Stray cat road / Дорога бродячей кошки

***

Через миры и пространства

Стремлюсь навстречу судьбе.

Свет холодных звезд – не преграда.

Твое жаркое сердце зовет меня сквозь время...

________________________

Стихи – Елена Трушникова, иллюстрация – Бродяга.

Под землёй

1

Я раскрыл студенческий билет и предъявил его неприветливой вахтерше в будке.

– Какая комната? – с подозрением спросила она, сверяя фотографию с моим лицом и делая пометку в тетрадке, лежащей перед ней.

– Шестьсот девятая. – ответил я.

– Чтобы после одиннадцати не шастали никуда. Дверь закрою и не пущу. – то ли предупредила, то ли пригрозила она.

– Не будем. – соврал я и пошел к лестнице.

Лифт, как всегда, был где-то наверху и катался между этажами, так что я решил его не ждать и начал подниматься по ступенькам. В тамбуре между корпусами на третьем этаже играли в настольный теннис и на лестничной площадке было сильно накурено. Стараясь не дышать, я ускорился и проскочил этот и следующий этаж бегом. На шестом этаже я свернул в коридор и пошел в самый его конец, к блоку, где меня давно ждали.

– О, Игореха пришел! – радостно прокричал Азат, который открыл мне дверь. – Заходи! Принес?

– Да. – Я передал ему сумку, в которой звякали друг о друга две бутылки вина и трехлитровка яблочного сока.

– Молодчик! – Азат хлопнул меня по плечу. – А то нам девчонкам наливать нечего, водку они не пьют. Давай, мы уже садимся.

В большой комнате громко играла музыка и слышался девчачий смех. Я быстро помыл руки и поспешил присоединиться к остальным.

Стол был накрыт с миру по нитке – принесли у кого что было. Домашние соленья и сало, магазинные пельмени и салат из морской капусты, пироги и коржики из институтской столовой, варенье, мед и горчица, чай и спиртное. Все сразу. Зато много.

– У всех есть? – спросил Азат. – Димон, убавь немножко музыку. – попросил он – Тогда поздравляю всех с праздником, с Днем Великой Октябрьской Революции![1]

– Ура–а–а! – откликнулись мы и дружно зазвенели бокалами, чокаясь друг с другом.

Студентам, живущим в общежитии, не нужно искать повод, чтобы устроить вечеринку, потому что всегда есть кто-нибудь, у кого вчера-сегодня-завтра день рождения или наконец-то удалось сдать все «хвосты» с прошлой сессии или просто стипендию выдали, да мало ли, что еще! Но сегодня праздник был настоящий.

Вечеринка быстро набрала обороты, после нескольких тостов стало жарко и открыли окно, курящих погнали на балкон в коридоре, стол отодвинули в сторону, чтобы не мешал танцевать, и на огонек начали заглядывать новые гости.

Когда компания, живущая в блоке, дружная, обычно все делается с одинаковым энтузиазмом, поэтому я был удивлен, что Димка, едва дождавшись окончания «официальной» части, ушел в маленькую комнату и засел там, бренча на гитаре.

– Что это с Димоном? – спросил я у Женьки.

Тот хохотнул.

– Его шиза косит. Он еще не рассказывал тебе про девочку с кошкой?

– Нет. – я удивленно помотал головой.

– Пошли. – Женька потащил меня в комнату. – Димон, расскажи Игорехе, как ты в пещере заблудился.

– Да идите вы нафиг. – скривился Димка. – Я вам как друзьям рассказал, а вы только ржете. Если б с вами такое случилось, наверно не смешно было бы.

Женька снова хихикнул.

– Усатый у нас альпинист же, ну и спелеолог немножко. Они тут в какой–то поход ходили, недалеко, полезли в пещеру и Димон там заблудился. Пока его искали, он сам нашелся, идет, как мешком пришибленный, и про какую-то девочку бормочет.

– Да не так все было. – вяло возразил Димка. – Я не заблудился никуда, а просто провалился в дырку и в озерцо упал. Пока вылез, пока одежду выжал, меня уже искать начали.

– А причем тут девочка с кошкой? – спросил я. – Это что, одна из ваших баек, как про черного альпиниста?

Димка вздохнул.

– Нет. Женек, иди отсюда, опять ржать начнешь. Я при тебе рассказывать не буду.

Женька хлопнул меня по плечу и вышел из комнаты.

Димка отложил гитару, стянул свитер и футболку, и показал мне спину с распухшими глубокими царапинами.

– Видишь? – спросил он.

– Вижу.

– Похоже, что об камень ободрался?

– Да нет, – ответил я – больше на когти похоже.

– Вот. – он начал одеваться обратно – А они не верят. Это я, когда одежду выжимал, нагнулся, а этот котяра откуда-то как выпрыгнет – и мне на спину. Я дернулся, заорал, и он свалился прямо в это озеро. Потом вылез из воды, шерсть вся мокрая, начал мяучить жалобно. Я офигел просто! Откуда в подземной пещере кошка? А потом из–за сталагмита выходит девчонка и бежит к этому коту. Начала его вытирать, завернула в тряпку какую-то. Я говорю ей: «Ты кто?! И откуда взялась вообще?!» А она говорит: «Я Трейси Дункан. Это не ваш кот? Я его недавно здесь нашла. Он домашний, у него ошейник есть.» и мне показывает на шее у кота ошейник кожаный, с такими треугольными клепками.

Димка посмотрел на меня.

– И это все, считай, в полной темноте, только мой фонарик светит. Вот скажи, ты бы в такой ситуации разве не испугался?

– Испугался бы. – подтвердил я. – И что дальше?

– Дальше я вещи схватил и удрал оттуда. Когда в горах или под землей такие встречи случаются, ничего хорошего они не приносят. – мрачно сказал Димка. – Ну их нафиг. Я только потом уже сообразил, что у девчонки снаряга крутая, у нее даже визор ночного видения был. Может там еще какая группа ходила одновременно с нами.

– Да, скорее всего. – согласился я – Это вы где-то рядом были, что ли?

– Ага. – кивнул Димка – В большой карстовой пещере, тут километров двадцать от города.

– И больше, кроме тебя, ее никто не видел?

– В том-то и дело, что нет. Наши-то поверили, потому что всякого повидали. А эти только смеются. – он кивнул на дверь и спросил. – Ты тоже думаешь, что я все выдумал?

– Нет. – Я помотал головой – Я верю.

_______________________________________

[1] Действие происходит в 1993 году

2

На улице было холодно. Пока я шел на остановку, хмель выветрился из головы – я выпил немного – и когда подошел трамвай, мысли были уже четкими.

Димкиному рассказу я поверил сразу, как только он упомянул про кошачий ошейник с треугольными клепками. Потому что надевал его этому коту сам. И моя история была куда невероятнее.

Прошло уже полтора месяца с тех пор, как я потерпел неудачу, попытавшись пойти вслед за Джеки. Я точно знал, куда мне нужно попасть и как именно туда добираться, но – увы! Я разучился открывать проход между ее миром и своим. Вернее, не разучился, а не мог. Представлял все до мельчайших подробностей, ощущал то внутреннее напряжение, которое всегда предшествовало переходу. А потом все уходило в пустоту. Как будто не было больше того места, куда я хотел попасть. Не хватало второй точки опоры, на которой держался этот мостик между мирами. Не хватало Джеки.

Она ушла. Отправилась вслед за своим братом, отцом и матерью, и другими, теми, кто был до них. Кто уходил к сердцу «Пяты», чтобы удержать ее, не дать разрастись и поглотить их мир. Мне никто так и не объяснил, почему и каким образом они должны были приносить себя в жертву и почему это останавливало рост «Пяты», но это продолжалось уже очень давно.

Последний раз, когда я смог открыть проход в их мир, я отправился к центру «Пяты». Вместе со мной был кот Джеки, Генрих – я рассчитывал, что он поможет мне найти ее след. Конечно, не так, как ищут собаки - по запаху. Я случайно обнаружил, что если держать его на руках и думать о Джеки, то в какой-то момент появляется странное чувство направления. Как будто ты стрелка компаса, а вон там – север, такая абсолютная непоколебимая уверенность.

Мне удалось дойти до границы, за которой начиналась территория центра «Пяты». Я дождался, пока установится это чувство направления. А потом, с Генрихом на руках, шагнул через границу, уверенный, что отправлюсь вслед за Джеки. Но вместо этого оказался у себя дома, а кот исчез. После этого открыть проход между мирами снова у меня не получалось, как я ни старался.

Сначала я до изнеможения пытался пробиться обратно. Побывал во всех местах, откуда мы когда-то открывали проход в ее мир, надеясь, что в одном из них у меня все-таки получится. Но добился лишь только того, что при каждой новой попытке, у меня начинала идти кровь из носа, так, что с трудом удавалось ее остановить. И я перестал пробовать.

С каждым днем я все больше погружался в мрачное отчаяние, потому что понимал, что мои шансы помочь Джеки становятся все призрачнее. Я не думал о том, как именно я смогу помочь ей, мне просто хотелось быть с ней рядом.

С Иркой я по-прежнему не виделся. Тетрадку с моими записями-дневником ей еще не успели передать и я забрал ее обратно, так что она их не прочла. Может это было и к лучшему. Зато теперь я перечитывал их сам. Каждый день. Потому что это было все, что у меня осталось от Джеки – воспоминания. И поэтому, услышав Димкин рассказ, я понял, что должен отправиться к той пещере и найти девочку с котом. Хотя бы просто для того, чтобы Генрих жил у меня.

3

Вход в пещеру был похож на приоткрытый беззубый рот. Казалось, как только ты пройдешь внутрь, его края сомкнутся и тебя навечно поглотит беспросветный мрак.

Я сидел на камне перед входом, подстелив под себя обрезок туристической «пенки», и предавался сомнениям. Димка приблизительно объяснил мне, где он провалился в озеро, и я был уверен, что найду это место. Темноты я не боялся и клаустрофобией тоже не страдал, но боялся застрять в каком-нибудь тесном лазе. Пугала не сама теснота, а то, что я не смогу двигаться. Наверно у этого страха тоже есть какое-нибудь научное название, но я его не знал. Смущало меня другое – как найти эту девчонку? Почему я решил, что она снова придет сюда, да еще именно в то время, когда я буду здесь? Похоже, я просто выдавал желаемое за действительное.

Уже стемнело и на небе понемногу высыпали звезды. Я поправил рюкзак на плечах, включил фонарик и посветил в сторону пещеры. Идти не хотелось. Я вздохнул и выругался вслух. Звук собственного голоса меня немного подбодрил. Темнота все-таки давила на психику.

– Трейси! Тре-е-йси Ду-ун-ка-а-н! – позвал я – Ты здесь?!

«Эй-си! Ун-кан! Эсь!» – откликнулось эхо изнутри пещеры. Где-то под потолком что-то звонко хрустнуло и на землю плюхнулся кусок сталактита. Я запоздало вспомнил, что в пещерах нельзя кричать, можно вызвать обвал, и весь облился холодным потом. «Как будто духов вызываю» – подумал я – «Дурацкая была затея»

Слева послышался звук катящихся камней и легкие шаги. Я дернул фонарем в ту сторону и его луч выхватил из темноты тоненькую фигуру девушки в походном снаряжении, с рюкзаком на спине. На голове у нее, закрывая верхнюю половину лица, было надето что-то похожее на очки ночного видения. Она резко остановилась, прикрывая их рукой от света моего фонаря.

– Не светите в лицо. – потребовала она – Это вы кричали? Разве вы не знаете, что в пещерах нельзя издавать громкие звуки?

Я опустил фонарь.

– Я забыл. Ты Трейси Дункан?

– Откуда ты меня знаешь? – тут же перейдя на «ты», насторожилась она.

– Мне про тебя рассказал друг. Он был здесь недавно. На него прыгнул твой кот.

– А! – она кивнула. – Он так быстро убежал. Я не хотела его напугать.

– Он просто не ожидал здесь никого встретить. – заступился я за Димку – Тем более девушку с котом.

– Я тоже не знала, что здесь кто-то есть. Обычно я никого не встречаю.

– Я хотел спросить тебя про кота. Тот ошейник у него на шее, ты его снимала? Видела, что написано внутри?

– Да. – Она вдруг улыбнулась. – «Генрих. Единственный и неповторимый.»

Я облегченно вздохнул.

– Значит это и правда мой кот. Я могу его забрать?

– Наверное, да. – она пожала плечами. – Только его у меня уже нет. Настоящим кошкам плохо живется под землей. Он сейчас у моей знакомой, на ферме.

– Ты можешь отвести меня туда?

– Могу. – казалось, она совсем не удивилась моей просьбе. – Но это довольно далеко.

– Ничего. – сказал я – Я не против немного прогуляться.

Трейси сняла рюкзак и достала из него такой же визор, как у нее.

– Тебе нужно надеть это. – сказала она.

– Зачем? – удивился я – Разве мы не идем на ферму, за моим котом?

– Идем. Но туда можно попасть только через пещеры, а там лучше светить поменьше.

– Пещеры? – уточнил я. – То есть их будет больше, чем одна?

– Сначала будет эта, на вашей стороне. – она кивнула на вход – Потом, у нас, еще несколько.

– А по поверхности разве нельзя туда добраться?

Она пожала плечами.

– Я знаю дорогу только через пещеры. Ну так что, ты идешь?

– Иду. – Я решил отложить вопросы на потом и надел визор. – Как он включается? Я ничего не вижу.

Трейси подошла к мне и, взяв мою руку в свою, подняла ее к очкам.

– Вот. – она положила мои пальцы на кнопку. – Включается здесь. Сверху яркость, настроишь, как надо.

Я нажал кнопку и перед моими глазами зажегся экран. Бледное свечение пробежало волной сверху вниз и появилась картинка. Я ожидал, что изображение окажется размытым и нечетким, и будет светиться, как в тех приборах ночного видения, которые мы изучали на занятиях по военному делу, но все выглядело так, как будто я смотрю на экран черно-белого телевизора – серый цвет, во всех его оттенках. И картинка была очень четкой. По крайней мере, камни и песок под ногами я видел так же хорошо, как днем. Ну, пасмурным осенним днем, когда все кажется серым. Я посмотрел по сторонам, на Трейси, потом поднял голову вверх. И не увидел ничего.

– Звезды ты не увидишь. – сказала Трейси. – Дальности не хватит. Все нормально?

Я кивнул.

– Да.

– Хорошо. Теперь правила. Их всего три. Первое: я главная. Я знаю эти пещеры, а ты – нет. Поэтому ты делаешь все, что я говорю и не споришь. Если будет время, я объясню, почему так надо. Если не будет, просто делай, как я скажу. Без вопросов. Второе: ты идешь за мной, не отстаешь, никуда не сворачиваешь и ничего не трогаешь. Что бы тебе не послышалось и не показалось. И третье: никаких громких звуков. Говорим как обычно или шепотом. Это все. Есть вопросы?

– Сколько тебе лет? – спросил я.

– Какая разница?! – вспыхнула Трейси.

– Мне просто интересно. – объяснил я. – Ты так уверенно это все говорила. Как будто у тебя уже большой опыт проводника.

– Я хожу по пещерам с девяти лет. – сообщила она. – Было время потренироваться.

– Понятно. Значит, не скажешь?

– Нет.

– Ладно.

– Тогда пошли. Не отставай.

Мы спустились ко входу в пещеру. Видимость через визор была отличная, гораздо лучше, чем если светить фонариком – видно не только то, на что ты светишь, а вообще все в поле зрения. Меня так и подмывало снять его на минутку, чтобы увидеть, какая темнота снаружи, но Трейси шла слишком быстро, чтобы я мог это сделать, не останавливаясь – я решил отнестись серьезно к ее инструктажу.

Мы пролезли через какую-то дыру, и я увидел небольшое озерцо с покатыми берегами. В одном месте на песке было много следов и что-то лежало у самой воды.

– Подожди. – попросил я Трейси – Это ведь то самое место? Димка сказал, что потерял фляжку. Может, это она там валяется.

– Она. – подтвердила Трейси, не сбавляя темпа. – Я не стала ее забирать. Пусть лежит.

– Почему? Я бы ему ее вернул.

– Лучше не брать ничего чужого в пещерах. Мало ли что можно найти.

– Ты же подобрала чужого кота. – хмыкнул я.

– Это другое. – возразила Трейси. – Он живой. Он был один и ему было страшно. Он просил о помощи.

– Ты что, понимаешь кошачий язык? – притворно удивился я.

– Там и понимать нечего было. Если кошка так жалобно мяучит, значит ей нужна помощь.

Я промолчал. Представить себе большого, солидного Генриха, жалобно мяучащим не получалось. Хотя, наверно, он был напуган и сбит с толку гораздо больше меня, когда нас разбросало по разным мирам.

– А давно ты его нашла? И где?

– Да в тот день и нашла, в этой пещере. Только подальше, там есть поляна с кристаллами.

Со временем не складывалось. Моя неудачная попытка была в сентябре. А в поход Димка ходил две недели назад, в конце октября. Разница выходила почти в месяц. Не мог же кот целый месяц жить в пещере? Хотя, с другой стороны, если вспомнить те фокусы со временем, которые случались на «Пяте», Генрих при перемещении мог и потерять где-нибудь лишние дни, перепрыгнув сразу на месяц вперед.

Тем временем, мы все продолжали двигаться вглубь пещеры. Я уже давно утратил чувство направления и не понимал, как Трейси может тут ориентироваться. Вокруг виднелись причудливые скульптуры сталагмитов, с потолка то и дело капала вода, под ногами попадались то камни, то песок, то хрустящая известняковая крошка. Иногда мы пролезали через отверстия в стенах и тогда окружающий ландшафт становился другим: известняковые монументы сменялись группами кристаллов, растущих, словно кусты, из одной точки; неровные белые стены уступали место прозрачным гладким поверхностям, внутри которых виднелись прожилки, разбегающиеся в разные стороны, как кровеносные сосуды, а под ногами гулким эхом цокал в такт нашим шагам черный мрамор.

Мы все шли и шли. Монотонность продвижения притупляла восприятие, даже смена обстановки вокруг перестала вызывать интерес. Поэтому, когда Трейси сказала: «Остановимся здесь», я не сразу сообразил, что у нас привал.

– Почему именно здесь? – спросил я, оглядываясь.

– Здесь я его нашла. – пояснила Трейси – Вот на этой полянке. Он на ней сидел, в самом центре.

Сбоку от тропинки, по которой мы шли, виднелась округлая площадка с торчащими по краю кристаллами разных причудливых форм. Я попытался представить, сколько мы прошли от входа в пещеру. Было совершенно нереально, чтобы кот смог самостоятельно отсюда выбраться. Так что Генриху крупно повезло, что Трейси его нашла.

– Понятно. Спасибо, что подобрала его. Сам бы он ни за что отсюда не выбрался.

– Ага. – легко согласилась Трейси. – Только непонятно, как он сюда попал. Здесь поблизости нет выходов на поверхность.

– Ты все равно не поверишь. Но если хочешь, я расскажу. Потом, когда мы до него доберемся.

– Ладно. – Она кивнула – Здесь мы немного отдохнем и потом пойдем дальше. Еще часа два примерно. Выдержишь?

– Постараюсь. А куда тут можно?.. – начал я, но Трейси меня перебила.

– Отойди на десять шагов назад по тропинке. Не бойся, я не буду подсматривать.

– Подсматривать... – пробормотал я – А как насчет подслушивать? Что, даже за куст зайти нельзя?

– Тут очень легко потеряться. – серьезно сказала она – Место такое.

Я хмыкнул, но спорить не стал.

Казалось бы, что такое десять шагов? Я по-прежнему видел место, где мы остановились на привал, видел полянку с кристаллами по краю, я даже видел (насколько хватало дальности визора) ту часть пути, которую мы прошли совсем недавно. Но вот звуки... Как только я остановился, звук моих шагов тут же затих и на меня навалилась тишина. Звенящая, плотная тишина, как будто в уши напихали ваты. Против воли, я начал напрягать слух, стараясь расслышать хоть что-нибудь. Потом кашлянул, чтобы проверить, что я не оглох. Кашель показался громким как выстрел. Тишина исчезла и вместо нее, будто эхо, со всех сторон, по очереди, стали прилетать скрежещущие звуки «х-щ-щ-щ, х-щ-щ-щ, х-щ-щ-щ». Как будто кто-то что-то грызет. Или жует.

На обратном пути, с каждым шагом, ко мне возвращалось нормальное ощущение звука. И что, спрашивается, это было такое? Может, мне вообще все это показалось? Я решил спросить у Трейси.

– Ты ничего не слышала, пока я был там? – я показал пальцем назад.

– Нет. А что?

– Мне показалось, что я слышал странные звуки. – Я как мог попытался изобразить услышанное. – И еще тишина была такая... давящая.

Трейси заметно вздрогнула.

– Здесь их точно нет, – сказала она, – они сюда не могут перебраться, но на нашей стороне надо будет смотреть в оба.

– Ты меня специально пугаешь? – спросил я, чувствуя, как по телу побежали мурашки от страха.

– Делать мне больше нечего. – сердито фыркнула Трейси – Я что, ребенок что ли, под землей в страшилки играть? Здесь разлом рядом, вот и прилетает с той стороны.

– Разлом?

– Да. Трещина такая. Как граница. С этой стороны ваша пещера, с той – наша.

– Ага. Понятно. И кого нам надо бояться?

– Никого бояться не надо. Надо просто внимательно смотреть по сторонам. Это сороконожки большие шуршат.

Меня передернуло. Сороконожек я терпеть не мог. Так же, как и пауков. Даже маленьких. Трейси покопалась в рюкзаке и достала две пары перчаток. Одни надела сама, а вторые протянула мне.

– Надень, на всякий случай. У них слизь ядовитая, от нее ожоги бывают, несильные, но все равно неприятно.

Еще лучше. Мало того, что эти сороконожки просто есть, так они еще и ядовитые!

– Ладно. – Трейси закинула рюкзак за спину – Сейчас мы выйдем к разлому. Там надо будет идти по узкой тропинке и в одном месте очень быстро перебежать и прыгнуть. Я скажу, когда нужно будет бежать.

Мы снова тронулись в путь, но шли недолго. Вскоре стены пещеры придвинулись почти вплотную к тропинке, по которой мы шли, и от них стало веять теплом. Мы вышли к площадке, окруженной зарослями больших кристаллов. В ее дальнем конце было что-то вроде арки, образованной двумя стоящими наискосок кристаллическими колоннами, упиравшимися в потолок пещеры. На полу между колоннами змеилась трещина. Позади нее виднелась вторая арка, похожая на первую, только наклон у колонн был в другую сторону. Земля под ногами мелко подрагивала, как будто в ее глубине работал мощный мотор.

– Вот и разлом. – сказала Трейси. – Нам придется немного подождать.

– Что-то не похоже на простую трещину. – с сомнением сказал я – Больше похоже на тамбур или шлюз какой-то. И как будто его люди делали.

– Это кажется, – уверенно ответила Трейси – Люди тут ни при чем. Просто природная аномалия. Граница, я же говорила.

– И чего мы ждем? – спросил я – Пограничников?

Вместо ответа Трейси протянула руку и что-то переключила слева на моем визоре. Картинка мигнула и изменилась: вместо ровного черно-белого изображения я теперь видел размытое желто-оранжевое пятно на месте Трейси. Одни участки ее силуэта светились сильнее и ярче, другие слабее. Внизу, в поле зрения, горела цветная шкала с делениями, подписанными цифрами. Самый яркий цвет был на отметке 37.

– Это режим тепловизора, – сказала Трейси. – Посмотри на разлом.

Я повернул голову и посмотрел в сторону арок. Разлом сиял. Его свечение было ослепительно ярким. Шкала тут же изменилась и теперь показывала максимальное значение 1450.

– Там что, расплавленный металл? – ошеломленно спросил я.

– Не знаю. – пожала плечами Трейси. – Он периодически нагревается и остывает. Пройти можно только когда холодный. Ну, по крайней мере, в другое время я не пробовала.

– А может там еще и радиация есть? – встревожился я.

– Нет. – Трейси снова протянула руку и опять что-то переключила на моем визоре. – Радиации там нет. Только фон, как везде.

Картинка снова поменялась: теперь она была мертвенно-синего цвета, и шкала внизу была размечена делениями от 0 до 1. Я поводил головой в стороны, посмотрел на разлом, но шкала нигде не показывала больше чем одно деление. Немного успокоившись, я сам переключил обратно режим тепловизора, а потом обычный черно-белый режим. Потом, поколебавшись, приподнял визор и сдвинул его на лоб.

Вокруг царила тьма. Контраст между картинкой в визоре и мгновенной слепотой без него был настолько чудовищный, что я судорожно схватился за визор, чтобы убедиться, что он никуда не делся. В глазах все еще плавало остаточное изображение окружающей обстановки, и я начал усиленно моргать, чтобы они привыкли к темноте.

Рядом послышался шорох и голос Трейси произнес:

– Уже скоро. Начинает остывать.

Я повернул голову в ту сторону, где должен был быть разлом и вздрогнул: над невидимой во тьме трещиной мерцали волны слабого фиолетового свечения – как северное сияние.

– Она светится – сказал я.

– Кто? – спросила Трейси, а потом резко скомандовала. – Надень очки! Немедленно!

Я тут же натянул визор на глаза. Черно-белое изображение показалось родным и уютным.

– Зачем ты их снял? – уже спокойнее спросила Трейси, с легким удивлением в голосе.

– А что такого? – спросил я в ответ. – Ты не говорила, что нельзя.

– Мне и в голову не могло прийти, что ты захочешь их снять.

– Я хотел узнать, что увидел Генрих, когда оказался здесь. У него же не было таких очков. А в полной темноте кошки не видят.

– Ничего он не видел, – неохотно произнесла Трейси. – Он сидел в центре полянки, жмурил глаза и плакал. Звал на помощь. Я не знаю, как долго он там был. Когда я взяла его на руки, он вцепился в меня когтями изо всех сил. Я так и несла его к выходу. А когда он увидел фонарик твоего друга, то сразу побежал на свет.

У меня перехватило дыхание. Бедный Генрих... Один, в непроглядной тьме, не понимающий ничего, и страшные звуки вокруг. Как мне просить у него прощения за то, что он по моей вине оказался здесь? Я с трудом сглотнул комок в горле и заставил себя не думать об этом. Буду разбираться потом, главное найти его и вернуться домой. Я откашлялся.

– Долго нам еще ждать?

– Нет. Когда я скажу, мы сразу побежим: я первая, ты за мной. Бежим не останавливаясь. Когда будешь возле первой арки, выдохни и не дыши, пока не пробежим вторую арку. Там расстояние небольшое, успеешь добежать, главное не упасть в промежутке. Саму трещину нужно перепрыгнуть.

– Зачем выдыхать? – не понял я.

– Разлом остывает градусов до двухсот ниже нуля и очень быстро. Когда он остывает, там, между арками, сильно падает давление, почти до вакуума. Если у тебя будет в легких воздух, их разорвет.

– Ничего себе... – пробормотал я – Мы точно все еще в пещере под землей? А то ты прямо про какой-то астероид рассказываешь.

– В пещерах встречается много чего необычного. Давай потом поговорим, когда будем на той стороне. Уже надо готовиться. Я буду считать от десяти до ноля. Когда скажу «ноль», сразу бежим.

Я поправил визор на голове и подтянул лямки своего рюкзака.

– Десять, – сказала Трейси. – Девять, восемь...

«Опять бежать...» – подумал я – «Мне специально что ли попадаются такие физкультприключения?»

– ...два, один, НОЛЬ! – выкрикнула Трейси и рванулась с места. Я побежал за ней.

Пол на площадке перед арками был гладкий и бежать было легко. Едва мы сдвинулись с места, на верхушках кристаллов стали собираться искры, с громким треском прощелкивая воздух между соседними кристаллами. Каждая следующая искра была мощнее предыдущей, они сливались в две сплошные электрические дуги, змеящиеся по периметру площадки. Оканчивались эти дуги в аккурат на колоннах, образующих проем арки.

Разлом оказался ближе, чем я думал. Или может это мы бежали слишком быстро. Первая арка нависла над нами и я, до этого старавшийся беречь дыхание, выдохнул изо всех сил. А в следующее мгновение мы вбежали под арку.

Ощущение было, как будто проходишь через воздушную завесу на входе в магазин. Только там чувствуешь тепло, а тут... Тут было никак. Пропали звуки и сильно заболело в ушах. Кожа лица, не прикрытая визором, стала сухой. Там, где были капельки пота, щипало и чувствовался холод. Бежать стало труднее, ноги скользили по присыпанному инеем гладкому каменному полу. Трейси, бежавшая впереди меня, подпрыгнула, перелетая через трещину, и я повторил ее прыжок. В голове уже шумело от нехватки кислорода, а вторая арка, казалось, не приближается, а наоборот, удаляется от меня прямо на глазах.

Но я добежал. Проскочил вторую арку, глубоко вдохнул, и тут же закашлялся.

– Стой, стой! – Трейси схватила меня за руку и помогла остановиться. – Дыши по чуть-чуть. Сейчас полегчает.

Кашель постепенно прошел, но в груди все еще болело.

– Что теперь? – выдавил я.

– Пойдем дальше. Там есть место, где можно будет отдохнуть.

– Отдохнуть – это хорошо. – пробормотал я. После этого короткого забега, я вдруг почувствовал сильную усталость.

– Ты раньше ходил по пещерам? – спросила Трейси.

– Один раз, давно. Но там пещера была маленькая.

– Ну, для новичка ты хорошо держишься.

– Спасибо за комплимент. – я усмехнулся.

– Я серьезно. – возразила Трейси. – Я много кого водила. Ты хотя бы темноты не боишься и не геройствуешь.

– Я просто хочу забрать своего кота. – напомнил я ей. – Где здесь героизм проявлять?

Трейси промолчала.

Мы двинулись дальше. Пещера по эту сторону разлома отличалась от предыдущей. Здесь не было никаких кристаллов или известняковых наростов. Просто туннель в скале. И, несмотря на грубую неровную поверхность стен, казалось, что он был сделан руками человека.

– Это же искусственный туннель? – спросил я у Трейси, когда мы проходили мимо очередного ответвления.

– Да. – подтвердила она – Здесь были медные шахты. Сейчас их никто не разрабатывает.

– Почему? Руда закончилась?

– Нет. Просто здесь больше не живет никто. Папа говорит, что уже лет восемьсот, как тут все забросили.

– Сколько?! – я споткнулся от удивления. – И тут до сих пор ничего не обвалилось?

– А с чего ему обваливаться? – Трейси пожала плечами. – Сквалийцы всегда все на совесть делали.

– Кто? – не расслышал я – Валлийцы?

Трейси рассмеялась.

– Сквалийцы. Они считались мифическим народом, пока папа не нашел их подземный город.

– Твой отец – археолог?

– Раньше был. Сейчас он уже больше ничего не ищет. Изучает этот город. Говорит, что по нему можно несколько докторских диссертаций написать.

– Странно. Я ничего не слышал про это. О такой находке по всем каналам должны были говорить и в газетах писать.

– Так у нас и писали, и говорили. Только потом всем не до того стало.

– Ты так говоришь, – хмыкнул я, – как будто живешь на другой планете.

– Ну да. – она даже остановилась и удивленно спросила – Ты разве еще этого не понял?

– В смысле?

– Я же несколько раз говорила: до разлома – ваша пещера, а после него – наша.

И правда – говорила. Только я никогда бы не подумал, что речь идет о планетах. Как-то не связывается путешествие между планетами с походом по подземельям. Кто-нибудь другой, скорее всего, подумал бы про глупый розыгрыш, но я еще не забыл мгновенных переходов между мирами, которые мы делали вместе с Джеки. А тот разлом был вполне подходящим для портала, он даже выглядел как положено.

Трейси смотрела на меня, словно ожидая моей реакции. Жаль, что визоры скрывают глаза.

– И как называется ваша планета? – спросил я.

И в этот момент из прохода, в той стороне, откуда мы пришли раздался громкий скрежещущий звук. У меня мгновенно встали дыбом волоски на руках, а по спине пробежала волна мурашек.

– Это сороконожки? – спросил я, забыв, о чем мы только что говорили.

– Да. – ответила Трейси – Нам лучше пойти побыстрее. Не хочу потом одежду от слизи отчищать.

Мы ускорили шаг, потом побежали. Звук то усиливался, то ослабевал, эхом отражаясь от стен. Либо их там было очень много, либо они были очень большие. А может и то, и то сразу.

– Далеко еще? – пропыхтел я минут через пять в спину бегущей впереди Трейси.

– Нет. Добежим до реки и все. Через воду они не переберутся.

Я немного воспрял духом. Скоро впереди действительно послышался неясный шум, и мы выбежали из туннеля на узкую площадку, вдоль которой текла подземная река. Точнее, это был искусственный канал, потому что берега реки были огорожены высокими каменными бордюрами.

На бегу, Трейси, как заправский футболист, метким сильным ударом ноги отпихнула что-то с дороги и, крикнув мне «Не останавливайся!», перескочила через ограждение и побежала по воде.

Даже услышав ее предупреждение, я невольно замедлился, потому что не ожидал такого, и под ногой у меня что-то хрупнуло, я поскользнулся и чуть не упал, наклонившись на бегу почти до земли и оттолкнувшись руками. В глаза мне бросились быстрые тени, стекающиеся по полу со всех сторон ко мне, и я, в ужасе закричав что-то бессвязное, поддал ходу и прыгнул в реку.

Я ожидал, что погружусь в воду, пусть и не глубоко, но вместо этого подошвы ботинок ударились обо что-то твердое, пружинисто подбросившее меня вверх, и я, сделав по инерции еще два прыжка, остановился посреди реки. Обернувшись назад, я увидел, как из туннеля, которым мы пришли сюда, выползает шевелящаяся масса, заполняя всю площадь этой небольшой набережной.

Сороконожки. Может быть от страха и отвращения, но мне показалось, что каждая была размером с мою ладонь. Скрежещущий шорох, который они издавали, был таким громким, что заглушал шум бегущей воды.

– Ты решил там остаться насовсем? – голос Трейси привел меня в чувство.

Я зашлепал к берегу по металлической сетке, поверх которой бежала вода. Если не считать промокшей одежды и обуви, других потерь мы не понесли.

– Их что, всегда так много, что они со всех сторон тут ползают? – спросил я, присев на бортик канала и выжимая носки.

– Когда расплодятся – да. Пока всех не съедят, то в эту сторону лучше не ходить.

– Кто съест?! – Я представил кучу сороконожек на тарелке и меня замутило. – Ты же сказала, что здесь никто не живет.

– Люди – не живут. – подтвердила Трейси. – А сколопендры водятся.

Меня аж затрясло. Еще и сколопендры! Самая большая сколопендра, про которую я читал и даже видел фото, была больше тридцати сантиметров в длину.

– Надеюсь, таких приключений больше не будет. – сообщил я Трейси – Я уже устал бегать.

– Не будет. – сказала она. – Дальше все чисто.

– Я на всякий случай капюшон надену. – пробурчал я – Теперь я верю, что это другая планета.

Трейси хмыкнула.

– Ты просто ваших тварей не видел.

– Да-да, рассказывай. – отмахнулся я, натягивая капюшон куртки и завязывая шнурок под подбородком.

Мы пошли дальше. После очередного поворота, тоннель перестал выглядеть как пробитый в скале лаз, превратившись в технологический коридор, с трубами или кабелями, идущими под потолком вдоль стен. На потолке периодически встречались квадратные панели, видимо светильники, сейчас не горевшие (я проверил это, слегка приподняв визор с глаз). Потом, вместо зиявших по сторонам провалов боковых тоннелей, появились двери, массивные, с большими круглыми заклепками по периметру. Откуда-то начало тянуть сквозняком и, там, где мокрая одежда прилипала к телу, стало холодно.

Я еле переставлял ноги – всплеск адреналина от последней пробежки уже прошел и усталость навалилась с удвоенной силой. Настроение у меня портилось с каждой минутой, поиски Генриха снова стали казаться мне дурацкой затеей. Я понимал, что это просто минутная слабость, что, когда я отдохну, все пройдет, но сейчас во мне лишь усиливалось раздражение от ситуации, в которой я оказался. Наверное, еще немного, и я принялся бы себя жалеть, но тут мы внезапно пришли.

Трейси подошла к одной из дверей в стене коридора и взялась за массивную рукоять замка.

– Поможешь? – попросила она – У меня одной сил сейчас не хватит.

Я встал с ней рядом, ухватился за рукоять, и потянул. Внутри двери что-то глухо щелкнуло и застучало. Металлическая плита стронулась с места и стала медленно уползать в стену, словно дверца купе в поезде.

– Заходим, – сказала Трейси, когда образовалась достаточно большая щель и первой шагнула внутрь. Я отпустил рычаг и последовал за ней. Дверь поползла обратно.

Мы оказались в большой комнате, заставленной разного размера ящиками. Трейси, уверенно лавируя между ними, добралась до противоположной стены и открыла уже обычную дверь в соседнюю комнату.

– Вот мы и дома. – сказала она, щелкая выключателем на стене. – Можешь снять очки.

Я с облегчением потянул визор вверх и снял его с головы. В комнате было не слишком светло, но после черно-белой картинки визора цвета окружающих предметов показались кричаще яркими.

Трейси тоже сняла свои очки, и я с любопытством уставился на нее – она ведь уже видела мое лицо, а я ее – нет. Она поджала губы и уставилась на меня в ответ. Несколько секунд мы молчали.

– Если ты скажешь что-нибудь насчет моего возраста, – наконец мрачно произнесла Трейси, – я тебя убью и скормлю тем сороконожкам.

Ей было лет пятнадцать, от силы.

4

Переодеться в сухую одежду было просто счастьем. А то, что перед этим можно было принять душ - горячий! - казалось вообще сказкой. Откуда бралась вода и электричество, чья это одежда, и почему это все еще работает, если тут уже восемьсот лет никто не живет, я даже не стал выяснять. Просто стоял, закрыв глаза, под льющимися сверху струями воды и не думал ни о чем.

Комната была похожа на небольшую каюту: стол, встроенные в стену шкафы, двухъярусная кровать, в одном углу отгорожено что-то вроде кухни, дверь в туалет и душевую, и еще одна, которую Трейси попросила не открывать.

– Там что, – спросил я, – тайная комната, как у Синей Бороды?

– У кого? – недоуменно нахмурила брови Трейси.

– А, ну да, ты же с другой планеты, вряд ли у вас есть такая легенда.

Я коротко пересказал ей сюжет сказки про Синюю Бороду. Трейси фыркнула.

– Ужас какой-то. Нет, там просто тамбур и выход на открытую галерею.

Мы сидели за столом, пили чай или что-то очень похожее на него, и ели кашу с мясом. Собираясь в поход к пещере, я взял несколько банок консервов и сейчас угостил ими Трейси. Вроде бы ей понравился их вкус.

– Ты даже ни о чем не будешь меня расспрашивать? – спросила Трейси, когда молчание затянулось.

Я пожал плечами.

– У меня вопросов слишком много. Не знаю, с какого начинать. А еще я спать хочу, сил нет. Глаза закрываются.

– Тогда лучше утром поговорим. – с видимым облегчением сказала Трейси. – Иди ложись.

Я занял нижнюю койку. Трейси убавила свет, оставив гореть тусклый ночник в кухонном уголке. Мне казалось, что, как только я коснусь головой подушки, то тут же усну, но время шло, а сна все не было. Я лежал, закрыв глаза, и перед моим внутренним взором возникали обрывки пережитых событий: сегодняшнее долгое путешествие по пещере, сталактиты и заросли кристаллов, мерцающее фиолетовое пламя над разломом, копошащиеся сороконожки, бесконечные коридоры, похожие друг на друга, и потом все повторялось по кругу.

Наверно, я все-таки задремал, незаметно для себя, потому что в какой-то момент вздрогнул и открыл глаза, не понимая, где нахожусь. Сначала мне показалось, что я остался ночевать у друзей в общежитии, потому что надо мной нависал край одеяла, лежащего на верхней койке, но потом я проснулся окончательно и все вспомнил.

Трейси сидела на кухне, спиной ко мне. Я, потирая глаза, пошел к столу и увидел, что она вертит в руках кусок проволоки, сгибая его, то тут, то там, складывая какую-то фигурку. Похоже, она так увлеклась своим занятием, что не услышала моих шагов. Я замер, не желая мешать ей. Вскоре стало ясно, что Трейси делала фигурку кота. Или кошки. Она закрутила концы проволоки друг об друга, отчего одно ухо у кошки стало как у рыси, с кисточкой на конце, и, держа фигурку за хвост, пропрыгала ею по столу, коробкам и тарелкам, стоящим там.

– Мяу, мяу, мяу. Муррр. – тихонько промурлыкала она и, вздохнув, поставила фигурку, прислонив ее к стене.

Я снова двинулся к столу, нарочито шаркая ногами по полу. Трейси отдернула руку от кошачьей фигурки и повернулась ко мне.

– Ты так любишь кошек? – спросил я, остановившись и глядя на нее.

Было видно, как она смутилась, что я застал ее за таким детским занятием, что она злится на себя за это и уже готова сказать что-то вроде «Не твое дело». Но, видимо не услышав в моем голосе насмешки и снисходительности, просто покачала головой и отвернулась.

Я сел на стул рядом с ней. Короткий сон почти не освежил меня, натруженные с непривычки мышцы ныли, меня познабливало и в горле было сухо. «Не хватало только еще заболеть» – подумал я.

– Я с детства любила кошек. – сказала Трейси, не поворачиваясь. – У нас дома раньше жили две кошки и кот. Потом, когда пришлось перебраться под землю, их уже не было, да они бы и не выжили здесь, но я все равно всегда хотела, чтобы они у меня были и придумала себе воображаемую кошку, Милли, которая везде ходила со мной и помогала не заблудиться в пещерах, пока я была маленькая. Я даже могла слышать ее и видеть, хотя другие, конечно, не могли. А потом она ушла. – Она шмыгнула носом. – Я, конечно, понимаю, что я просто повзрослела и перестала в нее верить. Но тогда мне было проще придумать, что она ушла помогать кому-то еще.

– В тот день, – продолжила Трейси, – когда я услышала, что в пещере кто-то мяучит, я сначала подумала, что это Милли вернулась, потом – что я сошла с ума, а потом – увидела твоего кота.

Она снова шмыгнула носом и повернулась ко мне. Ее глаза блестели.

– Как ты потерял его? Он не мог попасть в то место сам. Его кто-то должен был там оставить.

– Ты думаешь, это я его там оставил? – удивился я. – Да я понятия не имел, что это место вообще существует.

– Я и не говорю, что это был ты. – покачала головой Трейси. – Но ты вроде сказал, что знаешь, как он там оказался.

Я пожал плечами.

– Я не уверен, что прав, это только мои предположения. На самом деле это не мой кот, меня попросила о нем позаботиться знакомая девушка. – Я замолчал, думая, как уместить историю Джеки и свою в короткий рассказ и не вдаваться в подробности. – В общем, так получилось, что ей пришлось в одиночку отправиться спасать мир. Кот жил у меня какое-то время, когда она ушла, а потом мне стало необходимо отправиться вслед за ней. Он должен был помочь мне найти ее. Там тоже была такая же аномалия, вроде твоего разлома, перемещающая между мирами, она и раскидала нас по разным местам. Я даже не представлял, куда его могло занести. Не знал, где искать. Поэтому, когда Димка рассказал мне про свои приключения, я сразу отправился к пещере и там встретил тебя. Дальше ты знаешь.

– Спасать мир? – переспросила Трейси.

– По крайней мере, мне так сказали. – развел руками я.

Трейси задумалась.

– Значит, тоже аномалия. – сказала она, как бы самой себе. – Все сходится. Понятно, почему ты не удивился, когда я сказала про другую планету.

– Точно. – я кивнул. – Кстати, ты так и не сказала, как она называется.

– Эрзус.

Я хмыкнул.

– Немного похоже, как у нас по-английски будет наша Земля. А что именно сходится?

– То, что я нашла твоего кота и то, что ты потом встретил меня. У вас была цель – найти ту девушку. Но почему-то у вас не получилось. И теперь вы ищете новый путь к этой цели.

Говоря это, Трейси все больше воодушевлялась, в ее голосе зазвучала твердая уверенность.

– Ты ведь все еще хочешь помочь ей? – требовательно спросила она.

– Конечно, – немного недоуменно ответил я. – Но...

– Никаких «но»! – отмела мои возражения Трейси. – Все сходится! – торжествующе повторила она – Кот – это твой проводник. Он обозначает путь, а ты идешь по его следу. Он приведет тебя к ней!

– Трейси, – осторожно сказал я, – у тебя голова не кружится, случайно? Или, может, жар есть? Ты какие-то странные вещи говоришь.

– Со мной все нормально. – Она внезапно успокоилась. – Просто ты – настоящий депеш!

– Кто?! – вообще перестав понимать, что происходит, переспросил я.

– Депеш. – с ударением на второй слог, повторила Трейси. – Это такой очень важный сакральный термин у сквалийцев.

– Ага, сквалийцев. – кивнул я. – У вымершего вымышленного народа.

– Они не вымышленные, – сердито возразила Трейси. – Мы вчера шли по их туннелям, а сейчас сидим в их комнате отдыха. И они не вымерли. Просто никто не знает, куда они делись.

5

– Это и есть тот подземный город, который нашел твой отец? – спросил я.

Трейси помотала головой.

– Нет. Он не в этой пещере. Это другой.

Мы сидели на низкой каменной скамье и смотрели через прорубленное в скале окно. Оно не было прикрыто стеклом или чем-то другим и из проема дул слабый ветерок, доносивший до нас далекий гул и грохот, как будто где-то сталкивались тяжелые каменные глыбы.

Открытая галерея, о которой говорила Трейси, шла по краю скалы, нависающей над обрывом, высотой, как минимум, метров триста. Точнее сказать было нельзя, потому что дальше все скрывал туман, поднимающийся со дна ущелья, образованного этим обрывом и плато, лежащим за ним. Плато тянулось вперед насколько хватало взгляда, превращаясь в долину, в которой за нагромождениями скал виднелись озера, река, какая-то растительность, и дальше, на самой границе видимости, город. И все это было накрыто каменным небом огромнейшей пещеры.

В центре долины, вверх к своду пещеры поднимался тонкий шпиль с какой-то конструкцией на конце. Увеличения в визоре не хватало, чтобы рассмотреть детали, но мне показалось, что я вижу решетчатые фермы и вогнутые диски, установленные вокруг огромного кристалла с отколотой верхушкой.

– Похоже на маяк. – сказал я – Только непонятно, зачем он тут нужен.

– Это не маяк, это солнце. Когда-то оно светило весь день, а сейчас только немного на рассвете. – Трейси махнула рукой – Ну, когда там наверху рассвет.

Она посмотрела на меня и сказала:

– Снимай очки, а то все пропустишь.

Я отключил визор и стянул его с головы.

– Черт. – сказал я через несколько секунд – У меня такое чувство, что я куда-то соскальзываю, как с горки. Голова кружится.

– Это из-за сенсорной депривации. – голос Трейси прозвучал совсем рядом. – Мы привыкли полагаться на зрение и когда его нет, мозг начинает сбоить.

– Ты такими умными словами говоришь, что мне аж стыдно стало. – сказал я. И добавил. – Но голова все равно кружится. Как бы со скамейки не свалиться.

– Давай руку. – сказала Трейси. – Держись за меня.

Я на ощупь нашарил ее ладонь и, легонько сжав ее, осторожно откинулся назад, привалившись спиной к стене. Какое-то время мы сидели молча. Далекий гул и грохот то стихал, то разражался новыми раскатами, словно гром.

– Откуда ты все знаешь про эти места? – спросил я у Трейси.

– Я читала очень много книжек. – Она тихонько хмыкнула. – Под землей, знаешь ли, не слишком большой выбор развлечений или компаний для общения.

– А почему вы вообще живете здесь? – поинтересовался я. – Из-за того, что твой отец изучает город, который нашел?

– Ну, и поэтому тоже. – Трейси вздохнула – Но в основном потому, что на поверхности жить негде. Там сплошное стеклянное поле и больше ничего. Все спеклось намертво.

– У вас что, ядерная война была? – удивился я.

– Нет, войны не было, хотя она почти началась. Это солнце выжгло.

– Ничего себе... – присвистнул я – Солнечная буря, что ли? И вся планета теперь такая?

– Да нет. – Я практически почувствовал, как Трейси поморщилась. – Это только наша страна так пострадала, с остальными ничего не случилось. Давай, о чем-нибудь другом поговорим, ладно?

– Ладно, – покладисто согласился я. – Так что там про сквалийцев и их депеши?

– А! – голос Трейси повеселел – Я же не дорассказала. У сквалийцев была очень интересная религия. Точнее, не религия даже, а что-то вроде духовного учения. Они считали, что у каждого человека с рождения есть предначертанная судьба, которой он живет, пока не достигнет духовного совершеннолетия. Этот возраст у всех наступает по-разному, у кого-то еще в детстве, а кто-то и до самой старости так и не избавляется от предначертания. И когда это случается, человек теряет предопределенность своей судьбы и получает свободу воли. Сам делает выбор во всех поступках своей жизни и несет ответственность за их последствия для себя и окружающих, и все ошибки, которые он совершит, будут теперь его ошибками, их уже нельзя будет свалить на предначертанность судьбы. В общем, там сложно все.

– А причем тут депеши? – спросил я.

– С депешами все еще интереснее. Начать хотя бы с того, что депеш – это не обязательно человек или вообще что-то живое или даже материальное. В общем, это что-то, существующее как бы отдельно от внешнего мира, но находящееся в нем. – Трейси шумно выдохнула. – Не знаю, как объяснить простыми словами. Короче, невозможное, но при этом реальное.

– Типа меня? – хмыкнул я.

– Ага. – согласилась она. – Типа тебя. Какая вероятность была, что мы встретимся возле вашей пещеры?

– Не знаю, – я пожал плечами. – Маленькая?

– Нулевая! Или даже с минусом. Я вообще больше не собиралась в ваши пещеры ходить никогда. Но в тот день как подтолкнуло что-то. И я пошла.

– И поэтому я – депеш?

– Да. Человек становится депешем, когда делает выбор, который меняет не только его будущее, но и прошлое тоже.

– Это как? – не понял я.

– А вот так – ты пошел, чтобы найти кота, которого потерял, потому что решил пойти за своей девушкой. Правильно?

– Почти. Она не моя девушка.

Трейси хмыкнула.

– Ну пусть даже так. Это не важно. Депеш не существует без пути, по которому он должен пройти. Как только ты принял решение идти за ней, не просто подумал, а начал действовать, то сформировал новую линию своей судьбы и начал двигаться по ней. Эта линия должна привести тебя к цели. И она же сделала возможным то, что ты принял то решение. И я там оказалось именно поэтому.

– То есть стало так, что это было предначертано?

Трейси зарычала.

– Да нет же! Ты ведь сам сделал тот выбор! Это было твое решение, тебя никто не заставлял! Предначертание – это когда, что бы ты ни делал – результат будет один и тот же.

– Что-то ты совсем меня запутала. – сказал я. – Я разницы не вижу.

– Путь депеша не предначертан. Пока ты идешь по нему и делаешь этот выбор сознательно, он ведет тебя и не кончается, пока ты не достигнешь своей цели. Но если ты решишь передумать, он оборвется и второй раз ты не сможешь вернуться на него. Депеши не возвращаются.

– Звучит прямо как правило на нашей почте. «Почтовые отправления адресату не возвращаются».

Трейси фыркнула.

– Все равно я не понимаю, – упрямо сказал я, – что в этом особенного, что ваши сквалийцы считали это таким важным. И вообще, откуда ты все это узнала? Ты же сказала, что они еще недавно считались мифическим народом.

– Когда я помогала отцу изучать тот город, мы нашли их библиотеку. Язык довольно сильно изменился с тех пор, но все равно осталось много похожих слов. Отца больше интересовала архитектура и история, а я читала все подряд. Вот и набралась разных знаний.

– Вы что, только вдвоем живете?

Ладошка Трейси в моей руке чуть дрогнула.

– Мама пропала, когда там наверху все случилось, скорее всего она погибла. Мы чудом уцелели. Отец с тех пор не поднимался на поверхность.

– Извини. – Я чуть сильнее сжал ее ладонь – Я не хотел тебя расстроить.

– Ты же не знал. – Трейси вздохнула. – С нами вместе спаслось еще несколько семей археологов, но у них дети были старше меня и сейчас учатся в колледжах, приезжают иногда, рассказывают, что там во внешнем мире происходит. Я через год тоже буду поступать, но наверно учиться буду заочно. Не хочу отца одного оставлять.

– Странно, что к вам до сих пор экспедиции толпами не ездят.

– А им запретили. Нашу страну, то что осталось, объявили закрытой зоной и строго контролируют доступ.

– Понятно. Охраняют, значит.

– Да. Зато снабжают всем необходимым. Еда, снаряжение, медицинскую помощь оказывают, если надо.

– Вы тут как исследовательский авангард, выходит?

– Ага, что-то вроде того.

– Так все-таки, почему депеши – это важно? И почему ты сказала, что это я – депеш, кота ведь ты встретила раньше, чем меня?

– Решение принимал ты, поэтому путь твой, а он всего лишь обозначивает его.

– Хорошо, допустим. Почему это важно для тебя?

– Депешер, – тот, кто помогает депешу на его пути, – избавляется от своего предначертания и становится свободным в своей судьбе. – серьезно сказала Трейси. – А еще он что-нибудь получает взамен за свою помощь. Что-то очень важное для него.

– Да уж. – я покачал головой – Из этого точно можно сделать религию. «Помогай другим на пути их и тебе воздастся за это»

– Эти концепции у нас стали довольно популярны в последнее время, так что – кто знает, может и правда, возникнет новая религия.

– Вот–вот, а ты будешь ее главным проповедником. Нет – пророком!

Трейси хихикнула.

– Нет уж, мне такого счастья не надо.

Мы снова замолчали. Я пытался переварить и осмыслить услышанную информацию, но получалось плохо, и я решил, что подумаю над этим позже.

– Смотри, – сказала Трейси, – начинается.

Непроглядная темнота впереди озарилась зеленоватым светом от пробежавшей по каменному куполу пещеры вспышки. Снова послышался далекий гул и грохочущие раскаты грома. Вспышка повторилась, потом еще одна. Потом все стихло. И вдруг, в той стороне, где я видел шпиль, похожий на маяк, под самым потолком пещеры что-то сверкнуло, и стало разгораться сияние. Отвыкшие от света глаза слезились, но все равно можно было различить, что зажегшееся рукотворное солнце освещает обширную долину, которую я до этого видел через визор, и что в этой долине действительно есть озера, река, какая-то растительность, и город вдалеке. Туман стремительно таял, открывая новые подробности ландшафта. Купол пещеры выглядел как серое, затянутое свинцовыми облаками небо, хотя этот обман зрения быстро рассеялся и стало понятно, что клубы облаков – это на самом деле неровный каменный свод. Небесная твердь. Выпустив руку Трейси, я подался вперед к проему окна галереи и жадно рассматривал это невероятное зрелище. Но вскоре свет стал угасать, и мы снова оказались в темноте.

– Вот и все. – сказала Трейси. – Это был рассвет.

6

– Это что, поезд?! – спросил я, глядя на вереницу массивных блоков, сцепленных друг с другом. На каждом из них просматривались контуры окон и дверей, как будто кто-то процарапал их на каменной поверхности.

– Что-то вроде. – отозвалась Трейси, шагавшая впереди. – Только у него рельсов нет и колес. Я думаю, на нем приезжали те, кто работал в шахтах.

– Только не говори, что мы поедем на нем.

– На нем – не поедем. К нему мои ключи не подходят. – Трейси помахала зажатой в руке карточкой на цепочке. – А вообще ехать – придется. Я пока не нашла другой дороги через эту пещеру. Хотя мне давно хочется побывать там, внизу. – Она кивнула в сторону окон, выходящих на долину.

– Неужели ты совсем не боишься ходить по всем этим пещерам одна? Не боишься заблудиться или провалиться куда-нибудь? Или что на тебя кто-нибудь нападет? Вроде тех сороконожек.

Трейси пожала плечами.

– Не то чтобы не боюсь, я просто привыкла. Мне кажется, что я живу здесь с самого детства, хотя оно, в общем-то так и есть. Я уже почти не помню, как было там, наверху, как выглядел наш дом и город, где мы жили – так, одни обрывки воспоминаний. Зато помню, как горело небо и как мы бежали к скалам, чтобы успеть уйти под землю. У меня с тех пор появился страх перед солнцем. Поэтому, если я бываю наверху, неважно где, то стараюсь делать это ночью. Глазам легче адаптироваться и мне спокойнее. А еще я люблю смотреть на звезды.

Мы дошли до конца состава. Первый вагон был закруглен с торца и на нем виднелось изогнутое окно, как в кабине скоростного поезда или самолета. Перед ним, почти вплотную стояла небольшая капсула цилиндрической формы из того же материала, что и сам поезд. Трейси подняла свою пластинку на цепочке и приложила ее к выемке рядом с контуром двери. Раздался шипящий звук, как будто из баллона выпустили воздух, дверь провалилась вглубь и отъехала в сторону. Мы зашли внутрь и дверь закрылась за нами.

Мы оказались в небольшом тамбуре, из которого еще одна дверь открылась в круглую кабину с четырьмя креслами, развернутыми лицом к стоящему снаружи поезду. Трейси уверенно заняла одно из них и я, недолго думая, сел в соседнее рядом с ней.

– Здесь можно снять очки. – сказала Трейси, что-то переключая на пульте, находящемся перед ней. – Я включила окна.

Кабина оказалась освещена мягким желтоватым светом, исходившим от полос на потолке и полу. Окна похоже работали по тому же принципу, что и наши визоры – я не заметил света прожекторов, но находящееся снаружи было хорошо различимо, причем изображение было даже цветное.

– Мы поедем задом наперед? – спросил я, глядя на поезд, преграждающий нам путь.

– Нет, кабина разворачивается. – Трейси потыкала пальцами в кнопки, и картинка за окном поплыла в сторону. – Пристегни ремень, сейчас поедем.

Я вытянул из спинки кресла два ремня, слева и справа от головы, и застегнул их крест–накрест в крепления снизу.

– И долго нам ехать? – спросил я.

– Не очень. – Трейси тоже пристегнулась и откинулась на спинку кресла. – На ту сторону пещеры и немного вверх.

Теперь наше окно смотрело по ходу движения. Перед нами уходило вперед полотно, заменяющее рельсы, что-то вроде полукруглого желоба, сплошного, без каких-либо стыков. Капсула тронулась так плавно, что если бы я сидел с закрытыми глазами, то ничего бы не почувствовал. Сбоку промелькнули какие-то строения, и мы выскочили из недр скалы наружу.

Желоб, по которому неслась капсула, шел прямо по стене пещеры. Судя по небольшому изгибу пути, пещера была округлой формы, и мы сейчас объезжали ее по самому краю.

– Знаешь, – сказал я Трейси, глядя как за окном справа поворачивается на месте, как пластинка в проигрывателе, то самое плато, на которое мы смотрели утром. – Что-то я не верю, что это все осталось от каких-то древних сквалийцев и с тех пор заброшено. Слишком все похоже на современное или даже из будущего, взять хотя бы эту штуку, на которой мы едем. Или это только мне так кажется, а у вас там на поверхности все еще круче сделано?

– Здесь действительно никто не живет. – тихо сказала Трейси – Ни в этой пещере, ни в других. Здесь нет людей или животных. Нет никаких останков или следов захоронений. Машины работают, есть электричество, вода, и все остальное, что нужно для жизни. Но никто не живет. Совсем. Когда отец нашел тот подземный город и об этом узнал весь мир, для его исследования создали целый университет, готовились сразу несколько экспедиций, но потом случилась та катастрофа и много других событий, и теперь этот город никому не нужен. Тем более, что сейчас попасть к нам сюда стало слишком сложно.

– А разве других входов нет? Или все эти пещеры расположены только под вашей страной?

– Есть. – кивнула Трейси – Я знаю штук двадцать выходов на поверхность у нас и в других странах, по соседству. Через них мы и водим разных гостей. Кто-то пытался найти к нам дорогу самостоятельно, но у них ничего не получилось, люди просто пропадали в никуда. Без кого-либо из нас, кто спасся тогда под землей, попасть в эти пещеры невозможно. Это тоже все осложняет. В общем, все просто смирились с таким порядком вещей, и никто особо не вспоминает о нас.

– А тот разлом, портал к нам? Ты же не станешь говорить, что нашла его случайно, когда просто гуляла по пещерам?

– Не стану. – согласилась Трейси – Я знала где искать, примерно, конечно. Потому что он был не первый.

– И сколько их всего?

– Не знаю, но думаю много. Наверно, в каждой пещере с городом есть свой разлом. Может быть они города потому и строили. Как пограничные форпосты.

Я снова посмотрел в окно. Мы уже подъезжали к городу на краю плато. Здания были невысокими, три-пять этажей и располагались довольно кучно друг к другу. На улицах не было заметно никакого движения, город производил впечатление гигантского макета или пустых декораций, приготовленных для съемок фильма, когда актеры еще не заняли свои места. Но капсула неслась быстро, и мы вскоре нырнули в туннель.

– Сейчас мы будем подниматься вверх, – сказала Трейси, – так что не пугайся.

– Чего не пугаться? – удивился я и через мгновение понял, чего.

Сначала мне показалось, что окна перестали работать и показывать окружающую обстановку, потому что их залило чернотой, но потом я сообразил, что стены тоннеля просто поменяли цвет. А потом мы выскочили из туннеля и повисли в пустоте. То есть это мне так показалось. На самом деле, мы по-прежнему неслись по направляющему желобу, только теперь он под заметным углом поднимался вверх, прижимаясь к стене гигантской шахты, уходящей вверх и вниз на такую высоту и глубину, что не было видно, где заканчивается это невообразимо огромное жерло.

– Это что такое? – оторопев, спросил я у Трейси. – Туннель к центру Земли? То есть, Эрзуса?

– Это центральная шахта. Я не знаю, как глубоко она идет.

– Обалдеть можно. А на какой глубине мы сейчас?

– Мы были на десятом ярусе, высота одного яруса около трех километров. Так что примерно километров тридцать.

– Сколько?! – не поверил я. – Ну ничего себе... И что, на каждом ярусе есть такая пещера с городом?

Трейси кивнула.

– Иногда даже две или три.

Я потрясенно откинулся на спинку кресла. Мне вдруг стало страшно от мыслей о масштабах этого сооружения. Сквалийцы, первоначально представлявшиеся мне кем-то вроде наших ацтеков или майя, а потом трансформировавшиеся в моем воображении в местный аналог жителей мифической Атлантиды, вдруг перескочили на уровень глобальной суперцивилизации. Масса подземных городов, гигантская транспортная сеть, соединяющая их, чудовищная шахта, уходящая на многие километры в недра планеты, и кто знает, что еще! И все это пустое, брошенное, оставленное без присмотра, но тем не менее, до сих пор функционирующее.

Я посмотрел на Трейси. Она, почему-то с грустным видом, смотрела на свои колени.

– Что-то не так? – спросил я.

Она вздохнула.

– Обычно на этом моменте все начинает портиться.

– Что портится?

– Человек, которого я веду, вдруг осознает, что перед ним открываются отличные перспективы. У всех они бывают свои – у кого-то желание присвоить себе славу первооткрывателя древней цивилизации, у кого-то возникают мысли о том, как на этом можно заработать, у кого-то просто жажда сокровищ, которые где-то там. – Она махнула рукой в сторону окна – И они сразу становятся другими. Даже если до этого были вполне приличные люди, то меняются прямо на глазах. Кто-то пытается договориться со мной, кто-то надеется задурить голову, некоторые даже пытаются напасть и захватить силой.

– И тогда ты сбрасываешь их в пропасть. – в том же тоне продолжил я за нее.

– Нет! – воскликнула Трейси и тут же смутилась. – Ну, на самом деле был один, но он сам упал и не в пропасть, а просто со скалы, невысоко, и я его потом вытащила и помогла добраться до врача. Он даже ничего не сломал себе.

– А как ведут себя те, кому ты рассказываешь про порталы в другие миры?

– Я еще никому не говорила про них. Ты первый, потому что сам прошел через такой портал.

– И теперь ты боишься, что у меня тоже снесет крышу от перспектив? – уточнил я.

Трейси кивнула.

– Ты ведь знаешь, почему я вообще здесь оказался? – напомнил я ей – Я просто хочу вернуть своего кота. То есть хотел – до того, как ты рассказала мне про всю эту мистику с депешами. Когда мы, наконец, доберемся до него, я, наверно, попробую снова найти его хозяйку. И тогда мне, скорее всего, потребуется твоя помощь, чтобы добраться до какого-нибудь портала, раз их у вас тут такой большой выбор. Но с этим будем разбираться уже потом.

Пока я говорил, Трейси немного расслабилась.

– Извини. – сказала она – Мне очень не хотелось, чтобы ты оказался таким же, как остальные. Теперь я еще больше уверена, что ты на самом деле настоящий депеш.

Я хмыкнул.

– А что ты делала с теми, кто нападал на тебя и хотел захватить?

Трейси снова смутилась.

– Я потом расскажу, ладно? – сказала она – Мы уже приехали.

7

– Знаешь, у меня до сих пор в голове не укладывается, что про вас могли забыть и не интересоваться открытием твоего отца. Такие грандиознейшие масштабы, наверняка это должно перевернуть все ваши представления о своей истории и истории цивилизаций вашей планеты вообще!

Мы снова шли пешком по коридорам, правда на этот раз, не друг за другом, а рядом. Трейси вздохнула.

– Этих масштабов никто и в глаза не видел – ни шахту, ни другие пещеры с городами. Обычно я вожу людей через обыкновенные природные пещеры, вроде той, что была у вас. Только некоторых приводила через туннели в город, где работает отец и другие археологи. Он, кстати, непохож на тот, что мы видели. Там все гораздо примитивнее и проще сделано. Но даже этого хватает. Если бы они увидели хотя бы тот вагон, в котором мы ехали, я уверена, их никакие преграды бы не остановили.

