. Марина попыталась разглядеть огни многоэтажек, но кругом царила непроницаемая душная темнота.

— Та-а-ак…— протянул чей-то глумливый голос. — И кто это к нам пожаловал? — слова сопровождались тихим смешком.

— Я пришла спросить путь, — ответила девушка, как было написано на листке с заговором.

— Здесь за погляд надо платить, и не деньгами.

— Я готова, — ответила Марина кому-то невидимому.

— Готова? И чем платить будешь? Своим сроком али его?

Девушка поняла, что спрашивают о ребенке.

— Только своим — твердо ответила она.

— А что так? Неужто не жаль? А дитенка этого ты ведь даже не желаешь.

— Моя вина — мой ответ, — откуда-то пришли слова.

— Ну коли такая смелая, смотри!

Темнота расступилась, и Марина увидела… Это не походило на просмотр фильма, она словно стояла рядом, невидимая для участников событий. По красивой просторной комнате металась женщина.

— Да это же я! — вдруг поняла Марина.

Женщина прижимала к уху телефон, она кричала, но слова звучали невнятно, будто через телевизионные помехи:

— Ты же знал, что я не могу иметь детей! Знал! Тебя же все устраивало!

Из трубки пробился раздраженный мужской голос:

— Тогда устраивало, но все меняется. Ты отличная жена, Марин, но я детей хочу, и своих, а не детдомовских непонятно с какой наследственностью.

— Как ты можешь так со мной!

— Марин, не истери. Динка беременна и у меня скоро будет сын. Мой ребенок без отца расти не будет. И да, не рассчитывай, что я тебе все благородно оставлю. Половина имущества мне положена по закону.

— Ты не на что не можешь претендовать! Квартира и загородный дом мои, добрачные, — неожиданно спокойно сказала повзрослевшая Марина.

— Значит мой сын должен жить в нищете?

— Сын твой. Проблемы твои.

— Я думал, ты порядочный человек. а ты просто мелочная дрянь!

Красивая, очень ухоженная женщина, не слушая брань, выключила телефон, тупо на него посмотрела и швырнула в стену. Марина дернулась — осколки летели прямо в нее, но вдруг все исчезло.

—Есть и другая дорога, будешь дальше смотреть?

— Да! — кивнула Марина и неожиданно оказалась на кладбище.

Почти такая же ухоженная как в первом ведении женщина сидела у могилы. С фотографии на памятнике смотрел большеглазый юноша, так похожий на Марининого «принца». По датам Марина поняла, что парню было 17 лет. Неожиданно события развернулись вспять, и девушка увидела то, что предшествовало печальному финалу.

Вот она гуляет с коляской, вот ведет за руку малыша, а тот упирается:

— Не ачу в адик! Ачу домой!

Вот уже первоклассник идет в школу с букетом пушистых астр. На линейке к Марине подходит привлекательный мужчина. Картинка снова сменилась. Пышная свадьба, Марина видит, что ее «видеоверсия» счастлива. Все чаще мальчик оказывается у деда, а потом и дома в одиночестве. Вот он вместе с отчимом встречает маму из роддома и слышит:

— Теперь у тебя есть сестричка!

Марина видит слезы мальчика, которому теперь не достается внимания мамы, видит, как отчим холодно-вежлив с пасынком и трогательно нежен с дочкой, видит подростковую компанию и шприц, который входит в вену на худой мальчишеской руке. И вот она снова на кладбище, где женщина плачет у памятника, вспоминая своего малыша. К могиле подходит тот самый мужчина. Он почти не постарел, с ним девочка-подросток.

— Мариш, пошли домой. Пошли, Аллочка совсем замерзла. Не плачь. Ты же знаешь, наркоман — это навсегда, он мог бы принести это в наш дом, к нашей дочери.

Семья уходит вместе, скрываясь в тумане.

Марина снова стоит в темноте, но сейчас перед ней существо в почти таком же балахоне, как то, что отправило ее сюда. По щекам девушки катятся слезы.

— Неужели все может быть только так?!

— Есть много путей. Хочешь увидеть еще?

— Да! — не думая отвечает девушка.

И снова она на школьной линейке, снова к ней приближается тот же привлекательный мужчина, но та Марина его не видит. Она поправляет сынишке лямки рюкзачка, слушая, как тот говорит ей что-то важное для него. Девушка смотрит дальше. Вот она получает диплом, ее поздравляют коллеги.

— Ну что ж, Марина Анатольевна, вы свое повышение честно заслужили.

Вот женщина возвращается домой.

— Мам, я уроки сделал и картошки нажарил.

Вот мальчику уже лет четырнадцать.

— Мама, смотри, мне заплатили за сайт! Теперь нам хватит на репетитора.

Женщина и подросток на море. Теплая волна набегает на песок.

— Мам, я поплаваю?

Марина смотрит на купающегося сына и вдруг слышит:

— У вас замечательный сын.

Картинка снова меняется.

— Мам, вы с дядей Колей не скучайте, ладно? Не беспокойся, я понимаю, что придется много работать.

Снова море, какое-то очень яркое, южное. Марина вновь смотри на купающегося сына, но теперь это молодой мужчина. В сторонке пожилой, но крепкий человек строит замок из песка для крохотной девчушки. Та Марина поворачивает голову и говорит сидящей рядом молодой женщине:

— Ну что, Лиза, пойдем купим этим строителям мороженое? Да и Лешка захочет, когда наплавается.

И девушка снова стоит в темноте.

— Ну что хочешь увидеть еще? — спрашивают из-под капюшона. В голосе звучит еле заметная нотка жадного нетерпения.

И вдруг в голове Марины взрывается криком забытый голос Лельки, подружки детства:

— Только три пути! Только три!

— Нет, не буду.

— Неужто не хочешь знать?

— Не хочу, — уверенно отвечает девушка.

Темнота расступается, и Марина слышит, как исчезающий голос то ли кричит, то ли воет:

—Ушла-а-а! И эта ушла!

Она очнулась на пустыре, под проливным дождем. Вспомнив наказ, Марина бросила цепочку-браслет и почти побежала к дому. Она никого не встретила по дороге, а уже дома поняла, что сил нет ни на что. Девушка заползла под одеяло и отключилась.

Во сне перед ней снова стоял балахон:

— Не ведаю я, кто тебе совет дал, но раньше за такое до конца жизни водкой поили. Свезло тебе, баба, загляни ты еще на одну дорожку, не вышла бы от меня. Но коли хочешь жива быть — не приходи боле.

Через пару дней, снова навестив квартиру, Марина положила в коробку деньги, которые копила на поездку в Грецию. Шипящий хозяин квартиры (или хозяйка, было непонятно) даже не поинтересовался суммой. Только прошипел:

— Видела?

— Видела.

— Реш-ш-шила?

— Да.

— Ты заплатила тремя годами жизни. Помни — три года тебе нельзя гадать даже в ш-ш-шутку, а тем более ходить к гадалкам.

Марина вышла из подъезда, расправила плечи. Она знала, что ей делать: одна из преподавателей ее вуза искала сиделку с проживанием к парализованной материи, узнав о Марининой ситуации, уже предлагала ей этот вариант. Девушка достала телефон и уверенно набрала номер.

Не знала она другого. Дух перекрестка, показавший ей нити судьбы, легко отпустил ее по одной-единственной причине: через тоненький золотой браслет он дотянулся до молодого, полного сил мужчины. Связь была не особо прочной, но духу оказалось достаточно. Жизненной энергии дарителя хватит на много лет. А что человек не будет знать, куда делось его здоровье, красота, удача, духа не волновало. не положена духам совесть. Не волновало это и Лельку. Обещать любовь и верность, а потом прогнать беременную подругу — это гадко. Мужчина сделал выбор, забрав чужое счастье и доверие, но теперь баланс был восстановлен.

Зато Лельку весьма волновала судьба подруги. Понятно, что детство осталось в прошлом, но почему-то веда воспринимала Марину именно как подругу, словно и не было прошедших лет. И эта подруга явно нуждалась в обычной человеческой помощи. Так что через пару дней Лелька, мысленно костеря себя на все корки, отправилась по знакомому с детства адресу. Заодно было решено проведать квартирантов, которым желалось обсудить некоторые вопросы. Так что согласовав время, девушка прибыла к родному дому.

Первым делом она отправилась к Маринке, однако дверь на звонок открыла незнакомая женщина. В квартире явно лилась вода, фоном вопила какая-то компьютерная стрелялка. Незнакомка, вытирая руки кухонным полотенцем, сочувственно улыбнулась Лельке и на вопрос о Маринке ответила:

— Так переехали они, пять лет уж тому. Продали нам квартиру и переехали. Там женщина болела, они на лечение искали, вот и пришлось.

— А вы не знаете куда?

— А и знаю, погодите минутку… — Хозяйка исчезла в недрах квартиры и через полминуты вернулась с тетрадным листком. — Вот, возьмите. Это на окраине совсем. Здесь место удобное, квартира отличная. А в последнее время еще и двор на загляденье, ни соринки. Чище, чем любой другой вокруг.

Поблагодарив дружелюбную хозяйку, Лелька отправилась к квартирантам. Те сидели на чемоданах. Глава семьи уже отбыл за рубежи любимой Родины и трудолюбиво там окапывался, выстраивая новое семейное гнездышко, а супруга завершала последние бесконечные дела, собирая школьные выписки, апостили и кучу абсолютно необходимых бумаг и вещей. Лельку напоили чаем с замечательными пирогами, обсудив по ходу судьбу погрызенных таксой тумбочки и пары стульев, а также компенсацию ущерба новой стиралкой и занавесками. В остальном квартира была в порядке, так что девушку вполне устроила замена. Пока решали эти эпохальные вопросы, наступил вечер. Выйдя в освещенные фонарями сумерки, Лелька уже почти свернула к остановке, как вдруг услышала жалобный вопль.

Повертев головой, она быстро определила, что звуки доносятся со стороны помойки, кстати удивительно чистой, почти стерильной. Вопли звучали уже совсем жалобно, переходя в подвывания, и девушка поняла, что просто уйти не может. Подбежав, она увидела, как странное сгорбленное существо, весьма отдаленно похожее на человека, пытается сожрать крохотную собачку непонятной породы. Псинка из последних сил выкручивалась из крепкой хватки и жалобно голосила.

— А ну отпусти! — прикрикнула девушка.

Непонятная тварь обернулась, оскалив треугольные акульи зубы, сверкнула болотно-зелеными круглыми глазами. Лелька поняла, что нужны аргументы посерьезнее и, запустив руку в пакет в кармашке рюкзака, выхватила горсть сушеной полыни с солью.

— Отпусти! — повторила она.

Странное создание заворчало и отпустило песика. Тот со всех лап кинулся к своей спасительнице.

— Убери соль, веда, — попросило существо. — Убери, ничего я тебе не сделаю.

— Конечно не сделаешь, кто ж тебе позволит. Кто ты такой и что творишь в моем дворе?

— Нешто это твой двор? Я не чую. Тут и ограды нету, и народу ходит всякого.

— Не тебе судить. Здесь моя квартира, значит двор мой. Не нравится — сей момент тебя отсюда налажу.

— Погоди веда, не надо!

— Тогда рассказывай, кто ты есть и откуда взялся. С чего на собак кидаешься?

— Дык… — загадочный тип почесал затылок почти человеческим жестом. Только вот рука его гнулась совсем не там и не так как у людей, да и когти были великоваты. — Будило я. Когда-то был дворовым, а нынче кто я — и сам не ведаю.

— Я со многими дворовыми знакома, ты на них не похож. Да и не едят дворовые собак.

— Годов много прошло, веда. Не один десяток, а думаю и не одна сотня. А собаки… Крыс я подъел, голубей тож, а вороны больно шустры, не могу поймать. Вот и решил, с голодухи-то. Все одно животине пропадать было, выкинули ее, атак хоть мне питание.

— Как же тебя так угораздило?

— С хозяином не поладил. Давно то было, здесь города и следа не было, а стояла деревушка. Я при хозяйстве жил, дом берег, все как водится делал. Хозяин подворья, Фока, мужик был крепкий, работящий, но уж больно ндравный. Все должно быть по его и никак иначе. Как вобьет себе что в башку — не своротишь. Он потому и у барина своего не ужился. Тот его в солдаты сдать решил, а Фока жену с дитями в охапку, да и сбежал. Прятались они долго, это мне домовой их рассказал, они дедушку-доможила с собой позвали. Потом уж сюда дошли и решили дом ставить. И то — бар здесь не бывало, да и людей немного было. Деревушка тут уже стояла, но приняли их хорошо. Фока-то мужик упрямый был, но с обчеством ладил.

Но все-таки не мог он спокойно жить. Сколь я ему твердил: пегонькую надо коровку, как у всех в селе, маленькую, а он нет, притащил какую-то рыжуху, громадную. Молока, говорит, по два ведра давать будет. Я к нему и так, и эдак, продай эту, купи пегонькую, а он знай свое. Ну не выдержал я и корову-то того…уморил. А денег на новую у него нетути. Думаю, знать будешь, что с дворовым негоже спорить!

Только не рассчитал я… Зима голодная оказалась, без молока детушкам тяжко пришлось. Фока, конечно, мужик работящий, а только в селе все одно своя рубашка ближе к телу. Ну и в общем, помер у него сынок. Единственный, любимый. Прочие-то девки были, а этот наследник. Фока ажно почернел весь. А тут меня словно кто дернул — я к нему в сон залез, да и говорю: «Не спорь с дворовым, не будет с того добра. Говорил же — пегонькую надо!»

Крепко его, видать, закусило это. Ушел он вроде как на заработки, а вернулся с черным колдуном. Он меня и раньше выжить пытался, когда я пса уморил, но ему знахарь сказал — терпи, дескать, да миром договаривайся. Он тогда с подарочком подошел, ну и жили мы мирно после того, а тут опять за свое. Я и поучил его снова маненько…

Лелька слушала бывшего дворового и понимала, что что-то в его истории не так. Дворовой завязан на энергетику хозяина дома и двора, не может он сам по себе нанести тому вред. А здесь-то не просто ущерб хозяйству, считай убийство наследника!

— А скажи-ка мне, Будило, незадолго до покупки коровы не ссорился ли с кем Фока?

— Так чтобы прямо свара была — не ссорился.

— Но что-то было?

— Кузнеца он обидел, еще до того, как пес подох.

— И чем же обиду нанес?

— Дочку старшую за него не отдал. Петряй, кузнец-то, он на несколько деревень один был. Силушки был немеряной, и кузнец — будто сам Сварог за плечом его стоял. А сам по себе мужик был поганый. Трех женок за Грань наладил, потому как учил руки не сдерживая. А много ли бабе надо! А тут как раз Устенька, старшая Фоки в возраст вошла. Невеличка она была, но такая лепая! И пела как соловушко. Петряй и пошел свататься. Только Фока ему поворот от ворот учинил. Не отдам, грит, дитя родное на смерть, да еще во грехе жить.

— А во грехе-то почему? — спросила Лелька, не сильно утруждавшая себя изучением христианских правил.

— Я и сам не понял, но потом поспрошал, и оказалось, что служители распятого бога четвертый брак не венчают. Не положено, говорят. Вот Фока и отказал.

— И что?

— А ничего. Петряй плюнул, да ушел.

— Скажи-ка, а после того отказа, но до покупки коровы, Фока кузнецу работу заказывал?

— А как же, заказывал. Плуг к весне ладил, опять же колосники к малой печке, что в коровнике стояла.

Картина прояснилась. Судя по всему, кузнец обиды не простил. Наводить порчу на Фоку либо Устеньку или иную гадость сделать он не решился, не любит такого Сварог, покровитель кузнечного дела. Однако какую-то волшбу, видать, сотворил. В результате дворовой и учинил беспредел на ввереной территории.

— Ладно. понятно мне стало, отчего ты безобразие учинил. Так, говоришь, изгнал тебя хозяин-то?

— Как есть изгнал. Михась этот, колдун, пришел, какие-то травы жег, отварами в углах двора брызгал, соль сыпал. А потом воткнул шило в серединку ворот, да как заорет:

— Пошел вон!

Я и понять ничего не успел, вижу только — двора и близко нет никакого, а на меня куст желтыми лупетками пялится.

Лелька заподозрила, что хорошо знакома с глазастым кустом.

— Это тебя что, к лесному хозяину определили? К дядьке Ермолаю?

— Так и есть. А ты что, знакома с ним?

— Э, нет, спрашивать я буду. Ты на ответы пока не наработал. Непонятно только, как ты мясо есть научился.

Дворовые, как и домовые, обычно были вегетарианцами. Да и если говорить прямо, пищу им заменяла энергия людей, живущих в доме. А молоко да коврижка —это так, баловство, иногда полакомиться.

— Чего тут непонятного… Помирать не хотел. Мне ж этот Михась во все дворы, что на ту пору были, дорогу запер. Вот ежеди б новый дом кто поставид, я мог во двор притулиться. Только мало тогда здесь людей было, не строились дома-то. Я уж совсем помирать собрался, а тут мыша лесная… Решила она с меня остатки рубахи скусить. Рубаху-то мне Фока подарил, когда в первый раз посварились. Извинялся, значится. И так мне стало жалко хорошей жизни и этой рубахи, что схватил я мышу и сожрал. Так и повелось. Это уж потом Ермолай меня к делу пристроил, чтобы я у него всех мышей не извел.

— А здесь как оказался?

— Я поначалу уйти думал. Только Ермолай, как мне работу определил, видать меня к лесу как-то привязал. Поначалу-то ладно было, а потом затосковал я. Уж просил его, просил отпустить, а он ни в какую. Раз, грит, тебя сюда принесло, здесь тебе и служить. А пару годов назад случилось у него огорчение. На северной стороне его леса люди что-то нужное нашли. Ну и, как водится, давай деревья рубить, землю копать. Очень Ермолаю хотелось их прибить, а нельзя. Крепко он злился, а тут я под руку подвернулся, ну и давай снова простить, отпусти да отпусти. Ермолай и гаркни: «Пошел вон!». Так я здесь и оказался. Уйти хотел, дык не пускает меня. Питаться нечем, оголодал. А тут еще ты последнюю пищу отняла.

Отнятая пища, пригревшаяся у Лельки на руках, оскалила мелкие зубки и весьма выразительно зарычала.

— Ты, Будило, не дури давай. Живешь во дворе, значит пищи тебе хватает, вон сколько людей вокруг. С каждого по капельке отщипнешь — на год хватит. Так что нечего пузо тешить.

— Что ж мне, впроголодь что ль жить?

— Можешь не жить. Если на то пошло, есть два пути: или я тебя изгоняю в Навь, где тебе, такому как ты сейчас самое место, или ты идешь ко мне в слуги. Оставить тебе волю я не могу. Ты вон, уже до собак добрался, сегодня-завтра на детишек перейдешь. И с Ермолаем я еще поговорю. Взял моду на людей свои дела перекладывать. Так что выбирай, изгнание или служение.

— Не надо меня изгонять. Служить буду.

— По доброй воле?

— Клянусь Луной и поконом, по доброй воле на службу иду. Но ты уж, веда, не забывай проведывать.

— Не забуду. Я скоро здесь буду часто бывать.

— Ну хучь крыс-то можно потреблять?

— Крыс и мышей можно. Остальных— ни-ни. А то разговор короткий будет. Кормиться можешь в тех дворах, что в чистоте содержать будешь. — Лелька знала, что больше квартала Будиле не потянуть.

— Спасибо, веда. Может на твоей службе я и поправлю себя, вновь дворовым стану, а то сам не пойму, кто я ныне.

— Поживем — увидим.

Лелька прихватила спасенного песика и отправилась домой.

Глава 7

Когда Лелька заявилась домой поздно вечером, да еще с собакой, благоухающей всеми ароматами помойки, Макс сперва обалдел, а потом разозлился. Он не то чтобы ненавидел животных, скорее просто ими брезговал. В детстве у него не было даже хомяка — Виктория Сергеевна не допустила бы в свою, вылизанную до последнего уголка, квартиру какую-то блохастую тварь. Сам же Максим на примере приятеля быстро понял, что любой пет — это хлопотно. Выгуливать, кормить, носить на прививки, вычесывать — и все это вместо того, чтобы поиграть в стрелялку, оттянуться в клубе или просто поехать куда захотелось? Нет уж, спасибо. А если еще вспомнить, сколько стоит корм. ветеринар и прочие приблуды, то даже мысли не появится о каком-то питомце. А тут нате пожалуйста, да еще и прямиком с помойки.

Лелька догадывалась о реакции Макса на появление собаки, так что обижаться на возмущенный спич о вреде домашних питомцев не стала. Не спуская псинку с рук, она ухитрилась снять куртку, а когда парень замолчал, чтобы набрать в грудь воздуха для дальнейшего выражения негодования, сказала:

— Сорок минут, — и скрылась в ванной, оставив разозленного бойфренда за дверью.

Через сорок минут, когда вымытый, высушенный и накормленный собачий детеныш спал на старой Лелькиной толстовке, веда вернулась к разговору. Макс за это время злиться не перестал, но соображать начал. Лелька была бы идеальна, если бы чуть больше внимания уделяла ему, Максу, и сменила стиль одежды. Терять свою красавицу он не хотел. Пусть Лелька была постоянно занята, но рядом с ней было тепло, спокойно и как-то по-особенному счастливо. Будто, как в детстве, теплое одеяло укрывало его от всех жизненных невзгод. Стоило вернуться домой, и переставала болеть голова, сам собой проходил насморк, исчезало дурное настроение. Ради этого стоило умерить эмоции и придумать другой способ избавления от конкурента за Лелькино внимание.

— Максим, я понимаю, что ты недоволен, но бросить щенка я не могла. Предлагаю компромисс: ты терпишь зверика, иногда выручаешь меня с его выгулом, а я за пару месяцев найду ему новых хозяев.

— Лель, два месяца — это долго, да и мама собак не любит, а она к нам скоро придет. Давай я его отнесу в приют? Наша контора спонсирует один такой, наш шеф— фанатичный собачник. Там к животным нормально относятся, да и шансов найти хозяина будет больше. Туда же люди и приходят за этим, — уж что-что, а вести переговоры Максим умел.

— Для приюта он еще мал. Но если тебе совсем сложно, то я могу пока пожить в другом месте, а как устрою щенка — вернусь.

На такое Макс точно не подписывался.

— Леля, я же не игрушка… Хочу живу с ним, хочу — не живу.

— Слушай, ну нет у меня других вариантов, не отдам я сейчас эту кнопку в приют, он даже есть еще толком не умеет. Да и при чем здесь игрушки! Посмотри на своих друзей — почти все живут с родителями, с девушками пока только встречаются. И мы так же поживем, чтобы тебя не мучить соседством с собакой.

— Нет уж, так не пойдет, — оставлять Лельку без присмотра Макс не хотел. Он к своим вещам относился трепетно, не бросал, не отдавал никому. А тут даже не вещь… Он в свое время еле-еле уговорил ее съехаться и вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Отдельно она поживет! Кстати, интересно, где и с кем.

Спрашивать об этом Максим не стал, положив себе получше присматривать за такой ценной собственностью. Только уточнил:

— Значит, два месяца и не больше?

— Да. За это время я кого-нибудь найду, кто захочет такое чудо себе.

Чудо с кудрявой бежево-персиковой шерсткой и впрямь выглядело очаровательно. Посмотрев на мирно спящего щенка, Максим смирился. Была у него еще и корыстная мыслишка — Лелька ни за что не бросит собаку на него, а значит меньше будет бегать по архивам и волонтерам и больше бывать дома.

На следующий день страдания Максима продолжились. Вместо того, чтобы сопровождать его к матери, что всегда помогало свести посещение до минимума, Лелька отправилась с мелкой щенявкой в ветеринарную клинику. Да и по дороге в основном уговаривала щенка не бояться и не плакать. И это вместо разговора с Максом!

Доехав до клиники, Лелька шустро выбралась из машины и с облегчением выдохнула. Макс, когда что-то шло не так как он хотел, мог становиться совершенно невыносимым. Впервые Лелька задалась вопросом: а как он будет относиться к собственным детям? С такой же мелочной ревностью? Нет, заводить детей она пока не собиралась, но замуж-то Макс ее звал. И даже не один раз!

Веда чувствовала, что ее находка беспокоится. Запахи клиники явно не нравились малышу. Она попыталась успокоить песика, объясняя, что они здесь ненадолго, что скоро уйдут, но тот явно полагал, что здесь и приключится финал его молодой жизни, и отчаянно протестовал. На лай, вопли и попытки рычания из кабинета выглянула ассистент.

— О, Лелька! Привет!

Из-за медицинской маски веда не сразу узнала старую знакомую.

—Ксанка! Привет, а ты здесь какими судьбами?

— Работаю я здесь, я ж ветеринарный колледж закончила.

— И как тебе?

— Знаешь, отлично. Будто я домой вернулась, прям на своем месте себя чувствую. Давай-ка показывай своего разбойника, пока Катерина занята, я паспорт на него заведу.

Щенку идея не понравилась, он вывернулся из Лелькиных рук и отважно пошел в атаку на новую человеческую громадину. В отличие от людей, он чуял, что от той пахнет собачьей кровью и болью.

— Разбойник и есть! — Лелька подхватила щенявку на руки, но тот не унимался и продолжал громко ругаться на своем языке.

— Да чует, наверное, что от меня другой собакой пахнет. Только закончили лапу зашивать псу. Какие-то мерзавцы разбросали стекло, тот и наступил. Прямо до кости подушечку разрезал, а там место сложное, нервов много.

Тут из кабинета молодой парень вынес огромного добермана. Тот послушал щенячьи вопли, поднял голову с хозяйского плеча и гулко высказался:

— Вуф!

Щенок прямо на руках у Лельки присел на хвост и озадаченно замолчал.

— Так какую кличку в паспорт запишем?

— А знаешь, пусть так и будет Разбойником. Ну а будет себя прилично вести —будет Бой.

— Он у тебя без документов?

— Откуда бы им взяться. Я его вчера на помойке нашла.

— Так, — раздался новый голос, — давайте-ка посмотрим вашего найденыша.

— Катерина! — обрадовалась Ксанка. — Все, можно убирать?

— Да, Ксюш. А я пока этого найденыша посмотрю.

Лелька всегда отлично чувствовала животных. Ведовская искра накладывала свой отпечаток, так что она могла понять любого зверя. В селе ее любили лошади, коровы, гуси, даже суровый козел Беспредельщик подставлял для почесывания голову и с удовольствием брал взятки подсоленным хлебом. В городе ситуация не поменялась. Лельку спокойно пропускали бродячие собаки, а соседи нежно любили за способность сманить с дерева любого кота.

Венцом Лелькиной карьеры на этом поприще были «переговоры» с солидной ящерицей, чьи хозяева жили в соседнем подъезде. Животинка упорно сбегала из просторного террариума, оборудованного по последнему слову техники, и норовила заныкаться в темный угол под батарею. Веда понятия не имела, что это за ящерица и каково ее научное наименование. Сама зверушка тоже была не в курсе, как ее окрестили странные двуногие, зато охотно показала причины бегства. Прекрасный террариум был очень неудачно расположен, разумеется с точки зрения ящерицы, людей все как раз устраивало. После перемещения огромного стеклянного куба с кучей ламп и термометров, побеги прекратились, а Лелька еле отбилась от хозяев, желающих презентовать ей аналогичную красотку.

Вот и сейчас веда чувствовала, что щенок спокоен, ему интересно и нестрашно. После осторожного осмотра Катерина сообщила:

— Похоже вы стали обладателем модной собаки — помапу. Это метис шпица и пуделя. На Западе таких песелей гордо именуют дизайнерской породой, но в России они пока просто дворняжки. Впрочем, это не мешает им оставаться обаятельными и дружелюбными компаньонами. Разбойник, — Катерина чуть усмехнулась, заглянув в новый собачий паспорт, — отличный парень, здоровенький и даже не особенно отощавший, видимо и впрямь выкинули недавно. Прививки ему пока рановато, месяцок стоит подождать, потом проглистогонить и можно будет прививаться. Так что приходите к нам на прививку ближе к декабрю, а пока стоит купить специальные пеленки. Выгуливать непривитого щенка не стоит, в этом возрасте они легко цепляют все существующие собачьи болезни.

Лелька поблагодарила доктора, выслушала рекомендации по кормежке щенявки, и отправилась домой, нагруженная пакетами с кормом, лотком, пеленками и самим Разбойником. Ей ужасно хотелось оставить собаку себе. Однако она понимала, чтопо доброй воле Макс на такое не пойдет. Нет, можно было покапризничать и продавить свое решение, но с близкими и любимыми так не поступают. В конце концов, она всегда понимала, что в совместной жизни с Максимом места домашним питомцам не будет. Ну и, если честно, это она поменяла свои желания, Макс совершенно не обязан был под это подстраиваться. Лелька вздохнула и пообещала себе найти Бою самых лучших хозяев.

Случай вскоре представился. Женщина, сидевшая перед Лелькой женщина была в отчаянии. Веда ясно видела, что она перепробовала все пути, почти сдалась, но надежда на чудо еще теплилась.

— Понимаете, я сначала думала, что Тема перерастет, дети все болеют. Ну родился мой сынок слабеньким. Но ему все хуже и хуже становилось, так что пошли к врачам. Нам диагноз долго не могли поставить, пришлось ехать в Москву, делать генетический анализ, все за свой счет, на таких деток квоту не выделяют. В общем, оказалось, что у моего мальчика синдром Марфана и вылечить его нельзя.

— Чего ты хочеш-ш-шь? — прошипело из-под темного балахона.

— Я хочу, чтобы мой ребенок жил. Я теперь знаю, при легкой форме синдрома человек может жить долго. Врачи сказали, что ничего сделать нельзя, только витамины давать, упражнения специальные делать, ну, чтобы мышцы хоть как-то развивались, кормить правильно.

— И?

— Я все это делаю, — заторопилась женщина, — но он все равно совсем слабенький, кушает плохо, бегать и играть не может, хоть и пытается. А вдруг есть еще средства помочь? Мне бабушки в больнице рассказали о перекладе болезни, я даже знахарку нашла, но она сказала, что перекладывать можно только ту болезнь, которую можно вылечить, ну в принципе вылечить, а у моего Темочки…она сказала — нутро гнилое, никакой переклад не поможет, — женщина смахнула слезы.

Лельке хотелось помочь незнакомке. Веда не особенно любила людей, но видеть чужую боль было тяжело, так что она старалась по мере сил помогать. Особенно жалко было детей. Это взрослый человек понимает, что заболевание во многом вызвано его же пренебрежительным отношением к здоровью, как-то старается выкарабкаться, терпит, лечится. Ребенок же не в силах осознать проблему. Ему просто больно, плохо, тошно, вот он и просит о помощи маму, разрывая ей сердце. Еще в деревне, изучая мамину тетрадку, она нашла один ритуал… Лелька наморщила лоб, вспоминая детали, благо под капюшоном было невидно. Ритуал назывался «Разделение ноши». Знали о нем немногие, уж больно хлопотно было соблюдать все условия.

— Ес-с-сть способ помочь твоему сыну. Болезнь — тяжкая ноша, но любую нош-ш-шу легче нести вдвоем.

— Я готова разделить все со своим мальчиком!

— Это не поможет. Человеческую с-судьбу изменить может только с-сам человек, другим вмеш-ш-шиваться нельзя, за такое накажут и сильно.

— А как же тогда?

— Можно разделить нош-ш-шу с животным, с-собакой или кошкой, но с собакой лучше. Но тебе придется взять это животное в дом и заботиться о нем как о ребенке.

— А если аллергия начнется?

— Все может быть, так что хорош-ш-шо подумай, отыграть назад будет невозможно.

— Почему?

— Если двое несут тяжелую нош-ш-шу, например, диван, и вдруг один из них исчез-с-с, что будет со вторым?

— Диван на него упадет, может покалечить.

— Верно. А ведь болезнь твоего сына куда тяжелее.

— Но можно же взять другое животное?

— Можно. Но ритуал проводят раз в пятнадцать лет. Чаще — бесполезно. Тебя не услыш-ш-шат.

— Но ведь собака может убежать, ее могут отравить…

— Могут. Поэтому и говорю — думай. Если реш-ш-шишься — приходи через 10 дней, приводи с-сына и приноси щенка или котенка.

— А где ж я возьму-то щенка?

И тут Лелька планировала предложить этой женщине Боя, но просто не смогла. Ей вспомнились карие глаза щенка, похожие цветом на ее собственные, его доверчивая мордяха. Она понимала, что тепло, корм, забота у Боя будут, вот только платить он за это будет вялостью, слабостью, нездоровьем. На такое Лелька не подписывалась.

— В любом приюте. И помни — зверь должен любить твоего с-сына. Не тебя, не мужа, а именно с-самого Артема. Любить, считать гос-с-сподином и видеть с-смысл жизни в служении ему. Так что именно Артем должен будет щенка кормить, гладить, выводить на прогулки, сопровождать к ветеринару. Поэтому еще раз говорю —хорош-ш-шо подумай, твоя ли это дорога. Коли ступишь на нее — с-свернуть не получится.

Озадаченная посетительница ушла, а Лелька досадливо вздохнула. Куда пристроить Боя, она совсем не представляла.

Пока Лелька решала проблему Боя, в том дворе, где она нашла щенка, решался куда более серьезный вопрос. Решал его местный житель, носящий незатейливое имя Ленька-алкаш. Принятие решения осложнялось тем, что стоял Ленька за гаражами и смотрел в круглые как плошки зеленые лупетки непонятного существа. Само существо при этом придерживало Леонида за самое дорогое и изучало его в ответ с явным гастрономическим интересом.

Ленька тоскливо вспомнил, что начинался-то вечер очень приятно. Кореша у магазина угостили его пивом, но шести литров на троих было маловато, душа просила продолжения праздника. И тут Ленька вспомнил, что утром бабке приносили пенсию. Недавно он нашел, где старуха прячет деньги, оставалось потихоньку взять нужную сумму. Совесть его не беспокоила, поскольку такой субстанции он в организме не держал. В конце концов, бабка сама виновата. Это она воспитала дочку так, что та сбросила ей семилетнего тогда Леньку и смылась в неизвестном направлении.

— Родители обязаны заботиться о детях, рассуждал Леонид. — Раз бабкино воспитание материнской заботы не обеспечило, пусть заботится сама. Да не ноет про устройство на работу, долги по коммуналке, и прочую дрянь, а обеспечит достойный уровень жизни. В конце концов, не так уж ему много и надо, чай не олигарх, о которых по телеку все уши прожужжали.

Он удачно миновал старуху, добыл денежку и уже двигался к ожидающим его корешам, но тут пиво внезапно попросилось наружу. Возвращаться назад значило нарваться на скандал, бабка уже явно увидела пропажу. Вот он и свернул в закуток у гаражей, куда сроду никто не забредал. Приспустил растянутые треники, расслабился и чуть не умер от страха, когда его схватили за самое дорогое, и откуда-то снизу странный голос пробулькал:

— А кто это у нас такой тут грязь разводит?

Поначалу Ленька решил, что к нему пришла белочка. Был у него однажды подобный опыт. Однако странная тварь ни капли не походила на тех инопланетных зелененьких чертей, что навещали его прошлый раз. Да и не разговаривали тогда черти, а просто мерзко хихикали и кололи Леньку во все места крохотными вилками.

— Я не это… не развожу! — уверенно заявил он.

— Э-э-э нет, мил-человек. Тут чай не нужник, чтобы ты непотребство творил. Да и если так подумать, то какой же ты человек… — задумчиво протянул живой кошмар, и попробовал Леньку на вкус длинным раздвоенным языком.

Ленька осознал, что треники надо было снимать полностью. Между тем, странное создание задумчиво продолжало:

— Понимаешь, Леня, какое дело, мне хозяйка запретила живностью питаться а тем паче человеков кушать, только крыс дозволила потреблять. А так жрать хочется, мочи нет терпеть.

Ленька с ужасом увидел, что, кроме языка, у его пленителя есть еще и зубы. Много зубов, очень много, и все нечеловеческие — острые и треугольные.

— А ты Леня, крыса или нет?

Ленька отчаянно замотал головой и просипел:

— Нет, не крыса, — и осмелев добавил — Человек я!

— Не-е-е, — протянула тварь — Какой же ты человек. Ты же пенсию сегодня у бабки своей скрысил? И не ври, не люблю я этого, — тварь чуть сжала когти.

— Я не скрысил, я взял, надо мне было сильно.

— Надо? Это я понимаю. Вот мне пожрать тоже надо. А пенсию, ты, милок, скрысил, потому как брать можно свое, заработанное, а нешто ты эти денежки заработал? И ведь это еще не все… У тебя вроде дите есть? А кормить ты ее не кормишь и денежек, как положено, тоже не платишь. Значит и их крысишь.

— Так я же не работаю! Не берут меня никуда! — шепотом завопил пленник.

— И то верно, кто ж тебя возьмет. На работу людей берут, а ты, Леня, крыса. Крыс не нанимают.

И тварь с предвкушением облизнулась. Ленька понял, что сейчас его будут жрать, и никто его в этом закутке не найдет, люди сюда и впрямь, считай, не заглядывали. Между тем Будило, а это был именно он, продолжал:

— Опять же гадишь по углам, как крысы. Те тоже в норе не пачкают, все поуглам разносят. Так что крыса, ты, Леня, а значится мне дозволено тебя в пищу принять.

И тут у Леньки сорвало стоп-кран, он дурниной заорал:

— Не крыса я, не крыса! — и начал вырываться.

Освободиться не вышло, но тварь озадачилась:

— Эк тебя разбирает. Может и впрямь не крыса.

Ленька трясся и мотал головой. Оставшийся после пива хмель от такой жути давно испарился, но убежать он не мог. Проклятая тварь держала крепко.

— Знаешь что, милок, нету у меня уверенности, что ты крыса, а коли ошибусь, накажет меня хозяйка, как есть накажет. Так что Леня, я за тобой пригляжу маненько. Коли еще что скрысишь — потреблю я тебя на ужин, в своем праве буду, ну а коли нет — значит ошибся я. Так что иди покуда, но не беспокойся, я тебя, как захочу, завсегда найду. Иди, Леня, мне еще этот угол запакощенный чистить.

Ленька рванул домой из последних сил. Всю ночь ему мерещились круглые, как плошки, зеленые глаза, и зубастая пасть, которая твердила, как в старой сказке «Должок!». Пенсию бабкину он вернул откуда взял, а через неделю устроился на работу на стройку. Подумывал уехать, только денег на билет не было, да и кто знает эту тварюгу, вдруг и впрямь везде найдет.

Будило же отправился к подъездному Фомичу за обещанным гонораром. В качестве аванса подъездный, замученный Ленькиной безответственностью, из-за которой тот трижды заливал соседей, выдал Будиле невиданную штуку — мороженое, и пообещал, если Леньку как следует напугает, еще и загадочную пиццу. Нашел это все Фомич в холодильнике квартиры, хозяева которой, не выключив электроприборы, на месяц укатили на юга.

— А тут возьми, да и електричесво отключись, все одно пропала бы пища, атак — нам с тобой питание, — объяснял он Будиле. Фомичу глянулся неприкаянный дворовой тем, что содержал в идеальном порядке двор. Люди из-за этого меньше тащили грязи в подъезд, освобождая Фомичу время для просмотра сериалов, которые он шибко любил.

Лелька же, не ведая о креативности своего слуги-дворового, переживала новый для себя опыт. Щенок, которого она столь опрометчиво завела, требовал заботы, внимания и понимания. Лелька честно сводила его на прививки и теперь приучала к прогулкам. По ее слезной просьбе и после долгих уговоров днем Боя выгуливал Макс. А сегодня пару по культурологии внезапно отменили и веда поспешила домой, чтобы избавить любимого от неприятной для него обязанности. Вот только любимый занимался вовсе не подготовкой к прогулке.

Ввалившись в Максимову крохотную студию, Лелька поняла две вещи: во-первых, Разбойник до прогулки не дотерпел, во-вторых, у нее, похоже. нет больше ни любимого, ни подруги. Нет, ничего похожего на фильмы для взрослых она не увидела, но картинка потом ей долго вспоминалась: Максим в кресле, Танюшка у него на коленях, ее запрокинутая голова, шея, которую целует Макс, его руки, сжимающие ее бедра. Лелька усилием воли задушила разворачивающуюся истерику, отвела взгляд, мотнула головой. Сделав несколько шагов мимо застывших любовников, она вытащила из кухонного шкафчика свою аптечку, бросила в чашку травяную смесь, залила горячей водой прямо из под крана и, наскоро бросив в отвар простой заговор, махом выпила содержимое. Собственное мастерство не подвело— все эмоции мгновенно исчезли, как будто их кто выключил.

— Леля?! — оттаял, наконец, Максим. — ты что здесь делаешь?

— Вещи собираю, — спокойно ответила веда.

— Леля, погоди! Это все ерунда, ничего не значит. Погоди же! — Макс попытался схватить ее за руку.

— Не трогать, — равнодушно предупредила Лелька. — Пожалеешь.

Из глаз веды на Максима смотрел кто-то иной, не его добрая, нежная девочка. Это был взгляд существа, привыкшего убивать и умирать, существа, которому Макс не мог ничего противопоставить, разве что неудобство создать. Незначительное.

И тут оттаяла Татьяна. Как ни странно, заявление Максима что их близость, то что она считала началом любви, ничего не значит, ее не обидело. Макс был ее принцем, почти богом, у него должно было быть все, что он хочет. Таня не осознавала своей одержимости, но заболи у Макса зуб, она с равным энтузиазмом принялась бы за поиск лучшего стоматолога или за организацию грандиозного жертвоприношения. И теперь ее кумир уговаривал Лельку, а та даже внимания на него не обращала!

— Да как ты так можешь! — заверещала она. — Он же тебя любит, любит по-настоящему, ему просто было одиноко. Ты же мизинца его не стоишь, тебя все время нет! Собаку какую-то паршивую притащила, а Максим сам себе обед греет, по два дня рубашки носит, пуговицы себе пришивает!

Лелька на эти вопли даже головы не повернула. Заговор перекрывал любые эмоции, в том числе и любопытство. В другое время она бы нашла что сказать, но сейчас все это не имело ни малейшего значения. Важно было ничего не оставить и не забыть, ни своих вещей, ни вещей Боя. Где-то глубоко внутри, под тяжелым покрывалом, отрубившим любые чувства, зарождалось облегчение. Она теперь могла оставить Разбойника себе!

Спокойному и внятному решению вопроса мешала одна, но жирная проблема. Лельке было совершенно некуда пойти. Макс выбрал самое неудачное время, как по заказу. На съемную квартиру с Разбойником было нельзя, в договоре было сказано про отсутствие любых животных и штрафы прописаны, вплоть до расторжения самого договора. Лелька ни секунды не сомневалась, что хозяйка, которую она ловко лишила подпитки, и ее подруженька с раскормленным склочником радостно и моментально выкинут ее из квартирки. А ей где-то работать надо, зря она, что ли, все там обустроила.

В родительскую квартиру тоже хода не было, квартиранты уедут только через пару недель. Так бы сунулась к тете Свете, но туда приехала бабушка. Здоровье все чаще подводило бабулю, так что приходилось регулярно мотаться в город к врачам. Короче, ситуация выглядела очень неприятно. Чуть подумав, Лелька достала телефон и набрала знакомый номер:

— Марьяна? Привет. У тебя нет местечка в каком-нибудь приюте, куда можно с собакой? Для кого? Для меня. Да, так получилось. Через несколько дней я все решу, но сейчас мне негде даже переночевать.

— Так, Лель, — Марьяна как всегда была деловитой и до ужаса лаконичной, — место есть, перекантуешься, заодно присмотришь там, по возможности за народом. Только сейчас поздно, всех переполошим, а там народ и так нервный. Давай-ка приезжай ко мне, адрес я тебе скину. Переночуешь, а утром все решим. Собака? А она большая? А, щенок — это не проблема. Главное, что сожрать он никого не сможет, а остальное решаемо. Такси закажи по этому номеру, у меня с ними договор, они и вещи помогут забрать. Приезжай, короче, жду.

Не обращая внимания на крики Татьяны, на уговоры Максима, Лелька набрала номер такси. Диспетчер, видимо послушав этот звуковой фон, машину прислала моментально. Суровый таксист, габаритами похожий на шифоньер Максимовой бабушки, пресек любые возражения, так что Лелька вместе с парой чемоданов бесследно исчезла из жизни Макса. Татьяна прыгала вокруг, объясняя, что Лелька осознает-раскается-вернется, но Максим ясно понимал, что его сказка кончилась. На душе было мерзко, хотелось то ли напиться, то ли завыть.

Лельку же постепенно накрывал откат от зелья. В жизни за все надо платить, платой за ледяное спокойствие был эмоциональный шторм, когда отодвинутые не время в сторону эмоции брали верх. Девушка, сжав зубы, держалась из последних сил. Не хватало еще на ни в чем неповинного таксиста все это выплеснуть. Из-за пазухи выглянула мохнатая мордяха, карие глаза сочувственно поморгали, а крохотный язычок принялся деловито слизывать невкусные слезы. Лелька чувствовала настроение своего питомца: сочувствие, печаль от того, что ей плохо, готовность утешать столько сколько потребуется. Мелькнула мысль, что взятие Разбойника было, вероятно, единственным верным решением во всей ее жизни. В людях она разбираться так и не научилась. Может с собакой повезет больше?

Глава 8

Лелька никогда не бывала у Марьяны дома. Оказалось, что та жила в частном доме на окраине города, совсем в стороне от престижных районов. Дом, однако, был очень неплохой, даже скорее коттедж. Неяркий, без особой отделки, он выглядел большим и основательным. Забора вокруг не было, так что такси подъехало почти вплотную. Пока таксист добывал Лелькины сумки из недр багажника, она выбралась из машины. Уже стемнело, сверху брызгал мелкий, противный дождик, твердо намеренный перейти в настоящий осенний ливень.

Несмотря на усердие Боя слезы никуда не делись. Щенок заскулил, и девушка сообразила, что ему холодно, надо было идти в дом. Шагнув к крылечку, куда таксист тащил сумки, Лелька поскользнулась и рухнула в гостеприимную осеннюю лужу, больно рассадив руку. Это оказалось последней каплей. Она плохо помнила, как таксист вместе с Марьяной добывали ее из этой лужи, как уехала, подмигнув огоньками фар машина, как Марьяна выпутывала ее из куртки. В себя она пришла уже в ванной, когда хозяйка дома просто макнула ее головой под холодную воду, чтобы прекратить истерику.

— Пришла в себя? Отлично. Так, раздевайся, двигай в душ, а потом решим остальные проблемы.

Разбойник категорически отказался покидать хозяйку и терпеливо ждал, пока та отмоется, согреется, и сможет нормально разговаривать. Выбравшись из душа, девушка отправилась на голос Марьяны.

— Ну вот, выглядишь ты лучше. Так, давай ешь.

Накормив и выслушав гостью, Марьяна задумалась.

— Я бы оставила тебя здесь, но завтра днем сюда приедут из соседней области, там приют для наркозависимых при монастыре. У них неплохие результаты, договорились. что они часть из нашей наркологии заберут, а мы им пожертвование сделаем. Только вот места здесь не будет, там народу прилично. Давай-ка сделаем как я и предлагала — завтра я тебя до занятий отвезу в убежище для жертв домашнего насилия, ты там поживешь в качестве помощницы, для нее есть отдельная комната. А как придешь в норму — сама решишь, чего, куда и зачем.