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Ты нашла это все и никому не рассказала? Почему? Рано или поздно ваши археологи все равно повторят твое открытие и тогда уже не ты будешь считаться первооткрывателем.

– Ну и что? – Трейси пожала плечами. – Я не очень-то хочу этой славы. И, кроме того, я не уверена, что кто-то вообще сможет найти дорогу сюда. – она слегка притопнула ногой, как бы обозначая место.

– Почему? – удивился я.

– Потому что они не умеют делать того, что могу я.

– Что ты имеешь в виду?

Трейси остановилась и повернулась ко мне.

– Помнишь, ты спрашивал, не боюсь ли я, что на меня кто-нибудь нападет?

Я кивнул.

– Так вот. Не боюсь. Потому что всегда могу сделать так. – Трейси шагнула к стене коридора и вошла прямо в скалу, мгновенно исчезнув из виду.

Сказать, что я удивился – значит не сказать ничего. Разумеется, я сразу же проверил на ощупь то место, где она пропала, но ничего особенного не обнаружил, стена была абсолютно твердой, без подвохов. Потом я подумал, что она могла включить какой-то камуфляжный режим, когда ее не видно через визор, и снял его, достав свой фонарик и освещая коридор, но тоже ничего не обнаружил, не считая того, что от этих поисков мне стало еще больше не по себе: когда я светил фонарем, темнота вокруг казалась только плотнее.

– Хорошо, – сказал я. – Ты меня убедила. Так больше никто не умеет. Возвращайся обратно.

– Вообще-то, я давно уже здесь. – голос Трейси прозвучал совсем с другой стороны.

Я развернулся и увидел ее лицо, наполовину выступающее из скальной поверхности стены коридора.

– Жуть какая! – я аж вздрогнул – Ты выглядишь так, будто тебя замуровали заживо.

Трейси хихикнула и вышла из стены целиком.

– Как ты это делаешь? – спросил я, немного придя в себя, когда мы пошли дальше.

Она пожала плечами.

– Я не смогу объяснить. Как-то само собой получается. Я просто представляю, что скала ненастоящая и неплотная, как туман, и иду.

– Это было круто. – признал я – И одновременно страшно. Может у тебя еще есть другие паранормальные способности?

– «Пара»–чего? – непонимающе переспросила Трейси.

– Паранормальные. Разве у вас нет такого слова? Это значит: сверхъестественные, не имеющие научного объяснения.

– Может и есть, но я ни разу такого слова не слышала. Я уже говорила, что с компанией для общения тут выбор не слишком богатый. И словарный запас у археологов специфический.

– Если честно, – признался я, – я вообще удивлен, что ты так легко говоришь на разные темы. Если вас тут всего несколько человек, кто занимался твоим образованием?

Трейси фыркнула.

– Если нас мало, это не значит, что мы тут живем как пещерные люди. Каламбур, конечно, так себе, зато правда. Нас снабжают не только едой или снаряжением, у нас есть доступ в глобальную информационную систему. Как я иначе бы готовилась к поступлению в колледж?

Коридор, по которому мы шли, внезапно закончился тупиком. Он не был перекрыт воротами или засыпан обвалом, все выглядело так, как будто его просто не доделали до конца – скала, в которую мы уперлись, была покрыта следами бурения, однако никаких горнопроходческих машин тут не было и в помине.

– Мы что, свернули куда-то не туда? – спросил я у Трейси.

– Нет, все правильно. – ответила она.

– Тогда как мы пройдем дальше? Ты может и умеешь ходить сквозь стены, но я-то – нет.

– Я проведу тебя, не волнуйся.

– Как? – усмехнулся я – Возьмешь меня за руку, и мы пойдем?

– Ну, почти. – она смутилась – Только одной руки здесь будет недостаточно.

Я стоял, прислонившись к стене спиной. Рюкзак мешал мне, впиваясь в ребра и позвоночник какими-то твердыми предметами, которых в нем вообще не должно было быть. Трейси встала передо мной, почти вплотную.

– Ты должен будешь обнять меня. – сказала она. – Крепко. И не отпускать руки, пока я не скажу. Если вдруг отцепишься – останешься замурованным в скале, и я не смогу тебя вытащить. И лучше закрой глаза, когда будем идти.

– Хорошо. – ответил я, почти не удивленный ее инструкциями.

– Тогда давай.

Трейси шагнула еще ближе и положила руки мне на плечи, словно мы собирались танцевать медленный танец. Я обнял ее за талию.

– Так достаточно крепко? – спросил я, слегка прижав ее к себе.

– Нет. Так ты точно оторвешься. Не бойся, я не сломаюсь, держи крепче.

– Ну ладно... – пробормотал я и, просунув одну руку между ее рюкзаком и спиной, стиснул ее в объятиях, прижав к себе изо всех сил. – Так пойдет?

– Да... – сдавленно пискнула Трейси и вдруг, с не меньшей силой обхватив меня за плечи, шагнула вперед и мы провалились внутрь скалы.

Это было похоже на то, как идти под водой. Собственно, идти нам не приходилось, но движение ощущалось именно как давление воды на глубине, достаточной, чтобы скрыть тебя с головой. Трейси оказалась почти одного роста со мной, так что ее подбородок лишь слегка упирался в мое плечо; я слышал ее учащенное дыхание и чувствовал, как сильно колотится ее сердце. Мне тоже стало тяжело дышать, и не потому, что мы держались друг за друга слишком крепко, и даже не потому, что я вдруг осознал, что обнимаю симпатичную, но почти незнакомую мне девушку, а просто потому, что внутри скалы не было кислорода, чтобы дышать. Видимо, какой-то объем воздуха мы захватили с собой, но он был слишком мал, чтобы его хватило надолго.

Я не закрыл глаза, как мне советовала Трейси, и поэтому видел, как проносятся мимо массивы скальной породы, с мелькающими вкраплениями блестящих золотистых нитей или прозрачных жил; как пустоты, встречающиеся на нашем пути, на миг раскрываются глубокими провалами и тут же пропадают из виду. Мы неслись сквозь каменные недра, забирая сильно вверх и иногда поворачивая влево или вправо, и мне уже было совсем нечем дышать, так что я не был уверен, действительно ли я вижу это все наяву или это галлюцинации от нехватки кислорода.

Трейси закашлялась, и я слегка ослабил свою хватку, чтобы дать ей вздохнуть поглубже, но она судорожно сжала меня еще сильнее, выдохнув: «Нет! Держи!» и мы продолжили наш полет, который внезапно завершился, когда мы вывалились в небольшой круглый зал с обломками колонн. Здесь можно было дышать и какое-то время мы просто стояли, по-прежнему не отпуская друг друга, и наше напряженное дыхание эхом отдавалось от стен.

– Все. – наконец смогла сказать Трейси – Отпускай.

Я с трудом разжал свои объятия и выпустил ее. Трейси поспешно отшагнула от меня.

– Ничего себе прогулочка вышла... – простонал я, поднимая руки вверх и энергично встряхивая ими. – И как далеко мы прыгнули?

– Этот зал находится на окраине города, который изучает мой отец. Мы здесь переночуем. Ну, в смысле, у меня дома. Дальше пойдем завтра.

– А как твой отец и остальные отнесутся к тому, что ты приведешь меня с собой?

Трейси пожала плечами.

– Да нормально. Подумают, что я веду кого-нибудь через пещеры, как обычно. На тебе же не написано, что ты с другой планеты.

Мы вышли из зала в короткий коридор, а потом из него на открытую площадь, окруженную приземистыми зданиями. Я поднял голову – над нами, довольно высоко, но все же заметно ниже, чем в том городе, который мы видели, нависал каменный потолок пещеры. Впереди, за домами виднелись широкие полосы света от направленных вверх прожекторов.

– Нам туда? – спросил я, кивая на освещенный участок города.

– Да. – подтвердила Трейси. – Наша база там.

Мы пересекли площадь и углубились в лабиринт улиц, впрочем, заблудиться тут можно было не опасаться – проходы между домами были широкими, а зарево от прожекторов служило отличным ориентиром.

– А зачем они делали такую большую пещеру и потом строили в ней дома? – спросил я, имея в виду сквалийцев – Не проще ли было просто вырубать комнаты в скале, без этого лишнего пустого пространства?

– Не знаю – пожала плечами Трейси – про это я ничего не читала. Может они просто любили, когда над головой есть немного места.

– Ну тогда и жили бы себе тогда наверху.

– Они и жили. – терпеливо объяснила Трейси – Но в какой-то момент перебрались под землю. Я не уверена, но, по-моему, это было как-то связано с космосом, то ли тогда наша планета проходила через какую-то туманность или пояс астероидов, или еще что-то, в общем, на поверхности стало небезопасно, и они спрятались.

– А остальные народы? Все вымерли, что ли?

– Нет, не вымерли, но сильно сократились в числе, если верить нашим старинным летописям. Тогда и климат на планете изменился, было сильное похолодание, в северных территориях лета вообще не было, почти двести лет практически одна зима.

– Ледниковый период, короче.

– Ну да, вроде того. Потом, постепенно все стало как раньше, но сквалийцев уже не было. Одни легенды остались.

За разговором мы незаметно дошли до того места, где начиналась освещенная территория, и нам пришлось снять визоры. Проходя мимо одного из прожекторов, светивших вверх, я спросил:

– А почему ты сказала мне тогда, что в пещерах лучше обходиться без фонарика? Здесь вон как светят.

– Чтобы меньше внимания привлекать. С фонариком ты и светом и теплом сверкаешь издалека. А с визором – только теплом от тела, да и то чуть-чуть. Мало ли кто в пещерах встретиться может. А здесь никто не водится, только мы.

Впереди послышались голоса и из-за поворота нам навстречу вышла небольшая группа людей, одетых в такие же костюмы-комбинезоны как у Трейси, оживленно что-то обсуждающих и жестикулирующих. Группу возглавлял человек в очках, с немного растрепанными волосами на голове. Он шел, наклонившись слегка вперед, глядя себе под ноги, и как будто не слышал, о чем спорят идущие за ним. Увидев нас, он остановился и что-то сказал остальным, потом направился в нашу сторону. Подойдя к нам, он скользнул по мне взглядом и посмотрел на Трейси.

– Привет, пап. – сказала она – Что там у вас случилось? Все как будто кипятком ошпаренные.

– Тебя долго не было. – сказал он.

– Всего-то два дня. – возразила Трейси. – Не так уж и долго.

Он неохотно кивнул и сказал:

– Роберт кое-что нашел. Мы еще не уверены окончательно, но похоже, что это мумия сквалийца, замурованная в скале.

8

– До нее примерно метров пять вглубь от поверхности. – Отец Трейси смотрел на экран какого-то прибора, с сетчатым зонтиком антенны, направленным на стену коридора. На экране виднелось размытое пятно, напоминающее по форме человеческий силуэт, с протянутыми вперед руками.

– А почему вы решили, что это мумия? – спросила Трейси. – Может это вообще не человек.

– Может и не человек, – согласился ее отец – Но это точно органика. Ты же видишь состав?

– Вижу, – удрученно подтвердила Трейси. – Будете ломать стену?

– Пока не решили. Если это мумия, не хотелось бы ее повредить. Это первый раз, когда мы находим что-то похожее на захоронение сквалийцев. Возможно, это здание действительно было их храмом или другим культовым сооружением, и то, что они замуровали кого-то в стене, означает, что эта фигура имела для них большое значение.

Трейси поморщилась.

– Пап, ну чего вы опять делаете из них каких-то дикарей, приносящих человеческие жертвы!

– Не обязательно жертвы. – возразил ей отец. – Это могло быть просто ритуальное захоронение.

Трейси махнула рукой.

– Ладно. Вы же все равно в ближайшую пару дней ничего бурить не станете. Мне нужно человека отвести в Порт-о-Касл. Мы у нас переночуем, а завтра с утра пойдем.

Ее отец снова коротко посмотрел на меня и переспросил:

– Порт-о-Касл?

– Да. – кивнула Трейси – Ему нужно в университет.

– Это очень кстати. Нам сообщили, что оттуда нужно забрать двоих ученых. Кажется, к нам наконец-то отправили пополнение.

Трейси оживилась.

– А кого, не сказали?

– Нет, просто сообщили, что к нам направляются двое волонтеров.

– Понятно. Ладно, мы тогда пойдем.

Мы вышли на улицу.

– Никакая это не мумия, – с досадой пробормотала Трейси, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался я.

– Оттуда. Это один из тех, кто пытался захватить меня в заложники. Тогда я и научилась ходить сквозь стены. Случайно, от испуга, когда он меня схватил, провалилась в скалу, вместе с ним. А потом он не смог меня удержать.

Какое-то время мы шли молча.

– О чем ты думаешь? – настороженно спросила Трейси.

– О том, что я держал тебя достаточно крепко, пока мы добирались сюда.

Трейси хмыкнула.

– То есть ты не начал внезапно меня бояться?

– А надо? – удивился я.

– Не знаю, – она пожала плечами. – Вообще-то, я только что рассказала тебе, что убила человека.

Я остановился, и она повернулась к мне.

– Если честно, – сказал я, – мне пофиг. Я не знаю, кто он и каким человеком был. Он напал на тебя, ты защищалась и получилось так, как получилось. Из-за этого я точно не стану тебя бояться. Я просто не думаю об этом, так же, как и обо всем остальном.

– О чем – остальном? – не поняла Трейси.

– О том, где я нахожусь и что делаю, правильно ли вообще поступаю, и смогу ли потом вернуться домой. Я стараюсь не размышлять над текущей ситуацией. Чтобы не сомневаться. Иначе, боюсь, у меня крыша съедет.

Мы пошли дальше и вскоре добрались до лагеря археологов. Было непривычно видеть рядом с каменными древними домами яркие легкие сборные домики, расставленные в два ряда на окраине подземного города. Здесь было еще больше света от прожекторов, что-то тарахтело, откуда-то звучала музыка, где-то слышался смех и громкие возгласы «Го-о-ол!» и еще множество других мелких звуков, которые сопровождают вечернюю жизнь любого рабочего поселка.

Мы свернули с главной улицы на дорожку к одному из домиков. Трейси толкнула незапертую дверь, и мы очутились в большой гостиной, обставленной так, как будто это был обычный дом, а не временное походное жилище: большой мягкий диван в центре комнаты, книжные шкафы, плоский экран на стене, стол со стульями возле окна, и за невысокой перегородкой – холодильник, плита и еще какая-то кухонная утварь.

– Как-то не похоже это на те палатки археологов, которые я себе представлял. – сказал я, оглядываясь по сторонам.

– Ну, мы уже довольно давно здесь живем, – объяснила Трейси, – было время обустроиться.

Кроме гостиной, в доме было еще три комнаты, поменьше: спальня отца Трейси, ее собственная, и запасная, которая досталась мне. Приняв душ и приведя себя в порядок, я вышел в гостиную. Трейси хозяйничала на кухне.

– Буду угощать тебя тем, что нашлось в морозилке, – сообщила она.

– Это ты так мстишь мне за ту кашу с мясом? – поинтересовался я.

Трейси засмеялась.

– Нет. Просто надо или идти на общий склад за продуктами и потом долго возиться с готовкой, или просто разогреть то, что есть дома.

Я не стал возражать, тем более, что разогретые в духовке блюда пахли очень аппетитно. Там было что-то похожее на мясной пирог, потом какие-то тушеные овощи, и на сладкое – рулет с джемом. Упаковки от продуктов не слишком отличались от наших – часть надписей я даже смог прочитать, хотя попадались и незнакомые слова и вместо английских надписей были французские, ну или похожие на них. Само по себе это могло бы быть удивительным, но после других невероятных совпадений, которые произошли раньше, наличие знакомых букв, складывающихся в понятные слова, уже не впечатляло. Я подумал, что теперь наверно совсем разучусь удивляться.

– А на ночь свет выключают? – спросил я, глядя в окно, когда мы пили чай.

– Часть прожекторов гасят. – кивнула Трейси – Но на улице все равно остается светло. Здесь никто не ходит в визорах.

– И кто определяет, когда будет ночь, а когда день?

– Ну, мы уже давно решили, что будем жить по тому же времени, что и наверху. Так удобнее.

– И сейчас уже вечер? – спросил я, глядя на настенные часы. Часы были совершенно такие же, как и у нас, со стрелками и цифрами по кругу, и показывали половину седьмого.

– Да. – подтвердила Трейси.

– Спать вроде еще рано. Что будем делать?

Трейси пожала плечами.

– Ну, можно телек посмотреть или по городу погулять. Выбор небольшой.

– Пожалуй, я выберу телек. – хмыкнул я – Прогулок и так было достаточно.

– Тогда смотри. – Трейси вручила мне пульт.

Телевизором оказался тот самый плоский экран на стене. По сравнению с нашими телевизорами он казался пришельцем из будущего: четкая картинка, яркие цвета – казалось, что это не изображение на экране, а просто окно в другую комнату. Я попереключал каналы – их было штук двадцать – попадая то на новости, то на спорт, то на музыку, надеясь найти что-нибудь «инопланетное», но кроме изумительно качественного изображения, удивляться было нечему: подобный набор передач можно было найти и у нас, на кабельном телевидении.

Трейси сидела на другом конце дивана с какой-то книжкой в руках.

– Что читаешь? – поинтересовался я, выключив телевизор.

Она повернула ко мне обложку, показав название: «Summae apocryphorum».

– «Сумма апокрифов»? – недоуменно спросил я – Это про религию что-то?

Она изумленно посмотрела на меня.

– Откуда ты знаешь сквалийский?

– Да ниоткуда. Я его не знаю. Просто показалось, что похоже на латынь. Это наш язык, тоже мертвый. В смысле – на нем давно никто не говорит. Его только юристы и врачи используют, для названий.

– Ничего себе! – Трейси пересела ближе и сунула мне в руки книжку. – А ну, прочитай еще что-нибудь.

– Да я только несколько слов и знаю-то. – попытался отказаться я, но она продолжала настаивать.

Книжка была тяжелой. Ее страницы казались сделанными из металла – тонких листочков фольги – и буквы на них выглядели как инкрустация черной матовой пылью. Редкие непонятные рисунки были похожи на бурые пятна ржавчины. Я открыл первую страницу и прочитал:

«Tempus fugit. Vita brevis. Verba volant, scripta manent. Volens nolens me oportet...» и дальше шли незнакомые слова.

– «Время бежит. Жизнь коротка. Слова улетают, написанное остается. Волей–неволей я должен...» – попытался перевести я.

– «...я должен быть готов отказаться от всего, что у меня еще осталось» – эхом откликнулась Трейси, глядя на меня огромными глазами.

– Что? – спросил я, чувствуя себя неуютно под ее пристальным взглядом.

– Эта книга – самое ценное, что я нашла в библиотеке. Мне кажется, это чей-то дневник или записки, как послание кому-то. Здесь написано про депешей, про разломы, ведущие в другие миры, про центральную шахту и города в пещерах. Может быть, где-нибудь в конце, даже написано, куда делись сами сквалийцы. Я пока не все прочитала, чем дальше, тем сложнее становится язык, многие слова вообще непонятно, что значат. – она замолчала.

– Значит я правильно перевел? – спросил я.

Трейси кивнула.

– Да. Теперь ты веришь, что ты депеш?

– Не знаю, – я пожал плечами. – Вдруг это просто еще одно совпадение ко всем остальным.

– Не бывает таких совпадений! – возразила Трейси. – Все, что с тобой происходит – это точно путь депеша.

Я не стал с ней спорить.

9

Спал я плохо. Каким-то образом книга Трейси переплелась в моем сознании с теми записками, которые не так давно писал я сам, и мне приснился сон, где я был последним сквалийцем, уходящим в неизвестность и оставляющим этот дневник в надежде, что когда-нибудь его найдет кто-то, кто сможет использовать эти знания и довершит начатое мной дело. Какое именно дело – я так и не узнал, потому что просыпался несколько раз, а когда снова засыпал, сон перескакивал на другие события.

За завтраком к нам присоединился отец Трейси. Он по-прежнему подчеркнуто делал вид, что не замечает меня, и позже, когда он ушел, я спросил у нее, почему он себя так ведет.

– У папы предубеждение к моей работе проводника. Хотя часто без этого нельзя обойтись и то, что я делаю, приносит нам пользу. Но он все равно считает, что мне не стоит этим заниматься. Запретить мне он не может и согласиться тоже, вот и делает вид, будто ничего такого на самом деле не происходит. – она пожала плечами. – Меня устраивает.

– Странные у вас отношения. – заметил я.

Трейси вздохнула.

– Папа всегда был добрым. И еще он очень любил маму. Когда там наверху все случилось, мы оказались здесь вдвоем. Он никогда не показывал этого, но я знаю, что он тяжело перенес, то, что мамы больше нет. Я старалась заботиться о нем, даже когда была маленькой. Сейчас он уже меньше погружен в свои исследования, а раньше бывали дни, когда он мог вообще забыть, что нужно есть или спать, представляешь?

– Думаешь, он старался уйти в работу, чтобы не думать о том, что случилось?

– Может быть. Сначала меня это очень обижало. Я пыталась обратить на себя его внимание, но это получалось, только когда я интересовалась чем-то связанным с его работой. Так вот и получилось, что я вместе с ним нашла библиотеку и изучала историю сквалийцев.

– И нашла свою суперкнигу.

– Ты зря смеешься, – нахмурилась Трейси. – Она действительно стоит всех остальных книг. Какая-то информация частично есть и в других, но в ней все объясняется очень просто и понятно.

– Если она такая ценная, почему ты о ней никому не расскажешь? Боишься, что отнимут?

Трейси задумчиво покачала головой.

– Нет. Просто не хочу. Я нашла ее, когда мне было девять лет. Для меня все эти экспедиции, раскопки и остальная наука были как игра в поиски сокровищ, и эта книга стала моим кладом. Я не хотела его ни с кем делить. Потом, когда я немного подросла и поняла, что в книге рассказывается не о каких-то древних событиях, а о вещах, которые можно увидеть и потрогать сейчас, я стала этим пользоваться. А сейчас я думаю, что она попала ко мне не просто так. Где-то в глубине души я считаю, что я наследник древних сквалийцев.

Я скептически хмыкнул.

– Ну да, – согласилась Трейси, – звучит смешно. Может я просто до сих пор играю в исследовательницу подземелий. Но мне нравится так думать.

– Мне сегодня приснился сон, – сказал я, – что это я пишу твою книгу. И что она не просто так, а для того, чтобы кто-то закончил то, что я начал. Только я так и не узнал, что именно.

– Жаль, – серьезно сказала Трейси – Но ничего, я думаю, когда я дочитаю ее до конца, все станет ясно.

После завтрака мы вышли из дома и отправились в путь. Коридоры, прорубленные в скалах, вскоре сменились естественными пещерами, и мы снова пробирались между сталагмитов и каменных колонн, время от времени протискиваясь сквозь узкие проходы в стенах пещер.

– Уже скоро. – обнадежила меня Трейси, когда мы остановились на привал. – Наверху уже Ферензис. – и пояснила – Другая страна.

– Да? – удивился я. – Мы так быстро идем, что уже до другой страны добрались?

– Нет. – помотала головой Трейси – Дело в пещерах. Здесь расстояния другие, намного короче. Можно за день добраться через половину континента. Никто не знает, почему так получается. Просто еще одна загадка.

– Хорошо. – кивнул я – Мы придем на место, в этот ваш Порт-о-Касл и что дальше?

– Дальше мы выйдем наверх, в кампусе их университета. Я дождусь тех волонтеров, о которых говорил папа, и мы уйдем. А тебе нужно будет найти мою подругу. Ее зовут Элис Ноленс, она учится на третьем курсе. Твой Генрих у нее. Она собиралась отвезти его домой, на ферму к родителям, потому что в общежитии не разрешают держать животных. Извини, что тебе придется еще куда-то ехать. Коту надо было где-то жить, поэтому я отдала его Элис.

– То есть я просто должен найти ее и рассказать свою историю, так? Думаешь она мне поверит?

– Я отправила ей сообщение вчера вечером. Мы переписываемся через глобальную информационую систему. Так что она знает, что ты придешь. И еще я написала записку, которую ты должен передать ей, чтобы подтвердить, что ты – это ты.

– Ага, – пробормотал я, – а еще нужен пароль и тайное рукопожатие.

– Нет, – легкомысленно отозвалась Трейси, – достаточно только записки.

На поверхность мы вышли ближе к полудню. Если верить часам. Потому что день был пасмурный, серые облака затягивали небо и казалось, что уже вечер и скоро стемнеет. Трейси надела огромные темные очки в пол-лица, чтобы не напрягать глаза, а мне было комфортно и так.

Мы сидели на скамейке в университетском парке и ждали, когда появятся обещанные волонтеры.

– Если все пройдет как надо, ты поможешь мне добраться обратно домой? – спросил я.

Трейси задумчиво кивнула.

– Да, конечно. Только я думаю, что тебе не придется возвращаться. Ты пойдешь дальше.

Я вздохнул.

– Допустим, ты права насчет всей этой мистики про депешей. Где мне искать портал, разлом, или другую аномалию, перемещающую между мирами? Не могут же они быть у вас тут на каждом шагу?

– Что-то обязательно найдется. – уверенно произнесла Трейси.

– Знаешь, если ты так уверена, что все само собой сложится, то это уже точно выглядит как предначертание.

– Нет, – упрямо повторила Трейси. – Это не предначертание. Это путь депеша. Он создает неизбежное из невозможного, но только пока ты идешь по нему и не сомневаешься.

– Ладно, там будет видно. – сказал я, и сменил тему. – Где мне искать твою подругу?

– Общежитие там, на краю парка, – она махнула рукой вдоль аллеи, – дальше кто-нибудь подскажет.

– Ты мне хоть вкратце опиши, как она выглядит, чтобы я ко всем подряд с твоей запиской не приставал.

– Она рыжая. – сказала Трейси. – Не так чтобы прямо огненная, просто рыжая. И у нее веснушки. Вот здесь. – она потыкала пальцами себе по носу и щекам.

– Вот будет смешно, если у вас тут каждый второй – рыжий. – проворчал я. – Почему ты сама не можешь пойти со мной?

– Мне нужно обязательно встретиться с этими волонтерами. – чуть виновато сказала Трейси – К нам давно уже никого не отправляли на подмогу. Новые люди в маленьком коллективе очень нужны.

В конце аллеи показались фигуры людей. Мы смотрели как они приближаются, и скоро стало можно различить, что это парень с девушкой и едущая рядом с ними в инвалидной коляске женщина.

– Похоже, это они. – сказала Трейси.

Я кивнул и поднялся.

– Тогда я, наверно, пойду. Не буду вам мешать.

Она тоже встала со скамейки.

– Спасибо, Трейси. – сказал я.

– Пожалуйста. – ответила она. – Я рада, что смогла помочь тебе.

– Ты ведь даже не спросила, как меня зовут! – только сейчас сообразил я.

Она пожала плечами.

– Я никогда не спрашиваю у тех, кого веду, как их зовут, если они не говорят сами. Мне так проще. Но иногда для себя я даю им прозвища.

– А, – кивнул я, – ну, тогда меня ты наверняка назовешь «Первый депеш».

– Нет. – отрицательно качнула головой Трейси – Я назвала тебя «Котоискатель».

Я фыркнул от смеха.

– Какое-то дурацкое прозвище. Лучше зови меня Рокки. Это не совсем имя, но иногда меня называли именно так.

К этому моменту, парень с девушкой и женщина в коляске дошли до нас и остановились неподалеку от скамейки. Я заметил, что коляска у женщины ехала сама, совершенно бесшумно, не тарахтя каким-либо двигателем. Женщина с заметным трудом встала с коляски и обняла сначала девушку, потом парня, что-то говоря им напоследок. Волонтеры, одетые по-походному, кивали ей в ответ и поправляли ремни рюкзаков, висящих у них за спинами, поглядывая почему-то на меня.

Трейси сделала несколько шагов в их сторону и сказала:

– Здравствуйте. Вы Жорж и Мишель Легран?

– Да. – ответил парень, немного озадаченно переводя на нее взгляд.

– И вы направляетесь в группу, изучающую подземное поселение сквалийцев? – уточнила Трейси.

– Да. – на этот раз ответила девушка.

– Отлично. Я Трейси Дункан, ваш проводник. Вы готовы идти?

– Да. – начал парень – Мы только... – но его перебила стоящая рядом женщина.

– Трейси? – сказала она, с трудом делая шаг вперед. – Ты сказала, тебя зовут Трейси?!

– Да. – ответила та – А что?

– Боже... – прошептала женщина, делая еще один шаг к нам, и пошатнулась. Парень бросился вперед и подхватил ее, чтобы не дать упасть. – Ты такая взрослая... – По ее щекам побежали слезы. – Ты не узнала меня, koneko[2]?

Трейси вздрогнула как от удара. Растерянно повернулась ко мне, потом снова посмотрела на женщину и медленно сняла свои темные очки.

– Мама?.. – дрогнувшим голосом, словно не веря своим глазам, прошептала она. – Мама!!!

________________________

[2] Котенок (яп.)

На земле

1

Я шагал по мощеной желтоватым кирпичом дорожке, старательно отгоняя мысли о том, что похож на девочку Элли из «Волшебника Изумрудного города», где-то потерявшую своего Тотошку и вынужденную отправиться на его поиски.

Встреча Трейси со своей мамой была сказочно невероятным событием и конечно же Трейси не преминула добавить это в копилку подтверждений того, что я депеш. Но это было потом, а в тот момент она просто бросилась навстречу своей матери, и минут десять, я и те двое волонтеров, старательно делали вид, что нас там нет, чувствуя неловкость от того, что эта, хоть и бесконечно трогательная, но при этом, до странности нелепая сцена, происходит у нас на глазах.

Трейси не могла остаться наверху, потому что волонтеров требовалось доставить в лагерь археологов. Ее мать не могла пойти с ними, потому что на коляске по пещерам не проедешь. К тому же, она вечером должна была лететь в другую страну, где она, как выяснилось, теперь жила и работала. Они успели договориться, что Трейси навестит ее там и обменялись адресами, чтобы писать друг другу.

Парень с девушкой подозрительно косились на меня, пока Трейси спешно писала новую записку своей подруге, одновременно объясняя мне, почему я непременно должен продолжать поиски, после того как заполучу Генриха обратно. Я снова не стал с ней спорить, предпочитая решить эту проблему тогда, когда она возникнет. А потом они ушли, и я остался один.

Я долго сидел на скамейке, глядя на растущие вдоль аллеи деревья, на темные облака, плывущие над головой и думал о том, что всего два дня назад был дома, где все было так знакомо и даже боль от потери Джеки уже стала привычной деталью моей жизни. Я думал о том, что если бы не рассказ Димки, я, наверно, вскоре смирился бы со случившимся и стал жить как раньше. Но теперь до моей прежней жизни было невообразимо далеко. Во всех смыслах.

Наконец я добрался до края парка и остановился, чтобы оглядеть окрестности. Парк не обрывался совсем, он скорее редел до состояния отдельных групп деревьев, растущих то тут, то там, между одинаковых трехэтажных домиков с башенками, похожих на маленькие замки, разбросанных в прихотливом беспорядке на всем пространстве в пределах видимости.

Гадая, который из этих домиков может оказаться общежитием и сколько же тогда всего тут живет людей, я направился к зданию, на котором виднелся какой-то большой плакат и не ошибся: надпись на плакате гласила «Администрация кампуса».

Зайдя внутрь, я окунулся в знакомую суету студенческой жизни: по коридорам сновали озабоченные люди с бумагами в руках, кто-то просительным тоном убеждал разрешить ему пересдачу, трезвонили телефоны и в воздухе витал сложный букет запахов – от табачного дыма до подгоревшего кофе.

Заглядывая по очереди во все открытые двери, я выбрал кабинет, где сидевшая внутри девушка показалась мне наиболее доброжелательной, и откашлялся, надеясь привлечь ее внимание.

– Вы что-то хотели? – спросила она, отрываясь от своего занятия и глядя на меня.

– Э... Да. – кивнул я. – Мне нужно найти девушку.

– Вы ищете какую-то конкретную девушку или вам нет принципиальной разницы? – сдерживая улыбку, с преувеличенной серьезностью поинтересовалась она.

– Конкретную. – ответил я, чувствуя, что краснею от того, что мои слова прозвучали так двусмысленно. – Ее зовут Элис Ноленс.

– А! – сказала девушка и наморщила носик. – Бунтарка Элис. Ну конечно. Вы тоже из этих «скейпоненавистников»?

– Кого? – переспросил я и тут же поспешно открестился. – Нет, я насчет кота.

– Кота?! – удивилась девушка.

– Это длинная история. – сказал я, мысленно ругая себя. – Где мне узнать номер ее комнаты?

– Спросите у коменданта. Последняя дверь по коридору.

– Спасибо. – сказал я и ретировался.

Кабинет коменданта оказался закрытым. Постучав и не дождавшись ответа, я вернулся к той же девушке и еще раз покашлял в дверях.

– Это снова я.

– Да, я заметила. – улыбнулась девушка. – Передумали искать Элис?

– Нет. У коменданта закрыто.

– А! – снова сказала девушка – Понятно. Я точно не уверена, но кажется она живет в двенадцатом «замке». Мы так называем жилые корпуса. – пояснила она.

– Да. – согласился я. – Очень похожи. Еще раз спасибо.

Двенадцатый «замок» я нашел довольно быстро. В списке проживающих, висевшем в холле первого этажа действительно обнаружилась строчка «Элис Ноленс, 305–B». Я поднялся на третий этаж и постучал в указанную дверь. Снова безрезультатно.

– Она только что ушла. – сообщил мне куривший у окна в конце коридора парень. – Вроде собиралась пообедать.

В местном студенческом кафе было людно, что, с одной стороны, меня порадовало – буду меньше привлекать внимания, но, с другой стороны, все усложнилось, так как рыжих девушек оказалось значительно больше одной.

Пока я раздумывал, кто из них лучше подходит под описание Трейси, от стойки с напитками, с подносом в руках, отошла та девушка, с которой я разговаривал в администрации кампуса.

– А! – снова сказала она, увидев меня. – Это опять вы. Нашли Элис?

– Почти что. Проблема в том, что я ее не знаю. Мне сказали, что она рыжая, но тут слишком большой выбор. – я поводил головой из стороны в сторону.

Девушка засмеялась.

– Пойдемте. – сказала она – Я вам помогу.

Она уверенно направилась в дальний угол зала, где за столиком в гордом одиночестве сидела одна из рыжих девушек. По мере того как мы приближались, выражение лица этой девушки менялось от скучающего до откровенно неприязненного.

– Привет. – сказала моя провожатая, когда мы подошли. – Не возражаешь, если мы присоединимся?

– Тебе что, столов не хватает, Эванс? – недовольно поинтересовалась девушка.

– Нет. – покачала головой та, ничуть не обескураженная таким ответом. – Вот этот юноша искал тебя, но не знал, как ты выглядишь. Я решила помочь ему.

– С чего это вдруг у тебя случился приступ доброты? – хмыкнула Элис и перевела взгляд на меня.

– Привет. – сказал я, решив проигнорировать «юношу». – Я насчет кота. – И протянул ей записки, которые написала Трейси.

– А почему их две? – подозрительно спросила Элис, не торопясь брать у меня из рук записки.

– Потому что вторую она написала совсем недавно. – пояснил я – Свежие новости.

Эванс тем временем присела за столик и начала не спеша есть салат, следя за нашей беседой. Элис покосилась на нее и спросила:

– Джессика, ты же видишь, что у нас личный разговор?

– Да, но мне так интересно! – отозвалась та, мило улыбаясь. – Вы говорите загадками, а я их обожаю!

Элис шумно выдохнула, но ничего не сказала. Она взяла у меня записки и прочитала сначала одну, потом вторую.

– Вот значит как... – задумчиво произнесла она. – Ладно, может познакомимся?

– Меня зовут Рокки. – сказал я.

– Рокки. – повторила Элис, вставая. – Очень приятно.

И залепила мне пощечину.

2

– Я тоже пойду. – сказал я на следующий день.

– Зачем? – спросила Элис, неуклюже завязывая шнурки на кроссовках.

– Ну, а какой смысл мне просто так тут сидеть? Вдруг что-то интересное расскажут на лекциях.

Элис скептически хмыкнула и поморщилась, просовывая правую руку в рукав куртки.

– Болит? – виновато спросил я.

– А сам как думаешь?! – огрызнулась она – Какого черта ты стал отбиваться?

– Я не отбивался. – возразил я – Я просто прикрылся. Рефлекторно. Нас так учили блокировать удар в лицо.

– Удар! – закатила глаза Элис – С каких это пор пощечина стала ударом?!

– Ну извини! – я развел руками – Надо было предупредить: «Внимание! Сейчас будет пощечина. Она не считается ударом. Не прикрывайтесь, пожалуйста.»

Элис издала звук, похожий на стон и рычание одновременно.

– А если бы ты мне руку сломал?!

– Ну, если ты на самом деле с такой силой била, – сказал я, – то тем более хорошо, что я успел прикрыться. С чего ты вообще вдруг решила мне пощечину дать? Я тебя увидел первый раз в жизни и сразу такой сюрприз.

Элис повернулась ко мне и несколько секунд буравила меня взглядом. У нее были серо-голубые глаза и россыпь бледно-коричневых веснушек на щеках под глазами и на переносице, словно маска у Зорро – в точности там, где показывала Трейси.

– Просто попал под горячую руку. – буркнула она, отворачиваясь.

– Хороший каламбур. – оценил я. – Но может все-таки объяснишь?

– Нет. – отрезала Элис – Пошли, а то опоздаем.

Знакомство наше прошло скомкано. Из-за того, что я машинально прикрыл лицо, когда Элис дала мне пощечину, она сильно ушибла правую руку. Было много шуму в кафе, на помощь к ней сразу прибежали какие-то ее знакомые парни и уже почти завязалась драка, но Элис и Джессика общими усилиями всех разняли и кое-как утрясли ситуацию. Джессика высказалась в том духе, что и раньше была невысокого мнения о манере общения Элис, а теперь та в ее глазах пала и вовсе ниже некуда. Элис ответила, что как-нибудь проживет без ее одобрения, слово за слово, еще немного и разнимать пришлось уже бы их, но тут очень удачно (или нет – как посмотреть) влез я с призывом не ссориться и они, снова мгновенно объединившись, накинулись уже на меня.

Ночевал я у Элис. Ее соседка по блоку ушла в академический отпуск и уехала домой, нового никого поселить не успели, так что комната оказалась в моем распоряжении. Расспрашивать меня Элис ни о чем не стала, закрывшись у себя сразу после минимального курса «кухня – там, ванная – там» и у меня было достаточно времени, чтобы подумать над своим положением.

Мой первоначальный план забрать Генриха обратно домой уже давно стал неактуальным, превратившись в какое-то приключенческое путешествие с непредвиденными задержками, и я начинал опасаться, что еще нескоро доберусь до фермы, где живут родители Элис и куда она отвезла кота. О том, что я буду делать потом, я старался не думать.

А вот рассказ Трейси о депешах и связанной с ними мифологией сквалийцев, несмотря на свою фантастичность, не выходил у меня из головы. Невероятные совпадения, которые привели меня сюда, не давали мне покоя. Если они действительно стали возможными только потому, что я решил отправиться на поиски кота, то почему вся эта мистика не сработала тогда, когда я хотел пойти за Джеки? Была ли та моя неудача проявлением разума «Пяты» (если у нее вообще есть какой-нибудь разум) или просто стечением обстоятельств? Или (мне было стыдно об этом думать) на самом деле я не хотел идти за Джеки? Раз «Пята» реагировала на мысли, вдруг где-то среди моих сознательных желаний помочь Джеки, мелькнуло неосознанное малодушное желание сбежать и оставить все как есть, ведь проблемы их мира, в общем-то, меня не касались.

Одолеваемый этими тяжелыми мыслями, я не заметил, как уснул. А проснулся уже утром от того, что Элис чертыхалась в коридоре, собираясь идти на лекции.

– Не знаю, что ты рассчитываешь услышать интересного. – заметила Элис, когда мы шли по дорожкам вместе с другими студентами – сегодня у нас только «Основы мирного сосуществования», «Сверхновая история» и математический анализ. Первые два – скука страшная, будут задвигать, что надо жить дружно и как мы до этого докатились.

– Зачем ты тогда на них идешь?

– Так на третьей паре будет контрольная, а я тесты к ней не прорешала. Надо у кого-нибудь списать.

Элис ошибалась, говоря, что я не услышу ничего интересного на лекциях. На самом деле это было именно то, что я хотел узнать: что случилось у них на планете, из-за чего страна, откуда была родом Трейси, стала непригодной для жизни и почему в нее закрыт доступ.

Аудитория была огромной. Ряды парт амфитеатром поднимались вверх от учительской кафедры и доски на стене, к потолку, под которым ютились маленькие окошки. Здесь можно было не бояться, что преподаватель заметит незнакомое лицо или вообще обратит внимание, что студент занят чем-то посторонним.

Мы не стали забираться на самый верх, сели чуть выше середины ступенчатого склона. Элис начала вертеться, выискивая одногруппников, которые могли бы поделиться с ней готовым заданием, а я просто смотрел, как аудитория постепенно заполняется народом. Ощущения были странные. Все выглядело настолько привычно и практически неотличимо от нашего родного института, что впору было усомниться, а точно ли я нахожусь на другой планете? Но когда прозвенел звонок и началась лекция, все сомнения отпали, потому что рассказ преподавателя был о тех вещах, которых у нас нет и быть не может.

«Жить дружно» предлагалось всем странам планеты не между собой, а вместе с некоей инопланетной цивилизацией, называемой «Скейперы», контакт с которой был установлен не так давно. Как-то само собой получилось, что народы планеты, забыв старые распри, сплотились против этих непрошенных гостей. Прямых военных столкновений не было, видимо потому, что уровень технического развития был не в пользу жителей Эрзуса, но гражданские волнения и беспорядки происходили регулярно. Правительства стран были настроены лояльно в отношении пришельцев, но при разрешении межцивилизационных конфликтов все-таки принимали сторону своих граждан. Тем не менее, политический курс был однозначен: Эрзус должен стать полноценным членом космического сообщества, а для этого пришельцы должны участвовать в местной политической жизни.

Отдельное внимание лектор уделил стихийно возникающим протестным организациям и неформальным течениям. Он сказал, что, несмотря на свободу слова и защиту национальной самобытности, такие организации считаются незаконными и их члены, будучи задержанными при каких-либо беспорядках, имеют все шансы понести реальное наказание, хотя и заметил, что специальных усилий по поиску таких организаций не предпринимается. В общем, у властей получалась позиция «и вашим, и нашим».

Элис, когда лектор об этом рассказывал, даже оторвалась от переписывания тестов и недовольно бурчала себе под нос, что власти просто струсили и скоро всех их продадут в рабство или в инопланетную армию. Когда я спросил, зачем это нужно пришельцам, если они и так гораздо развитее, она сказала, что я ничего не понимаю.

«Сверхновая история» оказалась еще более интересным предметом. В отличие от предыдущего лектора, осторожного в своих высказываниях, историк был язвителен и не стеснялся в выражениях. В его изложении история контакта выглядела следующим образом.

Скейперы не собирались контактировать с цивилизацией Эрзуса. Вообще, совсем никак. На заре своей космической эры они отправили в разные стороны множество кораблей с колонистами, спящими в анабиозе, таких, своего рода, «ковчегов», предназначенных для освоения пригодных для жизни планет в ближайших (по космическим меркам) окрестностях их родной системы.

Корабли были огромными и тихоходными, почему и потребовалась анабиозная спячка. За время их полета на родной планете произошел рывок научно–технической мысли и были придуманы двигатели, позволявшие преодолевать те же расстояния за гораздо меньший срок. Вдогонку тихоходным «ковчегам» были отправлены новые, более скоростные корабли-разведчики. Кого-то догнали и развернули на обратный курс, кого-то сопроводили до пункта назначения, а кого-то еще не нашли. Но все планеты из первоначального списка экспансии были проверены. На некоторых не было обнаружено никакой жизни, где-то была обнаружена примитивная или развитая биологическая жизнь, а кое-где, как на Эрзусе – и разумная.

Можно было счесть удачей то, что скейперы не оказались агрессивной воинствующей цивилизацией. Являясь уже на тот момент членами какого-то космического содружества, они придерживались его правил в отношении контактов с цивилизациями, не вышедшими за пределы своей звездной системы. Они отметили обнаруженные системы с разумной жизнью как запрещенные для посещений и сосредоточились на оставшихся. Так было сделано для всех систем кроме Эрзуса.

С Эрзусом что-то пошло не по плану. Тут лектор впервые за свой рассказ не стал углубляться в вопрос, а сразу перешел к последствиям. Последствиями стали планетарный катаклизм и полноценный контакт. Каким-то образом корабль с колонистами, уже прибывший в систему Эрзуса, оказался на поверхности планеты, при этом территория целой страны была выжжена и расплавлена в стеклянистую массу. Было огромное количество жертв среди населения Эрзуса, а из-за появившегося, практически зеркально отражающего солнечный свет, огромного пятна на поверхности планеты, на ней стал меняться климат. Видимо, это и была та катастрофа, о которой говорила Трейси, после которой археологи оказались заперты в подземных поселениях сквалийцев.

После того, как «ковчег» оказался на планете, скейперам пришлось вступить в дипломатические отношения с объединенным правительством Эрзуса. На данный момент шли переговоры об организации анклава скейперов и репараций в пользу народов Эрзуса. Так же, как и предыдущий лектор, историк упомянул протестные организации. Он сказал, что, несмотря на приносимую ими возможную пользу, у них нет шансов на то, что контакт со скейперами будет прерван, потому что выгоды от такого контакта с технологически более развитой цивилизацией перевешивают возможные неудобства, тем более, что у Эрзуса нет никакой возможности заставить их убраться восвояси.

На этих его словах, Элис, давно уже сердито пыхтевшая, не сдержалась и выкрикнула с места:

– А как насчет наших суперменов?!

Историк прервался и посмотрел в нашу сторону:

– Каких суперменов, мисс Ноленс?

– Тех, которые предотвратили ядерную войну! Тех, кто уничтожил ракеты, когда они уже были запущены.

И это был второй раз, когда уверенность и язвительность лектора дала сбой.

– Их существование так и не было доказано. Скорее всего, это вымысел, а ракеты были уничтожены кораблями скейперов.

– Ага, конечно! – парировала Элис – Гораздо удобнее считать, что нас спасли добрые пришельцы.

– Мисс Ноленс, – вздохнул лектор, – я тоже скептически отношусь к пропаганде добрососедских отношений с другой цивилизацией, но сейчас у нас нет повода усомниться в их мирных намерениях.

– А целой сгоревшей страны недостаточно? – спросила Элис.

– Со страной тоже не все ясно. – ответил лектор. – Но спекуляции по этому вопросу не входят в тематику нашей лекции. Давайте придерживаться фактов.

3

– Про каких суперменов ты говорила? – спросил я, когда мы шли в кафе на перемене после лекции.

Элис, все еще недовольно хмурящаяся после спора с историком, удивленно посмотрела на меня.

– Ты что, ни разу не слышал про эджианских суперменов?

– Нет. – помотал головой я.

– Совсем?! – поразилась Элис. – Да быть не может! Откуда ты вообще взялся? – она недоуменно фыркнула.

– Считай, что я из такой глухой провинции, что отстал от жизни лет на десять. – я сделал вид, что обиделся, втайне опасаясь, что она начнет допытываться до подробностей.

– Оно и видно. – хмыкнула Элис, к счастью не став развивать эту тему. – Об этом не любят упоминать, но незадолго до того, как случился контакт с пришельцами, у нас почти началась ядерная война. Эджиана первой запустила свои ракеты, только ни одна так и не вылетела за ее пределы. А потом на нее шлепнулся этот их «ковчег», и все стали считать, что ракеты сбили с него и с тех кораблей, которые его сопровождали. Но есть версия, что ракеты уничтожила группа людей, которые обладают суперспособностями. Они могут летать, проходить сквозь стены, прожигать взглядом металл, перемещать предметы силой мысли и кучу всего еще. Вот они-то на самом деле и спасли планету от войны, а не эти скейперы.

Последнее слово она произнесла с таким презрением в голосе, что я не мог не спросить:

– Ты так их не любишь, почему?

– То есть ты считаешь, что угробить целую страну – недостаточная причина? – недоуменно воззрилась на меня Элис.

– Достаточная. – согласился я. – Но ты так говоришь, как будто у тебя к ним личные счеты.

– Знаешь, если ты такой умный, – сказала Элис, – помоги мне решить последний тест. У нас никто так и не смог с ним справиться.

– Хорошо. – я пожал плечами. – Я попробую. Но ты за это угостишь меня обедом. Мне нечем платить.

– Это что, шутка такая? – хмыкнула Элис – В нашем кафе все и так бесплатно. Или ты думал, что я поведу тебя куда-то в город?

Еще давно, в какой-то фантастической книге я вычитал, что контакт даже полностью несхожих цивилизаций будет возможным, если они станут использовать в качестве языка общения язык математических формул. И сейчас, глядя на пример, который подсунула мне Элис, и убедившись, что, вопреки моим опасениям, мне понятны эти записи, более того – мы что-то такое проходили на втором курсе, я спросил:

– А что, решать можно как угодно или нужно пользоваться только определенными формулами?

Элис, доедавшая пирожок, запивая его соком, слегка поперхнулась.

– Ты хочешь сказать, что не просто знаешь, как это решать, а еще можешь сделать это по-разному? – поспешно прожевав, поинтересовалась она.

– Ну... – протянул я – в общем, да. Тут можно попробовать решить аналитически, можно нарисовать график для геометрического решения, а можно разложить функцию в ряд и посчитать приближенно...

– Ой, сделай уже как-нибудь. – поморщившись, перебила меня Элис – А то скоро перемена закончится. Мне лишь бы сдать.

– А если тебя спросят, как ты додумалась до решения, как объяснять будешь? – усмехнулся я.

– Скажу, что списала. – не моргнув глазом, ответила она. – А у кого – не помню.

Элис отправилась писать контрольную, а я остался дожидаться ее в кафе. То, что еда оказалась бесплатной, меня порадовало – не нужно было думать о том, как прокормиться в ожидании дня, когда мы сможем поехать на ферму родителей Элис. Не то чтобы я сильно переживал на этот счет: в конце концов, я мог бы заработать, решая тесты вроде сегодняшнего или как-нибудь еще, но все равно – отсутствие проблем с питанием давало больше свободы действий.

Я раздумывал над тем, что мне отвечать, если Элис начнет расспрашивать меня о том, откуда я пришел. Конечно, хорошо было бы узнать, что именно ей рассказала и написала обо мне Трейси, чтобы самому говорить то же самое. Потому что, судя по реакции Элис на лекциях, она не слишком-то любит пришельцев с других планет. Да и случайно выдать какую-нибудь из тайн Трейси мне тоже не хотелось.

Так ничего и не придумав, я снова прошелся вдоль стоек с едой: салаты, разложенные под прозрачными колпаками, уже готовые бутерброды и хот–доги, которые нужно было только разогреть, нарезанные дольками овощи, супы, спагетти и несколько видов горячих мясных блюд – в нашей институтской столовой о таком можно было только мечтать, а здесь это было еще и бесплатно. Словом, я не удержался и снова набрал полный поднос всякой всячины. И у стойки с напитками чуть не столкнулся с Джессикой.

– Привет. – с улыбкой сказала она. – Рокки, я правильно запомнила?

– Да. – кивнул я. – Привет, Джессика. Ты уже сегодня отзанималась?

– Не совсем. – она качнула головой. – Я работаю в администрации кампуса, помогаю с документами и еще кое-что по мелочи. За это могу пропускать некоторые лекции и даже часть практических занятий. Не все, конечно.

– Удобно. – оценил я. – Когда надо, можно сослаться на работу или, наоборот, на учебу. А пойти вообще на танцы.

Джессика рассмеялась.

– Почти угадал. Но я стараюсь не злоупотреблять доверием преподавателей.

Мы сели за один столик. Джессика ела с аппетитом, а я, попробовав всего по чуть-чуть, пил сок: все-таки это был уже мой второй обед.

– Ну как, удалось поладить с Элис? – спросила Джессика.

– Вроде да. – ответил я – Только она так и не объяснила ничего насчет вчерашнего.

– Да уж. – она сочувственно вздохнула. – У Элис, конечно, сложный характер, но это было слишком даже для нее. Даже представить не могу, что на нее нашло.

Я молча кивнул. Джессика снова вернулась к своему обеду.

– А что там за загадочная история с котом? – спросила она.

– Да нет в ней ничего загадочного. – ответил я. – Просто так получилось, что у Элис оказался мой кот. Я не успел его забрать вовремя и теперь он у ее родителей на ферме. Мне придется ехать туда за ним.

– Это какой-то особенный кот? Породистый?

– Да нет. – я пожал плечами. – Самый обычный. Просто он мне достался по наследству. Почти как маркизу Карабасу.

– Кому?! – широко распахнула глаза Джессика, недоуменно глядя на меня.

«Ах да!» – подумал я – «Этой сказки здесь, наверно, тоже не знают».

– Ну, есть такая старая легенда...

Пока я в лицах рассказывал историю про кота в сапогах (то, что осталось в памяти еще с детства), Джессика успела доесть свой обед, потом десерт, выпить две чашки кофе и сидела, подперев подбородок кулачком, слушая мой рассказ и тихонько смеясь в положенных местах.

– Никогда не слышала эту сказку. – сказала она. – Расскажи еще что-нибудь?

– Наверное, сейчас не получится. – ответил я, заметив стоящую у дверей Элис.

Джессика, сидевшая спиной ко входу в кафе, обернулась и встретилась с ней взглядом.

– А, понятно. – сказала она, повернувшись обратно ко мне. – Значит, в другой раз.

Когда мы с Элис вышли из кафе, начал накрапывать дождь. Перебегая участки дорожек, над которыми не было нависающих веток деревьев, мы добрались до своего корпуса.

– А чем вы занимаетесь в свободное от учебы время? – спросил я, стоя в дверях комнаты Элис.

– Все по-разному. Кто-то берет дополнительные курсы, кто-то подрабатывает лаборантом, кто-то, как Эванс, подлизывается к руководству, а кто-то просто живет в свое удовольствие. До сессии. А там как повезет.

– А кто-то – как ты борется с пришельцами. – в тон ей продолжил я.

– Джессика рассказала? – поморщилась Элис – И что она тебе наговорила про меня?

– Да ничего особенного. – пожал плечами я. – Просто назвала тебя бунтаркой и спросила меня, «скейпоненавистник» я или нет. Остальное и так было понятно после того, как ты на лекциях спорила.

– И что, ты считаешь, что я не права?

– Нет. – я помотал головой. – Да и вообще, я не хочу лезть в ваши разборки друг с другом. Мне просто нужен мой кот.

Элис, прищурившись, посмотрела на меня.

– Знаешь, Трейси просила не расспрашивать тебя, кто ты и откуда, и я пообещала ей, что не буду.

Я кивнул, внутренне порадовавшись предусмотрительности Трейси.

– Но потом она написала в записке, что ты – депеш. И что помочь тебе – очень важно. Это правда?

Тяжело вздохнув, я покачал головой:

– Не знаю. Я не верю в мистику древних сквалийцев. Но она почему-то уверена, что это так.

Мы замолчали.

– Ладно, – наконец сказала Элис – Мне пора на репетицию. Если хочешь, можешь пойти со мной.

4

Когда мне было пятнадцать лет, наша семья переехала в другой город. Школа, в которую меня перевели, была совсем новой, она открылась с началом учебного года и все классы были набраны с нуля, так что мне повезло – я оказался не единственным новичком в классе. Наша компания подобралась как-то сама собой и почти всегда после уроков мы собирались вместе. Это было замечательное время.

Не знаю, по какому проекту строилась та школа, но в ней было предусмотрено почти все. И я говорю не только об учебных классах, столовой, тире или спортзалах. Их, кстати, было два, и пока в одном половина класса могла сдавать какие-то нормативы, во втором остальные играли в баскетбол или волейбол.

За то, что периодически приходилось фотографировать торжественные мероприятия, проходящие в школе, и потом публиковать снимки в школьной же стенгазете, мы получили в неограниченное пользование полностью оборудованную фотолабораторию, которая стала нашим неформальным клубом. Там мы слушали музыку, переписывая новинки с кассеты на кассету, печатали копии фотографий с обложек альбомов любимых исполнителей, даже пытались делать большие постеры, но с цветной печатью у нас не очень получалось, а черно–белые не пользовались особым спросом. И конечно же, как и многие тогда, мы мечтали о своей музыкальной группе.

В актовом зале, за сценой, была небольшая комнатка, обшитая специальными мягкими дырчатыми панелями, в которых вязли все звуки – там располагалась радиорубка, которая должна была вещать на переменках бодрую веселую музыку и школьные новости, но по какой-то причине она никогда не работала. И, как бы фантастически это ни звучало, в этой радиорубке хранился весь необходимый набор инструментов для рок-группы. Мы много раз пытались договориться с директором школы о том, чтобы пользоваться этой комнатой и инструментами для репетиций, обещали за это все, что угодно, от праздничных концертов до учебы на одни пятерки, но так и не смогли добиться желаемого. И нам приходилось собираться на квартире у кого-нибудь из одноклассников, кто учился в музыкальной школе, чтобы играть не только на гитаре. Ведь если скрипку или тромбон можно принести с собой, то фортепиано не потащишь через весь город.

Все это вспомнилось мне, когда я пришел вместе с Элис на репетицию их группы. Помещение было довольно просторным, инструменты и аппаратура стояли в углу, а на остальном пространстве, то тут, то там торчали микрофонные стойки.

– Здесь вообще-то акустическая лаборатория. – сказала Элис в ответ на мой удивленный взгляд. – Но пока у них нет экспериментов, мы тут репетируем.

Кроме Элис в группе было еще четверо: ударник – парень с копной кудрявых волос на голове, басист – здоровяк с короткой стрижкой, клавишник – носивший бейсболку задом наперед, и соло-гитарист – с волосами, собранными в куцый хвостик. Кажется, именно они и бросились на помощь Элис в кафе. Хотя мне тогда показалось, что желающих разобраться со мной было гораздо больше.

– А ты, получается, только поёшь. – заключил я, убедившись, что свободных инструментов не осталось.

– В основном, да. – подтвердила Элис.

Я сел в уголке, чтобы не мешать и не отвлекать музыкантов. Сначала они какое-то время прогревали инструменты и аппаратуру, наигрывая коротенькие отрывки и пробуя то один, то другой звуковой спецэффект. А потом Элис похлопала в ладоши и скомандовала: «Давайте, начинаем. Раз, два, три...»

Играли они неплохо, хоть и, на мой взгляд, слишком увлекались эффектами, тот же дисторшн можно было бы использовать и пореже. Но вот тексты песен... Нет, я понимаю, что не всем же быть гениальными поэтами, и вообще, в стихах не обязательно должна присутствовать рифма, но неужели им самим слух не режет? Да и с антипришельческой составляющей был явный перебор. «Скейперы, мы вас не звали, убирайтесь, откуда пришли!» – вот каким было краткое содержание всех услышанных мной песен.

Сыграв пять или шесть композиций, они, видимо, немного притомились и устроили перерыв. Парни вышли покурить, а Элис подошла ко мне и спросила:

– Ну, как тебе? Только честно. – заметив, что я медлю с ответом, предупредила она.

– Музыка классная. – не кривя душой, ответил я – Но стихи очень жесткие. Прямо вообще.

Элис довольно улыбнулась.

– Так и задумано.

– Ты сама писала? – догадался я.

– Да. – кивнула она.

– Понятно. А как ваша группа называется?

– «Последний бастион».

Н-да. Что-то в этом роде я и ожидал.

– И часто у вас концерты бывают? – спросил я.

– Пока что мы только четыре раза выступали.

– Много народу собираете?

– Ну, – уклончиво сказала Элис, – после того как нас недавно чуть не забрали в полицию, стало побольше.

– Да уж, за такие песни могут и забрать. – хмыкнул я.

Элис заносчиво вздернула голову.

– А что, прикажешь нам петь про то, как всем надо жить дружно?

– Нет, но не обязательно же так явно агитировать против.

– Можно подумать, ты смог бы сочинить тексты получше. – усмехнулась она.

Я покачал головой.

– Сам вряд ли сочиню, но могу спеть то, что написали другие.

– Ну, попробуй. – скептически хмыкнула Элис.

Я взял стоящую в уголке обычную акустическую гитару и потренькал струнами. Гитара была немного расстроена, и я принялся по очереди подкручивать колки, пытаясь на слух выправить звучание. Элис с насмешливой улыбкой наблюдала за мной. За этим занятием нас и застали вернувшиеся парни.

– Сейчас нам покажут, какие песни нужно петь. – сказала Элис в ответ на вопросительные взгляды своей группы.

Я почувствовал, как у меня начинает гореть лицо от смущения и стыда, но продолжал терзать гитару. Наконец, мне показалось, что я добился того, чего хотел.

– Только сразу предупреждаю. – сказал я. – Играю я так себе и пою тоже.

– Ничего-ничего. – ответил за всех басист – Если песня стоящая, мы поймем.

Я сел поудобнее и на минуту задумался, что им сыграть. Явно революционные песни, вроде «Варшавянки», «Интернационала» или «Вставай, страна огромная» я отбросил сразу. Они были хороши, но сыграть их я бы сходу не сумел, а подбирать на слух, рискуя услышать смешки о своей игре, тоже не хотелось. И потом, я ведь хотел показать им, что бывают песни, которые заставляют задуматься и без явного призыва к действию. Вот только почему я решил, что они проникнутся нашими песнями, здесь ведь наверняка совсем другая музыкальная культура, здесь вообще все чужое вокруг: и земля, и небо, и солнце, и звезды, хоть я и не видел их еще ни разу... Я замер. А что, если?..

Эту мелодию я играть умел – в ней было всего четыре аккорда и бой тоже был несложным.

Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна

И не вижу ни одной знакомой звезды.

Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда

Обернулся и не смог разглядеть следы.

Но если есть в кармане пачка сигарет

Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.

И билет на самолет с серебристым крылом

Что, взлетая, оставляет земле лишь тень.

Я допел второй куплет, закончил проигрыш и прижал струны рукой.

– Это не совсем то, что вам нужно, наверно. Просто она первая вспомнилась. Есть еще другие, могу сыграть.

Басист откашлялся.

– Давай. – сказал он. – Интересно послушать.

И тогда я спел все, что мог сыграть. «Закрой за мной дверь», «Место для шага вперед», «Ждем перемен», «Звезду по имени Солнце», «Следи за собой», «Кукушку» и, конечно, «Группу крови».

Теплое место

Но улицы ждут oтпечатков наших ног

Звездная пыль — на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день — в ослепительных снах.

Когда я закончил петь, они молчали. С непривычки от струн болели пальцы и саднило горло – я пытался подражать голосу Цоя, что было не так-то просто.

– Что? – наконец спросил я – Все так плохо?

– Да нет. – снова за всех ответил басист. – Наоборот. Ты записала? – спросил он у Элис.

Та кивнула.

– Вы записывали как я пою?! – оторопел я.

– Да. – ответила Элис. – Мы думали будет просто смешно, но песни оказались хорошими.

– А предупредить нельзя было?! – я вдруг разозлился. Мне никогда не нравилось, как звучит мой голос в записи или через микрофон. – Да ну вас...

Я поставил гитару к стене и, не глядя ни на кого, вышел из комнаты, а потом и из здания на улицу. Холодный воздух остудил мое горящее лицо. Дождь закончился, тучи на небе разошлись и были видны звезды. Совсем чужие, ни одной знакомой, как в песне.

Сзади скрипнула дверь.

– Извини. – сказала Элис. – Это была дурацкая идея. Меня просто задело, когда ты сказал, что есть песни получше наших. А пел ты правда хорошо. Для немузыканта, конечно. Ты ведь раньше не занимался музыкой?

– Нет. – неохотно ответил я. – У меня с нотами как-то не складывается. Я их не понимаю.

Элис кивнула.

– Мы решили, что на сегодня хватит репетировать. Пойдем домой?

5

Так прошло две недели. Днем я ходил на лекции вместе с Элис или сидел в библиотеке, когда у нее были практические занятия, пытаясь изучать историю их планеты и современную политическую жизнь. Все-таки не каждый день удается присутствовать при контакте двух цивилизаций.

Меня очень интересовало как выглядят пришельцы. В наших фантастических фильмах их изображали по-разному, начиная от совершенно негуманоидных многоруких монстров и заканчивая человекообразными замаскированными рептилиями. Враждебными, естественно. Но тут меня ждало разочарование. Скейперы, если судить по имевшимся в прессе фотографиям, были как две капли воды похожи на людей. Это, кстати, было одним из главных аргументов сторонников контакта. Они утверждали, что люди – точнее, человекообразные гуманоиды – это высшая ступень развития биологической жизни и факт встречи двух разных цивилизаций, которые так похожи, просто требует как можно скорее установить полноценные дипломатические и торговые отношения между ними.

История никогда не была моим любимым предметом. Я терпеть не мог заучивать даты сражений, имена королей и полководцев и прочие подробности давно прошедших дней. То, что сейчас мне приходилось читать про историю другой планеты, не слишком меняло дело. Я пролистывал страницы учебников в поисках упоминаний о сквалийцах, но о них везде говорилось вскользь, в том духе, что «да, были такие, но куда-то подевались». Единственная стоящая внимания книга оказалась тоненькой брошюрой под авторством группы археологов, возглавляемой Теодором Дунканом, отцом Трейси. Но и в ней, лишь чуть более подробно, с фотографиями, излагалось то, что я уже знал. И это все равно не объясняло, почему для Элис понятие «депеш» было таким привычным, что она даже не удивилась, когда Трейси назвала меня так.

Возможный ответ на этот вопрос я нашел случайно, наткнувшись на статью в молодежном журнале, которым заинтересовался из-за яркой обложки. В статье автор сетовал на растущее равнодушие современной молодежи к духовному развитию и стремление к легкой жизни, списывая его на ту самую теорию сквалийцев о предначертании судьбы. Только в его изложении все было с точностью до наоборот: депешем становился человек, который обрел свое предназначение в жизни и мог теперь до самого ее конца ни о чем не задумываться, просто полагаясь на свою судьбу. Судя по дате выхода журнала, статье было уже три года. За это время термин действительно мог уже примелькаться.

Отношения с Элис у нас складывались странные. После той репетиции она стала относиться ко мне с меньшей настороженностью, но и не стремилась к более близкому общению, а вечерами я вообще оставался один, потому что у нее были какие-то свои дела. И в то же время, если я после занятий не шел вместе с ней домой или на репетицию группы, а отправлялся в кафе, где за символическую плату решал для желающих задания по математике, то потом она бывала заметно не в духе. Возможно потому, что в кафе я встречал Джессику.

Когда я спросил, почему они не ладят, Элис с раздражением ответила, что не доверяет людям, которые всегда пребывают в хорошем настроении. Что нормальный человек не может всегда всему радоваться, а значит, это всего лишь маска, под которой может скрываться все, что угодно. Я сказал, что если это и в самом деле всего лишь маска, то Джессика носит ее просто мастерски, чем раздосадовал Элис еще больше.

Ее рок-группа дала еще один концерт, прямо здесь, в кампусе, в большом спортивном павильоне. Публика была в основном местная, студенты и преподаватели, но хватало также и специально приехавших из города. Среди них было несколько людей настолько официального вида, что его не мог скрыть даже неформальный стиль их одежды. Элис сказала, что это чиновники из департамента общественного порядка и приехали они вовсе не слушать песни, а следить, чтобы никто не устроил тут революцию. «Это значит» – с довольной улыбкой сказала она – «что у нас уже есть определенная репутация. Я думаю, они считают, что мы можем помешать их планам.»

Не знаю, что на самом деле думали эти люди, но если они рассчитывали, что на концерте будут снова агитировать за изгнание пришельцев, то просчитались. На этот раз группа Элис решила исполнить что-то новое – те песни, которые они услышали от меня. Я постарался объяснить им, как должны звучать эти песни, передать стиль Цоя, его мрачную романтическую манеру исполнения, и кажется это мне удалось. По тембру голоса больше подошел бы соло–гитарист, но все парни категорически отказались исполнять песни, сказав, что только Элис сможет вложить в них нужный заряд эмоций, и это действительно оказалось так. Пусть ее голос был непохож на голос Цоя, но это мог знать только я, а вот настроение песен ей удалось передать в точности.

Сказать, что публика была в восторге – значит не сказать ничего. Подозреваю, Элис специально исполняла песни в таком порядке, что каждая следующая заводила толпу еще сильнее. И когда зрители на трибунах начали подпевать «Перемен, мы ждем перемен!», мне стало страшно. Казалось, крикни она «Айда громить пришельцев!», все с радостью устремятся за ней, снося любые преграды на своем пути. Но, к счастью, все обошлось. Элис объявила, что очень скоро будет еще один большой концерт, уже в городе. Трибуны погудели еще немного, и зрители стали расходиться.

Когда я пробрался на заднюю площадку сцены, Элис сидела на каком-то ящике возле стены и смотрела в пол, обхватив голову руками. Парни из группы собирали аппаратуру, стараясь не беспокоить ее.

– Что-то случилось? – спросил я у басиста.

– Да нет. – он покачал головой – Она всегда после концертов такая. Выкладывается полностью, а потом как выжатая ходит. Сейчас соберем все и пойдем домой, ее в чувство приводить.

Против моих ожиданий, наши посиделки не превратились в банальную студенческую попойку. Элис отпаивали горячим крепким чаем с пряностями и капелькой рома – ровно столько, чтобы разогнать как следует кровь. Сами мы пили пиво и основательно ужинали той едой, что захватили по дороге в кафе. Через некоторое время Элис немного воспряла духом и присоединилась к нам. Разговоры крутились не только вокруг музыки, но большинство тем мне были не очень понятны, потому что касались каких-то незнакомых мне вещей, так что я больше отмалчивался. Наконец, все стали расходиться.

– Спокойной ночи. – сказал я Элис, собираясь уйти в свою комнату.

Она кивнула.

– И тебе.

Я проснулся оттого, что услышал, как в комнате Элис что-то упало. Я встал и, выйдя в коридор, тихонько постучал в ее дверь.

– У тебя все в порядке? – спросил я, не дождавшись ответа.

– Да. – приглушенно послышалось из-за двери. – Иди спи, чего ты вскочил? – И снова раздался еще более громкий шум падения, как будто обрушился шкаф.

Я подергал ручку, но дверь была заперта.

– Открой, пожалуйста. – попросил я.

– Зачем это? – ее голос прозвучал громче, чем в прошлый раз, и я услышал, как она шмыгает носом.

– Не хочу разговаривать через дверь.

– А я вообще не хочу разговаривать. – сказала Элис, но дверь все-таки распахнулась. – Что тебе надо? Я уже спать легла.

– Ты плачешь что ли? – спросил я, хотя это и так было очевидно: глаза покраснели, веки припухли и на щеках размазанные дорожки от слез.

– Да, и что?! – Она с раздражением вперила в меня взгляд. – Какая тебе разница, плачу я или нет?!

Я шагнул ближе и почувствовал, как от нее сильно пахнет спиртным. Под ногами брякнула почти пустая бутылка из-под рома, хотя я точно помнил, что там оставалось еще не меньше половины.

– Элис, что случилось? – я хотел взять ее за плечи, но она оттолкнула мои руки.

– Не лезь ко мне!

– Да что случилось-то?! Зачем ты все выпила?!

Она пошатнулась и, прислонившись спиной к двери, сползла вниз, села на полу, скрестив ноги и опустив голову.

– Я бездарность. – убито сказала она. – Сегодня я осознала это так ясно, что теперь не могу понять, как не замечала этого раньше.

– Это из-за концерта?

Она горько рассмеялась.

– А из-за чего же еще?! Ты видел, как они заводились? Ни от одной моей песни никто так не фанател! Никто не загорался такой праведной яростью, хотя я прямым текстом все говорила. В этих песнях ни слова не было про скейперов или вообще про какую-либо борьбу, а они были готовы хоть сейчас идти за мной, куда бы я ни позвала! Ты же все это видел, правда?!

Я промолчал. Конечно, я видел.

Элис шмыгнула носом.

– Раньше я гордилась своими стихами. Я думала, что они раскрывают людям глаза на то, что происходит вокруг, заставляют задуматься. А теперь я вижу, что они звучат просто как оскорбления, которые выкрикивают перед тем, как начать драться!

– Но они же не перестали быть правдой. – возразил я.

– Этого мало! Правду и так никто не скрывает, она просто размазана по кусочкам: часть тут, часть там. Я думала, что, когда я соберу эти кусочки вместе, что-то изменится, но ничего не произошло. И мои песни тоже ничего не изменили. А твои – завоевали их сердца с первого раза.

– Это не мои песни. – сказал я.

– Неважно. – отмахнулась Элис. – Ты принес их нам.

Она запрокинула голову и тяжело задышала, глотая воздух.

– Кажется, меня сейчас вырвет. – сказала она. – Помоги встать. Не хочу потом тут прибираться.

Я помог ей добраться до ванной комнаты, и она закрылась там, включив воду в душевой кабинке, чтобы заглушить звуки. Хотя все равно было слышно, как ее тошнит.

Я сидел на полу в коридоре и ждал, думая о музыке и песнях, из-за которых заварилась вся эта каша. Да, возможно они просто пришлись по душе слушателям, совпали по настроению. При желании в любой песне можно услышать именно то, что ты ожидаешь и что тебе близко. Но видимо все-таки в музыке есть какое-то волшебство. Если такой эффект дали всего несколько, в общем-то простых песен, то что было бы, услышь они другие, еще более знаменитые и гениальные наши музыкальные произведения? И ведь я помнил музыку, которую играла группа Элис, она была не хуже, чем в песнях Цоя. Значит действительно, все дело в словах. В их сочетании с мелодией. В том, какие образы они пробуждают. Вот уж действительно «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Я представил себя исполняющим одну за другой все песни, которые помню, а потом, на манер солдата Гусева из «Аэлиты», вместе с Элис устраивающим революцию против скейперов и обращающим их в позорное бегство с планеты.

Я никак не мог понять, почему это так важно для Элис – заставить кого-то что-то изменить в отношениях двух цивилизаций. Может быть я не понимал этого, потому что они были чужими для меня, а может потому, что я никогда не ставил перед собой настолько глобальных целей. Хотя, если задуматься, помочь Джеки спасти мир вполне могло считаться такой целью, но ведь, по большому счету, мне не было дела до их мира, я хотел лишь помочь той девчонке, именно ей, а не кому-то другому, а если при этом получится спасти целый мир – это будет просто побочный эффект.

Элис вышла из ванной только через час, когда у меня уже стали слипаться глаза, а спина и ноги затекли от неудобной сидячей позы. Лицо ее было осунувшимся и бледным, даже веснушки стали почти не различимы, но в целом выглядела она нормально.

– Я там полку на свою кровать обвалила. – сказала она. – Можно, сегодня у тебя в комнате посплю?

Она уснула, едва коснувшись головой подушки, отвернувшись и прижавшись к стене, так что мне осталось еще вполне достаточно места.

6

– Ты умеешь водить машину? – спросила меня Элис наутро, когда я помогал ей повесить упавшую полку на место.

– Немного. Только давно не практиковался. – Я не стал уточнять, что последний раз сидел за рулем еще на уроках по автоделу в школе. – А что?

– Через неделю я собираюсь поехать домой.

– Ты ездишь домой на машине, сама? – для меня это было неожиданностью. У нас дома мало у кого есть своя машина, мы же не американские студенты. Хотя вряд ли стоит сравнивать местные условия с нашими.

– Нет. Мне перед этим нужно съездить в одно место, и кое-что забрать. Думала, может ты меня подстрахуешь.

– В каком смысле подстрахую? Надо далеко ехать или что?

Элис вздохнула.

– Я тебе все объясню. Только это нельзя никому рассказывать.

Я хмыкнул.

– Не сказал бы, что у меня здесь большой круг общения. Да и зачем бы мне кому-то что-то рассказывать?

– Я понимаю. – кивнула Элис. – Но это правда такой секрет, который никто не должен знать.

– Тогда зачем ты собираешься рассказать его мне? – удивился я.

– Потому что мне нужна твоя помощь.

– Элис, ты же прекрасно понимаешь, что без тебя я не попаду на ферму к твоим родителям и не смогу забрать своего кота. Ты правда думаешь, что я могу отказаться помогать тебе?

– Я не хочу, чтобы ты помогал мне только потому, что у тебя нет другого выхода. – Она отвела взгляд. – Я хочу все объяснить.

– Хорошо. – согласился я. – Объясняй.

Она замолчала, потом вздохнула и посмотрела на меня.

– Я должна ограбить склад.

Я аж поперхнулся от неожиданности.

– Какой склад? Зачем?!

– Склад, где хранится гуманитарная помощь, полученная от скейперов. Там есть лекарства, которые нужны моему отцу.

Я ошарашенно потряс головой.

– Если это гуманитарная помощь, зачем грабить склад? Разве ее не должны раздавать бесплатно всем нуждающимся?

Элис хмыкнула.

– Помощь бывает разная. Ту, что попроще, действительно раздают. Но есть вещи, которые приберегают для избранных.

– Понятно. – Я помолчал. – Твой отец болен чем-то серьезным?

– У него перелом позвоночника. Он должен был умереть или остаться парализованным на всю жизнь. Но нам повезло... – Элис на мгновение запнулась – ...раздобыть ампулу такого лекарства. Точнее, это даже не лекарство, это раствор со специальными микрочастицами, которые могут восстанавливать поврежденные органы: кости, сосуды, нервы, даже клетки мозга. Но одной инъекции недостаточно для выздоровления. Нужно минимум пять. А этот препарат достать практически невозможно. Никто даже не знает, что он есть. Кроме самых-самых избранных.

Она замолчала. Я еще раз проверил все крючки, и мы повесили полку на место. Элис принялась складывать на нее книги и тетради.

– Мне нельзя попадать в вашу полицию. – сказал я – У меня нет документов. И меня здесь вообще быть не должно.

– Я знаю. – ответила Элис. – Думаешь, мне можно? Я давно у них на примете. Если я попадусь с ворованными лекарствами, да даже просто рядом с этим складом, у меня будут очень большие проблемы. Гораздо больше твоих.

Я хмыкнул, но ничего не сказал. Знала бы она, что я не просто нелегально попал в их страну, а вообще пришел из другого мира! Еще неизвестно, кому больше стоит опасаться полиции.

– И что, потом прямо со склада мы поедем к твоим родителям? А если кто-то проследит за нами?

Элис покачала головой.

– Можешь не беспокоиться, никто за нами не проследит. Главное – не попасться на складе. Значит, ты поможешь мне?

– Ты же все равно пойдешь туда, со мной или без меня. Лучше уж я буду рядом, чтобы ты никуда не потерялась.

Больше эту тему мы не обсуждали. Я считал идею Элис авантюрой, хотя прекрасно понимал, что на ее месте я наверняка поступил бы так же, постаравшись тщательно подготовиться и все продумать. Но я не мог не проводить параллелей со своей ситуацией.

Моя попытка отправиться на помощь Джеки и поход за Генрихом были куда более авантюрными и сумасшедшими, а ведь я пошел на них без колебаний, не раздумывая, не планируя никаких запасных вариантов на случай неудачи. Просто потому, что не представлял себе, что можно поступить иначе. Чем бы это ни было продиктовано – чувством вины или романтической привязанностью, боязнью того, что Джеки вернется и будет презирать меня за трусость – можно было отыскать еще массу причин. Но результат был один – я отправился в неизвестность и, если верить Трейси, этот мой поступок привел в действие силы вселенского масштаба. Мог ли я отказаться помогать Элис? Наверняка она все равно отвезла бы меня на ферму к родителям, но мне показалось, что устраниться сейчас будет неправильным, что тем самым я нарушу какое-то хрупкое равновесие и оборву цепь событий, тот самый «путь депеша», который привел меня сюда и должен вести дальше. В последнее время я часто ловил себя на том, что эта мистическая идеология уже не кажется мне абсурдной, хотя, скорее всего, я просто привык к ней. Зато теперь у меня было удобное оправдание для моих безрассудных поступков.

7

Фургон был молочно-белого цвета, с темно-синими логотипами службы перевозок по бокам кузова и слегка тонированными стеклами. Номера спереди и сзади скрывались под блестящей пленкой, так что цифры на них стали неразличимы.

Водитель, пригнавший фургон к воротам в дальнем конце парка, окружавшего кампус университета – парень, примерно того же возраста, что и Элис – молча передал ей ключи, выкатил из кузова фургона небольшой мотоцикл и уехал.

– Давай еще раз все повторим. – сказал я. – Мы едем к этому твоему складу, берем лекарства и уезжаем. Машину оставляем в каком-то условленном месте. Там нас кто-то встретит и отвезет на ферму к твоим родителям. Правильно?

– Да. – кивнула Элис. – Только кроме лекарств мы возьмем что-то еще, чтобы это было похоже на простое ограбление.

– Пускай так. – не стал спорить я. – Тебе не кажется, что если мы уедем из города сразу после этого, то это может показаться подозрительным. Может лучше выждать какое-то время?

– Ждать нельзя. – возразила Элис – Во-первых, когда они поймут, что склад ограбили, то будут искать того, кто это сделал. Во-вторых, я уже всем сказала, что еду домой. И в-третьих, если не привезти лекарства в ближайшие дни, то потом они уже не помогут. Я и так потеряла слишком много времени, пока искала этот склад.

– Там будет охрана? – спросил я.

– Да. Но ее должны будут отвлечь.

– А какие-нибудь следящие датчики на машине? – я кивнул на фургон. – Я слышал, что есть такие, которые записывают, куда ты ездил.

– Да. – подтвердила Элис. Но их можно отключить, ненадолго. У нас есть три часа, чтобы забрать лекарства и вернуть фургон в условленное место.

– Похоже, ты все продумала. – пробормотал я. – А если бы меня не было, кто бы тебя подстраховывал?

– Никто. – ответила Элис. – Я бы пошла одна.

– Понятно. – Я помолчал. – Что мне нужно будет делать? Вести машину?

– Это в крайнем случае. А так я поведу сама, а ты поможешь мне загрузить фургон на складе.

Я кивнул.

– Грубая рабочая сила. Ну что, поехали?

Дорога сначала бежала среди деревьев парка, но вскоре вырвалась на простор, и я увидел город. Он начинался у края морской бухты и уходил куда-то вдаль, теряясь в туманной дымке. Мы спускались к нему с холма, где располагался университет, заходящее солнце светило нам в спину и стекла городских зданий казались залитыми расплавленным золотом.

Склады размещались на окраине, на полпути к порту. Я надеялся, что удастся рассмотреть поближе огромные морские корабли, стоявшие у причалов, но мы свернули с дороги раньше и углубились в лабиринт многочисленных зданий и складских площадок, огороженных разнообразными заборами – от проволочных загородок, которые можно было с легкостью перешагнуть до бетонных стен трехметровой высоты. Уже стемнело, неожиданно быстро, но Элис ехала, не включая фар – похоже, сгущающиеся сумерки ей ничуть не мешали.

– Как ты умудряешься что-то видеть? – спросил я, не выдержав, когда после очередного поворота, она резко затормозила и заглушила двигатель.

– Подождем здесь. – сказала Элис и повернулась ко мне. Ее глаза слабо светились зеленым светом. – Я использовала специальные капли для глаз, жидкие линзы.

– Они что, дают зрение как у кошки? – немного нервно фыркнул я. Зрелище было жутковатым.

– Еще лучше. – без тени улыбки ответила Элис. – С ними можно видеть даже в полной темноте, различать живых существ и все связанное с электричеством: провода, камеры, лазерные лучи сигнализации.

– Ничего себе. – впечатлился я – Это даже круче, чем был визор у Трейси.

– Визоры – это наша разработка, эрзусская. А эти капли – скейперские.

Я хмыкнул.

– А как же твоя нелюбовь к пришельцам?

Элис пожала плечами.

– Одно другому не мешает.

Мы довольно долго сидели в темноте, ожидая неизвестно чего. Элис молчала. Я уже начинал бороться со сном. Внезапно неподалеку замельтешили огни и послышались звуки какой-то суматохи.

– Все. – сказала Элис. – Поехали. Теперь надо быть очень осторожными.

Она тронула фургон с места, и мы заскользили мимо едва различимых в темноте зданий, поворачивая, на видимых только Элис перекрестках. Я недоумевал, почему не работает освещение, но потом решил, что его кто-то мог отключить для нас.

– Они специально выбрали такое место, почти заброшенное. – сказала Элис, словно прочитав мои мысли. – Чтобы не привлекать внимания. Здесь много чего ценного спрятано, только никто не знает, где именно. И эти склады постоянно меняются. Грузы перемещают, увозят, привозят новые. Отследить практически нереально. Мне очень повезло, что удалось узнать, где сейчас хранятся эти лекарства и какая на них стоит метка. Я потому и использовала эти капли, чтобы увидеть ее, иначе искать можно до скончания века. Так-то у них кроме пользы и побочных эффектов куча, глаза потом болеть будут и к яркому свету заново привыкать придется.

– А по-другому никак нельзя обойтись? – поинтересовался я.

– Нет. Эту метку можно увидеть только так.

Мы в очередной раз свернули, и Элис кивнула.

– Здесь.

– Выходим? – спросил я.

– Подожди. – ответила она, останавливая машину, но не спеша выключить двигатель. – Сначала я проверю.

Она открыла дверь и выпрыгнула из кабины. Недолго думая, я последовал ее примеру.

Снаружи оказалось не так уж темно, похоже тонировка на стеклах фургона была не слишком прозрачной. Элис быстрым шагом шла вдоль одной из стен, время от времени останавливаясь и водя руками перед собой. Перейдя на легкий бег, я догнал ее и увидел, что она держит в руках баллончики с краской и рисует на стене граффити. Или, скорее, зарисовывает.

– Обязательно сейчас это делать? – я был удивлен. – Вроде у тебя есть дела поважнее.

– Это отвлекающий маневр. – ответила Элис, размашисто дописывая фразу «Скейперы, валите домой!» и неряшливым зигзагом закрашивая выбитый на стене знак, похожий на восьмилучевую звезду, которую рисуют на старинных картах. Правый горизонтальный луч у звезды был длиннее других и под ним виднелась надпись «Scape industries» – Чтобы было похоже, будто склад взломали чтобы просто навредить.

Она бросила баллончики возле стены и повернулась ко мне.

– Сможешь подогнать машину?

Я кивнул. Пока мы добирались сюда, я наблюдал за тем, как Элис ведет фургон, и не заметил какой-то особой разницы с нашими машинами. Разве что педалей было не три, а две и передачи переключались автоматически.

– Только фары не включай. – напомнила Элис и направилась к воротам склада, которые виднелись чуть дальше.

Я вернулся к машине и сел на место водителя. Сквозь тонированные стекла видимость была гораздо хуже, и я опустил боковое стекло в двери, чтобы можно было высунуть голову наружу. Потихоньку, стараясь не вилять, я доехал до ворот склада. Элис помахала мне рукой, чтобы я проехал чуть дальше и побежала открывать дверцы фургона. Я выпрыгнул из кабины, оставив двигатель включенным.

– Я открою ворота. – сказала Элис. – Ты начинай загружать в фургон вещи. Любые, что подвернется под руку. Если что-то упадет и разобьется или развалится – еще лучше. Я пойду дальше вглубь, лекарства должны быть там. Как только найду – сразу уезжаем. – Она достала из кармана какой-то приборчик и приложила его к створке ворот, рядом с кнопочной панелью. Приборчик помигал лампочками и коротко пропищал. Элис убрала его обратно в карман и спросила меня:

– Готов?

Я кивнул.

– Тогда открываем.

Мы взялись за ручки на створках ворот и потащили их в разные стороны. К счастью, ворота не скрипели и не скрежетали. Но на этом наше везенье и закончилось.

– О, нет! – простонала Элис, едва мы заглянули внутрь склада. – Нет-нет-нет!

– Что не так? – я сразу напрягся.

– Все не так! – в голосе Элис слышалось отчаяние. – Здесь не должно этого быть!

– Чего – этого? – не понял я.

– Вот этого! – она зачерпнула из-под ног пригоршню пыли с песком и бросила ее вверх перед собой.

Такое я видел только в кино. Там, где взвилось в воздух пыльное облачко, проявились тусклые красные нити – лазерные лучи, перекрещивающиеся в разных направлениях. По мере того, как пыль оседала на пол, становилась видна остальная сеть сигнальных лучей.

– И так везде! – Элис чуть не плакала. – Даже по полу проползти нельзя!

– А твои лекарства?

Элис посмотрела вглубь склада и повертела головой из стороны в сторону.

– Метку я вижу. Но туда нельзя пробраться. Если задеть хоть один луч, сразу сработает сигнализация.

– Она в любом случае сработает. – сказал я. – Если уже не сработала. Все равно, второго шанса у тебя не будет. Беги за лекарствами. Я начну загружать фургон, сколько успею. А потом сразу сматываемся. Давай! – Я толкнул ее вперед.

Элис сразу же бросилась бежать внутрь склада. Я сморщился, ожидая воя сирены, но его не было и, помедлив пару секунд, я рванулся к ближайшему стеллажу с ящиками. На потолке надо мной, рассыпая грозди искр, вспыхнул плафон освещения и сразу же погас, продолжая искрить. Следом за ним, лопнул другой плафон, чуть дальше, за ним еще один, и еще. И вот тут завыла сирена, но не на складе, а снаружи, где-то далеко.

В темной глубине склада что-то рушилось и слышался звон бьющегося стекла. Потом все стихло и из темноты выскочила Элис, прижимая к груди небольшой ящичек, похожий на переносной бронированный сейф, и затормозила возле меня.

– Нашла? – спросил я, пытаясь выкатить тележку, заставленную небольшими коробками, застрявшую между стеллажей.

– Да. – она почти не запыхалась. – Давай помогу. – Она уперлась спиной в стойку стеллажа, и он накренился, роняя составленные на верхней полке ящики.

Вместе мы докатили тележку до ворот и принялись быстро загружать коробки в кузов фургона.

– Что это хоть такое? – я кивнул на коробки.

– Белковые концентраты. – бросив беглый взгляд на упаковку, ответила Элис. – Очень кстати.

Наконец, коробки закончились. Захлопнув дверцы кузова, мы побежали к кабине, и тут ночь словно превратилась в день – все вокруг залило ослепительным светом сверху. Элис, споткнувшись на ровном месте, выронила ящичек с лекарствами и рухнула на землю, скорчившись и закрывая руками голову. Я бросился к ней, увидел ее лицо и ужаснулся – глаза были непроницаемо черными, с неестественно расширенными зрачками, почти совсем без радужки. Она с хрипом втягивала в легкие воздух, словно задыхалась.

Раздумывать было некогда. Я подхватил ее на руки и потащил в кабину, затолкнул на пассажирское сиденье и кинулся обратно, за ящиком с лекарствами. Там, откуда лился ослепительный свет, слышался рокот, как от винтов вертолета. Я ожидал чего угодно: что раздастся голос, приказывающий поднять руки или лечь на землю, что прозвучит очередь из пулемета, что с неба посыплются спецназовцы в бронежилетах, но ничего не происходило. Поэтому я подобрал лежащий в пыли ящик и побежал назад. Запрыгнув на водительское сиденье, я дернул ручку переключателя скоростей и нажал на газ.

Дорогу я не помнил совсем. Мало того, что мы ехали в темноте, так еще и все эти бесчисленные склады для меня были на одно лицо. Я мчался вперед по прямой, надеясь, что где-нибудь дорога пересечется с более широкой, которая, по логике вещей, должна привести меня к выходу из этого лабиринта. Свет, льющийся с небес, преследовал меня по пятам. Что было его источником, мне так и не удалось разобрать. Зато не приходилось беспокоиться, что я не увижу дороги.

Впереди, за перекрестком, вдруг распахнулись ворота одного из складов и оттуда выпала груда ящиков, перегородив дорогу, по которой я должен был проехать. Инстинктивно, я вывернул руль вправо и свернул на перекрестке на какую-то узкую улочку. Не успев даже понять, что мой прежний план добраться до выхода уже не сработает, я увидел впереди высокий сетчатый забор, а за ним пологий травяной склон, уходящий вниз, и шоссе, с едущими по нему машинами.

Я протаранил забор в лучших традициях американских боевиков – с разлетающимися во все стороны кусками сетки и искрами от упавших с забора фонарей. Ухнув вниз по склону, я выскочил на дорогу и помчался куда глаза глядят, сопровождаемый летящими за мной преследователями.

Элис, забившаяся в угол кабины, застонала и попыталась что-то сказать.

– Я взял твои лекарства. Ящик где-то внизу, под ногами. – Я подумал, что она хотела узнать именно это, но ошибся.

– Где... мы... едем? – с трудом выговорила она.

– Да если б я знал! – с чувством воскликнул я. – Какая-то трасса. Впереди две башни. Треугольные. А слева мост.

– Туннель. – выдохнула Элис.

– Туннеля никакого нет.

– Будет... Туда.

– Хорошо. – ответил я, и в самом деле заметив вдалеке черный зев туннеля. – Кстати, за нами так и летят. Может в туннеле отстанут?

Элис не ответила, снова сжав голову руками так, будто та собиралась развалиться на части.

Мы домчались до туннеля и нырнули в него, как мышь прячется в нору от преследующей ее кошки. Я надеялся, что мы оторвемся от своих преследователей, потому что в туннель вертолет залететь не сможет, но, взглянув в зеркало заднего вида, понял, что яркий свет никуда не делся: он по-прежнему был там, не приближаясь, но и не удаляясь. Остальные машины спешно разъезжались в стороны, прижимаясь к стенам туннеля и стараясь держаться от нас подальше, насколько это было возможно.

– Куда дальше? – спросил я у Элис. – Туннель когда-нибудь кончится.

– Надо в гараж. – собравшись с силами, произнесла она. – Большой, белый. Слева от туннеля. Там нас ждут.

– Ага. – я вильнул, распугивая попутчиков и перестраиваясь в левый ряд. – У тебя что болит?

– Глаза. – Элис с шумом втянула в себя воздух. – Голова. Не вижу. И дышать не могу.

– Это пройдет?

– Должно. – она криво усмехнулась.

– Ладно. Держись.

Снаружи, едва вынырнув из туннеля, дорога вливалась в большую круговую развязку, уходящую куда-то вправо и наверх. Я не успел разглядеть куда, потому что заметил «гараж», о котором сказала Элис – огромный белый куб с тем же самым логотипом, что и на фургоне. Он стоял по левую сторону от дороги, которая уводила нас совсем не туда. Боясь потерять здание из виду и плохо соображая, что делаю, я дернул руль влево, одновременно нажимая на тормоз. Машину сразу понесло юзом, разворачивая против движения, и я начал крутить руль обратно. Нога соскользнула с педали тормоза на газ и мотор взревел. Это нас и спасло. Едва избежав столкновения с отбойником, машина выскочила на газон, разделяющий встречные полосы, наискосок пересекла проезжую часть и, перепрыгнув небольшой бордюр, помчалась по отдельной полосе, плавно уходящей в сторону «гаража». Впереди и сзади в зеркалах я увидел такие же фургоны как наш, едущие не спеша, и стал сбавлять скорость, чтобы не выделяться среди них.

Из туннеля вылетел маленький вертолет с мощным прожектором спереди и, рыскнув влево-вправо, заложил крутой вираж, уходя вверх и назад. Свет его прожектора погас и вертолет сразу сделался неразличим в темном небе.

– Кажется, оторвались. – сказал я.

– Нет. – Элис, нагнувшись, наощупь шарила по полу в поисках ящика с лекарствами. – Теперь они пришлют людей.

– А до этого кто был? – удивился я. – Вертолет с лилипутами?

– Это беспилотный. Им управляют по радио. Нам надо успеть до того, как они приедут.

Мы успели. Внутри «гараж» оказался огромным многоярусным сборочным цехом, со множеством конвейеров, только вместо деталей на этих конвейерах стояли фургоны. Я даже не пытался сосчитать, сколько их там было – куда ни кинь взгляд, были видны белые кубики машин, загружающихся, разгружающихся, заправляющихся, отмывающихся и просто стоящих без дела. Изредка, рядом с фургонами виднелись человеческие фигуры, но по большей части никого не было. Поэтому я сразу обратил внимание на группу людей там, куда нас несла лента конвейера.

– Это свои? – спросил я Элис, но она не ответила, снова обхватив руками голову, и я сильно встряхнул ее, взяв за плечи. Она не отреагировала и я, распахнув дверь, потащил ее наружу.

Увидев среди встречающих парнишку-водителя, который пригнал нам фургон, я немного расслабился.

– Что с ней? – спросил высокий парень, судя по всему главный в этой группе.

– У нее шок. – ответил я. – Что-то с глазами. Она использовала какие-то капли, чтобы видеть в темноте. Нас застукали на месте и включили прожектора. Ее сразу вырубило.

Парень поморщился и неразборчиво выругался.

– Она нашла, что хотела?

– Да. – я полез в кабину и достал ящик с лекарствами. – В кузове еще какие-то концентраты.

Пока мы разговаривали, конвейер продолжал нести нас вперед и команда встречающих не теряла времени зря. С номеров сняли пленку, а из кузова выгрузили все коробки с концентратами. Одна из девушек поддерживала Элис за плечи, помогая устоять на ногах.

– Так. – сказал командир. – Вам обоим надо попасть на крышу. Элис повезем на лифте, по дороге дадим ей антидот, промоем глаза, должно стать полегче. По крайней мере, сможет идти сама. А вы с Томасом – он кивнул худенькому пареньку в кепке – побежите по лестнице. Сюда наверняка скоро заявятся полицейские и обязательно привлекут местную охрану. Вы уведете их за собой. Так что не ждите, давайте, вперед.

Мы соскочили с ленты конвейера, проходящего мимо площадки, на которую выходила одна из множества решетчатых лестниц и стали быстро подниматься по ней. Я еще успел заметить, как оставшиеся парни и девушки грузят коробки на багажники мотоциклов, таких же как тот, на котором уехал водитель, после того, как пригнал нам фургон, и разъезжаются в разные стороны.

Мы поднимались до тех пор, пока лестница не закончилась, приведя нас к двери, за которой оказался длинный коридор со связками разноцветных кабелей, закрепленными на стенах, и мы побежали по нему. Пару раз свернув, мы выбежали на другую лестницу, уже бетонную, с номерами на площадках после каждого пролета. Не знаю, что означали эти цифры, вряд ли этажи, потому что числа были больше сотни, и пока мы топали по ступеням, я успел сбиться со счета.

– Зачем нам на крышу? – спросил я бегущего впереди Томаса, который похоже даже не запыхался. – Там нас что, вертолет ждет?

– Увидишь. – коротко ответил тот – Дыхалку береги.

Совет был нелишним. Я давно уже взмок от пота, а в горле пересохло – бег никогда не был моей сильной стороной.

Позади нас, несколькими пролетами ниже, послышался топот и гул перил. Мы поднажали, хотя казалось бы – куда еще быстрее, и на следующем этаже покинули лестницу, снова попав в коридор, на этот раз изогнутый, плавно закругляющийся вправо и окончившийся тупиком с дверью в стене.

– Там, за дверью, переход на мостик и выход на крышу. – сказал Томас, останавливаясь. – Иди, я вернусь на лестницу и заставлю их еще немного побегать. – Он повернулся и скрылся за поворотом коридора.

Я не успел даже поблагодарить его. С трудом переставляя гудящие после подъема, неизвестно на сколько этажей, ноги, я подошел к двери и повернул ручку. Дверь оказалась заперта. Я подергал ручку туда-сюда, толкнул дверь, потом потянул ее на себя – безрезультатно. Я вздохнул, ощущая, как вдобавок к усталости, во мне начала расти злость. Ну почему обязательно должны быть какие-то приключения? Почему нельзя просто скучно добраться до фермы, забрать Генриха и вернуться домой?!

Еще раз подергав дверь, я решил, что она достаточно непрочная, чтобы у меня получилось ее сломать. В тех же боевиках я не раз видел, как кто-нибудь выбивает дверь с разбега, ударив в нее плечом, и мне всегда было интересно, всерьез они это делают или нет. Что ж, вот и проверю на собственном опыте.

Дверь удалось выбить только с третьей попытки. В первый раз я разбежался слишком слабо и только отшиб себе плечо. Во второй раз прыгнул слишком рано и удар получился скользящим, но я услышал треск в дверном косяке. Вдохновленный этим, я снова разбежался изо всех сил и ударил в край дверной створки, чуть выше замка. С громким треском дверь распахнулась, и я вывалился на мостик, перекинутый над сплетением труб.

Больше всего мне хотелось остаться лежать, но я заставил себя подняться и поковылял по мостику. Плечо сильно болело. Практически сразу мостик уперся еще в одну дверь с зарешеченным стеклом. К счастью, ее выбивать не пришлось, она легко открылась, когда я нажал на ручку, и я оказался на широкой плоской крыше.

Рядом с небольшой будкой, из которой вышел я, была еще одна, побольше, похожая на лифтовую аппаратную. Возле нее, опираясь одной рукой на стену, а в второй сжимая ручку чемоданчика с лекарствами, стояла Элис. Ноги у нее подкашивались, того и гляди, упадет. Я добрел до нее и подставил здоровое плечо, чтобы она могла на него опереться. Элис жмурила слезящиеся глаза, но, кажется, ей было уже гораздо легче, чем в машине.

– Ты как, живая? – спросил я.

– Почти. – хриплым шепотом ответила она. – Пойдем.

– Куда? – удивился я. – Вертолет же еще не прилетел.

Элис закашлялась, и я не сразу понял, что это она так смеется.

– Вертолета у меня нет. – наконец сказала она – Да его бы и заметили сразу.

– Тогда как мы отсюда уберемся? – спросил я. – На дельтапланах?

– У меня есть кое-что получше. – Элис кивнула в сторону. – Вон там.

Я повернул голову и увидел... сначала даже не понял, что. А потом глаза отследили шевеление и то, что казалось мне частью крыши со странными архитектурными элементами, оказалось силуэтом огромного птеродактиля с треугольной рогатой головой.

– Эт-то что такое?! – выдохнул я, в полном обалдении от увиденного. – Дракон?!!

– Не совсем. – Элис откашлялась и заговорила чуть громче – Огнем он пыхать не умеет. Зато может летать и возить пассажиров.

– Ты сама им управлять собираешься? – с опаской спросил я, когда мы с Элис, спотыкаясь, направились к птеродактилю.

– Нет, что ты. Кого попало он слушаться не будет. Нас отвезут. – Я заметил, что на спине летающего ящера пристегнуты три седла с высокими спинками и в первом из них уже кто-то сидит.

Погонщиком оказался пацаненок лет десяти, в лохматой шапке и кожаной куртке. Он хихикал, глядя, как мы неуклюже пытаемся забраться на спину птеродактилю.

– Садись посередине. – сказала Элис. – Чтобы центровку не нарушать. А я за тобой.

Я подсадил ее, помогая забраться в седло. Ящер косил глазом в нашу сторону и негромко гортанно покаркивал, как это делают вороны или сороки. Я обернулся в сторону будки, через которую попал на крышу – мне показалось, будто за стеклом что-то мелькнуло – и, подняв валявшийся рядом кусок трубы, вернулся и заклинил дверь в проеме. А потом поспешил занять свое место.

У седла были ремни, и я не сразу разобрался, как их нужно закрепить, чтобы потом не вывалиться. Элис уже пристегнулась и привязывала свой драгоценный чемоданчик.

– Все! – повысив голос, сказала она погонщику. – Можно взлетать!

Тот взялся за поводья, привязанные к роговым выступам на голове птеродактиля, и, дернув их, словно всадник на лошади, тоненько взвизгнул и звонко зацокал языком. Ящер взмахнул крыльями, развернувшимися как паруса под ветром, и прянул ввысь.

Крыша сразу провалилась куда-то вниз, а еще через несколько взмахов уже осталась так далеко, что затерялась среди других зданий. Мы набирали высоту под довольно большим углом и высокие спинки седел оказались весьма кстати, но вскоре птеродактиль выровнялся и перестал махать крыльями. Погонщик прекратил цокать, ящер больше не каркал, и нас окутала нереальная, звенящая тишина.

Город, лежащий внизу, был полон огней. Широкие полосы света вдоль улиц, россыпи огоньков в окнах зданий, сполохи разноцветных рекламных экранов, текучие потоки автомобильных фар – все это сплеталось в мерцающую, переливающуюся, светящуюся сеть, а крыши домов, казалось, стыкуются друг с другом, создавая бесконечный лабиринт кварталов, уходящий за горизонт.

Я почувствовал, что Элис положила руку мне на плечо и повернулся, думая, что ей опять стало плохо.

– Спасибо, что вытащил меня. – хрипотца в ее голосе почти совсем исчезла. – Сама бы я не выбралась.

– Я не мог тебя бросить. – ответил я – Ты ведь еще не вернула мне кота.

8

Каждый раз, при упоминании фермы родителей Элис, я невольно представлял себе что-то похожее на американское ранчо: просторные загоны для скота, ковбоев в широкополых шляпах, вертящих в руках лассо, и диких необъезженных мустангов, скачущих по бескрайним прериям. Так вот, ничего подобного там не было.

Мы добрались до фермы уже глубокой ночью. На знаю, как далеко мы оказались от города – в темноте скорость полета совсем не ощущалась. С высоты, при свете звезд и луны (которая выглядела совершенно обычно, почти как у нас, лишь рисунок пятен был немного другой) я смог разглядеть, что мы спускаемся к большому острову, находящемуся недалеко от берега и соединенному с ним узким перешейком. Лунная дорожка, блестящая на морских волнах, разбивалась о какие-то прерывистые загородки в воде, расположенные в шахматном порядке и тянущиеся вдоль всего побережья острова. Кое-где горели фонари, освещающие деревянные пирсы и пришвартованные к ним лодки.

– Что это такое? – спросил я у Элис.

– Это и есть наша ферма. – ответила она. – Садки на устричных отмелях.

Птеродактиль спланировал на песчаную дорожку на опушке леса, доходящего почти до самой воды и, подняв тучи пыли взмахами крыльев, мягко, почти невесомо, приземлился. Погонщик спрыгнул на землю первым и сразу же побежал к стоящим неподалеку бочонкам. Мы с Элис с трудом выбрались из седел и кое-как спустились со спины ящера вниз. Натруженные мышцы за время полета совсем задеревенели и каждое движение заставляло меня болезненно морщиться.

– Я до сих пор не верю, что мы на нем летели. – сказал я, глядя как погонщик подтаскивает к птеродактилю бочонок с водой и тот начинает жадно пить. – Это же живое ископаемое!

– Чего вдруг ископаемое? – обиделась за ящера Элис. – Они вполне себе современные. Просто их мало осталось, в свое время почти всех перебили, остались только те, кого в питомниках разводят. Правда, размножаются они трудно, зато приручаются хорошо.

Я покрутил головой.

– Как-то не очень они сочетаются с пришельцами и сложными технологиями.

Элис пожала плечами.

– Ну, лошади же ведь не вымерли, хотя тоже не сильно нужны сейчас.

Мы пошли через лес по тропинке, выложенной плоскими камнями, вдоль которой, то с одной, то с другой стороны, горели фонари.

– Честно говоря, я иначе представлял твою ферму. – признался я. – Думал, будет маленький домик и стадо овец или коров. Что-то в этом роде.

Элис насмешливо хмыкнула.

– Нет, скот мы не разводим. У нас морское производство – устрицы, мидии, гребешки. Деликатесы. За год до тысячи тонн, бывает, собираем. Это много. – пояснила она в ответ на мой непонимающий вопросительный взгляд.

– То есть, ты – богатая наследница? – я иронично приподнял брови.

– Вообще, да. – с легким вызовом ответила она. – Только последняя в списке: у меня еще два старших брата и сестра.

– А-а, – протянул я, – значит тебе тоже котик достанется, только в твоем случае, морской.

– Какой котик? – нахмурилась Элис, и мне пришлось повторить для нее сказку про кота в сапогах, которую я рассказывал Джессике.

– Ну-у... – протянула она, дослушав до конца. – от такого помощника я бы точно не отказалась.

За деревьями забрезжил свет и вскоре мы вышли на поляну, где стоял большой двухэтажный бревенчатый дом. Он тоже был совершенно непохож на те строения, которым полагалось бы быть на ранчо. Высокие окна от самого пола, выходящие на террасу, яркие фонари, ажурные перила на лестницах, спутниковая тарелка на крыше, бассейн, чей краешек виднелся позади здания – дом скорее походил на фешенебельную загородную виллу, чем на жилище фермеров.

На террасе было светло. Под лампами в старомодных абажурах стоял столик и несколько деревянных кресел. За столом сидели двое парней, негромко о чем-то разговаривая. Почти пустая бутылка вина, бокалы и тарелки выдавали затянувшийся поздний ужин. Заслышав наши шаги, парни прервали разговор, и один из них приложил руку козырьком ко лбу, прикрывая глаза от яркого света ламп.

– О, привет, сестренка! – с легким удивлением произнес он. – А мы ждали тебя только завтра.

– Привет. – отозвалась Элис. – Получилось приехать раньше. Папа уже спит? Я привезла лекарство.

Парни переглянулись.

– Он на кухне, сейчас подойдет. – ответил второй. Судя по всему, это были братья Элис.

– В смысле – подойдет?! – опешила Элис. – У него же спина сломана!

– Э-э... – протянул один из братьев, но больше ничего сказать не успел.

Дверь позади них открылась и на террасу медленным шагом, опираясь на трость, вышел мужчина, несущий в свободной руке бутылку вина и бокал.

– Элис! – обрадовался он, увидев нас. – Ты уже приехала!

– Папа... – растерянно произнесла Элис. – Ты ходишь?! Но как?! Мы же сделали только один укол!

– На самом деле, шесть. – сказал тот брат, что помладше. – Мы договорились с Алексис.

9

Я сидел в кресле за столом, передо мной стоял бокал с вином, а на тарелке лежала большая груда паэльи, источающая изумительно вкусный аромат. Отец Элис и старший из братьев, Джонатан, сидели напротив меня и делали вид, что не слышат, как в доме, за неплотно закрытыми дверями, выходящими на террасу, Элис ругается с другим братом.

– Остынет, будет невкусно. – еще раз напомнил мне Джонатан.

– Я ем, спасибо. – отозвался я, цепляя вилкой кусочек креветки. – Просто хочу дождаться Элис.

Элис представила меня своим братьям и отцу, сказала, что я ее знакомый, и мы сели ужинать. Завязался ни к чему не обязывающий разговор, и вроде все было хорошо, но, в конце концов, Элис не выдержала, встала, резко отодвинув свое кресло, и сказала среднему брату: «Айзек, нам нужно поговорить. Прямо сейчас.» И они ушли в дом, разговаривать. Хотя разницы не было никакой: мы все прекрасно слышали.

– Айзек, что за дела? – спросила Элис. – Почему вы мне ничего не сказали?

– Да ладно тебе. – без особого энтузиазма возразил брат. – Ты что, не рада тому, что папа уже почти здоров? – попытался он воззвать к ее дочерней совести.

– Конечно, рада. А что, нельзя было сообщить мне об этом? – парировала Элис. – Просто чтобы я не тратила зря силы и время на поиски лекарства. Ты понятия не имеешь, чего мне стоило найти его и достать.

– Ой, можно подумать, тебе пришлось выкрасть его прямо из их клиники! – фыркнул Айзек.

Повисла короткая пауза.

– Айзек, я тебя убью. – с холодной яростью в голосе произнесла Элис. – Ты думаешь, что умнее меня? Какого черта вы опять стали контачить с Алексис?! Прошлого раза вам было мало?! Я ведь сказала, что сама найду это лекарство!

– И что, нам нужно было сидеть и ждать, пока ты это сделаешь?! – вскинулся ее брат. – А если бы ты не смогла найти его? Или нашла бы, но слишком поздно? Было проще договориться с ней и получить гарантированный результат.

– Ну да, конечно. Вот только твои простые решения всегда создают еще больше проблем. – отрезала Элис. – Что ты ей теперь должен?

– Да ничего. – с явным облегчением ответил Айзек. – Мы отдали ей кота, того, которого ты привезла в прошлый раз. Он ведь все равно был ничей.

– Айзек, ты идиот!!! – заорала Элис – Он не был ничей! Я взяла его на время и обещала вернуть хозяину! Как я теперь должна это сделать?!

– Да что такого-то?! – вспылил Айзек. – Это же просто кот! Таких на каждой помойке полно!

– Это не просто кот. – холодом в голосе Элис можно было замораживать воздух. – Это проводник депеша.

– К–какого депеша? – вдруг почему-то охрип Айзек.

– Того, который сейчас сидит за нашим столом. Он проделал черт знает какой путь, чтобы найти этого кота. Я должна была помочь ему и у меня почти получилось. – она помолчала и с презрением добавила. – А ты все испортил.

Я поднял глаза на сидящих напротив отца и брата Элис, и поразился перемене, которая произошла с ними – лицо отца словно закаменело, а губы сжались в тонкую линию. А Джонатан смотрел на меня с такой надеждой, словно я был мессией, сошедшим с небес, чтобы спасти мир от неминуемой гибели.

10

– Вот. – сказала Элис, открывая передо мной дверь. – Это гостевая спальня. Тут ванная, свои вещи бросишь в корзину, я сейчас принесу что-нибудь из одежды Айзека, тебе должно подойти по размеру.

Она пошла дальше по коридору, а я зашел в комнату и закрыл за собой дверь. Комната была небольшой, но уютной. Я поборол соблазн сразу повалиться на кровать и уснуть, решив все-таки дождаться, когда Элис принесет мне одежду. Подойдя к окну, я отдернул занавески. Несмотря на то, что окно доходило до самого пола, балкона за стеклом не было. Вместо него была небольшая площадка и плоская покатая крыша, на которой лежало что-то вроде плетеной циновки.

Я открыл окно и вылез на крышу. Циновка оказалась колючей, но я все равно сел на нее, а потом, после недолгого раздумья, прилег, подложив под голову свой рюкзак. Легкий ветерок слегка шелестел листвой деревьев, луны не было видно, а в разрывах облаков проглядывали звезды.

– Ты все слышал, да? – спросила Элис, когда вернулась на террасу и обнаружила меня сидящим в одиночестве за столом над тарелкой с остывшей паэльей.

Я хмыкнул.

– Трудно было не услышать.

– Он меня просто выбесил. – хмуро сказала Элис. – Так хотел оказаться героем, что совсем соображать перестал.

Она посмотрела на меня в упор.

– Я не знала, что они отдали твоего кота Алексис. Придется подождать, пока она снова не объявится здесь. Я договорюсь с ней, и мы заберем его назад.

– Кто это – Алексис? – спросил я.

Элис вздохнула.

– Алексис – это пилот корабля-разведчика скейперов. Одного из тех, что оказались здесь вместе с упавшим на планету «ковчегом». Она теперь в составе технического контингента на Эрзусе.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Ты общаешься с пилотом скейперов? А как же твоя антипришельческая деятельность?

Элис скривилась, словно у нее заболел зуб.

– С нее-то все и началось. Это вынужденное общение. И мне от него нет никакой радости.

– Расскажешь? – я вопросительно приподнял брови.

– Уж точно не сейчас. – тут же отказалась Элис – Я и так уже достаточно злая. И спать хочу.

– Да. – согласился я – Я тоже. День был какой-то слишком длинный.

Я смотрел на звезды и думал о том, что сейчас, когда возвращение Генриха опять откладывается, в моем путешествии наступил переломный момент и мне нужно решить, что делать дальше. Пока еще я могу отступить, вернуться вместе с Элис в университет, попросить ее связаться с Трейси, чтобы та пришла за мной и отвела меня обратно через пещеры к нам домой. Я представил себе, как проделываю путь назад, словно прокручивая видео на обратной перемотке. Даже если допустить, что мое возвращение ни с чем не разочарует Трейси и не поколеблет убежденности в правильности идей, описанных в ее сокровище-книге (почему-то это казалось мне очень важным), то как мне потом жить, помня о том, что я отказался продолжать путь депеша – путь, который мог принести мне новые, невероятные приключения?

Я попытался мыслить логически. Напомнил себе, что, строго говоря, у меня нет ни перед кем никаких обязательств, я никому ничего не обещал. Что проблемы с «Пятой» в мире Джеки начались задолго до ее или моего рождения, что они и раньше прекрасно обходились без меня, так что мне нет никакой необходимости влезать в это дело. Что если со мной вдруг что-нибудь случится на этой дороге приключений, то мои родители даже не узнают, куда я подевался, и это, без сомнения, будет для них страшным ударом. Так зачем тогда мне все это?!

Я не смог найти ответ. Это было лишь на уровне ощущений, отголосков эмоций. Я чувствовал, что не могу повернуть назад. Что не хочу расставаться с осознанием того, что мир – это нечто большее, чем то, что мы видим в обычной жизни. Я понимал, что попадаюсь в ловушку, сам себя беру «на слабо». Но что с того?

– Рокки, ты где? – услышал я в комнате голос Элис.

– Я на крыше. – негромко отозвался я.

Она выглянула в открытое окно.

– Я принесла тебе одежду. Выбери себе что-нибудь, чтобы носить, пока твою не приведут в порядок.

– Хорошо. – кивнул я, по-прежнему глядя на звезды.

– Ладно. – помолчав, сказала Элис. – Я пошла спать.

– Элис. – позвал я, когда она уже повернулась к выходу. – Почему твои братья и отец так отреагировали, когда ты сказала, что я – депеш?

– Как – «так»?

– Айзек испугался, Джонатан словно ждал от меня чуда, а отец как будто с трудом удержался, чтобы не выгнать меня из дома пинком под зад.

Элис вздохнула.

– Это еще не самое страшное. Завтра о тебе узнает моя сестра, вот от нее тебе точно житья не будет.

Я приподнялся на одном локте и посмотрел на нее.

– Так может объяснишь, что к чему, чтобы я успел подготовиться.

Она покачала головой.

– Завтра. Я сейчас просто с ног валюсь.

– Ладно, завтра – так завтра. – я снова улегся на циновку. – Спокойной ночи.

11

Утро наступило слишком быстро. Никто не пришел меня будить, чтобы позвать к завтраку, но и никто не пришел требовать, чтобы я убирался прочь. Я проснулся сам и пробуждение это было не самым приятным.

Ничего не соображая спросонок, я скакал по комнате, шипя от боли и держась за сведенную судорогой правую икру. Естественно, под рукой не оказалось ничего острого, чтобы ткнуть в больное место, и я мог лишь разминать мышцу пальцами. Когда боль немного отпустила, я уже полностью проснулся.

Горячий душ, холодный душ, снова горячий – я чередовал их несколько раз и в конце концов почувствовал, что могу ходить спокойно, не опасаясь того, что судороги повторятся. Надевая чужую одежду, я хмуро думал о том, какие еще сюрпризы преподнесет мне новый день и внутренне готовился к тому, что за дверью меня уже кто-то поджидает, но коридор был пуст и я спустился вниз. Где-то в доме слышались голоса, и я пошел на звук, а также на запах кофе, который доносился, судя по всему, из того же самого места.

Поиски привели меня на кухню – огромное просторное помещение – перегороженную пополам барной стойкой. С одной стороны стойки стояли высокие стулья и, чуть подальше, обеденный стол, за которым могло бы разместиться не меньше десяти человек, а с другой – висели настенные шкафы с посудой, стояли два больших двустворчатых холодильника, похожих на лакированные сейфы, и еще один холодильник, с прозрачными дверцами, за которыми виднелись донышки винных бутылок, наклонно лежащих на специально устроенных полках внутри. В центре этой половины кухни возвышался широкий стол для готовки, с плитой, на которой слабо парила дымком одинокая кофейная турка. У окна, возле мойки, спиной ко мне, стояла молодая женщина, держащая на руках ребенка, умывая его и одновременно приговаривая «Кэсси, ну как можно быть такой грязнулей, ты же большая девочка!»

– Доброе утро. – поздоровался я, стоя в дверях.

Женщина обернулась. Она была очень похожа на Элис, только немного постарше. Девчонка, которую она держала на руках, с любопытством уставилась на меня.

– Папа! – обрадованно заявила она, вытягивая в мою сторону растопыренную пятерню так, что я невольно попятился. – Жон доу!

– Нет-нет, солнышко. – мягко возразила женщина. – Это не папа. Это друг тети Элис.

– Пф-ф! – разочарованно выдохнула девчонка и потеряла ко мне интерес.

Сзади послышались шаги, и рядом со мной в дверях появилась Элис, заспано потирая глаза.

– Привет, Мелисса. – сказала она – А мне кофе остался?

– Нет, Айзек тебя опередил. – сказала ее сестра. – Сваришь сама, а то эта болтушка опять вся перепачкалась, надо переодеть.

– Ага-ам. – не удержав зевок, ответила Элис. – Я тогда большой сварю.

Мелисса вышла из кухни, а Элис направилась к стоящей возле барной стойки электрической кофеварке.

– Ты будешь? – спросила она меня.

– Да. – сказал я – Пахнет здорово. А если бы еще бутерброд какой-нибудь, было бы вообще замечательно.

– Посмотри, в холодильнике должны быть ветчина и сыр. Хлеб в шкафчике. – она показала пальцем, в каком именно. – Если хочешь, сделай тосты. Я тоже буду парочку.

Пока кофеварка булькала и пыхтела, испаряя воду и пропуская ее через фильтр с кофе, я залез в один из этих огромных холодильников и действительно нашел там уже нарезанную ветчину и сыр, лежащие под стеклянными крышками в специальных поддонах. Хлеб в шкафчике тоже был уже нарезан аккуратными одинаковыми ломтями, так что я решил сделать тосты.

– Какой у нас план? – спросил я у Элис, когда мы позавтракали.

– Пока никакой. –со вздохом ответила она. – Сама я вызвать Алексис сюда не могу, но в ближайшие день-два она точно объявится. Если хочешь, я покажу тебе нашу ферму, попробуешь свежих устриц. – Она посмотрела на меня.

– Их ведь живыми едят, да? – спросил я.

– В основном. – Элис усмехнулась, увидев, как я поморщился – Но есть много рецептов, где они в запеченном виде.

– Давай просто прогуляемся. – сказал я. – Нам ведь все равно надо поговорить.

Мы вышли из дома и, обогнув его, пошли по дорожке вдоль бассейна, накрытого брезентовым чехлом, на котором то тут, то там, лежали опавшие листья.

– Почему ты сказала, что мне нужно бояться твоей сестры? – спросил я.

– Не бояться. – покачала головой Элис. – Я сказала, что от нее тебе житья не будет.

– И почему же?

– Давай, я начну с самого начала. – предложила она.

– От сотворения мира? – хмыкнул я.

– Почти. От Солнцепада.

– От чего?! – не понял я.

Элис с легкой укоризной посмотрела на меня.

– Ты что, не разу не слышал, как ту катастрофу называют «Солнцепадом»?

– Я же говорил, что приехал из очень отсталой провинции. – напомнил я.

– Да, точно, говорил. – кивнула Элис.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Шесть лет назад на Эрзус пришли скейперы. Вообще, вся эта история с первым контактом очень странная. Как раз в это время началась мировая война. Точнее, она началась бы, если бы те ракеты, которые были выпущены с территории Эджианы, долетели до точек назначения. Но они исчезли. Потому что в тот момент исчезла вся Эджиана. Говорят, было похоже будто с неба – ночного неба! – падает солнце. Горело все: земля, вода и воздух. А потом из ниоткуда появился «ковчег» скейперов. Он до сих пор лежит там, в Эджиане, вплавленный в стекло. Там вся поверхность теперь стала стеклом, на много метров в глубину. И там теперь их база, скейперов. А для всех остальных доступ закрыт.

– Трейси вроде говорила, что их снабжают всем, чем нужно.

– Они не могут на поверхность выйти. – объяснила Элис. – Их из других стран снабжают.

– И что, прямо вот только одна страна пострадала? – не поверил я.

– Да. – кивнула Элис. – Ближе к границам Эджианы повреждений почти не было.

Я с сомнением покрутил головой, но не стал ничего говорить.

– Официально считается, что войну предотвратили скейперы. Случайно, защищая свой «ковчег», уничтожили все выпущенные ракеты. Но есть и другие мнения.

– Да, ты говорила про суперменов, я помню. Кто-то и вправду видел, как они делают все эти вещи – летают, передвигают взглядом предметы, и все остальное?

– Говорят, что есть свидетельства очевидцев и даже какие-то случайные видеозаписи, но официальных задокументированных свидетельств нет. – неохотно признала Элис. – Ладно, мы отвлеклись. Вместе с «ковчегом» были корабли поменьше, разведчики. Алексис – пилот одного из них.

В это время тропинка, по которой мы шли, сделала резкий поворот, и мы оказались на краю большой поляны. Ее поверхность была удивительно неровной, вздымаясь несколькими длинными пологими параллельными валами, а в кронах деревьев на противоположном краю поляны виднелась прореха, как будто прорубленная специально.

– Вот сюда она и упала. – сказала Элис, останавливаясь. – Почти все уже заросло. Грохот был ужасный. Мы все перепугались, сначала подумали, что это наш какой-то самолет разбился, побежали спасать пилота. А оказалось, что это космический корабль. Алексис сама выбралась наружу, сидела возле люка, и так мы познакомились в первый раз. Потом примчались военные, все оцепили, ее сразу же увезли. А на следующий день прилетел еще один такой же кораблик и унес тот, что упал к нам.

Элис повернулась спиной к полянке и пошла дальше. Я последовал за ней.

– Потом началась эта всеобщая паника с воплями об инопланетном вторжении, почти год на каждом телеканале призывали сплотиться и противостоять агрессорам, но потом как-то незаметно все успокоилось. Остались только самые упорные.

– И ты в их числе? – уточнил я.

– Нет. – возразила Элис, пиная ногой подвернувшийся на дорожке камешек. – Я к этой компании присоединилась относительно недавно.

Она замолчала, но я не стал ее торопить, ожидая продолжения рассказа.

– Второй раз мы с Алексис повстречались уже после того, как ее включили в состав местного контингента, который занимается вопросами контакта и его последствий. Она приехала к нам, чтобы обсудить вопрос компенсации за нанесенный острову ущерб. Была тут несколько дней, познакомилась со всей нашей семьей. И потом стала время от времени приезжать в гости. Военные рекомендовали отцу поддерживать с ней доброжелательные отношения. Как выяснилось, наш случай оказался не уникальным, были и другие скейперы, установившие контакты с жителями нашей планеты в неформальной обстановке до начала официальных дипломатических отношений. В принципе, ничего особенного от нас не требовалось и все было нормально, пока Мелисса не вышла замуж.

Мы вышли из леса и перед нами открылся вид на морскую гладь. До самого горизонта не было видно ни других островов, ни кораблей, идущих в открытом море. Только прерывистые ряды устричных садков, тянущиеся вдоль берега, нарушали однообразие водной поверхности. Кое-где возле садков находились большие лодки, на которых работали люди, что-то вытаскивая или погружая в воду. На краю мыса, видневшегося вдалеке, тянулся в море пирс, к которому лодки свозили собранный улов. Тропинка уходила в ту сторону.

– Незадолго до этого, – продолжила Элис, – я познакомилась с Трейси. Она тогда уже работала проводником и привела в наш университет сына одного из археологов, чтобы он закончил свое обучение. Их действительно неплохо финансируют и дают возможность получать образование заочно. Тоже, кстати, странная история с этими археологами. В общем, я только поступила в университет, а Джон уже получил диплом. Он учился в одной группе с Мелиссой, ну их и угораздило друг в друга влюбиться.

Она вздохнула.

– До сих пор не пойму, как можно было выходить замуж за практически незнакомого парня? Они даже не успели узнать друг друга толком!

– Ты не веришь в любовь с первого взгляда? – притворно изумился я.

– Верю. – не поддалась на провокацию Элис. – Но не понимаю. Ладно, не важно. – Она подняла воротник куртки: с моря дул холодный ветер.

– Довольно скоро Мелисса порадовала родителей новостью, что они станут бабушкой и дедушкой. Джон аж светился от гордости и даже на время забросил свою научную работу о мифологии сквалийцев.

Я вопросительно посмотрел на Элис, и она кивнула.

– Да. Он очень серьезно относился к этому вопросу и центральной темой его работы был феномен депешей.

– Я читал какую-то статью в журнале. – сказал я. – В вашей университетской библиотеке.

– Я тоже ее читала. – кивнула Элис – Там все перепутано. Джон так много говорил об этих депешах, практически все уши прожужжал. Считал, что это напрямую связано с исчезновением самих сквалийцев. Мне и тогда это не было интересно, и сейчас, в общем-то, тоже, но для него это было очень важно. И вот, в очередной из приездов Алексис, он снова поднял эту тему. Для нее, как для нового слушателя, он расстарался, устроил целую лекцию, показывал фотографии и рисунки из подземного города. А Алексис возьми, да и скажи, что на какой-то из планет, где она была, она видела в точности такие же.

Элис остановилась и повернулась лицом к морю. Я рассеянно ковырял песок носками кроссовок, думая, что дальнейшее развитие истории становится очевидным.

– Ты наверно уже догадался, что было дальше. – словно прочитав мои мысли, сказала Элис. – Джон завел разговор о том, чтобы организовать экспедицию на ту планету и что сам он готов ехать хоть сейчас. Мелисса, естественно, закатила истерику, отец с мамой встали на ее сторону, а Джон заявил, что у них обывательское мышление и что наука важнее всего. В общем, все переругались. Утром Алексис уехала, Джон извинился, и как-то все успокоилось. А через несколько дней Джон решил навестить своих родителей в подземном городе. Только до города он так и не добрался. Я думаю, он и не собирался туда, потому что в следующий визит Алексис сказала, что Джон уговорил ее помочь ему попасть на ту планету. Показала видеозапись, где он сообщает, что у него все в порядке и что он просит прощения, но не может упустить такой шанс пролить свет на судьбу древних сквалийцев. Мелисса от этой новости чуть не родила раньше срока, а слово «депеш» у нас теперь под запретом.

– А что Алексис?

– А что с ней должно было случиться? – удивилась Элис, двигаясь дальше. – Она по-прежнему продолжает приезжать к нам. И не считает, что в случившемся есть какая-то ее вина, ведь Джон принял осознанное решение, как раз в духе его любимых депешей. С тех пор я и присоединилась к противникам контакта со скейперами. Участвовала в митингах протеста, начала писать песни и собрала группу, чтобы их петь.

– А еще связалась с какой-то бандой, которая грабит склады. – добавил я. – Это ведь они подсказали тебе, где найти лекарство для отца?

Она кивнула.

– Первую ампулу дала Алексис. У нее на тот момент не было больше. Я не хотела брать у нее что-либо, не отдав ничего взамен и сказала, что беру ампулу в долг, пообещала, что обязательно верну. Поэтому для меня было так важно найти это лекарство самой. А тут влез Айзек со своими простыми решениями и сделал все еще хуже, чем было.

Я задумчиво кивнул. Теперь было ясно, почему Элис не удивилась просьбе Трейси помочь мне – она уже слышала раньше истории про предначертание, путь депеша и осознанность выбора. И, ко всему прочему, это объясняло еще кое-что.

– Ты поэтому дала мне пощечину при встрече? – спросил я. – Как будто это я в ответе за то, что случилось с Джоном? Просто потому, что Трейси посчитала меня депешем и написала тебе об этом?

Элис пожала плечами.

– Звучит глупо, да. Я ведь никогда не верила в эти бредовые истории Джона, считала, что он тратит время на ерунду. Поэтому, когда Трейси написала мне про тебя и твоего кота, а потом еще и про то, что она нашла свою маму и что это случилось благодаря тебе, в моем мире что-то сломалось. Я просто психанула из-за того, что все может оказаться правдой. Ну и сорвалась на тебя.

– Значит, сейчас ты тоже веришь, что я депеш?

– Я не знаю, верю я или нет. – Элис покачала головой. – Но зато я знаю, что из всего населения Эджианы при катастрофе уцелело чуть больше двухсот человек. Можно сказать, что выжил лишь один из миллиона, если не считать тех археологов. Шансов на встречу с мамой у Трейси было слишком мало. Но она произошла.