— Спасибо! А то пришлось бы мне на вокзале ночевать, да и туда не факт, что пустили бы. Просто неожиданно все получилось.

— А такое всегда неожиданно, — усмехнулась Марьяна. — но сама же знаешь —что не убивает, делает сильнее. Ладно, иди ложись, завтра рано вставать придется.

Лелька совсем не чувствовала себя сильной. За те несколько лет, что Максим был рядом, она не то чтобы привыкла полагаться на него, она привыкла к тому, что больше не одна, и сейчас девушка мучительно расставалась с этим чувством, с кровью отдирая остатки былой привязанности. Конечно, можно было, как говорил тот же Макс, «не гнать волну», вот только предателей Лелька рядом не держала. К счастью, плакать бесконечно нельзя. Было темно, в этой части города почти не было машин и не сверкали рекламные вывески. Тишина уютно окутывала дом, тихонько посапывал рядом щенок. Лелька знала, что собак не рекомендуется брать в кровать, но вместе с Боем было не так одиноко. Постепенно девушка успокоилась и уснула.

Она не видела, как в комнату вошла Марьяна. Женщина потянулась к ссадине на Лелькиной руке, но Разбойник поднял голову и негромко зарычал. Карие собачьи глаза блеснули желтыми огоньками.

— Защитник, значит? Ну-ну, — пробормотала женщина.

Она отошла, и когда щенок успокоился, осторожно вошла в ванную. Взяв с Лелькиной щетки несколько серебристых волосков, Марьяна аккуратно убрала их в конверт.

— Молода ты еще, девочка. Ну и ладно, и хорошо.

Женщина тихо вышла из комнаты.

Утро выдалось суматошным, но еще до начала пар Лелька оказалась в шелтере. Когда-то это был красивый деревянный дом, судя по всему принадлежавший зажиточному горожанину. Однако десятки лет стерли изначальный лоск и сейчас перед девушкой стоял просто двухэтажный барак, все еще крепкий, но совсем непрезентабельный. Как и интернат, в котором Лелька когда-то училась, шелтер прятался на задворках центральных улиц. Такие места есть во многих городах: вроде бы современный почти мегаполис, прямые улицы, стекло, бетон, потоки машин. А отойдешь чуть дальше — и вот они, тихие дворики с качелями и лавочками, дома, в которых выросло не одно поколение. Таким было и здание шелтера.

— Так, вот твоя комнатка, вещи и своего зверя можешь оставить здесь, ничего с ними не случится. Комендант здесь есть, но она не везде успевает, а коллектив сложный, сама понимаешь. Та обиделась, та расплакалась, у той ребенок капризничает, а ту бывший муж нашел. Побудешь у нее на подхвате какое-то время. С людьми ты ладишь, так что сложностей, я думаю, не будет. И универ твой недалеко.

— Спасибо, Марьяна. Ты меня очень выручила. Крыша есть, а с остальным я справлюсь.

Марьяну немедленно утащила по какому-то делу комендант, а Лелька, бросив сумки, взяла на руки щенка. Глядя ему в глаза, она попыталась передать Бою свое спокойствие, уверенность в том, что все будет хорошо, что ей надо уйти, но она вернется и обязательно принесет ему что-нибудь вкусное или интересное. Разбойник лизнул ее в нос, смешно тявкнул и, когда его поставили на пол, отправился в свою корзинку, показывая, что он все понял. Лелька погладила зверика:

— Вот тебе водичка, вот лоток. Веди себя хорошо.

Щенок фыркнул и закрыл глаза. Дескать, понял я все, иди уже давай по своим скучным делам. Девушка улыбнулась и вышла из комнаты. Жизнь. кажется, налаживалась.

Пары пролетели моментально, но сразу вернуться в шелтер не удалось. На своей страничке Лелька увидела сообщение — мать мальчика с синдромом Марфана писала, что придет с сыном на ритуал. Мальчишка Лельке понравился. Худенький, почти прозрачный, на жизнь он смотрел бодро. Такие легко не сдаются, до последнего цепляются зубами за выпавший шанс. На руках у маленького хозяина подпрыгивал щенок чистых дворянских кровей. Было видно, что собачонок чувствует себя защищенным, что он нашел своего человека.

— Здравствуйте, — с порога заговорила женщина. — Спасибо вам, что посоветовали собаку взять. Темка прямо ожил. И есть стал лучше, и двигаться больше.

— Значит с-собака готова к ритуалу. Мне нужно по три капли крови — мальчика и щенка.

— А это очень больно? — заговорил Тема. — Я не хочу, чтобы Джеку было больно или страшно.

— Это быс-с-стро. Если он увидит, как ты отдаеш-ш-шь кровь. ему тоже не будет с-страшно.

— Тогда ладно. Сам-то я привык кровь из пальца сдавать, знаю, что не больно почти.

Смешав капли крови, девушка вывела на хрупкой мальчишеской спине и на розовом пузике щенка несколько рун, нашептывая заговор: «Жизни нить сплетаю, судьбы соединяю. Печаль и радость, горечь и сладость на двоих делю, быть сему велю». Дав слизать щенку оставшуюся кровь, она отдала Теме его любимца. Пока мальчик успокаивал возмущенного друга, Лелька поговорила с его мамой.

— Ритуал не заменит лечения, он просто повысит ш-шансы на жизнь. Твой сын ос-с-станется хрупким, о нем и его здоровье надо будет заботиться. В селе Низовцево есть травник, летом с-свози ребенка к нему.

— Это Олег? Так он знаменитость, к нему не попасть.

— Позвони по этому номеру телефона, — из недр балахона появился белый листок. — Если будет отказываться, напомни ему о той, что пять лет назад надела ему брас-с-слет на левую руку. Он тебя примет.

— Спасибо. Мы пойдем?

— Идите. И помни — береги с-собаку и не пренебрегай тем, что с-советуют врачи.

Когда посетители ушли, веда с облегчением стянула с себя маску и балахон, затушила свечи, и поспешно отправилась в шелтер, подозревая, что соскучившийся Разбойник что-нибудь да натворил.

Однако в ее комнатке, против ожиданий все было нормально. Соскучившийся песик восторженно приветствовал хозяйку, погонял на прогулке осенние листья и устроился на выделенной лежанке с новым мячиком. Мяч пронзительно пищал, доставляя Бою огромное удовольствие. Обитатели шелтера к этому времени уже угомонились, только на кухне молоденькая мамочка с огромным синяком в половину лица пыталась укачать крепкого карапуза.

— Новенькая?

— Да, — смущенно ответила женщина, — Мы сегодня в обед приехали.

— Муж? — спросила веда, кивнув на синяк.

Собеседница кивнула.

— У Егорки зубки режутся, он плачет, а Гена сердится. И так на работе устает, ему высыпаться надо, а я никак не могу маленького успокоить.

— Вернешься, если извинится?

— Нет, не смогу я. Он чуть Егорку в подъезд не выбросил, — женщина осторожно потрогала синяк. — а сынишка же не виноват, он пока ничего не понимает. Больно, вот и плачет.

— И куда теперь?

— Завтра брат приедет, к маме в деревню поедем. Пока там поживу, может работа найдется.

— Давай заварим успокоительный сбор для малыша? И тебе бы примочку, что ли сделать, фингал выглядит жутко.

— А ты разбираешься в травах?

—Да, у нас это семейное.

После травяного чая малыш затих, Лелька проводила мамочку в ее комнату, отдала отвар для компресса и решила, что с нее на сегодня хватит. Однако ночь считала иначе.

Глубоко за полночь девушку разбудил странный звук. Она открыла глаза, по комнате метнулся синеватый свет, похожий на фары проезжающего автомобиля. Бой старательно пытался рычать на зеркало. Получалось у него не очень.

— Вот же ты вредный какой! — Лелька уткнулась носом в мягкую шерстку. — Чем тебе мебель-то не угодила?

Опустив щенка на кровать, веда подошла к стене. Зеркало явно было старым, когда-то роскошная позолоченная рама облезла, стекло помутнело.

— Та-а-ак… Что тут у нас? — Лелька внимательно всмотрелась в стекло. — Ага, не что, а скорее кто. Мне только пришельцев из зазеркалья не хватало. Побеседуем? — обратилась она к стеклу. Но зеркало, как и положено приличному предмету меблировки, хранило молчание. — Не хочешь — как хочешь, — сообщила веда и полезла в сумочку за помадой.

Нарисовав на мутном стекле цепочку рун, Лелька продолжила монолог:

— Ты подумай до завтра, — сказала она зеркалу, — тянуть из меня силы я тебе не дам, но помочь могу, во всяком случае попытаюсь. Если же и завтра не заговоришь, то зеркало я уничтожу. Не дело это, чтобы из здешних бедолаг всякие зеркала еще и жизнь вытягивали. Сейчас спать хочу, сил нет, так что до завтрашней полуночи у тебя время есть. Ну а потом не обижайся.

Больше до утра сюрпризов не было.

Утро началось с запаха манной каши, детского шума, небольшой склоки из-за ванной комнаты. Лелька помогал замученной комендантше разрулить утренние катаклизмы и решила реализовать давно задуманный план — найти Маринку. Веда сохранила самые теплые воспоминания о детской дружбе и сейчас надеялась, что сможет помочь подружке.

Дом, куда переехали Марина с отцом находился в новом районе. Выйдя на остановке, Лелька поежилась — место было нехорошее. За многие годы люди утратили знания о том, где можно, а где нельзя строиться, как откупать у духов места земли под дома, как защищать жилище от тех, кто не прочь полакомиться людской болью, злобой, завистью. Те, кто жил в этих домах, полагали, что их смешные коробки из бетонных плит станут для них настоящим домом, теплым и надежным, но местная нечисть была другого мнения.

По пути от остановки Лелька встретила несколько крикс, явно голодную лярву, какого-то мелкого духа, что остался после ухода местного лешего. Нечисть поначалу принюхивалась к веде, но, поняв с кем имеет дело, моментально теряла интерес. Эта в пищу не годилась, как бы сама кем не закусила.

Миновав пустырь, где еще витал след проведенного Мариной ритуала, Лелька, наконец, добралась до нужного дома. сам по себе дом был неплох — крепкий, с хорошим фундаментом. Однако в подъездах чувствовалось отсутствие хозяйской руки: изрисованные стены, мусор на площадках, сломанные почтовые ящики. Девушка мимоходом подумала, что надо бы навестить Будило и поспрашивать, может кто из окрестных подъездных пожелает сменить место жительства. Пока она ограничилась тем, что написала несколько рун на изрисованной стене.

— Сильной защиты это не даст, — подумала веда, — но, по крайней мере, жильцами никто не закусит, пока руны не смоют.

Впрочем, уборка подъезду не грозила.

Маринкин отец сразу узнал нежданную гостью.

— Здравствуй, Леля. Ты какими судьбами к нам?

— Здравствуйте, дядя Толя. Я Марину ищу. Пришла по вашему старому адресу, а там говорят, вы переехали.

— Пришлось, детка. Жаль уезжать было, только выхода другого не было. Может, если бы вы жили поблизости, все бы иначе было. Мне твоя матушка однажды здорово советом помогла. Ты на нее похожа сильно, считай одно лицо, разве что глаза другого цвета.

— А Марина с вами не живет? Как у нее дела?

Из комнаты выглянула женщина в пестром халате.

— Дела как сажа бела, — вклинилась она в разговор. — Залетела Маринка от какого-то мажора.

Лелька пригляделась к говорившей. Было видно, что тетка она неплохая, но не особо везучая. На плече Маринкиной мачехи сидел маленький злыдень. Судя по нему, прицепился он к ней недавно и особого вредя принести не успел.

— Не лезь, Анна. Не тебя спрашивают. Да и не тебе за такое судить — себя вспомни.

Тетка моментально заткнулась и пропала в глубинах кухни.

— Марина ждет ребенка? — аккуратно спросила Лелька.

— Да, — неохотно ответил дядя Толя. — Не повезло ей с мужиком.

— Значит не ее судьба, — мама всегда так говорила. — Не зная горя, не узнаешь радости. Наладится все у Марины, вот увидите.

— Твои бы слова… — протянул мужчина. — Вот, запиши Маринкин телефон. И звони, не сомневайся, она обрадуется. Часто тебя вспоминала.

Сомневаться Лелька не стала, набрала подружку, едва выйдя из подъезда. Марина действительно обрадовалась звонку, так что девушки проболтали почти полчаса и договорились о встрече в следующие выходные. Пора было возвращаться в шелтер, да и Разбойника хорошо было бы уже выгулять, но на остановке Лелька застряла намертво — транспорта не было почти час. Впрочем, народу не было тоже, стояла веда в гордом одиночестве.

Наконец, вдалеке показался автобус. Девушка мимоходом удивилась тому, какой он старый — такие катались по городу задолго до ее рождения. Она уж думала, что эти ветераны транспортного фронта давно на переплавку ушли. Ждать следующий автобус можно было долго, а Лелька порядочно замерзла. Она уже приготовилась нырнуть в душное автобусное тепло, как вдруг сзади ее кто-то дернул за куртку. Лелька обернулась, но рядом никого не было, тут почти в ухо ей даже не сказал, а проскрипел чей-то голос:

— Посмотри, куда лезешь! Да правильно посмотри!

Лелька повернулась назад к автобусу, всмотрелась, как когда-то научил Кондратьич, и обомлела: старенький пазик светился жутким потусторонним светом. Через его окна, в которые секундой раньше был виден пустой салон, смотрели люди. Их было много — подростков, молодых юношей и девушек, стариков. Одетые по самой разной моде, от послевоенных платьиц до ярких бомберов восьмидесятых, они равнодушно глазели перед собой, словно не замечая Лельку.

Девушка шагнула назад и, не зная, что еще сделать, швырнула в сторону автобуса горсть сухой полыни. Страшная высохшая бабка-кондуктор погрозила ей костлявым пальцем. Двери с жутковатым выдохом закрылись и автобус покатился дальше, быстро исчезнув в непонятно откуда появившемся тумане.

— И что это было? — вслух спросила веда.

— И, милая, — ответил ей тот же скрипучий голос, — такая колымага в кажном городе катается. Раньше-то оне правила уважали, подбирали только кого положено, а ныне совсем распоясались.

— А кого положено? — заторможено спросила девушка, осознавая, какая жесть мимо просвистела.

— А тех, кто с дурными мыслями в полночь на улице оказался.

— С дурными — это с какими?

— А смертушку звал, к себе, либо к недругам своим. Вот таким транспорт и подавали.

— И сколько им кататься?

— А пока срок их земной не выйдет. Как завершится времечко, что им жить отпущено, так и выходят они из автобуса энтого. А до того катаются. И кто в это время их душами кормится — никому не ведомо. Не людское это дело, да и не наше.

И только тут Лелька сообразила, что ведет весьма содержательный диалог непонятно с кем.

— Вы же домовой? — спросила она высохшего и неимоверно грязного старичка, закутанного, несмотря на осенний холод, в одну рваную тряпку.

— Он самый, — согласился старичок, глядя на веду снизу вверх.

— Как же вы здесь оказались? И как вас зовут?

— Потапыч я. А оказался — как оказался, живу я неподалеку. Правда недолго уж мне осталось.

— Подождите, Потапыч. Я ничего не понимаю. Первый раз вижу домового без дома.

— Ну почему без дома… Вона, там за кустами моя землянка.

— А почему тогда недолго осталось?

— А человека там боле нету. Скоро дождь ее подмоет, исчезнет она, и я с нею.

— Так, — Лелька потерла висок, в который громко стучалась накатывающая головная боль. — Вы можете мне все внятно рассказать? Может тогда и исчезать не придется. Как вы в землянке оказались? Не всю же жизнь в ней жили, сейчас это как-то не принято.

— Знамо, не всю. Так-то мы сельские, в избе я жил раньше. Изба была крепкая и теплая, семья в ней жила веселая да дружная. Только вот началася война с германцем, при царе ишшо, и забрала та война мужика да сынов. Остались в избе мать и дочка. Дочку мать Нежданой кликала, не чаяла она дитя родить после того, как мужа да сынов на фронт увели. Ну в церкви-то другое имя дали, до только что нам то имя.

Дочка подросла быстро, а мужиков в селе не осталось. Ну а тут войны покончались, какие-то комсомольцы по селам стали ездить, да и сманили девку на каку-то комсомольску стройку. Мать-то уже состарилась, но дочку держать не стала, очень ей счастья хотела. И ведь легло все, как мать загадывала. Вышла дочь в городе замуж за хорошего парня, своя дочка у нее народилась. Тогда они и приехали мать да тещу в бабушки звать. Уговорили быстро, напоследок бабанька моя меня с собой зазвала, не стала бросать, значится.

В городе неплохо было. Муж-то Нежданин быстро выбился в начальники, умный он был, работящий. Фатеру им выдали отдельную, дочка родилась. Назвали, правда, чудно — Октябриной. Бабанька все ворчала — и не по-христиански, и не по старине, но девочку очень любила. Потом сынок родился, тоже крепкий был малец. А потом снова война пришла и опять с германцем. Муж Нежданин на фронт ушел, датам и сгинул. Бабанька моя не вынесла — померла. Перед смертью про меня рассказала дочке, просила не забывать. Когда война кончилась, думала Неждана—все, позади плохое, да только судьба к ней не шибко добра оказалась. Сыночек любимый крупом заболел и помер. Не было тогда лекарств, ничего не помогло, ни травы заветные, ни молитвы жаркие.

Ну а потом жизнь покатилась. Рина, дочка, выросла красавицей, только мужиков после войны мало было, не хватало на всех. Родила она сыночка без мужа, Павликом назвала. И так она его любила! Днями и ночами урабатывалась, только чтобы все у сына было. Ну а Павлик, как водится, с бабушкой. Очень он ее сказки любил, особенно когда она про нас, домовых, рассказывала. Так семья и жила. В свой срок ушла Неждана, много позже – Риночка. У Павлика уж свои детки были.

Только, видать, не было судьбы у этого рода. Полтора десятка лет назад жена его с детками отдыхать поехали, а назад не вернулись. Упала эта летающая махина, как есть упала и всех убила. Тогда Павлик и кончился. Снаружи-то остался живой, а внутри — мертвый. Пить начал, работу бросил, все бросил. И видать, фатеру, бабкой полученную тоже пропил. А как стали его гнать, вспомнил бабушкину сказку, да позвал меня с собой, правильно позвал. Вот и оказались мы с ним в землянке.

— А теперь он где?

— А вот на энтом автобусе и уехал. В аккурат неделя сегодня будет.

Лелька задумалась.

— Потапыч, а ты еще дней десять продержишься? Есть у меня мысль, куда тебя устроить, но надо подумать, как все обставить.

— Десять-то? Десять продержусь. Даже пару седьмиц, пожалуй, продержусь. А вот дольше — навряд ли.

— Я постараюсь побыстрее прийти.

— А чего, и приходи. Вдруг чего доброе получится. Только ты, веда, осторожнее будь. Не просто так энтот автобус сегодня прибыл. Кто-то ему позволение сделал до заката выехать, не положено ему под солнечным светом кататься. Да и тебе головушку закружили, отвлекли. Очень уж кто-то хотел тебя в автобус энтот пристроить. Так что, веда, ходи, да оглядывайся.

Сидя в новеньком теплом автобусе, Лелька задумчиво перебирала варианты. Те, кто мог желать ей зла чисто по-человечески, остались в селе. Бывшая подружка Татьяна, конечно, с удовольствием ее бы пристроила в автобус-призрак, да только она была стопроцентно обычным человеком, призраков не видела, а знания о них черпала в сериалах. И даже пойди Танюха к ведьме, заказала бы разве что порчу или сглаз, не хватило бы у нее фантазии на автобус. По всему выходило, что новый загадочный враг связан с Лелькиной клятвой Велесу.

— Может, поэтому и домовой вмешался, — подумалось Лельке.

Впрочем, догадка эта ничего не прояснила. Как говорил один из преподов университета «Для научного заключения данных недостаточно». Оставалось одно —всячески беречься и собирать новую информацию.

— Не прибили бы только в процессе сбора, — горько усмехнулась веда.

Впрочем, времени на мрачные мысли не было. Его вообще не хватало. Заботы обитателей шелтера, Разбойник, недовольный что его надолго оставили одного, новые клиенты, которые постоянно появлялись на ее страничке — весь этот водоворот дел не оставлял времени на раздумья. Впрочем, было и хорошее. Написала мама Артема, мальчика, с которым веда проводила ритуал разделения ноши. Ребенок стал намного лучше себя чувствовать, они даже рискнули перейти с домашнего обучения на обычное. Мамочку, для которой Лелька ночью заваривала примочку, увез молодой добродушный мужик. Правда прощаться с Лелькой она не стала, но помахала рукой, улыбнулась благодарно, да и синяк у нее почти прошел. Веда надеялась, что у этих людей все будет хорошо.

В суете девушка не заметила, как совсем стемнело. Народ укладывался на ночь, а ее ждала интересная встреча. Очень уж Лельке было любопытно, кто живет в зеркале на стене ее комнатки. Наконец, все было готово. Зажглись восковые свечи, освещая зеркальный коридор. Лелька стерла запирающую руну и вновь спросила:

— Побеседуем?

Зеркало потемнело, отражавшиеся в нем теплые огоньки исчезли, зато прорезались светящиеся красным глаза. Лелька почувствовала, как нечто пытается к ней прикоснуться ледяными пальцами, тянет руки, а может щупальца, а то и хелицеры. Страшно ей не было. Даже если сама в чем-то ошиблась, отцовский медальон прикроет.

— Ты опять за свое? — укоризненно спросила веда и бросила прямо в стекло щепотку соли с наговоренными травами.

В зеркале кто-то сдавленно чихнул, ощущение прикосновения исчезло, а вместо красных светящихся буркал из темноты на Лельку смотрела женщина в старинной одежде.

— Кто ты?

— Фрося я, барыня.

Сказать, что Лелька удивилась, это ничего не сказать. Когда затеваешь такой обряд, ожидаешь встретить злого духа, демона, на худой конец, цукумогами, а тут на тебе — Фрося!

— Так, давай-ка по порядку. Кто ты такая, как оказалась в зеркале, зачем пыталась мною пообедать? И не ври, я знаю, что тебе для существования надо энергии всего ничего, жрать кого-то вовсе необязательно.

— Наговариваете вы, барыня. Никого я не жрала, просто немного пугала. Уж сколь времени сижу в этом проклятущем стекле, тоска замучила, а тут все-таки какое-никакое развлечение.

— Да уж, ну и развлечения у вас, Ефросинья.

— Чего сразу Ефросинья, Фрося я, холопка.

— Пусть Фрося, но в крещении-то Ефросинья?

— Верно говорите, только Ефросиньей барыня называла перед тем как на конюшню отправить. А так — Фроська, ну или Фрося иной раз.

— Фрося так Фрося. Как ты в зеркало-то попала?

— Я и сама не знаю. Меня кормилицей взяли в барский дом. Мою дочечку Господь прибрал, и седьмицы не прожила, а тут у барыни дитя родилось, тоже девочка, Поликсена Аркадьевна, Полюшка. Меня и взяли.

— Нехорошо, Фрося лгать. Говоришь, барыня на конюшню отправляла, а ведь кормилиц никогда не пороли.

— Так это другая барыня была, и кормить я тогда уже перестала. Меня нянюшкой при Поликсене Аркадьевне оставили, на моих руках она выросла. Такая была красавица!

— А в зеркало-то ты как попала? И что за другая барыня?

— Братец Поликсены Аркадьевны женился, жену в дом привел. Только неладно стой женой было. Красивая она была, Амалия, но будто тень вокруг нее крутилась. Всегда, даже в самый солнечный день.

— Амалия Зауберинг?

— Видать немало ты, ведающая знаешь, коли имя это слышала. Значит знаешь и то, что ведьмой была невестка моей Полюшки. Извела она всю семью. Матушка Поликсены Аркадьевны в родах померла, батюшка горя не вынес, сердце у него разорвалось.

— Говорили вроде, что сестры от лихоманки умерли. Или врали люди?

— Люди правды не знали. Амалии мужнина родня ни к чему была. Она и графинюшку погубила, и графа не помиловала. А для золовок другую беду припасла— вот это самое зеркало. Мне не ведомо, где она его нашла, откуда принесла, а только однажды появилось оно в спальне у сестер. Амалия к этому времени их в одну комнатку загнала, сказала — ремонтировать надо их жилые комнаты, немодно дескать там стало. А по мне — надо было ей их с зеркалом поселить. У Полюшки тогда любовь приключилась. Младшая-то не доросла, а Полюшку маменька в свет успела вывезти. Там ее и увидел Николай Иннокентьевич.

Он поначалу честь по чести посватался, и граф старый не против был. Николай-то вишь, небогат был, да только в семье всегда по любви женились. Граф говорил — традиция. Вот и не стал он на пути у дочкиного счастья становиться. Да только помер граф за неделю до помолвки. А братец Полюшкин все и поменял сразу. Нехорош ему стал Николай. Дескать беден, связей никаких нету. Поликсена и не стерпела, высказала братцу — дескать и твоя жена ни богатства, ни связей не принесла, даже приданого не скопила. Тебе, грит, это помехой не стало, так и мне не чини. Амалия в слезы, а братец Полюшку наказал — велел из спальни не выходить и сидеть на хлебе и воде. Только где ж это видано, барышню голодом морить! Я ей еду с кухни носила, да Амальина камеристка увидела и донесла на меня. Тогда меня и высекли.

Выпороли сильно, неделю я в жару провалялась, Полюшка сама у моей постели сидела, этого брат ей запретить не насмелился. А пока я без памяти была, тварь из зеркала и сожрала сестренку Полюшкину. Много ли дитю надо…

Как встала я, Поликсена Аркадьевна настояла, чтобы я в ее спальне ночевала. Дескать, боязно ей одной. Да только не в том причина была. Задумала моя Полюшка со своим любым сбежать, пока Амалия ее совсем не извела. Любовь там была сильная, Николай ее и без приданого готов был взять, в одной сорочке. Но не успела Полюшка. Ночью я проснулась — вижу, из зеркала свет такой, как гнилушки на болоте светятся. Тянется тот свет к Полюшке, а она и проснуться не может, стонет только жалобно. Тут-то я и поняла, зачем ремонт был нужен в девичьих спальнях, и что за лихоманка сестричку Полюшкину забрала. Метнулась я проклятое зеркало разбить, и сама не поняла, как в нем оказалась.

Вроде как комната и зеркал вокруг множество, а посреди сидит тварь непонятная. Лягуха — не лягуха, кикимора — не кикимора, словом, не пойми что. И тянет эта тварь свои грабки ко мне, а зубищи у нее — что клыки у дворового пса Полкана. «Вкусно-о-о» — воет, — «Вкусно будет» Такая злоба взяла меня на Амалию, на эту тварь что к Полюшке моей лапы протянула, да еще ей вкусно! Словом, не смогла меня тварь сожрать, похоже я ее… того. С тех пор и сижу в зеркале. Полюшке я под утро показалась, смогла ей все рассказать. На следующую ночь Николай Иннокентьевич ее увез. Зеркало это на чердак вынесли, только Амалия, видать, не знала, что я по всем зеркалам в доме могла ходить. Нет, наружу-то мне хода не было, а вот слушать я могла все.

Так я и узнала, что Полюшка моя замуж вышла. Приданое свое она с брата стребовала. Сами-то они в дом боле не ходили, законник от них приходил. Испугался братец-то суда да скандала, отдал приданое. А зеркало мое потом продали. У разных людей оно висело, сюда попало незадолго до того, как царя убили. Уж давно косточки не то что Полюшки моей, ее деток да внуков-правнуков истлели, а я все здесь.

— Хочешь, я тебя отпущу? — спросила Лелька.

— Боязно мне, барыня. Много зла я натворила за эти годы, вдруг не простит меня Господь.

— Ладно, Фрося. Тогда сиди пока тихо, буду отсюда уезжать — постараюсь забрать тебя с собой. У меня тебе скучать точно не придется. Поедешь?

— Поеду, барыня, как не поехать. Первый раз за сколь лет с живой душой разговариваю. Может постепенно и грехи мои отмолю.

— Вот и договорились. Только, чур, не безобразничать!

— Да здесь и окромя меня есть кому безобразничать. Выходить-то я из других зеркал не могу, а вот видеть и слышать — пожалуйста. Не все в этом доме ладно, особливо ночами. Тени по углам скребутся, мары бродят, твари лезут. Осторожнее будь, ведающая.

— За предупреждение спасибо, я поберегусь.

Женщина словно растворилась в зеркальной глади, а Лелька отправилась спать. В последнее время в ее жизни стало многовато событий и это девушку совсем не радовало.

Глава 9

На следующий день, помня о Фросином предупреждении, Лелька решила поближе познакомиться с шелтером. Именно с шелтером, а не с его обитателями. Учитывая, что народу здесь проживало немало, задача оказалась не из легких. Впрочем, ничего страшного в здании веда не нашла. Единственное, что стоило бы поправить— защиту поставить. А вот с теми, кто волею судьбы в этом убежище оказался, все было не так просто.

Лелька ясно видела мелких, но злющих прицепов — множество ревнецов, истекающих завистью злыдней, даже парочка шишей попалась. Они переливались небольшими пузырями радужной слизи, но их жертва не походила ни на наркоманку, ни на алкоголичку. Девушку настолько заинтересовал этот феномен, что она потихоньку разговорила носительницу. Оказалось, что молодая женщина страдает булимией. Веда от души пожалела несчастную, но ей ничего не сказала.

Когда вечером, уложив детей, женщины собрались в общей комнате, Лелька предложила:

— У каждой из нас есть за плечами беда, у кого-то большая, у кого-то крохотная. Меня научили обряду, который отсекает все наносное, лишнее, помогает посмотреть на жизнь со стороны, и, при желании, начать все заново. Хотите, проведем обряд?

— А это сложно? — спросила откуда-то из угла тихоня, баюкающая сломанную руку.

— Не особенно, обряд не сильный.

— А я слышала, что надо каждого отдельно чистить, — высказалась еще одна из присутствующих.

—Обряды есть разные, я знаю тот, что рассчитан на несколько человек, и чем больше людей, тем лучше. Но если вам не хочется — то не стоит. Такие штуки лучше проделывать с полным желанием и от всей души.

Женщины зашушукались, потом загалдели. Оказалось, что все хотят, все готовы, но не знают, получится ли.

— Так, те, кто решился, возьмите по свече и встаньте вокруг меня, — Лелька выложила на стол у стены восковые свечи, купленные в магазине, где торговали всем, связанным с пчелами, от дымарей до сот и смешных маек с пчелкой Майей.

Сама веда тоже взяла в руки свечку, но не такую, как те, что раздала женщинам. Свою свечу Лелька готовила заранее, сама плавила воск, делала фитиль, подмешивала травы. Зажигать такой огонек надо было собственной силой, что ведаи сделала, прикрыв фитиль рукой. А затем пошла посолонь, зажигая свечи в руках участниц. Зазвучал заговор:

Яр-Огонь, раскрой крыла, будет вместо зла — зола.

Порчи, сглазы, приворот пламя честное сожжет.

От свечи огня — оберег меня. Да будет так.

— Смотрите в пламя вашей свечи. Каждая из вас увидит свое. Увиденное запомните, но никому никогда не рассказывайте. Свечи сохраните. Их можно будет зажигать в тяжелую минуту, пока они не догорят — будут вас оберегать.

Лелька видела, как расползаются серые пятна, оставленные людской злобой, как лопаются с тихим щелчком прицепы. Женщины завороженно смотрели в пламя. Веда словно книгу читала: вот эта видит, как свекровь заказывает для сына остуду, эта — как ползет сглаз от зависти лучшей подруги, эта — собственную глупость и гордыню, из-за которой упустила свою судьбу, хорошего парня. Впрочем, в чужие беды лучше не вглядываться, в такие дела без зова не лезут. Лелька повела рукой, свечи потухли. Женщины словно очнувшись, оглядывались по сторонам.

— Так, девушки, давайте-ка на боковую, пока спят ваши детушки. Сами знаете— подъем у малышни ранний.

Обитательницы шелтера разошлись, а Лелькина работа еще была не закончена. Сейчас, когда ей не мешал собранный женщинами негатив, она наконец-то получила возможность понять, что за тени да мары посещают этот дом по ночам. Не то чтобы ей очень хотелось разбираться с этим безобразием, но ведь кто-то же отправил к ней тот автобус. Жить хотелось очень, а вот попадать еще в такие ситуации не хотелось совсем.

Дождавшись, пока женщины закончат обсуждать вечернее «мероприятие» и угомонятся, Лелька не спеша прошлась по комнатам. Комендант в шелтере не ночевала, что упрощало веде задачу. А в доме действительно было неладно. Права оказалась зазеркальная Фрося — по углам клубилась настоящая мгла. Подумав, Лелька решила начать с разговора. Заперев двери самой большой комнаты, чтобы никто не полез под руку, она свернула потертый ковер и прямо на полу начертила круг правды. Любая нечисть, попавшая в этот круг, лгать не могла. Могла молчать, путать следы, недоговаривать, а вот врать напрямую — никак.

Вытянуть из угла невнятную сущность тоже оказалось несложно. Непуганые они тут были, отъелись на женском горе, расслабились. Дальше все пошло не так радужно. Когда тень в круге оформилась, Лелька поняла, что схватила кусок не по зубам — перед ней стояла мара. Безобидная на вид девочка в лапоточках и сарафанчике открыла зубастую пасть и завыла. Вой Лельку не впечатлил. Подумав, веда решила действовать по старой поговорке «Взялся за гуж, не говори, что не дюж».

— Отвечай, кто позволил тебе явиться сюда до Велесовой ночи?

— Хозяин, — проскрипел жутковатый голос. — Отпусти меня немедленно!

— Кто твой хозяин, нечисть? Я знаю, вы служите только Моране и только ей одной. Кто еще смеет тебе приказывать?

— Никто!

— Откуда взялся хозяин?

— Из вас, людей.

— Он человек?

— Нет.

— Был человеком?

— Да.

— Морана приказала тебе ему подчиняться?

— Да.

— Почему?

— Она так пожелала.

— Почему?

— Желания Госпожи мне неведомы.

— Он ей платит?

— Нет.

— Уже заплатил?

— Да.

И тут медальон обжег девушку так, что она чуть не заорала от боли. Оказывается, пока мара заговаривала ведающей зубы, парочка ее товарок приладились этой самой ведающей пообедать. И тут Лелька обиделась. Что же это за безобразие, в самом деле! Лезут куда не положено, отвечать нормально не отвечают, да еще и сожрать норовят! Тут ни у кого терпения не хватит. Изгнав наглых тварей заранее подготовленной смесью трав, веда на секунду задумалась, а потом шкодливо улыбнулась.

Чтобы убрать нечисть отсюда надолго, ее сил было недостаточно. Уже следующей ночью мары вновь придут на роскошный пир человеческой боли и горя. Однако кроме сил у веды были еще и знания, и вот они-то ей и помогут. Быстренько уничтожив все следы ритуала, Лелька отправилась в кухню. Девушка достала молока, взяла пару пряников и пригласила домового, благо заговор был несложный.

Надо сказать, что здешний суседко доверчивостью не отличался. Сперва из-за плиты показался острый нос, потом вылезла клочковатая бороденка, и только потом— их обладатель.

— Почто звала, ведающая?

— Здрав будь, домовой-хозяин. Угостись сперва, я смотрю, тебя жизнь не балует.

То ли старичок, то ли мужичок окинул взглядом подранные штаны и уставшую от жизни рубаху и согласился:

— Не балует.

— Вот и поешь, коли не против моего угощенья.

Когда тот насытился, Лелька спросила:

— Что же ты, хозяин-батюшка, столько нечисти в своем дому развел?

Домовой обиженно покрутил острым носом:

— Хорошо тебе, веда, рассуждать. А поди тут не разведи. Видеть меня никто не видит, кормить — не кормят. А кто-то темный постоянно тут лазает.

— Кто же это такой, что ты в своем доме не можешь ему препятствовать?

— Веришь, веда, не знаю. Мы ж людей по-своему видим. И то мне удивительно, что раньше я бабу от мужика завсегда отличал, а вот кто этот темный — мужик али баба, понять не могу. Знаю только, что мне с ним свариться не под силу. Изгонит, а то и развеет, только меня и видели.

— А скажи-ка мне, домовой хозяин, знаешь ли ты в своем доме места тайные, чтобы ни темный, ни светлый не нашел?

— Знаю, как не знать.

— Вот смотри, — Лелька протянула домовому несколько шнурков с нанизанными на них пластинками. На пластинах из полимерной глины были выдавлены рунные цепочки. — Спрячь-ка эти бусики в тайных местах. Ни одна нечисть сюда года три не сунется. Просто не сможет. А там и ты осильнеешь.

— А как же зеркало?

— А что зеркало?

— Да там же Ефросинья! Она еще мою хозяйку помнит. Да и сама она баба неплохая.

— Давай-ка так сделаем. Ты пока в той комнатке ничего не прячь, а я, как буду уходить, зеркало с собой возьму, если позволишь. Тебе новое повешу, обычное, а Фросю заберу. Ей со мной веселее будет. Сам ведь понимаешь, раз она с тоски и скуки народ начала пугать, до беды совсем недалеко. Неужто тебе в доме такое надобно?

— Дело говоришь, веда. Не надобно. А ты с ней что сделаешь?

— Ничего, на что она не согласится.

— Тогда ладно. Договор?

— Договор.

Домовой прихватил пластинки с рунами и растаял в темном углу. Лелька хихикнула — здешнего темного хозяина ждал неприятный сюрприз. Нет такой силы, чтобы нашла что-то спрятанное домовым в его владениях. Так что дом будет надежно защищен от нежелательных гостей. Лелька не знала, что загадочный хозяин мар уже знает о ее мелком хулиганстве. Впрочем, самому хозяину хулиганство мелким не казалось. Ему (или ей?) предстояло как-то кормить прожорливых служанок Мораны, а эти красотки вегетарианками отродясь не были.

Пролетела Велесова ночь, лег первый снежок. Снег укрыл городскую грязь, сделал светлее долгие северные ночи. Днем этот пока еще тонкий покров подтаивал, а вечерами превращался в лед, исправно поставляя пациентов городской травматологии. В один из таких вечеров Лелька засиделась в архиве. Сейчас, когда дома не ждал недовольный Макс, да и самого дома фактически не было, такое приключалось все чаще.

В этот раз она задержалась из-за того, что нашлись новые листы, где упоминался запомнившийся ей «мольфар Михаська». Судя по тексту это были заметки христианского попа, которого злая судьба, а вернее — страсть к винопитию занесла в дальнюю сибирскую деревушку. Было это что-то среднее между дневником и книгой учета. Несчастный попик поначалу жаловался на скудость треб, на неустойчивость в вере местных баб и мужиков. Среди этого попадались записи о делах и церковных службах, в которых Лелька и углядела знакомое имя: «А мольфаръ Михаська жѣной бралъ Устинью, Фоки Насупъ дочерь. И вѣнчался въ храмѣи не поразилъ аго Господь всѣвѣдающiй. Знать не черный он колдунъ, иначе Господь бы такаго не попустилъ. А кузнѣцъ Пѣтряй схотѣлъ учинiть побоище, однако забоялся чаго-то и утѣкъ».

Судя по всему, Устенька, любимая дочка бывшего хозяина Будило, вышла-таки замуж, да не за кого-нибудь, а за того самого колдуна, что выжил Будило с родного двора. Интересно, что такого было в этой Устеньке, что всем она так нужна была? Размышляя на эту непростую тему, Лелька направилась наружу. Пора было возвращаться к месту ночевки. Хорошо хоть ребятишки в шелтере искренне полюбили Разбойника, так что щенку не приходилось тосковать в запертой комнате, дожидаясь хозяйку.

Девушка не сразу поняла, что за дверью ее ожидает серьезной препятствие. После того, как попытавшись срезать путь по дворам она чуть не стала обедом какой-то твари, Лелька в ту сторону старалась даже не смотреть. Но сейчас привычную дорожку перекрывала огромная лужа. Судя по всему, зима вновь застала коммунальщиков врасплох. Недочиненная труба перемерзла и лопнула, выпустив наружу огромную, неаппетитно воняющую массу воды. Обойти ее можно было только по тем же дворам.

Поначалу Лелька попробовала вызвать такси. Номер не прошел — водители не горели желанием бить машинки по ночному гололеду. Те же, кто все-таки выехал на промысел, мало того, что запрашивали за поездку как за полет на космическом шаттле, так еще и ждать предлагали больше часа. Ждать не хотелось — завтра надо было к первой паре, так что девушка, вздохнув, повернула в сторону страшных дворов.

Она почти дошла до освещенного проспекта, когда откуда-то из темноты вылезла парочка бомжей. Когда-то они были людьми, но сейчас веда видела только множество прицепов. До этого момента ей не приходилось встречать СТОЛЬКО паразитов на одном носителе. Однако времени на изучение неизведанного феномена ей не дали. У этих граждан были свои планы на теплую куртку, симпатичную шапочку, а особенно на славный рюкзачок, в котором лежал кошелек. И что намного хуже — когда они разглядели Лельку, у них появились планы и на саму девушку.

— Гля, Толстый, кого к нам занесло!

— Точно, Гриха, счастливый у нас день. Девушка, а девушка, поделитесь земными благами с несчастными мужчинами.

— Ой, ну ты, Толстый, загнул. Слушай, краля, будешь послушной — попользуемся, но на своих ногах уйдешь. Ну а станешь ерепениться — не обижайся.

Обмениваясь репликами, эти двое ловко оттеснили Лельку в тупичок между домами. Бежать было некуда, а отцовский медальон защищал в основном от нечисти и нежити, к коей эта парочка не относилась. Веда швырнула в того, кто стоял ближе, пригоршню соли с травами. Она помнила, что исчезновение прицепов ослабляет носителя и надеялась успеть сбежать. Однако прицепов было слишком много. Часть из них действительно отвалилась и исчезла, зато оставшиеся взвыли, почуяв угрозу, и погнали носителя прямо на Лельку. Дальше девушка все помнила плохо. Загнанная в угол тупика, воняющего мочой, она отчаянно отбивалась и не без успеха. Место оказалось специфическим — подобраться сбоку эти гады не могли, а в лоб им не давала подойти Лелька. Патовая ситуация разрешилась неожиданно — в тупичок ворвалась, как показалось девушке, толпа людей, и она на мгновенье отвлеклась. Эта ошибка оказалась серьезной. Получив удар по голове веда сползла в омерзительно грязный снег и отключилась.

В себя девушка пришла нескоро. Чувства возвращались незаметно, как бы нехотя. Сперва она поняла, что лежит на чем-то упругом и холодном. Секундой позже стало ясно — это кожаный диван. Запахи вокруг уже не напоминали о помойке, это был аромат, присущий мужским кабинетам. Пахло кожей, каким-то хвойным парфюмом, табаком. Лелька осторожно приоткрыла глаза. Голова болела просто адски, будто по ней не кулаком приложили, а табун мустангов прогарцевал. Два светлых круга слились в один и оказались светом старомодной (или винтажной?) настольной лампы. Девушка с трудом подняла руку, чтобы оценить нанесенный голове ущерб. К горлу подкатила тошнота.

— Очнулись, Вольга Владиславовна? — прогудел чей-то голос.

Лелька попыталась кивнуть, но голову прострелило такой болью, что она снова рухнула на свое ложе.

— Лежите смирно, сейчас вам помогут. И шевелиться пока не пытайтесь. Стукнули вас крепко, будете дергаться — станет хуже.

— Как я сюда попала? — спросила веда, на всякий случай не открывая глаз. Портить интерьер собственным ужином, который настойчиво просился наружу, ей не хотелось.

— Мои ребята привезли, — охотно объяснил голос.

— А зачем?

— По моему приказу, естественно.

Ситуация до смешного напоминала недавний допрос мары. Лелька сочла, что с дальнейшими вопросами стоит подождать хотя бы до тех пор, пока она не узнает, кто, собственно, ее собеседник.

— Людмила, принесите нашей гостье вашего знаменитого чайку, — попросил голос.

Лелька почувствовала аромат луговой свежести, скошенных трав, каких-то сладковатых ягод. Женский голос сказал:

— Вольга, постарайтесь выпить чай полностью. Вот увидите, вам сразу станет лучше.

Девушку осторожно приподняли чьи-то руки, чашку с теплым питьем поднесли к губам. Пахло восхитительно, медальон сигналов тревоги не подавал, так что Лелька решилась, сделала глоток и быстро выпила весь отвар. Это был не чай, а именно лечебный отвар. Веда узнала часть трав и уловила отзвук какой-то незнакомой силы. Тошнота отступила, девушка смогла, наконец, сесть и открыть глаза.

— Ну что ж, — сказал сидящий перед ней мужчина, — Давайте знакомиться по-настоящему.

— Давайте, — ответила Лелька, глядя на сидящего напротив мужчину. Выглядел ее собеседник как типичный славянин, как их изображают в книжках — русые волосы, то ли серые, то ли голубые глаза, светлая кожа. Лелька про себя отметила, что волосы неплохи — густые, глазки маленькие, а кожа красноватая, толи от близко лежащих сосудов, то ли от любви к горячительному. Впрочем, горячительное она, подумав, отмела. Не бывает у основательно пьющих мужчин такого цепкого взгляда, ухоженных рук и роскошных кабинетов.

— К слову, — продолжал между тем тот, — знакомиться будете, в основном вы. Я вас последний раз видел, когда вы в школу пошли — заходил к вашему батюшке по делу.

— Тогда мы в неравном положении. Я вас не помню и не знаю.

— Ну что ж, представлюсь заново, — мужчина чуть улыбнулся. — Кравич Богдан Владимирович.

— Очень приятно, — машинально ответила девушка, представив, как она выглядит со стороны: волосы растрепаны, лицо и руки в грязи, а про куртку лучше не думать, чтобы не расстраиваться. — Как я к вам попала?

— Мои люди принесли.

— За мной следили? — уточнила неприятно удивленная веда.

— Присматривали — аккуратно поправил ее богатейший мужчина города.

Лелька вспомнила, что не раз слышала о Кравиче от Марьяны. Та местного олигарха недолюбливала и регулярно называла разными интересными, но непечатными словами.

— Выглядеть неблагодарной мне не хочется, но все-таки — чем я обязана подобному вниманию?

— Поясню, — собеседник явно привык, что его слушают молча и не перебивая. —Я знаю, что ваш батюшка был ведарем, и не из последних.

Лелька удивилась столь старому названию ведающих-мужчин. Когда-то его знали все, но те времена давно ушли. Собеседник между тем продолжал:

— Мы с ним предварительно договорились о нашем с вами браке.

Лелька внезапно поняла смысл сленгового выражения «у меня глаз выпал». Сама идея о том, что ее папа мог подбирать ей, тогда ребенку, какого-то жениха, показалась совершенно невозможной.