– Вряд ли я на самом деле как-то к этому причастен. – возразил я.

Пока мы разговаривали, тропинка успела привести нас к пирсу, где пахло морем и водорослями и стоял маленький трактор с прицепом, куда работники загружали проволочные садки с устрицами, похожие на большие сетчатые мешки, грудой лежавшие на деревянных поддонах. Руководил работниками Джонатан, одетый в комбинезон из плотной ткани и резиновые сапоги.

– Привет. – сказал он Элис, когда мы подошли ближе. – Решила помочь?

– Нет. – ответила та – Мы просто гуляем. Показываю нашу ферму.

Джонатан усмехнулся.

– Тогда вам лучше пойти в сортировочный цех. Заодно посмотришь на новую упаковочную машину, которую мы купили.

Мы последовали его совету. За следующую пару часов я узнал, как очищают, сортируют, раскладывают и упаковывают устриц для перевозки, какие бывают виды устриц, чем они отличаются и сколько стоят, и множество других сведений, интересных, но без которых вполне мог бы обойтись.

Попробовать устриц сырыми я так и не рискнул.

12

Ситуация складывалась непростая. Вообще, конечно, семье Элис можно было только посочувствовать: сначала им на голову сваливается инопланетный корабль, потом приходится принимать в своем доме гостью-пришельца (интересно, докладывают ли они военным о том, что происходит во время таких визитов?), потом старшая дочь выходит замуж за ученого, фаната вымершей цивилизации, и, при первой же возможности, тот сбегает от жены черт знает куда ради научных открытий, а потом младшая дочь приводит домой какого-то парня и выясняется, что он и есть один из тех самых депешей, из-за которых случилась вся эта катавасия. И чего ожидать от меня, не знает никто.

Самое смешное, что я тоже не знал, чего от них ожидать. У меня сложилось впечатление, что Джон (кстати, его фамилия оказалась Доу, что меня несказанно повеселило[3]), рассказывая о депешах, придавал им образ мистических личностей, чуть ли не всемогущих волшебников. И теперь Айзек, похоже, испугался, что я стану мстить за то, что по его вине потерял своего кота. Отец Элис, скорее всего, подозревал, что я стану причиной новых потрясений. Джонатан, видимо, надеялся, что я как-то верну жизнь их семьи в нормальное русло. А чего ожидать от сестры Элис, я даже не предполагал. Разве что она станет умолять меня вернуть мужа и отца ее ребенка просто призвав его домой силой мысли. Ну или, объединившись, они решат сжечь меня на костре, пока еще чего плохого не вышло.

Чего могла бы хотеть сама Элис, я догадывался – так или иначе избавить планету от присутствия скейперов. Хотя у меня было большое подозрение, что на самом деле, ей было бы достаточно избавиться только от одного конкретного пришельца, а с существованием остальных она как-нибудь смирилась бы. Но я не стал уточнять, так ли это на самом деле.

В любом случае, я не был тем депешем, которого они ожидали увидеть. Я чувствовал себя самозванцем, потому что по-прежнему считал происходящие вокруг меня события чередой невероятных совпадений и надеялся, что забравшая Генриха Алексис появится раньше, чем в моей истории случится новый крутой поворот. Как вскоре выяснилось, мои надежды сбылись ровно наполовину.

________________________

[3] В США именем Джона Доу (англ. John Doe) называют любого человека (мужчину), чье настоящее имя неизвестно. В основном используется применительно к неопознанным трупам.

13

Мне не удалось убедиться в правдивости предположений Элис о том, что ее сестра будет главным источником моих проблем. Уже на следующее утро, по дороге на кухню, я столкнулся с ней в коридоре и был немедленно заключен в объятия. Мгновение спустя, она отпустила меня, но только затем, чтобы запечатлеть жаркий поцелуй на моей щеке, со слезами радости на глазах сказать: «Спасибо!» и унестись дальше в глубину дома.

Ничего не понимая, я двинулся дальше и тут же повстречался с отцом Элис. Он не стал обниматься со мной и даже ничего не сказал, лишь крепко пожал мне руку и последовал за уже скрывшейся из виду старшей дочерью.

Еще более озадаченный, я дошел до кухни и обнаружил, что на сей раз половина с большим обеденным столом не пустует – по разные стороны от него сидели угрюмо молчащая Элис, буравящая взглядом стол, и незнакомая мне девушка. Судя по пустым чашкам и тарелкам, они уже успели позавтракать.

– Доброе утро. – немного настороженно поздоровался я.

Элис молча кивнула, не поднимая головы, а девушка повернулась ко мне, и я поразился цвету ее глаз – холодному, насыщенно-синему, как будто это были два чистейших сапфира. Почему-то от ее взгляда мне вдруг стало не по себе.

– Ты познакомишь нас? – сказала девушка, снова переводя взгляд на Элис.

Та скептически хмыкнула, но все же сказала:

– Алексис, это Рокки. Рокки, это Алексис.

– Очень приятно. – нейтральным тоном отозвался я.

– И все? – удивилась Алексис, глядя на Элис. – А где же красочные эпитеты: инопланетный шпион, кровавый агрессор, коварный захватчик, и что там было еще?

– А зачем? – поинтересовалась Элис. – Ты и так знаешь, как я к тебе отношусь, а Рокки пусть сам составит свое мнение.

Алексис кивнула.

– Приятно видеть, что ты сохраняешь критическое мышление.

– Оставь свои комплименты при себе. – неприязненно ответила Элис. – Давай вернемся к делу. Мы с тобой в расчете. Я вернула ампулы и теперь хочу забрать назад кота, которого отдал тебе Айзек.

– Это будет непросто. – помедлив, сказала Алексис.

– Почему? – напряглась Элис.

– Я увезла его на основную базу. Кстати, можешь порадоваться – скорее всего, это мой последний визит. Нашу группу вывели из состава местного контингента. Вернули к разведке, насовсем. Так что в этот раз я надолго не останусь, это просто визит вежливости. Я привожу в порядок дела.

– Спасибо, что привезла Джона обратно. – помолчав, сказала Элис. – Не знаю, что он там хотел найти и нашел ли, но здесь его не хватало.

– Пожалуйста. – улыбнулась Алексис. – А зачем тебе нужен этот кот? Айзек сказал, что ты просто подобрала его где-то и он ничей. Я бы не стала забирать вашего домашнего любимца.

– Он не ничей. – сказал я, устав изображать мебель. – Это мой кот. Просто он потерялся и оказался слишком далеко от дома.

Алексис повернулась, и я не успел отвести взгляд.

– Сочувствую. – сказала она, глядя на меня в упор, глаза в глаза. – Но он действительно сейчас на нашей базе. Я не могу сказать, когда я там буду в следующий раз. Прямо отсюда я ухожу в поиск и неизвестно, сколько он продлится и смогу ли я еще раз прилететь на Эрзус. Так что, ты вряд ли увидишь своего кота в ближайшее время. Если только не решишь отправиться вместе со мной.

Почему-то я был уверен, что услышу именно это.

14

Корабль Алексис был похож на тупомордый обрубок авиалайнера. Казалось, его создателей совершенно не заботили аэродинамические качества, хотя, возможно, так оно и было. Корпус, высотой примерно с трехэтажный дом, без всякой видимой системы то выпячивающийся округлыми поверхностями, то срезающийся плоскими гранями и нарочито грубыми стыками брони, с одной стороны оканчивался широким плоским цилиндром, который мог быть чем угодно, от радара до какой-нибудь супер-пушки, а с другой – двумя огромными прямоугольными, лаково блестящими, черными панелями. Из-под брюха торчали три массивные опоры, вдавившиеся в землю, смяв пожелтевшую траву – корабль стоял на полянке, которую показывала мне Элис, рассказывая, как все началось.

В нижней части левого борта чернел провал люка с откинутым трапом, по которому только что спустилась Алексис вместе с тем самым Джоном, забиравшим привезенные из экспедиции находки. Мы с Элис стояли чуть поодаль, наблюдая за тем, как ее братья помогают ему нести два небольших, но явно тяжелых ящика.

– Ты уверен, что хочешь лететь с ней? – спросила Элис.

– Шутишь? – хмыкнул я. – Это же мечта всей моей жизни – побывать в космосе!

– Я серьезно. – не поддалась на подначку Элис. – Ты ведь ее совсем не знаешь.

– Джона же это не смутило. – я кивнул в его сторону. – Но ты можешь мне по-быстрому что-нибудь рассказать, вы же довольно часто общались. Чем она вообще занималась, когда бывала у вас в гостях?

– В основном, спала. – Элис потерла руками сначала одно плечо, потом другое и поежилась – было прохладно.

– Спала?! – недоуменно переспросил я. – Что, поинтереснее занятия не нашлось?

Элис пожала плечами.

– Еще расспрашивала нас о жизни на Эрзусе. Иногда показывала какие-нибудь фильмы про другие планеты, но их и так по телевидению крутят. А о себе почти ничего не рассказывала. Говорила только, что на планетах ей спится гораздо спокойнее. Вообще, если так вспомнить, мне не в чем ее упрекнуть. Она не доставляла никаких проблем, наоборот, помогла нам с отцом, хотя никто ее не просил, а что касается Джона – теперь мне даже стыдно, за то, как я тогда ее называла.

– Неужели ты теперь выйдешь из рядов «скейпоненавистников»? – поразился я.

– Ну уж нет! – тут же возмутилась Элис. – Разве что умней стану действовать.

– Что ж, тогда удачи тебе в нелегком деле борьбы за свободу. ¡No pasarán! – я попытался скрыть за шутливым пожеланием неловкость от этой прощальной сцены, но история Эрзуса явно не знала такого лозунга и мне пришлось перевести: – Это значит «Они не пройдут!»

– Дурак. – сказала Элис. – Ты так и не поверил, что для меня все это всерьез.

Она отвернулась и быстрым шагом пошла по тропинке прочь. Я хотел окликнуть ее, остановить, чтобы она не уходила вот так, обидевшись, но не мог представить, что стану говорить, извиняясь, – все слова, приходившие мне в голову, казались жалкими и банальными. И потому я лишь смотрел, как она уходит все дальше и дальше.

Среди звезд

1

Космосом я бредил с детства. Одним из моих первых сознательных воспоминаний было то, как я стою на катке, в новеньких двухполозных коньках (мне было года три, наверно), и, запрокинув голову, смотрю в темное зимнее небо, усыпанное звездами. Еще одно – как однажды, исчерпав запас сказок на ночь, отец начал пересказывать мне перед сном отрывки из «Туманности Андромеды».

Я рисовал сам и заставлял взрослых рисовать мне космические корабли и «летающие тарелки». Став чуть постарше, читал журналы и книги о космонавтах. Собирал значки, марки и монеты с космической тематикой. У меня даже была коллекция точилок для карандашей, сделанных в виде ракет. Однажды, после долгих мук выбора, я променял одно свое сокровище на другое: потратил юбилейную рублевую монету с изображением Юрия Гагарина, выпущенную к двадцатилетию первого полета человека в космос, чтобы купить книгу об истории развития космонавтики. Я зачитывался любой фантастикой, какую только мог найти, не делая различий – детская это книжка или «Непобедимый» и «Возвращение со звезд» Лема. Классе в седьмом-восьмом, я, вместе с друзьями, сочинял уже свои фантастические истории о приключениях в космосе, где мы, конечно же, были героями, спасающими галактику от коварных и злобных космических пиратов, и спешили на помощь попавшим в беду звездным принцессам, непременно ослепительно прекрасным, ведь иначе и не могло быть.

Реальность была более суровой. Еще в первом классе я купил учебник астрономии для десятиклассников и, год за годом, учась в школе, ждал того момента, когда мы будем изучать тайны небесной механики и эволюции звезд. Учебник я знал почти наизусть. А когда я перешел в девятый класс, астрономию исключили из учебной программы.

Конечно, это не разбило мне сердце. К тому времени я уже ходил в кружок любителей астрономии и мне было с кем поговорить о планетах и звездах. Но все равно, ощущение незаслуженного предательства осталось надолго. Так же, как и осознание того, что в летчики, а значит – и в космонавты, мне не попасть: мой вестибулярный аппарат был совершенно не приспособлен к быстрой смене пространственной ориентации, максимум, на что меня хватало – это не слишком долгое катание на каруселях в парке аттракционов. Но, где-то в глубине души, я наивно продолжал верить, что путь в космос не закрыт для меня и, рано или поздно, я смогу полететь к звездам. Не так, как это делается сейчас – с трудом преодолевая тяготение и плотность атмосферы на многоступенчатых ракетах. А так, как мы это представляли себе в своих выдуманных историях – легко, непринужденно и быстро, со скоростью мысли, р-р-раз! – и ты уже там, затерялся в бесконечности звездного неба.

Так оно и случилось.

2

Мы покинули Эрзус буднично и почти незаметно: не было долгой предстартовой подготовки, переговоров с центром управления полетами, отрывистых команд «Минутная готовность!», «Ключ на дренаж!», «Зажигание!», традиционного гагаринского «Поехали!» и доклада «Пять минут – полет нормальный!». Алексис просто нажала кнопку, закрывая люк шлюза, и направилась вглубь корабля, сказав: «Пойдем, мне надо связаться с базой. Заодно посмотришь на своего кота». Когда мы пришли в рубку, где стояли два глубоких пилотажных кресла, одно чуть позади другого, за стеклом уже были звезды.

Планета висела прямо по курсу и казалась чуть размытой из-за своей атмосферы. Очертания материков, частично скрытые облаками, были совсем не те, которые я привык видеть на глобусе. Местное солнце сейчас находилось за кормой корабля и не слепило глаза, хотя, скорее всего, стекло рубки (или экраны его имитирующие) могло отфильтровывать лишнюю яркость. В одном месте среди облаков блестело пятно неправильной формы, похожее на гигантское зеркало, – наверно именно там находилась злосчастная Эджиана.

Алексис, перегнувшись через кресло, нажала на панели управления несколько кнопок, и сбоку от большого основного экрана в воздухе раскрылось полупрозрачное голографическое окно с бегущими незнакомыми символами, которые почти сразу сменились изображением женщины в серо-голубом комбинезоне, сидящей за заваленным каким-то хламом столом. Рядом с ней, лежа в соседнем пустом кресле, умывался кот в ошейнике с треугольными серебряными клепками, и я с облегчением узнал Генриха.

– Привет, ди Анджело. – сказала Алексис.

– Эйтс. – кивнула женщина. – Наконец-то. Я уже подумала, что ты решила насовсем там остаться. Были какие-то проблемы?

– Нет. – качнула головой Алексис. – Заезжала в гости напоследок.

– Понятно. Все, вышла на охоту?

– Да.

– У нас-то когда появишься?

– Не знаю. У меня свободный поиск. Присмотри за котом, хорошо?

– Не волнуйся. – женщина почесала Генриха за ухом. Тот принял ласку благосклонно, но с достоинством. – Удачи.

Окно съежилось в точку и погасло.

– Твой кот в порядке. – сказала Алексис, поворачиваясь ко мне, а потом добавила. – А вот ты, похоже, не совсем.

Возможно, дело было в том, что все произошло слишком быстро и я превысил какой-то внутренний предел невозмутимости и стойкости к переменам, потому что сейчас, глядя на скрываемый наползающей тенью диск планеты и слушая разговор Алексис, я внезапно испытал ощущение падения в бездну, вызвавшее сильное головокружение и тошноту, на лбу выступила испарина, во рту появился железистый привкус, и я изо всех сил вцепился в спинку кресла, чтобы удержаться на ногах.

– Так. – сказала Алексис, закидывая мою руку себе на плечо и придерживая меня за бок. – Идем в медотсек.

– Я сам. – Я отвел ее руку в сторону, отказываясь от помощи, и шагнул вперед, но пол внезапно качнулся и ринулся мне навстречу. В глазах ярко вспыхнули звезды и наступила темнота.

3

Я очнулся от необычайной легкости во всем теле и ощущения ледяной прохлады, возникшей у меня где-то внутри головы. Мои глаза были закрыты плотной повязкой и что-то мягко, но надежно прижимало все мое тело к поверхности, на которой я лежал. Где-то рядом слышалось негромкое жужжание и пощелкивание, время от времени прерываемое короткими бодрыми музыкальными отрывками каких-то песенок без слов. Звуки казались удивительно знакомыми, домашними и уютными.

Я потянул правую руку, чтобы убрать с глаз повязку и, к моему удивлению, это далось мне с необычайным трудом, как будто мои мышцы вдруг полностью ослабли, став неспособными к простейшим действиям. Но затем непонятная преграда поддалась, моя рука, выскочив высоко вверх, повисла, не испытывая ни малейшего желания падать вниз, и, связав факты с ощущениями воедино, я понял, что мы находимся в состоянии невесомости.

Осторожно стянув с глаз повязку, я убедился в правильности своей догадки – в воздухе передо мной, перевернувшись почти вниз головой, поджав ноги, парила Алексис. За то время, пока я был без сознания, она успела переодеться в спортивную футболку с короткими рукавами и огромными цифрами «88» на груди и спине. Кроме футболки на ней были облегающие спортивные шорты и кеды, концы шнурков которых торчали, как маленькие заячьи ушки. Длинные волосы Алексис, черные по всей длине и лишь у самых кончиков отливающие фиолетовым блеском, развевались вокруг ее головы. В руках у нее была маленькая черная коробочка, похожая на плеер, с торчащими из нее проводами наушников. Алексис сосредоточенно смотрела на эту коробочку, что-то нажимая на ней. Эти нажатия и были причиной услышанных мною звуков – судя по всему, коробочка была чем-то вроде нашей электронной игры, где волк из «Ну, погоди!» ловит корзинкой яйца.

– Сейчас, погоди минутку. – сказала Алексис, не отрывая взгляда от игры. – Мне совсем чуть-чуть осталось.

Я осмотрелся, осторожно поворачивая голову, опасаясь приступа дезориентации от невесомости. Окружающая обстановка наводила на мысль о том, что я нахожусь в медицинском отсеке: какая-то особенная белизна стен и потолка, кругом экраны с россыпями цифр и картинками графиков, широкая кушетка, с загнутыми в полукокон краями, на которой я лежал, и тонкая трубчато-суставчатая рука манипулятора с диском, усеянным разного вида объективами, нависающая над моей головой.

Пока я гадал, что за приборы могут скрываться в этом диске, коробочка в руках Алексис издала победную трель и умолкла. Алексис выпустила ее из рук, оставив плавать в воздухе, медленно поворачиваясь разными гранями, и неуловимым движением развернулась, заняв более привычное мне положение – ногами к полу.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, нажимая кнопки под одним из экранов, заставляя манипулятор втянуться в стену.

– Вроде нормально. – ответил я – Даже голова не кружится, хотя я думал, что в невесомости должна бы.

– Я поставила тебе блокатор. – сказала Алексис, показав пальцем на мой висок. – Поносишь, пока сам не отвалится. Если не хватит, поставим еще. Но обычно одного достаточно, чтобы адаптироваться.

Я потрогал кожу на виске и нащупал тонкий кружок, похожий на полоску пластыря. Видимо от него и появилось то ощущение ледяной прохлады, от которого я очнулся.

– Долго я был в отключке? – спросил я.

– Пару дней. – как будто речь шла о чем-то несущественном, отозвалась Алексис, выдвигая из-под кушетки сиденье и присаживаясь на его краешек.

– Пару дней?!! – я попытался рывком сесть, но невидимое покрывало, удерживающее меня в лежачем положении, погасило мой порыв. – Почему?!

– Ты упал. – объяснила Алексис. – Ударился головой, получил сотрясение мозга. Пришлось тебя немного полечить. А лечение удается лучше, если пациент при этом не будет в сознании. Поэтому твой сон немного затянулся.

Мы замолчали. Я – потрясенно, а она – выжидающе.

– Наверно, я должен сказать тебе спасибо. – все еще пребывая в шоке от того, что столько времени провалялся без сознания, наконец произнес я.

– Наверно. – кивнула Алексис. – Но лучше скажи, кто ты и откуда.

– В каком смысле? – не понял я.

– В прямом. – Алексис закинула ногу на ногу, отчего начала медленно всплывать вверх. – Перед тем, как тебя лечить, нужно было провести диагностику твоего организма, чтобы понять, что именно требует лечения. Вот я и сделала: сначала простую, потом расширенную, а потом и полную, с расшифровкой ДНК и голографическим сканированием мозга.

Я похолодел. Наверняка, за годы, проведенные на Эрзусе, скейперы досконально изучили медицинские параметры местных жителей. Но я-то был здесь чужаком и диагностика, которую сделала Алексис, должна была показать отклонения от привычной картины.

Алексис с любопытством следила за мной. Видимо, эти мысли так явственно отразились на моем лице, что она поспешила успокоить меня:

– Можешь не волноваться, с тобой все в порядке. Просто твои биологические показатели не совпадают ни с одной известной схемой для обитателей Эрзуса.

– Я из очень отсталой провинции. – выдал я ту же легенду, что и Элис. – Мы последние десять лет были в полной изоляции, поэтому вы ничего о нас не знаете.

Алексис улыбнулась.

– Извини, но результаты твоего обследования говорят совсем другое.

– И что именно?

– Что ты, скорее всего, не с этой планеты. Я имею в виду Эрзус.

– Почему ты так решила? – спросил я, чувствуя, как мое сердце екнуло, пропустив удар.

Алексис снова улыбнулась.

– Хорошо, я объясню. – кивнула она, снова нажимая кнопки под экраном в стене, и переключила на нем картинку. – Все дело в ДНК. Это данные по числу генов в мужских хромосомах. Слева карта хромосом скейпера, справа – жителя Эрзуса. Они почти не отличаются, все отклонения в пределах погрешности. Это значит, что с большой долей вероятности, наши цивилизации – «родственники», и, возможно, мы потомки эрзусцев, например, тех самых пропавших когда-то сквалийцев.

Она снова поменяла картинку на экране.

– А это твоя карта. Видишь разницу? В твоей Y–хромосоме всего восемьдесят пять генов. У типичного эрзусца их от ста сорока до ста пятидесяти пяти. У наших мужчин – сто шестьдесят. Плюс–минус. ДНК человека подвержена мутациям и количество генов в хромосомах со временем меняется. Если верить нашим представлениям об эволюции, потеря генов происходит не так уж быстро, а это значит, что скейперы и эрзусцы примерно одного «возраста». А ты – как минимум вдвое «старше». Так что ты или мутант с дефектным геномом, или вообще не с этой планеты.

– А чем плох вариант с изолированной провинцией? – поинтересовался я.

– Тем, что для достижения такого эффекта, вы должны были бы скрещиваться только между собой на протяжении столетий. И давно выродились бы от болезней и уродств. И это в любом случае не объясняет странностей в голограммах твоего мозга.

– Понятно. – Я помолчал. – И что теперь? Ты выбросишь меня в космос? Или передашь вашим ученым на опыты?

Алексис от неожиданности подскочила под самый потолок.

– Ты что, с ума сошел? – поинтересовалась она, спускаясь обратно и цепляясь одной ногой за сиденье. – Зачем бы мне это делать?

Я пожал плечами.

– На всякий случай, чтобы исключить источник потенциальной опасности. Вдруг я – враждебная форма жизни, маскирующаяся под человека.

– Мимикроидов уничтожили. – внезапно став серьезной, сказала Алексис. – Всех до единого. И ты лучше никогда не шути об этом.

– Не буду. – пообещал я, оценив перемену ее настроения. – А что ты имела в виду под странностями в моем мозге?

– Сейчас покажу. – Алексис снова нажала кнопки под экраном. В воздухе между нами замерцало объемное изображение черепа с мозгом внутри. – Это голограмма твоего мозга. – Она укрупнила картинку и показала пальцем на темный участок напротив лба. – Это следы сотрясения. Они легко различимы и лечатся за несколько часов.

– Почему тогда ты не разбудила меня раньше? – удивился я.

– Потому что на контрольном сканировании, твой мозг выглядел так. – Картинка мигнула и мозг на ней исчез целиком.

– Его нет. – сказал я, хотя комментарии не требовались.

– Ага. – подтвердила Алексис. – Точнее он есть, но перестал быть виден, как только следы сотрясения рассосались.

– И что это значит? – спросил я.

Алексис пожала плечами.

– Надеялась, что ты мне расскажешь.

– Да я понятия не имею, что это такое! – открестился я – Может твои приборы сбоят?

– Я тоже так подумала. – кивнула Алексис. – Перепроверила все. На всякий случай даже сделала снимок своего мозга. Все работает. Тогда-то я и решила провести полную диагностику. И кое-что выяснила.

Она наклонилась ближе ко мне, нависнув над кушеткой.

– В процессе диагностики делаются пробы на набор аллергенов, вводятся микродозы специальных маркеров. И как только ты получил первую же дозу, твой мозг снова появился на сканере. Это навело меня на мысль, и я поставила серию опытов. Каждый раз, когда ты получал какой-нибудь раздражитель, неважно какой – вещество или укол иголкой...

– Ты колола меня, спящего, иголкой?! – перебив ее, воскликнул я – Ты садист, что ли?!

– В медицинских целях. – пояснила Алексис и непонимающе нахмурилась. – А кто такой садист?

– Неважно. – Я проглотил свое возмущение, сообразив, что рассказывать историю появления этого слова сейчас точно не время. – И что было дальше?

– Ты реагировал на раздражители. – как ни в чем ни бывало, продолжила рассказ Алексис. – И в это время твой мозг был виден. Но, как только ты возвращался в состояние покоя, он словно закрывался непроницаемым экраном. Вот, собственно, и все.

– Значит я два дня был твоим подопытным кроликом. – сказал я, переварив услышанное.

– Все это время я тебя лечила. – напомнила Алексис. – Кроме сотрясения у тебя были проблемы с желудком и травма связок в правом плече. Теперь их нет.

Я и в самом деле заметил, что мое плечо, которое я повредил еще в школе, в волейбольной секции, перестало болеть, но приписал этот эффект невесомости.

– Если хочешь, можешь встать. – тем временем сказала Алексис, нажимая кнопки на кушетке и изогнутые бортики втянулись в основание. – Только осторожно, вряд ли у тебя есть опыт движений в невесомости. Или есть?

Ощущение прижимающей меня к кушетке невидимой преграды исчезло, и я попытался сесть, приподнявшись на руках. Видимо, мои усилия были недостаточно осторожными, потому что я тут же взлетел в воздух, кувырком переворачиваясь через голову. Одновременно с этим я обнаружил, что из одежды на мне только тонкие, почти прозрачные, штаны до колен и окончательно растерялся.

Алексис успела перехватить меня до того, как я врезался в стену. Мы закрутились на месте, гася вращение, и неподвижно зависли – я головой вверх к потолку, а она вниз, к полу. Хотя сейчас это были лишь условности направлений, которые я едва заметил – лицо Алексис оказалось прямо перед моим, и я не мог оторвать взгляд от ее глаз. Потому что один из них был пронзительно-синим, а другой – темно-фиолетовым.

– У тебя потрясающе красивые глаза. – выдохнул я. – Особенно левый.

Алексис зажмурилась, а когда снова посмотрела на меня, ее глаза уже опять были синими.

– Это, наверное, самый дурацкий комплимент, который я слышала за свою жизнь. – ответила она.

4

В каюте Алексис царил беспорядок. Стены были завешаны фотографиями и постерами киногероев или, скорее, персонажей рисованных фильмов, потому что у живых людей вряд ли бывают такие точеные профили, растрепанные прически и огромные глаза. Строчки иероглифов пересекали постеры во всех направлениях и, то тут, то там, виднелись наклейки котят, маленьких дракончиков, сердечек и коротких надписей «PUSH START», «RESET», «PLAYER 1» и «GAME OVER». На странного вида койке, похожей на боковую полку в плацкартном вагоне, кучей валялись пластмассовые коробки, в которых я с удивлением узнал игровые приставки. По крайней мере, одна, точно такая же с виду, была в общежитии у соседей Димки, двух эфиопских студентов, к которым мы постоянно ходили играть в танчики и «марио».

Алексис, двигаясь пританцовывающей походкой, собирала разбросанные вещи, пряча их по шкафам.

– Твоя каюта напротив, – сказала она мне, не оборачиваясь. – Приложи руку к сенсору, откроется.

Я молча развернулся в указанном направлении, находясь в легком ошеломлении от интерьера ее каюты, больше подходящего комнате девочки-подростка, и тщетных попыток понять, как сочетаются космические корабли, бороздящие просторы вселенной за срок не просто сравнимый с человеческой жизнью, но даже делающие такие полеты чем-то вроде путешествия на самолете – здесь сел, там вышел – и игровые приставки, использующие технологии, вполне доступные нам уже сейчас.

Вторая каюта была практически идентичной, если не считать того, что она не несла на себе отпечатка индивидуальности – это была просто комната, готовая к приему гостей: точно такая же, странной формы, кровать; несколько экранов, не показывавших сейчас ничего; шкафчики в стенах; откидные столик и два сиденья, дверца в санузел и окно. Огромное окно в стене рядом с изголовьем кровати, за которым начиналась звездная бесконечность. Я непроизвольно поежился от того, что этот черный безбрежный океан от меня отделяет лишь иллюзорная прозрачная преграда, но заглянувшая в каюту Алексис истолковала мой жест по-своему:

– Я могу вернуть твою одежду, если хочешь, но лучше возьми полетный комбинезон в шкафу. В нем будет удобней в невесомости.

Я не стал спорить и лишь поинтересовался:

– Если ты можешь всегда летать при гравитации, зачем ты ее отключаешь?

Она пожала плечами.

– Мне нравится невесомость. Да и тебя было легче в медотсек доставить. Переодевайся и приходи завтракать.

– Разве сейчас утро? – удивился я.

– Корабельное время может быть любым на усмотрение капитана. – ответила Алексис. – Но сейчас действительно утро.

Кают-компания и она же – кухня, была по размеру раза в два больше каюты и находилась на полпути в рубку. Внутри было уютно, но меня опять привела в замешательство эклектичность обстановки: обычные мягкие кресла, пара картин на стене, диванчик и большой экран напротив него, как будто это была обычная гостиная; кухонный уголок выглядел почти так же как в доме Элис, ничего футуристичного и никаких молекулярных пищевых синтезаторов, по крайней мере, на виду. Как все предметы не разлетались при отключенной гравитации, я даже представить себе не мог.

Завтрак тоже был совершенно обычным. Никаких тюбиков с супом и рисовой кашей или суперпитательных пилюль, которые пророчили в качестве еды наши писатели-фантасты, и никто не вливал кофе внутривенно. Обыкновенные чашки с напитками, гренки, намазанные маслом, вишневый джем в стеклянной вазочке, сахар кусочками и яичница.

Мы ели молча. Я кромсал вилкой яичницу на куски и думал, как мне себя вести дальше. То, что придется рассказать свою историю, точнее, какой-то отредактированный ее вариант, было очевидным и меня беспокоила возможная реакция Алексис. Что если, узнав о том, что я действительно с другой планеты, она все-таки решит сдать меня ученым для исследований? Тем более, что мой мозг, оказывается, умеет прятаться от их сканеров. Я, не особенно напрягая воображение, с ходу придумал парочку военных применений такой способности, а уж при должном старании, можно было развернуться как следует. А если, начав изучать мой организм более пристально, они обнаружат, что я могу перемещаться между мирами? Неважно, что у меня это перестало получаться, но вдруг такое тоже можно выявить? И, разобравшись как это работает, они выяснят, где находится наш мир, откроют туда портал и захватят его?!

Я взглянул на Алексис, сидящую напротив меня. Она пила кофе, поглощенная чем-то на экране своего игрового плеера. А может быть она уже записывает работу моего мозга через этот кружок на виске? Я украдкой попробовал подцепить его ногтем, но он крепко прилип к коже и не поддавался.

– Если хочешь, я могу его снять. – сказала Алексис, не глядя на меня, помешивая ложечкой в чашке. – Но это просто стимулятор для твоего вестибулярного аппарата и больше ничего.

Я замер.

– И нет, я не читаю и не записываю твои мысли. – продолжила она, бросив на меня короткий взгляд и встав для того, чтобы налить себе еще кофе. – И не собираюсь сдавать тебя нашим ученым на опыты. Ты ведь опасаешься именно этого? – спросила она, но я не ответил, находясь в ступоре от того, что она так точно озвучила мои страхи.

Алексис вздохнула и сокрушенно покачала головой.

– Видимо, Элис все-таки успела испортить твое впечатление о нас.

– Элис тут ни при чем. – машинально возразил я. – Просто на твоем месте я бы наверно вел себя именно так и был бы гораздо подозрительнее и осторожнее.

– Эрзус вовсе не первая цивилизация, с которой мы вступили в контакт. – со снисходительным терпением сообщила Алексис, снова усаживаясь за стол. – И подозрения практически всегда бывают одни и те же. И совершенно напрасно. У нас нет необходимости в захвате территорий или ресурсов, или в установлении контроля над другими планетами. Нам хватает того, что у нас есть.

– Это ты сейчас говоришь от имени всей цивилизации скейперов? – с иронией спросил я, успев немного прийти в себя.

Алексис указала ложечкой на окно за моей спиной.

– Там миллионы звезд и планет. Почему мы должны хотеть именно вашу?

– Может быть она уникальная, одна такая во вселенной. – я сам не знал, почему продолжал спорить. – Почему-то же ваш «ковчег» летел к ней.

– С «ковчегами» особая история. – сказала Алексис. – Я просто хочу, чтобы ты поверил – тебе нечего бояться. Нам какое-то время придется пробыть вместе и мне не нужны лишние проблемы из-за твоей подозрительности. Если ты не хочешь рассказывать о себе – не надо, я не стану допытываться. Хотя, конечно, очень интересно, что такого особенного в этом коте, если ты ради него скачешь по планетам?

– Да вроде ничего. – я пожал плечами. – Если отбросить мистику насчет сквалийцев и их депешей, то это просто кот, который потерялся.

– А если не отбрасывать? – чуть помедлив, спросила Алексис.

– Тогда история будет немного длиннее и гораздо запутаннее. – признал я.

Мне пришлось добавить к своему рассказу о потерявшемся Генрихе то, как я встретил Трейси (я не стал называть ее имя); упоминание о городке археологов, изучающих наследие сквалийцев; легенды о депешах; невероятную встречу Трейси с матерью, призванную быть подтверждением правдивости этих легенд; пару слов о жизни в университетском кампусе; реакцию отца и братьев Элис на известие о том, что я – депеш, и на возвращение Джона; и то, что я практически был уверен, что заполучить Генриха обратно без каких-то дополнительных трудностей мне не удастся.

Алексис не задавала вопросов, только в самом начале удивленно переспросила: «Портал между мирами? Природная аномалия?», но я лишь развел руками, показывая, что другого объяснения у меня нет.

– То есть ты хочешь сказать, что считаешь случившееся с тобой просто набором совпадений? – помолчав, уточнила она, когда я закончил говорить.

– Да, пожалуй, уже нет. – я вздохнул – Но и поверить до конца в свою особую роль в происходящем тоже пока не готов.

Алексис покачала головой.

– Тогда ты удивительно слеп и глух к фактам. Таких последовательных совпадений не бывает.

– Вот только не надо мне снова рассказывать про вероятности событий! – вспылил я – Да, я прекрасно понимаю на самом деле, что никакие это не совпадения, и не важно, депеши тут виноваты или нет, но что-то явно не так. Но я не могу это принять, логически не могу! Потому и стараюсь не думать об этом. Понимаю, ощущаю на своей шкуре, и даже веду себя так, будто вся эта мистика для меня в порядке вещей, но не принимаю! Вот ты – представитель галактической цивилизации, вы знаете и умеете гораздо больше, наука и технологии у вас развиты лучше. В вашей картине мира есть место для таких историй? Представь, что с тобой что-то подобное происходит, как бы ты к этому относилась?!

Алексис моя эмоциональная речь нисколько не задела. Она по-прежнему сидела напротив меня и крутила чашку с кофе, оставляя тонкие полоски мокрых следов на столе.

– Если все, что ты рассказал – правда, я не стану давать тебе советов. – сказала она, поднимая на меня взгляд. – От них все равно не будет никакого толка. Джон успел рассказать мне достаточно, чтобы я поняла – на депешей не действуют обычные причинно-следственные связи. Но я могу предложить тебе поставить эксперимент.

– Какой эксперимент? – спросил я, поморщившись, когда она упомянула Джона. Представляю, что он ей наговорил.

– Ты можешь добавить к своему списку совпадений то, что мы встретились именно сейчас, в мой последний визит к Элис, когда нашу группу разведчиков-поисковиков вывели из состава дипломатической миссии на Эрзусе и вернули к прежним заданиям. Тот поиск, который я веду, настолько безнадежный, что, если он вдруг увенчается успехом, от того, что ты здесь, это будет самым настоящим доказательством.

5

– Как ты можешь столько играть? – спросил я у Алексис, с досадой бросая игровой джойстик на столик перед собой и откидываясь на спинку кресла. – Если ты не управляешь кораблем или не разговариваешь со мной, то обязательно играешь в какую-нибудь игру. У тебя целая куча разных приставок, еще этот маленький плеер, да и даже в рубке ты тоже играешь на главном экране, я сам видел!

Мы сидели в кают-компании – она на диванчике, скрестив ноги по-турецки, а я в кресле. Я только что продул ей очередную партию в космическую стрелялку, где нужно было защищать планету от орд пришельцев. Экран на стене напротив нас показывал надпись «Game over» поверх картинки косматого взрыва.

– Я почти никогда не сплю, когда я на корабле. – ответила Алексис, откидываясь на подушки и вытягивая ноги вперед. – И чтобы обходиться без сна, мне нужно либо принимать стимуляторы, либо на что-то отвлекаться. Пока не доберемся до района поиска, пилотировать мне особо незачем, и я не хочу лишний раз использовать допинг, поэтому остаются только игры. Ну и еще тренировки на тренажерах, но к ним я отношусь довольно прохладно.

– Мы летим уже третьи сутки. – подумав, сказал я. – И до этого еще двое суток я был в медотсеке. Получается, ты не спишь уже пять дней?

Алексис кивнула.

– Сто пятьдесят пять часов. В корабельных сутках тридцать часов, а не двадцать четыре, как на Эрзусе. Последний раз я спала у Элис, когда привезла Джона обратно домой.

– Как это возможно? – спросил я. – Ты вроде все адекватно воспринимаешь. Я как-то раз не спал двое суток, когда готовился к сессии, и под конец уже вообще ничего не соображал. Или у вас, скейперов, организм лучше переносит недостаток сна? И почему вообще ты не спишь, когда в космосе?

Алексис чуть заметно пожала плечами.

– Если, как ты говоришь, «отбросить мистику», то я просто боюсь.

«Чего боишься?» – хотел спросить я, но слова «спать», «боюсь» и «мистика», прозвучавшие вместе, словно за ниточку выдернули из памяти воспоминание о зловещем Фредди Крюгере[4] и я спросил, так же, как и она меня раньше:

– А если не отбрасывать?

Алексис задумчиво смотрела на меня, словно что-то решая.

– Давай попьем кофе. – наконец предложила она.

Мы переместились на кухню. Кофеварка не требовала присмотра, достаточно было поставить чашку и нажать кнопку, но Алексис нависла над ней, по-прежнему находясь в задумчивости.

– Скажи, ты о многом умолчал, когда рассказывал о себе? – спросила она.

– Да не особенно. – слегка удивившись такому вопросу, ответил я – Не стал называть имена и не приводил ненужных подробностей.

Алексис кивнула.

– Без имен я смогу обойтись. – сказала она. – Но вот без подробностей не получится. Постараюсь не слишком увлекаться.

– Я как-нибудь переживу. – пообещал я.

Она коротко улыбнулась.

– Сначала я должна рассказать о «ковчегах». Они не были инструментом космической экспансии нашей планеты. – в ее голосе прозвучала грустная ирония. – То, что на Эрзусе считается показателем нашего технологического могущества, на самом деле было сделано от отчаяния.

– Ты уверена, что тебе можно это рассказывать? – осторожно поинтересовался я.

– Это не секрет. – покачала головой она. – Каждая цивилизация, вступающая в Галактический союз, должна предоставить данные об истории развития своих космических технологий, так что все это записано в их архивах. К тому же, это было очень давно, больше пятисот лет назад.

– И тем не менее, даже в то время у вас было достаточно знаний, чтобы их построить. – не удержался я. – Разве это не говорит само за себя?

Алексис снова покачала головой.

– Дело не в знаниях. Экспансия подразумевает сознательное расширение зоны влияния. У нас же это было бегство ради спасения. Наша планета должна была погибнуть.

Свет в кают-компании был приглушен и окно, смотрящее в вечную звездную ночь за бортом корабля, казалось открытым настежь. Я слушал рассказ Алексис и по моей спине то и дело пробегали мурашки от картин, нарисованных моим воображением. Каждая крошечная точка, где-то там, в невообразимой дали, была звездой, огромным пылающим шаром огня, у которого тоже могли быть планеты, и на них могла быть жизнь, стремящаяся выйти за пределы своей системы и отправиться покорять вселенную. По разным причинам: в поисках ресурсов, приключений, ради войны или из научного любопытства. Или, как скейперы, спасаясь от гибели.

– К тому времени мы уже довольно активно осваивали свою систему. Строили станции в открытом космосе и на своих лунах. Начинали заселять крупные астероиды и собирались колонизировать другие планеты в системе. Хотя планы полетов к другим звездам были только в дальней перспективе, у нас была достаточно неплохо развита теоретическая и наблюдательная астрономия и в вопросах изучения звездной эволюции мы продвинулись довольно далеко. Поэтому для нашей цивилизации стало настоящим шоком, когда обнаружилось, что в нашей собственной звезде, Солар, начались процессы, которые должны превратить ее в красный гигант.

– Ваша звезда – желтый карлик? – спросил я, припомнив описание эволюции звезд разных классов в учебнике астрономии. – Она была уже такая старая, что в ней выгорел весь водород?

– В том-то и дело, что нет. – Алексис вдруг улыбнулась. – Знаешь, так странно говорить с кем-то чужим о звездах и обнаружить, что тебя понимают. Я уже почти отвыкла от этого.

– Почему? – удивился я.

– В последнее время мои собеседники на Эрзусе о звездах знали только то, что там тоже есть жизнь и с ней нужно торговать.

– Если ты пилот–разведчик, почему тебе приходилось вести торговые переговоры? – не понял я.

– Я не вела переговоров. – возразила Алексис. – Наша работа в основном заключалась в популяризации знаний о других цивилизациях и демонстрации дружественных намерений. Упор на торговлю – это позиция политиков Эрзуса. В том, что случилось с Эджианой, они увидели отличную возможность получить в качестве репараций технологии и знания, которые естественным путем появились бы на Эрзусе еще очень нескоро.

– Если вы не собирались вступать в контакт, почему просто не эвакуировали свой ковчег и не ушли с Эрзуса? – спросил я, в красках представляя себе политиков, пытающихся побольше выгадать от ситуации, прикрываясь трагедией целой страны. – У вас подавляющее преимущество в технике. Вряд ли они решились бы напасть на вас.

– Мы члены Галактического союза. – сказала Алексис – Есть правила, которых мы должны придерживаться.

– Но вы ведь уже их нарушили. – напомнил я.

– Для тех, кто нарушил, тоже есть правила. И они еще строже. – она посмотрела на меня. – Давай поговорим о политике в другой раз.

– Хорошо. – я покладисто кивнул.

– Прогнозы давали срок от двухсот до пятисот лет до начала изменений, которые сделают невозможной жизнь на планете. И тогда было принято решение спасти как можно больше людей, отправив их к звездным системам, у которых, по нашим предположениям, могли быть подходящие для жизни планеты. Так появились «ковчеги». Каждый из них нес на себе кроме экипажа и пассажиров необходимые запасы для основания самообеспечивающейся колонии. А еще они должны были построить станции для формирования портальной сети. Чтобы колонии могли поддерживать сообщение друг с другом.

– Ты имеешь в виду порталы для перемещения из одной звездной системы в другую? – уточнил я.

Алексис утвердительно кивнула.

– И после этого ты еще удивляешься, что «ковчеги» считают подтверждением вашей мощи? Гигантские корабли, несущие через вселенную толпы народа и возводящие порталы для перемещения между звездами. Да, конечно, это все сделано от отчаяния. – с сарказмом закончил я.

– Именно так. – подтвердила Алексис. – Для того, чтобы построить и оснастить «ковчеги» пришлось многим пожертвовать. Большинство доступных ресурсов редких минералов и радиоактивных элементов были исчерпаны. Форсированное производство металла и топлива для кораблей, запуск ракет, доставляющих грузы на орбиту, где строились «ковчеги», вызвали сильные загрязнения биосферы. Тем, кто оставался, пришлось перебраться на единственный не опустошенный материк, который заранее был выбран как последнее прибежище цивилизации. А остальные улетели.

– И сколько их было? – спросил я.

– Всего мы создали четыреста сорок три «ковчега». На каждом находилось от двадцати до пятидесяти тысяч человек. Капля в море, по сравнению с теми, кто остался, но каждый из них прошел строгий отбор, ведь они должны были дать начало новым ветвям нашей цивилизации. В случае успеха. «Ковчеги» летели практически наугад – даже просто существование планет у выбранных в качестве пунктов назначения звезд было лишь предположительным, а то, что на этих планетах окажутся пригодные для жизни условия, требовало по-настоящему фантастического везения. Но это давало шанс выжить. В родной системе шансов не было совсем.

– Получается, улетело почти двадцать два миллиона? – я прикинул в уме численность колонистов.

– Примерно восемнадцать. – поправила меня Алексис. – Под конец корабли стали поменьше, самые большие стартовали первыми, когда еще всего хватало.

– И как далеко они направлялись?

– Первоначальные расчеты строились исходя из того, что до цели путешествия будет не больше пятидесяти световых лет. До ближайшей от нас соседней системы – примерно тридцать, остальные находятся дальше.

– Если считать, что ваши «ковчеги» могли разогнаться хотя бы до одной десятой световой, то это минимум триста лет полета. Для бодрствования многовато. – я вопросительно посмотрел на нее. – Или анабиоз вы к тому времени тоже успели придумать?

– Успели. – кивнула Алексис. – Пассажиры и экипаж, после перехода в крейсерский режим, погружались в анабиоз. Корабль летел автоматически и должен был вернуть их к жизни при достижении цели.

Она замолчала.

– Значит они летели и летели. – задумчиво сказал я. – Посланники последней надежды. А что стало с вашей планетой? Прогнозы подтвердились? Или ваши ученые ошиблись и на самом деле ничего не случилось?

– Все произошло, как и предсказывали. Но планете удалось избежать гибели.

– Что, к вам тоже прилетели добрые пришельцы и спасли вас? – в шутку предположил я, вспомнив слова Элис на лекции по истории, но, к моему удивлению, Алексис утвердительно кивнула.

– Да. Только до этого мы успели спасти себя сами.

Я с недоверием уставился на нее.

– Вы смогли усмирить звезду? Но как?!

– «Ковчеги» улетели, но те, кто остался, продолжали искать способ пережить катастрофу. Из-за того, что природные ресурсы планеты были сильно истощены, пришлось искать новые их источники – на астероидах и других планетах системы. Неизбежность катастрофы подтолкнула прогресс: делались новые открытия в науке, разрабатывались новые материалы и методы переработки ресурсов. Группа ученых усовершенствовала технологию порталов, которые должны были строить «ковчеги» на местах, и предложила использовать их для того, чтобы снять с поверхности Солара часть вещества и тем самым отсрочить его расширение – построить космический насос, как в двойных системах, только без второй звезды. Порталы были собраны на астероидах, и часть из них отправилась за пределы системы, чтобы перекачиваемое звездное вещество оказалось подальше от планет. Когда все было готово, оставшиеся порталы направили к Солару. План сработал. А потом к нам подоспела помощь от Галактического союза.

– Как-то поздновато подоспела. – заметил я. – Или они просто пролетали мимо и решили помочь?

Алексис вздохнула.

– Сейчас в Галактический союз входит более семисот цивилизаций. Несмотря на название, он охватывает не всю галактику, а лишь часть нашего спирального рукава. Я не буду углубляться в историю его возникновения, только скажу, что правила, которых придерживаются его члены, были выработаны очень давно. И часть этих правил касается того, какие требования должны быть выполнены, чтобы цивилизация могла присоединиться к этому союзу и рассчитывать на его помощь.

– То есть просто так никому не помогают. – кивнул я. – Понятно. Ну и что считается вступительным взносом?

– Чтобы быть принятой в Галактический союз, цивилизация должна иметь технологии, позволяющие колонизировать другие звездные системы. И не просто иметь, а подтвердить их на практике. То есть основать хотя бы одну колонию.

– Это значит, – сообразил я, – что какой-то из ваших «ковчегов» добрался до места и ему повезло с планетой?

– В каком-то смысле, повезло. – согласилась Алексис – Звездная система, которая была его целью, оказалась в зоне интересов другой цивилизации из Галактического союза. Состоялся контакт, и, после выяснения всех обстоятельств, к нам отправили подмогу. Дальше все было просто: нас приняли в союз, мы получили пакет знаний и технологий, подтягивающих нас до минимально приемлемого уровня в союзе и нам помогли восстановить нашу звезду.

– Ничего себе... – пробормотал я.

– Технически там не было ничего сложного. – возразила Алексис – Тот же принцип, что мы уже применяли: перекачивание вещества в недра звезды. Главное – определить, чего не хватает и где.

– Да уж, масштабы и в самом деле космические. – признал я, находясь под впечатлением ее рассказа. – Но как это все связано с тобой?

– Самым непосредственным образом. Я разведчик–поисковик. Наша задача – искать улетевшие «ковчеги» и проверять те звездные системы, куда они направлялись. Если в системе нет разумной жизни и она еще не занята никем другим, мы оставляем в ней космический бакен-маяк, и позже начинаем ее детальное изучение, освоение и колонизацию. Но главная цель – найти сам «ковчег».

– И что, это вправду возможно, – не поверил я, – найти в огромном пустом пространстве крошечный, по сравнению с ним, корабль?

Алексис кивнула.

– На данный момент мы нашли уже триста восемьдесят один «ковчег». – сказала она. – Это те, с которыми все в порядке. И еще для двадцати двух подтвердили факт крушения.

– Ого! – присвистнул я – И что вы с ними делаете?

– Если целевая система перспективна и никем не занята, транспортируем «ковчег» до места, проводим расконсервацию систем и адаптацию людей, и дальше все по первоначальному плану колонизации. Если нет – возвращаем корабль домой. Если они уже долетели до места и приступили к освоению системы, восстанавливаем их связь с родной планетой, чтобы они знали, что они не брошены и не забыты.

Я покачал головой.

– Не знаю, может быть в вашем Галактическом союзе есть цивилизации, которые превосходят вас в развитии, но то, что вы сделали и продолжаете делать, это... – я запнулся, не найдя подходящего слова – ...это грандиозно! Я уверен, что если бы даже к вам не пришли на помощь, вы бы справились сами.

– Спасибо. – с улыбкой сказала Алексис. – Мне приятно это слышать.

Я посмотрел на нее.

– Но я все равно не понимаю, как все, что ты рассказала, связано с тем, что ты не спишь во время полета?

– Я как раз подхожу к этому. – кивнула она. – На данный момент остаются не найденными сорок «ковчегов». Мы должны либо подтвердить факт их гибели, либо найти сами корабли. Поскольку все их целевые системы уже проверены и кораблей там нет, значит они все еще где-то на пути к ним. Мы их ищем и обязательно найдем, это лишь вопрос времени. Загвоздка есть только с одним кораблем. Мы точно знаем, что он благополучно добрался до своей цели, но не смогли обнаружить его следов ни на одной из планет, ни в системе, ни в ее окрестностях. Он исчез, как будто его и не было.

– Если вы его не нашли, то почему уверены, что он добрался до цели? – не понял я.

Алексис грустно улыбнулась.

– И вот тут начинается моя невероятная история: я была пассажиром этого «ковчега».

________________________

[4] Маньяк–убийца, главный отрицательный персонаж серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов»

6

Она смотрела на меня, ожидая моей реакции, а я с огромным трудом сдерживался, чтобы не уставиться на нее в упор: глубокий холодный огонь ее взгляда и так все время притягивал меня, как магнит, а сейчас, к концу рассказа, ее глаза снова начали менять цвет, темнея и превращаясь из сапфирово-синих в аметистово-фиолетовые.

– Знаешь, – наконец, кое-как выговорил я, – мне кажется, ты уже настолько потрясла меня своим рассказом, что я не понимаю, как реагировать еще и на это. Единственный вопрос, который сейчас вертится у меня в голове, это «Тебе действительно пятьсот лет?»

Алексис рассмеялась и провела руками по волосам, отбрасывая их назад за плечи.

– Технически – да, только не пятьсот, а четыреста пятьдесят. Я родилась уже на корабле, через год после его старта. Но поскольку весь полет я провела в анабиозе, то это время не считается, так что мне всего лишь двадцать пять наших лет. По крайней мере, во всех моих документах, указан именно этот возраст. – Она насмешливо прищурилась. – Это меньше тебя пугает?

– Это вообще меня не пугает. – парировал я – Скорее, удивляет. Слишком новая для меня ситуация. Извини, что не удержался и спросил. Ты классно выглядишь и вообще... – я смешался и замолчал.

– Да, комплименты у тебя по-прежнему ужасные. – улыбнулась Алексис. – Не волнуйся, я не комплексую из-за того, что родилась когда-то давно. Когда лежишь в заморозке, то ты просто не существуешь, как будто спишь очень долгим сном без сновидений. Пока тебя не разбудят. – она замолчала и добавила уже совсем другим тоном, от которого у меня снова побежали мурашки по спине. – Или не проснешься сам, как я.

– Разве такое возможно? – удивился я. – Наверняка же должна была быть сложная процедура для погружения в анабиоз и выхода из него?

Алексис пожала плечами.

– Видимо, что-то пошло не так. Там вообще что угодно могло пойти не так. Весь проект «ковчегов» был грандиозной авантюрой, построенной лишь на надежде на лучшее и вере в то, что это возможно. Ни одна из технологий не была отлажена, практически все они сразу из теоретических выкладок шли в работу, прототипы были недоступной роскошью. Как только первые образцы двигателей доказали работоспособность, их пустили в массовое производство. Анабиоз тестировали сразу на людях, не дожидаясь результатов лабораторных испытаний с животными. Порталы, которые должны были собирать по прилету на место, заработали только потому, что позже их настраивали те, кто уже знал, как с ними работать – наши поисковые команды. И так во всем.

Она снова пожала плечами.

– Мы набирали крейсерскую скорость девять лет. Пассажиры засыпали еще до отлета, а основной состав команды укладывался в капсулы по мере того, как в них отпадала надобность. Мне исполнилось восемь, когда пришло время для последней вахты экипажа. Засыпая последними, они должны были проснуться раньше всех, при подлете корабля к цели, чтобы оценить обстановку и принять решение: будить остальных или нет, пригодна система для колонизации или нужно прокладывать новый курс и двигаться дальше. Мои родители отвечали за систему глубокого замедления жизнедеятельности и потому они были в числе последних. И я, конечно, вместе с ними. Так как состав этой группы был определен заранее, для них был приготовлен отдельный анабиозный отсек с автономным управлением. А я была «лишним» членом экипажа и для меня в нем места не нашлось, поэтому меня разместили среди общих капсул. Мама обещала, что разбудит меня сразу же, как только станет ясно, что мы нашли свой новый дом. Но все вышло наоборот.

Алексис прервала свой рассказ и встала, снова направившись к кофеварке.

– Когда я проснулась, со мной рядом никого не оказалось, – сказала она, наливая себе кофе. – Все капсулы в моем отсеке по-прежнему находились в рабочем режиме, и я отправилась на поиски других бодрствующих. Но их не было. Спали все: пассажиры, команда, «последняя вахта», и мои родители. Я была одна на огромном безлюдном корабле, летящем сквозь вселенную.

Она повернулась и оперлась о столешницу спиной, держа чашку с кофе так, будто грела о нее руки.

– С момента своего рождения я жила на этом корабле. Я знала все его уголки – кроме тех мест, куда меня не пускали, но их было совсем немного – и численность команды сокращалась на моих глазах, когда они укладывались в капсулы, так что пустые коридоры и палубы меня не пугали. Я посчитала приключением то, что проснулась самой первой и пробралась в рубку. Я бывала там много раз и часто наблюдала за работой навигаторов, так что мне не составило труда включить экраны, карту и полетный журнал.

Она опять замолчала, заново переживая события прошлого.

– И что показала карта? – спросил я. – Хотя, зачем я спрашиваю, ты ведь сказала, что «ковчег» успешно добрался до цели, значит ты должна была увидеть, что вы уже на месте. Ну, или скоро прибудете. Так?

Алексис кивнула.

– Я уже говорила, что в теоретических выкладках, на которых был основан проект «ковчегов» было много допущений. И одним из них было то, что при подлете к цели автопилот должен ориентироваться на спектр излучения и светимость звезды, чтобы определить момент, когда нужно начать торможение и будить «последнюю вахту». Но особенностью нашей целевой системы оказалось то, что она находилась в плотном газопылевом облаке, которое снижало ее яркость и искажало спектр. Так что мы прибыли к своей цели, сбросили скорость и должны были выйти на орбиту вокруг этой звезды. Но команда на пробуждение экипажа так и не поступила.

Алексис допила кофе и поставила пустую чашку.

– Конечно, тогда я ничего этого не знала. – сказала она, снова садясь за стол напротив меня. – Мне было всего восемь лет, и я поняла лишь то, что мы прилетели, а все по-прежнему спят. Я попыталась включить процесс пробуждения «последней вахты» – за работой своих родителей я наблюдала еще чаще, чем за навигаторами и хорошо знала, что нужно делать – но безуспешно, корабельные системы не реагировали на мои команды. С каждым днем, цель полета становилась все ближе, а я ничего не могла сделать. Я знала, что в капитанской каюте есть пульт, с которого можно отдать любую команду, но эту каюту мог открыть только сам капитан, а он тоже спал вместе со всеми. К тому времени я перетащила все свои вещи в отсек, где стояли капсулы родителей, ночевала и проводила там все время, и мне было не так одиноко. В рубку я наведывалась каждый день, но лишь для того, чтобы убедиться – мы по-прежнему мчимся вперед. Я так хотела что-нибудь изменить, что мне стали сниться сны, в которых я приходила в капитанскую каюту и отдавала кораблю команду разбудить всех. А потом это случилось на самом деле.

Я уже давно не сводил взгляд с ее лица. Глаза Алексис полностью сменили цвет, превратившись в мерцающие фиолетовые звезды, но это сделало ее лишь еще красивее. Слушая ее, я как-то отстраненно думал о том, что мне подозрительно везет, ведь за время моего путешествия все девушки, с которыми мне приходилось иметь дело, были исключительно симпатичными, и что именно такой могла бы быть одна из тех космических принцесс, которых мы спасали в своих выдуманных историях. Только эта история была реальной, здесь и сейчас.

– Однажды я легла спать, а проснувшись, обнаружила себя перед запертой дверью капитанской каюты. И не понимала, как я попала туда.

– Ты лунатик. – почти не колеблясь, сказал я. – Тот, кто ходит во сне. Может у вас это называется иначе...

– Сомнамбула. – сказала Алексис. – У нас это называется «сомнамбула».

– Точно! – я кивнул, вспоминая. – По-научному будет «сомнамбула». Но смысл остается тот же. Значит, ты поэтому не спишь, когда находишься на корабле? Боишься сделать во сне что-нибудь не то?

Алексис покачала головой.

– Нет. С этим можно было бы справиться без особых проблем.

– Тогда в чем дело? – не понял я.

– Дверь в капитанскую каюту была закрыта. – напомнила она.

– И что? – я по-прежнему не видел ничего странного. – Ты же говорила, что тебе снились сны, как ты идешь в капитанскую каюту и отдаешь с его пульта команды. Вот и пришла как лунатик, а возле запертой двери проснулась.

– Да. – кивнула Алексис. – Только когда я проснулась, я была с той стороны двери. Внутри каюты.

Если она рассчитывала, что я удивлюсь, то наверняка была разочарована – я сразу вспомнил о Трейси и лишь пожал плечами:

– Значит, ты умеешь ходить сквозь стены во сне. Теперь понятно, чего ты боишься – случайно оказаться снаружи корабля, в космосе.

Алексис смотрела на меня со странным выражением на лице и глаза ее снова меняли цвет.

– Что? – спросил я, чувствуя себя словно под прицелом от ее пронзительно-синего взгляда. – Не угадал?

– Ты первый, кому я рассказываю эту историю так, как было на самом деле. – сказала она. – Это мой самый большой секрет.

– Я никому не скажу. – пообещал я.

– Я не прохожу сквозь стены. – помолчав, сказала она. – И вообще не хожу во сне. Я просто засыпаю в одном месте, а просыпаюсь в другом. Достаточно даже слегка задремать, чтобы, увидев сон, с большой вероятностью проснуться совсем не там, где заснула.

Вот тут ей удалось меня удивить.

– Получается, – сказал я, – ты умеешь перемещаться из одного места в другое, минуя любые преграды – по сути, телепортироваться – но только во сне. И никак не можешь это контролировать?

– Не то чтобы совсем никак. – возразила Алексис. – Я знаю, куда попаду, если это произойдет. Но выбрать другое место или вообще никуда не перемещаться, действительно, не могу.

– И как ты узнаешь?

– Просто знаю. Обычно это связано с чем-то важным для меня, с тем, что больше всего поглощает мои мысли, своего рода идефикс. Я перепробовала много разных способов, от гипноза до попыток искусственно вводить себя сразу в определенную фазу сна, когда нет сновидений, но ничто не сработало. И никакие медикаментозные средства тоже не помогают. Я не пробовала только те, которые погружают в кому, но и насчет них я не уверена. Мне ведь удалось выбраться из капсулы.

– Из какой капсулы? – не понял я.

– На «ковчеге». Когда я проснулась сама, а не так, как положено – через стандартный выход из анабиоза – я оказалась снаружи, а капсула продолжала работать. Со временем я выяснила, что для того, чтобы этот эффект перестал проявляться, мне нужно находиться на поверхности планеты с гравитацией не меньше трети от стандартной, нашей, или такой, как на Эрзусе. Тогда я могу ложиться спать не беспокоясь, что проснусь неизвестно где.

– Но ведь сейчас на корабле тоже есть гравитация, такая как надо. По крайней мере, я не чувствую разницы с Эрзусом.

– Она искусственная. И это не совсем гравитация. В любом случае, она не подходит.

– А что говорят ваши ученые?

Она пожала плечами.

– Ничего. Я никому об этом не рассказывала. Все опыты ставила сама. И именно поэтому я предпочитаю одиночные миссии: не нужно придумывать лишних объяснений, почему я не сплю или зачем мне активаторы бодрствования.

– И что занимает твои мысли сейчас? – спросил я – Куда тебя должно забросить, если ты уснешь?

Алексис пристально посмотрела на меня.

– Ты ведь и сам уже догадался. – сказала она. – Я боюсь вернуться на свой «ковчег».

– Что-то я совсем запутался. – я потряс головой. – Ты хочешь найти свой пропавший «ковчег», но не знаешь, где его искать; можешь оказаться на нем, где бы он сейчас ни находился, но боишься это сделать. По-моему, ты сама себе противоречишь. И вообще, почему ты решила, что попадешь туда? Ты же сказала, что он исчез и вы не смогли найти его следов. Может он вообще упал на звезду и сгорел!

Она пожала плечами и мне ее движение показалось беспомощным жестом.

– Я уверена, что «ковчег» не погиб, что он до сих пор летит куда-то. Когда я сплю на планетах, мне снятся сны, в которых я снова нахожусь на нем, но ничего не могу разобрать вокруг, вижу лишь какие-то смутные тени, мне тесно и нечем дышать, и кажется, что я вот-вот умру.

– Тогда почему бы тебе не спать в скафандре или в том, что вы носите, когда выходите в открытый космос? Если вдруг проснешься на своем «ковчеге», то будешь готова к неожиданностям.

Алексис покачала головой.

– Я пробовала разные способы обезопасить себя или удержать на месте, но они не работают. Никакие фиксаторы меня не удержат и скафандр не спасет.

– Почему?

– Потому что я не просто исчезаю в одном месте, появляясь в другом. – сказала она. – Я создаю себе новое тело.

– В каком смысле – создаешь? – опешил я.

– В прямом. – Алексис встала из-за стола и перешла из кухонной части кают-компании назад к дивану с экраном напротив, где до сих пор двигались клубы нарисованного дыма от взорванного космолета. – Можешь убедиться сам.

На экране возникла обстановка большой каюты, не похожей на ту, что была на этом корабле. Запись велась из угла комнаты. Помимо обычного жилого беспорядка в кадре была широкая кровать, явно рассчитанная на двоих спящих. Собственно, их и было двое: Алексис и какой-то парень, смуглый и с затейливой стрижкой на голове. Рука Алексис была пристегнута чем-то вроде наручников к стене каюты и парень по-хозяйски обнимал ее, уткнувшись носом ей в плечо.

– Я тогда встречалась с одним парнем из нашей группы, специалистом по адаптации колонистов. Он считал это моей причудой – спать, пристегнувшись к кровати – но версия с моим периодическим сомнамбулизмом не вызывала у него подозрений, а иногда даже возбуждала.

– Уж наверно. – пробормотал я, глядя на экран. Качество записи было настолько идеальным, что можно было прочитать названия на обложках книг, лежащих на столе и полуодетые тела спящих тоже были видны во всех подробностях.

– Смотри. – сказала Алексис. – Сейчас начнется.

Спящая девушка на экране заворочалась, выбираясь из-под лежащей на ее боку руки парня и передвинулась ближе к тому месту, где наручники были пристегнуты к кровати, чтобы улечься поудобнее. С минуту ничего не происходило, а потом она вздрогнула и, рывком перевернувшись на спину, застыла, вытянувшись в струнку. Было видно, что мышцы на ее руках и ногах напряжены, как будто их сводит судорогой. Глаза ее были плотно закрыты, а голова подергивалась, когда она, чуть приоткрыв рот, судорожно пыталась вздохнуть. Меня прошиб пот – настолько жутко это выглядело. Так продолжалось секунд десять, а потом девушка на кровати внезапно обмякла, а на полу, чуть поодаль, рядом со столом, появилась другая – точная копия первой. За исключением того, что на ней не было одежды.