— Дело в том, что у меня тоже есть, как говорили ваши родители, искра. Мне, как мужчине, нужен наследник моего дела, и этот наследник должен быть одаренным силой. Так что я предлагаю вам стать моей супругой и выполнить данное вашим отцом слово.

И тут Лелька разозлилась.

— Господин Кравич, я не знаю вас, но я хорошо знала своего папу. Он никогда бы не стал связывать себя подобным обещанием.

— Вы что же, Вольга, думаете, что я лгу? — мужчина, негодуя, приподнялся в своем кресле и навис над девушкой.

Где-то на задворках сознания Лельки придушенно что-то пискнул здравый смысл.

— Ни в коей мере, — ответ был продиктован исключительно чувством самосохранения. — Я полагаю, что у вас не было возможности обсудить ваше предложение, в результате чего приключилось непонимание. Видите ли, последнее письмо отца показывает, что он исключает любое принуждение меня к чему-либо, включая брак. Мой отец никогда не лгал, так что я думаю, что вы просто друг друга не поняли.

— Ну что ж, может и так, — Богдан Владимирович вновь опустился в кресло. —Тем не менее, мое предложение в силе. Я предлагаю вам стать моей супругой и матерью моего наследника.

— Я не готова сейчас решать такие серьезные вопросы.

— Понимаю. Тогда просто подумайте над этим предложением. Как бы ни сложились наши с вами отношения, мать моего ребенка всегда будет жить в роскоши. И да, уж простите, но с вашей, Вольга, склонностью к поздним прогулкам, охрана вам лишней не будет, так что мои ребята и дальше за вами присмотрят.

— Мне это не нравится, но я ничего с этим сделать не могу, — ответила девушка, усилием воли проглотив уточнение «пока не могу».

— Вот и договорились. А сейчас вас отвезут, куда скажете.

На выходе из кабинета Лелька чуть не врезалась в секретаршу, которая снова несла какой-то чай.

— Не хватало ко всему прочему еще и кипяток на себя вылить, — досадливо подумала веда. — Как-то мне сегодня слишком не везет, надо побыстрее отсюда убираться.

Бегом покидая офис, она чуть не сбила с ног мрачноватого мужчину, показавшегося ей неуловимо знакомым. На секунду она задумалась, где могла видеть этот характерный излом бровей, но тут же отвлеклась. На одну маленькую ведающую сегодня было слишком много событий.

Задержись Лелька на несколько минут, может и смогла бы подслушать очень интересный разговор.

— Да уж, Божидар, дипломатии в тебе меньше, чем в твоем столе. Стол хотя бы у Саши Горчакова в кабинете стоял, наверняка многое видел, — выговаривала всесильному шефу валькирия-секретарь.

— Не трынди, Милолика. Сама ведаешь, не по нраву мне ваши бабские лисьи тропы. Я человек прямой и говорю прямо.

— Ну и чего ты в результате добился? Девчонка выскочила от тебя, будто ты ее не замуж позвал, а на жертвенный камень.

— Что тут сделаешь, некогда мне политесы разводить. Нет у меня времени на ухаживание. Да и то сказать, станет упрямиться — по-другому поговорим. Посидит месяц-другой в уютном домике в центре тайги — на все согласится, лишь бы волюшку хоть раз увидеть.

— Вот не пойму я, Божидар, вроде ведь ты умный, но иногда — дурень дурнем. Ты что, не удосужился поглядеть с кем дело имеешь? Она уже сейчас веда не из последних. Посади ее в тайгу — через месяц тебя тамошний леший сожрет вместе с твоим джипом, и фамилии не спросит. И даже не по злобе или корысти — просто чтобы веде приятно сделать.

— Значит в горах пристрою. Там в пещерках леших нет.

— А вот тут, дорогой директор, у меня для тебя плохие новости. Я пока девчушку лечила, посмотрела ее немного. У твоей веды затворенная кровь.

— Погоди, это как так? Никто ж кроме тебя во всей Сибири такого делать не умеет. Или ты свою игру решила вести? — мужчина снова приподнялся в кресле и стал похож на рассерженного тура.

— Глупостей не болтай, — абсолютно спокойно ответила женщина. — Хотела бы — давно повела бы. И ничего бы ты мне не сделал, сам ведаешь. Так что не надувайся, чай не жаба.

— Так в чем тогда дело?

— Кровь ей затворял кто-то сильный, и был этот сильный не из тварного мира. Девочка не понесет дитя, пока всем сердцем этого не пожелает. Так что поймать ее и посадить под замок ты, пожалуй, сможешь, а вот надолго удержать или заставить понести — никогда.

— Что же мне, как молодому козлику вкруг нее выплясывать?

— Это уж ты сам решай — будешь ты выплясывать, уговаривать, подкупать али еще чего выдумаешь. Силой в этот раз не взять. И еще скажу — будешь часто с ней встречаться, девочка быстро поймет, что твоя искра — жреческая, взаймы даденная. А поняв, разберется, чей ты жрец.

— Ну и чего? Перун — господин щедрый. Мне хватает и ей достанет.

— Слушай, ну думай ты хоть чуточку. Ты же Влада Гранина знал. Кому они веками служили?

— Вот ведь пакость какая! Напрочь забыл! Они ж Велесовых колен!

— Вот именно. Как только Вольга твое дитя родит, Перунова жреца род усилит, так ее искра потухнет. И быть ей обычной бабой, и жить короткую человеческую жизнь, помня о том, что утратила. Так что времени у тебя мало. Ты ее можешь купить-уговорить-обморочить только пока она молода и неопытна, а такие взрослеют быстро.

— Да, задала ты мне задачку… Мороки будет немеряно. Вот хошь верь, хошь нет, а если бы не рожали вы, Мокошины жрицы одних девок, давно бы я на тебе женился и горя не знал. Но Перун девку наследником не признает. Придется мне эту пигалицу уговаривать, пока она не понимает чего-куда. Жалко все-таки, что Вадька у меня бездарный получился. Вроде и обряд без сбоев прошел, и жертву принял Перун, а все без толку.

Тот, о ком столь пренебрежительно отзывался господин Кравич, сидел на диванчике в приемной, дожидаясь, пока отец освободится. Случись такое несколько лет назад, Вадим бы переживал, мысленно бы готовился к встрече, планируя защиту от особо едких отцовских насмешек. Все это осталось в прошлом, том, что закончилось в уже далекую купальскую ночь. Того, кем он стал за несколько прошедших лет, подобные мелочи больше не волновали. Собственно, и от отца ему было больше ничего не нужно, посещение стало скорее данью старой привычке.

Сидя в полумраке знакомой до мелочей приемной, Вадим перебирал воспоминания. Несколько лет, проведенных в Англии, помогли взять под контроль собственную искру и научили отлично прятать любые ее проявления. Первые месяцы, когда он этого делать не умел, оставили у него неприятные воспоминания, так что теперь он не собирался кому-то открываться, а уж отцу — в последнюю очередь.

Улыбнувшись, Вадим вспомнил, как впервые сумел разобраться с призраком. Было это в Хеллоуин, когда спрятаться от заблудившихся душ просто невозможно. Призрак здоровенного мужика, не подозревающего, что он умер, пытался затеять драку в пабе, куда Вадим забрел перекусить. Не сумевший вовремя уйти, он хватал посетителей за плечи, орал им в уши, пытался лупить их огромными кулаками и все больше злился на полное отсутствие реакции. Поняв, что Вадим его видит, он прицепился к начинающему ведарю, вышел с ним из паба и осознал, что не может вернуться. Владелец паба, суеверный, как многие шотландцы, повесил над дверью какой-то амулет. Они славно тогда поговорили, и здоровяк согласился, что нет смысла болтаться в захудалом сельском кабачке, если можно начать новую жизнь, с чистого листа.

— Ну и что, что все забуду, — рассуждал мужик, — Было бы что помнить! Не стоят того ни бывшая жена, ни собутыльники. Небось, как меня удар хватил, бросили и смылись, а вызови медиков, может и пожил бы я еще.

— Нет, не пожил, — Вадим видел жизненный путь призрака как на ладони. — Ты бы в больницу попал в ту, в которой теракт случился через неделю. Там бы и сгорел, не успели бы тебя спасти.

— О как! Ну и ладно тогда. Как, говоришь, мне убраться отсюда?

— Ты христианин?

— Да, протестант. Я на все службы ходил, пастор у нас был добрый.

— Тогда все проще. Дойди до любой вашей церкви, тебя оттуда заберут. Если сразу никто не придет, подожди ближайших похорон, уйдешь вместе с покойным.

— Спасибо тебе, мужик. Хоть ты и иностранец, но нормальный. Может свидимся там.

— Это вряд ли, — улыбнулся Вадим. — Я туда не спешу.

Призрак усмехнулся и растаял.

Дверь отцовского кабинета открылась, выпуская высокую блондинку.

— Вадим! — воскликнула она, — А ты здесь какими судьбами? Ты ж в Англии должен еще полгода оставаться!

— Вечер добрый, Людмила Стояновна. Неуютно мне там стало, решил домой вернуться.

— Бывает. Иди тогда, с отцом поздоровайся.

Вадим улыбнулся женщине и шагнул в кабинет.

Глава 10

Лелька собирала чемодан. Квартиранты наконец-то решили все свои проблемы и были готовы к отъезду. Оставалось забрать у них ключи и наконец-то у нее будет свой дом, только свой, куда чужим и нежеланным гостям хода не будет. Однако до отъезда предстояло решить еще несколько вопросов. Собственно говоря, их было два. Первый касался зеркала. Девушка хотела забрать его с собой, отлично понимая, насколько опасной для живущих в доме может быть скучающая сущность из зазеркалья.

Вторым вопросом было обещание, данное Потапычу, домовику из землянки. Сколько веда ни пыталась его переместить, непонятная сила упорно возвращала домового назад в лесок. Видимо что-то делалось неправильно, а что именно — Лелька собиралась узнать у местного домового. Впрочем, улыбнулась девушка, вспомнив любимую мамину приговорку, большого слона едят по кусочкам. Первым кусочком и займемся, решила веда, отправившись к комендантше.

— Доброго вечера, Лариса Ивановна. Я вам освобождаю комнату.

— Здравствуй, Леля. Что, освободилась квартира? — женщине было жаль, что ее временная помощница съезжает. Пока девушка работала здесь, в приюте стало намного уютнее, спокойнее. Живущие в нем реже ссорились и быстрее приходили в себя после кошмаров, которые им пришлось пережить в собственных семьях.

— Да, съемщики завтра уже уедут. Лариса Ивановна, а можно я у вас зеркало заберу, что в моей комнате? А взамен новое повешу, побольше?

— Забирай, конечно, только зачем тебе это старье?

— У мамы когда-то было похожее, а потом разбилось, — соврала Лелька. Не могла же она сказать бедной женщине, что у нее тут проживает потусторонняя сущность, которая не прочь закусить постояльцем. Девушка чуть усмехнулась, представив реакцию на подобное заявление.

— Раз нравится, забирай без вопросов. А за предложение повесить новое — спасибо. Все-таки здешняя обстановка у меня на балансе стоит, просто так раздать не получится. А так — было зеркало и есть зеркало. Исторической или художественной ценностью оно не является, думаю никому до такой замены дела не будет.

Довольная Лелька отправилась встречать заранее купленное большое зеркало в стильной элегантной раме.

— Может хоть ремонт сделают под стать такой вещи, — подумалось ей. — А то что стены, что мебель еще революцию помнят. Неудивительно что здесь всякая пакость развелась.

Вспомнив загадочного хозяина, прикармливавшего на людской беде своих слуг, Лелька злорадно улыбнулась. С установленное ей защитой в это здание никакая нечисть и нежить еще года три не сунется, а там видно будет. За такую работу здешний домовой ей крепко должен, это понимали оба, и сегодня ночью местный суседко отдаст ей долг.

Дни стояли короткие, темнело рано, так что девушка знала — время, чтобы узнать нужное, у нее есть. Вместо традиционного молока и хлеба Лелька подготовила пряники с начинкой, до которых местный хозяин был большой охотник. Домовой появился, когда сгустились сумерки, просто соткался из тени в углу, не дожидаясь стандартного «Дедушка, домовой-суседушко».

— Ну здравствуй, веда. Уходишь, значит?

— Ухожу. Сам понимаешь — это не моя вотчина. Защиту я тебе, как могла поставила, пару лет здесь никого не появится, а там. глядишь, и сам осильнеешь.

— А зеркало почто забираешь?

— А ты. хозяин-батюшка сможешь Ефросинью в узде держать? Сам ведь знаешь-ведаешь, что она дальше творить будет, коли сейчас вожжи не натянуть.

— Твоя правда, веда. Не смогу. А сама-то сумеешь ли?

Лельке не понравились ехидные нотки в голосе нечисти.

— А твоя ли это забота, домовик? Тебе кто-то дал право мне вопросы задавать?

— Невежливо ты себя ведешь, веда. Кто ж в дому хозяину грозит?

— А что это за хозяин, которого чуть из дому не выжили? Ты что ж думаешь, раз руны мои по углам попрятал, так и все? Силу почуял?

— Ну почему силу, — заюлил домовой. — Только вежество все одно соблюдать надо!

— Вежество — надо, так ведь и соблюдено. А за помощь-услугу отплатить добром не надо? А договор соблюдать?

— Так я ведь не просил об услуге, за что платить-то? И Ефросинью я тебе забрать не препятствую. А про зеркало у нас разговора не было, не договаривались мы про зеркало-то.

Домовой вилял и выкручивался, как угорь. Стало ясно, что что-то здесь не так.

— Ну что ж, раз об услуге не просил, да и зеркало тебе дорого, значит в моей работе тебе нужды нет, и я могу ее забрать.

— То есть как забрать? — забеспокоился домовой. Предприимчивый дух, почувствовав себя защищенным, ухитрился поторговаться с тем самым загадочным темным, выговорив себе приятные льготы. Одним из условий была сохранность Ефросиньи и зеркала. Однако шустрый старичок иллюзий не питал, убери веда свои закладки, и все, развеет его темный, как есть развеет.

— А так забрать. Ты что же думаешь, раз поделки мои попрятал, так я и сделать ничего не могу? Только вот ведающая всегда может вложенную силу себе вернуть. Мне эти поделки даже искать не нужно, они тебе нужны, чтобы моя сила в этих стенах задержалась.

— Погоди, ведающая, что ж ты так круто-то сразу… Нешто по-хорошему нельзя?

— Так я и говорю по-хорошему. Тебе показать, как по-плохому будет?

Ведающие не были злыми, но и всем подряд служить не нанимались. А вложенной в амулеты собственной энергией, как говорил домовой — силой, и вовсе могли распоряжаться по своему усмотрению.

— Не надо показывать, все я понял, виноват. Жадность попутала. Решишь наказать— все приму.

В голове Лельки всплыло бессмертное филатовское:

Сознаю свою вину.

Меру. Степень. Глубину.

И прошу меня направить

На текущую войну.

Нет войны — я все приму -

Ссылку. Каторгу. Тюрьму.

Но желательно — в июле,

И желательно — в Крыму.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от ассоциации домового с предприимчивым генералом из «Федота-стрельца», девушка вернулась к разговору.

— Мне тебя наказывать смысла нет. Но зеркало я заберу, сам разбирайся с тем, кому обещаний надавал. И виру возьму. Ты мне сейчас на несколько вопросов ответишь. И смотри, если снова начнешь вилять — я тебя не хуже любой ведьмы изгоню, и в своем праве буду.

— Чего уж тут… — поник домовой. — Спрашивай, все что знаю, все расскажу.

— Надо мне домового перевести в дом, где я хозяйкой не буду. Дом большой, людей много, но все пустые, без искры. Мы по-всякому пробовали, но не дает ему сила место сменить.

— Эк ты как, веда… — крякнул домовик. — Легкой дорогой не ходишь. Но есть для такого дела тропка. Мало кто из наших ее знает, не принято таким пользоваться, без хозяина в дом подселяться. Но я так мыслю, ты про одну из нонешних громад говоришь?

— Верно мыслишь, дедушка.

— Тогда дело проще будет, особливо ежели дом на неоткупленной земле стоит. Возьми веник из этого дома или новый, если в дому не отыщешь. Веником тем обмети дом, чем больше — тем лучше. Пока мести будешь, приговаривай: место очищаю, защиту обещаю, хозяина призываю, сей дом укрепляю. Ну а потом на этом венике ты домовика-доможила запросто перевезешь.

— Ну вот, другое дело. Давай тогда зеркало Фросино снимем, а новое повесим. Как сделаешь — будем в расчете.

В своем владении домовик может фундамент наружу вывернуть, не то что зеркало поменять, так что выполнили все быстро, и все приготовления к отъезду были завершены.

Назавтра после пар Лелька отправилась вызволять Потапыча. В этот раз переезд прошел удачно, домовик начал обживаться на новом месте, наводить свои порядки. Вскоре жильцы заметили, что в подъезде стало чище, на стенах постепенно начали исчезать надписи. Не все, конечно, были довольны. Так, Мишка с третьего этажа, примерившись изобразить что-нибудь эдакое из анатомии, внезапно испугался так, что еще и прежние свои художества отмыл. Причем объяснить, что ж его так напугало он даже сам себе не мог. А Геннадьич, любивший покурить на площадке и упорно игнорировавший банку для окурков, несколько раз обнаружил эти окурки вместе с подъездной грязью у себя в карманах. Когда они х туда положил, Геннадьич так и не вспомнил, но бычки на пол бросать прекратил.

Лелька же, наконец, перебралась в квартиру родителей. День переезда оказался суматошным. Надо было сходить на пары, перевезти вещи, благо тех накопилось немного, а еще — принять клиента с очередной потусторонней проблемой.

История молодого еще мужчины была странной.

— Понимаете, — смущенно говорил он, — я долгое время жил с мамой. Нам неплохо было вместе, мама всегда была очень понимающим человеком. Отец у меня погиб, мне тогда только 16 стукнуло, мама смогла удержать его бизнес, а когда я отучился — передала мне и отошла от дел. Она вообще мне во всем доверяла, в мою жизнь не вмешивалась. Даже когда я женился в первый раз, просто сказала, что ей моя девушка не нравится, но препятствий чинить не стала. Мы под одной крышей жили, так мама даже ни разу не пожаловалась на Аню. Однажды только обмолвилась, что Аня противозачаточные пьет, а мы ребенка планировали. Я и присмотрелся —оказалось, что жена моя смотрит на сторону, прямо сказать, погуливает. Я тогда, конечно, сильно переживал, но развелся, а мама через несколько лет умерла. Сердце отказало. Она, когда со мной прощалась, передала мне кольцо, сказала — семейное, и велела, если снова женюсь, отдать жене. Я и обещал.

— Так час-с-сто делают. Что тебя с-с-смущ-щ-щает?

— Видите ли, я потом еще дважды был женат и обе мои жены покончили с собой. Одна с балкона бросилась, вторая отравилась. И ведь жили мы хорошо, не ссорились. Мне с каждой уютно было, почти как с мамой. Сейчас я встретил женщину, она моя ровесница, у нас скоро ребенок будет. Мы планируем зарегистрировать брак, кольцо я ей отдал, и снова все началось. Жены мои перед самоубийством начинали хандрить, возникали проблемы с памятью. И сейчас с Настей та же история. Мы уже и к врачам обращались, но патологии органической нет, даже психиатр ничего не нашла, кроме начинающейся депрессии. Может хоть вы поможете, не могу я Настю и ребенка потерять, нет больше у меня сил.

— Покажи мне кольц-с-со. И мне надо увидеть твою жену.

— Настя в машине ждет. Могу я ее позвать?

— Зови.

Вскоре к беседующим присоединилась симпатичная женщина. Лелька разглядывала посетительницу, отмечая, что при общей ухоженности женщина выглядит несколько непривычно. Через минуту она поняла — причина в старомодной стрижке и очень скромном маникюре. Нет, руки женщины были аккуратны и ухожены, но на ногтях не было лака, а тем более какого-либо декора. Так могли бы выглядеть руки медицинской сестры или матери большой семьи. На пальце женщины было единственное украшение — то самое кольцо. Красивый перстень с большим рубином цвета, как говорили раньше, голубиной крови, в лаконичной серебристой оправе.

— Это не с-с-серебро? — спросила Лелька.

— Нет, платина, — растерянно ответил мужчина. — А как вы догадались?

— Неважно. Выйди. Я буду раз-с-сговаривать с женщ-щ-щиной.

Мужчина дернулся, намереваясь возразить странному существу в темном балахоне. Но покосившись на свою спутницу, сдержался и вышел из комнаты.

— Рас-с-с-сказывай. Что тебя пугает?

Вопрос попал в точку. Женщина лихорадочно заговорила, путаясь в словах и пытаясь убедить скорее себя, чем жутковатого собеседника, что она не сумасшедшая. Из потока слов Лелька поняла, что у Насти стали случаться провалы в памяти. Поначалу они продолжались минуту, иногда две, но со временем промежутки, когда она не помнила себя, росли. Она не помнила, когда сделала стрижку, обрезав изумительные ухоженные волосы, которыми всегда гордилась, не помнила, как сняла гель-лак с ногтей. В ее гардеробе появились вещи, которых она не покупала и которые ей даже не нравились, жених хвалил приготовленные ей блюда, о рецептах которых она понятия не имела. Последней каплей оказалось то, что она уволилась с любимой работы и узнала об этом от удивленных коллег только через несколько дней, войдя в офис.

— Покажи кольц-с-со.

— Не могу. Оно не снимается. Я по-разному пыталась, ведь все и началось после того как Женя мне его подарил.

— Дай мне руку.

Вглядевшись в кровавую глубину камня, веда поняла, что все не так-то просто. Не верят сейчас люди в силу Нави, списывают «потустороннюю чушь» на выдумки жадных теток.

— Чтобы узнать, что с-с-с тобой проис-с-сходит, надо с-с-снять с руки кольц-с-со.

— Вы сможете это сделать?

— Я нет, а твой мужчина с-с-сможет, ес-с-сли захочет.

Опасения были не напрасны. Жених снимать кольцо не хотел. Пришлось Лельке поставить его перед выбором:

— Не отнимай мое время. Если не вериш-ш-шь — уходи. Другого пути помочь твоей женщине я не знаю.

— Женя, ну что тебе стоит, — умоляла женщина. — Я же не прошу тебя его выбросить или сломать, просто помоги мне его снять.

— Я тебя, Настя, не понимаю. Тебе же нравилось кольцо! У меня все внутри против, чтобы я снимал его с твоей руки. Я ж с тобой жизнь прожить хочу, а кольцо — это ж символ, не просто безделушка.

— Если не поможешь — отрублю себе палец. Лучше быть калекой, чем безумной.

— Задурили вы ей голову! Ну что вам далось это кольцо?!

— С-с-сними — узнаеш-ш-шь.

В конце концов, Евгений не выдержал напора беременной подруги. Однако коварное украшение не поддалось и его усилиям.

— Что за ерунда, я ж помню, как тебе его надевал. Оно же большевато было, ты еще боялась потерять. Может руки отекли?

— Смотри, — женщина достала из сумочки перстень. — Помнишь это колечко?

Мужчина улыбнулся.

— Помню конечно, я его тебе подарил на годовщину нашей встречи.

— Смотри, — Настя легко надела кольцо и также легко сняла. — Это не отек.

— Интересная фигня, — простецки протянул мужчина. — Вообще ничего не понимаю. Как же его снять-то тогда?

— Капни на кольцо с-с-своей кровью — раздалось из недр балахона.

— Ну прямо ритуальная жертва, — пробурчал Евгений, но сделал, что велено.

Капли крови упали на рубин, разгоревшийся темным пламенем. Те, что пролились на стол, Лелька присыпала порошком из травок. С большим трудом, чуть ли не со скрипом, кольцо удалось снять.

Веда обратилась к женщине:

— Иди. С-с-с тобой и с-с-с ребенком все будет хорошо. Но кольца больш-ш-ше не надевай.

— Да ни за что, — ответила та, спешно выходя за дверь.

— Что за ерунда творится? — сердито спросил посетитель.

— Могу показать, но за с-с-счет твоих с-с-сил.

— Да хоть сил, хоть средств, лишь бы покончить с этой чертовщиной.

С-с-сядь с-с-сюда и закрой глаза, — веда указала на стоящий в стороне простенький деревянный табурет. — Кольц-с-со возьми в руку, не открывай глаза и не ш-ш-шевелись, что бы ты ни увидел или ни ус-с-слышал. Не послушаеш-ш-шь — до рождения с-с-сына не доживеш-ш-шь.

Заинтригованный мужчина послушно уселся и приготовился к чудесам.

Он не видел, как веда отсыпала вокруг него круг заговоренными травами с каплями его крови, не слышал наговор. Только через полчаса смертельно уставший человек открыл глаза.

— Скажите, это правда?

— Что именно? Что твоя мать перед с-с-смертью с-с-свою душ-ш-шу в кольцо заперла? Правда.

— Зачем же она это сделала? Как смогла?

— Как — это просс-с-то. Видимо были у вас в роду знающ-щ-щие, вот и ей капелюшечка перепала. Ее она и отдала в оплату. Ее, с-с-свою душу и пос-с-смертие.

— Зачем? Как мне теперь жить со всем этим?

— Она не хотела тебя ос-с-ставлять. Ты был ее мальчиком, ее с-с-счастьем и жизнью. Она боялась, что тебя с-с-снова предадут.

— То есть, все эти провалы в памяти это…?

— Да, твоя мать пос-с-степенно занимала тела твоих жен. Она была уверена, что только она не причинит тебе боли, поможет, поддержит, позаботитс-с-ся.

— Значит, она и вместо Насти могла бы?

— Все не так прос-с-сто. Две душ-ш-ши в одном теле не живут. Твоя мать была с-с-сильнее, она вытес-с-сняла души твоих женщ-щ-щин. Но никто не хочет отдавать с-с-свое. Твои жены предпочли умереть, когда поняли, что не могут больше с-с-сопротивляться.

— И что теперь мне делать?

— Лучш-ш-ше всего положить это кольц-с-со в могилу твоей матери.

— То есть вскрыть могилу?

— Не обязательно. Можно прос-с-сто прикопать поглубже. Пока положи кольцо с-с-сюда.— на столе материализовался металлический коробок с солью.

— Серебро? — понимающе спросил мужчина.

— Да. Да не бери голой рукой!

Подняв перстень с помощью обычного карандаша, Евгений убрал его в коробок, и, немного помявшись, спросил:

— А маме помочь никак нельзя?

— Нет. Она -с-ссделала свой выбор. Ее душа отс-с-служит свой срок тому, кто дал ей с-с-силы на колдовс-с-ство, а потом развеется. Выбор, с-с-сделанный доброй волей, отменить нельзя.

— Спасибо вам. Кто бы мне такое рассказал, сроду бы не поверил.

— И тебе не поверят.

— Да я и не скажу, а то точно в дурку оформят.

Когда за посетителем закрылась дверь, веда осторожно выглянула в окно, и только убедившись, что пара уехала. скинула балахон. Сил не было, хотелось упасть и никогда не вставать, но предстояло еще почистить квартиру. Оставлять следы сегодняшнего ритуала было нельзя.

Только через три часа еле живая Лелька доползла до дома. Однако мечтам о теплой ванне и сладком чае сбыться было не суждено. У подъезда стояла до боли знакомая машина. Девушка попыталась проскочить мимо, но номер не прошел, у Максима была обширная практика по отлову шустрой красавицы.

— Леля, нам надо поговорить! — решительно заявил парень, перекрывая подход к подъезду.

Лельке было очевидно, что сбежать не выйдет. Можно было попытаться заявить что-то вроде «не о чем нам разговаривать» или «а ты уверен, что надо?», в общем что-то из того, что говорят героини телесериалов. Однако тяги к яркому выяснению отношений веда не ощущала, зато ощущала тягу к собственной кровати. Пришлось действовать с практической позиции.

— Надо так надо, — покладисто согласилась она, удивив Макса до глубины души. Он прекрасно помнил, что покладистой девушка отродясь не была. — Тогда подожди здесь, я за собакой схожу, мне все равно с ним гулять, заодно и поговорим.

— Ладно, — кивнул парень. На мгновение он подумал, что Лелька просто не выйдет наружу, но потом сообразил, что словами девушка никогда не бросалась. Раз сказала — выйдет, значит выйдет.

Забрав счастливого Разбойника, веда поплелась наружу.

— Вот чего ему неймется? — мысленно бухтела она. — Мама ведь наверняка ему уже невесту подогнала, Танюха есть на все готовая, жил бы себе спокойно и мне бы дал жить. Так нет же, поговорить ему надо!

— Леля, побегала и хватит, давай уже возвращайся домой, — Макс просто огорошил ее своей непосредственностью.

Девушка сообразила, что бывший бойфренд искренне не понимает, чего она взъелась. Объяснять ему что-то было откровенно лень, да и не поймет, раз к своим годам не понял, так что веда просто сообщила:

— Дом у меня теперь здесь, а к тебе я не вернусь.

— Лелька, ну чего ты как маленькая, ну не было же ничего. Просто когда симпатичная девчонка так предлагается, у кого хошь крышу снесет.

— Максим, ответь честно: мама нашла тебе жену?

— Да нашла какую-то, но это же неважно.

— А ты, значит, решил мною прикрыться…

— Да не решал я ничего, мы можем просто пожениться, мама, когда узнает о твоей квартире в этом доме и слова не скажет. И раньше бы могли, да только ты зачем-то скрывала все.

Лелька резко развернулась к человеку, который стал ей почти родным. Оказывается, она его все-таки не знала толком.

— Значит, говоришь знай про квартиру раньше бы женился?! — в интонации девушки внезапно прорезались шипящие нотки, которые легко бы узнал каждый, встречавшийся с существом в балахоне.

Максиму стало страшно. Он смотрел на странно светящиеся глаза своей девушки, на роскошные волосы, живущие собственной жизнью и не мог издать ни звука. Во дворе внезапно стало холодно так, что машина с работающим двигателем покрылась инеем. Последней каплей оказалось прикосновение к плечу. Макс рывком обернулся и уставился в зеленые глаза-плошки непонятного уродца.

— Ты б бег уже, парень, — дружелюбно посоветовало странное создание. — Вишь, хозяйка в гневе. Не знаю уж, чем ты ее раззадорил, а только коли не желаешь доживать век лягухой, а то и того хуже, пеньком каким, то давай ноги делай.

И Максим сделал единственное, что мог — рванул к спасительной почти родной машине. Двигатель промерз и не заводился, парень лихорадочно тыкался, пытаясь решить, что делать, но дикий, звериный страх сковывал мысли.

— Прекрати, Будило, — приказала Лелька. — Пусть едет, и так устала сегодня.

Автомобиль взревел и умчался.

— Эк ты умаялась, хозяйка. Что-то видать трудное творила?

И тут Лелька неожиданно для себя рассказала этому странному существу историю женщины, любившей своего сына больше всего в мире, заплатившей страшную цену, чтобы его защитить и чуть не сломавшей ему жизнь.

— Понимаешь, обидно то, что не нужна была ее жертва. Да не просто не нужна. Ведь мужик реально мог с ума сойти, сигани и нынешняя подруга в окошко. Вот чем люди думают? Никогда не пойму.

— И не пытайся понять, хозяйка. Тут ведь дело какое… — Будило задумчиво поскреб за ухом, — Боги ж не просто так больше с людьми роднились, а не друг с другом, хотя и такое бывало… Есть у вас, человеков, в душе огонь, вы его чувствами зовете, ну или по-модному — емоциями.

Лелька удивленно посмотрела на дворового, не ожидая от него подобной эрудиции.

— Да не смотри так, хозяйка, — это мне Фомич разъяснил, когда сериал рассказывал.

— А кто у нас Фомич?

— Уй… Проболтался я все-таки. Подъездный это здешний, только он не в твоем подъезде орудует, а в соседнем. В твоем твой домовой никому хозяйничать не дозволяет.

— Однако, — мысленно протянула веда.

— В обчем, емоции эти походят чем-то на искры божественной крови. Да ты сама ведаешь, что иной раз человек в страсти своей сотворить может. Мамка, что дитя спасает, воин, что за родную землю стоит, лишенец, что все потерял и токмо местью живет… Вот и баба эта в страстях такое сотворила. А голова в это время не думает, не способна она на емоциях мыслить. Ты опять же вспомни, что старые боги натворили, что пришлось Творцу их ажно в Нави запереть. Тоже ведь, не от великого ума. Сила у них в крови бродила, разум затмевала. Вот и жили они по своей природе. И ладно Жива или там Лель с Ладой, те хоть людям не вредили, а коли Перун либо Хорс разум теряли, то ведь и спастись иной раз было некому.

— Значит, искра их крови опасна?

— Все опасно, хозяйка. Что ты, как малое дите, всполохнулась. Все опасно, ежели разум не прикладывать. Тебя рази не учили, что себя в узде надо держать? Вот сегодня ладно ты не всурьез разгневалась, просто прогнать тебе надо было этого никчемушника. А коли бы сердце по-настоящему отпустила?

Лелька сообразила, что потеряй она контроль, был бы у нее в активе бывший бойфренд глубокой заморозки, и испугалась.

— Спасибо тебе, Будило. Навел ты меня на нужные мысли.

— Вот и ладно, хозяйка, глядишь, так и отработаю свою вину.

Глава 11

Долгий вечер плавно перетек в такую же долгую ночь. Для Лельки это была первая ночь в квартире после долгого перерыва. Жилье сдавалось с мебелью, квартиранты были людьми аккуратными, так что девушка вполне смогла устроиться в своей бывшей комнате. Однако до того, как наконец лечь спать, надо было сделать еще одно дело, самое важное на сегодня.

— Дедушка, дедушка, домовой-суседушко, не побрезгуй едой, побеседуй со мной, — тихонько позвала девушка и увидела, как из щели возле плиты вытек туман, обернувшийся аккуратным стариком.

За свою недолгую ведовскую жизнь Лелька видела уже многих домовых. Все они были разными: Кондратьич у дяди Андрея — рыжим хитрованом, не сказавший своего имени домовой Олега-знахаря — ехидным длиннобородым старикашкой, домовой в шелтере — скользким мужичком непонятного возраста с клочковатой бороденкой. Домовой маминого рода, пришедший на Лелькин зов, не походил ни на одного из них. Он был… величественным. У Лельки в голове мелькнуло, что так мог бы выглядеть Гэндальф Белый, если бы его кто-то уменьшил в несколько раз.

— Здравствуй, Вольга, дочерь Дарины Прозоровой. Наконец-то судьба привела тебя под родной кров!

— Здравствуйте… — обалдело ответила Лелька. К таким церемониям жизнь ее не готовила.

И тут домовой улыбнулся и сразу утратил свою величавую строгость.

— Да что ж ты ко мне на «вы» обращаешься, хозяюшка? Я ж тебя крохой нянчил, мамке твоей помогал, да и ее в свое время нянчил и даже Таисью, прабабку твою. Все вы моего рода, а значит родная ты мне.

— Прости, дедушка-домовой. Я же маленькой совсем была, мне мама ничего не рассказывала, а потом они… погибли.

Несмотря на прошедшие годы, вспоминать, а тем более говорить о гибели родителей было больно.

— А как тебя звать, дедушка-домовой?

— Зорычем когда-то нарекли.

— А я слышала, что домовой получает прозвание от имени первого хозяина дома.

— И я так получил. Только долгая это история, а ты, я гляжу, совсем устала. Или-ка спать, хозяюшка. Завтра, коли силы у тебя будут, все и расскажу, и покажу.

— Ты прости, Зорыч, но я, сам видишь, пару жильцов тебе привела.

— Вижу. Зверя я твоего оценил, хороший зверь, защитником тебе будет.

— Да он же кроха совсем, даже когда повзрослеет — не вырастет.

— Так и тебе не тело надо беречь, это и так есть кому делать, вон, обормотов к тебе каких приставил местный жрец.

— Жрец?

— Это тоже позже расскажу. А касательно зверя я так скажу: его задача не столько тело, сколько душу твою охранять и беречь. Нету у тебя пока ни лю́бого, ни деток, так что быть твоему песику якорем-маяком, на который ты всегда вернуться сможешь. Ну да это в отдельной беседе обсуждать надобно. Ты не спеши, Волюшка, всему научишься. А пока иди отдыхать, совсем ведь глаза закрываются.

Лельке очень хотелось задать домовому всю сотню вопросов, что вертелись у нее на языке. Но, подумав, она поняла, что это будет пустой тратой времени. Уставший мозг наотрез отказывался перерабатывать информацию, так что пришлось спрятать любопытство поглубже и отправляться спать.

К следующей ночи девушка подготовилась основательнее. Она твердо намеревалась задать Зорычу все накопившиеся вопросы. Домовой отозвался быстро, словно только и ждал, пока позовут.

— Здравствуй, Волюшка. Знаю, о многом спросить желаешь. Все что знаю расскажу, это мой долг перед твоим родом. Но сперва другие дела сделать надобно. А начнем мы с твоего зеркала. Ты, чай, ведаешь, кого в гости позвала?

— Здравствуй, суседушко. Я знаю, что не спросясь тебя гостью привела, да только выбора у меня большого не было. Мы с зазеркальной жительницей договорились, что она слушаться будет, а я ее за это в нашем мире пока оставлю. Сам ведь знаешь, такие гости к душегубству не склонны.

— Знаю. Что ж, раз такое дело, выходи гостьюшка, давай знакомиться.

В зеркале вновь вместо отражения появилось простецкое крестьянское лицо.

— Здравствуйте, хозяин, — осторожно отозвалась Ефросинья.

— Чего сторожишься? Боязно?

— Боязно, — призналась бывшая крепостная нянька. — Я ж нечисть сроду не видала, в церковь ходила на службы и на исповедь, а тут видишь, как повернулось.

— Всякое случается, бабонька. Видать были у вас в роду знающие-ведающие, вот и сыграла кровь. А что боязно — так оно и неплохо.

И тут уютный и мудрый дедушка-домовик словно исчез, а из его глаз на бедную Фросю глянуло такое, что она, взвизгнув, скрылась в зеркальной глубине.

Домовик усмехнулся.

— Давай-ка возвращайся, бабонька.

— Снова пугать станешь?

— Зачем мне тебя пугать. Ты все что надо увидела, все положенное поняла. Поняла ведь?

— Ага

— Ну и славно. Раз такая понятливая, значит безобразничать на моей территории не станешь.

— Да ни за что не стану!

— Вот и хорошо. А пока ты себя достойно держишь — будет у нас с тобой мир и дружба. Давай-ка, Волюшка, повесим зеркальце Фросино в этот уголок. Ей отсюда и окно будет видно, и телевизор посмотреть можно будет, скучать не придется. А не будет скуки — не будет и беды.

Повесить зеркало было делом пары минут. Зорыч продолжил распоряжаться:

— Одно дело сделали, можно и другим заняться.

— Погоди, Зорыч. Ты ведь обещал мне на вопросы ответить.

— Экая ты торопыжка. Спрашивай, на что смогу — отвечу.

— Ты вчера сказал, что охрану ко мне жрец приставил. Значит господин Кравич— жрец?

— Так оно и есть. Ты малая была, когда он к твоему батюшке приходил, просил тебя, как подрастешь, замуж за него отдать. Только отказал ему Владислав.

— Отказал? Вот ведь гад какой этот… жрец! А мне сказал, что отец ему меня в жены обещал.

— Не могло такого быть, никак не могло. Да и Даринка никогда бы не согласилась.

— А почему?

— Ну, поперву учти, что Кравич — жрец. Это значит, нету у него в крови искры, точнее есть, но не его это сила, а заемная. Ему Перун чуток отщипнул, чтобы значится, пожил он подольше да служил половчее. Только как бы он ни надувался, а суть его одна — он слуга. И силы ему дадены токмо для служения. Ежели бы он раньше так раздулся-распушился на заемной силе, быстро бы укорот получил, а сейчас Перуновых помощников, почитай, не осталось, вот и развернулся Кравич, возомнил себя равным природной веде.

— Ты сказал, это первая причина, а есть еще?

— Как не быть… Ты, девонька. Рано осиротела, не успели тебе родители нужное обсказать, придется мне видать это сделать. Я твою искру вижу, горит она ярко. Скажи-ка мне, звал тебя кто из старых богов в слуги?

— Звали. Зюзя звал, Великий Полоз приходил с посланием от Велеса.

— Не пошла?

— Сперва не пошла.

— Вся в родителей. Те тоже свободу да волю больше жизни ценили. Но потом-то, вижу, пришлось?

— Да, пришлось.

Лелька коротко рассказала Зорычу, на чем ее подловил Велес.

— Сурьезная на тебе клятва. Коли не выполнишь — ох и худо нам всем будет. Только к этому тебе еще кое-что надо знать. Боги, они ж своенравные были. Всяк на своем поставить норовил, никто на уступки не шел. А пуще всех сварились Перун с Велесом. Оба вои добрые были, только Велес, он к земле поближе ходил, всякую живую тварь милостью оделял. А Перун высоко вознесся, забыл, к чему его Род приставил. Ох и насмешничал же он над Велесом! Словом, не берет Велеса и Перуна мир уже тысячи лет, и конца этой сваре не видно.

— А я Велесу клятву дала. Если я с Кравичем свяжусь — я что, умру?

— Ежели просто свяжешься, то нет. Что богам до человечьих страстей. Только Кравич, он не первую сотню лет землю топчет. Ты же — дите совсем перед ним. Обвел бы он тебя, уговорил бы. Женой бы сделал. А как только ты понесла бы его дитя — отвернулся бы от тебя Велес. Сразу бы наказывать не стал, не трогал он беременных никогда, а вот после рождения ребенка в Перунов род ты бы свою искру дитю передала и ведой быть перестала бы. Думаешь, хотели твои батюшка с матушкой тебе такой судьбы?

— Нет конечно!

— Верно мыслишь, не хотели бы и не допустили бы никогда. Так что сама понимаешь, никогда бы Владислав на это сватовство не согласился.

— Значит, я могу Кравичу отказать?

— Не спеши пока. Тебе надо клятву исполнять, а такой враг много напортить может. Пусть себе пока тешится надеждами.

— Зорыч, а с клятвой ты можешь помочь? Сколько уже бьюсь, а все без толку.

— С клятвой не знаю, а вот с родовой книгой — могу. А прибавится у тебя силушки, глядишь и до клятвы дело дойдет. Я же верно чую что вон в том заплечном мешке родовая книга лежит?

— Да. Только это не книга, просто тетрадка.

— Ну-ка покажи-ка мне ее.

Лелька выкопала из кучи вещей свой верный рюкзачок и добыла из него тоненькую старую тетрадь.

— Эк ты, какой случай! — поскреб бороду домовик. — Не так просто нам с тобой будет, Волюшка. Закрылась родовая книга, спряталась.

— Я что-то неправильно сделала?

— Не в тебе дело, девонька. Просто жизнь так сложилась. Сама смотри: Таисья ведой была слабенькой, книгой она, почитай, не пользовалась, больше травами занималась. Когда она помирала, мамы твоей рядом не случилось, не смогла она свое наследство полной мерой принять. Вот и смотри, сколь поколений уже родовую книгу не открывали, записей не делали. Ежели б все по правилам шло, мама твоя силу у Таисьи приняла, тебе потом все чин-чином передала, то книга бы тебя по одной капельке крови бы признала. А теперь нет, теперь этого мало будет. Придется тебе, Волюшка, книгу будить, а это не так-то просто. Я уж и сам не помню, когда такое последний раз было. Еще до приходя распятого бога такое приключалось. Сейчас ночь на рассвет поворачивает, давай-ка завтра я тебе расскажу, что для обряда понадобится. А пока прощевай, хозяюшка.

Домовой размылся и исчез. Пришлось Лельке на эту ночь удовольствоваться половиной ответов.

Дни бежали, не оставляя Лельке возможности хоть немного притормозить, отдышаться, разобраться. Надо было готовиться к приближающейся сессии, подбирать травы для пробуждения родовой книги, да и волонтерство бросать не хотелось. В один из дней, уставшая как ездовая собака, Лелька еле доползла до дома. Они с Марьяниной командой отмывали пару этажей в роддоме. Там недавно прошел ремонт, так что помощь волонтеров оказалась очень кстати. Однако девушку вымотала не тяжелая работа.

— Ты понимаешь, Зорыч, — жаловалась она домовому, с трудом запихивая в себя поздний ужин, — Там столько крикс летает! Меня-то не трогают, а вот ребятам, что со мной сегодня работали будет очень трудно. Не понимаю, откуда их столько взялось.

Неожиданно подала голос Фрося. Она уютно обжилась в своем зеркале, с любопытством изучала жизнь за окном, затаив дыхание смотрела сериалы, которые включал ей Зорыч. Домового. Кстати, она уважала безмерно и слушалась беспрекословно.

— Раньше в деревнях повитухи не только роды принимали, случалось им и плод травить. Может и там такое место?

— А ведь может быть и так, — задумалась Лелька.

— У моей прабабки сестрица была сродная, — продолжала бывшая нянька. —Знахаркой она так-то была, но и в бабки ее частенько звали, деток, значится, принимать. Прабабушка ее не жаловала, потому как она девкам и бабам в беду попавшим помогала. Ну там, солдатка загуляла да понесла, девка себя до венца не сберегла и затяжелела, бабенка гульнула, пока мужик в отхожих промыслах ходил —все к ней шли. Не простая она была, Аграфена-то… Многое знала. Я в девчонках все время к ней бегала. Молочка принесу, травок соберу, она меня сладким побалует, любила она детей-то. Вот она мне и сказывала, что, когда ребенок зачинается, через какое-то время у него появляется душа. Не сразу, луны через три. И ежели женщина на этом сроке плод вытравит или по другой причине дитя скинет, то не будет этой душеньке пути назад, пока не промается она на земле весь отведенный ей срок. А сроки-то разные бывают… Иному дитю три года жизни отмеряно, а иному и боле шести десятков лет. Забывают себя такие души, одно помнят — есть где-то их матушка. Мечутся они, ищут, в дома залетают, особливо где детки малые есть. Немало зла принести могут, да не по злобе природной, а по незнанию детскому. Сила у них с годами растет, совсем не детской становится.

— Это они криксы? — спросила веда, поежившись. Она почему-то очень живо представила, как мечется такой ребенок без тела и памяти, как ищет родителей.

— Они, они, — закивала в зеркале Ефросинья. — Так вот прабабка Аграфена по-другому делала. Ежели к ней с бедой баба али девка приходили, да так что срок уже большой был, она так-то не бралась. Но бывало всякое. Однажды вообще барыню к ней полюбовник привез. «Помогай, говорит, ведьма, все одно муж ее убьет, а так хоть она выживет. Помогай. на мне грех будет». Я уж тогда из дитячьей рубашонки в сарафан переоделась, как раз у нее в гостях была. Пришлось мне помогать, взрослые-то бабы в поле были.

Так вот, пока Аграфена с барыней возилась, велела она мне отрезать от нижней рубашки барыни лоскут, от платья лоскут и сшить куколку, как знаешь, девчонкам в то время шили. Только лицо делать не велела. Я потом подглядела —она в куколку ту положила барынин локон и лоскуток с ее же кровью. Кладет, значит, зашивает, и что-то бормочет. Барыню на следующий день полюбовник увез, а куколку ту барыня с собой забрала.

Я любопытной всегда была, страсть какой. Не раз меня матушка-покойница крапивой учила, а все без толку, пока не узнаю — не уймусь. Вот и Аграфену допекла. Та мне и рассказала, что в этой куколке будет жить душа нерожденного дитятки, барыня эта куколку всегда при себе держать будет, коли беды другим своим деткам не захочет. Ну а как барыня помирать соберется — куколку с ней похоронят, чтобы значится, мать сама душу проводила, сама и ответ за погубленное дитя держала. Обычай этот давно забылся, а в больнице, где ты сегодня работала, поди тоже не только роды принимали. Наверняка умирали там детки.

— И что же теперь, им так и мучиться?

— Так оно и есть, — вмешался в беседу домовой. — Ты их, Волюшка, видеть видишь, но вот отпустить не можешь, нету у тебя такой власти.

— Ну почему, я уже отпускала призрака, — заупрямилась девушка.

— Так там поди призрак уже в разуме был и сам покоя хотел?

— Это да, — согласилась Лелька.

— Вот тебе и ответ. Чтобы эти душеньки отпустить, надо служителя Мораны звать или Карны, а лучше всего найти ведаря, что самой Смерти служит. Только где ж такого возьмешь. Не стало их совсем, не рождаются почему-то, видать ушла эта искра из человеческой крови. Ладно, девоньки, давайте-ка на ночлег. Снова заполночь засиделись. Тебе-то Фрося ничего, а Волюшку завтра этот мохнатый Разбойник ни свет, ни заря поднимет. Ему не объяснишь, что поспать хочется, у него свои понятия имеются.

Спорить смысла не было. так что пришлось отправляться спать. И всю ночь Лельке снилось, что ищет она неведомого служителя Смерти, но почему-то у себя в квартире, перерывая шкафы, комоды и коробки.

Между тем объект ее поисков в эту ночь тоже не спал. Вадим стоял у окна, глядя на танцующие в свете фонарей снежинки. Как же ему не хватало в промозглой Англии настоящей зимы! Именно такой, когда кружатся снежинки или завывает метель, когда морозец щиплет за щеки и покусывает неосторожно высунутый нос. Нет, в целом в туманном Альбионе ему было неплохо. Вадим отдавал себе отчет, что эта поездка, в которую его почти насильно отправил отец, оказалась настоящим спасением. Чинный английский порядок и не менее чинная и политкорректная английская нечисть были странными, иногда забавными, но неизменно отстраненно-доброжелательными. Аванки и богганы не нападали без причин, растрепанные брауни вели себя как чинные дворецкие, а единственный встреченный глаштиг прочел нудную лекцию, как надлежит вести себя с леди, даже если она наполовину коза.

Именно в Англии Вадим научился видеть искру в человеческой крови. Искры, оказывается, были очень разными. У милейшей дамы, сдававшей ему дом и бывшей фанатичным садоводом, они отливали зеленым. Надо сказать, ее саду завидовали все на три городка вокруг. У начальника пожарного участка в Эдинбурге, имевшего лучшую статистику по количеству потушенных пожаров, сверкали красным. А у патологоанатома, с которым Вадим познакомился в пабе в том же Эдинбурге, светились ледяной голубизной, как лампы в прозекторской.

Самой интересной в этом плане оказалась встреча с пастором церкви, куда Вадим отвел своего первого призрака. В его крови искры не струились мирно, как у встреченных позже, а словно боролись с человеческой природой, вспыхивая крохотными взрывами. Уже позже один из уэльских Погостников, в благодарность за помощь, объяснил озадаченному ведарю, что так выглядит жреческая искра служения. Не унаследованная от предков, а «выданная под отчет» богом. Давалась такая сила особо старательному слуге-жрецу и спрос за нее был суровый. Именно такую искру Вадим недавно разглядел в крови собственного отца.

Поначалу он был слишком ошеломлен, чтобы задавать вопросы. Позже, однако, обдумав ситуацию, он окончательно решил ничего не спрашивать напрямую. Всевидящий и всезнающий господин Кравич не подозревал, что его сын владеет тем, что он сам желал иметь больше всего на свете, желал — и не мог. Вадим не подозревал, насколько верным было его решение. Да, Богдан Кравич был его отцом, однако жрецу Перуна Божидару это родство ничуть не помешало бы любыми средствами вырвать у кровного родственника столь желанную искру божественной силы.

Неожиданный звук отвлек Вадима от раздумий. Выглянув в окно, он увидел картину, в которой обычный человек не нашел бы ничего странного — в лоскуты пьяный прохожий что-то истошно орал, а потом прилег отдохнуть прямо в сугроб. Ведарь же видел, как несколько неприкаянных душ жадно поглощают жизненные силы незадачливой жертвы. В этом было что-то настолько мерзкое, противоестественное, что он разозлился. Коктейль из омерзения и злобы спугнул участников страшного пира, и они исчезли. Не повезло только одному, оказавшемуся в фокусе внимания ведаря. Мутный сгусток, притянутый к окну волей Вадима, уплотнился и оформился в тощего мужичка в майке-алкоголичке и растянутых трениках. Картину завершали синие от наколок руки и отсутствие половины зубов.

— Э, начальник, не замай! Мы в своем праве были!

— Говори нормально и отвечай на вопросы — приказал Вадим.

Мужичок попытался достойно ответить на этот наезд, но сопротивляться власти служителя Смерти не смог.

— Ну чего тебе? — угрюмо вопросил он, поняв, что удрать не выйдет.

— Кто ты такой, когда умер, где похоронен?

— Леха я, летом меня кореша порешили. Не понравилось им, вишь, как я пузырь по стаканам разлил. Ну а похоронен знамо где — на новом кладбище. Это вас, тварей-олигархов в центре хоронят, а простому человеку и после смерти приходится где попало лежать.

— Придержи язык, — скомандовал Вадим. Он вспомнил, как жалел таких призраков поначалу и как эта жалость чуть не стоила ему жизни. На одном из лондонских кладбищ призрак молодого парня, жалуясь на горькую судьбу, чуть не уходил Вадима насмерть, подъедая в ходе разговора его жизненные силы. Позже оказалось, что парень далеко не парень, а старый колдун, которого проглядели местные пасторы. Ох и пришлось Вадиму побегать, пока он загнал этого гада куда положено! Кстати, именно за это местный Погостник и рассказал ведарю о жреческой искре.

— Откуда были остальные?

— Да оттуда же, с только я с северного конца, а их на западном зарыли.

— Ты сейчас отправишься на кладбище. Своей властью я запрещаю тебе покидать его пределы.

— Эй, начальник, за что-о-о!? — донесся до Вадима удаляющийся вой.

— Что-то с этим новым кладбищем неладно, — подумалось ведарю. — Придется разбираться.

Неожиданно он почувствовал волну одобрения. Хозяйка Порога явно была довольна его планами. Но если бы Вадим хоть на минуту заподозрил, во что ввязывается, наплевал бы он на это одобрение с высокой горки.

Лельку же грызла другая забота. Ей никак не удавалось собрать травы, нужные для пробуждения родовой книги. А времени, щедро выделенного Велесом, оставалось все меньше. Вот и сейчас мозг, вместо того, чтобы внимать лектору, мучился над решением очередной загадки: что такое ключ-трава и где ее взять? Впрочем, никаких полезных идей в голову не приходило, так что, с облегчением встретив звонок, Лелька рванула в столовку. Только вот размеры очереди обещали похоронить все ее планы: голодных студентов было слишком много.

— Лель, Лелька, давай ко мне! — Элькин голос воскресил надежды на нормальный обед. — Нас сегодня Васильченко раньше отпустил, что-то у них там на кафедре приключилось, — возбужденно докладывала приятельница, уже почти подруга.

Несмотря на обучение на разных факультетах, пересекались девушки регулярно, так что их дружба постепенно крепла. Загрузив подносы, подружки приткнулись в уголке какого-то стола и принялись за еду. Времени оставалось в обрез, пришлось питаться по принципу «Глотай, жевать потом будешь». И тут Лельку словно цапнуло что-то. Ощущение было неприятным, чем-то напоминающим об украшениях из заклятых кладов. Девушка закрутила головой, пытаясь понять в чем дело и быстро осознала, что фонит от Эли.

Когда подруги выбрались из столовой, Лелька присмотрелась повнимательнее. Ошибки не было, ощущение гнилостного холода шло от Элькиного кольца. Однако времени обсуждать что-то уже не оставалось, так что пришлось веде договариваться о встрече после пар. И только потом, уже сидя на практическом занятии, Лелька сообразила, что подружка ничего не знает о скрытой, ведовской стороне ее жизни. Веде в очередной раз предстояло решить — открываться человеку в надежде на дружбу, или промолчать, чтобы снова не предали и не продали. Так она и промучилась до конца занятий, решив в конце концов следовать старой мудрости: «Делай что должен, и пусть будет, что будет».

После пар, когда девушки устроились в Элиной машине, Лелька приступила к делу. Она долго думала, как объяснить все новой подруге, но раздумья оказались напрасными. Едва девушка заикнулась об унаследованных от бабки способностях видеть странное, как Эля сообщила:

— Я давно поняла, что у тебя есть свои секреты.

— Откуда? — опешила Лелька.

— Понимаешь, когда ты дочь небедного предпринимателя, то разбираться в людях учишься быстро. Это просто залог если не выживания, то нормальной жизни. И от папы, и от меня всегда всем что-то надо. Ты, пожалуй, единственная, кто ни разу меня ни о чем не попросил. Думаю, что сегодняшний разговор ты тоже завела не для этого? Так что говори прямо, не бойся, я разберусь.

— Хорошо. У тебя на руке опасное кольцо, оно может причинить тебе вред.

— Спасибо, что предупредила, — ответила Элька, снимая драгоценность. — А какой вред?

— Я пока не знаю, это надо внимательно разбираться.

— А можешь посмотреть подробней? Мне колечко папа подарил, и он мне точно зла не желает. Тебе нужно какое-то оборудование?

Лелька представила волшебный станок, определяющий злокозненное колдовство. Воображаемый станок был сделан в стиле стимпанк, он крутил шестеренками, позвякивал и пыхтел, выпуская клубы дыма. Улыбнувшись плоду собственного воображения, девушка ответила:

— Ничего особенного не нужно, только спокойное место и времени побольше.

— Побольше это сколько?

— Не знаю. Правда не знаю. Пока в это дело не ввяжешься, определить не получится.

— А можно будет посмотреть?

— Да на здоровье. Просто там не на что смотреть, сама увидишь.

— Слушай, а поехали ко мне? Там и место есть, и никто не помешает, хоть ты живи. И с папой познакомлю? Поехали?

Лелька прикинула сегодняшние дела и поняв, что времени ей хватит, согласно кивнула. Симпатичная Элькина машинка заурчала и повезла хозяйку с подругой куда велено.

Глава 12

Эля жила в коттеджном поселке, который местные жители называли старым. Люди с деньгами облюбовали это место в последние годы существования Союза. Уже позже олигархи местного разлива выстроили в стороне новый коттеджный поселок, поражавший воображение архитектурными курьезами. Этот же, старый, остался в распоряжении тех, кто ценил тишину, спокойствие и комфорт.

Дом был просторным, светлым и каким-то очень гармоничным. Без лепнины и колонн, с четко выверенными пропорциями, окруженный заснеженными деревьями, он, тем не менее, не производил впечатления музея. Было видно, что в доме живут, его любят, о нем заботятся.

— Нравится? — воодушевленно спросила Эля.

— Ага, — завороженно кивнула Лелька.

— Мне тоже нравится. Я даже съезжать отсюда не стала, хотя папа предлагал мне квартиру в центре купить. Ну не могу я представить, как это я буду жить где-то еще. Пойдем в мои владения.

Внутри дом был ничуть не хуже, чем снаружи. Элька тянула подругу за собой.

— Слева папины комнаты, у него там хоум-оффис, так что можно сказать, он живет на работе. А справа мои хоромы. Пойдем, там нам никто не помешает. Слушай, а ты, наверное, есть хочешь?

— Нет, есть мне пока не стоит, а вот если потом покормишь, будет здорово.

— Пойдем тогда в мою мастерскую. Я там видео записываю, мейк делаю клиентами иногда фотосессии провожу.

— А твои не возражают? Все-таки это не самое спокойное дело.

— Не-а, — озорно усмехнулась Эля. — Мне папа доверяет. Говорит, что он меня уже воспитал, теперь будет либо наслаждаться результатами, либо ужасаться ими же.

Подождав, пока подруга расчистит место на столе, Лелька распотрошила верный рюкзачок, вынув из него свечи, обычный набор трав, в который входили рябина, полынь и еще несколько заповедных травок. Затем на свет явилась наговоренная соль и следом особенное Лелькино изобретение. В тот раз, разбираясь с душой женщины, заточившей себя в кольцо, чтобы оберегать своего сына, веда поняла, как опасны подобные украшения. Она отдавала себе отчет, что этот случай — не последний в ее практике, и решила себя обезопасить. Результатом нескольких недель расчетов стала семиконечная звезда, в которую были вписаны рунные ставы.

Сообразив, что рисовать такое каждый раз заново будет непросто, девушка попыталась сделать что-то типа коврика. Промучившись несколько дней со всевозможными материалами, она попросила помощи у Зорыча. Тот подумал, поскреб головушку, и предложил использовать лен. Только вот фабричная ткань руны не держала. Пришлось Лельке купить в интернете настольный ткацкий станок и заморочиться ткачеством. Девушка прокляла все на свете, осваивая непривычное медленное ремесло. Соткав несколько небольших полотен, она преисполнилась огромного почтения к мастерицам прошлого, которые эти ткани километрами гнали. Тем не менее, проблема была решена и сейчас веда выложила на стол самотканый коврик, на котором была вышита звезда с руноставами.

— Давай кольцо, — скомандовала она Эльке, во все глаза смотрящей на выложенные ведовские прибамбасы. — Ты его уже трогала. Так что тебя все равно чистить придется, а мне не стоит к этой штуке прикасаться. Клади сюда, в центр.

— Чистить это как? С песочком?

— Сперва надо понять, что внутри, а там дальше видно будет, с песочком, порошочком или вообще с наждачной бумагой, — отшутилась Лелька.

Эля, как велено, положила перстень в центр звезды и затихарилась в уголочке, стараясь не отвлекать подругу. Сидя в сторонке, она смотрела, как веда зажигает свечи, сыплет вокруг льняного коврика соль с какими-то добавками. Лелька что-то шептала, но догадаться об этом можно было только по движению губ. Потом подруга протянула руку к кольцу и застыла. Какое-то время Эля честно старалась не шуметь, но вскоре поняла, что ее не видят и не слышат. Смирно просидев еще час, девушка забеспокоилась. Лелька сидела все также неподвижно, глядя перед собой, даже, кажется, не моргала. Элька подумывала поднять тревогу, но вспомнила, что веда предупреждала о таком повороте дела. Но все-таки бросить ситуацию без контроля она побоялась, так что просто открыла оказавшийся рядом учебник и решила совместить скучное ожидание с не менее скучной домашней работой.

Лелька плыла в туманном лабиринте. Стены, казавшиеся то каменными, то зеркальными, то просто клоками пружинившего тумана, двигались, открывая и закрывая проходы и окна, в которых мелькали куски неведомых событий.

Неожиданно веда обнаружила себя в зале, озаренном светом множества свечей. Вокруг кружились пары в старинных одеяниях, немного вразнобой играли музыканты. В нос бил запах горячего воска, смешавшийся с ароматом благовоний и разгоряченных тел. Внимание девушки привлекла пара, выполнявшая сложную фигуру какого-то танца. Мужчина был молод и удивительно красив. Соболиные брови, черные длинные ресницы, васильковые очи и скульптурные черты лица не портил даже странный пудреный парик. Склоняясь к своей партнерше, он тихо говорил:

— Ваша жестокость, государыня-царевна, разбивает мое бедное сердце. Вы прекрасны, как утренняя звезда и также холодны и недосягаемы.

— Как вы смеете такое говорить, Платон Григорьевич! Мне невместно даже слушать такое!

— Смею, государыня-царевна, потому как нет боле моих сил нести крест этой страсти. Лучше отдайте меня палачам вашего царственного брата, чем так терзать мое сердце вашей дивной недоступной красой!

Лелька всматривается в девушку и понимает, что несмотря на роскошное декольтированное платье и довольно высокий рост, она еще очень молода, почти ребенок. Лабиринт вновь приходит в движенье и через мгновенье веда смотрит на иную картину.

Высокий юноша в чуть съехавшем на бок парике, нетрезво провозглашает:

— Жалую тебя, Платошка, деревенькой Белоусово. Народишку там небольно много, ну да заселишь как-нибудь. Ох и ловко ты косолапого на рогатину взял! Не даром тебя сестрица моя отмечает!

И сверкает из-под соболиных бровей совершенно трезвый взгляд знакомых васильковых глаз.

Вот веда снова бредет в тумане сдвигающихся стен, снова видит, но уже иную горницу. Все тот же красавец, но уже без парика, с разметавшимися по плечам светло-русыми кудрями, целует руки темноглазой девушки в шитом золотом платье.

— Государыня-царевна, госпожа моей души и моего сердца, моя любовь к тебе безмерна! Никогда бы я тебя не покинул, кабы не нужда моей бедной матушки. Не дозволит мне сыновья почтительность оставить ее в бедственном положении. Но как только улажу ее дела, птицей полечу к тебе, царица сердца моего!

— Сколько тебя не будет, Платоша?

— То неведомо мне, государыня-царевна. Надобно будет поперву средства изыскать, а потом матушку устроить.

— А если средства будут?

— Тогда не боле пяти дней понадобится.

— Вот, возьми, и возвращайся скорее, — тонкая рука протягивает шкатулку с золотыми монетами.

И снова туман, и новые «кадры» с тем же красавцем:

— Государыня-царевна, бью тебе челом. Не о себе прошу, о сестрице моей двоюродной. Дозволь ей при тебе быть, тебе служить.

Черноглазая девушка с пудренными волосами смотрит на склонившуюся перед ней красавицу.

— Будет ли верно служить твоя сестрица?

— Будет, государыня-царевна, жизни не пожалеет.

Внезапно, почти без перерыва, эта картина сменяется новой. Герой-любовник все тот же, а вот дама другая.

— Варенька, любушка моя, ну потерпи еще немного. Именьице у нас есть, осталось обустроить его и можно будет повенчаться нам с тобой. Хоть наш род Белевцовых и древний, да бедный. А так глядишь, и благословит нас твой батюшка.

— Нет у меня сил, Платоша. Смотреть, как ты перед этой царской девкой ужом крутишься да маслом маслишься. И она, бесстыдница, на тебя глазюки свои дурные, черные пялит.

— Тише, сердечко мое, вдруг услышит кто! У Натальи полно послухов во дворце. Ну а чтобы вера твоя в меня была крепка — возьми вот родовой мой перстень. Его батюшка мой матушке подарил, а теперь ты, жена моя будущая им владеть будешь! И не терзай свое сердце, сама ведаешь — ты одна мне мила, а Наталья— это так, для того, чтобы тебе в бедности жить не пришлось.

Лелька смотрит на знакомое кольцо, надетое на палец красавицы-фрейлины. Большой сапфир переливается глубоким синим цветом, сверкает гранями. Неожиданно дверь в маленькую горенку распахивается. На пороге стоит Наталья Алексеевна, за ее спиной — пара плечистых гвардейцев.

— Я в царском дворце разврата не потерплю. Взять прелюбодеев — и в холодную.

Последовавший за этим фильм ужасов Лелька смотреть не хотела, да только кто б ее спрашивал! Вот царевна, в ответ на мольбы и клятвы Платона, приказывает вырвать ему язык, чтоб «лжу не нес», вот, на глазах красавца, дюжие мужики насилуют предательницу-фрейлину, а палач в окровавленном фартуке держит ему голову, не позволяя отвести взгляд от страшной картины.

Девочка-царевна ломает предавшего ее возлюбленного как когда-то непокорную куклу, с той бессознательной жестокостью, что свойственна детям, рано получившим власть. Платон смотрит, как рвут калеными щипцами нежное тело его Вареньки, как она кричит, некрасиво распялив рот.

— Насмотрелся? — спрашивает Наталья. — Вот и довольно с тебя.

И по знаку царевны слетает с плеч голова неверного. Страшно кричит Варвара. Царевна подходит ближе, не боясь испачкать платье в текущей крови.

— Ты клялась служить верно, но уже тогда ложь была в сердце твоем и на устах твоих. За это я пресеку твой род. А сейчас…

Еще один кивок и отрубленный пальчик с кольцом катится к ногам царевны. Она поднимает его, снимает перстень и надевает на свою руку.

— Мне его по праву носить.

— Проклинаю тебя, — кричит Варвара, — Не знать тебе боле не счастья, не любви, не жизни.

Наталья Алексеевна равнодушно отворачивается.

— Все вон, — приказывает она. — Эту оставить, пока не подохнет. — Дверь камеры с гулким стуком закрывается.

Лелька откуда-то знает, что умирала Варвара в страшных мучениях, умирала долго, почти двое суток. Царевна же Наталья с тех пор никого никогда к себе не приближала. До самой смерти, случившейся скоро, славилась она кротостью характера и приверженностью к молитвам.

Лелька открыла глаза, надеясь увидеть Элину мастерскую, но вместо этого вновь оказалась в странном месте. В небольшом пространстве, разделенном прозрачной стеной, с одной стороны на коленях молилась молодая девушка в монашеском уборе, а с другой — бросалась на стену изувеченная женщина, выкрикивая страшные проклятия.

— Здрава будь, веда. Что снова проклятое кольцо увидело свет? Кто стал его жертвой на этот раз? — спросила монашка, в которой Лелька узнала бывшую царевну. — Смотри веда: послушалась я голоса горячей крови Петра Великого, и теперь не отмолить мне сей страшный грех. Думала искупить его праведной жизнью, да видать коротка для этого оказалась жизнь. До скончания времен смотреть мне на дело рук моих, пытаясь вымолить прощение. Но забыл меня Господь. Каждая жертва кольца увеличивает мой срок, не дает покоя и мне, и замученной по моему приказу девице. Спрячь кольцо, веда, отведи новые смерти. Не видать мне покоя, пока камень кольца сам собой в пыль не рассыплется. А теперь ступай. Не место здесь живому человеку, с горячей красной кровью. Ступай скорее, не вводи в новый грех.

Ошарашенная Лелька увидела, как наливаются алым черные глаза молящейся, как вздымается черными крыльями апостольник. Она забилась, чувствуя, что не может уйти, не может даже отвести взгляд, и вдруг вывалилась в реальность. Щека горела огнем, а рядом стоящая Элька спрашивала:

— Не сильно я тебя? Прости, подруга, не на что другое ты не реагировала.

— Не сильно, как раз как надо. А как ты сообразила-то?

— Сложно было не сообразить, ты побелела вся, аж в синеву, и вознамерилась со стула грохнуться. Я тебя зову — ноль реакции, трясу — та же фигня. Воды или нашатыря у меня тут нет, вот и пришлось дедовским способом действовать. А вообще у меня вопрос: что это было?

— Долго рассказывать, да и не факт, что поверишь.

— Я теперь во что хочешь поверю.

— Все расскажу, только мне бы водички.

— Все сейчас будет. Ты же говорила, тебя покормить надо будет? Давай пойдем поедим, и ты все расскажешь?

— Давай… — Лелька с кряхтеньем поднялась со стула. Голова кружилась, накатывала темнота, тошнило. — Вот идиотка, — мысленно обозвала себя веда, — Хорошо Элька сообразила, а то бы кранты мне. И поделом, даже не жалко было бы такую дуру… Соваться в подобное без подготовки, без нормальной страховки…

В столовой, куда Эля притащила оголодавшую подругу, за столом сидел упитанный добродушный мужчина. Он с удовольствием вдыхал восхитительные запахи и явно готовился плотно пообедать.

— О, дочка! Ты прямо минута в минуту к столу.

— Папа, познакомься, это Леля, моя подруга и мне надо срочно ее накормить.

— Надо — значит накормим. Принесешь сама вам тарелки и приборы? Не хочу Ольгу Семеновну дергать.

Тарелки Элька притащила моментально, и какое-то время все сосредоточенно жевали. Лелька чувствовала себя так, будто ее не кормили несколько лет. Хотелось издать голодный рык и подгрести пищу поближе. Когда все насытились, мужчина спросил:

— Ну а теперь, когда никто не умирает от голода, может ты меня со своей подругой познакомишь по-человечески?

— Да, конечно. Леля, это мой папа, Борис Львович.

— Простите за любопытство, девушки, но как я понимаю, Леля — это уменьшительное имя?

— Да, Борис Львович. Извините, что я вот так к вам свалилась… — девушка встала и коротко поклонилась. — Позвольте представиться, Вольга Владиславовна Гранина, но для знакомых и друзей — Леля. Мне будет приятно, если вы согласитесь так ко мне обращаться.

— Вот, девочка моя, а ты говорила, что у тебя странное имя, — обратился Борис Львович к дочери.

— Странное? — удивилась веда. Эльвир и Элеонор вокруг немало, одно время эти имена были в моде.

— Ну да, ты же не знаешь. Мое полное имя — Элга Борисовна. Элга! Представляешь? Удружила матушка. Каждый кто узнает, спрашивает откуда такое.

— А что тебе не нравится, необычно и красиво. Да и спрашивать нечего — мы с тобой считай тезки. Наши имена — варианты имени Ольга. Просто у меня славянский, а у тебя — от викингов.

— Ну да, у мамы были шведские корни, — признала Эля.

Лелька не стала спрашивать, что случилось с Элиной мамой, решив, что если подруга захочет, то сама расскажет.

— Так, от голода ты больше не помираешь, давай рассказывай, что там такое было. Представляешь, пап, то кольцо с сапфиром оказалось все-таки с «хвостом».

Лельку удивила реакция Элиного отца. Он не нашел ничего странного в утверждении дочери, что явно было ненормально.

— А мне позволите послушать? —аккуратно спросил мужчина.

— Да, конечно. Только вы потом не отсылайте меня к психиатру, пожалуйста.

— Ни в коем случае. Видите ли, я уже много лет работаю с антиквариатом, причем с самым разным. Так что вещи с историей мне привычны. Удивляюсь только, почему я в перстне ничего не почувствовал, обычно я более внимателен.

— Вы не смогли бы, там на женщину рассчитано.

Лелька сжато, без особых деталей, рассказала Эле и ее отцу историю родового перстня, что незадачливый Платон Белевцов подарил невесте, так и не ставшей ничьей женой.

— Однако, какая драматическая история, — задумчиво протянул Борис Львович.— А я ведь про этот род слышал, Платон был последним в основной ветви. Матушка его после утраты сына прожила совсем немного, и все имущество, как и фамилия, перешло к боковой ветви, что шла от двоюродного брата Платонова деда. Интересный был род, у них много всяких диковинок хранилось, даже в наше время иногда всплывают. И теперь понятно, с чего Наталья Алексеевна кроткой голубицей стала. У всех потомков Петра по прямой линии темперамент был бешеный, а она прямо лебедь тихая. Видать, старательно грех замаливала.

— Слушай, — озадаченно спросила Элька, — Раз рассчитано на женщину, так может мои сны с этим связаны?

Лелька насторожилась:

— Что за сны?

— Ко мне приходит парень, молодой совсем и красивый, аж до приторности. Что-то говорит, умоляет, руки целует, но слов неслышно. А потом ему становится больно, он меняется, сами собой возникают шрамы, ожоги. Видно, что он страшно кричит, но звука нет. А потом все пропадает и становится ужасно холодно, я даже обогреватель стала включать, хотя отопление у нас в порядке.

— Ты видишь во сне Платона. Сущность, родившаяся в момент проклятия и запертая в перстне, нуждается в пище. Если бы мы оставили все как есть, со временем ты стала бы слышать и слова, и крики, и рано или поздно, захотела бы избавить красавчика от мук, выполнив его просьбу, то есть просьбу перстня. На этом тебя бы и сожрали. Ты точно ничего не слышала?

Эля задумалась.

— Знаешь, в последние пару ночей вроде крики начали пробиваться, но будто сильно издалека.

— Судя по всему, тебя уже зацепило, сны теперь могут приходить и без кольца. Давай я тебе дам оберег, чтобы уж наверняка все лазейки закрыть. У меня есть с собой заготовка.

— Спасибо, Лель.

— Да лишь бы впрок, — улыбнулась веда.

— Леля, — вступил в разговор Борис Львович, — А вы не нуждаетесь в небольшой подработке? Дело в том, что у меня есть очень серьезные клиенты, и «осчастливить» их вещицей с подобной историей я не рискну. Не согласились бы вы посмотреть украшения, а может и не только украшения? По оплате мы с вами договоримся, можете не сомневаться.

Девушка задумалась на пару минут и согласилась. Было в Борисе Львовиче что-то надежное, что-то, что говорило: этому человеку можно доверять, доброе имя для него не пустой звук.

— Только не в ближайшее время, Борис Львович. Пока загрузка большая, и другие обязательства есть.

— Как сможете, Леля, так и сделаем. Вы эксперт, причем уникальный, такого человека стоит подождать, — улыбнулся мужчина. — Вот моя визитка. Звоните, как освободитесь, мы с вами все согласуем. А сейчас, девочки, мне пора. Эля, давай-ка, как вы свои дела закончите, вызывай Евгения Ивановича. Незачем тебе по ночам кататься, а он человек опытный, довезет Лелю благополучно.

Элька, знавшая, что Евгений не только водитель, но еще и телохранитель, согласно кивнула и потащила подругу назад в мастерскую, чтобы срочно увидеть, как выглядит обещанный оберег.

Борис Львович удалился к себе в кабинет и там, удобно устроившись в кресле, задумался, перебирая детали сегодняшнего многообещающего знакомства. Весь его опыт, и особенно обостренная интуиция, доставшаяся роду от генуэзца-меонена[i],подсказывал ему, что он все сделал правильно. Девочка хорошая, порядочная, по ней видно. Да и пригодится такое знакомство еще не раз.

Дни бежали и летели, а Лелька так и не смогла разобраться, что это за ключ-трава, без которой, по словам Зорыча, родовая книга не откроется. Девушка понимала, если она не найдет все нужное до зимнего солнцестояния, то книгу ей еще год не открыть. Тянуть так долго было просто опасно, так что пришлось веде обращаться за помощью, благо было к кому.

— Здравствуйте, дядя Олег.

— О, Леля, привет! Да не зови ты меня дядей, не настолько я пока старый. Чем помочь надо?

— Надо. Мне для важного дела нужна ключ-трава, а я не только ее найти не могу, даже понять не в состоянии что это за растение.

— Понять не штука, сталкивался я с этой травкой. Папоротник это, официально его называют гроздовником полулунным. Найти сложно, медицина-то традиционная в нем пользы не нашла, так что в аптеках не купишь, у фитотерапевтов не найдешь. У меня есть сколько-то, готов поделиться, только в город мне ехать в ближайший месяц не с руки.

— Да ради такого дела я сама приеду. Попрошусь на постой к Вере Васильевне, она не откажет.

— А чего не к Андрюхе?

— Тетю Наташу не хочу нервировать, она после контактов со мной всем настроение портит. Так я для нее и осталась виноватой.

— Этим теперь можешь не заморачиваться, развелись они. Да не только развелись, но и разъехались. И то сказать, у Натальи, кроме Ирины, света в окошке не стало, Андрей как вдовый жил. Терпел, конечно, но ведь он некаменный. Да и детей все-таки хочется, род прерывать негоже. Так что развелись, он ей дом купил рядом с больничкой, ремонт там сделал, чтобы Ирине удобно было на ее коляске, она ж почти не ходит, спасибо руки действуют. Страшная штука полиомиелит… Короче, приезжай в любое время, я до Новогодья безвылазно в деревне буду.

Ни Лелька, ни тем более Олег не знали, что жизнь готовит им новую интересную встречу с человеком, которого зовут Вадим Кравич. Впрочем, об этом не знал и сам Вадим. Он просто хотел разобраться с новым кладбищем, чтобы души похороненных там людей не шастали по городу, закусывая запоздавшими прохожими, и уж тем более не морочили голову ему. Вот только поговорку «гладко было на бумаге, да забыли про овраги» люди придумали не зря.

Сколько Вадим не пытался обнаружить на этом кладбище хоть какую-то власть, ничего не получалось. Поначалу все было неплохо. Он пообщался с нетипично трезвым сторожем, отметив мысленно, что тот больно уж нервный. Не стоит с такими нервишками на кладбище работать. Сторож после первых же минут разговора ушел к глухую несознанку: ничего не вижу, не слышу, не знаю, на работе не пью, венки у меня с могил не пропадают, сатанисты не шастают, а кто тут в незапамятные времена был похоронен — не мое дело.

Пришлось дойти до директора. Тот, поняв с кем имеет дело, растекся сиропной лужицей, стараясь угодить сыну большого человека. Однако оказалось, что документация за первые годы существования кладбища не сохранилась.

— Пожар приключился, сторож, алкаш такой не досмотрел. Бумаги сжег и сам сгорел. После этого мы и взяли на работу Павла Семеновича. Он человек ответственный трезвый, с тех пор у нас все спокойно.

Вадиму ужасно хотелось взять этого хомяка за лацканы и, хорошенько встряхнув, объяснить, что если на кладбище все спокойно, то души усопших отправляются по назначению, а не разгуливают по городу, пугая прохожих. Останавливало только то, что поганец явно побежит к отцу, а ставить Богдана Владимировича в известность о своем даре Вадим не собирался.

Он даже провел пару ночей на кладбище и убедился, что по сравнению с царящей там вольницей банда махновцев просто образец порядка и дисциплины. Короче говоря, Вадиму позарез надо было посоветоваться с кем-то, кто лучше него знаком с русской нечистью. В той же Англии кладбище без Погостника — немыслимое дело, а здесь покойная публика на вопрос о Хозяине кладбища только глаза пучит да пытается отъесть кусок жизненных сил. У него, у служителя Смерти! Словом, этот беспредел надо было обсудить хоть с кем-нибудь, кто немедленно не позвонит в дурку.

Помучившись немного раздумьями, Вадим вспомнил последний совет Карины — будет совсем плохо, найди ведунью из той деревни. Ехать в места, ставшие причиной всех его злоключений, Вадиму не хотелось, но другого выхода не было. Ни имени, ни адреса девочки он не знал. Не знал даже живет ли она все еще в том селе, а то может уехала давно.

— Хорошо хоть зима, летом я туда точно никогда не поеду, — подумал мужчина и принялся собираться.

Собиралась в дорогу и Лелька. Узнав о ее планах остановиться у Веры Васильевны, тетя Света позвонила брату, а тот в свою очередь набрал племяшку.

— Лель, ты не дури давай. Никому ты не помешаешь, никого не побеспокоишь. Приезжай и живи сколько потребуется. Все знают, что никакой твоей вины в том деле нет и не было. Это Наталье болезнь Ирины глаза застит, кого угодно готова обвинить. Олег же тебе сказал, что переехали они, так что приезжай, я рад буду. Ну и что, что нет у нас общей крови. Твой отец мне хорошим другом был, я сам тебе жизнью и рассудком обязан. Короче, остановишься не у меня — насмерть обижусь.

Так что, сдав досрочно зачеты, Лелька собрала свои травы, без которых никуда не выходила, подготовила новую одежку для Ауки, понадеявшись, что старый пройдоха еще цел, и отправилась в места, где расцвела ее искра.

[i] Меонен — в иудаизме «толкователь времен», т.е. человек, умеющий определять по звездам, благоприятствует ли данное время тому или иному занятию и / или предприятию.

Глава 13

Лелька добралась до места ближе к вечеру. В доме было тепло, баня натоплена, Андрей обрадовался тети-Светиным пирожкам. Бабушка Агата похоже, окончательно перебралась к дочери, а жизнь на холостяцкой готовке никому не врадость. Впрочем, по некоторым признакам Лелька поняла, что недолго ее дяде(тут она задумалась как правильно: бывшему? Названному?) оставаться холостяком. Девушка, мысленно хмыкнув, вспомнила поговорку «Муж жену любит здоровую, а брат сестру — богатую». Все-таки предки были мудрыми людьми и иллюзий в части мужской надежности не питали.

С другой стороны, продолжала раздумывать веда, добывая из недр рюкзака травки, семья — это творение двоих. Не удержится она, если работает, тянет и подставляет плечо кто-то один, а тетя Наташа, судя по всему, так зациклилась на Ирине, что больше ее не на что не хватало.

— Чужая душа — потемки, а семья — тем более, вздохнула веда, отодвигая в сторону мрачные мысли.

Она подумывала пригласить на разговор Кондратьича, но тот появился сам, как только дядя Андрей убежал на свою мини-ферму с вечерней проверкой. Занимаясь приготовлением ужина, Лелька, как положено, угостила домового хлебом и молоком и спросила:

— Как у вас тут, Кондратьич? Что нового, что старого?

Домовой, с удовольствием хлебавший молоко, утер рыжую бороденку.

— Да почитай, все по-старому, веда. Лесавкам твоим да Ермолаю в село хода нету, водяник не безобразничает. Ты бы летом приехала, хоть побеседовали бы путем. А то заглянешь к ним в Живину ночь и все, поминай как звали, снова в свой город умотала.

— Что поделаешь, Кондратьич. Так дорожка легла. Сам ведь знаешь, отчего и почему.

— Знаю, как не знать. Я тебя, веда, особо поблагодарить хотел. Думал я — все, роду нашему конец. Больно долго Андрей холостякует. Однако не все так плохо оказалось. Любовь у него случилась с Людочкой, дочкой нашего скотьего лекаря.

— Ты про ветеринара говоришь?

— Ну да, про него. Вечно вы, городские, какие-то слова мудреные придумываете… Так вот, любовь настоящая, уж я-то чую.

— Ну, любовь еще не семья, неизвестно как сложится, — подзадорила домовика Лелька.

— Сложится-сложится. Они пока сами не ведают, только непраздна Людочка. Сынок у них с Андреем будет, наследник роду и продолжатель родовой крови. Андрей —мужик правильный, он свое дитя никогда не оставит.

— Ирину же оставил.

— Да как у тебя язык поворачивается! Оставил… Он знаешь, какую им с Натальей домину отгрохал! Почитай три года только на этот дом и работал, из города мужика привозил, чтобы тот, значится, дом нарисовал по-всякому, и другого, кто показал, как трубы проложить, чтоб, значится, до ветру на улицу не бегать и к колодцу. Мне соседский домовик сказывал, что там даже ванна есть — здоровая такая лохань, в которую вода с кранов льется, а потом по тубам незнамо куда девается. А жить вместе Наталья сама не схотела. Ты же помнишь, баба-то она не злобная, только что дочку без ума любит. Отпустила она Андрея, а он обещался, что помогать будет пока живой, что ей, что Ирине. Так-то вот… Одна жадная дура напутала, десяток разумников не разберут.

— Ладно, Кондратьич, не сердись. Давай-ка я защиту тебе везде подновлю, а то, смотрю, кое-где прохудилась. Получишь в соседи шишигу какую, сбежит от вас с дядей Андреем Людочка.

— Вот за это спасибо, ведающая. Я тут тебя предупредить хотел… Ты же к лекарке нашей все одно пойдешь?

— К Вере Васильевне? Обязательно.

— Слух до меня дошел, что появилось возле нее создание странное. Домовик ее сказывал — ангелами таких зовут. Только слыхал я, ангелов человеки добрыми почитают, а этот вовсе не добрый. Ты, веда, аккуратней будь. Если это и впрямь приспешник Распятого, то не лезь. Костей не соберешь.

— Благодарствую, Кондратьич, за предупреждение. Учту. Да и ненадолго я сюда. не до здешних дел мне, со своими бы разобраться да справиться.

— Разберешься, ты веда умная, сильная. Вижу, в городе еще осильнела, так что непременно разберешься.

Вадим добрался до деревни где-то к середине дня. Неожиданно хорошая дорога оказалась приятным сюрпризом, но вот все остальное — сплошь сюрпризами неприятными. Началось все еще до поездки. Неожиданно выяснилось, что отцовский приятель, руливший районом, на территории которого стояло село, ушел на повышение. Уходя, он подгреб под себя все, до чего смог дотянуться, в частности, приватизировал и продал гостевой домик, в котором они с девчонками тогда зажигали. Новый глава района освоиться еще не успел, а значит с ночевкой в селе помочь не мог. Он до колик боялся Кравича, так что извинялся, разводил руками и снова извинялся. Предложенный в качестве единственного доступного жилья дом бывшей школьной директрисы Вадиму не подошел. Он конечно не считал себя знатоком деревенского быта, но как выглядит дом, в котором несколько лет никто не живет, вполне представлял. Кончилось это безобразие тем, что ведарь плюнул и поехал наобум, решив в крайнем случае напроситься к кому-нибудь на ночлег за хорошие деньги.

Добравшись до места, Вадим остановил машину и попытался сообразить, что ему делать. В самом деле, встать посреди улицы и заорать, призывая сельскую ведьму, было как-то глупо. И тут, похоже, его невезение кончилось. Набежавший на него мужичок оказался из тех людей, что не нуждаются в собеседнике, поскольку вопросы задают сами и отвечают на них тоже самостоятельно.

— Это ж надо какая машина! Ты, господин хороший, видать из города прибыл? Ясно, на такой-то машинке. К нашему знахарю? Верно к нему, к нему все городские ездят, видать в тамошних больницах вовсе не лечат. А где он живет, тебе неведомо? И то сказать, он свое место жительства не всякому сказывает. Вот что, мил-человек, вон там видишь, крыша красная? Это и есть Олегов дом, знахаря, значится. Туда и езжай. Он мужик суровый, конечно, но разумный, договоришься как-нибудь.

Вывалив все это на ошарашенного Вадима, мужичок бодро потрусил по своим делам, продолжая на ходу свой монолог. Немного поразмыслив, ведарь признал, что идея здравая. В самом деле, кому как не знахарю знать все о местном народе?

— Кстати, если везенье продолжится, может он и с ночлегом поможет, решил мужчина и направился к добротному дому под красной крышей.

Возле знахарского дома толпился народ. Так-то людей было немного, но их суетливые перемещения создавали впечатление серьезной толпы. Если бы Вадиму приходилось посещать районную поликлинику, то он сразу бы узнал эту полускандальную атмосферу очереди. Какая-то тетушка в необъятном зеленом пуховике попыталась поставить его в эту самую очередь, но под тяжелым взглядом служителя Смерти моментально заткнулась и куда-то делась. Вадим пару раз стукнул в надежную дверь, ответа не дождался, но решил войти. Разбуженная девочкой Анечкой искра за прошедшие годы отучила его бояться, добавив к беззаботной уверенности мажора тяжелое право сильного.

Войдя, ведарь огляделся и шагнул в единственную открытую комнату, видимо служащую для приема пациентов.

— Интересно, как это он лечит без лицензии? — подумалось Вадиму. Он моментально прикинул, что для такой самодеятельности нужна неслабая крыша. —Как бы мне не нарваться, — озабоченно подумалось ему.

Нет, бояться он не боялся, в конце концов, мало кто мог тягаться с Кравичами, но лишних конфликтов не хотелось. Вадим приготовил приветственно-объясняющую речь и шагнул вперед.

Знахарь ему понравился с первого взгляда. Было в этом совсем нестаром мужике что-то располагающее. Олег же, подняв глаза на незваного гостя, поначалу увидел холеного городского жителя, но уже через секунду почувствовал, что не так-то этот гость прост.

— Здравствуйте, чем обязан? — первым нарушил молчание травник.

— Здравствуйте, — к собственному удивлению, Вадим смутился. — Я к вам с не совсем обычным делом…

— Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

— Не знаю помните ли вы, но несколько лет назад мы с другом заблудились в здешних болотах.

— А, так вот почему я вас знаю! А я смотрю-смотрю, лицо знакомое. А узнать— никак.

— Короче, после той истории я получил… — тут Вадим замялся, — получил странные способности.

Он ожидал любой реакции, но только не того вежливого интереса, который отражался на лице собеседника.

— Мне тогда сказали, что если я не смогу справиться с какой-то ситуацией(тут он слегка покривил душой), то могу поискать в вашей деревне девочку-ведунью. Ну то есть теперь-то она уже, наверное, девушка.

— Была такая девочка, только она давно уехала из села, не оставив адреса.

Вадим и сам не понимал, как сильно он надеялся на помощь. Он знал, что шанс получить эту помощь — призрачный, но этот шанс был. Был и исчез. Если бы вопрос был только в разгуливающих неприкаянных душах, может он и бросил бы все как есть. Альтруистом он никогда не был и даже не притворялся. Однако он фактически пообещал Хозяйке Порога разобраться с этим безобразием. Неважно, что слова небыли сказаны вслух. Они были произнесены, пусть и мысленно, и та, которой они адресовались, их услышала. Вадим не был потомственным ведающим, но он отлично знал, что разочаровывать ту, что взяла его на службу, не рекомендуется.

На мгновение ведарь не удержал лицо, поддавшись отчаянию. Впрочем, уже через пару секунд он снова был невозмутим, однако Олегу хватило времени чтобы понять — дело явно было непростым.

— А чем бы вам эта девочка помогла?

— Понимаете, мне сказали, что ее способности природные и что она может ими управлять. Ну и знает всяко больше меня. А мне очень нужен совет знающего человека.

— Только совет?

— Да, и только если она сама согласится.

За его спиной прошел поток воздуха, Вадим машинально оглянулся и увидел, что в комнату входит девушка.

— Ну если только посоветоваться, то здравствуйте, — поприветствовала гостя Лелька. Узнала она его сразу и даже предположила, кто подложил ей такую грандиозную свинью. — Вам Карина посоветовала ко мне обратиться?

Никогда еще выстрел наугад не был таким точным. Посетитель выглядел так, будто вместо Лельки перед ним предстали три бобра в дождевике. Девушка мысленно хихикнула, вспомнив вычитанное где-то выражение.

— Ага… Карина… — сомнамбулически глядя на нее, сообщил Вадим.

Стоявшая перед ним девушка казалась смутно знакомой, но он был уверен, что не встречался с ней раньше. Он бы ни за что ее не забыл. Искра, живущая в крови девушки, была прекрасна — золотисто-зеленая, она навевала воспоминания о цветущих жарках, ковром покрывающих июньские поляны, о жарком купальском костре, отражающемся в зеленоватых водах реки. Нет, забыть такое он никогда бы не смог.

— Олег, мы, наверное, тогда не будем мешать, а то у вас под окнами скоро митинг начнется. Вы где остановились? Или вы сразу назад? — обратилась она к Вадиму.

— Пока нигде, я приехал меньше часа назад, и пока не знаю где можно переночевать. А назад сегодня ехать не хотелось бы, не люблю в темноте водить, да еще через лес.

Лелька немного подумала, перебирая варианты. Выбор был невелик.

— Придется все-таки к Вере Васильевне идти, — подумала веда. Идти не хотелось, предупреждение домового было серьезным, но другого выхода не было.

— Пойдемте, попробуем попросить местного доктора. — Она одна в большом доме. У нее нередко останавливаются.

Выйдя наружу, Вадим с наслаждением вдохнул хрустящий от мороза воздух.

— Покажете, куда ехать?