Я снова вспотел, но уже совсем по другой причине.

– Она очень похожа на тебя.

– Конечно. – фыркнула Алексис. – Ведь это и есть я.

– А что потом происходит с твоим прежним телом? – я смотрел то на одну девушку на экране, то на другую.

– Я выбрасываю его за борт. – сказала Алексис и, увидев мои округлившиеся глаза, рассмеялась. – Надо же, ты поверил!

На экране, лежащая на полу девушка зашевелилась, и ее копия на кровати исчезла, осыпалась горсткой серебристых искр, которые быстро погасли. Там, где она лежала, остались лишь шортики и футболка, похожие на те, в которых Алексис была сейчас.

– И что, он ничего не заметил?! – спросил я.

– Нет. – она покачала головой – Он всегда спал очень крепко.

– Да-а, – сказал я, – если тебе каждый раз, проснувшись, приходится начинать с поисков одежды, то можно только посочувствовать.

– Ну, – улыбнувшись, возразила Алексис, – иногда это, наоборот, избавляет от лишних вопросов.

– А что было дальше? – спросил я, поспешно меняя тему. – После того, как ты оказалась в капитанской каюте на «ковчеге». Ты ведь как-то выбралась оттуда до того, как он исчез.

Алексис вздохнула.

– Остальное я помню не очень хорошо. Кажется, сначала я испугалась, потом обрадовалась и бросилась к пульту, чтобы отдать команду будить всех, но оказалось, для того, чтобы подтверждать команды, нужен еще специальный капитанский ключ, наверно, как раз на тот случай, если кто-то вроде меня доберется до пульта. И, конечно, я понятия не имела, как выглядит этот ключ и где его искать. Помню, как я в отчаянии била кулаками по этому пульту и плакала, потом, как все вертелось кувырком, и я мчалась по коридорам, под вой сирен, спеша к отсеку, где были капсулы родителей, чтобы добраться до своего скафандра. Потом помню только, как я сидела среди капсул и играла в свои игры, одну за одной, потому что боялась уснуть. Такой меня и нашли разведчики со Скейпа, которые проверяли нашу систему – плохо соображающую от недосыпа восьмилетнюю девчонку, в скафандре на голое тело, сидящую среди анабиозных капсул со спящим экипажем, уставившуюся на экран с игрой и машинально нажимающую на кнопки. Как выяснилось, отсек с «последней вахтой» и еще два отсека с членами команды были отстрелены от «ковчега» и дрейфовали по длинной орбите вокруг звезды. А от самого «ковчега» не осталось и следа.

– Похоже, ты все-таки что-то настукала там на пульте, раз отсеки катапультировались. – мрачно пошутил я.

– Вряд ли. – покачала головой Алексис. – Скорее всего что-то вышло из строя или мы столкнулись с чем-нибудь.

Мы замолчали. Я ощущал такую усталость, как будто сам прожил все то, о чем услышал: звездную эпопею экспансии скейперов, героические усилия оставшихся на планете, собственную историю Алексис, и, наконец, секрет, которым она поделилась со мной. Впечатления переполняли меня, и я чувствовал, что мне просто необходимо дать отдых своему перегруженному мозгу. К счастью, в отличие от Алексис, я мог просто лечь спать, чтобы поговорка «Утро вечера мудренее» сделала свое дело.

– Может, еще одну партию? – спросила Алексис, садясь обратно на диван, с джойстиком в руках, и глядя на меня своими невозможными кристально-синими глазами.

Конечно же я не смог ей отказать.

7

– Какая-то она тусклая. – с сомнением произнес я. – На фотографиях они выглядят гораздо красивее.

Алексис пожала плечами.

– Фотографии чаще всего делают в комбинированных цветах. Невидимую часть спектра дорисовывают искусственно. Но бывают туманности действительно красивые даже в видимом свете.

За время полета я так и не успел привыкнуть к тому, что за каждым иллюминатором открывался вид на звездные просторы, уходящие в бесконечность. Из-за того, что снаружи не было атмосферы, рассеивающей свет, количество видимых звезд казалось неисчислимым, и даже пяти минут, проведенных у окна, хватало, чтобы надолго проникнуться величием космоса и почувствовать, как ты неизмеримо ничтожно мал по сравнению с ним. А вид из рубки, с ее панорамным окном, дающим обзор больше ста восьмидесяти градусов по горизонтали, и прозрачным потолком, просто ошеломлял с первых же мгновений.

Алексис сидела в главном пилотажном кресле, я занимал второе, специальная удерживающая система ремней прижимала нас к спинкам кресел – гравитация на корабле была отключена. Поле зрения почти целиком занимала туманность с яркой звездой в центре – мы наконец-то прибыли в район поисков и маневрировали, чтобы выйти на след пропавшего «ковчега».

Как оказалось, двигатели «ковчегов» при работе давали выброс редкого химического элемента, который в свободном виде практически не встречался в космическом пространстве, и именно так, с помощью детекторов этого элемента, разведчики искали свои древние корабли. Услышав это, я сходу окрестил их «космическими гончими», идущими по следу добычи до победного конца. Как корабли скейперов перемещались между звездными системами быстрее скорости света и как они определяли координаты этих систем, я смог понять лишь в общих чертах, потому что Алексис сказала, что, во-первых, это сложно объяснить неподготовленному человеку, а во-вторых, это попадает под какое-то их правило, запрещающее передачу знаний по космическим технологиям. Тем не менее, из ее объяснения «на пальцах» стало понятно, что их корабли, включая особое поле, ослабляли связь с реальным пространством, получая возможность перемещаться быстрее света и не испытывая никаких релятивистских эффектов, одновременно становясь невосприимчивыми к попадающимся на их пути препятствиям, вроде метеоритных потоков, планет и даже звезд, двигаясь сквозь них, как привидение сквозь стены замка, но сохраняя при этом возможность видеть все происходящее вокруг. Однако, для физического взаимодействия с чем-либо нужно было выходить в реальный космос.

Движения корабля совершенно не чувствовались, не было никакого ощущения набора скорости или торможения, только менялась картинка за стеклом рубки. Справа и слева от нас в воздухе висели два голографических окна. В одном отображалась схема звездной системы с орбитами планет и их положением в настоящий момент, а в другом – та же схема, но с траекторией движения «ковчега» и положением планет на момент его прибытия в систему. Здесь же была отмечена орбита, по которой вращались отстреленные с «ковчега» модули со спящей командой, когда их нашли. Зеленым кружком было означено предположительное место их отделения от корабля. Красная мигающая точка на обоих экранах показывала наше текущее положение.

– Все. – сказала Алексис, когда красная точка и зеленый кружок на карте совпали. – Мы на месте. Это последние известные нам координаты «ковчега».

– Давно ты его ищешь? – спросил я.

– Это уже пятая попытка. – ответила она. – Я возвращаюсь сюда, когда нет других срочных заданий. С формальной точки зрения, я просто выполняю свою работу, но мое руководство в курсе, что для меня это во многом личное дело и сюда не направляют других разведчиков. Тем более, что система признана неперспективной. Здесь нет ничего ценного, планеты еще в стадии формирования, и на них повышенная сейсмическая активность – там, где есть твердая поверхность. В системе множество метеоритных потоков и комет, и сама туманность – это гигантское пылевое облако. Неуютное место, одним словом.

– Выходит, вашему «ковчегу» здесь ничего не светило. – сказал я. – Может потому автопилот и не разбудил команду?

Алексис покачала головой.

– Корабль все равно должен был сбросить скорость, чтобы исследовать систему. Это сейчас у нас есть различные детекторы и аппаратура для моментальной обработки и анализа собранной информации, а с теми технологиями, которые были на «ковчеге», потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы оценить полученные данные и принять решение. Так что мы не могли просто пролететь мимо.

– И тем не менее, даже со всеми этими детекторами, ты не смогла найти «ковчег». – заметил я.

– Да. – просто сказала Алексис. – И не только я не смогла. У нас есть специальная группа аналитиков, которая занимается подобными задачами, выдвигает гипотезы, строит математические модели и разрабатывает стратегии поиска. Но и у них тоже ничего не вышло, хотя мы ведь уже нашли большинство «ковчегов» и среди них тоже попадались сложные случаи. Но тут слишком мало фактов, чтобы на них опираться – корабль просто исчез, как будто его вообще не было. Хотя следы работы двигателей в системе по-прежнему есть.

– А как вообще выглядели эти ваши «ковчеги»? – запоздало спохватился поинтересоваться я.

– Форма у них могла немного отличаться, но принцип построения был одинаковый. – Алексис постучала по клавишам на панели управления и перед нами открылся еще один экран, на котором вращался, показывая себя со всех сторон, продолговатый астероид. – Наш выглядел вот так.

– Что, правда?! – не поверил я – Вы не строили космические корабли? Ваши «ковчеги» – это просто огромные каменюки?!

Алексис с недоумением посмотрела на меня.

– А зачем их было строить? Им предстояло лететь сотни лет, и главной их целью было доставить колонистов в целости и сохранности к точке назначения. Оболочка астероида оказалась наилучшим выбором для защиты от космических излучений и метеоритов. Проблема была только в том, чтобы как-то разогнать, а потом остановить такой гигантский кусок камня, но, как только разработали двигатели, позволяющие это сделать, программа создания «ковчегов» сразу пошла полным ходом. Гораздо проще бурить туннели в скале, чем строить корабль таких размеров.

Конечно, она была права, все звучало логично и рационально, но мое воображение уже успело нарисовать гигантские многопалубные космические корабли, ощетинившиеся антеннами, стволами противометеоритных пушек и фотонными излучателями двигателей. Силуэты этих кораблей выглядели красивыми, стремительными и опасными, внушающими чувство гордости за тех, кто смог их построить. А тут – простые куски камня, пусть и огромных размеров. Я был разочарован.

– Так может, он затерялся где-то среди других астероидов? – предположил я – Ты же говоришь, их здесь много летает.

– Мы проверяли такую возможность. – сказала Алексис – Нет, среди других астероидов не нашлось ничего совпадающего по размерам. И, прежде чем ты спросишь, скажу, что если бы «ковчег» был разрушен при столкновении с другим астероидом или с одной из планет, в системе бы все фонило следами от его двигателей. При падении на звезду, возможно, следов не осталось бы, но я уверена, что этого не произошло.

– Из-за твоих снов? – уточнил я.

Она кивнула.

Мы замолчали. Время шло, Алексис изредка печатала что-то на клавиатуре панели управления, и в открывающихся в воздухе перед ней небольших окошках, бежали ряды цифр и змеились кривые линии графиков. Я смотрел на карты системы на экранах и изображения каменного тела «ковчега», пытаясь предположить, что с ним могло случиться. За окном слабо светилась туманность, иногда в ее глубинах пробегали разноцветные сполохи и посверкивали вспышки, похожие на зарницы.

– А если наоборот? – наконец сказал я – Если «ковчег» не разрушился, а наоборот, оброс лишним веществом? Если он накопил заряд статического электричества от трения в пылевом облаке и к нему прилипла пыль и мелкие осколки, его размеры увеличились, и он кружит сейчас где-то здесь у нас на виду, а мы не обращаем на него внимания, потому что ищем объект поменьше?

Алексис перестала печатать и посмотрела на меня.

– Да нет. – с сомнением произнесла она. – Не может все быть так просто.

– А вы проверяли? – спросил я.

Она покачала головой и, отвернувшись, начала набирать новые команды на панели управления. Правый экран, показывавший положение небесных тел в настоящий момент, мигнул и на нем появилась россыпь фиолетовых точек.

– Исходя из имеющихся данных, в системе есть двадцать два объекта, превышающих по размерам «ковчег», если не считать планеты и их спутники. – сообщила Алексис, как если бы она была корабельным компьютером. – Сейчас мы их проверим.

Туманность за стеклом рубки ринулась нам навстречу. По мере того, как мы приближались к местному солнцу, далекие звезды тускнели, заслоняемые все более уплотняющимся пылевым облаком. Мы пронеслись мимо россыпи вращающихся каменных обломков и нагнали большой астероид, неспешно летящий по своей орбите. Перед Алексис раскрылось еще одно окно с изображением этого астероида и столбиками цифр, описывающих его размеры и еще какие-то параметры.

– Не то. – произнесла она после секундной паузы. – Сплошной лед и камни. Внутри ничего нет.

Картинка за стеклом вновь дернулась, смещаясь в сторону и переворачиваясь вверх ногами, и мы помчались к другой точке на карте.

Мы скакали по звездной системе как путающий следы заяц, и, с каждым новым астероидом, надежда на то, что следующий окажется «ковчегом», росла и таяла одновременно. Когда же и последний подходящий по размерам объект не оправдал ожиданий, Алексис закинула руки за голову, потянувшись в своем кресле, сказала: «Надо сделать перерыв» и, отстегнувшись, всплыла вверх, к потолку рубки.

Раскинув руки в стороны, она расслабленно парила почти вплотную к прозрачному куполу, ее волосы медленно колыхались, словно живые, а футболка сбилась вверх, отчего восьмерки, нарисованные на спине, съежились, потеряв поперечные палочки и превратившись в два нуля. Я поймал себя на том, что слишком пристально разглядываю ее, и сосредоточился на фиксаторе ремней, удерживавших меня в кресле. Отстегнувшись, я, осторожно перебирая руками по спинке кресла, перевернулся в воздухе и опустился ногами на пол. Пусть в невесомости не существовало низа и верха, мне было привычнее видеть окружающие предметы в правильной ориентации.

– Может, перекусим? – сказал я в спину молчащей Алексис.

– Да. – отозвалась она, не поворачиваясь. – Я сейчас подойду.

Я оттолкнулся от кресла и выплыл из рубки в коридор. Самым сложным при передвижении в невесомости было правильно рассчитывать усилие и не забывать об инерции и сохранении момента импульса – не вовремя согнутая или прижатая к телу рука в сочетании с легким вращением при толчке, могли моментально превратить плавный прямолинейный прыжок в хаотичное кувыркание. Но на этот раз долго осторожничать мне не пришлось – не успел я добраться до кают-компании, как почувствовал, что гравитация возвращается. Сила тяжести нарастала плавно, в течение нескольких секунд, так что я успел развернуться ногами к полу и завершить свой полет мягким приземлением.

Алексис пришла, когда я уже налил себе и ей кофе и сидел за столом, раскладывая по кучкам «еду из тюбиков» – тонкие, как карандаши, мясные и хлебные палочки, которые можно было есть даже в невесомости, потому что они не давали крошек. Она кивнула, благодаря за кофе, и села рядом со мной, что меня немного удивило: обычно мы ели, сидя по разные стороны стола, друг против друга. Рассеянно вертя в пальцах хлебную палочку, она по-прежнему о чем-то размышляла, и я не стал ей мешать.

– Я связалась с нашими аналитиками. – наконец сказала она – Им понравилась твоя идея о том, что «ковчег» мог стать центром массы для образования более крупного планетоида. Удивляются, что сами до этого не додумались. Я попросила их прикинуть, до каких размеров он мог вырасти к настоящему моменту, с учетом известных сведений об этой пылевой туманности.

– Думаешь, не образовалась ли вокруг него целая планета? – пошутил я.

– Планета – вряд ли. – покачала головой Алексис – А вот какая-нибудь из их лун – вполне возможно. Все зависит от того, верно ли твое предположение, о том, что трение в пыли может привести к накоплению статического заряда. Плотность пылевого облака неравномерна, есть области, где сгустки уже так слиплись, что скорее похожи на пластичную глину. Если траектория «ковчега» проходила там, то такой сценарий весьма вероятен, потому что он приведет к приросту массы астероида гораздо быстрее, чем если бы это была только гравитация. В общем, они посчитают все, что возможно, но мы не будем ждать этих результатов. – Она развернулась вместе со стулом ко мне и села, поджав одну ногу под себя и облокотившись о стол. – Я не думаю, что «ковчег» превратился в какую-то из здешних лун. При той скорости, которая у него была, ни одна из планет не смогла бы его захватить.

Она замолчала, но потом, вздохнув, заговорила вновь.

– Еще до того, как поисками этого «ковчега» занялась я, его пытались найти другие разведчики. Они искали в самой системе, в ее окрестностях и даже далеко за ее пределами. Но нигде больше не удалось обнаружить следов работы двигателей. Он должен быть где-то здесь. И поэтому, я готова принять любую твою идею, даже самую бредовую.

– Ты думаешь, я смогу придумать что-то, чего вы еще не пробовали? – хмыкнул я.

– Вообще-то, ты только что именно это и сделал. – сказала Алексис.

– Просто повезло. – я не стал изображать из себя гения–мыслителя. – Случайно вспомнил одну книгу[5], где был похожий случай.

– Может быть вспомнишь еще. – пожала плечами она. – Просто скажи, если что-то придет в голову.

Я кивнул.

– Хорошо.

– Я собираюсь совершить посадку на одной из планет. – сообщила Алексис.

– Зачем? – удивился я.

– Хочу немного поспать.

– А, понятно. – я вспомнил ее рассказ. – Это не опасно?

– Нет. Я уже делала это раньше. Там, конечно, не лучшие условия для высадки: жарко, высокое давление и постоянные пыльные бури. Но, если не выходить из корабля, то нет никакой разницы, что снаружи, главное, что там нужная сила тяжести.

– Ясно. – я кивнул. – Как пикник на обочине. Короткая остановка, чтобы перекусить и немного вздремнуть перед тем, как ехать дальше.

– Вроде того. – улыбнулась Алексис.

И тут у меня в голове словно что-то щелкнуло, и сама собой сложилась цепочка ассоциаций: «Пикник на обочине»– Стругацкие – Жара и пыльные бури – Венера – «Страна багровых туч» – Другие книги с теми же героями – Газовый гигант Юпитер.

– Я знаю, где находится твой «ковчег». – сказал я.

_______________________

[5] С. Лем “Возвращение со звезд”

8

– Мне знакома эта теория. – Алексис выглядела задумчивой. – Но про то, что ты рассказал, я никогда не слышала.

– Ты же сказала, что согласна на любую идею. – напомнил я.

– Я не спорю с тобой. – возразила она. – Просто говорю, что не слышала о чем-либо подобном.

Наши планы изменились в один момент. Сразу после того, как я коротко пересказал Алексис сюжет повести «Путь на Амальтею» – про то, как получивший повреждения двигателя фотонный звездолет тонул в атмосфере Юпитера. И про теорию строения газового гиганта с твердым ядром из металлического водорода. Про то, что давление водородно-гелиевой атмосферы растет так быстро, что на какой-то глубине начинает компенсировать силу тяжести планеты. И про то, как космонавты обнаружили, что Юпитер поглотил не только их звездолет, но и осколки другой планеты.

«Он там.» – сказал я Алексис, имея в виду «ковчег» и показывая на точку карты звездной системы, изображающую местный аналог Юпитера – «Попал в ловушку притяжения этого гиганта и теперь плавает где-то в глубине его атмосферы, потому что тонуть дальше не может и подняться наверх – тоже. Он не разрушился и не улетел, поэтому и нет больше следов от его двигателей.»

Мы снова промчались сквозь туманность и сейчас висели на орбите Колосса – я предложил так назвать эту планету, до сих пор имевшую лишь цифровой код вместо имени. Он был непохож на фотографии Юпитера, которые я видел – не хватало Большого Красного Пятна и рисунок атмосферных течений был другой, но общее впечатление оставалось таким же: огромный косматый серо-коричневый шар, подавляющий своими размерами. Неотвратимо продвигаясь по орбите, он, словно пылесос, выметал притяжением свои окрестности и пылевые облака туманности вблизи него закручивались спиралями, вливаясь в атмосферу как реки, впадающие в океан.

– Ты будешь запускать зонды или просто просканируешь его, как те астероиды? – спросил я.

Алексис покачала головой.

– Он слишком большой, чтобы мои сенсоры смогли проанализировать его целиком. И зондов у меня всего шесть. Я их, конечно, запущу, но вряд ли они сильно помогут. Нам придется нырнуть в атмосферу самим и проверять его по частям.

И мы нырнули. Кроме того, что за стеклами рубки теперь клубились потоки пыльной водородно-гелиевой смеси, ничего особо не изменилось. Мы по-прежнему находились в «призрачном» режиме, с помощью которого корабли скейперов покоряли звездные просторы, нам не грозило ни сверхмощное магнитное поле Колосса, ни излучаемая из глубин атмосферы радиация, ни столкновение с мелкими или крупными обломками, и главное – на нас не действовало его притяжение – даже на поверхности облачного слоя сила тяжести была в два раза больше стандартной, привычной для меня и Алексис. А еще мы могли двигаться очень быстро.

Алексис настроила движение корабля так, что мы нарезали нисходящую спираль внутри облаков, постепенно продвигаясь от их поверхности вглубь к ядру, одновременно спускаясь от одного из условных полюсов вращения планеты к экватору и дальше, к противоположному полюсу. Дальность действия сканеров по сравнению с открытым космосом упала почти в десять раз, поэтому поиски обещали быть долгими.

Вряд ли кто-то еще когда-нибудь видел то, что открывалось перед нами. Ураганные вихри, рвущие облака на части и закручивающие их в гигантские воронки; невообразимой протяженности разряды молний, бьющие сверху вниз, снизу вверх, и даже горизонтально, ветвясь словно сети кровеносных сосудов; поразительной красоты полярные сияния всех цветов радуги; непонятные сгустки, вытягивающие отростки, как амеба вытягивает свои ложноножки, и выглядящие пугающе живыми, хотя по данным сканеров там были лишь водород и гелий; исполинские снежинки из кристаллизовавшегося аммиака, и что-то еще, вовсе не имеющее знакомых аналогов и потому воспринимающееся лишь краем сознания как стремительное смазанное движение.

Сначала было интересно. Но минуты убегали одна за одной, а мы так и не обнаружили хотя бы намека на то, что «ковчег» может быть здесь. Даже тех самых следов редкого элемента, свидетельствующих о работе его двигателей, здесь не было. Но Алексис это не обескураживало. Она сказала, что разочаровывалась в таких поисках уже слишком много раз, чтобы еще одна неудача как-то могла на нее повлиять, и твердо намеревалась проверить все, что можно. А я уснул, утомленный коловращением облачных масс за стеклом рубки, и проспал почти три часа.

Первым признаком того, что моя идея может оказаться верной, стало обнаруженное нами кольцо вокруг планеты. В отличие от привычных колец Сатурна и других планет-гигантов в нашей Солнечной системе, это кольцо было не снаружи, а внутри атмосферы Колосса.

Плотные каменные рои, сформировавшие четко различимые кольца, были хорошо видны в сиреневом свете, исходящем из глубин атмосферы, оттуда, где должно было располагаться ядро из металлического водорода. По данным приборов, мы погрузились в атмосферу примерно на треть радиуса планеты, и сила тяжести здесь была почти в четыре раза выше обычной. Какое-то время Алексис наблюдала за этими кольцами, фиксируя показания сканеров, потом довольно хмыкнула.

– Кажется, у нас есть шанс. – сказала она. – Я обнаружила следы работы двигателей «ковчега».

И практически сразу после этого мы его нашли.

Он выглядел почти также, как на том изображении, которое показывала мне Алексис, не считая того, что был весь покрыт наростами льда и бахромой замерзшего аммиака и еще каких-то, выпавших инеем, газов, и напоминал затонувшую подводную лодку, обросшую кораллами и ракушками. Мы медленно дрейфовали вокруг «ковчега», осматривая его со всех сторон. Алексис молчала, поглощенная данными на экранах, пока мы не оказались у одного из торцов продолговатого астероида.

– Вот оно. – сказала она, останавливая корабль. – Вот почему нас тогда выбросило с «ковчега». И, скорее всего, из-за этого же он и попал сюда.

Видимо, это должны были быть двигатели или их дюзы. По крайней мере, одна уцелевшая конструкция выглядела очень похоже на огромное сопло ракетного двигателя. Всего их было четыре, но остальные три с трудом угадывались в неровной воронке, уходящей вглубь астероида.

– При торможении «ковчег» должен был лететь двигателями вперед. – сказала Алексис. – И, судя по всему, с ним столкнулся один из местных астероидов, причем, даже не обязательно на встречных курсах. Удара хватило чтобы разрушить дюзы, заставить корабль выбросить часть отсеков, и изменить траекторию так, что она привела его к этому гиганту. После аварии двигатели, скорее всего, были заглушены автоматикой и перестали давать выброс, поэтому мы и не смогли отследить его дальнейший путь.

– Ты как будто совсем не удивлена, что мы его нашли. – сказал я, слушая, как она спокойно анализирует возможную причину катастрофы.

– У меня такое странное чувство... – после небольшой паузы произнесла Алексис – Я одновременно пребываю в шоке от произошедшего, радуюсь, и удивительно спокойна, словно все прошло по плану, как и должно было быть.

– Действительно, звучит странно. – хмыкнул я. – Но, как бы то ни было, вот он, перед тобой. Что теперь?

– Нужно вернуть «ковчег» обратно на Скейп. В этой системе ему делать нечего.

– И что, ему предстоит еще пятьсот лет пути?! – ужаснулся я.

– Нет, конечно. – в голосе Алексис послышалась улыбка. – Мы возьмем его на буксир и доставим домой гораздо быстрее. Только сначала надо придумать, как вытащить его отсюда. – она кивнула на вид за стеклом рубки.

– А в чем проблема? – не понял я.

– Мы сейчас в фантомном режиме. – пояснила она. – Чтобы взять «ковчег» на буксир, мы должны выйти в реальный космос, пристыковаться к нему и разместить на нем генераторы фантом–поля. А снаружи четырехкратная сила тяжести.

– Разве у вас нет каких-нибудь супер–приспособлений для работы в условиях повышенного тяготения? – удивился я – Роботов там, экзоскелетов с усилением для скафандра, или генератора антигравитации?

– Есть. Только у меня не ремонтно-эвакуационный комплекс, а простой корабль-разведчик. Его возможности ограничены.

– Но ты же можешь вызвать подмогу.

Алексис повернулась в своем кресле и пристально посмотрела на меня.

– Могу, – сказала она - И ее нужно будет ждать. Поэтому я использую то, что имеется в распоряжении. Мощности моего корабля не хватит, чтобы увести «ковчег» из атмосферы, так что придется убрать ее. Вместе с планетой.

Я невольно рассмеялся.

– На «ковчег» мощности не хватит, а на планету хватит? Это как?

– «Ковчег» мне нужен неповрежденным. – ответила Алексис – А планета – не обязательно.

9

– Значит, простой корабль-разведчик, – повторил я, все еще находясь под впечатлением от ее слов. – С ограниченными возможностями. И при этом способный разрушить планету. Такая маленькая «Звезда Смерти».

– Какая еще «Звезда Смерти»? – не поняла Алексис. – Это опять что-то из твоих книг?

– Почти. Это фильм, точнее целая трилогия.[6] Там была боевая космическая станция, уничтожающая планеты. Только она имела размеры раз в сто побольше вашего «ковчега».

– У меня складывается впечатление, – сказала Алексис, – что воображение у ваших писателей слишком богатое. Не то чтобы в Галактическом союзе все цивилизации были мирные, особенно до того, как они туда вступили, но построить космическую станцию специально для того, чтобы разрушать чужие планеты, никто не догадался.

– Может ты просто не все знаешь, – возразил я – Вдруг эти сведения засекречены?

– Нет. – она покачала головой – Я же говорила. Одно из условий членства цивилизации в Галактическом союзе – это предоставление сведений о своих космических технологиях. Скрывать что-то крайне невыгодно. Во-первых, можно лишиться места в союзе, а во-вторых, всегда есть кто-то сильнее тебя. А самые сильные сейчас – за то, чтобы не воевать.

– И что, никто не протестует? – поразился я – Что-то не верится.

– Пока цивилизация не вышла за пределы своей системы, ее не трогают. Можно делать, что хочешь, хоть устроить собственный тотальный геноцид. Но если кто-то нападает на члена союза, неважно, свой или чужой, то реакция будет почти мгновенной.

– И что делают с такими нарушителями?

– Блокируют. Помещают их звездные системы в карантин. Разбираются в обстоятельствах. А потом выносят решение. Если повезет, карантин снимают. Если нет, систему капсулируют полностью.

– Что это значит?

– Это значит, что с того момента, вся их вселенная будет ограничена рамками их звездной системы. Без шансов когда-нибудь выйти наружу. По крайней мере, до сих пор никому это не удалось.

– Какой-то недобрый у вас Галактический союз. – пробормотал я. – Больше похож на диктатуру.

Алексис пожала плечами.

– Он не ограничивает экспансию цивилизаций и поддерживает порядок внутри. Пока это работает.

Наш корабль висел под «ковчегом», развернувшись носом вниз, к ядру Колосса. Бледный сиреневый свет струился из глубин вверх, превращая водородную атмосферу в прозрачный цветной туман, обволакивающий заиндевевший астероид, словно планета предчувствовала скорое расставание и не желала его отпускать.

– Когда мы выйдем из фантомного режима, – сообщила Алексис, – гравитация навалится сразу. Компенсаторы в креслах не смогут погасить ее полностью. Будет двух-трехкратная перегрузка. Придется потерпеть.

– Ну, это же все равно, как будто на меня навалился еще один я. Или двое. – я постарался придать голосу побольше уверенности. – Выдержу.

– Сразу после этого я стыкуюсь с «ковчегом» и запускаю «отбойник». И потом мы уходим отсюда, как можно дальше.

– Что за «отбойник»? – спросил я.

– Генератор направленной гравитации. Мы используем их для дробления или перемещения астероидов. Я направлю его на ядро. Зонды подтвердили, что оно действительно есть.

– Хочешь оттолкнуть планету? – хмыкнул я. – Даже если получится, разве она не потянет нас вместе с «ковчегом» за собой?

– Я не собираюсь ее отталкивать, – сказала Алексис, – тем более, что мощности не хватит, раз ее даже на «ковчег» недостаточно. Я точечно ударю в ядро, чтобы вызвать его коллапс. Оно схлопнется и сократит свою зону притяжения.

– И утащит нас за собой. – подхватил я. – Ты хочешь создать черную дыру?!

– Коллапсар. – поправила меня Алексис. – Не каждый объект становится именно черной дырой. Иногда это просто очень маленький и очень плотный, но вполне материальный шарик. И нет, он не утащит нас за собой. При коллапсе схлопывание идет так быстро, что происходит отрыв гравитационного поля от самого объекта. Потом установится новое гравитационное равновесие, но нам хватит времени, чтобы убраться отсюда. – видимо я выглядел не до конца убежденным ее словами, и она добавила. – Мы так делаем. Не сказать, чтобы часто, но это достаточно рутинная процедура, главное правильно оценить исходную массу объекта и рассчитать силу удара.

– А ничего, что тут вокруг присутствует неизвестное количество водорода? – спросил я – Если он поучаствует в начавшемся коллапсе, мы можем нечаянно зажечь новую звезду.

– Риск есть. – согласилась Алексис – Но мы должны успеть.

Я шумно выдохнул и уставился в прозрачный потолок рубки.

– Меня это пугает, – признался я, – но мне кажется, что я даже близко не представляю опасности того, что ты собираешься сделать. Поэтому лучше не откладывай.

– Хорошо. – сказала Алексис. – Сделай глубокий вдох.

«Зачем?» – хотел удивиться я, набирая воздух в легкие, и тут она вернула нас в реальный космос.

К счастью, фантомное поле отключалось не мгновенно и появление усиленного притяжения было похоже не на удар, а на мягкий прижим. Но легче от этого не стало. Я понял, почему Алексис велела мне сделать вдох – чтобы хватило кислорода в крови на первые несколько секунд, пока я превозмогал навалившуюся тяжесть и заставлял себя дышать.

На этот раз движения корабля были ощутимы. Мы подобрались к «ковчегу» поближе перед тем как начать, но все-таки не вплотную и теперь ликвидировали этот разрыв. В глазах у меня потемнело, когда мы переместились в пространстве, а легчайшее касание при стыковке с «ковчегом» отдалось во всем теле как землетрясение.

– Разряд! – раздался напряженный голос Алексис и слабеющим зрением я увидел за стеклом рубки вихрящийся темный след, уходящий в пучину светящихся сиреневым цветом облаков. А потом весь мир беззвучно вздрогнул и тяжесть, придавливающая меня к креслу, исчезла, но тут же вернулась, хоть и в меньшей степени – мы выбирались из атмосферы Колосса, унося с собой «ковчег».

Я хотел бы взглянуть на это со стороны. Увидеть, как из-под непроницаемого покрова бурлящих облаков всплывает гигантский астероид, с каждым мгновением уходящий все дальше от планеты и оставляющий позади шлейфы газа и пыли, тянущиеся словно щупальца фантастического чудовища, не желающего расставаться со своей добычей. Как атмосфера Колосса вдруг теряет упорядоченность, вздымаясь косматыми протуберанцами и останавливая стремительный бег вихревых течений. Как разряды исполинских молний бьют во все стороны, заставляя туманность вокруг сиять мертвенным светом. И в довершение всего – как стремительно уменьшается в размерах шар бывшего газового гиганта и вспыхивающее на его месте крошечное солнце на миг затмевает своей яркостью звезду этой системы.

Мы ушли далеко вверх от плоскости эклиптики, чтобы избежать новых встреч с блуждающими в системе астероидами, потому что хоть кораблик Алексис и раскрыл вокруг себя и пристыкованного «ковчега» защитные поля, но они не давали такой безопасности, как пребывание в крейсерском режиме.

Установка генераторов фантомного поля оказалась элементарной донельзя – я помогал Алексис размещать небольшие, кубической формы, блоки в определенных точках поверхности астероида. Она прекрасно справилась бы и в одиночку, но я не мог упустить такой шанс выйти в открытый космос и напросился в помощники.

Скафандры или, точнее, костюмы для работы в безвоздушном пространстве, так же, как и все остальное на корабле, сочетали в себе обыденность и технологичность. У Алексис это были два черных эластичных цилиндра, напоминающие волейбольные налокотники, надевающиеся точно также на руки, и из которых, в нужный момент, прямо на глазах, вырастал облегающий, матово отсвечивающий серо-зеленый скафандр, усиленный бронированными вставками, защищающими суставы и торс. Мне же достался более простой вариант в виде широкого пояса с квадратной пряжкой, массивный в руках и невесомый на теле. Темно-сизый костюм, в который он превращался с еле слышным шелестом, ощущался как вторая кожа, совершенно не стесняя движений и при этом придавая чувство защищенности. Шлемов у скафандров не было – вместо них голову накрывал сферический колпак защитного поля.

Несмотря на свои огромные размеры, астероид «ковчега» практически не имел собственной гравитации – наверное, при желании можно было бы, сильно подпрыгнув, покинуть его и отправиться в самостоятельное космическое путешествие. Аммиачный иней, покрывавший его в атмосфере Колосса, давно испарился, и нашим глазам представала грубая каменная поверхность, испещренная следами микростолкновений – свидетельствами многолетнего пути, проделанного «ковчегом». Двигаясь вдоль тела астероида, я искал свидетельства того, что он был обитаем – какие-нибудь объекты искусственного происхождения – антенны, ангары, шлюзы, окна, но то ли они не были предусмотрены изначально, то ли выглядели не так, как я предполагал, то ли я искал их не там, где нужно, и кроме единственной уцелевшей дюзы двигателей, я ничего так и не увидел.

Когда мы, наконец, закончили размещение генераторов фантомного поля и перешли в сверхскоростной режим, Алексис заметно расслабилась. Она сообщила на базу о том, что «ковчег» найден и уже на пути к дому, поделилась с группой аналитиков подробностями наших поисков и приняла кучу поздравлений с успешно завершенным заданием. Сообщение о том, что теперь в этой системе не одна звезда, а две, было встречено с большим оживлением и, кажется, в скором времени туманность ожидало прибытие специальной экспедиции для изучения образовавшейся новой двойной звездной системы.

На следующее утро (спал по-прежнему только я) за завтраком, я заметил на виске Алексис бледно-розовый кружок, похожий на тот, что был у меня в самом начале полета.

– Это стимулятор бодрствования. – пояснила Алексис в ответ на мой вопросительный взгляд. – Мы ведь так и не побывали на планете, чтобы я могла поспать.

– Надо было не спешить вываливать на тебя эту идею. – виновато сказал я. – Ждал же он столько лет, ну и подождал бы еще немного.

Алексис улыбнулась и покачала головой.

– Нет. Хорошо, что ты сказал сразу. Не волнуйся, до базы я продержусь, а там будет возможность отдохнуть.

Я кивнул, соглашаясь с ее словами, и спросил:

– Мы сможем еще раз выйти наружу?

Она негромко рассмеялась.

– Похоже, тебе понравилась прогулка под звездами.

Я промолчал, но по моему виду и так было все понятно.

– Мне нужно провести первичный осмотр «ковчега». – сказала Алексис – В основном, работа предстоит внутри, но и снаружи тоже найдется, что проверить.

Кроме разрушенных дюз основного двигателя, других повреждений на поверхности не обнаружилось. Мы с Алексис осмотрели пещерные полости, через которые когда-то катапультировались отсеки со спящей в анабиозе командой, похожие на грубо пробитые в скале штольни с металлическими направляющими и бронированными дверями в глубине. Там, за этими дверями, должны были быть шлюзы, ведущие во внутренние коридоры «ковчега», но войти мы не могли – потребовалось бы специальное оборудование, чтобы вскрыть их, и Алексис удовлетворилась тем, что просто убедилась в их целости.

Когда мы осмотрели все необходимое снаружи, и вернулись к кораблю, Алексис спросила:

– Вернешься или пойдешь со мной внутрь?

– Конечно, пойду! – не раздумывая, ответил я. – Вряд ли у меня будет другая возможность исследовать древний космический корабль.

– Не такой уж и древний. – возразила она – В архивах Галактического союза есть записи о найденных кораблях, которым полмиллиона лет и больше. Вот это действительно древность.

Шлюз, через который мы попали внутрь, находился в небольшой пещерке неподалеку от нашего корабля. Алексис открыла его без всяких проблем, с помощью специального электронного планшета, на котором набирала команды и где отображалась карта внутренностей «ковчега», похожая на новогоднюю елку, оставшуюся без иголок: сплошные ветвящиеся тоннели и кругляшки и овалы отсеков. Мне она даже на экране планшета казалась непонятной, а изнутри эта карта вообще оказалась настоящим лабиринтом, в котором можно было потеряться и блуждать годами в поисках выхода.

Из-за того, что собственная гравитация астероида была слишком мала, мы передвигались почти так же, как в невесомости, длинными прыжками-перелетами, и, если бы не помощь скафандра, корректирующего мои движения, я бы вряд ли смог успевать за Алексис. Освещение тоннелей было почти везде отключено, горели лишь дежурные лампы, и в их свете я замечал, что стены кое-где прикрыты декоративными панелями, а в других местах – лишь голый камень. Что трубы и кабели местами уложены аккуратно, а местами висят как попало и одни коридоры пустые и чистые, а другие – полны какого-то мусора и обломков, медленно дрейфующих вдоль стен.

В конце концов мы добрались до рубки, напомнившей мне кабину крейсера из «Звездных войн». Конечно, в ней не было подиума, по которому вышагивал Дарт Вейдер, отдавая приказы, да и иллюминаторов, открывающих обзор на то, что находится впереди, тоже не было, но ниши в полу и стенах, заставленные креслами и пультами управления, были. Огромные экраны на потолке и передней стене рубки были погашены, но Алексис исправила это, отдав нужные команды со своего планшета.

– Садись где-нибудь. – сказала она, сама занимая одно из кресел. – Только ничего не трогай. Я должна запустить диагностику, проверить все системы.

Я сел в кресло, стоящее возле стены, и развернулся так, чтобы наблюдать за экранами. На одном из них в углу виднелся корабль Алексис, со включенными огоньками, очерчивающими его силуэт. На остальных экранах были только звезды, медленно ползущие нам навстречу. Я подумал о том, что на самом деле за этим, обманчиво медленным, смещением звезд скрывается чудовищно огромная скорость, с которой мы несемся сквозь пространство, и испытал короткий укол зависти к скейперам, так запросто путешествующим по вселенной. Алексис проверяла системы «ковчега», а я смотрел по сторонам, представляя, что было бы, если бы мне каким-то образом удалось раздобыть описания технологий, необходимых для межзвездных путешествий, и доставить их домой.

– В целом, все гораздо лучше, чем я думала. – голос Алексис вернул меня обратно в реальность. – Даже воздух в отсеках чистый и пригоден для дыхания. – Она выбралась из кресла. – На сегодня, наверное, хватит. Будем возвращаться. Только по дороге еще кое-что проверим.

Что именно проверяла Алексис, я не знал. Мы забирались в разные комнатушки, перекрытые бронированными дверями, и в каждой из них она что-то смотрела на планшете и иногда что-нибудь включала. Под конец мы заглянули в один из анабиозных отсеков. Примерно так я его себе и представлял – железные лесенки, решетчатые полы, и уходящие в темноту ряды стоящих наклонно гибернационных капсул с прозрачными колпаками, подсвеченных мертвенно-синим светом.

Алексис была чем-то озабочена. Нахмурив брови, она постукивала пальцами по планшету, гоняя какие-то картинки.

– Странно. – сказала она – Цифры не сходятся. Придется взглянуть самим. – И длинными прыжками направилась в дальний конец отсека. Я последовал за ней.

Когда я добрался до нужного места, Алексис стояла там, неподвижная как статуя, и смотрела на одну из капсул.

– Что там? – поинтересовался я, кое-как приземляясь рядом с ней.

– Эта капсула должна быть отключена. – в ее голосе слышалось напряжение. – Но она в рабочем цикле.

– Может в твоих данных ошибка? – спросил я.

Алексис покачала головой.

Я перевел взгляд на капсулу. Заиндевевшее стекло не позволяло рассмотреть, кто находился внутри, был виден лишь силуэт.

– Как-то маловат он для взрослого. – сказал я.

– В том-то и дело. – Алексис глубоко вздохнула.

– И кто там внутри? – я кивнул на планшет. – У тебя ведь записано, для кого она предназначалась?

– Да. – ответила Алексис – Это моя капсула. И она должна быть пустой.

Какое-то время я ошарашенно разглядывал капсулу. Алексис напряженно о чем-то думала, периодически набирая команды на планшете.

– Мне придется запустить процесс пробуждения. – наконец сказала она. – Кто бы там ни был внутри, нельзя, чтобы его увидели спасатели, которые будут проводить расконсервацию «ковчега». Моя история и так была слишком необычной, а теперь еще и это.

– Если ты говоришь, что это твоя капсула, – сказал я, вспоминая ее рассказ, – и ты проснулась из нее наружу, то почему тогда твое тело не исчезло?

Алексис яростно и беспомощно всплеснула руками.

– Да откуда же мне знать! Я до сих пор понятия не имею, как и почему это происходит. Может, это был мой первый раз и все получилось не так, как должно; может, это из-за того, что тела в капсулах находятся в глубокой заморозке и практически полной коме; может, там внутри вообще не человек! А может, это я – не человек!

Первый раз я видел, как самообладание Алексис изменило ей. На ее лице было написано отчаяние и казалось, что она вот-вот заплачет. «Интересно.» – невпопад подумал я – «А как плачут в невесомости? Ведь слезы же не будут скатываться вниз.»

– Так. – сказала Алексис, решительно тряхнув головой и с ее ресниц сорвались крошечные капельки, разлетевшиеся в стороны. – Обычный процесс пробуждения занимает почти сутки. Экспресс-вариант, аварийный, требует всего два часа. И он очень болезненный. Но нам это только на руку – у того, кто внутри, будет меньше шансов нам навредить.

– А если там, внутри, ребенок? – спросил я.

– На «ковчеге» кроме меня не было других детей. – не глядя в мою сторону, сказала Алексис. – На всякий случай, держись подальше от капсулы. Все, включаю.

Она отстучала команду на планшете, и синяя подсветка капсулы сменилась тревожно-оранжевой. Прозвучал короткий резкий звонок зуммера, за стеклом ударили струи сжатого газа, сдувая иней, и нашим глазам предстало тело маленькой девочки, лет восьми-девяти на вид. Глаза ее были закрыты, руки вытянуты вдоль тела. Поперек груди ее плотно обхватывала металлическая пластина с подсоединенными проводами, рот и нос скрывались за прозрачной дыхательной маской. Никакой одежды на ней не было, только на шее висела цепочка с плоским прямоугольным жетоном, и бледная белая кожа казалась пластмассовой, как у куклы.

– Это ты? – спросил я у Алексис, отводя взгляд от капсулы.

Она кивнула, стискивая в руках планшет.

– Это я.

Два часа, отведенные на экспресс-пробуждение, показались мне вечностью. За стеклом капсулы происходили какие-то процессы, двигались какие-то механизмы, еще несколько раз срабатывала продувка, и подсветка подмигивала на разные лады.

Алексис сидела с угрюмым выражением лица, привалившись спиной к соседней капсуле, изредка бросая взгляды на свой планшет. Я сидел чуть поодаль, возле перил лесенки, ведущей уровнем ниже. Состояние у меня было обалдевшее и я не представлял, что сейчас чувствует Алексис. Видеть свои ожившие воспоминания со стороны, – себя во плоти в детском возрасте, – испытание не для слабонервных.

Наконец, снова прозвучал зуммер, и Алексис поднялась на ноги.

– Разморозка закончилась. – сказала она. – Сейчас будет оживлять.

И тотчас же тело девочки выгнулось дугой от разряда дефибриллятора. Прозрачная маска, закрывавшая ее рот и нос, качнулась, надуваясь, и опала. Цикл повторился. И опять. И опять. Смотреть на это было жутко, и я отвернулся.

– Бесполезно. – после долгой паузы сказала Алексис. – Пульса нет, насыщения крови кислородом нет. Она не очнется.

Я не смотрел, как она давала команду открыть капсулу, и поэтому ее крик застал меня врасплох.

– Рокки! – услышал я испуганный голос и еще успел удивиться, ведь она первый раз назвала меня по имени.

Алексис стояла, опираясь на край капсулы, и вздрагивала, словно ее било током. В первый момент я так и подумал, но дело было не в электричестве.

– Что случилось?! – я кинулся к ней и, подхватив, оттащил от капсулы. – Тебе плохо?

– Не могу... – Она с трудом, судорожно, вздохнула. – Я засыпаю. Не могу удержаться. Вколола стимулятор, не помогает. Не знаю, куда меня выкинет. Не чувствую ничего. – Она снова с хрипом втянула в себя воздух. Ее всю трясло. – Вернись на корабль. Он сам долетит до базы. А ее – за борт. Это важно. – Она заскребла пальцами правой руки по локтю левой и ее скафандр зашелестел, сворачиваясь обратно в волейбольные налокотники. – Сделай. – выдохнула Алексис, закрывая глаза, и рассыпалась ворохом серебряных искр прямо у меня в руках.

Я сел или, точнее, плавно рухнул на пол, там, где стоял, сжимая ее одежду, не в силах поверить в случившееся. Я остался один в чужом космическом корабле, летящем неизвестно где, без возможности что-либо изменить, окруженный тысячами неподвижных тел, спящих вечным сном, словно повторяя историю маленькой Алексис, лежащей сейчас бездыханной в открытой капсуле рядом. И это тоже теперь было частью моих проблем.

«Похоже, Генрих меня так и не дождется.» – подумал я и подскочил от дикого крика, раздавшегося за моей спиной. Детского крика, в котором звучала невыносимая боль и ужас.

_______________________

[6] На тот момент были сняты только 4, 5 и 6 эпизоды “Звездных войн”

10

Уже много позже, когда мы передали «ковчег» команде спасателей, Алексис спросила меня, что я подумал в тот момент, когда девочка в капсуле очнулась. Я сказал, что вряд ли смогу вспомнить конкретные слова, возникшие у меня в голове, но вот ощущения – полный и окончательный конец всему – останутся со мной навсегда. «Значит, ты представляешь» – кивнула она – «что почувствовала я, когда проснулась и обнаружила, что лежу в той самой капсуле, и что у меня тело восьмилетней девочки.»

Я сидел, спрятавшись за каким-то контейнером в анабиозном отсеке «ковчега». В руках у меня была одежда Алексис и ее планшет. С той стороны, где находилась открытая капсула, доносились звуки рыданий и всхлипывания.

– Рокки! – позвал тоненький голосок, и меня прошиб холодный пот. – Ты где?! Это я, Алексис! Правда!

Я осторожно выглянул из-за края контейнера и увидел маленькую фигурку, сидящую на краю капсулы и обхватившую себя руками за плечи.

– Это правда я! – стуча зубами от холода, повторила девчонка, озираясь по сторонам. – Можешь проверить. Спроси что-нибудь!

К этому моменту я уже успел напридумывать штук десять вариантов объяснения происходящему, один страшнее другого. И монстр, умеющий притворяться человеком и читающий мысли, был там даже не в тройке лидеров. Конечно, верить ей на слово было верхом безрассудства и неосторожности, но я слишком сильно хотел, чтобы ее слова оказались правдой, пусть даже вместо взрослой красивой девушки теперь моей спутницей будет эта малявка. Вздохнув, я выбрался из-за контейнера и побрел к капсуле.

Я стоял перед ней, сжавшейся в комочек, а она смотрела на меня, чуть исподлобья, тем самым пронзительно-синим взглядом, который каждый раз приводил меня в замешательство с нашей первой встречи. Я молча протянул ей футболку, хотя сейчас она стала бы для нее настоящим платьем, но Алексис покачала головой и взяла налокотники. Они тоже были ей велики, но, когда она нажала на них в нужных местах, то развернувшийся скафандр оказался ей точно впору. Забрав у меня планшет, она быстро набрала на нем что-то, и всякая активность в открытой капсуле прекратилась, а подсветка погасла.

– Пойдем. – шмыгнув носом, попросила она. – Мне сейчас лучше побыстрее добраться до медотсека.

Следующие два дня были странными. Мы занимались теми же делами, но вместо стройной высокой фигуры взрослой Алексис, я каждый раз натыкался взглядом на маленькую девчонку. Особенно дико и непривычно было слышать, как она рассуждает детским голоском на взрослые темы – меня это больше всего выбивало из колеи. Алексис быстро это поняла и стала больше времени проводить одна, то закрываясь в медотсеке, то до изнеможения занимаясь на тренажерах. Играть она перестала, хотя сейчас ей гораздо больше подходил и интерьер ее каюты и игромания.

А у меня, предоставленному самому себе, внезапно появилась целая куча времени для раздумий. За всеми этими космическими приключениями я почти забыл, как все началось и ради чего я отправился в это путешествие. И у меня по-прежнему не было никакого плана, что делать дальше. Хорошо, допустим, я доберусь до базы скейперов, где сейчас находится Генрих, заполучу его обратно. И что потом? Просто возвращаться домой или снова искать способ попасть на «Пяту» и пытаться найти Джеки? Или уповать на то, что загадочный путь депеша сам приведет меня, куда нужно? Ведь поиски, которые даже сама Алексис считала безнадежными, все-таки увенчались успехом из-за меня. Если быть честным, я не ощущал, что делаю что-то особенное, придерживаюсь какого-то выбранного мной пути. Мне казалось, я просто плыву по течению, подчиняясь внешним обстоятельствам, стараясь, чтобы события не захлестнули меня с головой. Или в этом и заключался путь депеша: делать выбор, принимая ответственность за последствия, но не влиять на происходящее целенаправленно? Или для влияния достаточно уже самого факта сделанного выбора, принятого решения? Если да, то почему тогда я никак не могу достичь своей цели, почему мое путешествие каждый раз становится длиннее еще на один шаг? Совпадения это или все же какая-то мистическая неслучайность? Или может испытание? Но чье и зачем?! И как узнать, прошел я его уже, наконец, или предстоит еще неизвестное количество этапов? Одни вопросы порождали другие, но ответов не становилось больше.

Вечером вторых суток после нашего визита в «ковчег», Алексис пришла в кают-компанию, где я в одиночестве пил кофе.

– Я собираюсь сегодня заснуть. – сказала она своим детским голоском с недетскими интонациями. – Я провела все тесты, которые смогла придумать, чтобы продиагностировать себя. В смысле – это тело. – поправилась она. – И теперь хочу проверить еще одно предположение. Если вдруг утром меня не будет на корабле, план остается прежним. Корабль долетит до базы. Объяснение для команды спасателей я записала. Ты – просто пассажир. Даже если меня не будет рядом, они помогут тебе добраться до ди Анджело – ты видел ее тогда на экране. Передашь ей это. – Алексис протянула мне круглый медальончик с блестящим кристаллом в центре. – Это письмо. Она отдаст тебе твоего кота и поможет вернуться обратно на Эрзус.

– А если у тебя получится только наполовину? – спросил я – То есть, ты проснешься где-то в другом месте, а... – я замялся, пытаясь подобрать правильные слова – ...она...

– Я приму все нужные меры предосторожности. – криво улыбнулась Алексис. – Собственно, я хотела на всякий случай попрощаться и сказать спасибо. Ты мне очень помог.

Я молча кивнул, испытывая неловкость от всей этой ситуации. Алексис кивнула в ответ и вышла.

В эту ночь я спал плохо. То проваливался в тяжелую липкую дремоту, то просыпался, вздрогнув, как от толчка. В какое-то из пробуждений мне показалось, что в каюте есть кто-то еще, я подскочил, запутавшись спросонья в одеяле, которым был укрыт, и свалился на пол, окончательно проснувшись.

На широком подоконнике – площадке перед стеклом огромного иллюминатора-окна моей каюты – лежала Алексис, в одной из своих неизменных футболок с восьмерками, шортиках и кедах. В руках у нее был знакомый игровой плеер из которого тянулись проводки наушников. Алексис играла и слегка покачивала в такт слышимой только ей музыке ногами, то одной, то другой, словно танцуя. Ее лицо было обращено к окну, и я видел лишь краешек ее губ, когда она чуть наклоняла голову, но мне показалось, что она улыбается.

Я кое-как выпутался из одеяла и взобрался обратно на кровать, поджав ноги. Алексис, заметив, что я проснулся, отложила плеер и вынула наушники из ушей. Она по-прежнему лежала возле окна и молча смотрела на меня.

– У тебя получилось. – скорее утвердительно, чем спрашивая, сказал я.

Она кивнула, прикрыв глаза и улыбнувшись.

– Даже больше, чем я надеялась.

– Это как? – удивился я.

Она повела плечами и села на подоконнике, поджав одну ногу и прислонившись к стеклу. На шее у нее я заметил тот жетончик, который носила маленькая Алексис.

– Я рассчитывала, что смогу вернуться в прежнее свое состояние, если засну на корабле. Так и вышло. Видимо, причина действительно была в том, что мое тело в первое пробуждение было практически неживым из-за того, что я находилась в анабиозе, и оно не исчезло, когда я, как ты говоришь, «проснулась наружу». Сейчас все прошло как надо. И я смогла остаться там же, где заснула.

– Поздравляю. – с искренним облегчением сказал я. – В этом виде ты выглядишь гораздо лучше.

Она наморщила нос и сокрушенно покачала головой.

– Тебе определенно нужно поработать над своими комплиментами.

– Ну, по крайней мере, понятно, что это был комплимент. – парировал я.

Алексис встала с подоконника и потянулась, поднявшись на цыпочки и вытянув руки вверх.

– Не хочешь прогуляться среди звезд? – спросила она.

11

– Самое главное – не паникуй. – сказала Алексис, когда мы стояли снаружи, рядом с кораблем. – Твой скафандр будет сам следовать за моим, если мы удалимся друг от друга больше, чем на сто метров. Готов?

Я кивнул.

– Тогда пойдем. – Она чуть присела и, оттолкнувшись ногами, взмыла ввысь. Я глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и поспешил за ней.

Мы поднимались над каменистой равниной, освещенной слабым сиянием звезд, и громадный «ковчег» становился все меньше и меньше. В какой-то момент, из-за изменившейся перспективы, восприятие переключилось и теперь казалось, что мы не поднимаемся вверх, а просто удаляемся от астероида. Прошло еще совсем немного времени, и он окончательно затерялся в черной дали.

Алексис подлетела ко мне, заглянула в лицо и спросила:

– Ты как?

Я молча показал ей поднятые вверх большие пальцы рук.

– Точно? – переспросила она – А то твоя телеметрия зашкаливает. Если что-то не так, то лучше вернуться.

Я помотал головой.

– Все нормально. Это просто эмоции. Переполняют.

Она улыбнулась.

– Ладно, привыкай. А потом я покажу тебе еще кое-что.

Она уплыла в сторону, и я остался один на один со вселенной, действительно среди звезд.

Вот уж много дней и ночей

Мы летим, постигая вечность...

Звезды в линиях чертежей,

Уходящие в бесконечность.

Эти строчки я знал с детства, запомнил их с первого раза, случайно увидев концертное выступление по телевизору, и они стали для меня гимном космических путешествий. И когда я слушал или сам напевал эту песню, мне всегда представлялся затерянный в космосе звездолет, направляющийся к далекой цели.

Точка нашего корабля

В неизвестном летит пространстве.

Сейчас такой точкой был я сам. Мириады светящихся искр, больших и маленьких, бледные пятнышки звездных скоплений и далеких галактик, окружали меня со всех сторон. Их немигающие взгляды устремлялись из одной бесконечности в другую, и мельчайшая песчинка, которой был я, встреченная их светом на полпути, ничего не значила.

Алексис предупредила меня, что многие новички при выходе в открытый космос впадают в кататонический транс, теряя контроль над собственным телом, но, к счастью, со мной этого не случилось. Дыхание звездной бездны коснулось меня, но не нанесло вреда. Может быть дело было в том, что свой первый шок я испытал раньше, еще на орбите Эрзуса, и сейчас потрясение оказалось уже не таким сильным, но я предпочитал думать, что космос просто признал меня своим.

Трудно сказать, как долго я висел в пустоте, растворяясь в сияющем безмолвии, потому что здесь не было времени. Алексис появилась словно из ниоткуда и что-то спросила, я не сразу разобрал, что именно, и вопросительно посмотрел на нее.

– Все в порядке? – повторила она.

Я кивнул.

– Хорошо. – она подлетела ближе и взяла меня за руку. – Помнишь, я говорила, что на фотографиях много цвета, потому что искусственно добавлены невидимые части спектра? Так вот, на самом деле, все эти звезды выглядят совсем иначе.

И космос расцвел красками.

Невероятно красивые, нежнейшие оттенки желтого и красного, с тончайшими вкраплениями синего и зеленого цвета, складывались в раскинувшийся на все небо силуэт птицы с распахнутыми крыльями. Вокруг нее, разметавшись прозрачными оранжевыми волнами, горело пламя. Голова птицы, с горделивым хохолком, была повернута набок, и там, где должен был быть глаз, в темном круге сверкала яркая белая звездочка.

– Это туманность Феникс. – сказала Алексис, отпуская меня. – Совершенно неразличима в видимом свете.

Я завертел головой, оглядываясь по сторонам. Пространство полностью преобразилось: вокруг струилась зеленоватая дымка, словно призрачная кисея, тонкая завеса которой скрадывала звездную бесконечность; откуда-то взялись далекие, мерцающие глубоким фиолетовым цветом огни, и неровные полотнища голубого и розового цвета протянулись от края до края у нас под ногами, как будто дорога, лежащая между звезд.

– Так красиво. – тихо произнес я. – И нереально.

– Мы видим лишь малую часть окружающего нас мира. – сказала Алексис. – Эта картинка – эрзац, невидимый спектр трансформирован в цвета, которые нам доступны, и она передает реальность далеко не полностью. Но в Галактическом союзе есть расы похожие на людей, они воспринимают мир по-другому, путешествуют в космосе иначе и видят звездные просторы во всей красе просто так, без каких-либо дополнительных устройств. Я им завидую иногда. – Она помолчала. – Может, когда-нибудь и мы так сможем, достигнем такого же уровня развития. По галактическим меркам, Скейп совсем молодая цивилизация.

– Что уж тогда говорить про нас. – с горечью заметил я. – Мы вообще пещерные люди.

– Ты неправ. – возразила Алексис. – Вы в самом начале пути, но уже знаете, к чему стремиться.

Я не стал спорить с ней, мне тоже хотелось так думать.

– Спасибо, что дала возможность увидеть все это. – сказал я. – Хотя мне и просто звезд было достаточно.

– Мне показалось, что это важно для тебя.

Я молча кивнул, не в силах отвести взгляд от ее лица.

– Что-то не так? – спросила она.

– Они снова фиолетовые. – сказал я. – Твои глаза.

Алексис чуть улыбнулась.

– Снова? – переспросила она.

– Да. – ответил я. – Тогда, в медотсеке, и потом, когда ты рассказывала о себе.

– Понятно. – сказала она, помолчав. – Обычно мне лучше удается скрывать, когда я волнуюсь.

– Значит, сейчас ты тоже волнуешься? – удивился я – Почему?

Алексис чуть пожала плечами, а потом придвинулась ко мне вплотную. Силовые поля шлемов прошли друг сквозь друга, и она поцеловала меня. Ее губы были теплые, мягкие и едва уловимо горчили.

– Вот поэтому. – сказала она, снова отплывая на расстояние вытянутой руки от меня. – Сама удивляюсь.

Я в полном оторопении смотрел на нее, медленно осознавая то, что произошло.

– А можно повторить? – наконец придя в себя, вымолвил я.

Алексис засмеялась и, помотав головой, развернулась и устремилась обратно к «ковчегу».

«Что это было?!» – думал я, пока мой скафандр сам следовал за ней на невидимой привязи. – «Просто внезапный порыв или что-то большее? И как мне теперь себя вести? Сделать вид, что ничего особенного не случилось или, наоборот, шаг навстречу? А ждет ли она вообще от меня каких-то шагов? Может для нее это просто игра? Да нет же, она сама сказала, что волнуется, значит не игра. Стоп, да о чем я вообще думаю, у меня же есть Джеки!» – я затряс головой, пытаясь стряхнуть нахлынувшее наваждение.

«А в самом ли деле она у тебя есть?» – словно бы кто-то другой спросил у меня в голове. – «Вы просто слишком внезапно и драматично расстались, вот тебе и кажется, будто вы были вместе. На самом деле, вас ничто не связывает.»

«Иди в пень!» – вдруг разозлился я на этот незваный голос – «Даже если мы и не встречались по-настоящему, все остальное-то никто не отменял!»

«И что с того?» – не унимался голос – «Ты переживаешь из-за выдуманного чувства вины и навоображал себе невесть что. Ты можешь никогда больше ее не увидеть, а если даже и найдешь, то ничего не изменишь. Вы из разных миров. У нее свое предназначение и свой долг, которому она вынуждена следовать. И для тебя не будет места в ее жизни. Потому что она отдаст ее без остатка.»

Алексис уже опустилась на поверхность «ковчега» рядом со своим кораблем и, запрокинув голову, смотрела, как я приближаюсь к ней.

«Да!!!» – мысленно рявкнул я, потому что этот чужой голос был слишком прав. – «Пусть так! Даже если ей придется уйти навсегда, я хочу, чтобы она знала, что я был с ней до самого конца, что она не осталась одна!»

«А ты не думал, что так ей будет только больнее?» – вопрос был полон фальшивого сочувствия. – «Может не стоит все усложнять, собираясь идти за ней?»

«Заткнись!!!» – белой раскаленной злостью полыхнул я, до боли зажмурив глаза, выжигая этот бесплотный голос сомнений из своих мыслей, отказываясь соглашаться с тем, что он говорил. – «Я уже иду!»

И на полной скорости врезался в пыльный скалистый грунт астероида.

12

Я стоял, прислонившись к стене перед входом в рубку, и смотрел, как Алексис играет в одну из своих бесконечных игр, снова и снова отражая нашествия космических пришельцев, волнами наступающих от верхнего края экрана. Дела у нее не ладились, она теряла корабли один за другим, и, в конце концов, проиграла.

– Ты уже решил, заходить или нет? – спросила она, выглянув из-за края спинки кресла.

Я вздохнул, оттолкнулся плечом от стены и зашел в рубку. Алексис продолжала смотреть на меня.

– Может все-таки расскажешь, что случилось там, снаружи? – сказала она.

– Я упал. – ответил я, садясь в свободное кресло, и не глядя на нее. – Потерял ориентацию, не успел затормозить и упал.

– Упал. – задумчиво повторила она. – Просто упал.

– Ничего же не случилось, – я не собирался оправдываться, но прозвучало это именно так. – Я ничего себе не сломал, скафандр меня защитил. Ну, нос вот разбил немного, заживет. Можно даже не лечить.

– Ты меня напугал, – тихо сказала Алексис. – За несколько секунд до того, как ты врезался в астероид, твоя телеметрия просто взбесилась, пропала связь, мне не удалось затормозить твой скафандр, когда ты рванулся вперед, он не поддавался управлению, и я не смогла даже приблизиться к тебе, чтобы попытаться поймать. Я уже очень давно ничего не боялась, даже то, что я могу проснуться неизвестно где, перестало быть страшным и беспокоит, скорее, по привычке, но ты меня напугал.

– Я не нарочно, – теперь уже на самом деле извиняясь, сказал я.

– Понимаешь, – Алексис словно бы не услышала меня, – наша техника очень надежна. Она не ломается. Не выходит из строя сама по себе и преднамеренно ее испортить тоже очень непросто. Такие скафандры, как твой или мой, защищают практически от всего, что может представлять опасность: тепло, холод, излучение, кинетическое воздействие. В разумных пределах, естественно – в недра звезд или к черным дырам в них соваться не стоит, но, в остальном, они действительно надежны и не раз спасали множество жизней. А твой вдруг отказал.

– Просто совпадение. – ответил я – Ничего бы не случилось, если бы не я отвлекся.

– Не отвлекся на что? – Алексис развернулась в кресле и теперь смотрела на меня в упор. – Почему ты не хочешь говорить об этом?

– Потому что и так чувствую себя глупо. – я вздохнул. – Ладно, я попробую объяснить. Не сегодня–завтра мы прибудем на вашу базу...