— Да здесь пешком проще, потом машину заберете. Здесь люди спокойные, с автомобилем ничего не случится.

Пешком действительно оказалось ближе — пара поворотов, тропинка между дворами и на месте.

— Вера Васильевна, можно к вам? — постучалась в калитку девушка.

— Леля, здравствуй! Какими судьбами?

— К Олегу приехала за травками. Вера Васильевна, можете на ночь-другую приютить человека?

— Отчего нет, комната есть, только готовить придется гостю самому, мне некогда.

— Много больных? — Лелька старательно отводила взгляд от крылатого силуэта за спиной врача.

— Да, тут поблизости в деревушках закрыли фельдшерские пункты, так теперь все к нам едут. Хорошо, Петя в основном на себя взял текучку, мне прием серьезных больных остался.

— Петя это тот врач, у которого пятеро детишек?

— Уже шестеро, — улыбнулась пожилая женщина.

Надо сказать, что несмотря на весьма преклонный возраст, старухой доктор не выглядела. Внутренняя сила, чувствующаяся в каждом движении, показывала, что эта женщина еще не один год будет нести нелегкую вахту сельского врача.

— Вот и пришли, — выдохнула доктор. — Вот ключ от дома, вот комната, кухня в вашем распоряжении, а мне надо в больничку вернуться, сегодня рабочие с приисков на профосмотр приедут.

Проводив хозяйку, Лелька прошла в кухню.

— Давайте попьем чаю и поговорим, — предложила она. — Впрочем, вы, наверное, есть хотите?

— Если честно — то очень.

— Тогда так… Садитесь, рассказывайте, зачем и какой вам совет потребовался, а я быстренько что-нибудь соображу. Только потом купите продукты, Вере Васильевне всегда некогда.

Вскоре на столе зашкворчала яичница на сале, на плите запыхтел чайник.

— Понимаете, Леля, пусть и не вслух, но я пообещал Хозяйке Порога разобраться с кладбищем, а слово надо держать, — закончил Вадим свою историю. Только вот всех собранных мной знаний недостаточно, все-таки российская глубинка — это не чинная Британия.

— Проблему я поняла, но сама посоветовать вам ничего не смогу. Моя искра от смерти далека, а ее служительница не ладит с покровителем нашего рода. Мы можем попытаться спросить совета у тех, кому нет хода в человеческое жилище, но дело это рискованное, можно и голову сложить. Честно вам скажу, мне во все это лезть очень не хочется.

— Я понимаю. Да и знаю, что бескорыстная помощь таким как мы запрещена, плата может оказаться непомерной. Давайте обменяемся услугами?

Лелька подумала, что идея неплоха. Ее саму жгло невыполненное обещание, данное духу Антона, кроме того, хотелось что-нибудь сделать с криксами в роддоме.

— Предложение принимается. Но нам с вами завтра придется идти в лес. Вы на лыжах умеете ходить?

Вадим поскреб затылок. Нет, на горных лыжах он катался, и результаты были неплохие, но он уже понимал, что таежная лыжня — ни разу не гонная трасса.

— Думаю, что получится, только лыжи надо где-то взять.

— Лыжи я вам найду. Давайте сделаем так — вы со мной дойдете до дома, я вам дам лыжи напрокат, а потом уже заберете машину и купите продуктов. Готовить Вере Васильевне действительно некогда, так что заодно и подберете что-то себе на вечер. Здесь неплохой магазин.

Сказано — сделано. Андрей охотно одолжил лыжи по просьбе племянницы, так что вскоре Вадим на своем опыте постигал искусство сибирских лыжников.

Поход запланировали на следующий день. Вадим мало что понимал, логика отказывалась воспринимать всерьез поход в лес на лыжах за консультацией непонятной нечисти. А с другой стороны — не так давно логика и призраков всерьез не воспринимала, что ж теперь, не жить что ли? Так что он предпочел не забивать себе этим голову, однако Лельку выслушал со всей серьезностью.

— Чтобы встреча наверняка состоялась, в лес надо идти по темноте, — угрюмо объясняла девушка. — но я вам честно скажу, для меня это опасно, могу не вернуться. Зимний лес — не моя епархия, там другие силы правят. Так что я планирую пойти туда с рассветом и попытаться добиться встречи при свете дня. Получится, нет ли, не знаю. Сами понимаете, гарантий здесь никаких.

Так что на следующий день пара лыжников от знакомой опушки отправилась вглубь леса. Поначалу все было неплохо, с лыжами Вадим справлялся, идти за Лелькой по лыжне было просто. А потом начались глюки. Ну то есть это Вадим решил, что начались глюки. А что бы вы решили, если бы к вам из дупла вылез гриб в непонятном пальто и вступил в диалог?

Девушка, между тем, общалась с этим чудом природы как со старым приятелем.

— Здоровья вам, уважаемый аука. Как зимуется?

— И ты будь здрава, веда. В этом году грех жаловаться, морозов сильных нету, да и гости северные не захаживают. Только скука донимает, ну да это дело обычное.

— Я к вам уважаемый с подарками. Вот вам одежка, прежняя-то уже поизносилась.

— Твоя правда, чуть белки на зимние гнезда не утащили, — и гриб погрозил куда-то вверх сухоньким кулачком.

— Значит самое время переодеться.

Пока аука переоблачался, девушка продолжила:

— А вот еще новая игра, только в нее вдвоем играть надобно. Как, к вам Зюзя заглядывает?

— Заглядывает, как не заглядывать. Ему тоже поди-ка скучно. Селяне в лес не суются, разве что на этих махинах ваших железных. Так что не получается у него никого закружить-завертеть да в услужение пристроить, осторожный народ пошел. А тебе, никак, встретиться с ним понадобилось?

— Верно мыслите, уважаемый аука. Только не столько мне, сколько моему гостю,— веда указала на Вадима.

— Ну-ка, ну-ка… Ну у тебя и гости, ведающая! Нашла кого привести. Ежели они с Зюзей договорятся, мы с тобой им на один кутний зуб! Ни-ни, даже не прости.

Вадим понял, что дело движется к краху и вступил в разговор:

— Обещаюсь своей кровью и даром не вредить веде, что привела меня сюда, никому-то другому, пока против меня зло не сделают — капля крови, блеснув рубином, упала в холодный снег.

— Экий ты, служитель ушлый… Вона как повернул. Ну ладно, попрошу я Зюзю. Но только днем он не появится, нету ему ходу под солнечный свет, а ночью ты не пойдешь, коли разума не лишилась. Ежели уговорю — приходите в сумерках на опушку, да гостинчик прихватите — курицу там живую, а лучше петуха черного.

— Спасибо тебе, уважаемый, — поклонилась Лелька и Вадим повторил за ней поклон.

Аука раздулся от собственной важности, но ответный поклон отдал как положено.

— Ну что, половину дела мы сделали. Теперь за оставшуюся часть дня нам надо найти живого черного петуха.

— Где ж его возьмем-то?

— Я попробую узнать. Вы пока идите, поешьте, погрейтесь, приготовьте к вечеру термос с горячим чаем. Хорошо бы вместо чая травяной отвар заварить. У Олега попросите обережный сбор, он продаст. Вкусно не будет, зато шанс, что нас схарчат, резко уменьшится.

В поисках черного петуха Лельке помог Дрон. Дворовой добро помнил крепко, не зря когда-то юная веда уважила его просьбу, позволив закрыть неприятный должок. Так что к урочному часу купленный в доме через пару улочек петух возмущенно изливал миру свое негодование из укутанной старым платком корзины.

В надвинувшихся на село ватных сумерках опушка выглядела как берендеев лес. Погода баловала — ветра не было, крупные снежинки кружились как большие бабочки, оседая на куртках и шапках вечерних гостей.

— Ну здравствуй, веда, — раздался откуда-то голос, и потрясенный Вадим увидел, как из неоткуда в зимнем сумраке соткался невысокий кряжистый дед. — Никак во вьюги ко мне надумала? — продолжил этот колоритный персонаж.

— Здравствуйте, уважаемый. Неужели аука посмел вас обмануть?

— Ловко слова выворачиваешь. Выросла, осильнела, а все-таки зачем-то я тебе нужен, веда.

— Не мне, уважаемый. Моему гостю, — девушка подвинулась, открывая Вадима, и, чуть погодя, отошла в сторону.

И тут мужчина увидел, как изменилось выражение лица пришедшего.

— Не соврал старый жулик… — словно про себя проговорил старик и продолжил —Здрав будь, гость дорогой. Вижу я, кому ты службу и верность свою отдал. И моя госпожа служила Хозяйке Порога, да чести не выслужила.

— Здравствуйте, уважаемый, — по примеру Лельки поклонился Вадим и передал старику корзину с петухом. Он уже успел понять, что здешняя вежливость не пустые ритуалы, как в человеческом мире. В будущем он намеревался еще о многом спросить юную веду и надеялся получить ответы.

— За подарок благодарствую, но тебе я и без него помогу. Сказывай, в чем твоя нужда?

Вадим осторожно, обдумывая каждое слово, рассказал о неспокойном кладбище, о разгуливающих по городу душах, о невозможности найти Погостника. О данном обещании решил пока умолчать.

— Непростую службу тебе Хозяйка выдала. Такое безлепие редко где творится. Думаю я, мил-человек, что в стародавние времена было на твоем кладбище место силы. Кланялись там богам, жертвы приносили, обряды проводили, и. самое главное, боги отвечали, посещали они это место. Вот и осталась там память.

— Что же с этим делать? Кладбище перенести невозможно.

— Надо эту память не то чтобы убрать, убрать не получится, а закрыть. Для такого дела есть особые обряды. Беда твоя в том, что для каждого из богов обряд нужен свой. Человеческий век короток, а память еще короче. Ищи, узнавай, кому на том месте службы служили, жертвы приносили. Иначе никак.

— Благодарю, уважаемый, — поклонился Вадим.

— Это долг мой был тебе помощь оказать. Но раз уж ты ко мне со всем вежеством, да еще с подарком, дам я тебе совет. Последуешь ты ему али нет —думай сам. Вижу я, запала тебе в душу ведунья. И то, Велесов огонь манок для служителей Хозяйки, это огонь самой жизни, вечной весны. Да только не судьба вам вместе быть. Жизнь и смерть — стороны одной монеты, порознь не живут, да только и вместе им не сойтись.

— Благодарю за совет, уважаемый, — Вадим в очередной раз поклонился, а когда выпрямился, старика уже не было. Только снежок засыпал следы босых ног.

— Леля, —обернулся Вадим к девушке, — могу я вас попросить о небольшой беседе? Несмотря на темноту, сейчас еще не поздно, может быть вы уделите мне немного времени? А то я чувствую себя слепым щенком в здешних делах.

Веда подумала пару минут.

— Хорошо, уговорили. Давайте тогда сейчас к вам, поговорим сколько получится. Но на многое не рассчитывайте, слишком у нас с вами разные тропы.

Добравшись до дома, девушка быстро поставила чайник, Вадим с ее помощью кое-как, но растопил печь.

— Леля, я могу узнать ваше полное имя? Это не секрет?

— Не секрет, но не стоит. Имя лучше держать при себе.

— Ну хотя бы фамилию? Мне бы хотелось продолжить знакомство, если вы не против.

Лелька вспомнила о своих планах, в которых ведарю отводилось немалое место. Все одно, узнает, — подумалось ей.

— Фамилия — Гранина. А вы можете представиться?

— Да, конечно. Вадим Богданович Кравич к вашим услугам, — шутливо щелкнул каблуками мужчина.

Лелька чуть не уронила нож, которым резала картошку.

— Ничего себе встреча! — промелькнула мысль.

— Вадим, простите за бестактный, но важный вопрос: ваш отец знает о вашей искре?

— Нет. Я пару раз думал рассказать, но все как-то не складывается.

— Так… — задумалась девушка. — Не знаю, как вы отнесетесь к моим словам,звучат они дико, но я предпочту вас предупредить.

— Заинтриговали вы меня, Леля. А насчет дикого — мы с вами полчаса назад в зимнем лесу беседовали с древнеславянским фольклорным персонажем. И даже презентовали ему вполне живого петуха. Что может быть более диким?

— Вы не поверите, — усмехнулась Лелька.

— Вот честное слово, во все поверю.

— Тогда первое правило — не бросайтесь честным словом. Вера или неверие не поддается волевым усилиям, а давая слово, вы обязуетесь поверить. Не получится— пострадаете.

— Все так запущено? Тогда давайте так: я вас внимательно выслушаю и обдумаю все, что вы мне скажете.

— Ну что ж… Ваш батюшка, Богдан Кравич — жрец Перуна Божидар. И жрецом он стал, когда никакого христианства на Руси и близко не планировалось. Посчитаете сами, сколько он зим видел, сколько весен встретил?

— Да, теперь я понял… В такое действительно фиг поверишь, — совершенно неинтеллигентно высказался Вадим.

— Дальше идем. Вы же не думаете, что все эти столетия Божидар соблюдал целибат?

— Точно не думаю. А это вы к чему?

— К тому, чтобы вы не обольщались его отцовской привязанностью. Прикиньте сами, сколько у него было сыновей? Сколько он схоронил?

— Ну насчет привязанности у меня иллюзий никогда не было.

— Дело не в вашей психотравме. Больше всего на свете ваш отец хочет иметь собственную искру. Собственную, а не жалкие крохи, выданные Перуном для служения. Если он узнает, что у вас искра есть — я за вашу жизнь пуговицы не дам, не то что копейки.

— То есть искру можно забрать?

— Не всякую и не всегда, но вот через общую кровь — легко. Ему даже напрягаться не придется.

— А мне обязательно умирать? — Вадиму вдруг захотелось, чтобы вся эта магия-шмагия бесследно исчезла, чтобы вернулась былая беззаботность.

— Вы как думаете, если из вашей крови полностью изъять, например, лейкоциты, вы долго протянете?

— Все понял, спасибо за разъяснения. А за предупреждение — еще большее спасибо. Я понимаю, что вы могли бы промолчать и были бы в своем праве. За мной долг.

— Вот и второе правило: не спешите навешивать на себя долги. Если чувствуете, что надо за что-то расплатиться, называйте цену первым. Например, я помогу тебе в одном деле, если оно не несет зла мне и моим близким и не нарушает законов страны и заветов покона. Эта формула более-менее безопасна. Иначе на вас такой долг навесят, что потомки ваши в седьмом колене отрабатывать будут.

Вадим не успел поблагодарить девушку. Хлопнула входная дверь и в теплую кухню почти упала Вера Васильевна. Вадим еле успел подхватить пожилую женщину.

— Ох, спасибо вам, — поблагодарила она. — Заработалась, о собственный порог запинаюсь.

— Вера Васильевна, вы прямо к ужину, — подскочила Лелька. — Как раз все готово.

— Спасибо, Леля. Я иной раз так устаю, что и поесть сил нет. Почему-то внашу больничку все больше народу едет.

— Лечите хорошо, вот и едут, — ответила веда, стараясь не замечать, как сверкает очами крылатый силуэт.

После быстрого ужина, когда Вера Васильевна ушла к себе, и Лелька тоже собралась одеваться, из-за печки послышалось:

— П-сть, ведающая! Слышишь меня?

Вадим, до этого с российскими домовыми не сталкивался, однако увидев чистенького старичка в очень ветхой одежке, сообразил, что это русский аналог брауни. Правда, ни один брауни никогда не позволил бы себе ни то что вмешиваться в хозяйские дела, а даже просто интересоваться ими.

— Слышу, суседушко, здравствуй.

— Веда, помоги, а? Изведет Верушку этот изверг крылатый, как есть изведет.

— Чем же я помогу-то? Сам ведаешь, домовой хозяин, я этому крылатому кадру не противник ни разу. Он меня одним пером на ноль помножит.

— Веда, ты просто послушай. Я сам-то ведаю, что сделать надо, только неспособный я к таким делам. А вы вдвоем — сможете. Ведь до чего дошло, я, домовой,в собственном доме боюсь, что услышит он меня, услышит и изничтожит.

— Хочешь и нас за компанию прихватить? — заговорил Вадим.

Лелька увидела, как изменился ее недавний собеседник: стали строже черты, жестче складки у губ, подозрительнее взгляд. Куда только делся бывший мажор! Теперь любой бы признал в этом суровом мужике родного сына Кравича.

— Да что ты, Служитель! — замахал лапками домовик. — Я ж с пониманием.Здесь, в кухне, возле печки завсегда моя полная власть будет. Никто нас не услышит.

— Ну тогда рассказывай, чем тебе ангел не угодил. Вон, церковь учит, что несут они людям свет добра и веры.

— Мало ли где и чему учат. Нешто своего ума нет? Любите вы, человеки, себя жалеть! Чуть вам кто сладкого посули — и все, ровно бараны за ним бежите. Нет, чтоб поразмыслить хоть чуточку. Ведь все беды на Руси начались, когда отринули русичи своих богов-родовичей.

— С чего это отринули? — возмутилась Лелька. — Род сам сменил Стража, когда родовичи перессорились.

— Веда, ты ж девка умная, ну нешто можно богов сменить, как старые лапти! Не-е-ет, пока есть те, кто богу верит, будет у него сила.

— Видимо новый бог ко двору пришелся, оказался милостивей и добрее.

— Не ко времени этот разговор, ну да ладно, чую вы без этого мне помогать не станете. Вот, говоришь, милостив новый бог? А теперь подумай, кому милость нужна? То-то же… Рабам да слугам. Древние боги с людьми рядом жили, роднились с ними, плечом к плечу в битве вставали. Вот и ростили они себе из людей соратников, тех кто спину в бою прикроет, в трудах рядом встанет. Ты, ежели напарника тренировать решишь, что, сладким его кормить будешь? Нет, пока он у тебя бочку пота в трудах не сольет, не отступишься, гонять будешь как сидорову козу, поскольку от его сноровки твоя жизнь зависит.

А ежели у тебя не напарник, а раб, коих бесчисленное множество, то можно и милостивым быть. Не справится один — возьмешь следующего. Нету смысла рабов тренировать, не нужны никому сильные слуги, нужны покорные да верные. Отдали человеки свою горькую свободу за сладкую милость, и стали из соратников да напарников — рабами. А рабы счастливыми не бывают. Сытыми бывают, а счастливыми— нет.

А коли раб ценен каким умением, вот как Верушка, появляется у него собственный надсмотрщик-погонщик. И гонит он этого бедолагу до смерти, не давая ни продыху, ни радости. Не бывает у таких людей ни близких, ни родных, поелику трудятся они до могилы, головы не поворачивая.

— Погодите, уважаемый… Я же Веру Васильевну не первый год знаю. Не было унее никакого надсмотрщика.

— Знамо, не было. Оберег у нее был. Сильный. На крови рода завязанный.

— Откуда у сельского врача такое чудо? — удивился Вадим.

— Дык, ить, не первая Верушка в роду такая, с талантом-то. Бывали и раньше у них такие. Вон, матушка ее не убереглась.

— А ты, домовой хозяин откуда это знаешь? — вежливо поинтересовался Вадим. Только вежливостью этой можно было городской каток летом заморозить.

— Так ить я ж с этой семьей уж сколь годов горе мыкаю. Меня бабка Верушина из своего дома сманила, когда к мужу уезжала. Она, бабка-то, из хорошей купеческой семьи была. Родитель ее за своего друга сговорил, а она возьми, да и сбеги. И то сказать, ей еще осьмнадцати годочков не было, а тому уже полвека близилось. Так что сбежала Аглаюшка из дому, да не просто так, а повенчалась с офицериком. Батюшка-то ее по первости скандалить зачал, а потом присмотрелся — а офицерик-то дворянин, да и род хороший, просто обедневший. Отдал он Аглаюшке приданое и зажили они хорошо, деток родили, ростили их. Сынок первенький, а дочка, Верушина матушка — последышек, желанный и любимый. Только вскорости после ее рождения началось в Россеюшке безлепие полное. Явились красные да белые, свара пошла, кровь полилась.

Офицерик-то белым заделалася, бросил жену и деток, ушел к какому-то Врангелю, да и сгинул. Аглаюшке тяжко пришлось, но выжила она и деток вытянула. Да беда в одиночку не ходит… Прошло меньше двадцати годков, как ввязался сынок Аглаи в нехорошее дело. Что-то они супротив новой власти замышляли. Пришли в дом какие-то комиссары, грязи нанесли, натоптали, и забрали всех моих жильцов. Через неделю вернулась одна Аннушка, дочка Аглаина, а остальных постреляли. Это я уж потом узнал из разговоров Аннушки да ее мужа.

Так вот оно — не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Глянулась Аннушка какому-то комиссару, он ей и сказал — или, дескать, взамуж за меня, или в темницу. Поплакала она, но что ей делать было — матушки нет, братца нет, а ей всего 20 годочков. Так и стала женой. Но мужа полюбить не сумела, терпела только. Веруша-то у нее аж через три года родилась. А вскоре после этого пришли в страну германцы, и комиссар энтот на войну подался. Только видать плохой он был вояка, потому как не сполнил приказ, солдатушек, грят, пожалел. Лучше бы он жену с дитем пожалел! Стрельнули того комиссара, а Анну да Верочку заарестовали. Еле она успела меня позвать, да оберег фамильный схватить.

Оказались мы в степях. Ничегошеньки нету, ветер, снег, кони, да какие-то мужики узкоглазые. Так и померла бы моя Анна Григорьевна, да только хорошими людьми энти узкоглазые оказались. Домик дали, еды какой-никакой… А Аннушка пошла их детишек учить. Вот тут и завелся у нее такой крылатый. Оберег-то она Верушке надела. Он, конечно, семью должон был всю защищать, да только против воли человеческой никакая сила не устоит. А Анна жить не хотела, не было у нее сил. Нои дочку бросить не могла. Вот и схоронилась она в работу. Верушу дорастила, выучила и померла. И то, выжал ее этот крылатый как тряпку старую — она ж не ела толком, не спала, не радовалась, только работала да дочку обихаживала. А теперь вот ослаб оберег, ушла сила за столько веков, а поправить некому. А вы можете, я знаю. Поможете?

Глава 14

Домовик смотрел на них с такой отчаянной надеждой, что Лелька чуть не сказала:

— Поможем, конечно!

Но, как говаривал некогда сильно пьющий Женька, бросивший это дело после встречи с аббасы — опыт не пропьешь. Именно горький опыт ее и остановил. Она вскинула глаза на Вадима и схватила его за руку, поняв, что сейчас он, движимый той же жалостью, согласится на все и втравит их в очень мутную историю.

— Урок третий, — заговорила веда. — Никогда не соглашайтесь на то, чего досконально не понимаете. А тем более не соглашайтесь за кого-то другого. Если вы сейчас скажете, то что намеревались, а я откажусь, то вся тяжесть нарушения данного слова ляжет на вас. Как это скажется — никто не знает, но я точно знаю, что меня наказание не ждет. Я согласия не давала, вам ничем не обязана. Задумайтесь на минуту — если после вашего согласия выяснится, что для помощи надо руку правую отрубить и изжарить — что делать будете?

— Да ну, это уж слишком, думаю такого от нас никто бы не попросил.

— Вадим, а вы точно знакомы с нелюдями?

— Да, правда в основном с британскими.

— Договоры с ними заключали?

— Было дело, только почему-то исключительно с погостниками.

— Тогда понятно. Погостник служителя Смерти обмануть не рискнет, побоится. А вот остальные нелюди вас с удовольствием поймают на слове и пристроят к делу. Про покон слышали?

— Да, и не один раз. Очень хотелось бы увидеть полный текст.

— А нету текста. И изучать этот покон каждому приходится самостоятельно. Хорошо если родители помогут, а иначе плата за обучение может оказаться непосильной. Так вот, — продолжила девушка — покон гласит, что каждый соблюдает свой интерес и только свой. И если для этого надо воспользоваться чьим-то незнанием — то на здоровье. Если собеседник о своем интересе не помнит — кто ему лекарь? И не полагайтесь на совесть и мораль, у нелюдей ее нет и быть не может.

— Ну почему, вон домовой, переживает же за хозяйку.

— Он не за хозяйку переживает, он за себя боится. Если Вера Васильевна будет также силы терять, она их потянет ото всюду, где найдет. Был бы домовой привязан к дому, он бы не волновался, не было бы ему дела ни до кого. Но он привязан к роду, а наш доктор в роду последняя. Если она просто спокойно умрет, то домовой останется в доме и имеет шансы сменить привязку и жить дальше. А вот если Вера Васильевна силы стягивать начнет, а она непременно начнет, то домового просто развеет. Отдаст он силы хозяйке и рассеется. Так что причины для беспокойства у него чисто эгоистические. Нелюдей-альтруистов не бывает, как не бывает нелюдей эмпатичных и сочувствующих. Нечем им это делать. Не люди они.

— Ну ты уж нас чисто жутью показываешь, — вмешался домовик.

— Жутью? А ты меня поправь, если ошиблась. Я повинюсь, — ответила Лелька — То-то же, —продолжила она, глядя на поникшего домовика. — Давай-ка дедушко-суседушко, рассказывай, что за помощь надобна. Заодно объясни, чего ради нам, или хотя бы мне, в это ввязываться, и есть ли у нас шансы уцелеть. Крылатый-то не порадуется, если у него жертву из рук вырвать.

— Не порадуется, только сделать он ничего не сможет. Гляди, ведающая. — домовой протянул девушке медальон. поразительно похожий на ее собственный. — Это оберег родовой, старинный. Ушла из него сила, а новую добавить больно непросто. Ты его открой, не бойся, поконом клянусь, зла тебе не будет.

Лелька пропустила сквозь пальцы изящную цепочку, присмотрелась к золотому овалу и нажала хитрый шпенечек сбоку. Судя по всему, открывали медальон очень давно. Однако вставив иголку в появившуюся тонюсенькую щель, девушка смогла развести в стороны створки. Внутри медальона лежала чешуйка, похожая на змеиную. Лелька хотела спросить, при чем тут змея, но домовой предупредил вопрос:

— Посмотри, веда, на чешуйку не глазами, а искрой. Только осторожно, ресницы прижмурь.

Последовав совету, Лелька чуть не вскрикнула от удивления. Оберег, даже ослабленный временем сияли переливался, будто драгоценный опал.

— Не простая это вещь, — вновь заговорил домовик. — Это чешуйка змеиной царицы, что служила самой Диве-Додоле. Давно, на заре времен, получили Верушины предки ее в дар, чтобы берегла она их род от бед и несчастий. Оберег это передать нельзя, только принадлежащие к роду вправе им владеть. Подпитывать его силой могут только два ведающих одновременно. Один с темной, сумрачной стороны, где Морана, Морок, Вий похаживают, второй — со стороны огня и света, те, к кому Перун або Велес благоволят, кто Живой опять же отмечен. Понимаешь теперь, почему мне ваша помощь нужна?

— Понимаю, —отозвалась веда. Она действительно понимала всю глубину попадалова, в котором оказался домовик. Не жаловали друг друга ведуны с разных сторон, а уж одно дело делать им и в кошмаре бы не привиделось. — Так чего ты от нас хочешь, домовой хозяин? Что сделать надобно? И чем платить станешь?

Лелька понимала, что в глазах Вадима она выглядит отвратительно-корыстной стервой, но оправдываться она ни перед кем не собиралась, а для объяснений время было неподходящее.

— Какую плату возьмешь — сама решай. А дело, так-то не сложное. Надо вам эту чешуйку промеж ладоней положить, так чтобы одна твоя была, а вторая — его, — старичок мотнул головой. указывая на Вадима. — и пожелать Верушке и ее роду добра и безопасности. Остальное оберег сам сделает.

— Нет, так дело не пойдет. Такие вещи опасны. Если ему сил не хватит, он не то что искру, жизнь из нас вытянет.

Скользнувший в сторону взгляд домового мгновенно лишил Вадима любых иллюзий.

— Ты, старичок-домовичок, больно много урвать хочешь, и все за чужой счет. А не подумал ты, что будет коли я тебе сюда гостя приглашу? С сельского кладбища?

Домовой затрясся и повалился в ноги служителю Смерти.

— Прости Служитель, жадность одолела! Заговор надобно читать, когда держать чешуйку станете: «На здравие дарю, избыток отдаю. Как избытки взяты, дозволения сняты, все пути закрыты, а ключи зарыты. Да будет так», тогда худа не случится.

— Ну что ж, домовик, если все еще хочешь помочь хозяйке, я готов. Но за жадность накажу — отныне ты будешь привязан к роду, к дому привязаться не сможешь. Найдется кто-то этой же крови — поживешь еще, нет — уйдешь вместе с доктором, — никогда не делавший подобного ведарь вдруг понял, что так и будет, что обычного пожелания вполне достаточно.

Домовик поник и словно стал меньше, а потом махнул рукой:

— Помогите Верушке, все одно наказание мне несть, так хоть не зазря оно будет.

Через почти полчаса Лелька и Вадим с трудом разомкнули руки. Вадим чувствовал себя как после целого дня то ли в зале, то ли в запое, и не сомневался, что девушке нелегче. Лелька с трудом поднявшись, подтянула к себе рюкзак и вынула пару пузырьков.

— Пейте, —приказала веда Вадиму, и немедленно выплеснула в рот содержимое одного из пузырьков.

Мужчина последовал ее примеру. Отвар трав был горьким, но подействовал почти мгновенно. Стало легче, усталость не ушла, но словно притаилась в стороне, и все говорило о том, что завтра он будет в порядке.

— Пойдемте, Леля, я вас провожу. Деревня деревней, а все-таки не стоит в темноте в одиночку гулять.

До дома Андрея дошли быстро.

— Леля, вы же завтра в город? Может быть поедете со мной, и мы по дороге еще поговорим? Я вам очень благодарен за сегодняшний день, просто сил нет красиво сказать. Заодно и расскажете, чем я вам пригожусь.

Лелька, тоже уставшая до последнего предела, молча кивнула и скользнула в дом. Уже вернувшись назад, Вадим увидел смс-ку: «За мной заезжать не надо, я приду сама».

Ночь оказалась беспокойной. Сны, навестившие Вадима, были весьма странными. Он отстраненно наблюдал, как домовик крадется мимо ангела, закутавшегося в кокон из крыльев, как надевает на пожилую женщину медальон и скрывается в тенях. Он слышал, как ангел выпевал дивным голосом что-то дивно неприлично-гневное о людской неблагодарности, как цеплялся за ауру спящей, и растворялся под ехидное хихиканье домовика. Потом внезапно оказалось, что домовик сидит у него на груди и вещает:

— Ты парень, думашь, у тебя любовь случилась, а то не любовь, то голод. Не жизни ты сплести хочешь, тебя сожрать ее тянет, запереть, своей сделать. На белый свет не пускать. Коли поддашься — быть тебе таким как Зюзя. Нелюдью, что николи солнышка ясного не видит. Не будет у тебя любовной страсти, парень, потому как пылать ты можешь только для тех, чья искра тебя влечет. Ты, меня, конечно наказал, но я не в обиде, по покону ты сделал, — судя по ехидной морде старичка, он явно врал. — Помни — друг у тебя может быть, и подруга надежная тоже, да только или из обычных людей, или из твоего же племени, из тех, кто Моране або Карне служит. Коли хочешь в себе человеческое сберечь — обходи тех, кого страстно желаешь, десятой дорогой. За все платить надо, так-то парень, — гнусно хихикнул старикашка напоследок и исчез.

Лелька тоже смотрела чудные сны. Поначалу она решила, что это Великий Полоз по снам шастает, но огромная змеюка лик имела женский. Это был именно лик, прекрасный и пугающий нечеловеческой холодной правильностью черт.

— Благодарю тебя, веда, что потомкам моим в помощи не отказала. Знаю, жаль тебе последнюю в моем роду. Только вот не последняя она. Смотри:

Словно кадры фильма пошли картины. Вот молодой мужчина, привлекательный, как раньше говорили— породистый, прощается с юной женщиной. «Поленька, свет мой, не плачь. Все будет у нас хорошо. Ты главное себя береги и дитя наше, я вернусь через недельку, мы сразу распишемся, а то и повенчаемся». Вот та же женщина, но из ее лица словно ушла жизнь. По радио звучит: «Сегодня нашими доблестными органами была разоблачена ячейка врагов народа…». Дальше кадры замелькали быстрее. Вновь Поленька, но уже с мальчиком. Затемненные окна, звуки взрывов. И снова мальчик, но это уже не ребенок, а подросток, почти юноша. Вот он же, но уже повзрослевший, держит на руках дочь, а вот — уже старик, за спиной которого распростер крылья светлый силуэт. С ним рядом маленькая девочка, судя по всему— внучка. Мелькают лица старика, его дочери, подрастающей внучки. В уши ввинчивается змеиный шепот:

— Напиши ей, что знаешь, как снять венец безбрачия. Она должна приехать к Вере до конца следующего года, чтобы принять оберег. Напиши. Род не должен прерваться. А услуга без награды не останется. — Мелькает название улицы и номер дома, женское имя и фамилия. — Напиши, коли не приедет, так тому и быть. На тебе вины не будет. — И веда молча соглашается, зная, что уже завтра отправит письмо.

Хмурое зимнее утро, пронизанное дымками из печных труб, перечеркивает сновидения, вынуждая людей и нелюдей вновь следовать своими путями. Лелька попрощалась с дядей Андреем, получила заверения что ей всегда будут рады, и отправилась к дому Веры Васильевны, прихватив рюкзачок с заветными травами и необъятную сумку с гостинцами. Отказаться не было никакой возможности

— А то обижусь, — заявил Андрей — Да и Свете передашь. Она за моей колбаской на край света прискачет, не то что к племяшке в гости.

К ее удивлению, Вера Васильевна оказалась дома. Пожилая женщина выглядела значительно лучше, чем накануне.

— Устала я что-то, Леля. Договорилась, что отпуск возьму на пару неделек.

Девушка огляделась — крылатых поблизости не мелькало. Видимо зарядка амулета прошла успешно.

— Вера Васильевна, выслушайте меня, пожалуйста. Я не могу объяснить откуда у меня эти сведения, но я знаю, что у вашей мамы был старший брат.

— Да был. Его расстреляли как врага народа.

— Так вот, уже после его ареста у него родился сын. Сейчас в Москве живет внучка его сына, вашего двоюродного брата. Чтобы она могла завести семью, вам надо передать ей медальон.

— Этот? —спросила доктор, — я думала, что его потеряла, сегодня проснулась — а он на шее, будто всегда там был.

— Да. Это ваш родовой оберег. Не снимайте его, пока не передадите вашей родственнице.

— Знаешь, Леля, ты всегда была непростой девочкой, но ты никогда не делала зла людям. Даже тем, кого тебе любить было не за что. А мне и вовсе помогла тогда с шаманским наказанием. Я сделаю, как ты говоришь.

— Вот имя и адрес. Напишите ей. И я напишу. Если она не отзовется — это будет ее выбор.

Пожилая женщина медленно кивнула. Вадим закончил прогревать машину и нежданные, но вполне приятные гости уехали. Вера Васильевна посидела еще немного, наслаждаясь покоем и недоумевая, с чего это она работала на износ последнюю пару лет.

Забегая вперед скажем — у них все получилось. Да, поначалу, получив почти одновременно два письма, живущая в Москве женщина удивилась. Однако, сравнив фотографию, присланную старушкой-родственницей с фото из семейного архива, она поняла, что далеко в Сибири действительно живет ее родня. Правнучка Поленьки была добрым человеком, так что доживала Вера Васильевна последние годы в столице. И пусть ее троюродная внучатая племянница не стала гениальным педагогом, зато она стала счастливой женщиной, любимой и любящей мужа, детей, а потом и внуков до последнего своего вздоха.

Эту ночь зимнего солнцестояния Лелька потом вспоминала еще не раз. Честно говоря, ей ритуал пробуждения книги виделся достаточно простым. Ну там, прочтет заговор, побрызгает на эту старую тетрадь отваром трав, и наконец-то узнает все, что накопили ее предки. Веда с уважением относилась к силе, которую дарит искра, ко воспринимать старую замызганную тетрадку как что-то ценное решительно не могла.

Неожиданности начались уже на стадии подготовки. Оказалось, что поиск нужных трав — далеко не самое сложное. Не один час пришлось потратить юной веде на расчеты октограммы. Подумав, она поняла, что даже за самую длинную ночь в году ей не успеть правильно изобразить что-то подобное на полу. А ошибаться в таком деле очень опасно, никто не знает, что явится на призыв вместо родовой силы. Так что, хорошенько обмозговав ситуацию, девушка решила нанести восьмиугольную звезду на кусок ткани.

План выглядел прекрасно, но, как и многие планы до него, не выдержал первого же контакта с реальностью. Нанесенная на ткань звезда просто не отзывалась, она вела себя как обычная картинка. Соткать полотно такого размера Лелька не могла. Пришлось призывать на совет Зорыча. Домовой дух поскреб затылок, пожевал бороду (наблюдавшей за ним Лельке еле удалось удержать смешок, уж больно забавно выглядел величественный старец во время этих раздумий), и посоветовал взять натуральный чистый лен, небеленый и некрашеный. Лен нашелся довольно быстро в магазине эко-товаров для дома, и проблема октограммы была решена.

Благодаря помощи Олега, сварить нужное зелье оказалось несложно. Только вот, по указанию домовика, в него пришлось влить почти полстакана крови. Лелька побаивалась что на выходе получится неприятная гадость, но готовое зелье пахло свежим лугом, искрилось золотистой зеленью и солнечными бликами.

Наконец наступила заветная ночь. В центре вышитой на полотне звезды лежит книга. Лелька капает на каждый луч зельем и нараспев начитывает заговор:

«Груда бревен еще не дом, толпа людей не семья.

К тем, кто кровью объединен, сегодня взываю я.

Память рода, общая кровь, я вас прошу помочь

Книгу мудрости родовой откройте мне в эту ночь».

К звукам ее голоса присоединяется эхо, постепенно перерастая в негромкий хор. Комната исчезает, и Лелька понимает, что стоит она посреди поля битвы, окруженного туманом из ее детских снов.

Из-за клубов тумана к ней идут двое, мужчина и женщина. За плечами мужчины развевается плащ, его шлем помят многочисленными ударами, старенькая бронька явно видала лучшие времена. Лелька удивляется, как этот кусок ткани за плечами не мешает ему сражаться. Женщина одета более практично, но и она в кольчуге, в шлеме с брамицей, лицо словно присыпано пылью. Только яркие медовые глаза сверкают воинственным пламенем.

— Здрава будь, Вольга!— первой заговаривает женщина, — Я — Дарина Прозорова.

— Вы моя пра-пра-пра-бабушка?

— Верно.

Мужчина подхватывает нить разговора:

— Я Воимир Гранин, ты — последний потомок нашего рода, рода хранителей.

— Погодите, но Прозорова— это мамина фамилия, а Гранина я по папиной линии.

— Очень давно, когда еще Род-Творец ходил по земле, он разделил мир на Явь, Навь и Правь. И предсказал, что стоять сей мир будет, покуда эти часть не сольются вновь воедино.

— С тех пор утекло много веков, — продолжила Дарина, — и все это время наш род стоял на страже Грани, разделяющей Явь и Навь. Но однажды то ли злой волей, то ли недобрым случаем, исчез один из камней, закрывающих Грань, и туманы Нави ломанулись в Явь за сладкой человеческой кровью, за яркой людской жизнью. Вкусив крови живого человека, любой обитатель Нави вновь чувствует себя живым, молодым, сильным и готовым снова и снова убивать ради этого дивного ощущения.

— В те тяжкие дни Велес, поставленный волей Рода стеречь Грань, позвал своих ближников на помощь, чтобы не могли порождения Нави шастать в Явь как к себе домой. В те года Велес еще по земле хаживал. Я был сотником его дружины, а Даренка — дочкой одного из дружинников.

— У меня был суженый, да не пережил он первой, самой страшной битвы. Не пустил меня Велес за любым моим, не развязал от клятвы.

— Так и стала Дарина моей женой, соратницей в поисках исчезнувшего ключа. А пока не найден ключ-камень, не заперта Грань на надежный замок, навьи твари тянут из Яви жизнь, пытаются разбудить тех, кто волей Рода навечно заперт в туманах Нави. И на пути слияния Нави и Яви стоим мы — дружина Велеса и потомки тех из нас, кто поклялся Велесу и в жизни, и в смерти стоять на страже Грани. Наш род был сильным и многочисленным, по всей земле потомки живут. Только кровь за века разбавилась, забыли люди родовые секреты и клятвы, одна ты осталась из тех, кто ведает.

— Девочка моя, — Дарина в этот момент была удивительно похожа на Лелькину маму, — нам ведомо, что нашла ты камень, знаем и то, что поклялась ты Велесу найти замок. Мы знаем, как тяжела эта ноша, но нити судьбы легли так, что только ты можешь узнать замок и положить Ключ-камень на место. Бойся тех, кто хочет отпереть Навь, берегись врагов, а друзей берегись еще пуще, помни, что не всякий, кто рядом — друг, не всякий, кто против — враг.

Лелька восхитилась поэтическим слогом и уточнила: — А поконкретней нельзя?

— Нельзя, — покачала головой Дарина. — Не можем мы вмешиваться в дела живых, не позволено нам.

— А как же мы разговариваем?

— Это ты Зорыча спроси, — светло улыбнулась женщина. — Он в доме дочки нашей, Зоряны, появился. Обычно-то по мужику домовик прозвание берет, а этот упрямый такой оказался, выбрал я, говорит имя, так и буду прозываться. Дескать, мало ли какие мужики будут, а тут вот, натуральная веда Велесовой крови. Так и остался Зорычем, упрямец.

— Но есть коны, кои никто не может нарушить, — вновь вмешался Воимир. — Так что не можем мы тебе многого рассказать, да и сами не все знаем. А сейчас тебе пора, скоро новая волна пойдет, незачем тебе здесь быть.

— А когда вы победите? — спросила девушка.

— Нет в этой битве победы, нельзя уничтожить Навь. Но ежели сможешь ты Грань запереть, то мы, все здесь воюющие, наконец-то обретем покой и сможем уйти на новый круг рождения. А коли нет — биться нам здесь до конца времен, ибо нет ничего хуже того, кто собственную клятву рушит.

Из тумана кто-то особенно громко и отвратительно заорал, за спиной Воимира и Дарины пополз гнилостно-зеленый дым, столкнулся с их золотыми искрами, и Лелька очнулась посреди своей комнаты.

В центре октограммы на полотне, где лежала замызганная тетрадь, девушка увидела книгу. Деревянный переплет, судя по виду из карельской березы, сиял как лакированный. Лелька, взглядом спросив дозволения у Зорыча, подняла книгу и бережно погладила обложку. Дерево ластилось к пальцам, посверкивая золотистыми искорками. Страницы книги были из странного материала — то ли бересты, то ли пергамента, но снежно-белого цвета, будто не знавшими времени. Девушка уколола палец, уронила на страницу каплю крови. На пустом листе побежали строки древнеславянской вязи.

Как же Лелька радовалась, что пошла учиться на историка! Не заморачивались во времена Велеса кириллицей. Веда листала страницы, не пытаясь вникнуть в текст, только отмечая: вот руница, знаки похожи на те, что она использует в своих защитных руноскриптах, вот глаголица, видать много воды утекло, забылись руны. Вот, наконец, кириллица, привычный по семинарам древнеславянский, тяжелый, как крест, поставленный Владимиром в Киеве.

Лелька вернулась к первой странице, сосредоточилась на рунах:

— Приветствуем тебя, потомок рода Граниных. Тебе открылся доступ к нашим тайнам, к мудрости и знаниям, что копил каждый из нас. Помни свое предназначение: жить достойно, служить честно, умереть в битве. И даже если службу твою не заметят люди, битва будет не с видимыми врагами, а жизнь без хвалы и почестей, род будет гордиться тобой и тем, что честно и достойно ты выполнил что должно. Будь достоин памяти предков и славы потомков. Мы же поддержим тебя всеми дозволенными нам путями!

Веда осторожно погладила текст, вспомним медовые глаза Дарины и желтый, хищный взгляд Воимира. Эти слова были продолжением ее видения, но завет не сковывал ее волю. Не приказ, но дозволение — на такую службу она была согласна.

Неожиданно застучала дверца шкафа и девушка испугалась. Ритуал был проведен правильно, но встреча с такими силами – это не к бабушке на чаек сходить, много кого можно было нечаянно на хвосте принести. Стук усиливался, сквозь дверцы показался огонь. Метнувшись к шкафу, девушка распахнула дверцу. Светился ее верный рюкзачок, с которым она прошла столько лесных дорог и тропинок. Именно в нем лежал Ключ-камень, пришедший Лельке на помощь в тот день, когда двоюродная сестра пыталась забрать ее искру и жизнь. Именно этим камнем отгибала юная веда гвозди, удерживающие ее в ходе ритуала.

За прошедшие годы камень постепенно, из невзрачного булыжника, превратился в гладкий, матовый кусок непонятной породы. Сложная форма его напоминала кусочек хитрого паззла. И сейчас этот кусочек светился, но не велесовым золотым пламенем, а огнем черного опала. Когда-то Лелька видела похожий опал в музее. В черном камне величиной с ноготь переливались зеленые, красные, синие, золотые всполохи. И сейчас она держала в руках нечто похожее. Только вот размер у камушка был чуть побольше — ровно в две Лелькиных ладони.

Веда погладила камень и тот откликнулся новой волной многоцветного пламени.

— Я все понимаю,— сказала камню Лелька, словно тот мог ее услышать. — Я постараюсь изо всех сил вернуть тебя на место. Только вот что мне с тобой, таким красивым делать? Ведь здесь не Гохран, а просто квартира, тебя же в легкую первый же домушник умыкнет…

— Обижаешь, хозяйка, — отозвался Зорыч. — Отродясь у меня в хозяйстве ничего не пропадало. Да и ежели придет кто, я его к Фросеньке в гости налажу, она рада будет. А то совсем заскучала в своем зеркале.

Камень, отвечая Лельке, чуть приглушил сияние.

— Ты, хозяйка, —продолжил Зорыч, — смотри внимательнее. — Коли камень окажется ближе к Яви али Прави, свет будет больше красный с золотом, а коли синим с прозеленью засветится — знать, рядом Навь ходит. Сияние же он тебе показывает, чтобы ты знала, как он будет выглядеть, когда рядом со своим местом окажется. Видать, предки тебе и в самом деле решили помощь оказать.

— Зорыч, а почему ты меня хозяйкой называешь?

— Ну дык, как иначе-то? Книга тебя признала, теперь у тебя полная власть над родовым наследием будет, да еще и обоих родов. Хотя ты все-таки ближе к Граниным, чем к Даренкиному роду. Ежели раньше я мог еще тебя не послушать, по-своему вывернуть, то теперь все, шалишь. Сила родовая не даст. Так что думай, ведающая, чего приказываешь. Не по силам задачу дашь, не справлюсь я — и все, развеет меня твоя искра.

Увидев, что девушка расстроилась, домовик добавил:

— Да ты погоди печалиться, детонька. Ты девочка умная, разберемся постепенно. Или давай отдыхать, а я здесь приберу. Камушек свой назад положи. Пока я в силе — никто его не найдет и не увидит.

Лелька, прихватив родовую книгу, отправилась к себе в комнатку. Спать она этой ночью так и не легла, не было сил оторваться от белоснежных страниц.

Глава 15

Новогодние праздники Лелька, по традиции, провела с семьей Светланы. За прошедшие годы эти люди стали ей если не родными, то близкими и хорошо знакомыми. А незадолго до конца Кривых святок напомнила о себе Марьяна. Женщина как обычно была до ужаса конкретна и лаконична:

— Леля, привет. Слушай, можешь подежурить с шестого на седьмое? В городской больнице снова не хватает санитарок, а те, кто есть, заявили, что в Рождество работать никак не могут. И ничего им не сделаешь, мгновенно огребешь проблемы за оскорбление чувств верующих. Подежуришь? Ты же все равно не празднуешь.

— Подежурю, не проблема. Там кто-то еще из наших будет?

— Да, будут еще девочки. Только, Леля, я тебя прошу — давай без этой твоей хиромантии и визитов посторонних. Больница должна быть больницей.

Последние фразы были камушком в Лелькин огород. Да чего там камушком, натуральным булыжником. А все потому, что Лельку с Вадимом угораздило попасться на глаза Марьяне, когда Служитель, по Лелькиной просьбе, отпускал Антона. Точнее того, кто Антоном когда-то был. Хорошо еще, что Вадим не растерялся. Он просто сообщил Марьяне, что пришел посмотреть, как расходуются собранные ей в том числе и с семьи Кравичей средства. Лелька так и не поняла, почему ее кумир так разозлилась. Заподозрить Марьяну в нечестности было просто невозможно, а увидеть, что на самом деле делал Вадим, та не могла. Инцидент забылся, но крохотная занозка осталась где-то глубоко в памяти девушки.

В день, предшествующий дежурству, Лелька работала в архиве, благословляя подготовку к экзаменам, из-за которой она могла выходить на подработку днем. Вообще-то, она собиралась закончить пораньше и немного отдохнуть перед рабочей ночью, но в эти планы снова вкрался мольфар Михась. На найденных страницах были записи все того же священника. Видимо бедолага от скуки вел своеобразный дневник.

И то сказать, ну что ему еще делать в глухой деревне, где самой яркой новостью была драка на свадьбе, случившаяся пять лет назад! Священник писал: «Устинья, жѣна Михаськи, коаго людъ дѣрѣвѣнскiйимѣнуетъ мольфаромъ, сирѣчь чернымъ колдуномъ, на дняхъ разродилась дѣвкой. Отѣцъ ея, Фока Насупа, со чадами и домочадцами, заказалъ молѣбѣнъ о здравiи матѣрi и дитя, но Господь рассудилъ иначе. Спустя трi дня послѣ молѣбна Устинья скончалась. Дочерь ея, однако жива, но святаго крѣщенiя до сихъ не прiняла.Вдовѣцъ Михаська тому противится, говорiтъ, что младѣнѣц-дѣ слаба здоровьемъ. Ая такъ думаю, что Господь въ милости своей самъ всѣ устроитъ и коли суждѣна Устиньиной дочерi ранняя смѣрть, то и правильно. Ибо бѣзгрѣшныя душа воспарiтъкъ прѣстолу Его».

Пока Лелька, ведомая яростным любопытством, продиралась через полустертый текст, день повернул на вторую половину. Пришлось все бросать и бежать домой, где терпеливо дожидался заранее приготовленный рюкзачок с чистым халатом. Отмахнувшись от причитаний Ефросиньи, утверждающей, что Лелька непременно уморит себя голодом и что такие мощи ни один мужик замуж не позовет, девушка быстренько выгуляла Разбойника и порысила в больницу.

Вечерний круговорот закружил волонтеров: кому-то утку подать, кому-то помочь поесть, разнести градусники, вымыть и прокварцевать палаты и коридоры, словом угомонились все ближе к полуночи. Девчонки задремали, а Лелька мужественно боролась с домашней работой по английскому. Говорила-то она на этом языке неплохо, а вот с письмом и грамматикой все было не так радужно. Девушка злилась на англичан, которым зачем-то потребовалось 12 глагольных времен, когда услышала шум.

Шумели сильно, нок Лелькиному удивлению, девчонки не проснулись. Только тут она сообразила, что с этим сном все не так просто. Не бывает такого в больнице, всегда кто-то полуночничает, а в эту ночь как вымерло все. Девушка выскочила из сестринской на ходу прихватив верный рюкзачок. Дежурной медсестры на посту не оказалось, веда заскочила в палату, куда вечером перевели больного из реанимации, и увидела, что тот из последних сил отбивается от какой-то тетки. Лелька собиралась заорать, но медальон обжег грудь холодом. Крик застрял у веды в горле. И тут тетка обернулась. Страшные провалы вместо глаз, пасть, разрезающая лицо пополам, полная острых зубов-иголок, не могли принадлежать человеку.

Рванув карман рюкзака, веда выхватила банку с солью и щедро сыпанула на нападавшую. Раздался злобный вой, нечисть бросила свою жертву и пошла на веду.

— Что сидишь, давай ко мне! — заорала Лелька на впавшего в ступор мужика. — Давай, если жить хочешь!

Тот весьма резво для своего состояния подкатился поближе к девушке. Та, рассыпая соль по окружности, что-то читала про себя, только губы шевелились.

— Ты чего, молишься, что ли? — спросил мужчина.

— Ага, только до молитв мне сейчас…

Нечисть затихла за границей круга, соображая, как бы ей добраться до обещанного блюда.

— Слушай, а это кто вообще?

— Это Грынуша, сестрица-лихоманка. Странно, что ты ее вообще видишь.

— А что, не должен?

— Не-а. По идее, ты должен был тихо помереть, задохнуться во сне.

— То есть как?

— Смотри, — веда указала на нечисть, терпеливо похаживающую вокруг соляной окружности. — Она похожа на человека?

— Совсем непохожа. Погоди, так это что, не бред был?

— Та-а-ак… А ну-ка рассказывайте, уважаемый, что вам вспомнилось?

— Зачем?

— Чтобы понять, это к тебе персонально гостья нагрянула, или просто в больницу подкормиться забрела, да на тебя наткнулась.

— Разве это важно?

— Ну, как посмотреть. Если это лично к тебе — она тебя дома подождет. Не станут же тебя здесь на жительство оформлять. Если же просто по больнице шарится, то походит еще немного, и пойдет кого другого в пищу потреблять, в то же детское отделение, например.

— То есть как это в детское?

— Обыкновенно. Так что не тяни, рассказывай про свой бред.

— Я в реанимации лежал, меня с работы с сердцем привезли. Врачи сказали — инфаркт.

— Погоди, тебе же лет-то всего ничего для такого дела.

—Сердечно-сосудистые заболевания помолодели. Или не читаешь ничего, только этих ужастиков ловишь? Короче, я почти умер, клиническая смерть была. Но это мне потом сказали, а я просто вдруг оказался с каким-то стариком в пустоте. Оказалось — прадед это мой. Ох, как он матерился! Явно в рай его не взяли с таким-то словарем. Я понял только, что он мне помирать запретил, пока детей не заведу и не выращу. А раз, говорит, ты здоровье не сберег, придется тебе родовой дар включить.

— Прямо-таки включить?

— Ну да. Говорит, еще его прадед полюбил лесавку и выкупил ее у лешего, женой взял. С тех пор в роду искра какая-то была, видели люди лишнее. Мешало это сильно, поэтому прадед искру запер, ну усыпил типа. А раз, говорит, своим умом жить не можешь, будешь жить родовым даром. И велел бросать город, уезжать в деревню. Дескать, раз дар ожил, должен я с землей работать. Слушай, реально придется переезжать, что ли?

Лелька слушала семейную историю, краем глаза наблюдая за лихоманкой.

— Скажи, а у тебя враги есть?

— Да как-то не нажил. Даже жениться не успел, думал, до сорока погуляю, а там уж и можно. С подругой мы скоро год как расстались, зла она на меня не держала. Должность тоже не самая завидная. Неплохая, врать не буду, но нервная до невозможности, желающих, кроме меня, считай и не было.

— А что так?

— Карьеру хотел. Обещали перевести ближе к столице, если справлюсь.

— Ясно. Значит, эта красота не по твою душу. Так. помолчи немного, но из круга ни ногой, пока не разрешу.

Невольный компаньон притих, а Лелька достала кисточку и одно хитрое зелье, которое ей сварил Олег. Нашептывая про себя заговор, девушка побрызгала в сторону нечисти. Та взвыла и растаяла, только вот почему-то слышала Лелька два голоса. Видать, не одна лихоманка здесь пировала.

— Все уже?

Услышав вопрос, веда подскочила на месте. Она успела забыть о своем напарнике по ночному приключению.

— Да, все. Сегодня точно больше не вернется.

— А завтра?

— А на завтра вот, возьми.

— Это что? Соль?

— Соль. С полынью и еще парой травок. Конечно никого сильного ты так не прогонишь, но сильные к тебе и не полезут. Ты им теперь в пищу не очень годишься. Искра раскрываться станет, сегодняшняя гостья просто не поняла, что ты уже не совсем обычный человек.

— Слушай, прости, не знаю, как тебя зовут, а мне что, правда уезжать придется?

— Как говорила бабушка — зовут зовуткой, величают уткой, — улыбнулась девушка. — Не мое дело тебе советы давать.

— Ну все-таки, что бы ты на моем месте стала делать?

— Я бы уехала не только из города. А вообще бы южнее перебралась.

— Это почему?

— Вот смотри. Твой пра-прадед женился на лесавке, значит в тебе ее искорка живет. То есть любой встречный леший тебя попытается к делу пристроить — кротов гонять, лосей пасти. Хочешь?

— Явно нет.

— То-то и оно. А защититься ты не сможешь, я тебе точно говорю, видала я этих леших. Так что самое лучшее — лет на пять, пока искра не раскроется, перебраться туда, где сады есть, а сильных леших нет. И искра будет при деле — с землей и с растениями, и сам в безопасности. А так — сам решай. Нашел у кого совета спрашивать, я тебя как бы не вдвое младше, — с этими словами веда покинула палату, оставив, на всякий случай, на дверном косяке защитный руноскрипт. Нечего всяким тут пастись, пока она дежурит. Однако смутное беспокойство осталось. Лелька готова была головой поручиться, что изгоняла она одну лихоманку, а ускользнули из палаты две тени. И в вое оставшейся без добычи нечисти тоже слышны были два голоса. А еще один голос, изливающий проклятия на голову чересчур везучей веды девушка никогда не услышала.

Уже через пару дней, вспоминая эту историю, Лелька осознала, что случись все до открытия родовой книги, не справилась бы она с лихоманкой. Грынуша явно была не одна, не показалось ей. Книга добавляла сил, давала знания, всплывающие из глубин памяти в нужный момент. «Надо будет обсудить все с Зорычем», — мысленно сделала веда зарубку. Сейчас же ее ждали лучшие друзья девушек — старинные украшения, которые она обещала Элиному отцу осмотреть.

— Привет, пап, —Эля, доставившая «экспертную веду», была как обычно, позитивной и слегка ехидной. — Через зимы, метели и восьмибалльные пробки привезла я тебе эксперта по разным сущностям. Было сложно, но мы достигли! Цени.

— Здравствуйте, Борис Львович, — улыбнулась Лелька. Нравилось ей это семейство. Все спокойные, деловитые и оптимисты по жизни.

— Леля, здравствуй. Смотри, я предлагаю сделать так: сегодня ты посмотришь украшения, благо они уже здесь, не придется никуда ехать. А мебель осмотришь в следующий раз, когда пробок не будет. Да и если я правильно оцениваю твои возможности, может тебе после всех этих экспонатов и не до мебели будет.

— Может и так, —согласилась Лелька.

Вскоре перед ней на столе, в круге из соли, лежала горка золота и драгоценных камней. Девушка всмотрелась в украшения, провела над ними рукой, отметив про себя, что явно стала сильнее. Взяв со стола карандаш, она аккуратно рассортировала небольшую груду на пару кучек, переложив одну за пределы соляного круга.

— Вот, смотрите, Борис Львович: на этом колечке (на карандаше оказался ажурный золотой обруч с аметистовым кабошоном) проклятие раннего вдовства. Аметист не просто так называли вдовьим камнем, он усиливает наложенное проклятие. Счастливая владелица колечка потеряет мужа в течение пары лет после свадьбы по совершенно естественным причинам. Что интересно, кольцо не обязательно носить, достаточно признать своим и хоть раз надеть.

А вот этот браслет надо носить почаще. На карандаше повис золотой геральдический браслет с эмалевыми щитами и рубиновыми вставками. В семье, где кто-то из супругов носит эту безделушку, никогда не будет детей. На изящной вещице лежит проклятие бесплодия. Однако, чтобы ничего не случилось, украшение достаточно не надевать, ну или не носить пару лет.

Нашлись в кучке и кольцо, обеспечивающее носительницу самыми ядреными прыщами, и цепочка, надев которую, человек вызывал отвращение у тех, кто при другом раскладе ему бы симпатизировал. Был там интересный браслетик, кстати, мужской, в комплекте к которому шел прицеп — ревнец. Прицеп был древний, голодный, но не развеивался, потому как был намертво привязан к украшению. Носитель браслета становился паталогическим ревнивцем, и рано или поздно, убивал жену. Самой безобидной оказалась симпатичная брошка-цветок с прикрепленной распустехой. Владелица броши незаметно для себя, становилась редкостной лентяйкой и неряхой.

— Н-да, —вздохнул Борис Львович, — вот уж действительно, меньше знаешь — крепче спишь. И что мне теперь со всей этой красотой делать?

— На самом деле ничего страшного в этих безделушках нет. Все, что на них навешано, сделано относительно недавно, обычной человеческой злобой или ведьмами, не знавшими о своих способностях. Украшения достаточно подержать в святой воде или освященной земле пару месяцев, после этого они станут обычными ювелирными изделиями. Четверговая соль тоже подойдет. А вот с этими — Лелька указала на несколько предметов, оставшихся в круге, — дело обстоит хуже.

— Сможешь сегодня посмотреть, или устала? — спросила Элька.

— А знаешь, посмотрю. Только давай ты подстрахуешь, как в прошлый раз. И сразу предупреждаю— только посмотрю, изгонять не буду. Да и вряд ли кто-то сейчас сможет это сделать, уж очень старая это волшба. И очень недобрая.

Разложив кусок льняной ткани с нанесенными рунами, девушка осторожно перенесла на него старинный перстень с большим изумрудом. Украшение было слишком крупным для женской руки. Центральный камень обрамляли мелкие бриллианты удивительно чистой воды. Веда сосредоточилась на камне и скользнула в транс. Впрочем, на этот раз все завершилось быстро.

— Перстень не станет мне подчиняться. Он очень старый. Век, наверное, XII.

— Да, по экспертной оценке, он изготовлен в середине XII столетия, —подтвердил Борис Львович.

— Изумруд для него был добыт не человеческими руками. Это дар за спасенные жизни, вероятно кого-то из Неблагого двора. Я не знаю, кто и за что его подарил, но даритель наложил на камень очень хитрый заговор. Этот перстень не предназначен для семьи, получившей дар. Его давали в приданое, отдавали в качестве выкупа, дарили успешным, удачливым и богатым людям. И камень потихоньку, медленно, вытягивал у носителя всю эту благодать, передавая ее тому, кто получил волшебный дар первым, его роду, его крови. От той семьи осталось немного, но эти люди на вершине власти, мы знаем их как династию Виндзоров.

Лелька и сама удивилась, как много она, оказывается, узнала. Девушка неуверенно добавила:

— Перстень и сейчас не прочь обрести носителя. Только вот закончит тот также, как и прочие до него — болезнями, разорением, угасанием рода.

— Ну и вещичка, —задумчиво покрутил головой Борис Львович. Ушлый антиквар явно прикидывал, как бы и прибыль не потерять, и лишнего греха на душу не брать.

Лелька оставила антиквара разбираться с собственной совестью, и взялась за изысканный медальон с изображением ангела. Изображение было удивительно искусно выложено драгоценными камнями. Однако с этим украшением все оказалось сложнее. Девушка внезапно оказалась в красивой комнате, где разговаривали двое: госпожа и служанка.

— Пегги, я не хотела бы тебя отпускать. Ты хорошая няня, дети к тебе привыкли. Подумай еще раз, стоит ли менять спокойную жизнь в поместье на участь жены какого-то фермера.

— Простите, госпожа, но я люблю Вилли. Я тоже привязалась к их благородиям, но мне хотелось бы стать хозяйкой своего дома, пусть и небогатого.

— Ну что ж, жалованье тебе выдаст управляющий, а от меня возьми в подарок этот медальон. Пусть он станет твоим приданым.

— Благодарю вас, госпожа, вы очень добры ко мне.

Какая-то сила сминает картинку, реальность идет волной, и вот уже Лелька стоит на лесной дороге. Неподалеку перевернутая повозка, разбросаны нехитрые крестьянские пожитки, а в стороне несколько дюжих мужиков насилуют несчастную Пегги. Та уже почти теряет сознание, но узнает голос:

— Так, заканчивайте. Положите ее сюда.

Едва живое тело переносят в центр пентаграммы.

— Я ведь предлагала тебе остаться… — последнее, что слышит девушка. Перед глазами мелькает отблеск света на кинжале и подаренный медальон заливает кровь.

Лелька рывком выпала из транса.

— Слушай, подруга, что-то ты как-то бледновата, — заметила Элька. — Может уже того, достаточно?

— Да нет, —прислушалась к себе веда, — просто там уж очень все кроваво было.

Рассказав историю Пегги, Лелька добавила:

— Графинязаточила душу девушки в медальоне, сделав из него оберег для своей дочери. Высокородная госпожа оказалась ведьмой, но, раз ее не сожгли, весьма осторожной. Видимо девушка первая, кто сумел ей отказать, за что и поплатилась. Только вот поторопилась графинюшка, ну или знаний не хватило. Медальон честно оберегал ребенка, пока тот не входил в подростковый возраст, а потом —мучительно убивал. Род почти угас, когда кто-то сообразил, что с украшением не все ладно. Исправить ничего не получится, отпустить привязанную душу мне не по силам, а любого взрослого медальон убьет за год. Не знаю, ощущаете ли вы, но это украшение очень хочется надеть, носить и никогда не снимать.

— Это да, соблазн сильный, — подтвердил Элькин отец. — я и то чувствую, а ведь, я так понимаю, расчет был на женщину?

— Верно. Если не хотите стать причиной чьей-то смерти — лучше не продавать.

Последним украшением, оставшимся в круге, было роскошное колье. Золотая цепь сложного плетения с вкраплениями рубинов, сапфиров, бриллиантов совершенно не пострадала от времени. Однако колье оказалось с характером, Лелька еле выдралась из цепких лапок сидевшей в украшении сущности. Когда побледневшую веду отпоили горячим чаем, девушка смогла рассказать подсмотренную историю.

— Это колье принадлежало роду Моубреев. В XV веке Томас Моубрей, граф Норфолкский неудачно поучаствовал в восстании против короля. Его казнили, имущество отобрали в казну. Генрих IV отличался редкой хозяйственностью даже на фоне своих собратьев по профессии. Через двадцать лет младшему брату казненного вернули графский титул, а вот деньги и земли вернуть как-то забыли, ну или не сочли нужным. Пару поколений семья изо всех сил старалась возвратить былое величие, но в результате только растратила остатки. Колье и старый замок остались единственным имуществом.

Внук новоиспеченного графа Норфолка отличался беззаботным нравом и жить в бедности категорически не желал. Благодаря природному обаянию, он ухитрился охмурить богатую наследницу, приглянулся ее отцу и успешно женился на деньгах. Колье стало подарком новобрачной и доказательством прочной взаимной любви.

Вскоре, однако, молодая жена наскучила тогда еще наследнику графства. До смерти отца тот все-таки скрывал свои развлечения, но получив титул, Джон де Моубрей развернулся на полную. Жена его, родившая к тому времени дочь, старалась с достоинством нести свой крест. Однажды, когда гости супруга вели себя особенно безобразно, она осмелилась напомнить о себе, воззвав к былым чувствам. Рассерженный граф сорвал с шеи супруги колье и отдал своей тогдашней любовнице, сообщив, что отныне эту вещичку будет носить та, что лучше всех в постели.

— Так что, дорогая супруга, вам это больше не грозит, — ухмыльнувшись бросил он жене. — А чтобы вы хоть чему-то научились, будете сегодня присутствовать в моей спальне. Да не тряситесь так, всего лишь зрителем.

Надо сказать, что пресыщенный аристократ активно практиковал все доступные извращения. Судя по всему, леди, воспитанная в строжайших правилах, к утру банально сошла с ума. Вошедшие в спальню слуги нашли мертвецки спящего графа и его довольную жену, удушившую соперницу тем самым колье. Супругу Норфолка казнили, любовница оказалась не просто очередной прихотью, а одной из придворных дам. До самой смерти женщина не сказала не слова. Ненависть к мужу, сломавшему ее жизнь, была так сильна, что душа казненной осталась в колье.

Граф, к которому каждую ночь приходила мстительная фурия, довольно быстро утратил разум. Несмотря на все попытки лекарей, зачать наследника он так и не смог, две его следующих жены умерли от удушения в его постели. Поползли слухи, что это граф убил любовницу, сделав виноватой нелюбимую супругу. Чтобы их пресечь, его единственную дочь выдали за принца Ричарда, но девушка вскоре умерла. Колье ушло в другой род, быстренько избавившихся от опасной игрушки. Дальнейший его путь неизвестен, но если поискать, то явно найдется череда смертей, самоубийств и умственных расстройств.

— Ну и история… —протянула Элька, — прямо роман.

— Продать такое явряд ли рискну, — отметил ее отец.

Веда объяснила:

— Если покупатель знает историю и предупрежден, вина на вас и на ваш род не ляжет.

— Спасибо, детка, я подумаю. Давайте-ка поужинаем, да Евгений Иванович Лелю отвезет. Леля, ты мне позвони, как у тебя снова время будет, мебель посмотрим. Ты же не передумала?

— Нет, Борис Львович, данное слово не меняю.

— Вот и отлично. Денежку за экспертизу украшений я тебе уже перевел на карту.

Домой Лелька попала поздно, но с комфортом, а кругленькая (и весьма) сумма грела душу и кошелек.

Дома, однако, ждали неприятные новости. Первым к хозяйке бросился Разбойник. Песик сильно волновался, из запутанной череды образов девушка выловила только звонки и стук в дверь. Лелька немного удивилась, обычно Бой относился к таким звукам равнодушно. Ясность внес Зорыч.

— Здравствуй, хозяйка. Очень кто-то хотел тебя сегодня повидать. И в звонилку эту новомодную звонил, и стучал, аж дверь чуть не снес.

— Интересно, —задумалась веда. — И долго ломились?

— Да почитай полдня, — подала голос из зеркала Ефросинья. Ей. скучавшей в пустом зазеркалье. Было очень любопытно, кто же такой настойчивый.

— Ладно, граждане-товарищи-домочадцы, будем есть слона по кусочкам. Сейчас я выведу Боя и разберемся, кто куда и зачем рвался.

Мирной прогулки, однако, не получилось. Песик еле успел обследовать близлежащие кустики, как на Лельку налетела Татьяна. Бывшая подруга, о которой девушка, чего греха таить, стала забывать, категорически настаивала на диалоге.

— Стоп! —прекратила Лелька истеричные визги. — Давай по порядку. Зачем ты пришла и что тебе от меня нужно?

— Ты должна сделать отворот на Макса. Ты его приворожила, поила своими зельями, а как надоел — бросила. Я читала, привороженные после этого нормально не живут, у него все наперекосяк пошло, все! Клиенты уходят, с работы собираются уволить, мать помогать отказывается, пока он не женится на той, кого она выбрала. Сделай отворот! Тебе игрушки, а у Максима жизнь рушится!

— Так… Объяснять тебе, что никакого приворота нет бесполезно?

— Да что ты врешь-то! Нет приворота! Он ни о ком другом думать не может, все время всех с тобой сравнивает, Леля то, Леля это!

— А ты что? Терпишь?— девушке стало интересно.

— Да нечего мне терпеть, он мне только убирать и готовить разрешает, не считается со мной совсем.

— Так чего сидишь? Уходи.

— Куда я пойду? Я уволилась, чтобы о нем заботиться, с квартиры съехала. Он говорил, что я его утешение, единственная, кто его любит. А сейчас молчит, только по пьянке орет, что все надоели, что я ему все испортила.

Лелька вспомнила, сколько мелких сглазов, проклятий, прицепов она снимала с Максима, и задумалась. С одной стороны, помогать она была не обязана, а с другой — зла она на эту парочку не держала. Скорее надо поблагодарить, а то она до сих пор бы убеждала себя, что это ее судьба.

— Слушай меня внимательно. Начнешь орать или перебивать – уйду. Я тебе дам сбор трав. Будешь его заваривать и давать Максу. Как это делать – соображай сама, я вам не нянька. В квартире найди места, куда никто не заглядывает, и положи в них вот это.

Из верного рюкзачка, без которого веда из дома не выходила никогда, был извлечен мешочек с травами и несколько цепочек с кусочками полимерной глины. На них были написаны защитные руны.

— Это все должно помочь. И запомни — помогаю я тебе по старой памяти, в благодарность за то время, когда думала, что у меня есть подруга. Но больше сюда не приходи, будет плохо. Поняла?

Татьяна заторможено кивнула головой. От бывшей подружки отчетливо веяло какой-то жутью. Неожиданно вспомнилось, каким вернулся Макс после последней своей встречи с Лелькой.

Веда махнула рукой:

— Будило, проводи. Да вежливо, не пугай сильно.

Татьяна пришла в себя на выходе со двора. Увидев странную лупоглазую тварь, она хотела закричать, но из горла вырвался только еле слышный писк.

— И правильно, и нечего тут орать, — приветливо сообщила тварь. — А сюда не ходи больше. Нарушишь хозяйкин запрет — сожру. Это гостей мне нельзя харчить, а ворога в пищу принять — дело доброе и полезное.

Татьяна вновь завизжала и помчалась от этого ужасного места. В квартиру Макса она попала быстро, попрятала Лелькина поделки, прибралась. Травяной сбор она споила Максу на следующее утро, сказав, что он дивно помогает от похмелья. Где-то через неделю Максим, снова ставший прежним недосягаемым принцем, попросил Таню освободить жилплощадь. Впрочем, подонком он не был, так что деньгами на пару месяцев девушку снабдил. Больше они никогда не виделись.

Лелька же вернулась домой в раздумьях. Не нравилась ей ситуация. Хорошо, что в квартиру на этот раз ломилась безобидная Татьяна. А ну кто по серьезнее заглянет? Что тогда? Ладно если Зорыч справится, а если нет? Девушка всегда помнила, что есть немало желающих помешать ей в поиске замка для Ключ-камня, да таких, которые ее с тапочками слопают и облизнутся.

Родовая книга подсказала решение. Лелька никогда еще не проводила обряда запирания путей, но когда-то же надо начинать, особенно если незваных гостей не любишь. Тем более, что по случайности у нее оказался полный набор нужных трав: василек, репейник, полынь, зверобой, укроп, мята. Просто поразительно, сколько всего можно купить в аптеке и обычном супермаркете! Из этого ряда выбивалась только ключ-трава, но после раскрытия родовой книги у нее осталось немного гроздовника, как раз для обряда хватит. Заговор же девушка нашла в книге Прозоровых и чуть переделала.

— Заодно и посмотрим, как сработает, — отважно решила веда.

Взяв кусок льняного полотна, Лелька присела к столу и начала осторожно сплетать сухие стебельки. Слова падали в тишину ночной квартиры будто капли воды, на столе горели свечи, за окном шуршала поземка.

Закрываю дороги, затворяю пути,

Через эти пороги никому не пройти.

Паутина тропинок, непроглядный туман

Пусть закрутят-завертят зло, беду и обман.

Вор, разбойник, убийца к дому путь не найдет.

Всяк, кто зло мне замыслил, навсегда пропадет.

Все дороги закрыты, позабыты пути,

И мой дом — мою крепость никому не найти.

Темнота сгущалась по углам, пламя свечей становилось все ярче, а с последними словами погасло, полыхнув напоследок искрами.

— Вот и молодец, Волюшка,— раздалось из угла. — А я все думал, догадаешься али нет дорожки закрыть. Вона как справилась — теперь пока сама человека не приведешь, никому сюда пути нет.

— Это отлично, Зорыч. Ну их, таких гостей. Лучше я где-нибудь на стороне буду с людьми встречаться.

— Может так и безопаснее будет. Но ты все-таки ото всех-то не закрывайся. Один человек не живет, а ты пусть и веда, но человеческого корня.

— Я подумаю над этим, — откликнулась Лелька, но больше для проформы. Не чувствовала она готовности кому-то доверять настолько, чтобы рискнуть собственной безопасностью.

Глава 16

Дела делами, заботы — заботами, а обещания выполнять надо. Так что пришлось Лельке извернуться и найти-таки время для осмотра мебели, которая ждала своего часа в запасниках Бориса Львовича. Девушка не жаловала антиквариат. Старинная мебель —это, конечно, роскошно, нередко еще и красиво, но всегда опасно. Кто его знает, не прятали ли труп в вашем старинном шкафу, не убивали ли кого изящной жирандолью, не хранили ли летучий яд в геридоне. И это далеко не полный список возможных проблем! А ведь еще стоит вспомнить о разного рода сущностях, что любят прятаться в уютных ящиках креденций и секретеров, селиться в зеркалах и туалетных столиках. Принимая людей в качестве шипящего балахона, чего только веда не насмотрелась!

Особо запомнилась кушетка-рекамье. В каждом доме, где она стояла, у людей начинались странные проблемы с ногами: ломило лодыжки, появлялись язвы на коже, ломались кости. Примечательно, что гадкие болячки никогда не поднимались выше середины икр. Лелька потратила на эту штукенцию почти три дня и уже не надеялась понять в чемдело, но к ней пришла очередная чудачка, уверенная, что в ее породистую кошку вселился демон.

Кошка, оказавшись в комнате, немедленно подтвердила свою демонскую природу, с подвыванием зашипев на эту самую рекамье. Только кошковладелица успела заговорить об экзорцизме, как от кушетки отделилась темное облачко и атаковало бедную мурлыку. Оказалось, что давным-давно эта кушетка была неприкосновенным местом хозяйской левретки. Никто не мог на нее садиться и даже близко подходить. Бедная псинка и померла прямо на антикварной лежанке. Впрочем, тогда кушетка антикварной не была. Но собачий дух отказался отправляться по месту назначения и остался беречь любимую мебель, строя новым владельцам всяческие пакости. Силенок у него было немного, но вот кусать за ноги получалось. Выселить подселенца удалось с превеликим трудом. Так что история взаимоотношений Лельки и антиквариата была весьма непростой.

Вот и на этот раз веда настроилась на неприятную работу. Впрочем, этот факт сильно скрашивала встреча с Элькой и ее отцом. Их оптимизм, общительность и спокойное отношение к любым неожиданностям очень нравились девушке. Как и всегда при посещении этой семьи, Лельку довезли, встретили и усадили за чайный стол.

— Леля, я помню, что вы не любите кушать до работы, но уж чаем-то я могу напоить своего самого ценного эксперта?

— Прямо ценного?— подначила отца Элька.

— Ну да. Специалистов по мебели-картинам-драгоценностям хватает. Да и сам я в этом деле неплохо понимаю, а вот экспертной веды ни у кого нет. Так что ценность Лелиной помощи однозначна и бесспорна.

Пока проголодавшиеся после занятий девушки поглощали бутерброды и плюшки, народу в комнате прибавилось. Элька, взвизгнув, повисла на шее высокого русоволосого парня.

— Стаська, привет! Ты когда это приехал? Надолго к нам?

— Да вот, вчера прибыл. А надолго ли — зависит от вас. Будете кормить такими плюшками да непогоните — могу и насовсем остаться.

Эля с улыбкой повернулась к Лельке:

— Это мой старший брат, прошу любить и жаловать!

Веда с недоверием посмотрела на зеленоглазого парня, со светло-русыми волосами и на шуструю кареглазую Эльку с ее каштановыми локонами.

— Стас, вот опять нам не верят! А между прочим, — продолжила Эля, обращаясь к подруге, мы действительно брат и сестра.

— Сводные, —уточнил парень, со спокойным любопытством изучавший подругу сестры. — Борис Львович меня усыновил много лет назад.

— Ну вот, вывалил все тайны мадридского двора! А где интрига? Где загадка? Нет в тебе, Стаська, романтизьму, — шутливо обиделась Элька.

— Так, теперь, когда все таки перезнакомились, предлагаю перейти к деловой части собрания, —вмешался Борис Львович. — Леля, Станислав отвечает у нас за кибербезопасность, но потихоньку перенимает и остальные направления. Он проводит тебя в наше хранилище и присмотрит, чтобы все было в порядке. Стас, сразу предупреждаю, Леля у нас эксперт ценный и необычный. Твоя задача — страховать, ничему не удивляться и, по возможности, не мешать. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — отрапортовал шутливо Стас. — Пойдемте, уважаемый эксперт?

Легкая ирония парня была доброй, сам он тоже отторжения не вызывал, так что Лелька прихватила верный рюкзачок и отправилась на склад.

К ее удивлению, то что она считала складом, оказалось отдельным зданием почти в центре города.

— На верхних этажах у нас офисы, а здесь салон и хранилище, — пояснил Станислав. — Антиквариат требует специальных условий хранения.

Лелька с уважением разглядывала комплекс климат-контроля, чем-то напоминающий центр управления полетами.

— Я и не думала, что все так серьезно.

— Не сталкивались до этого с подобным?

— Сталкивалась, только в хранилищах не бывала. Кстати, предлагаю перейти на «ты». если нет возражений. Я пока не ощущаю в себе достаточно солидности для официоза.

— Согласен! —обрадовался парень. — Что мне надо делать?

— Просто отойди в сторонку. Я пока осмотрюсь, — веда приступила к работе.

Стас с удивлением смотрел, как девушка достает из рюкзака какие-то бутылочки, пакетики с травами и обыкновенную соль. Между тем Лелька деловито размешала соль в воде, которая тоже оказалась в рюкзаке. Добавила щепотки каких-то травок, взболтала бутылку и предупредила:

— Если начну терять сознание — вылей на меня, прямо на голову или куда там придется.

— За макияж не боишься? — с иронией спросил Стас.

— Не-а. Жизнь дороже. А лицо мне, если что, Эля нарисует какое попрошу, — усмехнулась веда.

Закончив приготовления, девушка подошла к старинному туалетному столику с дивной красоты зеркалом и замерла. Станислав внимательно смотрел, как она переходит от предмета к предмету. Возле некоторых Лелька задерживалась, какие-то проверяла быстро. Наконец, часов через шесть, она выдохнула:

— Все на сегодня, больше не могу. Пойдем, мне еще Борису Львовичу надо все рассказать, пока из памяти не исчезло. Да и поесть бы не помешало, кажется там кормежку обещали после работы.

Позже, расправившись с ранним ужином (или поздним обедом), девушка рассказывала:

— Туалетный столик с зеркалом продавать нельзя.

— Это тот, французский, с резной рамой?

— Да, верно. Сущность в нем живет очень старая, я с ней не справлюсь. Любую женщину. попавшую в поле зрения это хтонь уработает максимум за год. Выглядеть владелица столика будет изумительно, мужчинами крутить как марионетками и быстро умрет от естественных причин, отдав все силы подлинной хозяйке предмета. Раньше все больше от чахотки помирали, сейчас — от рака. Смерть всегда ненасильственная, вот и не привлекло внимания это зеркальце. Мне повезло, меня просто не увидели, а то бы ног не унесла.

— В большом шкафу у стены…

— Это тот, что с ножками кабриоль? В виде львиных лап?

— Да, в этом. Короче, там века три назад был убит какой-то невезучий аристократ. Причем убит подло. Он прятался у близкого друга, а тот его предал. Аристократ обиделся, видимо сильно, поскольку до сих пор привязан к шкафу. Он не опасен ни для кого, в ком нет крови предателя, но очень любит пугать людей. Это дает ему энергию. Шкаф нельзя ставить в спальню или в детскую, только туда, где никто не будет ночевать, а то человек со слабым сердцем может и не проснуться.

Небольшой пристенныйстолик…

— Консоль? —уточнил Элькин родитель.

— Если честно, я пока в этом не разбираюсь, —чуть смутилась веда. — Этот столик стал причиной смерти горничной. Хозяйка поймала ее с мужем и неудачно толкнула. Но подселенце в нет, просто след насильственной смерти. Столик достаточно освятить и можно будет спокойно пользоваться.

— А если оставить просто так? — заинтересовалась Элька.

— Ничего страшного не будет, просто неуютно станет в доме, люди и животные будут ощущать беспричинный дискомфорт, маленькие дети — капризничать больше обычного.

В комодике, что из светлого дерева, очень давно тогдашняя владелица неделю прятала трупик удушенного ей же собственного ребенка. Насколько я поняла, девица согрешила с капитаном замковой гвардии и смогла спрятать грех. Так что к комодику прилагается игоша. Его я могу изгнать, но не сегодня, сейчас сил не хватит.

— А если не изгонять? — заинтересованно спросил Стас, — все-таки жаль малыша, пусть хоть так живет.

— Такие сущности давно не имеют отношения к людям. Этот малыш собственную маменьку свел с ума, вынудив в итоге перерезать себе глотку перед комодом. После этого он столько сил получил, что выморил весь замок, вплоть до конюхов. Если он снова подкормится — никакой экзорцист не поможет. Я готова рисковать просто потому что он последние полторы сотни лет не питался, видимо комод стоял где-то на складе или в музее. Остальная мебель в порядке. Только в комоде, кажется креденции, есть тайничок, в нем драгоценности, но их тоже надо на свежую голову смотреть. И есть непонятки с письменным столом. Сущностей в нем я не обнаружила, но что-то с ним не так. С вашего позволения я пару дней подумаю, что это может быть.

— Думай, конечно, какой вопрос, — отозвался Борис Львович. — И спасибо тебе большое, мне дурная слава ни к чему, не хватало еще приобрести репутацию антиквара-убийцы.

— Леля, давайте я вас домой отвезу? — предложил Стас. — Мне несложно, а вам ни к чему сейчас в общественном транспорте болтаться, пусть и в такси.

Лелька, уставшая, будто гектар вспахала, равнодушно кивнула и отправилась одеваться.

Утро началось с неожиданного звонка. Лелька с недоумением пялилась на высветившийся номер, недоумевая, кто бы это мог быть. Симку эту она не светила ни в интернете, ни в объявлениях, номер знали только самые близкие, даже рекламщики еще не пронюхали. Холодный голос в трубке тоже не вызывал никаких ассоциаций, но вот манера строить предложения и характерные интонации…

— Здравствуйте, Елена Павловна, — вздохнула Лелька.

— Здравствуй, Вольга. Я хочу, чтобы ты ко мне приехала сегодня с 16 до 17 часов. Это и в твоих интересах.

— Извините, Елена Павловна, никак не могу. Я не готова пропускать занятия.

— Занятия? Ты разве учишься? Я полагала, что ты давно работаешь в этой твоей деревне.

— Ну, из деревни я к вам тоже не смогла бы прибыть так быстро, поэтому предлагаю завершить разговор.

— Ты такая же как отец. Он тоже никогда не уважал старших. И что вышло? — драматически вопросил голос в трубке. — Женился на какой-то деревенской простушке, ни образования, ни связей, ни манер. Естественно, что венчаться он с ней не стал, но они тебя даже не окрестили!

— Все верно, уважаемая Елена Павловна. Я нехристь, не имеющий почтения, — начала злиться веда. — Предлагаю на этом закончить диалог, иначе я это сделаю в одностороннем порядке.

Судя по молчанию на противоположной стороне, собеседница сообразила. что ее указания никто выполнять не планирует, да еще и номер могут в черный список загнать.

— Как я уже сказала, встреча в твоих интересах. Я не могу обсуждать все по телефону.

— Хорошо, — сдалась девушка. — Я смогу приехать к вам в субботу, в промежутке с двух до четырех часов.

— Ты имеешь в виду с 14 до 16? — занудливо уточнил голос.

— Именно.

— Пусть будет по-твоему, но попрошу не опаздывать. Мне предстоит тебе немало объяснить, а у меня весьма плотное расписание.

Оставив за собой последнее слово, вредная тетка отключилась. День начался не радужно.

Впрочем, вечером Лельке предстояло разобраться с загадочным антикварным столом, ну и посмотреть тайничок в креденции, где явно были драгоценности. Ехать в коттеджный поселок было некогда, так что девушка договорилась со Станиславом встретиться прямо в хранилище. На подходе к нужному зданию Лелька увидела ни больше, ни меньше как средневекового воина в полном облачении. И этот воин явно ее встречал. Девушка зажмурилась, потрясла головой и подумала, что от предстоящей встречи с тетушкой-бабушкой можно и не такие глюки словить. Воин улыбнулся, замахал рукой и оказался Стасом.

— У-ф-ф… —вздохнула девушка. — А я уж решила, что все, улетела моя кукуха.

— Не-не, —отозвался парень. — Просто время поджимает, мы сегодня на ролевку едем, а переодеться будет негде.

— А в хранилище?

— Вот сразу видно, что никогда ты средневековых воев не одевала.

— Это да, чего не было, того не было.

— Во-о-от… А если бы одевала, то знала бы что процесс это непростой и очень долгий. Проще было так приехать. В конце концов, мне же эти мебеля не таскать, — усмехнулся Стас.

— Ладно, великий воин, пойдем на подвиги.

В хранилище Станислав снова пристроился в уголочке, а девушка приступила к работе. Она намеревалась вскрыть тайник, понять, что не так с массивным столом и изгнать игошу. Но планы хороши только на бумаге, в реальности они ломаются, кривятся и даже иногда, показывая язык, испаряются с мерзким хихиканьем. Так было и на этот раз. Нет, поначалу все шло неплохо. Веда довольно быстро нашла ящики с двойным дном. В одном из них оказались английские гинеи, судя по всему, из золота, а во втором ровным слоем лежали серьги, перстни, ожерелья. Только вот это были не обычные семейные драгоценности, весь это блестящий лом походил на захоронку разбойника.

Лелька потянулась мысленно к ожерелью с красными камнями, когда-то великолепному, а сейчас утратившему свой блеск. Хранилище исчезло, она стояла в небольшой захламленной комнатке. Судя по всему, это был «офис» ростовщика. Молодая женщина, бледная и исхудавшая, молча плакала, слушая как этот паук рассказывает ей про трудные времена, немодную огранку и падение цен на драгоценности. Вот женщина сгребает скудные монетки и выходит за дверь, а ростовщик, жадно поглаживая свою прелесть, прячет ее в двойное дно ящика.

Внезапно веда почувствовала угрозу.

— Ты-ы-ы! —завопил ростовщик — Воровка! Ты не получишь мое золото, никто его не получит.

Лелька чувствовала, что задыхается, в глазах потемнело… и на голову ей вылился маленький водопад. Отфыркиваясь, девушка открыла глаза. Она полулежала на антикварной кушеточке. Над ней склонился Стас.

— Ты как? В порядке?

— Почти. Спасибо, что догадался меня облить.

— Знаешь, было трудно не догадаться. Ты побелела, потом посинела и стала падать, твердо намереваясь помереть от удушья. Что это было?

— Нервный владелец ожерелья. Я с ним не справлюсь, изгнать этого духа сложно, нужен кто-то посильнее. Ладно, давай посмотрим стол.

— А может не стоит?

— Может и не стоит, но надо.

Веда полезла в рюкзачок и вытащила пакет с жирными сливками и большой пряник, купленный по дороге. Стас с недоумением смотрел, как девушка кладет на пол расписанный странными знаками кусок ткани, ставит на него подношение и открывает один из ящиков стола. К удивлению молодого человека, из ящика показалась сморщенная мордочка, а затем вылезло странное существо, то ли мартышка, то ли человечек. Загадочное создание покряхтело, потянулось, поправило непонятно откуда взявшийся красный колпак, отправилось к прянику, намереваясь перекусить, и вдруг истошно заорало.

— Letme go immediately, you shameless girl! (Отпусти меня немедленно, негодная девчонка!)

— Be courteous! (Повежливее!)—жестко ответила веда.

Житель ящика попытался удрать сперва с пряником, потом без пряника, но просто не мог слезть с куска ткани, ставшего, судя по всему, ловушкой. Отчаявшись, человечек сел на какую-то особенно заковыристую закорючку и заплакал.

Стасу вдруг стало его отчаянно жалко.

— Слушай, а он очень опасный?

— Он? Ты что, его видишь?

— Ну да. А не должен?

— Вообще-то нет.

— Но может все-таки его отпустим? Вон как рыдает.

— Может и отпустим, — покосившись на человечка отозвалась веда.

Тот, продолжая плакать, прислушался к разговору, ничего не понял, и залился слезами пуще прежнего. После долгих расспросов и непониманий, стороны пришли-таки к консенсусу. Оказалось, что молодой брауни спрятался от гнева старейшины в ящике стола. Сидеть было скучно, он заснул, а проснулся здесь от изумительного запаха вот этой вкусной штуки.

— Здоров же он спать, — протянул Стас. — но ведь брауни не опасны.

— Как правило да, но этот долго голодал, ему нужна еда из рук хозяина дома. Обычная пища не годится. А вот дома у него как раз и нет.

— И что его ждет?

— Развеется через пару недель.

Услышав приговор, нежданный гость взвыл в голос.

— А ты его не можешь к себе взять?

— Не могу, у меня свой хозяин есть. Может ты сможешь?

— Я снимаю квартиру, владелица вряд ли оценит такой англоязычный фортель.

Молодые люди задумались.

— Слушай, а ему обязательно надо жить в доме?

— Если честно, тоне знаю. Нашим домовым точно обязательно, а о брауни я до сегодняшнего дня только в книжках читала. Впрочем, я, пожалуй, посоветуюсь кое с кем, тогда и решим. Как быть дальше.

Успокоив иностранного гостя и позволив ему слопать пряник, Лелька вознамерилась заняться изгнанием игоши, но брауни отсоветовал.

— Thisis a very dangerous spirit of revenge. You cannot drive him out. You have aweak link to otherworld. We need someone who serves death. (Это очень опасный дух мести. Ты не сможешь его изгнать, у тебя слишком слабая связь с той стороной. Нужен тот, кто служит смерти).

— Да, вот это задачка! — задумалась веда.

После недолгого совещания было решено, что все изгнания откладываются, брауни пока поживет в столе, а через пару дней станет ясно, что делать.

Отвезти Лельку домой Стас не успевал, пришлось вызвать такси. Водитель, узрев древнерусского воина, едва не дал заднюю, но его поймали, уговорили, и вскоре девушка оказалась дома. Выгуливая подросшего Разбойника, веда решала такой простой и одновременно сложный вопрос: звонить Вадиму или нет? С одной стороны, он мог ей здорово помочь в решении свалившихся проблем, с другой — за услугу надо будет расплачиваться. А нечем. А придется, не то мир сам все возьмет. Не могли носители искры, избравшие разную сторону, помогать друг другу. Они были важны миру, они были необходимы, но вот встречаться им не полагалось ни при каком раскладе, как двум сторонам монеты. Нет, можно конечно, все разрезать и согнуть, только вот монеты после этого не станет, как не станет привычного мира, если веды и ведари начнут нарушать правила. В конце концов, Лелька решила, что утро вечера мудренее и отправилась спать.