– Через три дня. – поправила меня Алексис. – Сначала я должна буду передать «ковчег» нашим спасателям.

– Хорошо. – согласился я. – Мы прибудем на базу, я наконец-то заберу Генриха, надеюсь, он меня узнает, и дальше... Я не знаю, что.

– В каком смысле – не знаешь? – переспросила Алексис. – Я ведь пообещала доставить тебя обратно.

– Я не собираюсь возвращаться на Эрзус. – сказал я. – Мне нужно двигаться дальше, просто я еще не знаю, куда. Может быть, на ту планету, где Джон искал следы сквалийцев. Кстати, никто так и не сказал, нашел он их или нет?

– Нашел. – кивнула Алексис – Он ведь не просто так просидел там почти два года. Но тебе-то это зачем?

– Помнишь, когда в самом начале полета я рассказывал тебе свою историю и говорил, что не верю в мистику, ты сказала, что поиск, который ты ведешь, безнадежен, и предложила считать его экспериментом? Что если он удастся, потому что я буду здесь с тобой, это станет подтверждением неслучайности происходящего? Так вот, – я развел руками, – он вроде как удался.

– Да. – после небольшой заминки, сказала Алексис. – Я помню тот наш разговор. И что, ты поменял свое мнение?

– Не то чтобы поменял... – вздохнул я. – Просто чем больше подтверждений, тем больше я сомневаюсь. Приходится бороться с сомнениями, я злюсь на себя и это приводит к последствиям вроде моего падения. Я спорил сам с собой будто с другим человеком, – я коротко взглянул ей в глаза, – может у меня было что-то вроде галлюцинации или временного раздвоения личности. Слишком увлекся и упал. Вот и все.

– Понятно. – помолчав, сказала Алексис. – Значит, поэтому ты считаешь, что тебе нужно туда попасть?

– Это единственное, что приходит мне в голову. – я пожал плечами. – Раз там есть следы сквалийцев, то почему бы этому таинственному пути депеша не подсказать мне, куда двигаться дальше, когда я окажусь там.

– Я доставлю тебя на Селесту. Или найду кого-то другого, кто это сделает.

Три дня спустя мы прибыли на базу. Команда спасателей приняла приведенный нами «ковчег» – его ожидал комплекс мероприятий по расконсервации, и экипажу вместе с пассажирами, которые вскоре должны были восстать от многовекового сна, можно было только посочувствовать. Вопреки опасениям, моим присутствием на корабле Алексис никто не заинтересовался, только один из спасателей, принимавших у нее данные по «ковчегу», с добродушной усмешкой спросил: «Что, Эйтс, опять археологов возишь?», заставив ее улыбнуться и покачать головой.

База, располагавшаяся у внутренних границ облака Оорта звездной системы скейперов, была похожа на гигантский решетчатый глобус с кольцевыми галереями, вложенными друг в друга и соединенными расходящимися лучами радиальных переходов. Лучи оканчивались сферическими набалдашниками стыковочных узлов, к которым были пришвартованы космические суда всевозможных форм и размеров. Чуть в стороне от базы, равномерно расположенные по одному полушарию звездной сферы, виднелись шестиугольные конструкции, время от времени излучающие свет, и тогда в пустоте внутри них появлялись новые корабли или исчезали какие-то из только что бывших здесь.

– Это порталы? – спросил я у Алексис, вручную прокладывавшей курс к базе.

– Да. – сказала она. – Здесь у нас довольно оживленный транзитный узел.

Сама система Солара, родной звезды скейперов, издалека выглядела как миниатюрная спиральная галактика или как фейерверк «огненное колесо»: в плоскости эклиптики ее окружали длинные светящиеся хвосты горячих туманностей, состоящих из вещества, откачанного когда-то с поверхности звезды.

– Какие они все разные. – заметил я, разглядывая висящие или медленно плывущие в пустоте корабли, пока мы приближались к базе. – Это просто для красоты или функционально обусловлено?

– И то, и другое. – Алексис сделала мне знак замолчать и произнесла в пространство:

– Эйтс вызывает базу. Прошу доступ к восемьдесят восьмому доку.

– Эйтс, восемь-восемь разблокирован, швартуйтесь. – отозвался ее невидимый собеседник – Слышал, ты наконец-то нашла свою пропажу?

– Да. – ответила она.

– Наши все тебя поздравляют. Забегай, как будет время.

– Обязательно. – пообещала Алексис и отключила связь.

– А еще бывает, – сказала она, продолжая наш прерванный разговор, – что сугубо функциональные вещи выглядят словно произведение искусства. Например, как у них. – Она кивнула на неторопливо разворачивающийся боком к станции корабль.

Больше всего он был похож на неведомо как оказавшийся в космосе парусник. Стремительные обводы его бортов загибались кверху, смыкаясь над палубой и отблескивая стеклянными плоскостями. Бушприт, торчащий вперед, словно копье атакующего конного рыцаря, удерживал нити расходящихся в разные стороны четырех косых кливеров, переливающихся всеми цветами радуги. Паруса на двух больших мачтах были похожи на развернутые веера, подставленные звездным ветрам. Треугольные ажурные крылья, медленно сворачиваясь, укладывались вдоль корпуса, открывая вид на изящную надстройку на юте, под которой остывающими жерлами вулканов алели дюзы двигателей.

– Они что, ловят солнечный ветер? – спросил я, завороженный красотой необыкновенного, словно сошедшего со страниц книги сказок, корабля. – Это же, наверно, как долго им приходится путешествовать. Пока еще разгонишься.

– Они действительно ловят ветер, только не солнечный, а эфирный. – сказала Алексис. – И эльфарские корабли одни из самых быстрых в Галактическом союзе. Но только на больших расстояниях. Для коротких перелетов они не очень подходят.

– Большинство наших ученых отвергают теорию эфира. – сообщил я.

Алексис хмыкнула.

– Значит в будущем их ожидает большой сюрприз.

Перед выходом из корабля Алексис оглядела меня с ног до головы. Я переоделся в свою одежду и, с рюкзаком на плече, рядом с ней, одетой в строгий брючный костюм, напоминающий военный мундир, был похож на бродягу.

– Может мне стоило остаться в комбинезоне? – чувствуя себя неуютно под ее оценивающим взглядом, спросил я.

Она покачала головой.

– Ты все равно будешь слишком отличаться от любого скейпера. Дело не в том, как ты выглядишь внешне, меня беспокоит сканер на входе в станцию.

Я потрогал свою переносицу – боль уже не ощущалась.

– Думаешь, если все уже зажило, он может засечь у меня там пустоту? – я показал на свою голову. – Давай, тогда, я поцарапаю себе что-нибудь или щеку изнутри прикушу, должно же хватить? Или ты дашь мне чего-нибудь несъедобного, чтобы слегка поплохело.

Алексис укоризненно посмотрела на меня.

– Каждый экипаж, возвращающийся из разведывательного рейда, проходит сканирование. Анализируется все, от мозговой активности и строения ДНК, до примесей в крови и состава органики в содержимом кишечника. Потому что никто не знает, что может повстречаться в глубоком космосе. То, что ты не скейпер, будет выявлено сразу, и отличия в твоих генах тоже зафиксируют, но это не страшно. А вот если у тебя будет отсутствовать голограмма мозга, это вызовет интерес, которого ты наверняка хотел бы избежать.

Я поежился. Идея с визитом на базу скейперов уже не казалась мне такой хорошей, как поначалу, но отступать было поздно.

– Ладно, идем. – Алексис нажала кнопку на стене и первой шагнула в открывшуюся дверь шлюза.

Сканер, которого я уже заранее начал бояться, представлял собой цилиндрическую комнату, диаметром метров пять и высотой примерно столько же. В двух противоположных стенах были проемы, закрытые мерцающими завесами силового поля. Никаких излучателей или датчиков, наподобие тех, что были в медотсеке корабля, здесь не наблюдалось.

– Сначала я. – сказала Алексис и прошла через первый проем. Не останавливаясь, она пересекла комнату и скрылась за завесой другого проема.

«Пожалуйста, пройдите в зону сканирования.» – произнес голос откуда-то сверху – «Следуйте указаниям.»

Я поспешно тронулся с места и, проскочив первый проем, оказался внутри сканера. Впереди засветился круглый участок пола, и тот же голос произнес: «Встаньте в центр круга». Я послушно переместился в указанное место. Несколько секунд ничего не происходило, а потом я на миг испытал резкое чувство дезориентации, как будто право и лево поменялись местами, и все вернулось в норму.

– Пункт вашего отбытия? – спросил голос, уже другой, не тот, что отдавал указания раньше.

– Э... – я откашлялся. – Эрзус.

– Пункт назначения?

– Селеста. – назвал я имя планеты, которое мне сказала Алексис.

– Цель путешествия? – продолжал спрашивать голос.

– Паломничество, духовный поиск. – отбарабанил я.

Голос чуть слышно хмыкнул, и я понял, что вопросы задает не компьютер, а человек.

– Цель визита на станцию?

– Забрать кота. – ответил я.

– Что? – удивился голос.

– Это мой домашний питомец. – четко, будто на военной кафедре, объяснил я, стараясь не задумываться, как это звучит. – Эмоциональная привязанность, исполнение обета по уходу за животными.

– Ты их специально где-то находишь, что ли? – спросил голос чуть тише, чем задавал вопросы мне, видимо говоривший обращался к Алексис. – То чокнутый археолог со своим наследием предков, то паломник в духовном поиске. Кого ты в следующий раз привезешь?

Что ответила Алексис, я не услышал. Круг на полу погас, прежний голос сообщил: «Проверка завершена. Пожалуйста, покиньте зону сканирования.» и я направился к выходу, радуясь, что ответы, которым меня научила Алексис, прозвучали достаточно убедительно.

«Мы пойдем на базу через служебные доки.» – сказала она. – «Там, где проходят экипажи разведывательных и исследовательских кораблей. Пассажиры в таких рейсах встречаются редко, хотя и не являются чем-то уникальным. Но правила одинаковые для всех и просканируют тебя по полной программе. Потом тебе зададут вопросы. И ответы проанализируют – по голосу и по активности речевых, эмоциональных и мыслительных участков мозга. Обмануть это нельзя. Ты должен верить в то, что будешь говорить.»

Они ждали меня в коридоре, который начинался сразу за завесой силового поля – Алексис и стоящий рядом с ней мужчина с короткой черной бородкой, одетый в такой же костюм, как у нее.

– Я не шучу, Эйтс. – сказал мужчина, открывая дверь, судя по всему, ведущую в пост управления сканером, где виднелись экраны и панели, перемигивающиеся россыпями огоньков. – Хватит возить аборигенов с отсталой планеты. Нам и так достаточно проблем с ними.

– Этот, как ты говоришь, абориген, Хаузер, – холодно парировала Алексис, – сумел отыскать «ковчег», который много лет не могла найти целая команда аналитиков. И поэтому доставить его, куда он просит – совсем небольшая плата за жизни наших людей.

Хаузер покачал головой, не удостоив меня даже взглядом, молча зашел в пост управления и закрыл за собой дверь.

– Пойдем. – сказала Алексис – Заберешь своего кота.

Я напрасно переживал, что Генрих может меня не узнать. Едва я переступил порог каюты ди Анджело, у которой он обитал, пока Алексис не было на базе, как кот выпрыгнул из кресла и с протяжным мяуканьем побежал ко мне, словно отчитывая за долгое отсутствие. Я подхватил его на руки и он, наскоро обнюхав меня, чихнул и завозился, устраиваясь поудобнее.

– Прости, котяра, что я так долго. – у меня в глазах защипало от навернувшихся слез. – Но ты умудрился потеряться на совесть.

Кот, конечно же, ничего не ответил, только зажмурился и еле слышно замурчал.

– Спасибо. – сказал я, глядя на Алексис. – Даже не верится, что я наконец-то его нашел.

Та чуть пожала плечами и улыбнулась.

– Не передумал? – спросила она. – Может, все же вернешься на Эрзус?

Я покачал головой.

13

Алексис нашла для меня каюту в том же отсеке, где жила сама, и попросила без нее никуда не ходить. Голод и жажда нам с Генрихом не грозили, места для сна тоже было достаточно, а для развлечения она оставила мне одну из своих игровых приставок. Хотя можно было просто смотреть в окно-иллюминатор, наблюдая за нескончаемым движением кораблей.

База была построена вокруг одного из коллапсаров, маленького сверхплотного шарика, полученного в результате искусственного гравитационного сжатия. Несмотря на свои небольшие размеры, он обеспечивал силу притяжения как настоящая большая планета, и Алексис могла здесь полноценно отдыхать и спать, не боясь, что проснется неизвестно где.

– Сегодня вечером будет небольшой праздник, для своих. – сказала она, забежав на следующий день позавтракать с мной и Генрихом. – В честь найденного «ковчега». Я бы хотела, чтобы ты тоже пошел.

– Зачем? – удивился я. – Я же тут, вроде как, не слишком желанный гость.

– О тебе все равно уже знают. – Она пожала плечами. – И о том, что это была твоя идея, где нужно искать «ковчег» – тоже. Мне кажется, так будет по-честному.

– Что-то я не уверен, что хочу быть в центре внимания, – с сомнением произнес я.

– Возьми с собой кота, – предложила Алексис, усмехнувшись. – На фоне его обаяния ты будешь почти незаметен.

За свое, не слишком долгое, пребывание на базе Генрих успел стать местной знаменитостью и любимчиком всей женской части персонала. В этом не было ничего удивительного: большой солидный кот, с красивой пушистой шерстью и выразительными глазами на слегка насупленной морде, не мог не вызывать интерес, тем более, что других домашних питомцев в служебной части базы не было.

Я последовал совету Алексис, и вечером, прихватив большую пластмассовую клетку-переноску с Генрихом внутри, отправился вместе с ней в местный клуб-кафе-бар, где в свободное от вахт и рейсов время отдыхали пилоты и служебный персонал базы.

Собираясь на праздник, Алексис сменила рабочий костюм на короткую приталенную курточку поверх искристо переливающейся рубашки и юбку до колен, которая могла бы считаться строгой, если бы не два полупрозрачных разреза по бокам, появлявшихся из ниоткуда, когда она делала шаг и исчезавших бесследно, когда она стояла неподвижно. Ее волосы, гладкие и блестящие, плавно меняющие цвет от черного к темно-фиолетовому, были свободно распущены, и, когда она отводила падающую на лицо прядь в сторону, у меня в груди что-то тихонько ёкало и я с трудом переводил дух. Будучи и так выше меня на пару сантиметров, сейчас, в туфлях на тонких каблучках, она показалась мне очень высокой, и я подумал, что рядом с ней буду выглядеть коротышкой, но ошибся – разница в росте оказалась не такой катастрофической.

Помещение клуба было просторным и, кроме бара или кафе, в нем нашлось место для столов, на которых играли во что-то вроде аэрохоккея, мишеней для метания дротиков и танцпола. Сквозь широкие овальные иллюминаторы открывался вид на космические дали и звездный пейзаж за стеклом медленно менялся из-за вращения базы.

Выбрав столик у одного из таких иллюминаторов, я поставил переноску с Генрихом на диванчик рядом с собой и открыл дверцу. Кот выглянул наружу, обнюхал сиденье, но выходить не стал, улегся на порожке переноски, высунув только морду и передние лапы. Я наблюдал за немногочисленными пока посетителями и думал о том, что есть вещи не просто интернациональные, а интерцивилизационные, как, например, традиция собираться группами для того, чтобы что-то отпраздновать или просто посплетничать. Хотя, возможно, такое было свойственно только человеческим расам – вряд ли я мог считать себя большим экспертом в этом вопросе.

Как бы то ни было, гостей становилось больше, и вскоре я услышал мелодичный звук, как будто кто-то постучал ложечкой по хрустальному бокалу.

– Друзья, прошу минуточку внимания! – над собравшимися возле барной стойки возвысилась фигура одного из парней, взобравшегося на стул, чтобы его было лучше видно и слышно. – Сегодня у нас есть повод для настоящего торжества: Алексис нашла корабль, считавшийся безвозвратно потерянным – с того момента, как система, к которой он направлялся, была впервые проверена, прошло почти восемнадцать лет. Команда аналитиков выдавала самые невообразимые гипотезы, но так и не преуспела в поисках. А она все-таки нашла его! Виват, Алексис!

Собравшиеся зашумели, зазвучали приветственные и поздравительные возгласы, которые, впрочем, почти сразу же перекрыл голос Алексис.

– Небольшое уточнение. – сказала она, тоже взбираясь на стул. – Хотя, вы наверняка и так все уже об этом знаете, я все равно скажу. Я вряд ли бы нашла этот «ковчег» без помощи своего пассажира, Рокки. Это была его идея – искать корабль в глубинах атмосферы газового гиганта. Так что ваши поздравления в полной мере заслужены и им тоже. – Она посмотрела на меня. – Виват, Рокки!

Я молча кивнул, стараясь выглядеть невозмутимым, но это оказалось безнадежной затеей – под оценивающим вниманием множества женских взглядов и снисходительными улыбками парней, я, казалось, начал дымиться. К счастью, меня спас Генрих – как раз в этот момент он решил выбраться наружу из своей клетки и, запрыгнув на стол, громко и требовательно мяукнул.

– Ой! – раздался огорченный девичий голос. – Так это он – тот паломник с Эрзуса, который приехал забрать твоего котика?

– Своего котика. – поправила Алексис. – Да, это он.

– А археолог был симпатичнее. – застенчиво заметил еще один голос, и я почувствовал, что краснею. – С такой бородкой...

– Так, девчонки, хватит смущать гостя. – парень, поздравлявший Алексис, спрыгнул со стула и пробрался вперед. – А то ведь он вправду подумает, что вы такие бесцеремонные.

Кто-то засмеялся, толпа вокруг стойки бара рассыпалась на отдельные фигуры, и мы с Генрихом сразу же оказались окружены, по меньшей мере, дюжиной девушек. Львиная доля внимания досталась коту, но и мне тоже хватило. Водоворот общения захватил меня, и следующие несколько часов мне пришлось отвечать на каверзные вопросы девушек и теряться от фантастического разнообразия их нарядов и причесок; включаться в соревнования по аэрохоккею (это оказался именно он) и метанию дротиков, вроде нашего дартса, стойко принимая добродушное подтрунивание парней, и проявлять чудеса изобретательности, пытаясь незаметно проскользнуть мимо танцпола, где звучала ритмичная музыка, чтобы, наконец, обессиленно пришвартоваться к стойке бара, рядом с Алексис.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Ага. – ответил я, переводя дух и оглядываясь посмотреть, как там Генрих. – Джона ты тоже сюда приводила?

– На обратном пути. – кивнула Алексис – Это была не самая удачная идея, потому что он порядком отвык от общества других людей, пока вел свои раскопки.

– Боюсь даже представить. – хмыкнул я – У него ведь не было Генриха, чтобы отвлекать от себя внимание. Я и сам-то еле в живых остался.

Алексис улыбнулась.

– Пожалуй, тебе будет полезно немного выпить. Чтобы не так переживать за происходящее.

Бармен налил мне в бокал прозрачной жидкости и помигал на нее маленьким фонариком. После каждой вспышки жидкость меняла цвет, но не вся целиком, а слоями, так что в конце у меня в бокале оказался многослойный разноцветный коктейль.

– Он называется «Лунная радуга». – сказала Алексис – Это самый легкий из алкогольных коктейлей.

– Кто бы мог подумать, – пробормотал я, разглядывая бокал, – что в далеком космосе тоже принято пить спиртное для храбрости или снятия стресса.

На вкус напиток не походил ни на что знакомое, не считая едва заметного обжигающего привкуса алкоголя. Каждый слой был рассчитан на один глоток и тягучая сладость сменялась бодрящей кислинкой или терпкой горечью; менялась не только вкусовая составляющая, но и температура и вязкость жидкости – от густого теплого приторного сиропа, до невесомой ледяной прохлады, вызывающей ощущение хрустких кристалликов льда на языке и легкое онемение в горле.

– Наверное, Генриха тоже надо чем-нибудь угостить. – сказал я, отодвигая пустой бокал. – Если его еще не затискали и не закормили другие.

– Такое точно не могло случиться. – покачала головой Алексис. – В обиду себя он не даст, а кормить его, кроме меня или тебя, никто не станет.

– Тогда может пойдем, посидим за столиком? – предложил я.

Генрих выглядел слегка взъерошенным, но, в целом, спокойным. Он с интересом понюхал мясное желе, которое я ему принес на блюдечке, и не спеша принялся за еду. Я придвинулся ближе к иллюминатору и посмотрел на Алексис, сидящую напротив меня.

– Ты потрясающе красиво выглядишь. – сказал я. – И я говорю это не потому, что набрался храбрости после того коктейля.

– А почему? – в ее ярко–синих глазах прятались смешинки.

– Потому что это правда. Даже если ты опять начнешь стыдить меня, что я не умею говорить комплименты.

Алексис покачала головой.

– Не стану. Зачем? Ты говоришь их неуклюже, но искренне, это заметно сразу.

– А почему тогда раньше?..

– Ты будешь смеяться, – она опустила взгляд, – но ты каждый раз смущал меня до невозможности. И даже сейчас.

– Надо же, – после долгой паузы, с иронией сказал я, – выходит, мы, аборигены, тоже на что-то годимся.

– Для аборигена, – так же иронично ответила Алексис, – ты держишься весьма неплохо. А если серьезно, – добавила она уже обычным тоном, – не обращай внимания на то, что сказал Хаузер.

– Но он в чем-то прав. – возразил я. – Разве это нормально, взять и отправиться за десятки световых лет только потому, что кому-то захотелось посмотреть на какие-то древние рисунки?

– Ты просто не совсем понимаешь ситуацию. – покачала головой Алексис. – Дело в том, что мы, как космическая цивилизация, повзрослели очень быстро и сильно, когда думали, что спасение можно найти только в бегстве с планеты. А потом – еще более стремительно и масштабно – когда вступили в контакт с Галактическим союзом. Технологически мы очень выросли, а психологически остались почти прежними. Можно сказать, что мы сейчас находимся в шоке от свалившегося могущества и открывшихся возможностей, и нам нужно время на то, чтобы осознать их и найти новые цели для своего дальнейшего развития. Поиск улетевших «ковчегов» оказался весьма кстати: это и изучение новых технологий, и глобальная миссия по спасению колонистов, и возможность оценить свои перспективы и место в Галактическом союзе.

– А то, что случилось на Эрзусе? – спросил я. – Это как-то повлияло на отношение этого союза к вам?

– Нет. Незапланированные контакты с некосмическими цивилизациями случаются довольно часто. То, что произошло на Эрзусе, с одной стороны – обычная история, когда разведчики были обнаружены хозяевами системы, а с другой – ужасная трагедия планетарного масштаба. Самое плохое то, что мы так и не смогли выяснить, как она случилась. С виду это просто череда невозможных совпадений.

– Звучит очень знакомо. – хмыкнул я.

– Да, я помню. – кивнула Алексис. – Ты говорил то же самое о своем путешествии. Но здесь другая история. «Ковчег» был найден нами, когда он уже находился в системе Эрзуса, его автопилот вышел из строя, экипаж не был разбужен, и нам пришлось перехватить управление кораблем. Из-за их автоматических зондов и телескопов, которые изучают систему, нужно было постараться, чтобы наши перемещения не отличались от траекторий астероидов и комет, потому что его приближение заметили еще на внешних орбитах, но из-за слишком большой скорости сочли, что это просто внесистемный астероид, прилетевший из далекого космоса. Наша миссия завершилась бы удачно, если бы «ковчег», вместо того, чтобы в результате запланированного гравитационного маневра облететь звезду и уйти в просторы космоса, каким-то образом не оказался в атмосфере планеты. До сих пор не понятно, как это произошло. Нам с огромным трудом удалось предотвратить их столкновение.

– И поэтому вся Эджиана теперь покрыта стеклянной коркой? Из-за того, что вы тормозили «ковчег»?

– Нет. Эджиана сгорела, потому что вместе с «ковчегом» туда попал солнечный протуберанец. Был просто чудовищный выброс звездного вещества. Мы погасили сколько смогли, но планете все равно досталось.

– Тогда понятно, почему они назвали это «Солнцепадом». – пробормотал я. – Это вовсе не фигура речи.

– «Ковчег» столкнулся с поверхностью, – сказала Алексис, – но гораздо слабее, чем мог бы. И из-за того, что поверхность расплавилась, он частично погрузился в нее.

– На нем было много пострадавших?

– Много. – Она помолчала. – Но на Эрзусе погибло гораздо больше. Мы считаем, что косвенно виновны в случившемся и пытаемся хоть что-то исправить. Вот почему я помогала Джону и хочу помочь тебе.

– Ты же знаешь, что я на самом деле не с Эрзуса. – напомнил я ей.

– А какая разница? – пожала плечами Алексис, и я не нашелся, что возразить.

– Эта вечеринка еще надолго? – спросил я, устало потерев глаза. – Или не обязательно дожидаться, пока все закончится?

– Мы ждем Дерека, он почему-то задерживается. – сказала Алексис, оглядываясь в поисках кого-то. – Нам только что сообщили, что его группа тоже привела один из «ковчегов». Так что у нас двойной праздник. – Она улыбнулась. – Хотя, конечно, он не гонялся за этим кораблем много лет, как я.

– Ладно. – вздохнул я. – Пойду тогда, схожу за кофе, чтобы немного взбодриться.

Кофе, в отличие от коктейлей, здесь готовили вполне традиционно и мне пришлось подождать, пока бармен проделал все необходимые манипуляции и выдал мне чашку с крепким, почти черным ароматным напитком. Возвращаясь обратно к своему столику, я заметил, что Алексис там уже нет, а рядом с Генрихом сидит кто-то из девушек и почесывает ему его роскошные кошачьи бакенбарды.

– Вообще-то, он не любит, когда его против шерсти гладят. – сказал я, ставя чашку с кофе на стол. – Может укусить.

– Я знаю. – беззаботно отозвалась девушка, продолжая аккуратно ерошить шерсть на щеках кота то с одной, то с другой стороны. – Но он не станет меня кусать.

– Ладно. – я пожал плечами и сел. – Я предупредил.

Девушка оторвалась от своего занятия и, посмотрев на меня с выражением легкого веселого недоумения, как-то странно моргнула. Но потом, чуть прищурившись, кивнула, будто в чем-то убедившись, и снова начала поглаживать Генриха. И, что удивительно, кот не возражал.

– Значит, это ты не побоялся отправиться в звездные дали ради кота? – спросила она.

– Ага. – вздохнул я, глядя в свою чашку. – И за сегодняшний вечер я рассказывал эту историю уже раз двести. Краткое содержание: я обещал заботиться о нем, он случайно потерялся, потом так же случайно нашелся, я отправился его забрать, путешествие слегка затянулось – и вот мы здесь. Хэппи-энд, все плачут от умиления, ждите вторую часть истории.

Девушка негромко рассмеялась.

– А что будет во второй части? – спросила она.

Я посмотрел на нее. За вечер я обзавелся множеством новых знакомых и их имена перепутались в моей голове, а если учесть, что кое-кто еще успевал переодеться, то это окончательно ставило крест на моей способности запомнить, кто есть кто. Но я был уверен, что именно этой девушки я сегодня еще не видел.

У нее были серые глаза и пепельно-серебристые волосы, собранные в небрежный узел на затылке, из которого то тут, то там торчали тонкие прядки и какие-то украшения. Чуть ниже уголков глаз, на обеих скулах чернели маленькие точки-родинки, то ли настоящие, то ли нарисованные. Одета она была в темные облегающие брюки и какого-то непонятного фасона блузку, оставлявшую открытыми плечи, – в принципе, ничего особенного, сегодня я уже повидал и более экстравагантные наряды.

– Во второй части мы с ним, – я кивнул на кота, – отправимся дальше. Сначала на Селесту, а потом куда-то еще, пока не знаю, куда именно.

– На Селесту? – ее брови поползли вверх – Там же ничего нет, кроме пустынь, развалин и пересоленных морей, в которых даже искупаться по-настоящему нельзя!

– Я надеюсь найти там ответ, что должен делать дальше. – объяснил я. – Как паломники идут к святым местам, чтобы испытать озарение.

– А если ответа не будет? – девушка отпустила Генриха и подалась вперед, облокотившись на столик.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Мне кажется, так или иначе, я пойму, как быть. Потому что зашел уже слишком далеко, чтобы просто вернуться. И, к тому же, теперь у меня есть проводник. – я показал на лежащего рядом с ней кота.

– Пустишь его вперед и пойдешь следом? – улыбнулась она. – Не боишься, что он заведет тебя не туда?

Я покачал головой.

– Пока я его искал и добирался сюда, меня почти убедили, что мой путь – особенный, пусть он и кажется нелогичным. Так что, нет, не боюсь.

Девушка отвернулась к иллюминатору, за которым далеко-далеко светились разметавшиеся по просторам космоса огненные хвосты системы Солара.

– Да, – с легкой завистью в голосе сказала она, – должно быть это здорово – принимать решения самостоятельно, искать ответы и менять свою судьбу, не оглядываясь ни на какие запреты. Жаль, что мне это недоступно.

– Почему? – удивился я.

– Потому что, когда пра-пра-пра сто раз пращуры наизрекали предсказаний и пророчеств на все случаи жизни, когда все вокруг регламентировано до мельчайших деталей и даже твое имя звучит словно данное кем-то за тебя обещание, просто некогда быть самостоятельной. Нужно соответствовать.

– Ты, наверно, не со Скейпа? – спросил я. – Потому что я ни разу не слышал о них ничего подобного.

Она повернулась ко мне и рассмеялась.

– Конечно нет! – и, с ноткой горькой иронии, добавила. – Только не говори, что ты их еще не заметил.

– Кого – их? – не понял я.

Несколько мгновений она пристально смотрела на меня, потом опять странно моргнула, и ее лицо отразило сложную смесь эмоций: недоверие, удивление, и облегчение одновременно.

– И правда ведь, не заметил, – пробормотала она и требовательно пояснила: – Ну, вот же, уши!

Я перевел взгляд на ее волосы, скрывающие виски, и внезапно понял, что среди украшений и непослушных локонов, в прихотливом беспорядке выбивающихся из ее прически, я вижу заостреные кончики аккуратных маленьких ушей, торчащие чуть вверх и назад, как у шипящей перед нападением кошки.

– Ого! – восхищенно сказал я. – Они настоящие?

Она фыркнула и, покачав головой, снова повернулась к Генриху.

– Ну и балбес же у тебя хозяин. – сообщила она коту, почесывая ему макушку. – Разве можно такое спрашивать у девушки?

Наверно, все-таки в том коктейле было достаточно алкоголя. Или кофе был слишком крепкий. Или на меня подействовала атмосфера праздника. Или все вместе. В общем, в обычном своем состоянии, я бы никогда так не сделал.

Я привстал и, потянувшись через стол, потрогал пальцем кончик ее уха. Ухо было настоящее, теплое и моментально зардевшееся от моего прикосновения.

– Ну вот, – вздохнула девушка, не поворачиваясь и не прекращая гладить кота, – теперь ты должен будешь на мне жениться.

– Я не могу жениться, – возразил я, садясь обратно на место. – У меня девушка есть.

– Мое сердце тоже несвободно, – ответила она, оставив, наконец, Генриха в покое и повернувшись ко мне. – Но это ничего не меняет.

Я не успел ей ответить. За моей спиной чей-то голос выкрикнул с надрывом, полным злости и еле сдерживаемой паники:

– Ты чё творишь, троглодит?!!

Послышался топот ног, меня грубо рванули за плечо, и я кубарем полетел на пол.

14

Алкоголь и адреналин несовместимы. Я где-то читал, что во внезапных стрессовых ситуациях захмелевший человек быстро, почти мгновенно, трезвеет из-за выброшенного в кровь адреналина, нейтрализующего алкоголь, и это дает ему возможность оценить ситуацию, в которой он оказался, с несколько иной точки зрения. Но со мной почему-то это не сработало.

Перевернувшись на живот, я вскочил на ноги и завертел головой, выискивая своего обидчика. Долго искать не пришлось, потому что он сам направлялся ко мне – высокий парень, с перекошенным от злости лицом, показавшимся мне смутно знакомым. Чуть поодаль, среди других девушек и парней, я заметил Алексис и тут же вспомнил – этот парень был на видеозаписи, которую она мне показывала, только сейчас, вместо прежней затейливой прически, он щеголял до блеска выбритой головой.

– Тупой, мерзкий дикарь! – наполовину прорычал, наполовину простонал он – Я тебе руки переломаю!

– Айда, рискни, лысый! – само собой вырвалось у меня. – Тоже мне, венец творения нашелся!

Я никогда не любил драться, да и не слишком-то умел это делать, но случались моменты, в которые мой инстинкт самосохранения не успевал меня остановить и я, очертя голову, ввязывался в неприятности. Например, как тогда в таверне, где я так же не сдержался и спровоцировал драку, после которой мы с Джеки угодили в средневековую темницу. Вот и на этот раз вышло то же самое.

Он был выше меня почти на голову и даже на вид физически сильнее, и вполне может быть владел каким-нибудь местным аналогом карате или самбо, но сейчас он настолько потерял контроль над собой, что просто ринулся ко мне и попытался ударить. Я машинально отмахнулся, отскакивая назад, и сбил кулак его правой руки, летящий мне в лицо по широкой дуге, вниз и в противоположную от себя сторону. Инерция движения развернула парня, и от удара моей другой руки, вскользь зацепившей его лысину, он опрокинулся навзничь.

Я не ожидал такого результата и на мгновение растерялся. А он, только что лежавший на спине, вдруг крутнулся на месте и поставил мне подножку. Я потерял равновесие и упал, он тут же навалился на меня сверху и ткнул лицом в пол, заново разбив мой, только успевший зажить, нос. Было ужасно больно, но я почти не заметил этого, потому что изо всех сил вцепился зубами ему в кисть руки, заставив его заорать и выпустить мою голову.

– Довольно! – холодный женский голос прозвучал так непререкаемо, твердо и безжалостно, что вокруг стихли все звуки, а мой противник попытался оттолкнуть меня.

– Пусти! – прошипел он. Я выплюнул его прикушенную кисть, и он быстро вскочил на ноги.

Я приподнялся на четвереньки и сел, запрокинув голову, чтобы остановить текущую из разбитого носа кровь. Смотреть по сторонам из такого положения было не очень удобно, но основное действие разворачивалось прямо передо мной.

Моя недавняя собеседница стояла возле столика и держала за шкирку утробно рычащего Генриха. Взгляд кота был устремлен на место нашей драки и не оставалось никаких сомнений, что, если бы девушка не поймала его, он примчался бы мне на помощь. Вокруг самой девушки курился легкий туман, а под ее ногами по полу разбегались в разные стороны замерзшие ледяные лучи.

– Дерек Джилленхол, – скучающим безразличным тоном произнесла она, – вы обещали, что я найду здесь приятную компанию, хорошее настроение и благодарность ваших людей. Кажется, это были всего лишь пустые слова.

– Ваше Высочество, – срывающимся от волнения голосом начал Дерек, и позади меня тихонько ахнули, и кто-то сдавленно простонал «Идио-о-от!», – это ужасное недоразумение. Я не предполагал, что здесь появится необразованный дикарь, который не знает, как себя вести в цивилизованном обществе, и не окажет вам должного уважения.

– И поэтому вы устроили безобразную драку? – приподняла одну бровь девушка. – Чтобы оказать мне должное уважение?

– Я лишь хотел оградить вас от его неподобающего поведения. – Дерек сделал шаг вперед, но девушка едва заметно наклонила голову набок, и он замер в неудобной позе. – Он и так успел позволить себе слишком многое.

– Что-то я не припоминаю, чтобы я назначала вас хранителем моей чести. – с легкой задумчивостью сказала она, и Дерек рухнул на одно колено, склонив голову.

– Простите, Ваше Высочество. – выдавил он. – Я был слишком самонадеян.

Девушка внимательно посмотрела на него.

– Я не имею к вам претензий, Дерек Джилленхол. – сказала она, отворачиваясь, чтобы посадить Генриха, которого все это время без видимых усилий держала на весу, в переноску, и вокруг пробежал всеобщий вздох облегчения. – Просто отныне наше общение будет сведено исключительно к официальным переговорам.

– Да, Ваше Высочество. – покорно произнес Дерек, и поднялся с колен. На меня он даже не посмотрел, сразу направившись к выходу.

Я тоже поднялся на ноги и побрел в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок. Ну, по крайней мере, попытаться. Я промыл ссадины на лице и оттер, насколько было возможно, пятна крови с одежды. Меня не покидало ощущение, что все происходящее – какой-то дурной сон. Забраться в черт знает какие звездные дали и попасть на совершенно земную вечеринку, а потом умудриться случайно ввязаться в драку из-за девчонки, которая – вот сюрприз! – оказывается, принцесса какой-то другой расы, и, такие могущественные на Эрзусе, скейперы ее боятся, в буквальном смысле, до дрожи в коленках. Разве такое может быть наяву?!

Я собрался вернуться в зал и обнаружил, что у дверей меня караулят Алексис и тот парень, который говорил речь в начале вечеринки. Алексис, увидев меня, только покачала головой, а парень расплылся в улыбке.

– Герой! – он хлопнул меня по плечу. – А ведь он его завалил. – сказал он, обращаясь к Алексис, и та поморщилась.

– Я случайно. – честно сообщил я. – Не ожидал, что так получится.

– Да какая разница! – пренебрежительно отмахнулся парень. – Главное, что это видели все.

– Перестань, Лукас. – попросила Алексис, и посмотрела на мое лицо. – Сильно разбил?

– Больше, чем было. – я не стал строить из себя супермена. – У тебя теперь будут проблемы из-за меня?

– Надеюсь, что нет. – она покачала головой, а Лукас хмыкнул. – Но Дереку точно придется писать рапорт и расхлебывать последствия. Все видели, как он первый на тебя напал. Но вот то, что было до этого... – она вздохнула. – Понимаешь, эльфары – старая раса, намного старше нашей, да и, наверно, половины других рас в Галактическом союзе, и за долгую историю у них сформировался очень сложный этикет, с массой условностей: кому что можно и нельзя, как, и с кем именно. Всех тонкостей не знает никто, кроме самих эльфаров. И тебе придется выпутываться из этой ситуации в одиночку. – Она посмотрела на меня с тревогой на лице, и я увидел, что ее глаза потемнели, потеряв прозрачную синеву.

– Все так серьезно? – спросил я – Мы же просто разговаривали.

– Если это одна из эльфарских принцесс, она может доставить кучу неприятностей. Правда, если она здесь неофициально, а, скорее всего, так и есть, то она не станет раздувать конфликт. Но тебе все равно придется объясняться с ней. И я не смогу тебе ничем помочь.

– Ясно. – кивнул я – А откуда она вообще здесь взялась?

– Дерек ее пригласил. – сказал Лукас, который куда-то отходил и вернулся как раз вовремя, чтобы услышать мой вопрос. – Оказывается, это они перехватили наш «ковчег» и вели его сюда, а Дереку просто повезло попасться им на пути. Она действительно здесь неофициально, больше того, – инкогнито, – Дерек даже не знает ее имени, и поэтому ни о каких дипломатических мероприятиях не может быть речи. Но он пообещал ей, что мы выразим свою благодарность за спасение «ковчега» в неформальной обстановке, договорился с начальством. А тут, мало того, что главной героиней праздника оказалась Алексис, так еще такая заваруха случилась. – он покачал головой. – Столько неудачных совпадений!

Я снова посмотрел на Алексис и сказал:

– Извини, что так вышло. Я пойду, а то Генрих там один с ней. Как бы не пришлось потом снова за ним куда-нибудь ехать.

15

Она по-прежнему сидела за столиком, потягивая через соломинку из большого круглого бокала какой-то напиток. Генрих лежал внутри клетки-переноски и, недобро прищурив глаза, смотрел сквозь решетчатую дверцу.

– Ну что, – насмешливо спросила девушка, – они просветили тебя, кто я такая?

– В общих чертах. – ответил я, садясь напротив нее. – Сказали, что ты можешь доставить кучу неприятностей и что я теперь сам по себе.

– Ну почему же? – возразила она, бросив взгляд в сторону. – Кое-кто за тебя очень даже переживает.

– Это Алексис. – сказал я, почти не сомневаясь, о ком она говорит. – Она привезла меня сюда, чтобы я мог забрать Генриха.

– Кота зовут Генрих? – улыбнулась девушка. – Очень... человеческое имя.

– Королевское. – поддержал я кошачье реноме. – Было семь или восемь правителей с таким именем.

– Забавно. – она чуть прищурилась, глядя на меня. – У нас имена никогда не бывают одинаковыми.

– Совсем никогда? – не поверил я. – Что, за всю историю ни разу не повторились?

– Представь себе, да. – усмехнулась она. – Именно поэтому наши исторические хроники очень точны.

– Тогда, наверно, имена у вас длинные. Иначе как добиться того, чтобы они не повторялись.

– На самом деле, нет. – она покачала головой. – Наш язык очень выразителен и каждый слог имени заменяет целое слово или даже предложение, несет в себе законченный образ, который просто так не перевести. Поэтому мы редко называем свои настоящие имена другим расам и предпочитаем заменять их более простыми.

– Понятно. – кивнул я. – Как псевдоним. Меня, кстати, зовут Рокки. Это тоже не совсем имя, но я к нему привык.

Девушка посмотрела на меня со странным выражением на лице, а потом легонько щелкнула ногтем по стенке бокала. Повеяло холодом и в ее напитке булькнули кубики льда, появившиеся из ниоткуда. Она помешала их соломинкой и отпила немного через край. Я вдруг вспомнил, где и с кем разговариваю, и задумался, стоит ли мне вести себя немного почтительнее с ней или уже поздно.

– Извини. – наконец сказал я. – Неприятно это говорить, но, кажется, Дерек был прав. Я не испытываю должного пиетета перед тобой.

– Дерек – напыщенное ничтожество. – позвякивая льдинками в бокале, ответила она. – Он вообразил, что наше случайное знакомство может как-то помочь его карьерным амбициям. А от твоего пиетета или его отсутствия мне ни холодно, ни жарко. Я вижу насквозь через все маски приличия, которые вы пытаетесь надеть.

Я внезапно сообразил, что те странные взгляды, которые она бросала на меня, могли быть, в буквальном смысле, просвечивающими как рентген.

– Наверно очень непросто так жить. – сказал я. – Когда знаешь, что все вокруг неискренни в своих чувствах.

– К этому привыкаешь. – пожала плечами она. – Да и неискренность бывает разная. Просто, идя сюда, я надеялась хотя бы недолго побыть обыкновенной, но не получилось. Снова пришлось соответствовать.

– Это из-за меня. – покаянно сказал я. – Испортил тебе вечер.

Она фыркнула.

– Ты так думаешь?

– А разве нет? Если бы меня тут не оказалось, никто бы не устраивал никаких драк, все было бы спокойно и весело.

– Вряд ли. – она покачала головой. – В конце концов все свелось бы к принужденным куртуазным беседам. А эти словесные кружева мне и без того надоели.

– Ну да. – поддакнул я. – То ли дело, шарахнула магией или чем там еще, и сразу ясно, что имелось в виду.

Она подняла на меня округлившиеся от изумления глаза, и я подумал, что эта последняя фраза была чересчур непринужденной.

– Ну ты наха-а-ал!.. – с каким-то ошеломленным восхищением протянула она, и пригрозила. – Вот превращу тебя в мышь, и твой кот тебя съест!

– Генрих не ест мышей. – стараясь придать голосу побольше уверенности, заявил я. – Он домашний кот.

– Хочешь, проверим?! – она мстительно прищурилась, глядя на меня в упор.

– А ты правда можешь это сделать?! – я уставился на нее в ответ.

Ее глаза округлились еще больше, а через мгновение она рассмеялась так беззаботно и заразительно, что я поневоле улыбнулся.

– Нет, не могу. – сказала она, отсмеявшись. – Трансформация живых существ не мой конек. Зато могу заморозить в сосульку, вот так. – Она с хитрой улыбкой пошевелила пальцами в воздухе, и мой пульсирующий болью нос онемел от холода.

– О, это кстати! – Я потрогал нос, чтобы убедиться, что он еще на месте. – Надо будет заглянуть в медотсек, попросить, чтобы немного подлечили.

Она посерьезнела.

– Не надо, я умею исцелять. Наклонись ближе.

Я придвинулся к столику и наклонился вперед. Она протянула руку и прикоснулась пальцами к моему лицу. Легчайшее щекочущее ощущение растеклось по моей коже, и я непроизвольно зажмурился, сморщившись от вернувшейся боли.

– Не шевелись! – строго приказала она, и я снова замер. В носу что-то слабо хрустнуло и боль прекратилась. Следом за ней исчезла щекотка, и я почувствовал себя совершенно трезвым. – Вот и все. – Она убрала руку. – Теперь ты можешь отправляться на поиски новых приключений. – Фраза прозвучала как намек на окончание аудиенции.

– Спасибо. – я вздохнул и посмотрел на нее. Оставался еще один вопрос, который необходимо было прояснить. – У тебя очень красивые уши, я просто не сумел удержаться. Кто же знал, что у вас такие строгие обычаи!

– А, это! – она улыбнулась и, опустив взгляд, поправила выбившийся из прически локон, открывая маленькое аккуратное ушко целиком. – Можешь не беспокоиться. Это была шутка.

– Да? А я поверил. – я поднялся и обошел столик, чтобы забрать клетку с Генрихом. – Ты была так убедительна. Я даже подумал, что за этим стоит какая-нибудь красивая древняя легенда.

Она подняла голову и опять, как раньше, странно моргнула. И тут же вздрогнула, непроизвольно отодвинувшись от меня.

– Что случилось? – спросил я, и вдруг понял, что.

Она исцелила все полученные мной травмы, алкоголь улетучился из моей крови, у меня ничего больше не болело и, если бы здесь был сканер из медотсека Алексис, он показал бы пустую голограмму моего мозга. А эльфарская принцесса, судя по всему, видела это просто так.

Я прикусил губу, надеясь, что боль окажется тем необходимым воздействием, которое заставит все вернуться в норму, и почувствовал, как из уголка рта вытекла капелька крови. Но принцесса уже стояла рядом со мной, пытливо вглядываясь в мое лицо, а потом посмотрела на клетку–переноску, которую я держал в руке, так, словно видела нас с Генрихом впервые в жизни, и негромко, почти шепотом, произнесла:

– Erit ille peregrini per semita de cattus erranti. Erit ille animae invisibilis per sincera intentio fatum faber.

– Это что, какое-то заклинание? – с опаской поинтересовался я.

– Хуже. – ответила она. – Это пророчество. Ты же хотел красивую древнюю легенду?

16

Видимо, изгнанный с глаз долой, Дерек сообщил о том, что разрешенный под его ответственность неофициальный визит прошел не по плану, потому что в зале появились представители командования базы и охрана принцессы, а все остальные быстро и незаметно покинули нас, и, таким образом, вечеринка закончилась досрочно.

И, скорее всего, у Алексис все-таки были бы нешуточные неприятности из-за моего присутствия на базе и участия в произошедшем, но принцесса развернула ситуацию неожиданной стороной. Коротко подтвердив то, что и так уже было известно, она не стала дожидаться, когда руководство базы придумает дипломатичное объяснение и назначит виновного, сообщив:

– Официально меня здесь нет и никогда не было, и это незначительное происшествие не заслуживает того, чтобы иметь какие-то последствия для его участников. В данный момент я выполняю важную ответственную миссию и поэтому вынуждена оставаться инкогнито. Тем не менее, даже во время этой миссии, мы чтим законы Галактического союза и не отказываем тем, кто нуждается в помощи. По этой причине, обнаружив ваш потерянный корабль, мы изменили курс, чтобы вернуть его домой. И, по той же самой причине, я обещала доставить этого паломника туда, куда он должен попасть.

Никто из руководства излишним вниманием меня не удостоил. Кажется, то, что принцесса решила забрать полулегально попавшего на базу «аборигена с отсталой планеты» с собой, их более чем устраивало. Алексис, вместе с Дереком стоявшая по стойке смирно чуть в стороне, повинуясь еле заметному кивку одного из командиров, тихонько отошла назад и поманила меня за собой.

– Она действительно обещала отвезти тебя на Селесту? – ее лицо выглядело озабоченным.

– Первый раз об этом слышу. – ответил я. – Но может мы просто не успели об этом поговорить – тут как раз началась вся эта дипломатия. А что?

– Меня тревожит, что ты полетишь с кем-то, о ком ничего не знаешь.

Я хмыкнул.

– Примерно то же самое мне о тебе говорила Элис.

Алексис поморщилась.

– Я знаю, как Элис относится к нам вообще и ко мне лично. Но это совсем не тоже самое, что с эльфарами. Они другие.

– Ну, тогда расскажи мне о них хоть что-нибудь. – попросил я. – Пока я понял только, что вы их, мягко говоря, побаиваетесь.

– Мы соблюдаем осторожность. – поправила меня Алексис. – Ты же видел, на что она способна.

– Если ты про заморозку, то я видел только конечный результат. Ну и еще она меня полечила немного. Это что, магия или, наоборот, наука и технологии?

Алексис укоризненно посмотрела на меня.

– Для того, кого заморозят, никакой разницы не будет. Но у эльфаров это действительно похоже на магию. Врожденная способность видеть и управлять различными энергетическими потоками. А осторожничаем мы из-за того, что я тебе говорила раньше – никогда не знаешь, как они отреагируют на самые безобидные слова или действия.

– Н-да. – сказал я. – Похоже, мы с Генрихом оказались достаточно забавными, чтобы над нами было проще посмеяться, чем замораживать в сосульку.

– Вот поэтому я и спросила, действительно ли она пообещала отвезти тебя на Селесту. Эльфары весьма щепетильно относятся к тому, что говорят. Нужно быть очень внимательным к нюансам, чтобы не принять желаемое за действительное. – Алексис вздохнула. – А ты даже не знаешь, за чем именно нужно следить.

– В данном случае, это скорее преимущество, чем недостаток. – голос принцессы, незаметно присоединившейся к нам, был полон усталой снисходительности. – А для того, чтобы исключить неоднозначное толкование, давно придуманы особые формулировки. – Она посмотрела на Алексис. – Ты, кажется, действительно переживаешь за его дальнейшую судьбу.

Алексис твердо встретила ее взгляд.

– Он помог мне, и я обещала помочь ему. – сказала она, упрощая всю нашу совместную историю до одной фразы.

Принцесса кивнула.

– Да, я вижу. И поэтому... – она чуть приподняла голову и едва заметно расправила плечи. – ...я освобождаю тебя от этого обещания и исполню его точно так же, как это бы сделала ты.

– Как я понимаю, это предложение не из тех, от которых можно отказаться? – нарушил повисшее молчание я.

Принцесса перевела взгляд на меня.

– Ты можешь. – сказала она, каким-то образом умудрившись выделить интонацией оба слова сразу. – Но зачем? Кто-то ведь все равно должен доставить тебя на Селесту.

– Звучит логично. – признал я, и принцесса кивнула.

– Мне нужно закончить разговор. – сказала она, глядя на ожидающих ее представителей командования базы. – Вам, я думаю, тоже. – И она ушла, оставив нас вдвоем.

– Она сказала что-то не так? – спросил я. – С нюансами?

– Наоборот. – Алексис задумчиво смотрела на меня. – Эта фраза как раз из тех «особых формулировок», про которые она говорила. У нее вполне однозначное толкование: наилучшим образом выполнить взятые на себя обязательства. И я не пойму, зачем она так поступила.

– Ну, может быть ей понравился Генрих. – предположил я. – Или ей просто скучно с этой ее миссией. Она ведь действительно права, кто-то должен помочь мне попасть на Селесту. А так будет лучше для всех.

– Может быть. – Алексис вздохнула. – Как-то внезапно все закончилось. Я думала, что еще успею показать тебе базу, у нас тут потрясающие оранжереи и обзорная палуба с невероятно красивыми видами.

– Вряд ли может быть что-то более потрясающее и красивое, чем та наша прогулка среди звезд. – возразил я ей.

Алексис улыбнулась и покачала головой.

– Мне будет не хватать твоих ужасных комплиментов. – сказала она.

В стране чудес

1

Селеста была той самой планетой, благодаря которой скейперы получили членство в Галактическом союзе. Это к ней, точнее к ее звездной системе, направлялся и благополучно прибыл один из «ковчегов», экипажу которого выпала честь первого контакта с другой цивилизацией. Подробности этой истории остались мне неизвестны, но основное я узнал: название планете дали скайлонцы – ее первооткрыватели; в системе было три планеты, пригодных для жизни людей, и Селеста находилась лишь на втором месте по комфорту пребывания – ее климат был излишне жарким и засушливым, как в наших пустынях; и на ней действительно присутствовали остатки сооружений, где обнаруживались рисунки и другие свидетельства деятельности цивилизации, схожей, аналогичной, или той же самой, что и сквалийцы Эрзуса. И мне так и не удалось туда попасть.

Кораблем принцессы ожидаемо оказался тот самый космический парусник, который мы с Алексис видели накануне. Пока мы двигались по переходам базы скейперов, он появлялся то в одном окне, то в другом, и вблизи походил на старинное морское судно еще больше: круглые иллюминаторы; натянутые между палубой и мачтами тросы, по которым, как по гирляндам, пробегали россыпи разноцветных огоньков; коконы обтекаемой формы у верхнего края бортов, напоминающие спасательные шлюпки; и, совершенно неотличимый от наших, нелепо выглядящий в космосе, якорь на носу корабля.

В отличие от ограниченного пространства маленького кораблика Алексис и рационально устроенных кают и коридоров базы скейперов, интерьер эльфарского корабля оставлял впечатление легкости, простора и изящной хрупкости. Коридоры были отделаны светлым деревом; на стенах висели картины, изображавшие какие-то пейзажи или космические виды; воздух был свежим и прохладным, словно на морском берегу; в маленьких нишах стояли вазы с необыкновенными цветами или небольшие статуэтки, а в центре круглого зала, где мы свернули из одного коридора в другой, находился фонтан, с бегущими по невозможным траекториям струями воды, и в висящей в воздухе водяной пыли играла радуга.

На протяжении всего пути принцесса хранила молчание, не заговаривая со мной или своими охранниками. Я тоже помалкивал, мысленно все еще находясь на станции, и поэтому не сразу обратил внимание, что за очередными, раскрывшимися словно лепестки диафрагмы фотоаппарата, дверями оказался не новый коридор, а большой зал с высокими стрельчатыми окнами, занимавшими почти целиком одну из стен, за которыми открывался вид на звездную систему скейперов.

– Это мой рабочий кабинет. – отвечая на незаданный вопрос, сказала принцесса.

– Как-то пусто здесь. – заметил я, оглядываясь. – Разве тебя не должна сопровождать большая свита?

– Должна. – подтвердила принцесса. – Только они не успели сесть на корабль. Я, в некотором смысле, сбежала.

– Ого! – удивленно сказал я. – А как же твоя миссия?

– С ней все в порядке. – словно речь шла о чем-то незначительном, отмахнулась принцесса, подходя к небольшому возвышению в дальней части комнаты, огороженному невысоким бортиком. – Я ее уже выполнила.

Она встала на эту площадку и поманила меня рукой. Я подошел ближе и увидел, что в потолке над ней расположен прозрачный кристалл, сверкающий множеством граней.

– У меня сейчас будет неприятный разговор, которого, к сожалению, никак нельзя избежать. – сообщила принцесса.

– Может мне тогда лучше уйти? – сказал я. – Подожду за дверью.

– Нет. – она покачала головой. – Ты должен присутствовать. Иначе он мне не поверит.

– Кто не поверит?

– Отец. – ответила принцесса. – Ты просто стой и молчи. – Она дождалась, когда я кивну, и повела рукой в воздухе, словно собиралась дирижировать невидимым оркестром.

С едва слышным хрустальным звоном часть комнаты перед нами исчезла и вместо нее появилось изображение другого кабинета, где за столом сидел крупный плечистый мужчина с такими же, как у принцессы, пепельно-серебристыми волосами. За его спиной была раскрытая дверь, ведущая на балкон, и прозрачные занавески, загораживающие проход, колыхались от легкого ветерка.

Заметив нас, мужчина отложил в сторону бумаги, которые читал, и поднялся из кресла. Обойдя стол, он оказался перед нами. Чем бы это ни было – магией или какой-то необыкновенно развитой технологией – передача изображения была изумительной. Казалось, что если он сделает еще один шаг, то окажется прямо здесь.

– Отец. – прервала затянувшееся молчание принцесса.

– Дочь. – отозвался мужчина, бросив короткий взгляд в мою сторону. – Рад тебя видеть.

– Я выполнила твое поручение. – сказала принцесса.

– Да, мне уже передали. – кивнул ее отец. – Так же как и то, что вся твоя свита осталась при дворе нашего любимого кузена.

– Я решила двигаться дальше. – в голосе принцессы не слышалось ни капли сожаления или раскаяния. – У меня не было времени дожидаться, пока им наскучит его гостеприимство.

– Однако тебе хватило времени, – иронично заметил ее отец, –чтобы найти чужой заблудившийся корабль и лично сопроводить его к родной системе. И заодно устроить там какой-то переполох.

– Тебе и это уже доложили? – помрачнела принцесса.

– Я просил капитана держать меня в курсе происходящего. Все-таки это мой корабль, а ты моя дочь.

– Я думала, что он выполняет мои приказы. А выходит, это просто видимость.

Отец принцессы вздохнул.

– Он выполняет твои приказы. – мягко сказал он. – И не нарушил ни одного из них, хотя, кажется, ты делаешь все, чтобы за тобой осталась слава сумасбродной девчонки. Чего ты хочешь добиться на самом деле?

– Ты знаешь. – тихо ответила она.

– Но ты не сможешь странствовать вечно. – он развел руками. – Рано или поздно тебе придется вернуться домой. Или я буду вынужден повелеть тебе сделать это.

Принцесса промолчала, но, судя по всему, взгляд ее был красноречивее слов.

– Я слышал, ты взяла на себя чужое обещание? – спросил ее отец.

– Да. – кивнула она и посмотрела в мою сторону. – Я должна помочь паломнику.

– Я не стану торопить тебя с возвращением. – помолчав, сказал он. – И капитан по-прежнему будет выполнять твои приказания. Будь умницей.

– Хорошо, папа. – она посмотрела ему в глаза. – Спасибо.

Связь прервалась и перед нами снова предстал интерьер корабельной каюты.

– План не сработал? – спросил я у молчащей принцессы. – Мое присутствие не помогло?

– Наоборот. – она очнулась от задумчивости и повернулась ко мне. – Теперь у меня есть отсрочка на неопределенное время. Именно то, чего я хотела.

2

– Тебе лучше надеть это. – она показала на висящую в шкафу теплую меховую куртку и такие же теплые меховые сапоги, похожие на унты. – Иначе можешь замерзнуть, потому что разговор нам предстоит долгий.

Я без возражений натянул сапоги, не снимая кроссовок – они были огромные, высокие как ботфорты, словно рассчитанные на то, что их будут носить поверх обычной обуви. Куртка тоже оказалась мне велика, но это было даже кстати, потому что других предметов меховой одежды не наблюдалось.

– Пойдем. – сказала принцесса, уже облачившаяся в серебристые меховые сапожки, шубку и шапочку и ставшая похожей на сказочную Снегурочку.

За одной из дверей, ведущих из кабинета, скрывался просторный светлый зал. Здесь можно было бы заниматься спортом или танцами, или устроить бал, если бы имелась соответствующая обстановка, но зал был пуст, и гулкое эхо пробегало под его сводами туда и обратно, перебивая само себя.

Мы дошли до центра зала и остановились. Принцесса подняла руки, согнутые в локтях, параллельно полу, прижала ладони к груди, сделав глубокий вдох, и с силой выбросила их вперед и в стороны, словно отталкивая от себя какую-то преграду. Мгновенно похолодало и, налетевшая из ниоткуда, метель замельтешила потоками снежинок, формируя вокруг белую непроницаемую сферическую завесу и поднимая нас вверх. Принцесса еще раз взмахнула руками и метель улеглась, а завеса стала прозрачной.

– Садись. – сказала принцесса и, подавая пример, сама устроилась на ледяной скамеечке, выступающей из стены.

Я поставил переноску с Генрихом на такой же уступ напротив нее и сам сел рядом. Длинная куртка не пропускала холод, идущий от стен, и я, подумав, выпустил кота из клетки. Распушивший шерсть Генрих сразу же залез на нее сверху и улегся, подобрав под себя лапы.

– И для чего нужны были такие сложности? – спросил я.

– Здесь нас не смогут подслушать. – объяснила принцесса.

– У меня такое чувство, – сказал я, – что, отправившись с тобой, я случайно попал в гущу каких-то ваших интриг.

– Так и есть. – кивнула она. – Только это не случайность, я втянула тебя в них совершенно сознательно.

– Зачем?! – я недоуменно уставился на нее. – Какая от меня в этом может быть польза?!

Какое-то время она молчала, разглядывая носки своих сапожек, а потом подняла взгляд на меня.

– Нашей жизнью управляют традиции. – негромко сказала она. – За долгую историю их накопилось так много, что регламентировано почти все. Этикет – бытовой и семейный, обычный и придворный, дневной, ночной, для будней и торжеств – мы впитываем эти традиции с детства, привыкаем к ним, они становятся частью нас, и мы делаем то, что требуют правила в каждой конкретной ситуации настолько не задумываясь, что порой мне кажется, что наоборот – это мы становимся их частью. Мы можем быть самими собой только наедине с самыми близкими. А кто-то живет по правилам даже будучи в полном одиночестве.

Я пожал плечами.

– У нас тоже есть традиции. Мне кажется, это естественно для любой культуры – устанавливать правила. Иерархия власти, отношения между мужчинами и женщинами, детьми и родителями – это же все правила.

– Ваши правила простые. – возразила принцесса. – И вы обходите их не задумываясь, нарушая или придумывая новые, если прежние вдруг становятся препятствием к достижению цели.

– А кто мешает вам делать то же самое? – удивился я. – Или вы настолько законопослушны?

– Дело не в этом. – она покачала головой. – Ну вот, например, что мешает тебе прямо сейчас воспарить вверх?

– Гравитация? – предположил я. – Ну или то, что у меня нет магии, чтобы летать.

– Вот именно! – она наставила на меня палец. – Объективные обстоятельства! Закон природы и отсутствие нужных способностей. С нашими традициями то же самое.

– Хочешь сказать, – удивился я, – что ваши традиции так же незыблемы, как законы природы?

– Я хочу сказать, что они такая же объективная реальность как гравитация. И что их вполне возможно игнорировать или нарушать, но для этого придется приложить усилия, как и для полета. Поэтому, хотя мы способны летать, большинство из нас предпочитают просто ходить.

– Не уверен, что правильно понял твою аналогию, – с сомнением произнес я, – но допустим. Традиции управляют вашей жизнью, регламентируют ее, делают предсказуемой, и большинство из вас это устраивает. И в чем проблема?

Принцесса пошевелила пальцами правой руки, словно разминая их, и напротив лежащего поверх переноски Генриха выросла его копия из цветного льда и снега. Фигура кота была такой же пушистой, как и оригинал, и клетка выглядела точно так же. Принцесса подняла вторую руку, и снежный кот потянулся, прогнув спину, и зевнул. Генрих предупреждающе заворчал и коротко басовито мявкнул. Принцесса улыбнулась и развеяла марионетку в снежную пыль.

– Проблема во мне. – сказала она. – Я плохо вписываюсь в те рамки, которые определяет для девушки моего возраста и положения наше общество. Мне не доставляют удовольствия те способы времяпрепровождения, которые приняты в высших кругах – все эти великосветские приемы и круизные путешествия с нескончаемыми пиршествами, танцами, обсуждениями друг друга за глаза, флиртом, интрижками, и прочими глупостями. А еще я не хочу выходить замуж по расчету. Хотя, если бы это был просто политический брак, я бы ничего не имела против. Но в моем случае это буквально – сложная магическо-математическая формула, по которой определяется, за кого именно я должна выйти замуж и в каком порядке.

– В смысле? – опешил я. – Что значит «в каком порядке»?

Принцесса вздохнула.

– Мы живем долго. – сказала она. – Очень долго. Две, три тысячи ваших лет. Благодаря магии, у нас практически нет естественной смертности. Эльфар расстается с жизнью либо своим сознательным решением, либо насильственным образом. Фактически, мы растем и формируемся лишь в начале своей жизни. С определенного возраста наш физический облик перестает меняться. Мы как бы застываем во времени и сохраняем неизменными внешность, красоту и здоровье, но при этом постепенно теряем многие естественные способности. Например, возможность иметь детей – чем старше эльфар, тем меньше шансы. Поэтому, начиная с возраста совершеннолетия, каждая девушка, а тем более – принцесса, должна оставить минимум трех наследников. И у каждого ребенка должен быть другой отец.

– Вы так обеспечиваете генетическое разнообразие? – я скептически поднял брови. – Или пытаетесь вывести идеального человека?

– Эльфара. – поправила меня принцесса. – Отчасти, да. Но в основном это делается для того, чтобы искать новые возможности в мире магии. Каждый ребенок – это эксперимент, попытка открыть то, чего еще не было раньше. Процессы зачатия и рождения происходят в определенное время, в конкретном месте, и сопровождаются особыми магическими процедурами. Выбор супругов тоже строго регламентируется.

– И что, без участия специального волшебника вообще запрещено заводить детей? – хмыкнул я.

– Обычным эльфарам можно, но на принцев и принцесс это не распространяется. Мы наследники династий, продукт длительной целенаправленной селекции, у всех нас есть определенные обязательства и к нам предъявляются особые требования. И мы должны соответствовать им. Всегда.

– Дай угадаю. – сказал я. – Тебе назначена куча принцев в супруги, но ты никого из них не любишь. А тот, кому отдано твое сердце, не попал в их число, либо вообще не принц.

Принцесса насмешливо прищурилась.