А на следующий день ей стало не до того. Накануне пропал внук губернатора, и город стоял на ушах. По улицам носились машины полиции, на всех перекрестках работало ГИБДД, криминальные задворки затихли и затаились, гадая, кто же подложил им такую масштабную свинью. Поначалу девушка решила, что ее это не касается. Ну не альтруист она, и не супервумен, чтобы кидаться спасать всех нуждающихся, но тут, как в детском стишке, у нее зазвонил телефон. Глянув на номер, Лелька усмехнулась. Никогда еще поговорка «На ловца и зверь бежит» не была так правдива. Зверь на нее бежал. И это был не слон из того же стишка, а вовсе даже господин Кравич собственной персоной.

— Здравствуйте, Богдан Владимирович. Чем обязана?

— Здравствуйте, Леля. Что же вы так официально?

— Для более теплого обращения мы с вами недостаточно знакомы.

— Это в любой момент можно исправить, особенно если вы готовы принять мое предложение.

— Богдан Владимирович, я прошу меня извинить, но у меня начинаются занятия. Я не могу продолжать разговор.

— Погодите, Леля,— убрал шутливо-ласкающие нотки Кравич. — Вы же слышали о пропаже ребенка?

— Все в городе слышали.

— Леля, нужна ваша помощь. В городе больше нет никого, имеющего опыт поиска.

— Неужели ни одной ведьмы? Губернатору наверняка есть чем заплатить.

— Вот не поверите, нету. Те, что могли бы помочь либо умерли, либо перебрались поближе к столице, а те, что остались, бутерброд на столе не найдут, не то что пропавшего мальчика.

— Богдан Владимирович, а почему вы полагаете, что работы полиции будет недостаточно?

— Я не полагаю, Леля, я знаю точно. Не только полиции, моей работы оказалось недостаточно. Я понимаю, что вам не хочется лезть в это дело, губернатор у вас симпатии не вызывает.

— Ни малейшей, —подтвердила веда.

— Но ведь мать мальчика ни в чем не виновата, пожалейте хотя бы ее.

— Простите, господин Кравич, но в первую очередь я жалею себя. Чем закончатся все эти поиски для меня, я знаю. Проходила. Больше не хочу.

— А если на условиях полной анонимности?

— Это нереально.

— Леля, я вам дам личную клятву, что никто о вас не узнает. Нашу клятву, искрой дара и поконом.

— Очень нужно?

— Да, — признался Кравич.

— Хорошо. С вас клятва, нужные травы по списку и вещь мальчика, которую он носил или трогал в последние два дня. Работать я буду одна.

— Последнее невозможно. Леля, вам нужна страховка. Я знаю летом бы за вами присмотрели, но сейчас не ваше время.

— Богдан Владимирович, это не обсуждается. При вас я ритуал провести не смогу, и вы это знаете.

— Леля, предлагаю компромисс. За вами присмотрит мой сын. У него нет искры, он просто подстрахует, чтобы вы не упали в обморок, а при необходимости позовет на помощь.

— А как же тогда анонимность?

— Вадим ничего никому не скажет, мое слово.

Немного поперепиравшись, Вольга, наконец, согласилась. В конце концов, разговаривать с Вадимом ей все равно надо, почему бы не так?

— Только мне потребуется вся информация о ребенке. С кем жил, кто родители, где они сейчас, есть или нет любимые родственники и тому подобное.

— Значит согласны? Отлично. Будет вам информация.

— Тогда дайте вашему сыну мой телефон, я скажу ему, куда приехать. Он сможет привезти всенеобходимое?

— Да. Ждите звонка, Леля.

Кравич отключился и откинулся на спинку кресла. Ох и упрямая же девчонка! Если бы не обещание губера выделить ему участок в пригороде, где когда-то было Перуново капище, сроду бы не стал просить. Но условия были жесткими — ты находишь моего внука, я выделяю землю. Божидар потер виски, мимоходом подумав, что надо бы попить снова Милоликиных травок, и вновь взялся за телефон. Предстоял новый раунд торгов. На этот раз с сыном.

Уговорить Вадима оказалось несколько проще. Сын всего лишь хотел взять под себя пару городских кладбищ, причем одно из них приносило только постоянные проблемы. Решив все вопросы, Божидар сделал последний на сегодня звонок.

— Добрый день, Валерий Игоревич. Я поставил задачу своим информаторам, так что думаю самое позднее завтра я верну вам внука живым и здоровым, как и обещал. Только один вопрос: вымн6е всю информацию дали?

Выслушав заверения, что выдано все до последней запятой, Кравич отключил айфон и выдохнул. Ему очень хотелось отправить губернатора с его проблемами не то что к лешьей матери, а прямиком к Вию, да вот беда — сдуру ляпнул, что обещает вернуть ребенка. Кто ж знал, что именно это слово будет услышано и засвидетельствовано.

Поисковый ритуал веда решила проводить в арендованной квартире. Она по-прежнему там регулярно бывала, принимала желающих решить проблемы сверхъестественным путем, правда в последние недели нечасто. Много было других дел.

Именно в эту квартирку и приехал Вадим. Уже первый взгляд показал ему, что Лелька здесь не живет. Последующий осмотр (пока веда доставала нежные травы из огромного баула, присланного отцом) показал, что здесь вообще никто постоянно не живет. Сделав в памяти зарубочку, Вадим присел в сторонке и притих.

Девушка между тем разложила травы в одной ей ведомом порядке и принялась медленно плести венок, что-то негромко приговаривая. Внезапно она просунула руку внутрь венка. Сделала хватательное движение и устало откинулась на стуле.

За прошедшее время не только Вольга стала старше, старше стала и ее искра. Сейчас веде не надо было ждать и ловить крупицы информации, она все видела и без этого.

— Ты позвонишь отцу или я? — спросила она Вадима.

— Давай ты, чего мы будем испорченный телефон разводить.

— Ну я так я. — мрачно отозвалась девушка.

— Богдан Владимирович, мальчик находится в одной из двух двенадцатиэтажек, тех, что возле нового кладбища. В какой точно сказать не могу, ребенок или спит, или без сознания.

— Благодарю, Вольга. Вы сделали доброе дело.

Отметив мысленно, что хитрый жрец не стал брать на себя долг, Лелька отправилась на кухню ставить чайник.

— Чай-кофе? —спросила она.

— А давай. Я помню, что тебя кормить надо после такого, так что прихватил тут немного еды.

Немного еды оказалось парой осетинских пирогов, тремя салатами, судя по посуде, из какого-то ресторана и большой коробкой пирожных.

— Однако… —озадачилась веда. — Давай к столу, будем устраивать продуктовый геноцид. Ну и дело у меня к тебе есть.

— Дело? Это интересно.

— Отец моей подруги занимается антиквариатом. Иногда я ему помогаю разобраться, есть у вещи неприятный «хвост».

— Погоди, так это ты с Борей-Антикваром работаешь?

— Я работаю с Борисом Львовичем, отцом моей подруги, — нахмурилась веда.

— Извини. Не хотел обидеть, это его мой родитель так именует. То-то у него в последнее время такие интересные вещички появились… Придерживал, значит, товар с историей.

— А это плохо?

— Да нет, ты что…Просто мало кто будет заботиться о неизвестных покупателях. Не зря у Антиквара репутация серьезного товарища. Продолжай, пожалуйста.

— А нечего особо продолжать. У него есть пара вещичек, очистить которые мне не по силам, там работа по твоей линии. Только вот закавыка у нас образовалась: я тебя просить могу, только если мне есть чем расплатиться, а мне пока нечем. А Борис Львович о тебе не знает, то есть попросить о помощи не может. Духи же там сидят серьезные. Пока мебель стояла по запасникам и хранилищам, они спали, а сейчас мимо люди ходят и немало. Рано или поздно, духи поднаберут сил и тогда мало никому не покажется.

— Проблема понятна. Давай-ка ты мне пару дней дашь, я подумаю. Потерпит же мебель пару-то дней?

— И пару недель потерпит, а вот дольше бы не хотелось.

Наступающее утро обещало насыщенный день не только Лельке, но и жильцам тех самых двенадцатиэтажных «свечек», пару лет назад построенных рядом с новым кладбищем.

Глава 17

После трудовой ночи Лельке отчаянно хотелось спать, но такой роскоши расписание не предусматривало. Наступила та самая суббота, когда веде предстояло навестить свою то ли тетушку, то ли бабушку. Тратить на неприятную тетку целый выходной желания не было, так что девушка заехала домой, наскоро переоделась и выпила бодрящий сбор по собственному рецепту: немножко мелиссы, щепотка маральего корня, чуть-чуть интересной травки саган дайля. Почувствовав себя человеком, а не уставшей от жизни лягушкой, Лелька выдвинулась на встречу.

Елена Павловна задумчиво поправила изящную чайную ложечку в розетке с вареньем. Чай был сервирован как ей нравилось: фарфор, серебро, свернутая салфетка в кольце из жадеита. Пожилая женщина (старушкой она себя считать отказывалась и уничтожила бы морально любого, кто осмелился бы так ее назвать) чуть поморщилась — встреча предстояла неприятная, но откладывать ее было нельзя. Да что там нельзя, просто опасно было откладывать.

В свое время она гордилась племянником: красивый парень с блестящими перспективами, отличное образование, невеста из известной в городе семьи. Однако молодой человек пренебрег дарами судьбы и навсегда утратил ее расположение. Брак Владислава с этой деревенской Даренкой стал настоящим позором для его родственников. Если бы не брат, Елена вычеркнула бы неблагодарного мальчишку из памяти. Только сделать этого ей не дали.

Елена в своей семье всегда была наособицу. Поначалу она считала, что это нормально — все-таки она девочка, да еще и младшая, а значит — любимая и оберегаемая. Значительно позже она поняла, что у брата и родителей есть какая-то общая тайна, допуска к которой у нее не было. Впрочем, Елену это не огорчило. Красивая, юная, она шла по жизни, не встречая препятствий. Родители выбрали ей хорошего мужа, надежного и заботливого, и она молча приняла их выбор. Молодой красавице были чужды сильные чувства. Она не понимала, как можно ставить чьи-то интересы выше своих, любить кого-то больше себя?

Понимание пришло, когда родился сын. Лёнечка полностью занял ее жизнь и ее сердце. Она жила им и для него. К сожалению, ее мальчик был слишком нежным и чувствительным. Его обижали учителя, у него не было друзей. Нежная мать возмутилась бы, скажи ей кто-то что ее сын — избалованный высокомерный эгоист. Когда сынок вошел в подростковый возраст, жизнь семьи превратилась в кошмар. Алкоголь, наркотики (и где он их только брал?!), постоянные гулянки, какие-то непонятные девицы — сын собрал все. Муж Елены пробовал ввести наследника хоть в какие-то рамки: отправлял в реабилитационные центры, приставлял няньку-телохранителя, но все было бесполезно. В конце концов этот человек ужасно подвел Елену — взял и умер, когда Ленечке особенно требовалась его помощь.

Именно тогда ей пришлось обратиться к брату. Ей и сейчас неприятно было вспоминать тот давний разговор. Бреслав отказался помочь ей по-родственному. А ведь мог бы! Ну подумаешь, ребята сбили какую-то грязную бабку! Они же никого не убили. Лёне не повезло — приятели дружно заявили, что за рулем был именно он. Елена была уверена, что сына оговорили, но доказать ничего не смогла. В крови Леонида нашли такой коктейль всего и разного, что было непонятно, как он ходить-то мог. А ведь мог: и ходить, и пытаться убежать, и орать на задерживающих его стражей порядка, обещая им всевозможные кары.

«Бабка» оказалась пожилой учительницей того самого интерната, где позже училась Лелька. Женщину в городе знали и уважали, так что замять дело никто бы не дал. И муж выбрал именно это время чтобы умереть! Допустить, что ее мальчик, тонко чувствующий и неприспособленный к жизни окажется в колонии, Елена даже в мыслях не могла. Вот и пришлось идти на поклон к брату.

Впрочем, ссор между братом и сестрой не было, просто пошли они в жизни разными путями. Бреславу очень не хотелось помогать мелкому гаденышу, который вылупился из его славного, хоть и чуть капризного племянника. Но отказать рыдающей сестре он не смог. Он никогда не видел холодную, отстраненную Елену в таком состоянии. Ему вообще иногда казалось, что она не человек, а дорогая кукла, с заложенной раз и навсегда программой.

Бреслав отлично понимал, что помогать бескорыстно нельзя — Елена с радостью сядет ему на шею и пристроит туда же сыночка. Она просто не успела осознать, что мужа у нее больше нет. Так что пришлось выставить жесткие условия. В тюрьму парень, так и быть, не пойдет. Однако следующие несколько лет он проведет в глухой тайге, куда матери хода не будет. Сама же Елена будет должна брату услугу — любую, по выбору Бреслава, и в любое нужное ему время.

Елена Павловна зябко передернула плечами, вспомнив, как под холодным взглядом брата застыли у нее в горле возражения. Леонида увезли в тот же вечер, а на следующий день, как по волшебству, стихли все разговоры о происшествии. Вновь Елена увидела сына только через три года, увидела и не узнала. Вместо изящного юноши с длинными, нервными пальцами и капризным изгибом красивых губ, перед ней стоял молодой мужчина с жестким, почти волчьим взглядом. Какое-то время она пыталась найти в этом человеке частичку своего мальчика, но потом далась и смирилась. Вскоре этот незнакомый ей человек уехал. Да, она поддерживала с ним формальные отношения, знала, что живет он в другой стране, что у нее есть внуки. Но ее сыночек, ее кровиночка умер в тот день, когда по распоряжению Бреслава его забрали из дома.

Ее жизнь обрела новый смысл, когда она впервые пришла в храм. Посещения служб наполняли ее покоем и светом, и она изо всех сил старалась простить своему брату зло, что он ей причинил. Елена Павловна никогда бы не поверила, если бы узнала, что ее сын, также посещая храм, благодарил бога или судьбу, за то, что свели его с Бреславом. Этот жесткий, иногда до жестокости, человек сделал, как он сам говорил «из гаденыша мужика» и тем самым навсегда изменил Леонидову жизнь к лучшему. Оглядываясь назад, Леонид понимал, что без этой встречи до своих лет он бы точно не дожил.

Елена подумала, что сегодня она, наконец-то, выполнит данную брату клятву. Чего греха таить, просьба Бреслава была странной, а сейчас стала еще и обременительной, даже, пожалуй, опасной. Так что явившуюся Вольгу она встретила с некоторым облегчением.

— Здравствуй, Вольга. Заходи. Налить тебе чаю?

— Здравствуйте, Елена Павловна. Спасибо, но нет. Я вижу, что наш разговор неприятен вам, да и времени у меня немного. Зачем вы решили со мной встретиться?

Пожилую даму, гордившуюся своими манерами, такая прямота покоробила. «Все-таки материнские гены полностью задавили Славочкины», — подумалось ей.

Но вслух она сказала:

— К делу, так к делу. Много лет назад твой дед отдал мне дом в пригороде, с условием, что я подарю его тебе, как только ты станешь совершеннолетней. Мне потребовалось время, чтобы тебя найти, но сейчас я хотела бы выполнить обещанное.

Дом ей отдавать было жаль, земля вокруг города дорожала с каждым годом, но Бреслав, зная сестрицу, взял с нее клятву кровью и душой. Будучи ревностной христианкой, за свою душу Елена Павловна боялась искренне, не подозревая, что брат главным сдерживающим фактором считал кровь.

— Через четверть часа подъедет нотариус и мы оформим дарственную. Документы у тебя с собой?

Растерявшаяся Лелька заторможено ответила:

— Да. Вы ведь предупреждали, что их надо взять.

— Отрадно, что ты точно выполняешь указания.

Слово «указания» резануло слух, но веда решила не ссориться из-за пустяка. Она пыталась понять, что затевал дед и стоит ли ей во все это ввязываться. Елена же про себя злорадствовала. Одна из причин, по которым она не решалась нарушить обещание и оставить дом себе, состояла в нездоровом интересе со стороны странных личностей. Личности упорно пытались приобрести некогда надежное, но изрядно обветшавшее строение. Покупатели, регулярно возникавшие в последний год, предлагали деньги, постоянно наращивая сумму, а в последний раз перешли к откровенным угрозам.

Процедура оформления прошла быстро и как-то буднично. Елена Павловна с облегчением выставила внучатую племянницу, скрывая злую радость от мыслей, что сделают с этой плебейкой желающие добраться до дедовского дома.

Дома, когда девушка убирала документы в сделанный в столе тайник, из пачки бумаг выскользнул запечатанный конверт. Нетерпеливо разорвав бумагу, веда поняла, что перед ней письмо ее деда. Она его плохо помнила, память сохранила высокий рост, седину, тигрино-желтые глаза, которые темнели в гневе и становились теплее при взгляде на Лельку. Дед и бабушка погибли, когда ей еще и пяти лет не было.

Коротко выдохнув, Лелька вчиталась в строки: «Я не знаю, кто из моих потомков унаследовал наш родовой дом и сейчас читает это письмо. Но кто бы ты ни был, помни: никогда и ни при каких обстоятельствах дом не должен попасть в руки, не имеющие кровного родства с родом Граниных. Это не прихоть и не шутка. Нарушение этого наказа повлечет за собой беду, которая тяжким бременем ляжет на живых и ушедших родовичей, и принесет горе всем жителям нашего города. Тебе, моему потомку, предстоит беречь не только дом, но и то, что дороже всяких сокровищ. Помни —что скрывает земля, то открывает кровь. Многие попытаются получить сокрытое, так что не верь никому и будь сильным. Если же тебе не суждено найти тайну нашего рода, как не нашел ее я, передай дом своим потомкам, но только тем, кто делом докажет, что достоин».

Веда отложила письмо и задумалась. Почему-то в голову лезла всякая чушь. Мелькали картинки, на которых Лелька с огромной лопатой перекапывала старый придомовой участок, их сменяли кадры с многочисленными детьми-продолжателями рода Граниных и Прозоровых, которых Лельке, по ходу, предстояло родить в одно лицо. Девушка прикрыла глаза и потерла виски. Неожиданно повеяло свежестью, и головная боль отступила.

— Спасибо, Зорыч,— не открывая глаз поблагодарила веда.

— На здоровье, Волюшка. Не журись, справимся мы с твоей бедой.

— Ага. Съедим слона по кусочкам, как говорила мама, — невесело пошутила веда.

В то время, как Лелька получала родовой дом и все прилагающиеся к нему проблемы, жильцы стоящих на окраине города двенадцатиэтажек получали незабываемые впечатления. Раним субботним утром все они были разбужены громким стуком в дверь. В квартиры вваливались самые настоящие омоновцы, бесцеремонно отодвигали хозяев, осматривали все углы, задавали вопросы о каком-то ребенке и исчезали, оставив после себя разруху в головах и квартирах.

Губернатор не стал мелочиться — узнав, где могут скрывать внука, он просто отправил все имеющиеся силы на обыск домов. И обыск дал результаты. В одной из квартир слуги закона обнаружили мальчика. И пусть для этого пришлось вынести двери, все искупало то, что малыш был жив. Без сознания, но жив. Его доставили в больницу, где медики диагностировали интоксикацию неизвестным наркотиком и поставили капельницу. Оставалось только ждать.

В запущенной квартирке на 11 этаже одного из домов, человек в непонятном одеянии проводил ритуал. На полу в пентаграмме лежал молодой мужчина. Когда-то он был настоящим красавцем, но развлечения, столь им любимые, забрали у него красоту. Ему было страшно, очень страшно, но он не мог пошевелиться, не мог закричать, тело не слушалось. Только в уши вползал нездешний голос:

— Ты знал, на что шел, когда брал деньги. Не думаешь же ты, что я один из тех идиотов, что давали тебе деньги под обычную расписку? Не-е-ет, дорогой, так дела не делаются. Нельзя взять пол-ляма, а потом сказать, что передумал приводить сынишку.

Мужчина в пентаграмме задергался и замычал — чувствительность потихоньку возвращалась. Однако было поздно.

— И не надейся, что твой ублюдок уцелеет… Сейчас ты умрешь, а мальчишку приведешь за собой.

Мужчина попробовал сказать, что это невозможно, но не успел — ритуальный кинжал перехватил артерию. Убийца отложил нож и проводил взглядом потоки энергии смерти, досадливо махнув головой. Опять забыл сделать поправку на расположение алтаря и часть энергии рассеялась. Его бесила невозможность использовать ритуальный камень. Столько десятилетий никому не было дел до его «развлечений», а сейчас понастроили всякого. Но времени на недовольство не было. Человек надрезал запястье и влил немного крови в рот мертвецу, напевая заговор. Никуда этот красавчик не денется, и сам останется, и мальчишку приведет.

Просыпаться в воскресенье в семь утра — извращение, а звонить в такое время — редкое свинство, подумала Лелька, хватая с тумбочки смартфон. Злость прошла быстро —звонил Вадим.

— Слушай, —вместо приветствия спросила веда, — тебе же вроде положено полуночничать? Чего тогда в такую рань-то звонишь?

— И тебе доброе утро, вежливая девушка, — усмехнулся голос в трубке. — вот отполуночничал и звоню.

— А серьезно?

— А если серьезно, то я понял, чем ты можешь рассчитаться со мной за услугу по изгнанию нечисти из антикварной мебели.

— Продолжайте, сударь, продолжайте, — подначила Лелька. Почему-то общаться с Вадимом ей было удивительно просто. Может из-за искры, что каждый из них носил в своей крови, может из-за того, что не надо было притворяться и контролировать каждое слово.

— Ты же в архиве подрабатываешь?

— Есть такое.

— Так вот, мне тут наводка пришла, где можно поискать информацию по новому кладбищу. Помнишь? Про место ритуалов?

— Помню, конечно, такое не забудешь.

— Так вот, место это — наш городской архив, куда мне попасть проблематично.

— Да ладно… Тебе ж стоит попросить и этот архив в лучшем виде запакуют. Вместе с сотрудниками и мышами.

— То-то и оно, что просить не с руки. Сама понимаешь — вопросы пойдут. Что, да зачем, да кому, да с какой стати. А нам внимание лишнее ни к чему.

— Аргумент… Только вот при нынешнем состоянии архива я там информацию буду до китайской пасхи искать.

— Все так плохо?

— А ты думаешь я зря о мышах вспомнила?

— Давай так… Ты будешь честно искать и либо найдешь, либо разберешь большой кусок этих древних бумажек. Времени у меня, конечно, немного, но это немного измеряется в годах, так что устроит любой результат. И потом, ты же сама не знаешь, сколько проработаешь в архиве, верно?

— Если не погонят, то до конца учебы точно.

— Ну вот, это года четыре еще, а то и пять. Нам хватит. Ну что, договор?

— То есть ты изгоняешь сущностей из той мебели, что сейчас стоит в хранилище, а я ищу для тебя информацию о том, чье ритуальное место было на территории нынешнего нового кладбища?

— Точно.

— Договор.

— Вот и ладно. Согласовывай тогда поход в хранилище. Только если есть возможность мне лицом не светить, то хорошо бы так и сделать.

— Постараюсь, но гарантий нет.

— Да это понятно, но хоть постараться. Так что как договоришься – звони.

Лелька отложила телефон и попробовала еще поспать, но безуспешно.

— Звонят тут всякие злые некромансеры, не дают бедной мне воскресенье отпраздновать. Ладно, Разбойник, раз такие дела, пойдем гулять. Пусть хоть кому-то из нас хорошо будет.

После утренней прогулки туман в голове рассеялся, и Лелька спокойно договорилась с Борисом Львовичем о посещении хранилища.

— Ты не возражаешь, если тебя туда Стас сопроводит?

— Совершенно не возражаю, — обрадовалась девушка.

Она не без оснований полагала, что скрыть визит Вадима или договориться об этом со Стасом будет явно проще, чем объяснить что-либо недоверчивому, хоть и добродушному с виду, предпринимателю.

Так и оказалось. Само изгнание прошло как-то буднично. Станислав, уверенный что их ждет кровавая битва, даже немного разочаровался. Незнакомый мрачноватый мужик просто подошел сначала к зеркалу, подержался за раму и как будто сразу устал. Через мгновение зеркало помутнело и стало выглядеть так, как и положено предмету с более чем вековой историей. Затем все повторилось заново с комодом.

— Ну что, Лель, все готово, отправил я этих товарищей куда положено. А вообще, народ, как высмотрите на то чтобы поесть? Жрать хочется, сил нет.

— Где же ваши манеры, уважаемый, — усмехнулась веда. — Не жрать, а кушать.

— Кушать мне хотелось до начала всех этих мероприятий, а теперь хочется жрать. И скоро будет неважно, кого или что.

— Здесь рядом есть небольшой гастробар, там наши собираются, — вступил в разговор Стас. — Там и поесть можно, и поговорить, никто не помешает.

— А поговорить-то о чем?

— Я понял, что вы как Леля, верно? А у меня нарисовалась проблема… Помнишь, я этого английского брауни увидел?

— Помню, как не помнить. По всем правилам не положено тебе его видеть, а ты взял и увидел.

— Ну вот… После этого у меня натуральные глюки поехали. Прихожу я на днях в офис, а там у нашего вахтера, Степаныча, на плече такая жуть сидит, что я чуть не заорал. И, главное, никто эту жуть не видит. Ну думаю, все, доигрался в ролевушки, крыша таки уехала. Зашел в бухгалтерию, проверить, как мои ребята сработали, а на главбухе еще страшнее жуть сидит. Так что у меня теперь есть план: я вас хорошо кормлю, а вы мне рассказываете, я уже того, или еще нет.

Вадим, вспомнив свои первые дни после «включения» искры, невольно посочувствовал парню и подумал, что стоит его предупредить, чтобы не трепал языком направо и налево. Вроде бы покон не должен это за услугу посчитать?

Станислав же, увидев реакцию мужика, несколько успокоился. Обманывать себя было бессмысленно— ему очень понравилась Лелька. Ее упорство, прямота, оптимизм, который нечасто попадается в жизни. И сама девушка была очень хороша. Терять такую не хотелось. Поэтому первым, что он почувствовал, увидев, как эти двое понимают друг друга, была ревность. Было очень непросто прикусить язык и не пытаться «прогнуть» соперника. Впрочем, подумалось ему, еще кто кого прогнет… Он явно где-то видел этого парня, но никак не мог вспомнить где именно.

Посиделки прошли успешно: все наелись, наговорились, убедили Стаса, что глюков у него нет и договорились хранить общую тайну. Все они хорошо понимали, что ждет каждого из них, узнай люди про их способности. Понятно, что у Стаса способностей не было, как он считал, но нарисованная Вадимом картина, как его, при любом сквозняке, тягают на поиски домовых, решила дело. А уж когда Вадим сослался на дела и ушел, доверив Стасу проводить веду до дома, Стас понял, что этот мрачный тип —настоящий друг.

Вот только закончился такой славный день плохо. Ребята уже почти пришли, когда Лелькин смартфон заорал диким голосом. Сделав Стасу знак, девушка нажала кнопку.

— Здравствуйте, Богдан Владимирович, — она выслушала собеседника и продолжила — Мне жаль, что мальчик не приходит в себя, но что вы от меня-то хотите? Не думаю, что я смогу чем-то помочь.

Судя по всему, тема диалога внезапно изменилась. Девушка помрачнела.

— Нет, я не планирую продавать подаренный мне дом. Прежде чем что-то делать с наследством, надо его хотя бы посмотреть. Господин Кравич, это не обсуждается.

Лелька закончила разговор и взглянула на Стаса.

— Уши греем?

— Как же согреешь тут… Вашим голосом можно айсберги создавать. Неприятный разговор?

— Есть такое.

— Я могу помочь?

— Думаю нет.

— Ну если передумаешь — я вот он.

— Учту, —улыбнулась девушка. — Спасибо, что проводил.

— Это всегда пожалуйста, — Станислав взял узкую ладошку и осторожно прикоснулся губами к запястью, обрадовавшись, что руку девушка не отняла. — Можно я тебе позвоню?

— Можно. Но все-таки не спеши, — и девушка скрылась за дверью подъезда, оставив Стаса переживать непривычный для него опыт. Как-то раньше все проще было с девушками: да-да, нет-нет, порадовали друг друга и разбежались. Эта же ощущалась совсем иначе, а в чем иначе — было непонятно.

Переживания были грубо прерваны воплями, донесшимися из подъезда. Стас вздрогнул и рванул назад, но дверь оказалась закрытой. Еще один рывок, неожиданно дверь поддалась и отважный ролевик ввалился в подъезд. Лельку он обнаружил быстро. Дверь в квартиру была открыта, девушка стояла посреди комнаты, глядя на большое зеркало, из которого (тут Стас не поверил собственным глазам) торчали чьи-то ноги. Обладатель ног пинался и вопил, однако звуки постепенно затихали, а конечности дергались все менее активно.

— О, а как ты сюда попал? — удивилась веда

— Прибежал, —ответил Стас. — Орали громко, я решил, что у тебя проблемы.

— Нет-нет, все в порядке.

С учетом происходящего разговор постепенно выходил за грань абсурда.

— Ну, я тогда пойду?

— Да, спасибо тебе за беспокойство.

— А с этим что будешь делать? — парень кивнул на ноги, которые постепенно исчезали в зеркале.

— Сперва расспрошу, потом решу — флегматично ответила Лелька.

— Тогда пока. Я позвоню позже?

— Звони.

Проводив Станислава, девушка закрыла дверь.

— Зорыч, ты зачем его впустил? И не смотри на меня так, я знаю, что без твоего или моего разрешения сюда никто не войдет. А ты еще и путь показал. Что я, зря дорогу закрывала?

— Ну, путь я ему не показывал, ты сама парня привела. А двери открыл… Кто же знал, что Фрося сама справится. Гость-то у тебя сильно неприятный, Волюшка.

— Это да. Но особенно интересно, как он-то сюда путь нашел.

— Вот и разбирайся, а мы, если что, пособим.

Лелька рассматривала незваного гостя. Помятый то ли жизнью, то ли Фросиным гостеприимством, он весьма походил на бомжа. Специфического аромата, правда, не было и одежда была хоть и старенькой, но относительно чистой, однако отсутствие зубов и общая потасканность всего облика не оставляли свободы фантазии.

— Зачем ты пришел? — спросила веда трясущегося мужичка, — Здесь и красть-то нечего.

Тот, заикаясь, ответил:

— За камнем. Мне надо было камень найти и принести.

— Какой камень? —опешила девушка.

— Я не знаю, сказали любой камень из этой квартиры.

— Нашел?

— Нет, я и удивился, люди же дома кирпичи не хранят, но мне сказали, что камень будет. Я только решил в тумбочке посмотреть, а меня кто-то схватил и потащил в стекло, —мужичок снова затрясся.

— Как ты сюда вошел?

— Да что там входить, замок-то плевый. Я раньше любой мог открыть, а сейчас руки трясутся, но такой-то любой лох откроет.

— А в подъезд как попал?

— Вошел за какой-то бабкой.

Лелька задумалась. После ее ритуала этот кадр и дверь-то не должен был видеть, а он войти сумел.

— Дом легко нашел?

И тут товарищ замялся. Отвечать на этот вопрос ему не хотелось. Но когда в зеркале, напротив которого он сидел, появилась Фрося, слова полились рекой. Оказалось, что дом он искал долго и может и не нашел бы, но вспомнил, что ему велели держать в руках мешочек. Как только взял в руки, сразу увидел дом.

Мешочек он, поколебавшись, отдал девушке, но кто его послал за камнем, сказать не мог. По дороге от ночлежки, куда он ходил поесть и помыться, его встретил какой-то мужик, предложил денег, он и согласился. Описать мужика посетитель не смог, начал путаться, выдумывать, а после очередного появления Фроси честно признался, что не помнит. Даже не помнит был ли это мужик или баба.

Затирать память Лелька не умела, прятать труп была не готова, а связываться с полицией не хотела, так что гостя она отпустила. Ну как отпустила… Вывела из подъезда и попросила Будило проводить и объяснить, что незваными сюда не ходят. Будило с поручением справился, незадачливый воришка в тот же вечер убрался из города и больше никогда в него не возвращался.

Избавившись от посетителя, девушка осторожно открыла мешочек. В нем лежала единственная прядь волос. Ее волос. Имея частицу веды, найти запертый путь несложно.

— Это кому же ты хозяйка локон свой дарила?

— Да вроде никому.

Веда задумалась. Максим домой никого не приводил, Лелька тоже предпочитала встречаться с Татьяной вне дома, так что та получить волосы не могла. Других идей у девушки не было. Лелька хорошо знала, что можно сделать с человеком, имея прядь волос или каплю крови, поэтому все, что оставалось на щетках и расческах она аккуратно собирала и сжигала. Правило это не нарушалось никогда, но где-то же нашел заказчик кражи ее прядку. От попыток вспомнить заболела голова, и девушка решила отложить проблему на день-другой. Не могла она понять, кто мог знать, что Ключ-камень у нее. Не рассказывала она никому из людей об этой стороне своей жизни. Да и нелюди немногие об этом знали. Оставалось надеяться, что со временем все вспомнится. Пока же надо было что-то делать с неожиданным дедовским наследством.

Глава 18

Богдан Кравич был сказочно зол. Будь он Змеем Горынычем, от города бы головешек не осталось. Причина была в проклятом губернаторе — тот до сих пор не передал обещанный участок. Так-то бы оно ничего, сколько таких чернильных душ пережил жрец Божидар. Только вот подходил срок обновления жреческой клятвы. Много столетий назад именно в день весеннего равноденствия, на Комоедицу, принял Божидар силу Перуна.

После стольких лет и стольких дел странно было вспоминать, что принял он Перунову искру назло бывшему другу, ставшему соперником. Вторак был, как видно из имени, вторым сыном в большой дружной семье лучшего деревенского охотника. С малых лет он помогал родителям — присматривал за младшими, пас гусей, став постарше, ходил с отцом на охоту. Болтали в селе, что сам Велес помогает Истоме, отцу Вторака. Никогда тот пустым из леса не приходил, хоть зайца, хоть птицу, а принесет.

Детей в семье было много, смотреть за каждым их шагом родителям было недосуг, так что росли ребята как молодые деревца — дождик полил, солнышко согрело. Тем удивительнее было селянам, когда подружился Вторак с Божидаром, долгожданным, вымоленным и выстраданным наследником сельского купца Путяты. За моря, тот, конечно, не хаживал, но до Рюрикова городища доходил, возвращаясь в село с разным товаром, а иной раз привозя пару-тройку диковинок. Двух женок схоронил Путята. Жаль ему не было, все одно — одних девок рожали. И только третья жена, Звана, после очередной девки подарила-таки наследника.

Тряслись над Божидаром так, что деревенские диву давались: на речку не бегай — утонешь, в лес не ходи — зверь задерет, в поля не смей — змея укусит. Так и вырос бы парнишка никчемушником, да только нрав у него был упрямый, в батюшку родимого. Сколь мать не квохтала, а сбегал он и в лес, и в поле, и на речку. В лесу и встретил Вторака. Заплутал он тогда, увел его леший с привычных тропинок. Может и сгинул бы, не наткнись на молодого охотника. Тот с восьми годов в лес один хаживал: поначалу петли на зайцев ставил, а потом и посерьезнее начал зверя брать. Вот как вышли парни из леса, так и началась эта дружба.

Началась, чтобы через несколько годочков сгореть в огне синих глаз Жданы, дочки сельского старшИны. Каждый из друзей хотел сам в эти очи глядеть, расплетать русые косы, своей называть, в дом ввести. Измучила девка парней — то одному улыбнется, то на другого посмотрит. В тот день, на Комоедицу, увидел Божидар как лучший друг его зазнобу за руку берет, как нежно ему улыбается всегда своенравная Жданка. Поймал он девчонку, когда она за водой выскочила, поймал и спросил:

— Почему он? Почему не я, Ждана? Ведь княгиней бы жила. Дом у нас — полная чаша.

— Люб он мне, вот почему. А княгиней — знаешь, сколько у твоего отца жен было?

— А это ты к чему?

— А к тому, что не хочу помереть, как они, оттого что боги сынка не дают. Да и сам ты, Божидар, тяжелый да мрачный, как старый утес. Погляди вокруг — на гулянку приходишь, музыка затихает, в хоровод тебя никто не позовет, в ватагу парни не берут. Кабы не Вторак, так и жил бы ты насупа насупой. Это он, как Ярило-солнышко, всякого согреет, вот и на тебя его жара хватило.

— Ярило, значит? А ведаешь скольких Ярило греет?

— Что до меня было, там и останется, только нет за Втораком бабьей обиды, кого хошь спроси. А тебе бы не стоило на единственного друга наговаривать.

— На друга?!! — задохнулся Божидар. Только пока слова подбирал, улетела птичка.

После этого и оказался он на капище. Хотел все разнести, порушить идолов тех, что не дали ему желанной женщины. Но… не случилось. Встретил его местный жрец. Ох и стар он был— никто не ведал сколько ему зим, старики сельские говаривали, что, когда они в рубашонках бегали, жрец таким же был.

— Что, горит сердце?

— Горит.

— Ну и дурак. Знаешь, сколько таких девок да баб у тебя еще будет?

— Плевать. Мне эта нужна.

— Так бери.

— Не получится. У Вторака не заберешь.

— Эвон ты кого высмотрел, — ощерился жрец беззубым ртом. — А хочешь увидать, как состареется она, как уйдет краса?

— Да я и так все это увижу.

— Увидеть то увидишь, да только и сам стариком станешь.

— А рази бывает иначе?

— Бывает. Возьми меня — я видел больше весен, чем все вы, селяне, вместе взятые.

— Много ли радости стариком небо коптить.

— Как есть дурак. Что ж ты думаешь, я таким на свет народился? Прежде чем у вас осесть, погулял я по миру, это уж в последнюю сотню лет устал, осел у вас.

— Сотню?!

— Ну да. Хочешь так же?

— Да! А как?

— Мне скоро к богам отправляться. Коли служение не передам — тяжко придется. Ежели хочешь долгой жизни и молодости — ложись на алтарь.

Так и принял Божидар Перунову искру. Принял в муках и боли, несколько недель в горячке провалялся. А потом пришел снова жрец. Ох и взвыл Путята, узнав, что единственный его наследник искру принял! Чуть не убил сыночка, да только жрец остановил:

— Не верещи, купец. Не сегодня твой сын служение примет. Был мне знак — много позже это случится. А пока пусть встает, учить его буду. Мало мне сроку осталось, надобно успеть.

И научил старик Божидара, хорошо научил, так, что, когда боги ушли в Навь, сохранил Божидар и милость Перуна, и жреческую искру. Шагали по земле войны, менялись правители, рушились страны, но жреца беды обходили стороной. Ну и надо сказать, что осторожным был Божидар: от сражений держался в стороне, от властей — сбоку, и никого никогда не любил. Несколько раз за столетия своей жизни пытался он понять, что такое любовь, как можно кого-то беречь больше себя. Да только не смог. Сейчас, после стольких веков, он уже не знал, было ли то чувство к Жданке любовью. Помнить он ее всегда помнил, но чего в этом было больше — не случившегося счастья или упущенной добычи, он и сам не знал.

Одно было плохо —в последние пару столетий стала связь с Перуном слабеть. Стареть Божидар начал. Раньше-то он тридцатилетним ходил, а сейчас выглядит и чувствует себя стариком. Лекарство от этой беды было одно — обновить клятву Перуну, ухватить хвостик угасающей божественной силы. Только вот дело это было непростым. Нужно было намоленное место, проще говоря — старинное Перуново капище. Мест, где поклонялись старым богам на Руси было много, но за давностью лет не осталось у людей памяти, где и кому кланялись. Перун же — владыка суровый. Не на том месте ритуал проведешь — живота лишишься.

Так что не было у Богдана Кравича выхода, нужен ему был обещанный участок. Так нужен, что он эту бы девчонку Гранину за косы приволок, заставил бы у кровати пацана сутками сидеть, пока не разберется что к чему. Не признавался себе Богдан Владимирович, но растравил ему душу Лелькин взгляд — сожалеющий, чуть высокомерный, будто знает она то, что никому не ведомо и жалеет его, могучего жреца.

Такой же взгляд был у Жданки, когда уходила она из села за своим Втораком. Уходила взяв детей, бросив все нажитое. Сколько стараний ушло у молодого Божидара, чтобы отвернулись люди от этого «солнышка», чтобы изгнали удачливого и веселого охотника. Вспомнив об этом, жрец мысленно плюнул. И трех лет не простояла деревушка после ухода Вторака — скотину задрали лесные звери, грибы-ягоды от селян как прятались, охотники пустые приходили. Даже пескари из местной речки ушли. Не простил Велес изгнания своего потомка.

Кравич мотнул головой. Прошлое должно оставаться в прошлом, а ему надо как-то уговорить веду привести ребенка в сознание. Мозг поднатужился и выдал информацию о тетке Влада— Елене Павловне. Уж если кто-то и знает о Лельке что-то неприглядное, то это она. Так что утро этой замечательной женщины началось с телефонного звонка главного городского олигарха. Приглашение на обед польщенная дамочка приняла быстро. Сколько он таких повидал, надувающихся собственной важностью и ничего-то собой не представляющих.

Впрочем, с нужными людьми Кравич ладить умел, а сейчас эта тетка была ему ой как нужна. Обед в лучшем ресторане города прошел замечательно. Елена Павловна, узнав о намерении Кравича жениться на ее внучатой племяннице, чуть дар речи от перспектив не потеряла. К просьбе олигарха поговорить с «юной девушкой, непонимающей своего счастья» она отнеслась с восторгом. Этот брак сделал бы ее из скромной, пусть и обеспеченной, пенсионерки крупной фигурой. Сперва в городе, а там и в столице — чем черт не шутит. Грех тщеславия был у Елены Павловны самым любимым.

Кравич же понял, что компромата он на девчонку не найдет. Он уже начинал закипать, и планировал больно «приземлить» дамочку, когда услышал историю о подаренном доме. Тетка был подозрительно довольна для той, что упустил из рук не самое дешевое имущество. Задав несколько вопросов, Богдан Владимирович понял, что вместе с домов веда получила несколько неприятных проблем — местом и строением интересовались серьезные люди. Кравич мысленно потер руки — с этим можно было начинать торговаться.

Лельке, конечно, поднадоели звонки от желающих срочно-быстро купить у нее подаренный дом, но была проблема, что беспокоила ее намного больше. С домом все было понятно —посмотрев по верхам старые архивные записи, девушка нашла множество упоминаний о сокровищах, спрятанных то ли в подвалах, то ли в стенах. Легенды сходились в одном — сокровище было, было огромным и бесхозным. Так что товарищей, желающих приобрести строение и немедленно раскатать его по кирпичику девушка понимала. Были бы они не такие приставучие, она бы их еще и простила. А так — никто ее не похищал, пыткам не подвергал, шантажом не пугал. Все-таки Лелька была очень молода. И мысль о том, что все эти неприятные действия неизбежно случатся, ее не посетила.

Ее же мучил иной нерешенный вопрос — как засланный воришка проник в ее дом? Откуда у него ее, Лелькина, частица, что показала ему дорогу? Вопрос крутился в голове, жег огнем, зудел комаром и однажды ночью принес-таки ответ: единственным местом, где Лелька не сожгла волосы с расчески, был Марьянин дом. Там, в единственную проведенную ночь, она была не в себе, вот и забыла позаботиться о безопасности. Но зачем не верящей ни в бога, ни в черта Марьяне ее волосы? Кто их мог собрать и так грамотно использовать? На эти вопросы ответа пока не было. А может и был, но уж очень он Лельке не нравился.

Первый звонок Кравича девушка сбросила — суровый препод по древнеславянскому не прощала тех. кто осмеливался отвлекаться. Однако, рассудив, что худой мир лучше доброй ссоры, в перерыве перезвонила сама. Олигарх благосклонно принял ее извинения и предложил встретиться после пар и обсудить проблему надоедливых звонков.

— Все не так безобидно, Леля, как вам пока кажется. Но лучше разок увидеть, чем сто услышать, так что уделите мне пару часиков.

Мимолетно удивившись такой заботе (о найденном мальчике она напрочь забыла), девушка согласилась на встречу. Местом был выбран симпатичный ресторанчик «для своих», неподалеку от университета.

— Здравствуйте, Леля. Я вижу у вас все в порядке — выглядите вы очаровательно.

— Добрый день, Богдан Владимирович. Спасибо на добром слове, но, к сожалению, времени у меня немного. Извините что я вот так, сразу к делу?

— Что поделаешь, молодость всегда тороплива. Ну к делу, так к делу. Вы знаете, что интерес к вашему новому домовладению проявляют люди из столицы?

Лелька вытаращила глаза. О том, что все настолько запущено, она не подозревала.

— А вы не преувеличиваете? Все-таки, где мы, а где столица.

— Нисколечко. А чтобы вам были понятны причины — посмотрите интересный документ. И не надо так негодующе смотреть — из архива его изъяли еще в двадцатые годы, когда жгли местные пролетарии старинные бумажки в своих печурках.

Документ и правда был интересный. Не только знания начинающего этнографа, но и ведовское чутье твердили, что этот кусочек пергамента — подлинный. Витиеватым языком там рассказывалось, что в заповедном месте (где сейчас стоял дом), схоронено нечто, дарующее своему обладателю жизнь долгую и здоровье нерушимое.

— И имейте в виду, Леля, долгая жизнь — это не десятки, а сотни лет. Люди же, интересующиеся этим, немолоды, если не сказать стары, и зубами цепляются за любой шанс продлить собственную жизнь. Понимаете, что это значит для вас?

— Понимаю, — протянула Лелька. — Но если интерес с таких верхов, то как вы сможете помочь?

— Смогу. Есть у меня знакомец, который перекинет этот интерес на соседнюю область. А пока там поиски идут, много воды утечет.

— Ага, — пробормотала Лелька, — или ишак сдохнет, или я, или падишах.

— Все верно. Вы тоже любите эту книгу?

— Да, очень. Мне ее папа читал. Богдан Владимирович, давайте прямо — что вы хотите за свою помощь? И честно скажу, если цена окажется неподъемной, я предпочту справляться самостоятельно.

— Нет-нет, никаких неподъемных цен. Помните мальчика, которого вы помогли найти? Мне нужна ваша помощь — его надо привести в сознание. Ребенок до сих пор в коме, и это при том. что все жизненные показатели в порядке.

— Я ничего не могу обещать, все-таки такие случаи — не моя сфера. Давайте так — я ребенка навещу и если что-то пойму, то позвоню вам снова. Тогда мы окончательно договоримся или не договоримся.

— Этого достаточно. Пейте чай, Леля. Здесь замечательные авторские чаи.

— Да, сбор и правда, необычный и очень вкусный.

— Примете от меняв подарок немного? Это просто чай с травами, не смотрите так недоверчиво.

— Ну раз просто чай, то спасибо. Я зайду в больницу к мальчику сегодня-завтра, предупредите. Пожалуйста, персонал, чтобы меня пропустили и не мешали.

— Непременно. Спасибо, Леля. Я не страдаю чувствительностью, но мать ребенка жалко.