– Пальцем в небо. – сказала она. – Симпатия будущих супругов друг к другу – один из главных факторов, влияющих на результат. Именно поэтому наши браки – браки по расчету, во всех смыслах этого слова. Как и у многих других рас, наши эмоции подвержены влиянию со стороны, и бывает достаточно вовремя запущенного слуха или разыгранной сцены, которая вызовет приступ ревности, чтобы все труды пошли насмарку. Нас готовят к вступлению в брак начиная с раннего детства, учат видеть, где настоящие чувства, а где притворство. И тем не менее, интриги вокруг потенциальных супругов не прекращаются никогда.

– Ну хорошо. Допустим, ты вышла замуж, родила наследника или наследницу, кстати, пол ребенка тоже выбирается заранее? И что дальше? Пару лет прожили вместе, а потом – прости, дорогой, у меня следующий муж на очереди, до свиданья, не скучай – так что ли?!

– Грубовато сказано, – поморщилась принцесса, – но, в целом, все так и есть. С другой стороны, не стоит забывать – на твое место уже тоже назначена замена и ждет своего часа.

– Бред какой-то! – я откинулся назад, прислонившись к ледяной стене, глядя, как облачка выдыхаемого нами пара растворяются в морозном воздухе. – А как же дети? Им-то как объясняют смену мам и пап? И с кем они вообще остаются?

– Да никак. – она пожала плечами. – Часть знаний об окружающем мире мы получаем с помощью магического обучения, в том числе и принципы, на которых построено наше общество. Так что ничего объяснять не приходится, все воспринимается как данность. То, с кем останется ребенок, тоже решено заранее, от этого зависит его обучение и дальнейшая судьба династий.

– Для меня это звучит слишком дико. – сказал я. – Но кто я такой, чтобы судить чужие обычаи? Только непонятно, почему они не устраивают тебя.

– Я неправильная принцесса. – она легонько пристукнула каблуком сапожка о пол. – Маленькая ошибка в расчетах, флуктуация формулы – и вот она я, «сумасбродная девчонка», как говорит мой отец. «Любопытная девиация» – так называет меня Верховный Магиотик.

– Это ваш главный волшебник? – спросил я – Ну, по смыслу так звучит, я слова-то такого не знаю.

– Да. – кивнула принцесса. – Он ведет учет генеалогических линий всех династий и составляет карты для расчета браков.

– В любом классическом детективе, – хмыкнул я, – он был бы главным злодеем. Потому что ваши судьбы в его руках, и он повелевает ими ради каких-то своих целей.

– Что такое детектив? – заинтересовалась принцесса.

– Литературный жанр. – объяснил я, в который раз удивившись такому точечному отсутствию слова или понятия. – Там исследуют какое-нибудь загадочное происшествие, чтобы понять, как и почему оно произошло. Обычно это злодеяние и в конце, когда виновника находят, наступает торжество справедливости.

– У нас есть такая литература, только называется иначе. Нет, на роль злодея он не годится, слишком добрый.

– Может, он притворяется. – возразил я, но принцесса покачала головой.

– Я встречалась с ним много раз. – сказала она – Он на самом деле такой. Я вижу это.

– А, это когда ты так странно моргаешь? – сообразил я – Ты можешь видеть, врет человек или нет?

– Не только. Я вижу истинные намерения, неважно, кто это будет – человек, эльфар или кто-то еще. Именно поэтому я заговорила с тобой – ты не притворялся и не старался произвести на меня впечатление.

– Ну да, конечно. – пробормотал я. – Я же не знал, кто ты. Думал, что просто очередная любительница кошек.

Она улыбнулась, как будто я сказал ей что-то приятное и, проведя рукой по ледяной скамейке, на которой сидела, смахнула вверх стайку бабочек с яркими разноцветными крылышками.

– Честно говоря, – произнес я, глядя, как Генрих, привстав на задние лапы, молотит передними в воздухе, ловя бабочек и превращая их в снежную пыль, – не верится, что такая ситуация, как у тебя, произошла впервые. Даже просто по статистике, ваш главный волшебник не может никогда не ошибаться.

– А я и не говорила, что это случилось впервые. – возразила принцесса. – Просто в моем случае есть такая, очень тонкая, ирония, хотя я бы сказала, скорее, насмешка судьбы.

– У вас тоже верят в судьбу? – удивился я. – В то, что весь жизненный путь определяется начальными условиями: местом, временем и обстоятельствами рождения? Как так-то? У вас же магия, огромные возможности влиять на мир просто силой мысли, и я даже не знаю, что еще! И все равно вы верите в предопределенность?!

– Мы не верим. – с грустной улыбкой, глядя на меня, сказала принцесса. – Мы знаем. Когда-то давно, открыв возможность видеть будущее, наши предки делали предсказания одно за другим, эти предсказания становились все точнее и, в какой-то момент, обрели силу непререкаемых пророчеств, избежать исполнения которых невозможно.

– Что, вообще никак?! – не поверил я.

– Если пророчество прозвучало и было услышано, оно исполнится. Рано или поздно, так или иначе.

– А-а... – протянул я – То есть как у нас с Вещим Олегом: «...но примешь ты смерть от коня своего». А умер от укуса змеи, которая в черепе его мертвого коня пряталась. Вроде и правда, но так иносказательно, что любое событие засчитать можно за исполнение пророчества.

– С простыми предсказаниями так и бывает. – кивнула принцесса. – Но есть еще именные пророчества. А про наши имена я тебе уже рассказывала.

– Так может не надо ходить туда, где звучит твое именное пророчество! – мое недоумение было неподдельно искренним. – Ты же сказала: сбудется, если услышишь!

– У нас есть такая традиция... – она не договорила, потому что я, не удержавшись, расхохотался во весь голос.

– Прости! Прости, пожалуйста! – я поднял руки в примирительном жесте, опасаясь, что она превратит меня в ледяную статую. – Это не от того, что мне смешно! Просто такая нелепая ситуация...

– У нас есть традиция, – словно ничего не случилось, повторила принцесса, – давать имя ребенку в Храме Оракулов. Его произносят вслух, и в ответ звучит именное пророчество.

– То есть вы сами себя добровольно загоняете в рамки предсказанной судьбы. – я покачал головой, словно отказываясь верить в то, что услышал. – И в чем тогда твоя ирония? Ну или насмешка?

– Мой отец – главный хранитель эльфарских законов и традиций. А мама – архитектор. Я, как результат их союза, должна стать преемницей отца и продолжить его дело к вящей славе нашей расы. Не знаю, как именно он себе это представлял, может думал, что я воздвигну сияющий храм, символизирующий незыблемость наших традиций, или что придумаю новое заклинание, гарантирующее абсолютную беспристрастность и нерушимость законов. Мы еще ни разу не разговаривали серьезно на эту тему – он сказал, что время для моего предназначения наступит лишь тогда, когда я исполню свой материнский долг.

– А ты бунтуешь против того, что является делом всей его жизни. – понимающе кивнул я. – Но может потом твои взгляды изменятся, и все будет так, как и было предсказано?

– Так в этом-то и заключается ирония! Он дал мне имя как хранительнице традиций, а в пророчестве сказано, что я должна их нарушать!

– Обалдеть можно!.. – я уставился на нее. – Специально придумать дочери такое имя, чтобы зашифровать в нем свои планы на ее будущее... Оно хоть красивое получилось?

Принцесса внезапно улыбнулась.

– Все-таки нашел способ ненавязчиво спросить, как меня зовут?

– А? – я вдруг сообразил, что мой вопрос и вправду можно расценить как попытку узнать ее имя. – Нет, я совсем не поэтому так сказал!

Она рассмеялась.

– Я знаю. Ты говорил, что тебя зовут Рокки, и это не совсем имя. У меня тоже есть такое. Можешь называть меня Аэри.

– Просто – Аэри? И никаких «Ваше Высочество»?

Она кивнула.

– Этим именем меня называют только те, кому я сама разрешила. В знак особого расположения. Я ведь, все-таки, принцесса.

– Спасибо за доверие, конечно. – я наклонил голову и развел руками, изображая придворный поклон. – Но я все равно не понимаю, зачем я тебе понадобился?

– Помощь паломнику в пути у нас считается очень серьезным делом. Я воспользовалась этим, дав обещание помочь тебе, чтобы немного отодвинуть начало своих матримональных мероприятий. Это сработало – ты сам слышал, как отец сказал, что не станет торопить меня с возвращением домой.

Я кивнул.

– Да, но это всего лишь отсрочка. Ситуация-то все равно не изменится.

– А вот тут начинается самое интересное, – она подалась ко мне. – Хотя само именное пророчество нерушимо, есть возможность повлиять на его содержание или даже полностью изменить. Такое случалось, хоть и крайне редко. Это тоже записано в наших исторических хрониках. Для того, чтобы это сделать, нужно исполнить другое пророчество, безликое, то есть именное, но не связанное с кем-то конкретным. Их очень мало, и мы не знаем, как и почему они вообще появляются. Но если условия одного из них совпадут с моими жизненными обстоятельствами, то можно попытаться исполнить его. Если получится, прежнее именное пророчество перестанет действовать, и моя судьба станет звучать иначе.

– А если нет? – я был уверен, что знаю, каким будет ответ.

– Тогда я умру. – просто ответила она, полностью подтвердив мои подозрения. – Пророчества сопротивляются изменениям, и, в случае неудачи, меня погубит магическое противодействие двух разных вариантов моей судьбы.

– Зачем тебе это? – спросил я. – Ведь можно потерять вообще все.

Она пожала плечами.

– Ты не понимаешь, что это значит – иметь предначертанное будущее и как это давит. Я не хочу быть приговоренной к своей судьбе, какой бы счастливой и великой она ни была. Проблема в том, что для меня нет ни одного подходящего безликого пророчества. Точнее не было, пока не появился ты и твой кот.

Я посмотрел на Генриха – он сидел, нахохлившись, и на усах вокруг мордочки у него белел иней.

– Кажется, он замерз. – я снял кота с клетки и, словно маленького котенка, спрятал под свою меховую крутку. Подушечки лап у него были совсем заледеневшие.

– Я пока не могу сделать тепло. – чуть виновато сказала Аэри. – Иначе нарушится защита.

– Ничего, сейчас согреется об меня. – успокоил я ее – Но какая связь между мной и Генрихом и вашими пророчествами? И почему ты думаешь, что она вообще есть?

– Там, на станции, я на какое-то мгновение перестала видеть тебя. – ответила она. – Ты стоял рядом, говорил со мной, но я не ощущала твоих истинных намерений, как будто тебя не существовало вовсе. Я помню наизусть тексты всех безликих пророчеств. В одном из самых старых говорится про чужестранца, идущего по следу бродячей кошки. И о том, что он невидим для судьбы.

– Это его ты цитировала тогда? – спросил я.

– Да. – ответила Аэри – Оно совсем короткое, вот:

Mutato nomine, de te fabula narratur.

Erit ille peregrini per semita de cattus erranti

Erit ille animae invisibilis per sincera intentio fatum faber

Erit ille lapis super tecto mundi.

A potentia ad actum, a realibus ad realiora, ab impossibili ad quae vitari – Nihil verum est licet omnia.

Carpe diem, ite cum ea, comple promissum.

Когда она начала говорить, у нее изменился голос: стал более глубоким и слегка напевным, незнакомая речь звучала как молитва, заклинание или пророчество.

– «Carpe diem» – это «Лови момент»? – спросил я.

– Да, эту фразу можно перевести и так. – ответила Аэри. – По смыслу она означает «не упусти свой шанс». Я удивлена, что она тебе знакома. Это фалискский язык, очень древний, даже для нас.

– А уж я-то как удивлен... – пробормотал я. – И что в нем говорится, где там про кота и судьбу?

Аэри на мгновение прикрыла глаза.

– Я никогда не переводила его на ваш язык, – сказала она. – Поэтому оно не будет звучать так же красиво, как на нашем. Но я попробую.

Сказка рассказывается о тебе, изменено только имя.

Он будет странствовать путем кота-бродяги,

Он будет невидим для истинного намерения архитектора судьбы,

Он будет камнем на крыше мира.

От возможного к действительному, от реального к реальнейшему,

от невозможного к неизбежному – ничто не истинно, всё дозволено.

Не упусти свой шанс, иди с ними, выполняй обещанное.[7]

– Почему «сказка»? – не понял я.

Аэри пожала плечами.

– Я же говорю, что на вашем языке оно звучит не слишком красиво. В начале каждого безликого пророчества так или иначе упоминается о том, что имя неизвестно или не имеет значения. И первые строчки раньше мне тоже казались похожими на иносказание. Но теперь, сам видишь, они соответствуют вам практически буквально.

Я смотрел на нее и думал о том, что наша встреча определенно не могла быть случайной и мой мистический путь депеша дал мне ответ еще до того, как я успел задать вопрос. Потому что если начать подсчитывать вероятности того, что два потерянных много лет назад в бескрайнем космосе «ковчега» скейперов будут найдены примерно в одно и то же время; что один из них будет сопровождать домой эльфарская принцесса, пытающаяся убежать от обычаев своей расы, а второй – я, прошедший через и так уже немалое количество невероятных совпадений; что мы встретимся, и она решит мне помочь; что наш разговор закончится пересказом пророчества, которое настолько тесно переплетет ее историю, мою, и доктрину сквалийцев о пути депеша, превращающем невозможное в неизбежное и стирающем предначертание судеб... Если это не ответ на вопрос «что делать дальше», то какие еще мне нужны знаки?

________________________

[7] Искаж. лат.

3

Я лежал и смотрел на потолок над своей кроватью, по которому медленно ползали маленькие пятнышки, то становившиеся совсем бледными и размытыми, то вновь обретавшие цвета и четкость форм. У меня в ногах, свернувшись калачиком поверх одеяла, спал Генрих, а ко мне сон никак не шел, и я пытался понять, что чувствую, вдруг оказавшись героем пророчества.

Не то чтобы я не верил в реальность предвидения будущего, ведь предсказатели были всегда, в любой период истории человечества. Кассандра, Нострадамус, Распутин, Мессинг, Ванга – это только те, о ком я читал, потому что они были знаменитостями, а сколько других осталось неизвестными, не знает никто. Но обычно предсказанное становилось понятным уже после того, как оно сбылось, и кто-то заметил его поразительное соответствие произошедшим событиям. Потому что почти всегда такие предсказания бывали крайне расплывчато сформулированы, не содержали явных указаний, и к ним можно было притянуть почти любое событие.

Но с пророчеством, о котором говорила Аэри, все было иначе – в нем содержалось не просто описание действующих лиц, пусть и выраженное, на мой взгляд, чересчур поэтично, – там было прямое указание на то, что должно произойти дальше, руководство к действию, подсказка, которую я получил именно тогда, когда стал нуждаться в ней. Что это было – еще одно невероятное совпадение или закономерное следствие того, что меня ведет мистический путь депеша – я уже не задумывался.

«Он будет камнем на крыше мира». Именно эта строчка убедила меня, что я близок к цели и этот этап моего путешествия должен, наконец, привести меня к Джеки. Конечно, я мог ошибаться, выдавая желаемое за действительное, но, если допустить, что имя, которым я представлялся, можно, хоть и с определенной натяжкой, перевести с английского как «камень», то я точно знал, куда мне нужно попасть. Потому что слова «крыша мира» были не иносказанием, а указывали на реально существующее место. Место, которое каким-то образом связано с «Пятой». По крайней мере, в прошлый раз для нас с Джеки это сработало именно так. И единственной проблемой оставалось то, что я не имел ни малейшего понятия, где находится это место и как туда добраться.

Я вылез из-под одеяла и прошелся по комнате. Называть ее каютой было бы не совсем верным, разве что представить, что это каюта на какой-нибудь роскошной океанской яхте, потому что единственным напоминанием о том, что я нахожусь на корабле, были круглые окна-иллюминаторы, за которыми сияли звезды. Я немного постоял, глядя в одно из окон, потом вздохнул и, вернувшись назад к кровати, взял на руки недовольно заворчавшего Генриха. Вполголоса извиняясь перед котом, за то, что потревожил его, я снова встал перед окном и закрыл глаза.

Еще на базе скейперов я решил проверить, работает ли то ощущение направления, которое я пытался использовать для поисков Джеки. Результаты получились противоречивые: я убедился, что само чувство никуда не исчезло и я по-прежнему ощущаю своеобразный отклик, думая о ней, но вот направление определить не удалось.

Я стоял с закрытыми глазами, легонько почесывая кота за ушами, думая о Джеки и невольно вспоминая картинки того мира, где мы с ней провели несколько недель, прежде чем смогли вернуться домой. Генрих монотонно мурлыкал, положив мне голову на плечо, и перед моим внутренним взором всплывали виды ночного неба со сверкающим водоворотом Млечного Пути и странного вида гора, вздымающаяся к облакам посреди старого дремучего леса. А еще вспоминались люди, которые помогли нам тогда. И в какой-то момент меня вновь посетило то самое чувство направления, только еще более сильное. Открыв глаза, я обнаружил, что стою, отвернувшись от окна, и, чуть запрокинув голову, смотрю в угол комнаты.

Где-то там. Если верить тому, что рассказали нам с Джеки, «крыша мира» связывала несколько разных миров, и кажется мне повезло оказаться в одном из них. Неизвестно, как далеко от нее, но, по крайней мере, я могу указать направление, а это уже большая удача. Я осторожно вернул задремавшего кота на кровать и забрался под одеяло сам. На этот раз заснуть у меня получилось без всяких проблем.

4

На следующий день, едва проснувшись и наскоро умывшись, я отправился на поиски принцессы. В большом зале, который Аэри назвала своим рабочим кабинетом, ее не было, и я решил проверить все имеющиеся в нем двери по очереди, рассудив, что важные вещи наверняка будут под замком, а остальное мне смотреть никто не запрещал.

За одной из дверей оказалась огромная гардеробная, полная разнообразных нарядов, с зеркалом во всю стену. За другой – коротенький коридорчик, выходящий к овальному изогнутому бассейну, окруженному какими-то растениями, похожими на маленькие пальмы. За третьей была художественная мастерская.

Выглядящая словно часть готического собора, она была залита светом, струящимся сквозь узкие витражные окна под потолком, забранные ажурными решетками. Повсюду стояли круглые столики-подставки с кисточками и красками, тут и там возвышались мольберты с чистыми холстами и незаконченными работами: пейзажи; чьи-то портреты; огромный многопалубный корабль, увешанный парусами, пронзающий облака. И три готовые картины, стоящие рядом, как триптих. На всех трех – Аэри.

На первой она сидела на каменном парапете, где-то очень высоко, потому что за ее спиной виднелись заостренные шпили башен, частоколом проступающие сквозь снегопад. Бледное пятно солнца скрывалось за тучами. Аэри в черном платье, чуть повернув голову, смотрела в бездну, разверзшуюся позади нее, снежинки таяли на беззащитно открытых плечах, а вокруг зловеще кружили черные птицы, похожие на ворон.

Вторая картина, казалось, светилась от множества ярких оранжевых точек – бумажных фонариков-монгольфьеров, поднимающихся в закатное небо над пологими холмами, протянувшимися до самого горизонта. Серые рваные облака над ними и Аэри, стоящая на балконе. Ее поникшие плечи, опущенная голова и сплетенные в замок пальцы рук выдавали отчаяние и безысходность.

Третья... Прозрачная синева небес; невесомые дуги мостиков с ажурными балюстрадами, соединяющих остроконечные светлые каменные башни; сетчатые переплеты узких высоких окон, и парящие в воздухе белокрылые голуби. Аэри в лазурно-голубом платье вновь стояла на балконе, опираясь руками на ограждение, ее взгляд был устремлен вдаль, на губах играла легкая улыбка, и ветер трепал выбившиеся из прически прядки волос. Но, несмотря на все это обилие светлых красок, картина вызывала ощущение звенящей пустоты и холода одиночества.

Я смотрел на эти остановившиеся мгновения, запечатленные на холсте, и был абсолютно уверен в том, что они не придуманные, а совершенно реальные, стоп-кадры жизни. А потом мое внимание отвлек странный шлепающий звук. Осторожно обходя мольберты и подставки, я двинулся вглубь мастерской и увидел небольшую кушетку, на которой, поджав ноги, спала принцесса, прижимая к себе зажатую в руке длинную тонкую кисточку. Синяя краска, капавшая с ворсинок, размазалась по ее обнаженному плечу, и я со внезапным смятением осознал, что из одежды на Аэри лишь тонкая, почти ничего не скрывающая, сорочка. Спящая, принцесса казалась такой хрупкой и беззащитной, и мне пришлось напомнить себе, что она может одним движением пальца превратить меня в ледяной манекен. Шлепающий звук повторился, и я завертел головой, пытаясь понять, откуда он исходит. И увидел.

Чуть в стороне стоял еще один мольберт. Холст, установленный вертикально, был частично закрашен, напомнив мне рассказы о художниках, рисовавших свои картины одну поверх другой. Но если им приходилось это делать от бедности, не имея возможности покупать новые холсты, то здесь причина явно была другой.

Какой именно сюжет скрывался под закрашенной частью картины узнать было уже нельзя, но оставшаяся часть открывала взгляду стаю таких же черных птиц, как на той первой картине с Аэри, летящих из глубины изображения к зрителю. Все они были нарисованы на удалении, кроме одной, находившейся так близко, что если бы плоскость картины была стеклом, то эта птица ударилась бы о него. Она была наполовину закрашена синей краской, такой же, как на кисточке Аэри, клюв и правое крыло у птицы отсутствовали, но голова, повернутая набок, левый глаз и крыло с встопорщенными перьями еще были видны.

Я почувствовал, как у меня мороз пробежал по коже: глаз птицы, горевший злобным огнем, шевельнулся, уставившись на меня, крыло ее дернулось, высовываясь из картины, и зашлепало по холсту, разбрызгивая вокруг черные кляксы. Я в ужасе отпрянул от мольберта и опрокинул один из столиков с кисточками и красками.

– Рокки? – послышался удивленный голос принцессы. – Что ты здесь делаешь?

– Извини, пожалуйста. – сказал я, не отводя взгляда от картины, втайне опасаясь, что если я это сделаю, птица сможет вырваться наружу. – Я искал тебя, хотел рассказать кое-что очень важное. Услышал странный звук и пошел посмотреть. – Птица на картине опять забила крылом, и у меня против воли вырвалось: – Да что это такое вообще?!

Позади послышались легкие шаги босых ног и Аэри, обогнув меня, подошла к мольберту.

– Это ошибки прошлого. – сказала она – Я их исправляю. Дай мне синюю краску.

Я нагнулся и поднял с пола одну из баночек, упавших с опрокинутого мной столика.

– Открыть? – спросил я.

– Да, пожалуйста.

Отвернув крышку, я протянул баночку вперед, и Аэри, не глядя, обмакнула в нее кисточку.

– Тебя не должно быть. – тихо сказала она, быстрым точным движением помещая пятнышко синей краски прямо в центр зрачка птичьего глаза. Крыло, торчащее из холста, поникло, потеряло объем, превратившись в обычный рисунок, и почти сразу место, где была нарисована птица, затянуло синим цветом, словно растекшимся из той точки, которую поставила принцесса.

Аэри обернулась и взяла у меня из руки баночку с краской.

– Подожди. – попросила она – Я сейчас закончу.

И я остался наблюдать, как она, словно мастер каллиграфии, наносит на холст выверенные штрихи, точки, рисует какие-то символы, и каждый раз картина изменяется, теряя фрагмент прошлого изображения и заливаясь ровной безмятежной синевой.

– Кажется все. – наконец сказала Аэри, откладывая кисточку. А потом, неуловимым жестом превратив холст в ледяную пластину, ударила кулаком в ее центр. И от бывшей картины не осталось даже снежной пыли.

– А почему нельзя было сразу ее так уничтожить? – недоуменно спросил я.

– Потому что сначала символы должны лишиться своей силы. – ответила Аэри, поворачиваясь ко мне.

– А, ну да, понятно... – пробормотал я, отводя от нее взгляд.

– Спасибо за помощь. – сказала она, и я молча кивнул.

– Наверно я вся перепачкалась в краске. – в голосе Аэри послышалась озабоченность – Посмотри, пожалуйста.

Я повернулся обратно и спросил:

– Ты это специально?

– Ты о чем? – Аэри попыталась изобразить недоумение, но потом рассмеялась. – Извини, не могла удержаться. Ты так мило смущаешься.

– Угу. – буркнул я. – А ты всегда так одеваешься, когда рисуешь?

– По-разному. – она пожала плечами – Как вдохновение застигнет. Так что такое важное ты хотел мне рассказать?

– Давай сменим обстановку? – попросил я.

– Хорошо. – улыбнулась Аэри. – Если ты настаиваешь.

5

Сегодня зал, в котором мы секретничали накануне, не был пустым: на полу блестел лед, вдоль стен тянулись снежные сугробы, стояли незнакомые мне высокие серебристые деревья и несколько скамеечек – ни дать, ни взять каток в городском парке.

– Будешь кататься? – спросила меня Аэри.

Я покачал головой.

– Я на коньках лет восемь назад катался последний раз. А здесь даже бортиков нет, чтобы за них держаться.

Она рассмеялась.

– Ну как хочешь. Если передумаешь, скажи.

Я прошел по тропинке вдоль сугроба и сел на ближайшую скамейку. Аэри развернулась на месте влево-вправо, как фигуристы на разминке, и шагнула на лед. Под ее ногами сами собой выросли прозрачные голубые лезвия коньков, и она заскользила по кругу, легко и воздушно, абсолютно без усилий.

Она парила над ледяной гладью, разгоняясь и останавливаясь не теряя равновесия, мчалась спиной вперед и выписывала сложные узоры, катясь на одной ноге, подняв другую вверх и взмахнув руками, словно это были крылья, потом взмывала в воздух и приземлялась, не оставляя за собой ни малейшего фонтанчика снежной пыли, почти скрывалась из виду, вращаясь на месте как безумный волчок – пируэты следовали один за другим без всякой задержки или следа неуверенности, и я завороженно следил за этим сказочным танцем. Едва уловимо, на грани слышимости, звучала музыка, а может это мне лишь казалось, потому что я явственно различал шелест разрезаемого льда и шорох ветра, когда Аэри проносилась мимо.

Танец закончился неожиданно – резко развернувшись и погасив скорость, она остановилась напротив меня и протянула руку, сказав: «Пойдем» – и, видя, что я непонимающе смотрю на нее, поторопила – «Пойдем, скорее!»

Я взял ее за руку, и она потянула меня за собой, шагнув назад. Лед под моими ногами вспучился, и я заскользил вслед за Аэри, успев заметить, что там, где она каталась, прочерчены линии, складывающиеся в рисунок огромного цветка и все его лепестки сейчас поднимаются вверх, образуя уже знакомую мне ледяную сферу.

– Ну, как тебе? – спросила Аэри, обводя взглядом наше убежище. В этот раз оно не было идеально круглым – ледяные полосы, плотно прижавшиеся друг к другу, образовали волнистую поверхность, словно складки спадающих сверху застывших портьер.

– Никогда ничего подобного не видел. – честно сказал я, не отводя от нее глаз. – Ты танцевала так легко, словно для тебя это так же просто, как дышать. И это было невероятно красиво.

Аэри кивнула, принимая мою похвалу, и спросила:

– А знаешь, что самое главное?

– Что?

– В моем танце не было ни капли магии.

– А мне даже и в голову не пришло, что ты можешь ею воспользоваться. – возразил я.

Она пристально посмотрела на меня и, с улыбкой покачав головой, спросила:

– Так что ты хотел мне рассказать?

Несколько мгновений я молчал – смена темы оказалась слишком резкой.

– Мне не нужно лететь на Селесту.

Аэри недоуменно нахмурилась.

– Почему? Ты передумал продолжать свое паломничество?

– Это не паломничество, – я досадливо поморщился, – то сравнение было не очень удачным. Я просто рассчитывал, что, оказавшись там, пойму, что должен делать дальше.

– И что изменилось?

– Теперь я знаю. Я нашел подсказку в твоем пророчестве.

– Вот как? – она не казалась особо удивлённой – И почему ты уверен, что она правильная?

– Потому что... – я попытался подобрать слова, чтобы объяснить свою уверенность без долгих объяснений, но понял, что не смогу. – Мне придется рассказать тебе все с самого начала.

И я поведал ей о том, как мне пришлось отправиться на поиски Генриха, о «крыше мира» и почему так важно туда попасть, а заодно и о сквалийцах, депешах, и тех, кто помогает им, тем самым освобождаясь от собственного предначертания судьбы.

– Ты действительно в это веришь? – спросила Аэри, когда я умолк.

Я пожал плечами.

– Не знаю. Сначала не верил, а сейчас мне проще считать это правдой, потому что в этом случае я рано или поздно найду Джеки.

– Это твоя девушка?

– Нет. – я замялся под скептическим взглядом Аэри и пояснил. – Не в том смысле, как ты думаешь.

Она тихонько хмыкнула.

– Это сейчас не важно. – упрямо сказал я. – Я просто должен помочь ей.

– Ладно. – помолчав, сказала Аэри. – Допустим, ты прав: эта «крыша мира» существует и попав туда, ты добьешься желаемого. Как ты собираешься ее найти?

– Я могу указать курс, только не знаю, как далеко придется лететь.

– Тогда мой план остается прежним.

6

Наше мышление полно стереотипов. Когда мы слышим знакомые слова, память услужливо подсовывает нам картинки, виденные ранее, песни и истории, которые мы слышали, и эмоции, испытанные нами в подобных ситуациях, создавая шаблон для поведения, так что наше первое впечатление от встречи с новым и незнакомым прежде формируется еще до того, как мы столкнемся с ним, и порой это играет с нами злую шутку.

Точно так же, как с фермой родителей Элис, а позднее с космическими «ковчегами» скейперов, я заранее нарисовал у себя в голове картинку того, как должны выглядеть планеты эльфаров, почти бессмертных и владеющих магией существ. Звездные корабли с парусами, ловящими эфирный ветер, магия и рассказ принцессы о странных обычаях, превратились в образ сказочной страны, загадочной и притягательной, томящейся под властью древнего заклятия, заставляющего ее обитателей жить по установленным некогда правилам. Города представлялись мне похожими на средневековые с поправкой на магические возможности, а стиль общения их обитателей просто обязан был быть велеречиво-высокомерным. Помня об ошибочности своих предыдущих догадок, я уже был готов к тому, что все окажется совсем не так. И тем больше было мое удивление, когда действительность полностью совпала с моими ожиданиями. Ну, почти полностью.

– Мотылёк? – удивленно приподняв брови, сказала изящная эльфарка, на вид лишь самую малость старше чем Аэри, так что я принял бы ее за старшую сестру, если бы перед этим принцесса не назвала ее мамой, попросив говорить так, чтобы я тоже мог их понимать. – Зачем он тебе, милая?

В ее голосе слышалось доброжелательное безразличие, которое бывает у взрослых, спрашивающих малыша, зачем он притащил с улицы даже не котенка или щенка, а головастика или гусеницу.

– Рокки – человек, мама. – сказала Аэри. – И он паломник, которому я должна помочь.

Выражение лица ее матери смягчилось.

– Отрадно видеть, что ты все-таки способна следовать традициям, хотя бы некоторым. – заметила она – Твой отец был бы доволен.

– Он знает. – коротко ответила Аэри. – Я разговаривала с ним по дороге сюда.

Ее мать кивнула и, окончательно утратив первоначальный скептицизм, посмотрела на меня.

– Рокки? – переспросила она, пристально глядя мне в глаза.

Я наклонил голову.

– В этом путешествии меня называют так, Ваше Величество.

Она вполголоса пробормотала «Забавно» и заметила, глядя на переноску с Генрихом:

– Какой милый котик. Почему он в клетке?

– Чтобы не потерялся, Ваше Величество. Однажды это уже случилось и мне было нелегко его найти. А я обещал о нем заботиться.

Королева снова повернулась к дочери и с улыбкой сказала:

– Тебе всегда удавалось даже самые обыденные вещи превратить в приключение.

Аэри пожала плечами.

– Это получается как-то само собой.

Королева покивала.

– Ты просто так решила меня навестить, милая? – спросила она.

– Я хотела повидаться с Юси. – сказала Аэри – Мне нужен ее совет.

– Она опять проводит свои опыты где-то в Северных горах. – Королева неодобрительно нахмурилась. – Боюсь, тебе придется подождать, пока она вернется домой.

– Это даже к лучшему. – Аэри улыбнулась – Побуду у тебя в гостях подольше.

– Конечно, милая, оставайся сколько будет нужно!

– Аэри, – осторожно поинтересовался я, когда мы покинули королевский зал, – извини, если я скажу что-то не то, но это точно была твоя мама?

Принцесса, размышлявшая о чем-то, вопросительно посмотрела на меня, и я пояснил:

– Она выглядит словно твоя старшая сестра, но разговаривает с тобой так, будто она, как минимум, твоя бабушка. У меня мозги вскипают от такого несоответствия! И почему она назвала меня мотыльком?!

– Это прозвище людей. – ответила Аэри – Потому что вы живете слишком мало по сравнению с нами. А все остальное – этикет: придворный неофициальный семейный.

– По-моему, такое прозвище звучит как-то пренебрежительно. – заметил я.

– Не пренебрежительно, – поправила меня Аэри, – а скорее безразлично, хотя и с легким сожалением. Это отношение ко всем вещам, что вызывают интерес, но слишком быстротечны, чтобы принимать их всерьез.

– Похоже, вы невысокого мнения о людях. – хмыкнул я. – И, наверняка, это чувство взаимно.

Аэри остановилась и повернулась ко мне.

– Да, – сказала она, – эльфаров считают высокомерными аристократами, непредсказуемыми в общении, и причину этого видят в древности нашей расы и чрезмерном внимании к пресловутому этикету. Но это правда лишь отчасти. Когда живешь долго, мимо тебя проходит целая вереница событий, и если те, с кем ты поддерживаешь общение, живут меньше тебя, то они уходят и остаются жить лишь в твоей памяти, а на смену им приходят другие и другие, и они тоже уйдут, когда придет их время. А ты остаешься и постепенно привыкаешь к этому. Привыкаешь не привязываться ни к кому, даже к таким же, как ты сам. Это наше одиночество.

– Ты говоришь так, словно уже прожила долгую-долгую жизнь, полную потерь и разочарований. – сказал я.

– Мне двадцать три наших года. – просто ответила она – Как раз сегодня исполнилось.

Я оторопело уставился на нее.

– Ты сегодня именинница, а твоя мама даже не поздравила тебя?! Или это потому что я там был?

– Мы не отмечаем дни рождения. – покачала головой Аэри – Даже в детстве. Специально отвыкаем считать их чем-то особенным, потому что впереди их будет еще слишком много.

– Да ладно! – не поверил я – Это ж все равно праздник, жизненная веха, подарки можно получать и поздравления, устраивать балы и торжественные приемы, еще что-нибудь организовать. Вот против этой традиции и в самом деле стоило бы протестовать!

Аэри посмотрела на меня скептически, но потом внезапно задумалась.

– А знаешь, – сказала она, – возможно, это и в самом деле неплохая идея.

7

– Зачем мы летим в горы? – спросил я на следующее утро, когда легкая крылатая лодочка, похожая на открытый спортивный автомобиль, несла нас прочь от королевского замка.

– Там находится полигон, где моя сестра ставит свои опыты. Как правило, они все бывают с очень разрушительными последствиями.

– Это какая-то особенная боевая магия, которая плохо контролируется?

– Нет. – Аэри покачала головой – С магией и контролем у нее все в порядке. А вот с наукой бывают проблемы.

– И чем она занимается?

– У нее очень разносторонние интересы. – Аэри улыбнулась, видимо вспомнив что-то забавное. – Но глобальная цель ее изысканий – создать искусственную магию.

– А чем ее не устраивает ваша обычная? – удивился я.

Аэри вздохнула.

– Все время забываю, что ты не знаешь самых простых вещей. – Она решительно тряхнула головой. – Смотри. У нас есть наука. Так же, как и у других рас, она изучает законы природы и взаимосвязи между объектами реального мира: гравитацию, радиоволны, фотоны, элементарные частицы и все остальное. Благодаря ей мы строим дома, добываем и обрабатываем полезные ископаемые, ведем сельское хозяйство, изучаем вселенную и путешествуем между звездами. И есть магия. С помощью науки можно создать искусственных механических существ, которые будут выполнять опасные или рутинные действия.

– Роботов – вставил я.

– У нас они называются големарами. – кивнула Аэри. – Так вот, големары, какими бы совершенными они ни были, не могут обладать магией. Она доступна только живым. Больше того – только нам, эльфарам.

– Почему? – спросил я. – Если вы управляете потоками энергии, это же можно повторить с помощью каких-нибудь генераторов полей или чего-то похожего.

– Кто тебе такое сказал? – фыркнула Аэри.

– Скейперы. – ответил я, не став уточнять, что это говорила Алексис.

Аэри рассмеялась.

– Ну конечно! – сказала она – Кто еще мог придумать такую чушь.

– Почему чушь? – обиделся я за скейперов. – Разве это не так?

– Нет. – покачала головой Аэри. – Мы не управляем энергиями с помощью магии. Вернее сказать – мы можем, но в этом нет необходимости. Магия просто меняет реальность.

– То есть вы просто чего-то хотите, и оно происходит? – недоверчиво уточнил я.

– Не совсем. Нужно очень точно представлять конечный результат, иметь достаточный запас силы для его воплощения, и удержать сам процесс под своим контролем.

– Понятно. – кивнул я. – Всегда есть какие-то условия. А я уже подумал, что вы всемогущи как боги.

– Мы не всемогущи. – возразила Аэри – У нашей магии много ограничений. Но даже с учетом этого, наша раса одна из сильнейших в Галактическом союзе.

– Еще бы! – хмыкнул я – Просто так менять реальность силой мысли... Хорошо, что вы не вынашиваете захватнических планов.

– Почему ты так решил? – вкрадчиво поинтересовалась Аэри и рассмеялась, когда я уставился на нее округлившимися глазами.

– И для чего твоей сестре нужна искусственная магия? – вернулся я к тому, с чего мы начали разговор.

– Понимаешь, – Аэри снова стала серьезной, – мы до сих пор не знаем о своей магии почти ничего. Мы пользуемся ей, но и только. Почему она доступна лишь нам, как она работает, где источник нашей силы, как формируются способности, и много других вопросов. Юси считает, что, создав искусственный аналог, она сможет разобраться и в нашей собственной магии.

– Юси? – переспросил я.

– Юсикэ. Это такое же имя-псевдоним, как мое. А Юси зову ее только я.

– Зачем мы летим к ней?

– Мне потребуется ее помощь, когда я пойду в Храм Оракулов за безликим пророчеством.

– Она знает о твоих планах?

Аэри вздохнула.

– Я никогда не скрывала своего отношения к тому, что мне уготовано как принцессе. Ты сам мог заметить, что и отец, и мама считают меня взбалмошной девчонкой, намеренно идущей наперекор традициям. В каком-то смысле они правы, раньше я действительно часто так поступала. Но с некоторых пор за моими поступками стоит трезвый расчет. Я твердо решила изменить предначертанную мне судьбу.

– Неужели там все так страшно? – сочувственно поинтересовался я.

– Там все обычно. – в голосе Аэри прозвучала тоска. – Я же говорила тебе, что отец хочет видеть во мне продолжателя его дела, хранительницу законов и традиций. Даже то, что в моем именном пророчестве говорится о том, что я буду их нарушать, не меняет всего остального. И это сводит меня с ума. Я не хочу жить в плену замшелых обычаев и подчиняться устаревшим правилам, я хочу сама выбирать свой путь в жизни!

Она нервно стиснула пальцы на штурвале управления и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Наверно, если бы я была как все, меня не слишком бы тяготил мой образ жизни: праздное времяпрепровождение, предстоящие браки по расчету и служение своей расе в роли хранительницы неизменности бытия. Но я – «флуктуация формулы», я получила дар видеть истинные намерения и это изменило все. Я знаю, я вижу, что наша цивилизация стагнирует, мы давно не ведем внешнюю экспансию, мы не делаем новых великих открытий ни в чем, у нас даже искусство остается неизменным! Да, оно утонченно и прекрасно – это признают и другие расы. Да, наша наука все еще недостижимо далеко впереди по сравнению с другими. Да, у нас есть наша магия. Но это все то же самое, что и сотни лет назад! Я не хочу становиться частью этого!

Она посмотрела на меня, и я вздрогнул, увидев, как выступившие на ее глазах слезы превращаются в льдинки, а потом – в снежную пыль, которую уносит ветер.

– Это – мой действительно последний шанс изменить свою жизнь. – сказала Аэри. – И поэтому я рискну всем, что имею. Хотя, на самом деле, у меня ничего особенного-то и нет.

Я молчал. В ее страстной эмоциональной речи мне слышались отголоски собственных мыслей, владевших мной перед тем, как началось мое невероятное путешествие – яростное, непреклонное желание поступить по-своему, даже когда ты ничего не можешь изменить. Особенно, если не можешь.

Горный хребет, бывший нашей целью, появился на горизонте тоненькой зубчатой ниточкой и, по мере того, как мы приближались к нему, становился массивнее, выше и мрачнее, и вскоре мы уже мчались над горными склонами, сначала поросшими лесом, потом скалистыми и безжизненными, а еще позже – покрытыми льдом и снегами. Холод и ветер нас не беспокоили – из бортов лодочки вытянулись хрустально поблескивающие полосы и сомкнулись в прозрачную крышу, такую же как была над палубой космического парусника, доставившего нас на эту планету.

Аэри, управлявшая лодочкой, не стала подниматься над вершинами гор – она облетала их склоны на почтительном отдалении, словно задавшись целью устроить для меня экскурсию с обзором природных достопримечательностей. И здесь действительно было на что посмотреть. Ослепительно белые снежные поля, укрывшие острые скалы; прозрачные голубоватые языки ледников, словно застывшие реки, спускающиеся к подножиям гор; разноцветные каменные россыпи; медленно плывущие облака, и невероятное, оглушительно звенящее безмолвие, нарушаемое лишь еле слышным свистом ветра, летящим наперегонки с нами.

В конце концов горы расступились, открыв нашему взгляду протяженную долину, на краю которой стоял замок, с тонкими остроконечными башнями, устремленными в небо, и ощетинившийся множеством длинных игл-антенн. По всей долине то тут, то там виднелись воронки разных размеров и цветов, от обугленного черного до алеющего красного. Последние курились дымом и плевались искрами, и над ними висели небольшие тучки, из которых плотной стеной сыпался снег.

– Что-то она сегодня слишком разошлась. – заметила Аэри, оглядывая полигон. – Или у нее появилась какая-то новая идея и эксперимент в самом разгаре, или наоборот, ничего не получается и она просто злится.

– А для нас есть разница? – с некоторой опаской поинтересовался я, впечатленный масштабами разрушений.

Аэри пожала плечами.

– Да не особенно. В любом случае ей придется возвращаться домой, а мой визит будет, если что, удобным поводом.

Хозяйка замка встретила нас на открытой площадке, куда опустилась наша лодочка. Такая же стройная и изящная как Аэри, и, как мне показалось, – ее ровесница, хотя я уже понял, что нельзя судить по внешности эльфаров об их возрасте. Она была одета в короткую черную юбку, кожаный пояс–корсет и белую блузку–рубашку с длинными свободными рукавами, собранными на запястьях в кружевные манжеты. Ворот блузки был расстегнут, открывая висящий на шее девушки стеклянный кулончик, похожий на изогнутый клык. Густые светло–русые волосы были собраны в короткую, но пышную прическу, так что я не увидел, какие у нее уши – как у Аэри или нет. Зато прекрасно рассмотрел такие же точки-родинки, но не на скулах, а чуть выше уголков губ. А еще – торчащие изо лба ветвистые рога: правый рог – костяной, со светящимися кончиками, а второй – металлический, со множеством крошечных шестеренок, трубочек и линзочек, и с маленькими вытянутыми лампочками на концах. Конечно, мне показалось это странным, но я постарался не подавать виду – кто их знает, этих эльфаров, что у них считается нормальным, а что нет.

Но видимо это и впрямь было чем-то из ряда вон выходящим, потому что Аэри потрясенно ахнула:

– Юси, что ты с собой сделала?!!

8

– Можешь потрогать. – Юсикэ наклонила голову, взглянув на меня чуть исподлобья. Шестеренки на отростках металлического рога еле слышно зажужжали, вращаясь. – Не бойся.

– Нет, спасибо. – отказался я, делая шаг назад.

Аэри, стоявшая рядом, рассмеялась, но смех ее был слегка принужденным.

– Юси, почему именно так? – спросила она – Разве не было другого способа?

Юсикэ покачала головой и лампочки на кончиках рогов вспыхнули ярче.

– Эффекторы должны управляться напрямую. Мысль – действие. Так же, как мы используем магию – желание и воплощение.

– То есть тебе все-таки удалось... – Аэри не договорила.

– Пока еще нет. – с сожалением вздохнула ее сестра. – Но я уверена, что я на верном пути.

Мы находились в одной из лабораторий Юсикэ, про которую она заметила мимоходом: «Сюда я прихожу, когда нужно что-нибудь по-быстрому проверить». Пока она и Аэри обсуждали какие-то, им одним понятные вещи, я разглядывал лабораторию. Это был просторный зал неправильной формы с узкими окнами в многочисленных угловатых эркерах, за которыми виднелись горы или усеянная воронками долина – смотря на какую сторону были обращены окна. Вдоль одной из стен располагались металлические верстаки с химическими приспособлениями, вдоль других громоздились различные приборы и механизмы. На верстаках стояли колбы и реторты, соединенные стеклянными трубками, прозрачные резервуары, где что-то медленно булькало само по себе и вспухало огромными пузырями, шеренги пробирок с разноцветными жидкостями, и над зажженными горелками висели круглые шары с кипящим содержимым, пар из которых, проходя через спирально закрученные змеевики, конденсировался в светящиеся золотистым светом капли, собиравшиеся в хрустальный фиал. Механизмы тикали, щелкали, попискивали, жужжали и пыхтели на разные лады. Приборы тоже жили своей жизнью: в них мигали разноцветные огоньки, бессильно бились в невидимых сферах разряды молний, и лазерные лучи, запутавшиеся в сложной системе зеркал, снова и снова повторяли свой мерцающий танец. Одним словом – это была настоящая лаборатория гениального, но при этом безумного ученого, и, хотя вместо Дока Брауна здесь хозяйничала симпатичная девушка, судя по всему, безумства ей было не занимать.

– И все-таки я не понимаю. – сказал я, вернувшись к Аэри, когда Юсикэ отошла что-то поправить в одном из своих химических опытов. – Если ваша наука достигла немыслимых высот, почему вы не можете разобраться в природе вашей магии? Почему нельзя понаставить кучу датчиков и детекторов, регистрирующих все, что только можно, делать магические воздействия и следить, что и как меняется в это время?

Юсикэ, стоявшая возле верстака, не оборачиваясь, поинтересовалась у Аэри:

– Ты рассказывала о моих опытах?

– Немного. – ответила та. – О том, какую цель ты перед собой поставила и почему.

– Зачем? – в голосе Юсикэ послышалась усмешка. – Что, не владеющий магией, человек может в этом понять?

– Ну, логику-то никто не отменял. – с вызовом сказал я, уязвленный ее словами.

Юсикэ хмыкнула и повернулась к нам.

– А давайте проведем эксперимент?

Она достала из шкафчика две широких стеклянных чашки.

– Я налью в них воду, – сказала она, обращаясь ко мне, – и одну доведу до кипения на горелке, а вторую – с помощью магии. А потом ты задашь три вопроса. – Она посмотрела на Аэри. – Если хотя бы один из них покажется мне необычным, я помогу тебе, сестренка. – Юсикэ улыбнулась.

Она налила в каждую чашку немного воды, зажгла горелку, и уже через несколько минут в первой чашке вода весело бурлила пузырьками пара, поднимающимися от нагреваемого горелкой дна. А потом, сказав: «Внимание!», Юсикэ щелкнула пальцами, и вода во второй чашке мгновенно вскипела.

– Можешь спрашивать. – она насмешливо посмотрела на меня. – Три вопроса.

– Хотел бы кое-что уточнить. – подумав, сказал я.

– Уточняй. – согласилась она.

– Когда я буду задавать вопросы, я буду исходить из того, что в обеих чашках обычная пресная вода, она на самом деле кипит, и кипит от того, что имеет соответствующую температуру для того давления воздуха, при котором мы сейчас дышим.

– Допустим. – во ее взгляде появилась заинтересованность.

– Хорошо. Если ваша магия меняет реальность согласно вашим желаниям, – Юсикэ бросила быстрый взгляд на Аэри, но та хранила невозмутимость, – как именно ты захотела, чтобы вода стала кипящей? Чтобы каждая молекула воды приобрела энергию движения, соответствующую температуре кипения, чтобы весь объем воды одномоментно получил количество тепла, необходимое для доведения до кипения, или просто, чтобы вместо холодной воды в чашке был кипяток?

– Неплохо. – после короткого молчания сказала Юсикэ. – Я даже готова считать это одним вопросом, потому что теперь мне интересно услышать еще два. Мой ответ: я просто захотела, чтобы в чашке была кипящая вода.

– И сейчас там кипит именно та вода, которая была в ней изначально? – тут же спросил я.

– Теоретически, я могу найти способ это проверить. – медленно произнесла Юсикэ – При повторном опыте.

– Но ведь ты уже будешь знать о том, что это условие контролируется. – возразил я – И это может повлиять на исход эксперимента. Эффект наблюдателя.

– Тогда я попрошу кого-то другого, кто будет не в курсе цели эксперимента. – на губах Юсикэ заиграла легкая улыбка. – Третий вопрос.

– Почему вы уверены, – сказал я, – что в результате воздействия магии меняется эта реальность? Может быть вы просто переноситесь в другой мир, полностью аналогичный вашему, кроме именно этой изменившейся детали?

– Браво, Эри! – рассмеялась Юсикэ. – Ты выиграла!

9

– На самом деле, подобные эксперименты были поставлены давным-давно, – сказала Юсикэ, глядя в окно, – но они не принесли никаких результатов. Ни один детектор не смог ничего зафиксировать: не бывает никаких переходных процессов, результат воздействия магии всегда мгновенный – только что ничего не было, и вот уже есть. И лишь потом датчики начинают фиксировать падение или повышение температуры, изменение давления, связанную с этим конденсацию водяных паров, или другие последствия.

– Что касается твоего вопроса, – продолжила она, – о том, как именно было сформулировано мое желание... Мне недавно выдалась возможность немного покопаться в старых архивах нашей Великой Библиотеки. Как раз после этого я и сделала их. – она показала пальцем на торчащие из ее головы рога. – Так вот, там были упоминания о серии опытов, где испытуемые должны были добиваться одного и того же результата, используя разные формулировки. По результатам получалось, что чем точнее и детальнее было сформулировано желание, тем сложнее было его воплотить. Если брать наш пример с водой, на то, чтобы придать каждой молекуле воды в чашке кинетическую энергию, соответствующую температуре кипения, мне пришлось бы затратить в несколько раз больше силы. И это, кстати, косвенный ответ на твой второй вопрос: скорее всего кипящая вода совсем не та, что была в чашке изначально. Потому что с точки зрения затраченной магической силы выгоднее изъять откуда-нибудь этот объем воды, обменяв местами его с исходным. Но это я еще как-нибудь проверю отдельно.

– То есть самый легкий способ получить желаемое – это представить результат и поменьше задумываться о том, как он будет достигнут? То есть просто – «хочу кипяток» и «превратить человека в ледяную статую»?

Юсикэ улыбнулась и кивнула, глядя на меня.

– Но если так, – не успокаивался я, – то кто решает, откуда брать эту кипящую воду и как именно изменятся клетки тела человека: в них замерзнет жидкость или все ткани трансмутируют целиком?

Юсикэ перевела взгляд на Аэри.

– На твоем месте, сестренка, – сказала она, – я бы постаралась, чтобы никто не общался с твоим гостем, если тебя нет рядом. Даже на самые безобидные темы.

Аэри повернула правую руку ладонью вверх и сжала пальцы в кулак. Через мгновение она разжала их снова, и на ее ладони оказался мерцающий голубой продолговатый кристалл с продетым через него шнурком.

– Надень его. – она протянула его мне.

Я просунул голову в шнурок и кристалл лег мне на грудь.

– Это знак того, что ты мой личный гость. – сказала Аэри – И находишься под моим покровительством и защитой.

– Я что, сказал или сделал что-то не то? – спросил я, переводя взгляд с нее на Юсикэ и обратно. – Раз мне уже нужна защита?

– Здесь тебе ничто не угрожает. – ответила Аэри. – Но Юси права, лучше тебе без меня ни с кем не разговаривать. На всякий случай.

– Дело в том, – пояснила Юсикэ, – что без такого присмотра ты можешь нечаянно осложнить свое пребывание здесь.

– Я совсем забыл про ваш этикет. – виновато пробормотал я.

– Ты задал вполне логичный вопрос. – продолжила Юсикэ, как будто этой паузы в разговоре и не было. – К сожалению, он один из тех, которые у нас не принято задавать. Потому что на них нет ответа. Мы не знаем, как именно работает наша магия, где ее источник и каким образом смутно сформированное желание приводит к конкретному результату. Возможно, часть разгадки кроется в тех опытах, о которых я говорила.

– Но почему... – начал я, и осекся. Юсикэ и Аэри выжидательно смотрели на меня, и я объяснил. – Я теперь уже боюсь спрашивать, вдруг опять скажу что-то, чего нельзя говорить.

– Здесь тебе ничто не угрожает. – снова повторила Аэри. – Можешь говорить свободно.

– Хорошо. – кивнул я. – Если с магией все делается так просто, почему вы тогда не пользуетесь ею по любому поводу? Зачем нужны какие-то эксперименты? Почему нельзя просто захотеть – и придумать искусственную магию? Зачем нужны ваши генеалогические карты для составления нужных браков и появления детей с новыми способностями? Почему просто не пожелать этого?

– Он такой забавный. – сказала Юсикэ, обращаясь к Аэри, и я почувствовал, как меня бросило в жар от стыда. – Думает, что никто раньше не додумался до этого. – Она посмотрела на меня – Для воплощения желаемого требуется соблюдение трех условий: нужно представлять результат, иметь достаточно силы, и контролировать процесс. Чем точнее стараешься представить результат, тем больше затраты силы, но при этом ты лучше контролируешь происходящее. Если просто пожелать чего-то, особенно ранее никем не воплощавшегося, то, скорее всего, ты либо получишь не то, что хотел, либо у тебя не хватит силы, либо ты не удержишь процесс под контролем. Либо все это сразу, в различных вариациях.

– И что тогда? – упрямо спросил я.

– Если не хватит силы, ты умрешь. – ответила Юсикэ – Не удержишь контроль – тоже умрешь. Или просто пострадаешь, если силы было вложено немного. Магия – не универсальное решение всех загадок мироздания, она сама одна из них.

– А если объединить силы нескольких людей для одного и того же желания?

– Эльфаров. – мягко поправила меня Юсикэ. – Магия доступна только нам. Нет, не получится. Нельзя заставить всех одинаково желать одного и того же.

– Тогда каскадно усиливать друг друга. Чтобы один формулировал, а другие желали, чтобы у него получилось, а еще другие, чтобы получилось у тех, кто ему помогает, и так далее. Или...

– Остановись. – нахмурившись, сказала Юсикэ. – Это тоже было. Тогда погибло четырнадцать звездных систем в скоплении Ам-лирр. – Она помолчала. – Кажется, мне не стоило относиться к тебе несерьезно. Ты, просто фантазируя, предлагаешь эксперименты разрушительной силы. Что там еще ты успел придумать?

– Накопители силы. – мрачно сказал я. – Как аккумуляторы для электричества.

Она покачала головой.

– Это тоже не сработает. Силу нельзя накапливать, она не что-то осязаемое и стабильное, как вода или электрический заряд. Она возникает в нас только в момент использования.

– То есть вы как бы подключаетесь к источику своей магии? И сколько смогли набрать, тем количеством и оперируете, как будто вдохнули воздух и потом выдыхаете?

Юсикэ заулыбалась.

– Хорошее сравнение. – сказала она. – Очень точное. Потому что точно так же, как ты не можешь удержать в себе воздух, ты не сможешь удержать силу, не используя ее.

– Но воздух я могу выдохнуть, – возразил я, – например, в надувной шарик, и вдохнуть новый, и повторить так еще и еще раз, добавляя его к тому, который уже имеется. Главное, чтобы шарик не лопнул. А потом, при необходимости, могу использовать этот накопленный воздух. Он, конечно, будет уже не такой свежий, но им все равно можно дышать.

– С силой так не получится. – покачала головой Юсикэ. – Если ты ее не используешь, не дашь ей воплощение, то она найдет его сама.

– У меня такое чувство, – хмуро сказал я, когда мы покинули замок-лабораторию Юсикэ и легли на обратный курс, – что ты опять воспользовалась мной, чтобы добиться какой-то своей цели. Ты специально рассказала мне об опытах своей сестры и сделала так, чтобы я заспорил с ней? Эксперимент с водой и наш последующий разговор – это все было спланировано?

Аэри вздохнула.

– Я не планировала ничего заранее. Но я знала, что Юсикэ не упустит возможность поспорить о магии и науке. Ее тоже многое не устраивает в жизни, только ее протест проявляется иначе и цель гораздо глобальнее по сравнению с моей: она ищет новые знания и хочет решить загадку нашей магии. Проблема в том, что у нее нет оппонентов, с которыми можно спорить и выдвигать новые гипотезы, чтобы их разбивали в пух и прах, и нет тех, кто был бы с ней согласен.

– А ты?

– Мои аргументы и моя точка зрения ей давно известны, ей неинтересно спорить со мной и обсуждать свои планы. А вот ты пришелся ей очень кстати.

– Почему? – удивился я. – Я ведь не предложил ничего нового. Все, что я говорил, уже было испробовано когда-то давным-давно и ваша наука ушла очень далеко вперед. – Я посмотрел на шестеренку с длинной ножкой, которую вертел в руках, и добавил: – Тем более, что с помощью магии вы можете обходить ограничения, которые у нас считаются фундаментальными законами природы.

Я поставил шестеренку острием ножки на приборную панель между собой и Аэри. Шестеренка не упала набок, как должна была бы, а начала вращаться, сама по себе, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

– Вот так вот запросто, в качестве поясняющего примера, взять – и сотворить маленький вечный двигатель. – удрученно сказал я. – И потом искренне не понимать, что в этом такого необычного.

– Именно это ты и сделал. – сказала Аэри. – Заставил ее по-новому взглянуть на давно известные факты. Задавая вопросы, на которые у нее были ответы, ты заставил ее задать самой себе другие вопросы, на которых ответов она не знает.

– Какие еще вопросы? – с подозрением спросил я.

Аэри пожала плечами.

– Она не поделилась ими со мной. Но я точно знаю – она считает, что додумалась до чего-то очень важного.

– Я думал, вы доверяете друг другу. – хмыкнул я.

– Доверяем. – подтвердила Аэри. – И именно поэтому я не стала ничего выспрашивать. Она сама расскажет, когда будет готова.

– А о какой помощи ты хотела ее попросить?

– Когда я возьму безликое пророчество, мне будет нужен корабль. Я не хочу искать твою «крышу мира», путешествуя на яхте отца. Ты сам слышал, что он всегда был в курсе происходящего со мной.

– То есть ты опять собираешься сбежать?

– Да.

– Твой отец наверняка будет очень недоволен. – заметил я – И тебя непременно будут искать.

– Пускай. Я не планирую долго скрываться. Мне нужно время только на то, чтобы успеть исполнить пророчество.

– А что потом? – спросил я.

– Я не знаю. – просто ответила Аэри. – Никто не знает. В хрониках не говорится, что было с теми, кому удалось исполнить безликое пророчество. И это то, чего я хочу: неизведанность, непредопределенность, всевозможность... – она покачала головой. – В вашем языке нет таких слов, которые могут точно передать смысл.

– Я понял, что ты хотела сказать. – успокоил ее я. – Надеюсь, что у тебя все получится так, как ты хочешь, и тебе не придется об этом жалеть.

Мы замолчали.

– Нам придется провести здесь еще несколько дней. – через некоторое время сказала Аэри. – Я должна буду соответствовать своему положению принцессы и тебе придется немного поскучать.

– Ладно. – я пожал плечами. – Посидим с Генрихом вдвоем в нашей комнате. Главное, чтобы нас не забывали кормить.

– Тебе не обязательно сидеть взаперти. – возразила Аэри – Просто я не всегда смогу быть рядом, а с другими эльфарами тебе вряд ли будет о чем поговорить.

– Ага, – согласился я, – особенно если учесть, что любая моя фраза может стать причиной межгалактического скандала.

Аэри рассмеялась.

– Не преувеличивай. Если ты не станешь обсуждать основы нашего мироустройства, а просто скажешь, что тебе здесь все очень нравится, этого будет вполне достаточно.

10

На следующее утро гостевой замок, где мы разместились, был полон народа – свита Аэри наконец-то догнала свою принцессу. Серьезные и сосредоточенные слуги, беззвучно проносившиеся по коридорам, торопясь исполнить какие-то поручения; похожие на сказочных феечек, легкомысленно хихикающие эльфарки-фрейлины, объединявшиеся в группы в соответствии со сложной иерархией приближенности к принцессе; застывшие, подобно статуям, охранники, и другие личности, занятость которых я не мог определить, попадались на каждом шагу: едва прибыв, свита начала готовиться к празднованию дня рождения Аэри.

Когда я спросил, зачем нужны живые слуги, если у них есть роботы-големары, Аэри ответила, что во-первых, это традиция, а во-вторых, магией все делается гораздо быстрее и проще, начиная от банальной уборки и заканчивая проведением праздников. Не знаю, как могли бы выглядеть эльфарские роботы-уборщики, но наведение порядка в комнатах, где я жил, и вправду было молниеносным: забежавшее на минутку эфемерное создание (я так и не успел понять – девушка это была или парень) мурлыкнуло что-то мелодичным голоском, щелкнуло несколько раз поочередно пальцами обеих рук, и упорхнуло. А комната, разбросанные вещи, незаправленная кровать, кошачий лоток, и сам Генрих оказались в идеальном порядке. Причем мои вещи стали выглядеть как новые и идеально отглаженные, а шерсть кота словно расчесали на отдельные волосинки.

Знак личного гостя принцессы, который я носил на виду, как велела мне Аэри, открывал передо мной все двери – как в переносном, так и в буквальном смысле – я мог заглянуть в любое помещение и попросить все, что мне было нужно. Благодаря этому, я наблюдал за тем, как замок преображался прямо на глазах – потолки и стены коридоров покрывались разноцветными узорами и фресками, полы прорастали травяными дорожками ворсистых ковров, окна превращались в красочные витражи, и, в довершение всего, сам замок вместе с прилегающим парком воспарил в небеса и переместился к находившемуся неподалеку гигантскому водопаду, зависнув над пропастью и раскинув тонкие ажурные мостики между своими башнями, парковыми лужайками и садами, и равниной, по которой текла река, обрушивающаяся этим самым водопадом.

Сочетание магии и науки наблюдалось повсеместно, и было до жути странно видеть, как какой-нибудь эльфар, держа в руках явно технологическую штуковину с голографическим экраном, показывающим рисованную картинку, сверяется с ней, замирает на какое-то время, нахмурившись, и бац! – картинка воплощается в реальности, преображая очередной участок замкового пространства. Или как кусты и деревья в парке покрываются густой сетью огоньков, вплетенных в листву и ветви, а только что создавшая эти огоньки эльфарка, потыкав тонкими пальчиками в матовый светящийся шар, включает и выключает их, задавая сложную программу, благодаря которой парковые аллеи предстают запутанными дорожками таинственного лабиринта.

Празднование началось через день, на закате, и, пока звучали торжественные слова гостей, произносимые ими в порядке старшинства и очередности, успела наступить ночь. Первой Аэри поздравила королева, все так же похожая на ее старшую сестру, затем Юсикэ, а затем – какой-то эльфар, во время речи которого от стоявших неподалеку фрейлин долетали приглушенные ахи и восхищенные вздохи. Без всякого сомнения, это был какой-нибудь принц: он выглядел настолько аристократично и держал себя с таким достоинством и уверенностью, что становилось понятно – за ним стоят многие поколения высокородных предков.

Каждый из поздравлявших что-нибудь дарил имениннице, и меня сначала удивило, что все подарки выглядели слишком просто, но потом я сообразил, вспомнив слова Аэри, что они сделаны вручную, без использования магии, и подумал, что это, пожалуй, одна из тех традиций, которая имеет правильный смысл.

А потом был фейерверк. Точнее даже не фейерверк, а грандиозное световое шоу, где в небе распускались огромные цветы, переливающиеся всеми оттенками радуги; колыхались прозрачные завесы, похожие на полярное сияние; гонялись друг за другом огненные драконы и птицы, превращавшиеся на лету в рой искр и вновь обретавшие форму; а под конец две команды эльфаров затеяли состязание, рисуя в воздухе какие-то надписи и пытаясь помешать соперникам, стирая у них то один, то другой символ, отчего зрители каждый раз покатывались со смеху. Скорее всего, от потери символов менялся смысл фразы, но надписи были мне непонятны и с уверенностью я этого сказать не мог. Уступать никто не хотел, и борьба шла с переменным успехом. Точку в этом соревновании поставила Аэри: улучив момент, она перехватила светящуюся кисточку и добавила короткий росчерк с завитушками посередине между фразами соперников, вызвав новый взрыв смеха у присутствующих гостей, после чего обе команды капитулировали.

– Как фейерверк, впечатляет? – незнакомый голос оторвал меня от созерцания огней в небе, и я повернул голову.

Рядом стоял красавчик-принц с бокалом в руке. Лицо его изображало снисходительный интерес, а губы изгибались в ироничной улыбке.

– Не то слово! – ничуть не покривив душой, ответил я – Сказочное зрелище!

Принц кивнул, удовлетворенный моим ответом.

– Смеси для залпов я составлял и готовил сам, вручную. – сообщил он и добавил. – Дирижировал огнями после запуска тоже я.

– Ого! – сказал я – Тогда вдвойне впечатляет. Рассчитать и контролировать такую пиротехнику, наверно, было очень непросто.

Он покачал бокал в руке, заставив напиток вспениться.