Дома Лелька выложила на стол пергаментный пакетик с чайным сбором и убежала гулять с Разбойником. Вернувшись, девушка увидела Зорыча, внимательно принюхивающегося к подарку.

— Это кто ж тебе, Волюшка, таких интересных травок пожаловал?

— Божидар подарил, сказал чайный сбор. Он на встречу пригласил, угощал вкусным чаем. Ну а раз мне понравилось — с собой пакетик дал.

— С собой дал, говоришь…

— С чаем что-то не то?

— Все с ним не то, Волюшка. Хорошо. тебя медальон защищает, а то бы ты с таким чаем и замуж бы за него вышла, и на алтарь легла. Травки кто-то талантливо смешал: ключник, синюху и лагохилус просто так не выпьешь, горькие они. А вот замаскировали мелиссой, душицей да липовым цветом — вот тебе и вкусный чаек получился. Ты сама-то неужто не почуяла?

Лелька задумалась, вспоминая собственные ощущения.

— Знаешь, медальон и впрямь был теплее обычного, но не сильно. Видно оттого я и не заметила ничего.

— Самой пора быть осторожнее. Медальон тревогу не поднял, потому как опасности для твоей жизни не было: травки не ядовитые, убивать тебя никто не собирался, разве что в куклу покорную превратить. Да и чай ты сама пила, никто силком не заливал. Все поняла?

— Поняла, — веда почувствовала закипающую злость. Очень хотелось набрать Кравича и послать с его просьбой заковыристым маршрутом, а себя как следует выпороть.

— Погоди, не кипятись. Экая ты шебутная! Ты в своем разуме осталась, на сделку согласилась. Верно?

— Верно.

— От слова ты отступиться не можешь, сама знаешь. Ну а раз все одно делать придется, так и пусть себе Перунов жрец тешится, ждет твоей покорности. Только впредь осторожнее будь.

Лелька благодарно кивнула Зорычу, мысленно настучала себя по голове и постановила ничего у Кравича не есть и не пить, а буде придется встречаться — только в знакомых кафешках, а не в загадочных ресторанчиках.

— И вот еще подумай, хозяйка — не сам Божидар травы собирал, не дано это таким как он. Есть у него кто-то рядом вашего поля и вашей искры. Осторожнее будь, дева.

— Буду! —пообещала Лелька и отправилась готовиться к походу в больницу.

В комфортабельной палате пахло горем и болью. Девушку всегда это удивляло — помещение чистое, кровать удобная, даже запаха хлорки, обычного для больниц, нету, какими-то цветами пахнет. А все равно, хочется то ли немедленно сбежать, то ли удавиться. Лелька не понимала, что ощущает она не то, что меряется химией и физикой, а тягостную атмосферу болезней и бед.

Первым делом веда нарисовала на косяке, на самом верху, защитные руны, проверила все закутки и постель. По палате прокатился ветерок, из углов вымелись сгустки тумана и исчезли. Дышать стало полегче, но такое количество навьих тварей девушку насторожило. Она присела на стул у навороченной кровати и взяла мальчика за руку. Ребенок выглядел совсем прозрачным, но покоем тут и не пахло. Под закрытыми веками быстро двигались глазные яблоки, пульс то затихал, то пускался в галоп.

Лелька отметила, что на писк загадочных приборов никто не спешит — видимо, сестрички привыкли к ложным тревогам. Подстраиваясь к дыханию больного, веда постепенно погружалась куда-то в туман. Неожиданно она услышала:

— А мы долго здесь еще сидеть будем? Я к маме хочу. Пойдем, а?

—Погоди, сынок, не получится у нас к маме уйти.

— Ну тогда пойдем на тот берег. Там огоньки какие-то прыгают. А то здесь совсем скучно.

Лелька присмотрелась. На берегу черно-багровой реки сидели двое — мальчик, чью руку она держала в ладонях и удивительно красивый мужчина.

— Нельзя нам туда, сынок. Там нас ждут злые дядьки. Меня заберут, а тебя убьют.

— А долго мы здесь сидеть будем?

— Пока кто-нибудь за тобой не придет и не выведет к маме.

Лелька попыталась окликнуть мужчину, но безрезультатно, он ее просто не видел. Картинка размылась, вокруг нее снова стояли больничные стены, а в палату пыталась войти какая-то тетка. Веда встряхнулась, сбрасывая наваждение. Тетка заголосила:

— Это что выздесь девушка делаете? Идите давайте, больному пора процедуры проводить.

— Проводите. Я вам не мешаю.

— Не положено при посторонних!

Лелька поняла, что эта мадам просто не может войти в палату!

— А вы кто такая?

— Я-то волонтерка, мы здесь всегда работаем, а вот ты кто?

— Вы из Марьяниной команды?

— А ты откуда знаешь? — тетка прикрутила громкость.

— Неважно. Я здесь по распоряжению деда мальчика и никуда не уйду, пока не закончу.

Тетка смылась, а девушка набрала Кравича.

— Богдан Владимирович, я верно понимаю, что мальчик вам нужен живым и здоровым?

Трубка согласно загудела.

— Тогда есть несколько вопросов. Во-первых, я просила у вас всю информацию о родственниках, близких людях, привычках ребенка. Но вы мне не сообщили, что недавно мальчик потерял отца.

Трубка забухтела энергичнее.

— Это еще не все. Мальчик лежит в отдельной палате, я здесь уже… — девушка глянула на часы —четыре часа сижу и за все это время в палату попыталась войти только непонятная волонтер.

Трубка разразилась отрывистым лаем. Судя по всему, Кравич то ли сам лопнул от злости, то ли кого-то прибил.

— Богдан Владимирович, есть еще неприятность. Волонтер не смогла войти в палату мальчика после того, как я поставила защиту.

Трубка замолчала.

— Мальчик в коме, потому что его держит отец. Судя по тому, что я видела — отец мертв, вывести ребенка он не может.

— Леля, вы уверены, что он мертв? У меня нет такой информации.

— Предлагаю вам побеседовать с теми, кто осветит этот вопрос. Тело отца надо найти. Но учтите, если его похоронить с проведением любого правильного обряда, то ребенок тоже умрет.

— Что вы предлагаете? — Кравич снова был спокоен и до ужаса деловит.

— Найдите тело отца, тогда я смогу попробовать убедить его отпустить ребенка. И да… Ищите тело где-то неподалеку от квартиры, где нашли мальчика. Скорее всего в какой-то из этих «свечек».

Выслушав обещания Кравича, Лелька задумалась. Богдан Владимирович не раскусил ее блеф, но она-то знала — вступить в контакт с мертвым ей не под силу. Придется снова просить Вадима. Хорошо, что она кое-что нашла в архиве и может хотя бы начать отдавать свой долг.\

Кравич отложил замолчавший телефон. Разговор с девушкой оставил у него странное впечатление. По все правилам, Лелька должна была стать куда более покладистой. Чаек из собранных Милоликой травок, да подпитанный божественной искрой, ломал любого. Божидар с удовольствием бы пользовался им постоянно, но беда была в том, что такой сломанный напрочь терял способность самостоятельно принимать решения. Поначалу — сложные, а потом вообще любые. То есть человек становился марионеткой, не мог себя обслуживать, даже глотать не мог. И нельзя было «задать программу» (Божидар весьма гордился тем, что успевал за техническим прогрессом), получившаяся кукла сразу все забывала. То есть говоришь такой —возьми еду, возьмет. А сказать «бери еду каждые четыре часа» нельзя. Не держится указание. Слетает.

Лелька жреца интересовала как сосуд для одаренного наследника, так что в превращении ее в такую куклу Божидар беды не видел. Но старательно собранный чай отчего-то не действовал. Раздумья прервала Людмила Стояновна.

— Богдан Владимирович, у меня исчез пакет сбора номер девять.

— Не исчез, не кипишуй. Я взял.

Великолепная Людмила, а сейчас скорее жрица Макоши Милолика, грозно нахмурилась.

— Божидар, только не говори мне что ты решил Вольгу Гранину этим поить.

— Ну решил. А чем ты недовольна? Какая разница — Гранина или кто-то еще. Чем она лучше?

— Вот сколь веков, Божидар, живешь, даже умным кажешься, а копни поглубже — дурак-дураком.

— За языком следи, не то укорочу!

— Не укоротишь, у самого руки коротки. Ты сам подумай — Влад Гранин был сильнейшим ведарем-защитником, так неужто он свою принцессу без защиты оставил? Она в этом чайке плавать может и ничего ей не сделается.

Богдан Владимирович невольно потянулся рукой к затылку. Этот момент он как-то упустил. Пускай Гранина уж сколько лет нет, но ведь Влад знал и то, что Богдан Лельку себе хочет, и то, на что Перунов жрец способен. «Тебе бы Мороку служить, а не Перуну» — говаривал он. Божидар тогда только усмехался. Морок слаб, Перун силен, а военная хитрость — не обман. Но, судя по всему, Владислав так не считали дочку прикрыл крепко.

— И еще, — сквозь набежавшие мысли пробился голос Людмилы-Милолики, — домовой у Дарины очень умный был, к тому времени как их убили, он почти дорос до духа-защитника. В силе-то он, конечно, откатился, а вот разум и знания не потерял. Так что не пьет теперь юная веда твой чаек. Вопрос только в одном — рассказал ей суседко, что за чай она притащила, или просто подменил вредное для хозяйки зелье.

— Думаю подменил,— вынырнул из раздумий Божидар. — Девчонка молодая, горячая, знай она что за чай в подарок взяла — по-иному бы разговаривала, или вовсе отказалась бы помогать.

— Ну-ну… Если что— не ты первый, кто молодость недооценивает.

— Не каркай, Милолика. Без тебя тошно. Лучше свяжи меня с губером, надо тело мальчишкиного отца искать, а то утянет за собой пацана. — «и мои перспективы», мысленно продолжил он фразу.

Людмила Стояновна только покачала головой. Сердобольным и жалостливым жрец Перуна не был и быть не мог, раз суетится — значит снова что-то задумал.

Глава 19

Пока жрецы полузабытых богов думали, как быть с Лелькой, героиня этих разборок звонила Вадиму. Она знала, что самой ей мальчика не вывести. Тут главным было увязать все в один пучок — не выдать Вадима отцу, сохранить баланс, рассчитавшись с ним за услугу, помочь ребенку и соблюсти свой интерес ради того же баланса.

— Здравствуй, Вадим.

— О, привет. Давно тебя не слышал.

— Я, как обычно, с корыстным интересом. Но на сей раз не бесплатно.

— Давай сперва интерес, а потом и про оплату можно будет.

— Помнишь, ты меня страховал в поиске мальчика? Он до сих пор в коме. Твой отец попросил меня привести ребенка в сознание, да мне и самой хочется помочь, тем более что есть просьба.

— Ребенка помню. Ты плату с моего родителя сможешь взять?

— Смогу, конечно. Если тебе будет интересно, позже расскажу.

— Ладно, давай дальше.

Лелька детально пересказала Вадиму свое посещение больницы, включая увиденный разговор отца и сына.

— Да, умеете вы, сударыня, находить проблемы… Но, если тело отца найдут, думаю я справлюсь. Только тебе придется помогать — я-то буду возле тела работать, а кто-то должен мальчика держать и выводить. Сама понимаешь, полуразложившийся труп никто не позволит в детскую палату притащить, а никем иным горе-папаша быть не может.

— Я все понимаю, но не факт, что справлюсь. Прошлый раз они меня даже не видели.

— Ну это уже моя проблема. Давай теперь про то, чем расплачиваться планируешь.

— А докУментами, — усмехнулась веда. — Я нашла кое-что про твое кладбище.

— А поподробнее можно? А бумаги-пергаменты потом.

— Можно и подробнее. Место силы было в северо-западном углу, там стоял «поганый алтарь».

— Но-но, попрошу побольше почтения!

— За поганого извиняться не буду, это местный попик написал. Ему по должности положено чужих богов не уважать. И еще — служили там темным богам, кому-то из группы поддержки Мораны, а то и ей самой. Но тут еще надо искать.

— Спасибо тебе! Это уже не мало, я хоть смогу начать подготовку к ритуалу очищения. А то тамошние жильцы вообще распоясались — в город как к себе домой ходят. На днях, представляешь, возле магазина «Красное и Белое» трое таких гулен присосались к мужику. Тот купил фунфырик, принял, видимо норму-то свою знает. Принял он, значит, норму, сидит ждет эффекта. А эффекта-то нет! Эти гаврики из него все вытянули. И, конечно, жизненных сил прихватили. Короче, словил этот бедолага инсульт, а не заметь они меня, и вовсе бы помер. Так что тут не до шуток, придется вопрос решать.

— Я поищу, может еще что нарою. Что решил с моей просьбой?

— А что тут решать… Найдут тело — дай знать, займемся. Только вот не надо бы тебе в палате одной находиться, вдруг войдет кто, а там ты такая красивая в трансе сидишь. Смородина-река — не то место откуда можно быстро удрать, там правильно уходить надо. Есть кому тебя подстраховать?

Лелька задумалась. В былые времена она бы сразу позвала Марьяну. Но вся эта история с воришкой, что нашел закрытый ею путь, настораживала. И тут девушка вспомнила — Стас! Он точно не откажет, лишь бы не умотал на какую-нибудь ролевку.

— Думаю, что найду.

— Отлично. Тогда — звони, как все и всех найдут.

Попрощавшись с Вадимом, девушка задумалась, как позвать Стаса, чтобы он не придумывал себе лишнего. Она понимала, что очень нравится этому парню, но в собственных чувствах пока не разобралась. После Сашки и Макса как-то страшновато было снова кого-то подпускать близко.

Стас знать не знал, что является объектом подобных раздумий, а узнал бы — непременно обрадовался. Лелька не выходила у него из головы. О чем бы он ни думал, все равно в итоге оказывалось, что размышляет он о том, как пригласить девушку на свидание. Элька, озабоченная странным поведением сводного брата, регулярно зависавшим в самые неожиданные моменты, допросила Стаса с пристрастием. Узнав, в чем проблема, не ринулась помогать, как положено в женских романах, а прочитала мини-лекцию о психологической доминанте и предложила не тупить, а действовать, пока мозги до конца не размягчились.

— Братик, от того, что ты внезапно превратился в тормоз, дело лучше не станет. Пока ты раздумываешь — жизнь идет, в итоге уйдет и девушку уведет. И не пойму я никак, чего ты боишься? Лелька адекватная, ты ей скорее симпатичен.

— Эль, не нуди. Ты же сама знаешь — девушка она нетипичная. Скажу что не так — меня ее домовой в пирог нашинкует и скажет, что так и планировалось, а то и сама Лелька решит сбежать, да так что никто не найдет. И так голова пухнет от всего этого. Ну вот ты видишь домовых?

— Нет, и это очень обидно.

— Нашла на что обижаться… Да полгода назад у меня никаких проблем с девчатами не было. А сейчас сам себя валенком чувствую.

— Сравнил — где твои девчата, а где Лелька!

— То-то и оно…

— Послушай меня, — смешливая Элька вдруг заговорила серьезно — Именно то, что ты видишь домовых, и дает тебе шанс. Ну подумай сам, каково тебе было бы, если бы ты никого не видел и логику действий любимой девушки не понимал?

— Тут ты права. Было бы сложнее.

— А по поводу домового… У нее домовой, а у тебя — боевой брауни! Как он, кстати?

— Сидит в столе на складе, выходить боится. Говорит, что у этого помещения другой хозяин и что этот хозяин недоволен. Но пряники лопает исправно. Да еще научился в них разбираться! Прикинь, он предпочитает шоколадные с абрикосовым джемом!

— Эстет, однако, — посочувствовала Элька. Она знала, что такие пряники и сам Стас любил, только купить подобное в их провинциальном городе было непросто.

Стас, между тем, усиленно соображал. А ведь точно, обустройство брауни вполне могло стать поводом для встречи! «Вот я тупой!» — самокритично подумал парень и удрал, оставив сестру в недоумении.

— И что это было? — вопросила пространство Элька. Пространство, как ему и положено, промолчало. Девушка тряхнула головой, отложив вопросы, и занялась своими делами. Курсовая сама себя не напишет.

Стас же, найдя укромное местечко, позвонил своей недосягаемой красавице.

— Привет! Есть для меня немного времени?

— Привет, — обрадовалась веда. Не зря говорят, что на ловца и зверь бежит. — Для тебя всегда есть.

На душе в парня потеплело. Все хитрые планы из головы будто ветром выдуло и он просто спросил:

— Давай с тобой встретимся?

— А с какой целью? — решила поехидничать Лелька.

— А тебе надо цели? Их есть у меня. Я буду на тебя смотреть, а ты — уговаривать на переезд любителя пряников. Помнишь, того, что в столе прикорнул на полтора века?

— Помню, конечно. А ты ему место нашел?

— Да. Думаю в нашей серверной поселить. Славянский домовой технический прогресс отрицает, а этот вроде ничего. Но из своего стола вылезать боится и категорически отказывается. Поможешь уговорить?

— Почему нет, помогу. Завтра?

— А сегодня не можешь?

— Сегодня не могу, уже все спланировано-расписано.

— Вот ты продуманная девушка! Ну давай завтра, раз такие дела.

— Я после пар, как освобожусь наберу тебе? А то пока непонятно, до скольки учеба затянется.

— Набирай, конечно. Я на связи буду.

Положив трубки, оба вздохнули с облегчением. Стас радовался, что Лелька согласилась, а Лелька радовалась, что не пришлось самой звонить и просить. За ней бы, конечно, дело не стало. Но ведь приятно, когда все само собой решается. Не радовался только брауни. Но он не раздумывал о своей судьбе, а просто спал и видел во сне шоколадные горы из пряников.

Однако планам ребят не суждено было сбыться. Утром Лелька узнала, что найдено тело отца мальчика. Сообщил ей об этом Кравич и вальяжно потребовал решить вопрос побыстрее.

— Богдан Владимирович, я, конечно, уважаю старость, — Лелька со злорадством услышала, как собеседник чем-то подавился, — Но у меня есть иные планы и обязательства. Да и ваш вопрос требует определенной подготовки.

Веда давно заметила, что большинство людей, слыша канцеляризмы, успокаиваются. Кравич не был исключением.

— Так что я после обеда вам позвоню и уточню, когда смогу заняться ребенком.

Девушка положила трубку, а Божидар все смотрел на собственный айфон, пытаясь понять не ослышался ли он.

— Не пьет она сбор, точно не пьет, — с горечью понял жрец. — Пила бы — сейчас помчалась бы выполнять повеление.

Снова всплыл в памяти Жданкин взгляд, взгляд той, что знала для него неведомое, и за это то ли его жалела, то ли презирала. Кравич вновь посмотрел на айфон. Подумал пару секунд, отложил в сторону навороченный аппарат и швырнул в стену малахитовый письменный прибор. Сказывались купеческие корни — прибору, в отличие от айфона, ничего не сделается, а стену как-нибудь починят.

Лелька между тем звонила Вадиму. Узнав, что тот вечером свободен и договорившись о времени, девушка набрала Стаса.

— Слушай, мне ужасно совестно, но мы можем отложить переселение брауни на пару дней? У меня срочное дело появилось, и мне в этом деле нужна твоя помощь.

Стас, приунывший было после первых фраз, воспрял духом. Он был готов горы свернуть, чтобы привлечь внимание девушки, так что Лелькина просьба посидеть возле нее при проведении ритуала показалась парню сущим пустяком. Однако вечером он понял, что пустяками его любимая не заморачивается. Готовилась Лелька будто на войну, правда, магическую. Впрочем, война ей и предстояла, хотя нет, не война, а диверсионная операция. Вот только если кто-то из них ошибется, останется юная веда бродить по серым туманам Нави до скончания веков.

В палату их со Стасом впустили без проблем, организатором Кравич был прекрасным. За несколько километров от них в городском морге Вадим начинал свой ритуал. И вот Лелька вновь стоит у знакомой реки. Воды Смородины неспокойны, Навь не любит отпускать свою добычу, а тем более отдавать ее незваным гостям. Отец с сыном так же сидят на берегу. Мальчик дремлет, приникнув к отцовскому плечу.

Юрий сидел, обнимая сына и думал о том, как бездарно потратил свою жизнь. Он всегда был красавчиком. Очаровательный ребенок превратился в обаятельного подростка, а потом — в очень красивого мужчину. Родители, обычные работяги, только удивлялись, не понимая, в кого пошел сынок. А сынку красота открывала все двери. Надо сказать, дураком Юрий не был, так что учиться не забывал. Но вот выпросить конспекты, попросить написать за себя курсовую — только в путь. Девчонки не отказывали ему никогда и ни в чем. Не отказала и Алена, встреченная на одной из студенческих тусовок. Девушка не была красавицей, но отличалась общей холеностью, ухоженностью.

Только через несколько дней Юра узнал, что вытянул счастливый билет. Алена оказалась дочерью крупного российского чиновника. В их город она попала случайно — отец, рассерженный ее очередной выходкой, отправил строптивую дочь к бабушке на все лето. Знай он, какой «подарок» привезет ему доченька — лично бы в Италию отвез. Однако дело было сделано. Алена всегда получала что хотела. В этот раз она хотела Юрия. Дурой она тоже не была, реакцию отца представляла, так что они просто втихую зарегистрировали брак, а встретившего дочку родителя огорошили тем, что он скоро станет дедушкой.

Будущему деду очень хотелось свежеиспеченного зятя где-нибудь прикопать, но дочку он знал — пока не наиграется, не отдаст. Проще подождать. Ну и внук буде красивый, тоже неплохо, а уж воспитать сумеем.

Юрию же окончательно снесло крышу. Столица с ее соблазнами закружила провинциального красавчика. Пока Алена мучилась от токсикоза, Юрий осваивал ночные клубы. Тесть ему в этом не препятствовал, рассуждая, что чем больше гнилья вылезет из зятя, тем быстрее наиграется дочка. Однако Алену ни тот, ни другой недооценили.

Пережив кошмар первого триместра, та быстро призвала мужа к порядку. Юрий, поняв, что гены пальцем не раздавишь и что его жена не нежная фиалка, а вполне себе крокодил под стать тестю, предпочел угомониться. Так пролетело несколько лет. Алена оказалась отличной матерью. С сыном возилась сама с первого дня, оставляя его на няньку только чтобы поспать да помыться. Юрий под ее надзором делал неплохую карьеру. Все шло почти идеально, пока его тестя не отправили в Юрин родной город на должность губернатора.

Поначалу было приятно встретить старых знакомых, увидеть зависть в их глазах, навестить родителей. А потом Юрий заскучал. Ему не хватало столицы, столичного буйства. Скука никого не приводит к хорошему. Юру она привела к рулетке. Подпольной, незаконной и притягательной. Вскоре он проиграл все — деньги, свои и чужие, перспективы, привязанность жены и, как оказалось, жизнь. Он и сам не помнил, кто его привел к этому странному мужику в балахоне. А может и не мужику, непонятно было. Даже умирая под жертвенным ножом, он не до конца понимал, во что вляпался. Однако уже за чертой понял — сына он этому не отдаст.

Так что, когда перед ним из ниоткуда появился молодой мрачный мужик, он вздохнул с облегчением. Раз с этого берега — значит не зло, значит почти свой.

— Привет, — негромко поздоровался Юрий. — Ты сына забрать?

— Привет. Не смогу я его забрать, не ко мне с этим. А вот тебя проводить я могу.

— Я не уйду, без меня Олежка здесь остаться не сможет, его на тот берег перекинет, я такого ему не хочу.

— Раньше надо было думать, — равнодушно ответил Вадим (а это был именно он).

— Надо было, — согласился Юрий. — Но я только сейчас научился.

— Все вы за чертой умными становитесь, — сварливо отозвался Вадим. Лельки все еще не было, и он начал нервничать.

— Наверное. Я с другими не встречался. Да и чего меня провожать, забери малого, меня мигом утянет.

— Если тебя утянет, сына твоего забирать смысла нет. День-два и он за тобой уйдет. Ты хоть помнишь, как умер?

— Зарезали меня. Странный такой, то ли мужик, то ли баба. Уложил на звезду с какими-то каракулями и зарезал.

— Этой звездой он к тебе сына и привязал. Только вот какое дело… Сам бы он сделать этого не смог. Только если ты ему ребенка отдал.

— Я не отдавал!

— Не ври. Если бы не отдавал, то все бы с твоим парнем хорошо было. До четырнадцати годочков родитель может за дитя говорить, жизнь его по-своему обустроить, а то и вовсе забрать. Так что давай-ка рассказывай правду, мил-человек. Долго вам здесь не высидеть. Там, — Вадим махнул головой куда-то в сторону, — пацан твой под капельницей лежит, врачи ему и недели не дают. А как он умрет — приберет вас тот, кто тебя жизни лишил. Сам ведь понимаешь, жертву такую приносят не для того, чтобы борщ лучше варить. Очень ваша сила жизненная кому-то приглянулась.

— Я когда деньги взаймы брал, этот меня заставил поклясться жизнью сына, что верну. Кто ж знал, что это не просто слова.

— Ясно… Отвязать тебя от клятвы я не могу — ты ее добром давал. Ты мне вот что скажи — ты крещеный?

— Да, бабуля покрестила, когда я совсем маленьким был. Тогда за это уже не особо утесняли, вот она и отвела меня в церковь.

— Слушай меня. Тебя принесли в жертву, поэтому если все оставить как есть — твоя душа развеется, будто ее и не было никогда. Твоим родителям дурного от этого не будет, а вот сын, если выберется из всего этого, жить будет как деревце с половиной корней.

— Это как? Болеть что ли будет?

— И болеть будет, и умереть рано может, и детей не завести, род прервать. У тебя же братьев нет?

— Нет. Мама после меня заболела и больше не могла детей иметь. А делать-то мне что? Ну чтобы у Олежки все было хорошо?

Тут пространство на берегу заволновалось и откуда-то вышла девушка, молодая и очень красивая.

— Ну наконец-то, — проворчал Вадим. — я уж думал не дождусь.

— Это твоего батюшку надо благодарить — огрызнулась злая, как сентябрьская гадюка, Лелька. — Еле-еле отбилась, приспичило ему рядом сидеть. Хорошо не знает, что ты у тела работаешь.

— И как же ты отбилась? — Вадим отца знал хорошо и не представлял, что может свернуть его родителя с намеченного пути.

— Как-как… Собралась, да ушла. Он меня с полдороги уговорил вернуться, пообещав не лезть. Тут мне Стас и пригодился, твой родитель решил с ним не ссориться. Точнее не с ним, видимо, а с Борисом Львовичем.

—Ну ладно, давай заканчивать. Что-то мне здесь сильно не нравится. Только знаешь, ты как выйдешь, попроси папеньку, пусть немедленно закажет заупокойную по Юрию, полным чином. Как уж он договорится — его дело. Но скажи, что без этого парень скоро умрет.

— Договорились. Буди ребенка.

— А его так нельзя унести? — вмешался Юрий, которому было тяжело думать о прощании с сыном.

— Унести можно, вынести нельзя, — ответил Вадим. — Он сюда сам пришел, хоть и из-за тебя, но своими ногами. Так и уйти должен.

— Олежка, сынок, просыпайся. За тобой пришли.

Мальчик неохотно открыл глаза.

— Пришли? Мы к маме пойдем?

— Да, ты пойдешь к маме.

— А ты?

— А мне нельзя.

— Тогда и я не пойду.

— Нельзя, сынок. Кто-то же должен маму защищать? Не можем мы вместе здесь остаться.

— А ты что будешь делать?

— А я позабочусь, чтобы тебе никто не помешал к маме вернуться. Иди, малыш. Скажешь маме, что я ее люблю и прощу прощения, хорошо?

— Хорошо. А куда мне идти?

— Со мной. Я тебя провожу.

— А ты ангел? Мне мама про них рассказывала.

— Нет, Олег, я не ангел. Но твоя мама очень просила меня сходить за тобой. Она скучает по тебе, ей плохо и одиноко.

— Пойдем, — малыш деловито вложил ручонку в Лелькину ладонь. Вскоре два силуэта растворились в воздухе.

— И что теперь со мной?

— Ты сейчас садись снова на бережок и старательно вспоминай, все что у тебя связано с церковью и верой. Только не тяни, времени у нас немного. Вспомнишь достаточно — твоя душа уйдет на божий суд. Не вспомнишь — развеется и накормит того, кому тебя пожертвовали.

Юрий никогда ничего так старательно не вспоминал, как свои редкие посещения церкви. В памяти вставала бабушка, бывшая по-настоящему воцерковленным человеком. Юрий вдруг вспомнил, как маленьким ходил с ней в храм на Рождество и на Пасху. Откуда-то нахлынуло то самое чувство светлой радости и любви к миру, которое знакомо всем, кто посещал праздничные службы. Он видел, что мрачноватому Вадиму приходится нелегко, словно он держит неподъемный камень, который ни в коем случае нельзя уронить. А потом рядом оказалась бабушка и Юрий рванулся к ней.

— Что же ты так, маленький мой, — знакомо вздохнула старушка, обнимая взрослого мужчину на голову выше себя. — Ну да ладно, сделанного не воротишь.

— Ты меня заберешь? — по-детски спросил Юрий.

— Забрать не заберу, а вот проводить тебя мне разрешили. Пойдешь со мной?

Юрий почти согласился, но вместо радостного кивка вскинул глаза на Вадима.

— Можно? — спрашивал его взгляд.

И только получив такое же безмолвное разрешение, он как в детстве взял бабушку за руку, готовый идти за ней куда угодно.

Вадим с облегчением наблюдал, как тают в тумане два силуэта — повыше и пониже. Последние полчаса он держался, что называется, «на зубах». Еще бы чуть-чуть и тоже присел бы на бережку, но долго бы не засиделся. Что-то внутри говорило, что с той стороны за ним бы пришли очень быстро. Резко выдохнув, он рванулся и чуть не упал на кафельный пол морга. Было странно смотреть на растерзанное и полуразложившееся тело того, с кем только что стоял рядом. Сил подняться не было. Он сидел на холодном полу и просто дышал, приходя в себя.

Его не напугали даже неожиданно раздавшиеся голоса, будто замерзло все, чем он пугался, развлекался и даже думал. Окончательно он пришел в себя минут через 20, когда Стас дотащил его до своей машины, а Лелька, сидевшая впереди, сунула в руки термокружку даже не с чаем, а с горячим сиропом из незнакомых травок.

— Жив? — поинтересовался Стас.

— Еле-еле.

— Я так и понял. Лелька вывалилась совсем никакая. Извини, задержались мы. Пока ее чаем отпоил, пока сообразили, что тебе тоже не сладко, пока доехали. Хорошо хоть ночью пробок нет.

— Спасибо, ребята. Правда, спасибо. Переоценил я себя.

— Оба хороши, — ворчливо отозвалась веда.

— Как там пацан? Не зря хоть мы мучались?

— Пришел в себя сразу, а когда мы уходили уже почти оклемался. Папенька твой все-таки молодец. Сказали — надо христианскую заупокойную полным чином, так ведь нашел где-то попа и все сделал. То что на дворе ночь его нисколько не смутило. Ты, кстати, аккуратнее с ним. Думаю, если бы потребовалось жертвопринести полбольницы, его бы это тоже не остановило.

— Скорее всего ты права. По домам?

— Да, давай по домам. Это вы сами себе начальники, а у меня завтра пары с раннего утра. Точнее уже сегодня. Ну хоть пару часов поспать, все вперед.

Пары пролетели незаметно, даже Валерочка в этот не цеплялся к студенткам, которые, по его мнению, всегда вели себя неуважительно, непочтительно и вообще недостойно его, умного и интеллектуального. А вот вторая половина дня обещала быть интересной. Лелька отлично помнила, что обещала Стасу помочь с обустройством брауни. Обещания свои она предпочитала выполнять не откладывая, но кто бы знал, что это будет так сложно!

Дело в том, что брауни категорически не желал покидать обжитой стол. Между тем, стол должен был ехать к покупателю. Борис Львович уверял, что покупатель исключительно приличный человек и не заслуживает свинью в виде ленивого и трусоватого иноязычного домового, так что Лельке пришлось крепко подумать. Она попыталась посоветоваться с Зорычем, но тот только руками развел:

— Ты уж прости, Волюшка, не знаю я этих чужестранных порядков. Как с нашим братом разобраться, когда он берега попутал и вести себя начал неподобающе, мне ведомо, а как с этими чуждинцами быть — нет.

Пришлось Лельке решать самой. Пару приемов она. Конечно, придумала, да только уверенности, что они сработают, у нее не было. А тут еще Элька напросилась посмотреть на процесс.

— Лель, ну ты же знаешь, я куда не надо не лезу, мешать не мешаю. Я просто посижу в уголочке, вдруг что увижу. Ну интересно мне, сил нет!

Отказать подруге в такой невинной просьбе веда не смогла, так что на перевоз брауни отправилась целая компания.

Между тем, английский домовой мирно дремал в понравившемся столе. Несмотря на несчастный вид и постоянные причитания, он был вполне доволен новой жизнью. Никто не стоит над душой, требуя немедленно вычистить забытую в углах пыль и не позорить семейное имя, никто не бранится из-за нечищенного камина и не пытается воспитывать тебя старым веником. Здесь, в новой жизни можно было спать сколько угодно в уютном ящике антикварного стола, есть вкусные пряники и ничего не бояться. И вот из этой благодати переселяться в какую-то непонятную серверную? Шутить, однако, изволите.

Пришедшая компания брауни насторожила. А когда главная веда взялась за веник их семи знакомых трав, он и вовсе заволновался. Конечно, он был еще молод по меркам брауни, но от сурового деда не раз слышал, что бездельных, разленившихся брауни можно изгнать из дому и закрыть им доступ в любые жилища. Нет, в серверную ему по-прежнему не хотелось, но наружу, на мороз хотелось еще меньше. Так что, увидев, что веда начала ритуал, он встряхнулся, выбрался из ящика и заблажил:

— Не надо, не надо меня выгонять. Я же там пропаду совсем, я же даже понять не могу, что вокруг говорят.

Лелька, неплохо знающая английский, поддержала диалог:

— Не выгонять говоришь? Ты посмотри, что здесь творится — на столе пыль, в углах какие-то клочья мотаются, а ты знай спишь да пряники лопаешь?

— Я больше не буду, только не выгоняй меня! Я все сейчас исправлю! Там страшно, там незнакомо, я боюсь!

Элька, которая слышала только Лелькины реплики, страшно удивилась, увидев, как мгновенно исчезла пыль со всех видимых поверхностей.

— Это как? — не выдержала она. — Что, так можно было?

— Это нерадивый брауни доказывает, что он полезный член общества и заслуживает снисхождения.

—Ну может он действительно полезный? Не будем его выгонять?

И тут она почувствовала, как что-то пушистое скользнуло по ее ногам.

— Ой… Это что было?

— А это брауни к своей заступнице прибыл и на туфле устроился — просветила подругу Лелька. — Кто-то вроде обещал сидеть тихо, как сейчас помню.

— Лель, прости, облажалась. Но, знаешь, мне его чего-то так жалко. Ну попутал маленько, с каждым бывает.

— Да-да, так и есть — энергично закивал брауни.

— Может давай его, куда вы там хотели? В серверную? Думаю, он теперь пойдет.

— Пойду, конечно, пойду, только не гоните, — подвывал несчастный.

— Пойдешь? — нахмурилась веда. — Тогда давай, садись сюда, — она протянула брауни сувенирный веничек.

Незадачливый иностранный гость послушно перебрался в указанное место.

— А там меня тоже никто не будет понимать?

— Ну почему, — ответил Стас. — Там народ образованный, английский знает. Правда, сомневаюсь, что видеть тебя будут, так что давай-ка голубь, учи язык, раз уж прибыл сюда незванным-непрошенным.

— Видать придется, — вздохнул брауни. — И колдунья, послушай меня…

— Я не колдунья, я веда.

— Не разбираю я этого, но ты все равно послушай. На твоей подруге, которая меня пожалела, висит проклятие.

— Погоди, то есть как? — Лелька внимательно всмотрелась в ауру Эли. — Я ничего не вижу.

— Да ты и не увидишь сама. Смотри хорошо, видишь, возле сердца?

Лелька давно отметила это синеватое пятно в ауре подруги, но не придавала этому значения. Пятно вело себя спокойно, не двигалось, не пульсировало, цвет не меняло.

— Это проклятие родовое, родительское — продолжил брауни. — а вижу я его от того, что закрепил слова родителя, сказанные в сердцах много столетий назад, кто-то из наших, из брауни. Как снять я не ведаю, но что вижу — расскажу.

Глава 20

Столь драматично начавшееся переселение в результате прошло спокойно, можно сказать, рутинно. Брауни, попав в серверную, быстро оценил царящую в ней чистоту, отсутствие тканей и резьбы и решил, что, пожалуй, новое место совсем не так плохо, как он опасался. Финальным аккордом стало появление Гриши, местного админа. Английский Гриша знал, а вот делать уборку не любил. А поскольку еще больше он не любил допускать в серверную посторонних, вроде уборщиц, то жил в перманентном внутреннем конфликте. Узнав, что от уборки можно избавиться, просматривая и комментируя фильмы на английском и оставляя иногда в уголке шоколадные пряники с начинкой, он сперва удивился, а потом обрадовался.

К идее существования нечисти Гриша подошел философски. Ну кажется же юзерам что админ творит с компьютером чудеса? А здесь ему кажется, что чудеса творят, так это и правильно, ведь в этой-то сфере он и есть настоящий юзер, и даже лузер. Главное что — с уборкой больше возиться не надо. Ради этого можно даже учесть указание симпатичной ведьмочки — убрать из просмотра фильмы для взрослых. Скучновато, конечно, будет, но ради хорошего дела можно и потерпеть.

— Где я ему найду брауни женского пола? — отругивалась Лелька от обвинений в жестокости. — Вот ты— она ткнула пальцем в Стаса, — ты знаешь, как поведет себя озабоченный брауни? Вот и я не знаю. Учудит чего и будешь ты свою серверную с фонарем искать. Так что пусть смотрят мультики и историческую хронику, а там посмотрим.

Девушку намного больше беспокоила история с проклятием. Наивной она не была и точно знала — безобидных проклятий не бывает. Пообщавшись с брауни и уговорив Эльку поспрашивать родню с материнской стороны, Лелька выяснила основные моменты. Надо сказать, благодаря непрошенному вмешательству брауни, проклятие получилось заковыристым.

Началось все просто, практически традиционно. Почтенный шведский феодал решил с выгодой для семьи пристроить старшую дочь. Девица была с характером, видать играла в ней кровь предков-викингов. Родителя она достала до последней степени, тот и продал ее повыгоднее — какому-то королевскому родственнику. Тот, по слухам был всем хорош — богат, неглуп, недурен собой, вот только вкусы имел специфические и уже трижды овдовел. Конечно, девица ждать свадьбы не стала. Как и положено непокорной дочери, похватала что поценнее и сбежала с любимым, которого папенька как-то просмотрел.

Кстати, оказалось, что просмотрел папенька не только факт существования любимого, но и то, что парочка успела обвенчаться и даже произвести на свет потомка. Как уж девчонка ухитрилась это провернуть — совершенно непонятно. О побеге родителю тоже донесли с опозданием, видимо симпатии слуг были не на его стороне. Поняв, что ловить нечего, да и некого, папаша в сердцах проклял беглую дочку. Вот тут и вмешался брауни. Дело в том, что проклятье папенька использовал серьезное — оно обрекало проклятого на бесплодие. Да только в нервах, видать, успел забыть, что ложится такое проклятие на весь род — и на него в том числе, и на остальных его детей. Понятное дело, что брауни это не понравилось.

Конечно, воспитанному брауни не к лицу влезать в человеческие дрязги, но тут-то мог кончится весь род! Род, к которому брауни привязаны. Это никуда не годилось, так что домашний дух проклятие слегка отрихтовал: бесплодной становилась старшая дочь рода, и то не совсем. Проклятая-то успела ребеночком обзавестись. Так что проклятие дремало до той поры, пока старшая дочь рода не беременела вторым ребенком. После наступления второй беременности женщина умирала, да не от болезни, а всегда от внешних обстоятельств: упала с лестницы, понесла лошадь, попала под автомобиль или стала жертвой бандитов, как Элина мама. Именно из-за того, что поводы для смерти были разными, никто и подумать не мог о реальной причине. И не думал, до появления ленивого любителя спать в антикварных столах.

Стало ясно, что придется звать Вадима. А раз звать — надо как-то расплачиваться. И Лелька засела в архивах. Тут у нее еще и свой интерес был — с наследным-то домом тоже придется разбираться. Вот и выходит два в одном, да все в архиве. Раскопки дали результат примерно через недельку.

Проще всего оказалось выяснить историю дома. Упоминаний о небогатом дворянском семействе Граниных в архиве было множество. Извещения о свадьбах, родинах, крестинах (это вызвало у веды вопросы) перемежались с некрологами и указами о награждении за воинские подвиги. Неизменным оставалось одно — ко двору Гранины не стремились и после всех подвигов норовили поглубже закопаться в родовом имении.

Кроме сада с теплицами и старинного особняка на землях Граниных стояла деревня с неромантичным названием Власовы Ямы. Кто был этот Влас, зачем ему понадобились ямы было решительно непонятно. Мысленно отметив, что в этом надо разбираться отдельно, девушка продолжила изучение документов. Скоро стало очевидным, что жители деревни большого дохода помещикам не приносили. Зарабатывали Гранины на лесопереработке, но, поскольку вырубки вели осторожно, особым богатством не блистали. Крестьянам же удавалось прокормиться еле-еле.

Здешняя земля была суровой, держать на ней самый скромный огородик было ой как непросто. Народ промышлял, в основном, охотой. Люди добывали пушнину и дичь, собирали клюкву, морошку, грибы, резали по дереву, с этого и жили. С помещиками крестьяне не сварились, незачем было. Не выжимали Гранины из людей соки, так, приглядывали понемногу. Известно, на Северах закон тайга, прокурор медведь, а протокол у волка за корявой елкой. Вот и тянуло сюда душегубцев разных мастей и фасонов. Впрочем, долго они не задерживались, не любили в Ямах чужаков. Один только закрепился. И тут Лелька мысленно ахнула. Этим цепким товарищем оказался все тот же мольфар Михаська…

Удивившись тому, как тесен мир, девушка продолжила поиски. Наградой стала очередная страничка из дневника: «Мыслю я, что мольфаръ Михаська черный колдунъ. Хоть и ходитъ он въ цѣрковь, и обѣднi стоитъ, а только ночной порою уходитъ он из дому въ лѣсъ, въ черную чащу. Сказывала мнѣ о томъ Феропонтова Дунька. Каждую ночь покидаетъ он свой домъ, и вмѣстѣ съ дочкой служитъ сатанiнскiя службъ возлѣ большаго камня. Надо бы отписать благочинному, но Дунька баба вздорныя, могла и сбрѣхать».

Очевидно, что куму-то Михась поклонялся, зря его, что ли считали колдуном. Но вот понять, кому именно служил забредший в Сибирь мольфар оказалось непросто. Веде потребовалось почти полмесяца. Первым шагом стал очередной отрывок дневника. События для маленькой деревушки были драматические: «Михаська мольфаръ, коаго мѣстный людъ чернымъ колдуномъ почитаетъ, наконѣцъ прiвѣлъ дочерь свою ко святому крѣщенiю. Противился он долго, рѣкъ, что слабъ младѣнѣцъ здоровьемъ, однако люди порѣшили что коли не покрѣститъ дитя, то слѣдуетъ сжѣчь аго и аго отродье вмѣстѣ съ избой, дабъ не поганiть добрыхъ хрiстiанъ окрѣстъ. Поимѣновали дитя Марьей. Крѣщенiя, однако, прошло плохо, кадило тухло, миро прагоркло. А крѣстными нiкто идти не жѣлалъ. Фока Насупа уговорiлъ сосѣда своаго Евфимiя, коаго мѣстные кличутъ языческой кличкой Божѣнъ и сѣстру аго Варвару, что кличутъ Боряной».

Постепенно, почти за месяц, Лелька собрала сведения о непростой жизни дочери сельского колдуна-изгоя. И вот что интересно — Михась не раз выручал местных, нередко лечил и их, и животных, но своим во Власовых Ямах так и не стал. Неприязнь к колдуну перешла и на маленькую Марьяшку, как, по примеру отца, девочку стали звать односельчане. Однако нелюбовь окружающих не защищала Михася от их любопытства, о чем поведала новая найденная страница:

«Дунька, Евторхова дочь, сказывала днѣсь, что нынче ночью пойдѣтъ Михась въ ельнiкъ къ старому камню багопротивнымъ волхованiямъ занiматься. Должно мнѣ это прѣсѣчь, но мыслю я брѣшетъ Дунька, а ждать мольфара вѣльми нѣохота, ибо на дворѣ ноябрь, холодно и снѣгъ лѣжитъ. Дунька же божится, что кажинный годъ Михаська въ эти днi уходитъ и дитя съ собой бѣрѣтъ. А можѣтъ и правду рѣчетъ Дунька. Прiмѣтилъ я что Михась нiколи Маслѣнiцу не празднуетъ, зиму не жжѣтъ. Обрядъ эти языческiя, но народу по нраву. Михась же самъ не ходитъ и дочерi не дозволяетъ».

Судя по наблюдениям любопытной Дуньки, Михась был почитателем, а то и служителем Мораны. В пользу этого факта говорило и нежелание колдуна участвовать в масленичных гуляниях. Радоваться, что твоя госпожа покидает Явь, пусть и на время, как-то не комильфо, Морана таких шуток точно не поняла бы. С результатами архивных раскопок можно было смело идти к Вадиму. Если Лелька права, то теперь уже Вадим окажется у нее в долгу. Надолго откладывать звонок девушка не стала.

— Привет темным властелинам. Я с новостями и просьбами.

— И тебе привет, непостоянная девушка. Я уж думал все, забыла ты про мою проблему.

— И ничего подобного, и вполне я постоянная и про проблему не забыла. — Лелька отбросила шутливый тон. — Кажется нашла я, кому на новом кладбище жертвы приносили.

— Отличная новость! И кому же?

— Похоже самой Моране, — Лелька обстоятельно изложила свои соображения.

— Думаю, ты права. Что ж, раз ситуация прояснилась, надо мне убирать остаточный след. Смотри как все непросто: жертв Моране уж сколько столетий не приносят, а намоленное место все кладбище будоражит.

— Не нравится мне такая активность, — протянула задумчиво Лелька. — Когда думаешь чистить?

— Да вот, послезавтра Проводы Святок, как раз подходящий день.

— Может до весны подождешь?

— Зачем? Если был бы не забытый камень, а действующий алтарь, то стоило бы. А так незачем тянуть. Чем отдариваться-то мне?

— Погоди пока с этим. Если все сработает, то поможешь мне с одним старинным родовым проклятием разобраться.

— Любишь ты, девушка-ведушка, проблемы на свою голову собирать. И надо сказать, в этом вопросе не мелочишься.

— Это да, мы такие. — подхватила шутку Лелька.

Разговор закончился неплохо, но интуиция ехидно сообщала, что проблемы будут. Ей поддакивало предчувствие серьезных неприятностей, так что настроение у веды было откровенно плохим.