– Ты не похож на отсталого дикаря-паломника, как о тебе говорят.

– Трудно соответствовать ожиданиям. – пожал плечами я, уже жалея о своих словах. – Я же не знаю ваш язык.

Принц улыбнулся и допил остатки из своего бокала.

– Я Кориолан, – сказал он, небрежным жестом развеивая бокал в воздухе, – троюродный кузен нашей прекрасной именинницы.

– И мой будущий муж. – добавила незаметно подошедшая к нам Аэри.

– Ну что ты, сестренка, – возразил тот, – я лишь один из возможных кандидатов.

– Не надо, Кори. – поморщилась принцесса. – Ты прекрасно знаешь планы моего отца.

– Именно поэтому и уточняю. Твои марьяжные карты еще не составлены окончательно.

Аэри, прищурившись, посмотрела на него, принц снова улыбнулся, и она, тряхнув головой, сменила тему:

– Кажется, мама хотела о чем-то с тобой поговорить.

– Да, конечно, уже иду. – он шутливо поклонился.

– Ты правда должна выйти за него? – спросил я.

– Да. – ответила Аэри. – Причем он должен стать моим первым мужем. – Она помолчала. – Этот брак очень важен: у Кориолана отличная родословная и прекрасная магическая наследственность с редкими способностями. Мой отец и Верховный Магиотик возлагают на наш союз большие надежды.

– Ты как будто про породистых кошек говоришь. – хмыкнул я. – Родословная, хорошая наследственность. Если все это так важно, почему бы вам не использовать искусственное оплодотворение и не выращивать детей в инкубаторах?

– Потому что без естественного зачатия, вынашивания, родов и специальных ритуалов, ребенок не получит нужных магических способностей, да и сама по себе его магическая сила будет очень ограниченной. Как у простых эльфаров. Так что, ты прав: в некотором смысле все принцы и принцессы – породистые кошки.

– Но ведь ты же его не любишь. – сказал я.

– А у вас наследники династий заключают браки только по любви? – насмешливо возразила Аэри, и я не нашелся с ответом. – Вполне достаточно того, что он мне симпатичен.

– А мне нет. – буркнул я.

– Ты что, ревнуешь? – рассмеялась Аэри и, когда я промолчал, удивленно заморгала. – Нет, правда?!

– Причем тут ревность! – вспылил я. – Просто он мне неприятен. Наверно, потому что слишком хорош. – Аэри все еще смотрела на меня и я, тяжело вздохнув, сказал: – Об этом мне, наверное, тоже не надо говорить?

– Лучше, и в самом деле, не стоит. – согласилась она.

Мы замолчали. Я злился на себя: ну какое мне дело за кого выйдет замуж эльфарская принцесса?! В конце концов, она права – даже у нас политические браки никогда не строились на чувствах, что уж говорить про эльфаров, с их запутанными тысячелетними традициями.

– Что-то ты совсем загрустил. – сочувственно сказала Аэри.

– Да просто устал от того, что все смотрят на меня как на какую-то экзотическую зверушку, которую ты привезла из дальних странствий. – ответил я, глядя с балкона вниз на дорожки дворцового парка, где прогуливались приглашенные на праздник гости. – Даже этот твой кузен тоже захотел взглянуть на меня поближе.

Аэри пожала плечами.

– Люди – редкие гости в Эльфарских королевствах, поэтому нет ничего странного в том, что, видя тебя, они удивляются. Ты же понимаешь, что заметно отличаешься от нас.

– Ну да, конечно. – хмыкнул я. – Вы все здесь прекрасны, как на подбор. Я и вправду начинаю чувствовать себя неуклюжим неотесанным дикарём. Только непонятно, почему они с такой завистью смотрят на тебя?

– Ты заметил, да? – повернулась ко мне Аэри.

Я кивнул.

– Сначала думал, что показалось или им положено так реагировать по этикету. Только эмоции слишком уж живые.

Она усмехнулась.

– Это и есть этикет. Точнее, его последствия. Вот смотри: с одной стороны, ты, как чужак, не попадаешь под действие этикета, потому что считаешься слишком примитивным, чтобы суметь следовать ему. Не обижайся. – быстро сказала она, заметив, что я помрачнел еще больше. – С другой стороны, твои попытки соблюдения нашего этикета будут восприняты одобрительно, хотя и с оттенком снисходительного прощения неизбежных ошибок, которые ты допустишь. С третьей стороны, твой статус паломника придает тебе ореол избранности и благоволения судьбы. Ну и, наконец, это же настоящее приключение – взять на себя чужое обещание, странствовать, не зная цели, да еще и делать это в полном соответствии с нашими строгими обычаями – не удивительно, что я вызываю зависть. К тому же, ты чужой паломник, и в общении с тобой я тоже не связана этикетом. И это очень кстати, иначе бы ты от велеречивых фраз уже с ума сходил бы!

– Пф-ф-ф... – выдохнул я. – Что ж так сложно-то всё...

– Да ладно, – отмахнулась Аэри, – не забивай себе голову. Пойдем, я покажу тебе, как мы умеем танцевать!

Я посмотрел туда, где на одной из парковых лужаек мигали разноцветные огни и звучала непривычная, но вполне танцевальная музыка и предложил:

– А может лучше я научу вас своим примитивным дикарским танцам?

Аэри рассмеялась.

– Пойдем, там на месте разберемся! – она протянула мне руку и насмешливо прищурилась. – Дикарь!

11

– Почему там никого нет? – спросил я. – Ни священнослужителей, ни других эльфаров, вообще никого? И само здание странное: ни залов для молитв, ни потолков с картинами на божественную тематику, ни каких-нибудь статуй – одни колонны и ветер гуляет.

Аэри сидела на широких ступенях лестницы из желтоватого камня, ведущей к Храму Оракулов, и смотрела в светлеющее утреннее небо. Праздничные мероприятия растянулись на всю ночь, а самые неутомимые из гостей продолжали веселиться до сих пор, ничуть не смущаясь отсутствием среди них виновницы торжества. Желание Аэри посетить Храм никого не удивило, потому что повод для такого визита у нее был совершенно естественный и в рамках эльфарских традиций: став чуть-чуть взрослее, принцесса хотела еще раз услышать, что ее ждет, и подумать о своем предначертанном будущем. То, что она взяла с собой меня, тоже не вызвало подозрений – в глазах эльфаров я по-прежнему был чем-то вроде ее новой игрушки.

– А зачем все это нужно? – спросила она в ответ. – У нас нет персонифицированных божеств, а Храм Оракулов – это не место поклонения кому-либо вообще. Сюда приходят, чтобы встретить свою судьбу в первый раз, когда обретают имя и связанное с ним пророчество, или позднее, чтобы вновь услышать его и попытаться понять в своей жизни то, в чем еще не сумели разобраться. Для этого не нужны посредники: никто не сможет истолковать чужую судьбу, ведь для этого пришлось бы прожить твою жизнь вместо тебя.

– А были те, кто так и не услышал свое именное пророчество и не знает своей судьбы?

– Были. – кивнула Аэри – Они и сейчас есть – родившиеся за пределами Эльфарских королевств, получившие имя не в Храме. Но с ними тоже все не так просто, как кажется: если никто не слышал твоего пророчества, означает ли это, что оно на самом деле не прозвучало и твоя судьба не предопределена заранее, от начала до конца?

– Ага, что-то вроде «Раздается ли звук от падения дерева, если в лесу нет никого, кто мог бы его услышать?» – процитировал я загадку, которую нам задал однажды на лекции преподаватель философии. Тогда мы попытались убедить его, что если считать звуком восприятие колебаний воздуха ухом человека, то при отсутствии наблюдателя звука не будет, но преподаватель не поддался нашим доводам и увел дискуссию в дебри противопоставления солипсизма и реализма. – Если так, то кто вообще может сказать, был ли какой-нибудь поступок результатом твоего собственного выбора или он предопределен заранее? И если предопределен, то кем – кто решал, что ты должна поступить именно так, а не иначе?

– Вот именно. – согласилась Аэри. – На эти вопросы нет ответов. И поэтому мне придется довольствоваться просто тем, что никто не узнает, как будет звучать моя новая судьба, включая меня. Даже если она на самом деле тоже будет предопределенной.

– Ну, если дело только в этом, то зачем выбирать сложный путь и идти на риск? Достаточно стереть память тем, кто слышал твое пророчество, причем даже не обязательно всю, а только этот кусочек воспоминаний.

Аэри с неодобрением посмотрела на меня.

– Кажется, я начинаю понимать Юсикэ. – сказала она – Ты с легкостью предлагаешь такие варианты решения проблемы, что мне становится не по себе.

– Я же чисто гипотетически. – попытался оправдаться я.

– Если гипотетически, – в ее голосе отчетливо прозвучал сарказм, – то кроме тех, кто слышал пророчество, остается тот, кто его произносил – сам Храм.

– Ну, это совсем просто. – тут же отреагировал я – Можно...

– Все Храмы. – с нажимом сказала Аэри – На всех планетах Эльфарских королевств.

– Тогда не получится. – я решил не развивать эту тему дальше.

Аэри хмыкнула и покачала головой.

– Храм Оракулов нельзя уничтожить. – сказала она. – Это не просто здание. Это материальное проявление нашей магии. Ты сказал, что там пусто и никого нет. Это действительно так. Для того, чтобы попасть в Храм недостаточно просто прийти сюда, нужно пожелать этого и затратить достаточное количество силы на исполнение своего желания. Только тогда ты сможешь войти в Храм, потому что он проявится здесь.

– И что, для всех он проявляется одинаково? – спросил я, вспомнив слова Юсикэ про невозможность согласованного исполнения одного и того же желания.

– Юси пыталась выяснить, что видят эльфары, входящие в Храм. Каждый из тех, кого она смогла заставить отвечать на свои вопросы, описывал примерно одно и то же.

– А туда можно попасть только в одиночку? – удивился я.

– Да. – кивнула Аэри. – Единственное исключение – новорожденные дети. Кто-то из родителей, отец или мать, приносит ребенка в Храм, чтобы дать ему имя и услышать его именное пророчество.

– А если в Храм придет кто-то уже взрослый из тех, родившихся за пределами ваших королевств? Если он захочет получить имя по правилам?

– Храм не ответит ему. – сказала Аэри – Он сможет услышать лишь безликие пророчества. Ничьи.

– Так может они не ничьи, – возразил я, – а предназначались тем, кто не попал в Храм вовремя?

Аэри снова запрокинула голову и долго смотрела в рассветное небо.

– Как интересно получается, – сказала она, словно размышляя вслух, – ты впервые слышишь о чем-то, задаешь вопросы, и оказывается, что твои вопросы точно такие же, как задавала себе я. Только у меня на то, чтобы задуматься о них, ушло гораздо больше времени.

Я пожал плечами.

– Может это потому, что для меня все в новинку – я ведь попал к вам неожиданно, а ты живешь среди всех этих чудес с самого детства, вот у тебя взгляд и замылился.

– Что?! – засмеялась Аэри.

– Это фразеологизм. Образное выражение. – я слегка смутился и поспешил сменить тему. – А мы кого-то ждем? Или в ваш Храм можно войти только в определенное время?

– Нет. – вздохнула Аэри. – Мне просто немного страшновато. – Она протянула руку, и я помог ей подняться со ступенек, – Ладно, пойду, чего тянуть.

– Хочешь, я провожу тебя? – предложил я. – И подожду там, пока ты вернешься?

– Проводи. – согласилась она. – Хотя мне вовсе не обязательно заходить далеко. И долго ждать тебе тоже не придется: внутри Храма время течет иначе.

Мы начали подниматься по пологой лестнице. Аэри молчала, длинный шлейф ее платья струился в воздухе, не касаясь ступеней. Их было довольно много, может быть восемьдесят или сто, я не догадался посчитать точное количество, когда первый раз ходил посмотреть на Храм.

Круглые колонны с каннелюрами, составлявшие основу строения, начинались сразу же на последней ступени – наружных стен у здания не было. Впрочем, внутренних стен у него не было тоже: насколько я мог видеть от входа, пространство заполняли колонны – они строгими рядами уходили вглубь по всей ширине фасада. Легкий ветерок продувал Храм насквозь и в его свисте слышались обрывки нот, словно кто-то играл на бамбуковой флейте, начиная и бросая мелодию на полувздохе.

– Дальше я не пойду. – Аэри остановилась и повернулась ко мне. – Теперь уже нет никакой разницы. Но ты, если хочешь, можешь еще побродить тут. Я недолго. – Она ободряюще улыбнулась мне и исчезла.

А через мгновение, вслед за ней исчез Храм. И я.

12

Здесь тоже дул ветер, слабым теплым потоком овевавший лицо. И колонны здесь были тоже – они терялись во мраке, окружавшем освещенный участок зала под открытой крышей, где стояла тоненькая фигурка Аэри. Солнечные лучи, проникавшие сквозь широкое квадратное отверстие в потолке, окутывали ее, создавая золотистый ореол и делая похожей на ангела.

Я не сразу понял, что кроме шороха ветра, воздух наполнен торжественной монотонной мелодией, как будто хор буддистских монахов слаженно выдохнул «О-о-м-м-м!» и тянет это бесконечное «м-м-м» то тише, то громче, иногда меняя ноту. На фоне этой мелодии изредка слышался далекий гулкий удар колокола, и бесплотный голос, идущий сразу со всех сторон, произносил несколько фраз на певучем незнакомом языке.

Когда я двинулся вперед, между колонн заметалось эхо, меняя звук до неузнаваемости: я слышал все, что угодно – шорох песка, шелест опавших листьев, хруст снега, скрип деревянных мостков, металлический цокот и влажное шлепанье – но только не свои шаги. Аэри встревоженно обернулась и увидела меня.

– Как ты сюда... – потрясенно начала она и замолчала, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Я не знаю! – недоуменно развел руками я, останавливаясь. – Только что был там и вдруг оказался здесь!

– Стой, где стоишь! – приказала мне Аэри. – Ближе не подходи. Я сама к тебе выйду.

Она пошла мне навстречу, будто переступая через что-то, и я увидел, что вся площадка расчерчена тонкими линиями.

– С тобой все в порядке? – настороженно спросила Аэри, оказавшись рядом со мной. – Не чувствуешь ничего необычного?

– Вроде нет. – я прислушался к своим ощущениям. – А должен?

– Да откуда ж мне знать! – всплеснула руками она. – Никто другой, кроме эльфаров, никогда не бывал внутри Храма Оракулов! Мы попадаем сюда благодаря магической силе, но у тебя-то ее нет!

– И что теперь? – мне вдруг стало не по себе, хотя до этого момента я даже не задумывался о том, что могут возникнуть какие-то проблемы.

– Останешься здесь. – чуть помедлив, решила Аэри. – Чтобы покинуть Храм, достаточно просто пойти туда. – она показала рукой в темноту. – Но мне кажется, одному тебе этого лучше не делать. Так что подождешь, пока я закончу, и мы вернемся вместе. Только очень тебя прошу: оставайся на этом самом месте, где ты сейчас. Это долго объяснять, но внутри Храма все имеет свое значение. И даже просто стоя, где не нужно, ты можешь помешать мне.

– Ладно. – кивнул я. – А то, что я могу что-то увидеть или услышать, не помешает?

– Надеюсь, нет. – сказала Аэри и, убедившись, что я проникся серьезностью ситуации, направилась обратно к центру зала.

От того места, где я стоял, до него было совсем недалеко, и я заметил, что, едва Аэри переступила границу освещенного участка, рисунок линий на полу изменился. Там, где она остановилась, линии образовали под ее ногами концентрические фигуры: круг, треугольник, снова круг, квадрат, опять круг, шестиугольник и еще один круг, последний. Эта матрешка вложенных друг в друга чертежей соединялась с центром площадки множеством прямых линий, которые постоянно менялись местами, сдвигаясь и перекрещиваясь, создавая иллюзию текучей поверхности. Рисунок в центре освещенного участка не двигался, оставаясь неизменным, и, хотя он выглядел чуждо и неприятно для глаз, сотканный из переплетения ломаных линий, тоже заключенных в концентрические окружности, мне показалось, что я уже видел нечто подобное. А через пару мгновений вспомнил, где: очень похожую схему мы вместе с Джеки чертили в пыли у подножия той самой «крыши мира», чтобы вернуться домой.

Это открытие так ошеломило меня, что, забыв про обещание не сходить с места, я сделал пару шагов вслед за Аэри, чтобы получше разглядеть рисунки на площадке, но вовремя опомнился и вернулся назад. Предательское эхо разнесло звуки по всему залу и Аэри обернулась, но к этому моменту я уже был на прежнем месте, и она не заметила ничего подозрительного.

Какое-то время она молча стояла, опустив голову и сплетенные в замок пальцы рук. Солнечный свет, падающий с невидимых небес, заливал ее сияющим потоком, и казалось, что хрупкая фигурка принцессы тает в этих безжалостных лучах. Наконец Аэри вздохнула, подняла голову, глядя прямо перед собой, и сказала в пустоту:

– Aer-Ri-Ael t’im k’on Tho-ala-lirr-deth-odar.

Монотонная мелодия, все это время звучавшая где-то на краю сознания, стихла, и тот же бесплотный голос начал нашептывать певучие слова, но Аэри прервала его монолог:

– In more maiorum. Destruam et aedificabo fatum meum. Erit ille prophetiae esse comple:

Mutato nomine...

С каждой фразой, которую она произносила, вокруг нарастало напряжение, а на последних словах безликого пророчества оно стало ощущаться физически: я чувствовал покалывание по всему телу и какой-то шум в ушах. Линии на полу, соединяющие место, где стояла Аэри, и центральный рисунок, пульсировали и дрожали.

– Hoc volo, sic jubeo, sit pro ratione voluntas! – произнесла принцесса, вытягиваясь в струнку и подаваясь вперед.

Воздух над центральным рисунком заструился, поплыл, теряя прозрачность и сгущаясь в клубящееся ничто, и, одновременно с этим, силуэт принцессы, залитый солнечным светом, начал бледнеть и становиться прозрачным, растворяясь в слепящем сиянии: она, словно превозмогая навалившуюся невидимую тяжесть, медленно запрокинула голову. А потом все внезапно закончилось, и Аэри, пошатнувшись, осела на пол.

Я рванулся вперед и через несколько мгновений уже был рядом с ней, подхватил на руки, и вынес за пределы освещенной площадки. Линии на полу снова рассредоточились и медленно перемещались, неприятно похожие на хищные лианы, рыскающие в поисках добычи.

– Со мной все в порядке. – сказала Аэри, однако все же, не делая попыток высвободиться. – Я же велела тебе оставаться на месте.

– Да, да. – не споря с ней, согласился я. – Куда нужно идти? Или без разницы?

– Просто вперед. – Она чуть прикрыла глаза, глядя на меня сквозь ресницы. – Не бойся темноты. – И повторила. – Просто иди вперед.

13

Аэри размахнулась, запуская плоский камешек-«блинчик» прыгать по безмятежной водной глади, и начала считать вслух:

– Один, два, три, четыре...

Мы сидели на берегу паркового пруда, в тени раскидистых деревьев, опустивших ветки почти до самой воды. Принцесса уже полностью оправилась после визита в Храм Оракулов, но не спешила возвращаться в замок. Я показал ей, как пускать «блинчики» по воде, и эта детская забава, совершенно неизвестная здесь, так захватила ее, что, казалось, она забыла обо всем на свете. Но, конечно, это было не так.

– Аэри... – позвал я, и замолчал, не зная, как спросить ее о том, что видел и слышал в Храме.

– Спрашивай. – разрешила она. – Я же вижу, что у тебя полно вопросов.

Я хмыкнул.

– Да уж. Еще бы решить с какого из них начать.

Она пожала плечами и подобрала с земли очередной камешек.

– Можешь начать с любого. Мне все равно.

Я сорвал травинку, покрутил ее в руках и, наконец, решился.

– Это было твое настоящее имя – Аэриэль, и все остальное дальше?

Она поморщилась и, не сдержав смешок, пробормотала:

– Ну да, действительно – «и все остальное дальше».

Мне внезапно пришло в голову, что, не зная языка эльфаров, я неправильно произнес ее имя и сказал какую-то ужасную глупость.

– Я не запомнил его полностью, извини. Оно звучало слишком торжественно и непривычно для меня.

– Да, это было мое имя. – ответила она, то ли приняв, то ли проигнорировав мою попытку извиниться. – Полное имя на нашем языке. Его нужно произнести вслух, чтобы Храм стал отвечать тебе. И, – предвосхищая твой следующий вопрос, – потом я сказала, что, согласно древнему обычаю, хочу изменить свою судьбу, исполнив другое пророчество, произнесла его, и дала клятву, подтвердив свои слова.

– И все?! – не поверил я. – Несколько фраз, и твое нерушимое именное пророчество больше не действует?!

– Оно действует. – возразила Аэри – Я ведь еще не сделала то, что обещала, а всего лишь связала себя с другим пророчеством. И слова, которые я говорила, это только внешняя часть клятвы. Магическую ты просто не мог увидеть.

– Мне кажется, я все равно что-то видел. – сказал я – Ты начала как будто растворяться в воздухе, становиться прозрачной.

Аэри, помедлив, кивнула.

– Мы так уходим. – У меня побежали мурашки по телу, когда она произнесла это слово. Я сразу вспомнил Джеки: она произносила его точно с такой же интонацией. – Связывая меня с безликим пророчеством, Храм одновременно ослаблял связь с моей нынешней судьбой. Я теряла жизнь и, если бы не смогла удержать контроль, просто исчезла бы навсегда.

– Но у тебя получилось. – мне вдруг захотелось услышать от нее, что все в порядке, и беспокоиться не о чем.

– Получилось. И надо сказать, теперь я постоянно испытываю очень странное чувство. Меня будто тянет в разные стороны и каждый мой поступок, даже самый простой, словно бросает камешек то на одну чашу весов, то на другую. Приходится постоянно оценивать возможные последствия. Если вы всегда так живете, то это очень утомительно.

– Мне кажется, мы этого просто не замечаем. – пожал плечами я – И продумываем последствия только для каких-то важных решений, да и то не всегда. Наверно, ты тоже привыкнешь.

– Это вряд ли. – покачала головой Аэри. – Мне отведен не такой уж большой срок, чтобы исполнить пророчество.

– Откуда ты знаешь? – насторожился я.

– Чувствую. – Аэри легонько подбросила вверх камешек, который все еще держала в руке, и не стала его ловить. – Просто чувствую, как утекает время.

– Так чего мы тогда тут сидим?! – я вскочил на ноги. – Надо идти к Юсикэ, пускай дает свой корабль, и мы полетим искать!

– Полетим. – согласилась Аэри, не двигаясь с места. – Только чуть-чуть попозже. Чтобы не привлекать к себе ненужное внимание излишней поспешностью. И, кстати, я не хочу говорить Юси о том, что ты побывал внутри Храма.

– Почему?

– Потому что, узнав об этом, она обязательно захочет провести парочку экспериментов. И вот на них-то у меня времени нет. Не говоря уже о том, что ты рискуешь никогда не выбраться с этой планеты. А это никак не совпадает с моими планами. – Она усмехнулась. – Да и с твоими, я думаю, тоже.

– Наверно ты права. – Я вздрогнул, словно воочию представив вошедшую в азарт экспериментатора Юсикэ, и себя в роли подопытного кролика. – Она же меня на запчасти разберет, чтобы понять, почему так получилось. Пусть лучше никто так и не узнает причину.

– Ну, не то чтобы совсем никто. – возразила Аэри – Я-то уже знаю. Догадалась.

– Да? – я озадаченно посмотрел на нее.

– Храм тебя просто не заметил. – сказала она – Точно так же, как я не вижу сейчас твоих истинных намерений.

– И что? – не понял я – Как это связано с тем, что я смог попасть внутрь?

– Мы ведь не оказываемся в Храме голыми. – пояснила Аэри – Он переносит наши вещи, одежду и обувь. А в этот раз он перенес еще мой знак, – она показала на кристалл, который я по-прежнему носил, – и то, на чем он в тот момент висел, – тебя.

– Хочешь сказать, Храм принял меня за вешалку для одежды? – обиделся я.

– Скорее, за манекен. – улыбнулась она.

Я недоверчиво хмыкнул, принимая ее объяснения, и вдруг спохватился.

– Подожди, ты сказала, что не видишь меня? Как тогда, на станции?

Аэри кивнула.

– Да. Время от времени я перестаю видеть твои истинные намерения.

– Но ведь ты меня больше не... – я осекся и замолчал.

– Что «больше не»? – заинтересовалась она.

– Такое случается только когда я полностью здоров физически. – объяснил я. – Тогда на станции ты лечила меня, помнишь?

– А-а, значит в этом все дело... – облегченно сказала Аэри. – Теперь понятно. Этот кристалл не только знак личного гостя, еще он защищает при падении с высоты, работает как поисковый маячок, чтобы ты не потерялся, и немного лечит – царапины, легкие ушибы и прочие мелочи. Судя по всему, ты сейчас абсолютно здоров. Твои истинные намерения нельзя прочитать, и поэтому Храм тебя не заметил.

– Ты уже в который раз говоришь о них, – сказал я, – но я до сих пор не понимаю, что это такое. Мне казалось, это что-то вроде чтения эмоций, или мыслей, или просто какая-то способность отличать правду от лжи.

Аэри покачала головой.

– Истинные намерения – это не про то, врешь ты или нет. Это значит – понимать суть вещей и событий, их взаимосвязи с реальностью и самим человеком, эльфаром, или кем-то еще. Видеть, как это есть на самом деле, и то, как ты сам это для себя воспринимаешь и объясняешь, даже если не осознаешь этого. То, как ты готов поступить, причины и мотивы твоей готовности поступить именно так, и самое главное – то, как ты поступишь, если у тебя не будет времени на раздумья и возможности оценить последствия.

– Звучит жутковато. – поежился я. – Образно говоря, ты видишь меня насквозь и можешь всегда предсказать мои поступки?

Аэри вздохнула.

– Во-первых, не всегда. А во-вторых, я не пользуюсь этим постоянно и по любому поводу, потому что видеть истинные намерения очень тяжело. В любом случае, тебе не стоит беспокоиться.

Мы замолчали. Не знаю, о чем думала принцесса, а я размышлял о том, как спросить ее про рисунки на полу, и о том, не слишком ли бредовая идея у меня возникла, когда я их увидел.

– Почему ты пришел мне на помощь, там, в Храме? – Аэри первой нарушила затянувшееся молчание.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Ты ведь и так все обо мне знаешь. Зачем спрашиваешь?

– Не все. – спокойно возразила она, и добавила с легкой укоризной. – Неужели трудно сказать?

– Да нет. – я недоуменно пожал плечами. – Я просто не знаю. Не раздумывал над этим, увидел, что ты упала и побежал. Может испугался, что эти полосы на полу тебя утащат куда-нибудь, они так зловеще шевелились.

Ее губы дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но лицо осталось серьезным.

– Утащить они никуда не утащат, но вытянуть магическую силу, если вовремя не отключиться, могут запросто. Я, конечно, успела их распустить, но ты-то об этом не знал и спасал меня по-настоящему. – Она умолкла, но, прежде чем я успел что-то ответить, сказала, словно бы самой себе, с задумчивым удивлением в голосе. – Какой неожиданный и интересный поворот...

– Что, опять я нарушил какие-нибудь ваши традиции или правила? – обреченно спросил я.

– Да нет, скорее наоборот. – так же задумчиво ответила принцесса, глядя сквозь меня, и внезапно улыбнулась. – А и пусть! Это даже к лучшему.

Я подозрительно посмотрел на нее, но похоже она не собиралась ничего объяснять, и я спросил:

– Для чего нужны эти полосы? И почему ты произносила свою клятву вслух, вы же применяете магию просто так, без всяких слов?

Казалось, Аэри обрадовалась смене темы.

– Это все связано. – сказала она – Магия внутри Храма, отличается от обычной, и поэтому есть вещи, которые можно сделать только там. Но задача осложняется тем, что Храм – как огромный резонатор. В нем все наши мысли, наши страхи и мечты, надежды и разочарования, звучат словно громовые раскаты и оглушают тебя самого. Чтобы использовать магию приходится дополнительно четко и однозначно обозначать, что именно и как ты хочешь исполнить. Для этого и нужна разметка на полу: она указывает место приложения силы, вид действия, и объект, к которому эта сила будет приложена. Вот почему я сказала, чтобы ты не трогался с места – ты мог нарушить балансировку схемы, которую я должна была создать для связи с безликим пророчеством. А слова, которые произносятся вслух, нужны чтобы выделить из мыслей конкретное желание.

– А рисунок в центре, – уточнил я, – он всегда один и тот же?

– И да и нет. – ответила Аэри. – Он не меняется, но у каждого Храма он свой.

– Возможно, это прозвучит как полный бред, – помолчав, сказал я, – но мне кажется, что там, где находится «крыша мира» должен быть ваш Храм Оракулов.

– Почему ты так думаешь? – удивилась она.

– Я уже видел похожую схему. И даже сам ее чертил. Если бы у вас был список таких рисунков для каждого Храма, можно было бы узнать, где он находится.

– Храм Оракулов есть в каждом городе, на любой из планет Эльфарских Королевств. – сказала Аэри. – Я не уверена, что кто-нибудь вообще составлял такой список. Их просто слишком много. – Ненадолго задумавшись, она вынула из воздуха листок бумаги и что-то похожее на карандаш. – Можешь нарисовать? И расскажи поподробнее.

Мой рассказ не отнял много времени, после чего, вспоминая, сколько вложенных кругов и треугольников нам с Джеки пришлось тогда начертить, я принялся рисовать схему, и через несколько минут протянул листок Аэри обратно.

– Вот. Насколько я помню, выглядело это примерно так.

Она повертела рисунок в руках, разглядывая его с разных сторон, и сказала:

– Да, действительно похоже на знак Храма. Пропорции ты, конечно, взял не те, но это неважно. – Она указала на меньший из кругов. – Вы стояли здесь?

– Да. – кивнул я – А второй чертеж был слева от нас.

– Слишком уж просто он выглядит. – с сомнением пробормотала Аэри. – В тех Храмах, где я была, центральные знаки нарисованы гораздо сложнее.

– Может он просто очень-очень старый? – предположил я – Для первых ваших построенных Храмов были простые знаки, потом их стало больше, и пришлось придумывать посложнее.

Аэри задумчиво кивнула и заметила:

– У Юси есть теория, что Храм на самом деле всего один, а все эти здания – только лишь входные коридоры.

– Ну, моей версии это вроде никак не противоречит. – сказал я.

– Так я и не спорю. – возразила она, продолжая рассматривать рисунок.

– И что ты думаешь? – спросил я, имея в виду идею, которой поделился с ней.

Аэри вздохнула.

– Я никогда ни о чем подобном не слышала, но, если ты прав, это решит все проблемы сразу: нам не потребуется корабль, никто не сможет проследить, куда мы отправились, и не придется тратить время на поиски. Надо попробовать.

14

Торжественные мероприятия продолжались еще два дня. Фантазия устроителей праздника казалась неистощимой: красочные представления приглашенных артистов; конкурсы и состязания между гостями; бесконечные фуршеты и коктейльные костюмированные вечеринки; скачки на каких-то животных, похожих на шестиногий гибрид лошади и ягуара; полеты над водопадом на юрких маленьких дисках, вроде того ховерборда, на котором летал Марти МакФлай; поэтический поединок принца Кориолана и Юсикэ, который я, к сожалению, не мог оценить в полной мере, но, судя по восторженному аханию фрейлин и торжествующим возгласам фанатов сестры Аэри, это соперничество само было достойно отдельной поэмы; и еще танцы, танцы, танцы. От непрекращающегося карнавального веселья у меня голова шла кругом, а ведь я сам практически ни в чем не принимал участия, ограничиваясь ролью восторженного зрителя, но и этого мне хватало с избытком. И лишь на третий день Аэри решила, что пришло время проверить мой безумный план.

– А с животными, получается, прецеденты были? – спросил я, стоя у подножья ведущей к Храму лестницы и держа в руках переноску, внутри которой возился Генрих. Коту пришлась не по вкусу та суматоха, которую я устроил, собираясь в дорогу, и он то и дело сердито ворчал.

– Были. – кивнула Аэри, стоявшая рядом.

Она сменила праздничный наряд на походную одежду: свободного покроя брюки, короткие сапожки, и куртку с кармашками и капюшоном. За спиной у нее висел аккуратный рюкзачок, не стесняющий движений, а в руках она держала что-то похожее на неправильный зонтик со слишком длинной ручкой и крошечным куполом на конце. Не знаю, какую она придумала историю на этот раз, но нас никто не сопровождал и даже не поинтересовался, куда и зачем принцесса опять решила отправиться в компании человека с котом в клетке.

– Пойдем. – сказала Аэри, и первой зашагала по ступенькам. Я поспешил следом.

– Это обязательно, – спросил я, поравнявшись с ней, – подниматься пешком с самого низа? Тоже традиция?

– Традиция. – подтвердила она – Пока идешь наверх, есть время все обдумать, настроиться, и войти в Храм с четким и конкретным намерением, ясно представляя цель визита. Или передумать и не входить вовсе.

– У нас бы сказали, – заметил я, – что подъем символизирует возвышение человека, приближение его к высшим силам, что усталость – это грехи, тянущие его вниз, и лестница была бы ступеней в тысячу или две длиной. А еще непременно нужно было бы приносить какую-то жертву, чтобы войти в Храм.

– Ну, что касается жертвы, – сказала Аэри, – определенное сходство просматривается. Внутри Храма магическая сила не восстанавливается, поэтому можно рассчитывать только на тот запас, который берешь с собой. А его, к сожалению...

– ...слишком большим не сделаешь. – закончил я за нее. – Я помню то, что рассказывала Юсикэ.

– Вот-вот. – кивнула Аэри. – А что до одних вещей, символизирующих другие... Я уже говорила: у нас нет религии в том понимании, которое существует у других рас. Нам не нужно верить в какие-то высшие всемогущие силы, потому что каждый из нас может сам творить чудеса. И потому нет надобности искать высокопарные надуманные объяснения для обыденных вещей.

За разговором мы незаметно добрались до входа. Солнце уже клонилось к закату, и его лучи пронзали Храм насквозь, превращая пространство между колоннами в золотистое дрожащее марево с танцующими на ветру сверкающими пылинками. Аэри взяла меня за руку, и я почувствовал, как по всему моему телу пробежала бодрящая волна.

– На всякий случай. – сказала принцесса. – Чтобы точно быть уверенной, что Храм тебя пропустит. Готов?

Я сжал покрепче ручку переноски с котом, и кивнул.

Крыша мира

1

Я сидел и смотрел сквозь просвет в облаках вниз, на далекую землю. Слева от меня, за краем обрыва, виднелись два огромных изогнутых каменных рога, образующих лежащую плашмя в воздухе незамкнутую арку. Время от времени проем арки затягивался паутиной тонких искрящихся разрядов, и между концами рогов вспыхивала ослепительная змеящаяся дуга молнии, грохотал гром, и все гасло, чтобы вскоре повториться сначала. Долетавший запах озона, как после грозы, будоражил и бодрил, и от него немного кружилась голова.

Позади послышались шаги, шорох, и сверху спрыгнула Аэри. Я чуть отодвинул клетку с Генрихом, чтобы освободить ей место.

– Ты как? – спросила Аэри, садясь рядом со мной.

– Нормально. – ответил я. – Уже почти все прошло.

Она вздохнула и покачала головой.

– До сих пор не могу поверить, что у нас получилось.

– Я тоже. – ответил я.

Поначалу все шло так, как было задумано: мы благополучно переместились внутрь Храма, Аэри построила схему на площадке вокруг центрального знака, мы заняли нужное место на чертеже и... все. Храм не отвечал. Его монотонная песня все так же звучала на задворках сознания, шелестящий шепот появлялся и затихал, солнечный свет лился с небес, раздвигая тьму в стороны от центра зала, и теплый ветер, пахнущий нагретым камнем, овевал наши лица.

Я не мог знать, что происходит в мыслях Аэри, какие усилия она прикладывает, чтобы нарисованная схема сработала, лишь видел ее сосредоточенное лицо. Мгновения убегали одно за другим, принцесса хмурилась все сильнее, и, наконец, сказала:

– Придется вернуться. Мой запас силы уже почти иссяк. Попробуем в другой раз.

– Хорошо. – вздохнул я, уверенный, что второго раза не будет.

– Мы действительно попробуем. – сказала Аэри. – Я обещаю тебе.

– Ладно. – я кивнул, перехватывая клетку с Генрихом, и в этот момент кот, до сих пор так и не успокоившийся, просунул лапу между прутьев решетки, и, растопырив когти, ударил меня по руке.

Я даже не понял, что произошло. Не почувствовал боли, не успел разозлиться или испугаться. Потому что Храм меня заметил.

Мягкая встряска, словно бы изнутри тела, дезориентировала меня, заставив покачнуться. А потом время застыло, и наступила абсолютная тишина. Я видел испуганное лицо Аэри с широко распахнутыми глазами, видел выступившие из царапин на руке капельки крови, видел остановившие свое кружение линии схемы на площадке, и, не знаю как, видел себя самого со стороны.

Нелепое, нескладное, неуклюжее нечто, оказавшееся там, где ему не место, возникшее из ниоткуда, нарушающее установленный некогда порядок одним фактом своего существования, и которое не отправится в небытие, потому что его здесь нет и не может быть, но в то же время – оно есть, и этот парадокс неразрешим.

Гнетущее томительное чувство, словно я застыл как муха в янтаре, ощущение неотвратимого стремительного движения и полной неподвижности одновременно. Ледяное равнодушное безмолвие и яростная какофония звуков. Желание бежать на все стороны света сразу, свернуться в комочек и не двигаться, бездействовать и решительно двигаться к своей цели. Страх, отчаяние, ненависть, и пьянящее веселье. Боль и эйфория. И мешанина чувств, в которой я был неспособен разобрать что-либо, кроме ощущения незаданного вопроса, который мог бы все решить.

Внезапно, незримое давление вокруг меня исчезло, время снова ускорилось, и, едва я успел заметить, что знак в центре площадки изменился, как Храм сам исторгнул нас наружу. И мы едва не полетели в пропасть, потому что здание, в которое мы перенеслись, стояло на краю обрыва, а его лестница оказалась наполовину разрушена. И часть самого Храма, – крыша и колонны, – тоже.

Аэри удержала нас от падения, истратив остатки своей магической силы, и сказала, что нам лучше убраться подальше от Храма, потому что он поврежден и потоки его магии прорываются наружу.

Почва под ногами, сухая и каменистая, с редкими пучками какой-то ломкой травы, рассыпавшейся в пыль, если на нее наступить, казалась неживой. Местное солнце закрывали облака, было прохладно, и дышалось без труда: видимо плато «крыши мира» находилось на не очень большой высоте. На горизонте виднелся трехглавый горный пик с покрытыми белыми снежными шапками вершинами, а впереди, на пути к нему, зеленела густая растительность. Оценить расстояние до нее, даже примерно, не получалось – пустынная равнина была плоской как стол. Я вспомнил, что на «Пяте» были те же сложности с определением расстояний, как будто кривизна поверхности отсутствовала вообще.

– Да-а-а, – вздохнула Аэри, шагавшая рядом, – кажется, так я еще никогда не уставала. И прошли-то ведь совсем немного, а уже еле ноги переставляю.

– А у меня вроде все нормально. – ответил я, прислушавшись к своим ощущениям.

– Да ты-то привык, – возразила она, – это я без магической подпитки страдаю. Храм еще слишком близко, мешает восстанавливаться.

– Хочешь, я тебе кристалл отдам? – предложил я – Хоть чуть-чуть, да поможет, наверно.

– Давай. – вздохнула Аэри, останавливаясь. – Мне кажется, что, когда мы дойдем до тех деревьев, – она махнула рукой вдаль, – все должно стать как обычно.

Я снял с шеи свой знак личного гостя, протянул ей, и мы пошли дальше. Аэри через некоторое время повеселела – видимо, кристалл действительно помогал – а я не заметил в себе никаких изменений.

– Ты же говорила, Храмы нельзя разрушить. – сказал я, когда мы прошли еще немного.

Аэри пожала плечами.

– Похоже я не так много знаю, как думала раньше. Сначала оказывается, что можно перемещаться между Храмами, теперь вот, что их можно разрушить.

Чем ближе мы подходили к тому месту, где начинались лесные заросли, тем яснее становилось, что там существует какая-то граница: слишком резкий и разительный контраст был между зеленой травой, кустами и деревьями с одной стороны, и сухой, пыльной, каменистой и пустынной равниной – с другой, словно здесь соприкасались два совершенно разных мира.

Аэри шла впереди и первой остановилась перед этой невидимой линией, разглядывая то, что было за ней. Я чуть приотстал, чтобы не мешать, но она не стала долго раздумывать, и сделала два шага вперед, сразу оказавшись на той стороне.

– У-ух! – сказала она, расцветая на глазах. – Совсем другое дело! Идем, чего ты там застрял?

– А... я не могу. – растерянно ответил я. – Ноги не слушаются. Будто каменные стали.

Я посмотрел вниз – ощущение неимоверной тяжести и онемение уже добралось до колен – и с ужасом заметил, что мои кроссовки начали сереть, покрываясь каменной пылью, словно проступавшей изнутри.

Я поднял голову и увидел, что Аэри пристально смотрит на меня, закусив губу, но не торопится прийти на помощь. «Он будет камнем на крыше мира» – обожгло меня внезапным воспоминанием. Похоже, я ошибся и эту строчку пророчества следовало понимать буквально. «И что, все вот так и закончится?» – промелькнуло у меня в голове. – «Я превращусь в статую и буду вечно стоять здесь, как памятник? А Генрих?! Он-то в чем виноват?!» Почему-то это взволновало меня больше, чем собственные проблемы.

– Лови! – крикнул я, размахиваясь, и швырнул переноску с Генрихом. Она закувыркалась в воздухе, кот внутри испуганно и протестующе заорал, возмущенный таким обращением с собой, но умолк, когда Аэри поймала клетку.

А мне было уже не до него. Перестаравшись с силой броска, я потерял равновесие, и стал падать, размахивая руками, в последний момент успев выставить их перед собой, и непроизвольно зажмурившись при мысли о том, что, превратившись в камень, ноги приросли к земле, и кости, не выдержав такой нагрузки, должны сломаться под моим весом. Но видимо процесс еще не зашел так далеко, и я просто рухнул на землю, ударившись коленями и рассадив до крови ладони о каменную крошку. И сразу же пополз вперед, подтягиваясь руками, и волоча за собой неповинующиеся ноги, как летчик-герой Мересьев, думая: «У меня получится. Тут всего-то шагов десять».

Это были самые длинные шаги в моей жизни. Упав, я увеличил площадь контакта с этой предательской, окаменевающей меня поверхностью. Тело резко отяжелело, руки немели с каждым движением, а одежда, казалось прилипала к земле. Я сдирал ногти, пытаясь вцепиться покрепче в иссохшую почву, чтобы проползти еще на несколько сантиметров дальше. Надрывая спину, приподнимался, отдираясь от земли и подставляя под себя локти, чтобы ослабить трение, и полз, полз, полз вперед.

Когда моя рука пересекла границу, я воспрял духом, и, подтягиваясь из последних сил, вырывая с корнями траву, за которую цеплялся, кое-как втащил себя на полянку. К этому времени мои глаза уже почти не двигались, и я мог смотреть только вперед, а пот, выступавший на лбу, осыпался пылью, попадая в нос и рот, заставляя меня кашлять и тратить на этот кашель драгоценные мгновения.

Я с трудом перевернулся на спину, и обессиленно затих у ног Аэри, глядя на нее снизу вверх. А она шагнула в сторону, обходя меня, пересекла границу с пустошью и исчезла.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я почувствовал облегчение. Тяжесть в теле постепенно отступала, сменяясь саднящей болью там, где была содрана кожа, и судорогами в надорванных мышцах. В ушах шумело, я с трудом дышал, и очень хотелось пить. А еще хотелось кричать от тысяч колющих иголочек в ногах и по всему телу – похоже, так восстанавливалось кровообращение. Запоздалый страх нахлынул на меня, рисуя несбывшиеся картины того, что могло бы случиться, и я как-то отстраненно подумал, что если бы не отдал свой кристалл Аэри, ничего этого, наверное, не произошло.

Рядом раздалось жалобное обиженное «Мя-а-ау!», я повернул голову и встретился взглядом с Генрихом, сидящим внутри переноски. Правую переднюю лапу он поджимал и держал на весу.

– Извини. – расстроенно сказал я. – По-другому было никак.

Кот еще раз тихонько мяукнул, и осторожно лег, сначала на живот, а потом на бок, положив раненую лапу поверх здоровой, а я стал смотреть на облака, проплывающие в вышине, ощущая, как колотится мое сердце, и радуясь тому, что я слышу его стук.

2

Когда начало темнеть, я решил развести костер. Собрал хворост по ближайшим зарослям, составил ветки шалашиком, подкладывая под них сухой мох и листья, и поджег охотничьими спичками из своего рюкзака. Это был первый раз за все путешествие, когда они пригодились.

Я сидел, глядя на огонь, изредка ворошил палочкой тлеющие угли, а потом, запрокинув голову, смотрел, как взлетают вверх искры костра, похожие на рыжие звезды, и старался не думать об Аэри. Получалось плохо.

Я не мог понять, почему она так себя повела. Почему не пришла мне на помощь. И почему, когда я выбрался с пустоши, отказавшись становиться памятником самому себе, вдруг решила уйти вот так, не сказав ничего, вообще ни слова. Если я был всего лишь инструментом в ее планах, и она просто ждала, когда выполнится третье условие ее пророчества, то почему я нашел свой кристалл привязанным за шнурок на ручке кошачьей переноски? И почему точно такой же кристалл, только меньшего размера, оказался на ошейнике Генриха вместо одной из серебряных клепок? Словно прощальный подарок.

Я выпустил кота из клетки, на всякий случай привязав его за ошейник к большому бревну, на котором сидел. Он улегся на землю, не собираясь никуда убегать, и лишь изредка шевелил ушами, вслушиваясь в ночные шорохи. Я покормил его и дал попить, потом поел сам, подумав, что утром хорошо бы найти какой-нибудь родник, потому что воды у меня оставалось немного. Генрих все еще обижался на меня, отказываясь мурлыкать, когда я его гладил, но это не помешало мне проверить свое чувство направления. Оно по-прежнему работало, и цель была мне прекрасно видна – тот самый трехглавый пик на горизонте. Даже сейчас, в ночи, он был хорошо различим в свете звезд величественного Млечного Пути, который так поразил нас с Джеки в прошлый раз.

Джеки.

С недавних пор я ловил себя на том, что с каждым разом мне все труднее вспоминать ее лицо, хотя со времени нашей последней встречи прошло не так уж много дней. Все происходящее со мной стирало боль потери, превращало ее из реального события в простые воспоминания, и это пугало меня. Я боялся, что еще немного приключений, и я уже не вспомню, ради чего я на самом деле отправился в путь, а если даже и вспомню, это перестанет быть для меня важным. Я хотел, чтобы все поскорее закончилось, и в то же время запрещал себе представлять, как это может произойти. Мне казалось, что придуманная картинка, не совпав с действительностью, оборвет ту тонкую ниточку, что все еще связывает нас с Джеки, и я не смогу ее найти. Или найду слишком поздно.

За пустошью, в той стороне откуда мы пришли, полыхали зарницы. Раскаты грома сюда не долетали, – расстояние было слишком велико, – но каждый раз, когда край неба озарялся бледно-фиолетовыми отблесками, мне казалось, что там, над полуразрушенным Храмом, бушует гроза.

А потом вдалеке вспыхнул свет. Он был как луч электрического прожектора на маяке – плотный, почти осязаемый. Обежав круг, словно в поисках чего-то, он потускнел и стал похож на одну из звезд, только висящую низко-низко, над самым горизонтом. Сначала мне казалось, что огонек стоит на месте, но потом я понял, что он движется, просто очень медленно, со скоростью идущего человека, и почему-то сразу подумал, что это возвращается Аэри.

Так и оказалось. Мне пришлось ждать почти четыре часа, пока она доберется до границы пустоши. Перешагнув с пыльной растрескавшейся земли на зеленую траву, она облегченно вздохнула, погасив фонарь, которым освещала себе дорогу, и с минуту стояла, закрыв глаза. Несмотря на магическую подпитку, было видно, что она смертельно устала и еле держится на ногах.

Наконец она открыла глаза, подошла к костру, и села рядом со мной. Генрих, лежавший у моих ног, поднялся и легонько потерся головой о ее коленку. Аэри рассеянно погладила его и почесала за ухом.

– Пророчество сработало? – спросил я.

Аэри молча кивнула.

– Тогда почему ты вернулась?

– Не смогла уйти. – она поморщилась – Пришлось потратить много силы впустую, чтобы удержаться внутри Храма. А потом он меня выкинул наружу. Рядом с ним восстановиться невозможно, пришлось идти сюда. Снова. – Она умолкла и покачала головой, словно не веря самой себе. – Двадцать тысяч шагов! Думала, что не дойду. Я не привыкла быть такой беспомощной.

– И что теперь? – спросил я, помолчав. – Пойдешь обратно?

– Идти не обязательно. – ответила Аэри – Попасть в Храм я могу сразу же, достаточно перейти границу. Но не сейчас. Сейчас я хочу просто лечь и уснуть.

– Ты говоришь как человек. – хмыкнул я.

– Мне все равно. – устало отмахнулась она.

– Я могу натаскать веток. – предложил я – Будет не слишком мягко, но лучше, чем просто на земле.

– Не надо. – Аэри сняла свой маленький рюкзачок и вытащила из него небольшой сверток. – Положи его на землю подальше от костра.

Сверток оказался небольшой самоустанавливающейся палаткой – выпустив крючки, тут же углубившиеся в землю, она прочно закрепилась на месте и развернула купол. Внутри был свет, два спальных места, и толстый мягкий пол, сгладивший все неровности рельефа.

– Хочешь есть? – спросила Аэри.

Я ответил, что мы с Генрихом уже успели поужинать.

– Тогда я пойду спать. – сказала она.

– Я еще посижу. – ответил я.

Она забралась в палатку, немного повозилась там, и затихла.

3

Аэри восстанавливалась почти сутки. Не знаю, что именно с ней происходило, но каждый раз, заглядывая в палатку, я видел окружающее ее фигуру мягкое золотистое сияние.

Весь день мы с Генрихом бродили по окрестностям, нашли ручеек неподалеку от нашей полянки, я снова натаскал сухих веток, чтобы костер мог гореть всю ночь, и даже немного подремал, лежа на траве, пригревшись на солнышке.

Я не смог уйти, оставив Аэри без своей защиты, пусть даже она ей и не требовалась. Мне казалось, что поступить так будет неправильным, и потому остался, хотя внутри меня словно звенела натянутая струна, требуя двигаться дальше. Я решил, что дождусь следующего утра, а потом уйду, даже если Аэри еще не проснется. Но к заходу солнца она пришла в себя и выбралась из палатки наружу.

– Ты остался? – кажется, она не ожидала увидеть меня здесь. – Почему?

Я пожал плечами.

– Ты же видишь меня насквозь. Значит, знаешь причину.

– Нет. – возразила она. – Сейчас не знаю.

Я снова пожал плечами.

– Не хотел тебя бросать. Думал, может вылечишь Генриха. – помолчал и, посмотрев ей в глаза, закончил. – Хотел спросить, почему ты не стала мне помогать.

На миг мне показалось, что из Аэри выпустили воздух: ее плечи поникли, а уголки губ скорбно опустились.

– Хотя, наверно, уже не важно. – сказал я – Мне кажется, я догадался. Чтобы твое пророчество сработало, нужны были три условия. Первые два выполнились, когда ты встретила меня и Генриха, а третье – здесь, на «крыше мира», когда я стал превращаться в камень. Поэтому ты ждала, когда я превращусь достаточно, что оно сработало.

– Я ждала не когда ты превратишься, а когда выберешься оттуда! – сверкнула глазами Аэри и меня обдало волной холодного воздуха. – Да, ты прав, нужно было чтобы выполнились все три условия пророчества, и мне нельзя было вмешиваться! Потому что там не было ни слова о том, что я должна сама что-то сделать для их исполнения! Мне нужно было просто ждать, пока все совпадет с предсказанным!

– И ты решила мной пожертвовать.

– Нет! – Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. – Я поверила тебе, решила, что ты прав, когда ты рассказал мне о «крыше мира», и объяснил, почему должен сюда попасть. Твоя трактовка хорошо ложилась на текст пророчества, но ты ошибся. И мне не нужны были никакие жертвы, потому что в пророчестве говорилось «будет камнем», а не «станет»! Надеюсь, ты видишь разницу?! Я была готова помочь тебе, но ты справился сам!

Я поверил ей сразу же, но мне было слишком трудно забыть внезапное ощущение предательства, затопившее меня целиком, когда она просто стояла и смотрела.

– А потом ты перешагнула меня, и ушла. – пробормотал я – Нет, я понимаю: пророчество, и все такое... Но хоть пару слов-то можно было сказать? «Прости». «Прощай». Что-нибудь вроде. Или я даже этого оказался недостоин?

Аэри как-то беспомощно улыбнулась.

– Ты так зациклился на своем несовершенстве, - сказала она, - что ничего вокруг не видишь. Да если бы я промедлила еще немного, я бы и шагу ступить не смогла от страха! Ты даже представления не имеешь, какую я совершила авантюру! Какой прыжок в неизвестность сделала! Может быть, я вообще первая, кто остался в живых после безликого пророчества!

Мне вдруг стало невыносимо стыдно. Зачем я стал выяснять отношения? Мы ведь оказались вместе лишь ненадолго и скоро расстанемся навсегда. Она выполнила все, что обещала. К чему эти претензии и обиды?

– Прости, пожалуйста. – сказал я – Я был неправ. Ты для меня столько сделала, и вообще, я без тебя никогда бы сюда не попал.

Она не собиралась меня прощать, во всяком случае, так сразу, но меня уже в который раз выручил Генрих. Он хрипло замяукал, глядя на нас сквозь решетчатую дверцу своей клетки, и я попросил Аэри:

– Можешь посмотреть, что у него с лапой?

4

Костер снова ярко пылал, выстреливая искры вверх к ночному небу. Мы сидели по разные стороны от него, и я мог видеть, как меняется лицо Аэри от игры языков пламени, выглядя то строже, то мягче – взрослея, и в следующее мгновение становясь еще более юным, чем обычно. Чуть поодаль торчал, воткнутый в землю, триангулятор, – тот самый неправильный зонтик, который принцесса захватила с собой, – развернувший антенны и похожий сейчас на механический подсолнух, ищущий среди бесчисленного множества звезд свое солнце.

– Вряд ли что-то получится. – сказала Аэри, когда устанавливала его. – Здесь звездное небо выглядит совсем не так, как на планетах, где я была. Если это вообще наша галактика.

– Ну, Храм-то точно ваш. – заметил я.

– Как знать. – не согласилась она. – Я уже начинаю думать, что наши далекие предки были не так могущественны, как принято считать. Не удивлюсь, если они просто нашли и источник магии, и Храмы, и все остальное, что мы приписываем к достижениям своей цивилизации.

– С чего вдруг у тебя такие мысли появились? – недоуменно хмыкнул я.

– Слишком много исключений из правил стало попадаться. – ответила она. – Взять хотя бы Храм – это ведь ты заставил его перенести нас сюда.

– Ты серьезно?! – поразился я. – Как бы я это сделал?!

– Не знаю. Но пока он тебя не увидел, ничего не происходило. Ни малейшего отклика, можешь мне поверить. Мне кажется, одной схемы недостаточно для перемещения, нужно еще было знать, куда именно ты хочешь попасть. Ты знал, а я нет, поэтому ничего и не получалось.

– Ну, а все-таки, – сказал я, возвращаясь к прежнему разговору, – что изменилось, после того, как твое пророчество сработало? Как ты это ощущаешь?

Аэри пожала плечами.

– Как тебе объяснить... Непривычно легко. Я не чувствую больше той раздвоенности, про которую говорила раньше. Не чувствую, как на меня давит долг и предназначение. Не нужно сбрасывать оковы традиций, чтобы поступить так, как я хочу. Я чувствую себя...

– Свободной. – подсказал я.

– Растерянной. – одновременно со мной закончила фразу Аэри. – Я не знаю, как теперь жить дальше.

– Из-за того, что у тебя больше нет предсказанной судьбы?

– Не поэтому, нет. – покачала головой принцесса. – Скорее потому, что еще не поняла, каких правил должна придерживаться в своей новой жизни.

– Если обязательно нужны правила, – скептически усмехнулся я, – зачем тогда стоило затевать все это? Чтобы поменять одни ограничения на другие?

– Правила – это ведь не только ограничения. – сказала Аэри – Это еще и ориентиры.

Мы замолчали. Я подбросил в костер пару веток, и подумал о том, что, наверно, ориентиры действительно необходимы. Хотя бы для того, чтобы держаться от них подальше, если ты избрал свой собственный особенный путь.

Повисшую паузу нарушил мелодичный звон, прозвучавший из триангулятора. Прибор свернул свои антенны и съежился. Аэри поднялась и подошла к нему.

– Ну что? –спросил я. – Куда нас занесло?

– Если верить полученным результатам, – она запрокинула голову и, повернувшись на месте туда-сюда, указала пальцем, – наши звездные системы находятся там. А мы сейчас где-то в галактическом гало, потому что диск виден почти плашмя.

– То есть до дома далеко. – подытожил я.

Аэри покачала головой.

– Ты не осознаешь грандиозности масштабов. Если это перевести в ваши меры расстояний, например, в световые годы, то получится, не знаю... тысяч восемьдесят! Это не просто далеко, это невообразимо далеко! На такие расстояния никто никогда не летал, даже архи не посылали экспедиций за пределы нашего спирального рукава.

– Кто? – не понял я.

– Самая сильная раса в Галактическом союзе. – пояснила она.

– Значит, если бы даже Юсикэ дала тебе корабль, – задумчиво сказал я, – мы все равно не смогли бы сюда добраться. А Храм перенес нас практически мгновенно. Получается, нам крупно повезло.

– Получается. – эхом откликнулась принцесса.

Мы замолчали.

– Ты ведь сможешь вернуться домой? – спросил я, немного погодя.

– Думаю, да. – ответила Аэри. – Если не пытаться делать больше ничего другого в этом разрушенном Храме, мне хватит силы на новую схему для перемещения. – Она покачала головой и усмехнулась. – Я говорю об этом как о чем-то обычном, а у самой до сих пор в голове не укладывается, что такое возможно.

– Представляешь, каково тогда мне? – хмыкнул я.

Аэри поворошила палочкой угли в костре и посмотрела на меня.

– Нет. – сказала она. – Не представляю. Я вообще не понимаю, как ты с этим справляешься. Ты живешь на планете докосмической эры, но путешествуешь по разным мирам так, словно привык к этому с детства. Ты попадаешь в незнакомые условия, следуешь чужим правилам, но как будто не воспринимаешь все это всерьез. Хотя и не притворяешься, я ведь видела твои истинные намерения, они были совсем бесхитростными, искренними.

– Мне кажется, я все еще до конца не верю, что это происходит по-настоящему. – ответил я. – У меня есть цель: сначала я хотел вернуть Генриха, теперь – хочу с его помощью найти Джеки. А все приключения – это только фон, декорации, в которых происходит действие.

– То есть я – персонаж второго плана? – усмехнулась Аэри. – Временный участник?

– Скорее наоборот. – я покачал головой – Это я ненадолго появляюсь в вашей жизни, наблюдаю какой-то небольшой ее отрезок, и потом бесследно исчезаю. А вы остаетесь.

– Не бесследно. – возразила она. – По крайней мере, в моем случае.

– Ну... да, наверно. – согласился я.

Мы снова замолчали.

– Ты действительно нашел здесь ответ на свои вопросы, и знаешь, что должен делать дальше? – спросила Аэри, запрокинув голову и глядя на звезды.

– Да. – я водил кончиком ветки перед носом Генриха, и кот лениво взмахивал лапой, делая вид, что ловит ее. – Осталось совсем немного. Завтра мы с Генрихом пойдем к тем горам, и там уже все решится окончательно.

– Я пойду с вами. – сообщила принцесса.

– Зачем? – удивился я.

– Я решила, что мне пока рано возвращаться домой. – ответила она – И еще мне хочется узнать, чем закончится твоя «вторая часть истории».

5

– Надо же, отсюда все как на ладони. – сказала Аэри, и я кивнул, соглашаясь с ней.

Не знаю, был ли тому виной какой-то оптический феномен, но плато «крыши мира» лежало перед нами внизу как выпуклая объемная карта: заснеженные каменистые предгорья, узкая полоска равнины с перелесками, и серая плешь пустоши. Мне даже показалось, что я вижу на самом ее краю маленькую черную точку Храма Оракулов, но скорее всего это была лишь игра воображения.

До гор мы добрались неожиданно быстро. Зеленая равнина, по которой мы шли, точно так же как до того пустошь, внезапно закончилась, и чем ближе мы подходили к этой новой границе, тем больше становился трехглавый горный пик, возвышающийся впереди, словно между нами была невидимая линза, так что, когда мы остановились на рубеже, разделяющем лето и зиму, он навис над нами подобно огромному каменному замку злого властелина. Он был почти правильных геометрических форм – высокая центральная вершина, и две по бокам, поменьше, словно остроконечные ступени гигантского олимпийского пьедестала, ждущего своих чемпионов.

Восхождение к вершине добавило новых странностей. Пока мы шли, пространство впереди и вокруг нас странно преломлялось, как будто складываясь по невидимым линиям сгиба, и горный пейзаж изменялся чуть ли не с каждым новым шагом. Скалистые склоны превращались в ледяные глыбы, словно в горах неведомым образом оказался айсберг, глыбы, в свою очередь, уступали место россыпям круглых гладких камней – исполинской речной гальке размером с двухэтажный дом, и затем снова нас окружали скалы. И все это время меня не покидало странное ощущение, внутреннее напряжение, похожее на то, предшествующее переходам между мирами, которые мы делали вместе с Джеки.

Мы почти не разговаривали. Не потому, что нам не хватало кислорода для дыхания или было трудно идти, как раз наоборот, – и в этом была еще одна странность, – ни холода, ни кислородного голодания мы не испытывали. Даже солнце не слепило глаза, а снег под ногами был плотный, лишь немного проминавшийся под нашими шагами. Аэри была погружена в себя, то и дело останавливалась, осматриваясь вокруг и, наверное, делая какие-то наблюдения. А я шел словно в трансе. Машинально переставлял ноги, сворачивал в нужных местах, перешагивал и перепрыгивал препятствия, перехватывал из одной руки в другую переноску с Генрихом, и лишь время от времени возвращался в реальность из своих мыслей.

А потом мы вышли к горному озеру и мое чувство направления беззвучно взвыло, а в голове молоточками застучало: «Там! Там! Там!», и это действительно было там – совсем рядом, но на противоположном берегу.

Вдоль кромки воды курился легкий туман, скрывая береговую линию, но то, что я мог видеть, заставляло делать неутешительный вывод: посуху пройти не удастся – отвесные скалистые стены окружали озеро, подступая вплотную к воде со всех сторон, кроме одной, оставив небольшую круглую площадку, с которой и открывался этот невероятный вид на «крышу мира».

– Мне надо туда. – сказал я, кивнув в сторону озера. – На тот берег. Ты можешь магией сделать лодку или плот? Или что-нибудь другое плавучее, что угодно?

Аэри, все еще рассматривавшая панораму плато, рассеянно кивнула.

– Могу. Сейчас, кое-что еще проверю.

Она постояла на месте, поворачиваясь в разные стороны и замирая на несколько секунд, потом направилась обратно к проходу в скалах, через который мы вышли сюда, так же ненадолго останавливаясь по пути, но, не доходя до него, кивнула, и снова вернулась ко мне.

– Здесь есть поток. – сказала она. – Неоднородность магической силы. Я еще внизу ее почувствовала, а в горах это стало заметнее. Он как магический ветер струится отсюда над всей «крышей мира», от края до края.

– И достигает земли внизу, под обрывом, где стоит Храм. – добавил я.

– Возможно. – согласилась Аэри.

Вблизи вода в озере казалась черной – невероятно прозрачная, она открывала взгляду темную глубину провала, уходящего вниз от поверхности, в котором виднелись тонкие каменные шпили, как будто заостренные колья в волчьей яме. Никакой растительности, живности, или хотя бы просто пузырьков воздуха, в толще воды не наблюдалось. Зеркальная гладь озера временами подергивалась мелкой рябью, как будто ее касался легкий ветерок, но воздух вокруг нас был абсолютно спокоен. Я подобрал пару камешков и попробовал было запустить «блинчики», но один из них исчез, едва коснувшись воды, а второй запрыгал по поверхности, но не по прямой, как положено, а отклоняясь то влево, то вправо, и скрылся вдали. Кругов на воде от него не оставалось.

– Странное какое-то озеро. – озадаченно заметил я. – Вода как будто ненастоящая.

– Это не вода. – Аэри внимательно осматривала озеро и окружающие его скалы. – Это жидкий газ. У вас он называется гелий.

– Целое озеро гелия?! – я непроизвольно попятился.

– А что тебя удивляет? – не поняла моей реакции Аэри. – Есть же планеты с океанами жидких газов на поверхности.

– Так там космический холод. А здесь обычная температура.

Она пожала плечами.

– Здесь само место необычное. Пространство скомкано. Может и с температурой тоже так.

– Мне все равно надо туда. – сказал я. – Раз переплыть не получится, придется лезть по скалам.

– Зачем? – удивилась Аэри – Я сделаю дорожку, и мы спокойно пройдем до того берега.

Какое-то время я молчал, глядя на озеро.

– Что-то не так? – спросила она.

– Не знаю. – признался я – Я уже так привык, что, когда какое-то препятствие возникает, его нужно преодолевать, а тут ты раз – и одним щелчком пальцев решаешь проблему.

Аэри улыбнулась.

– Ну, если хочешь, можно придумать вариант посложнее.

– Да нет. – я покачал головой. – Зачем?

– Тогда пойдем? – она вопросительно посмотрела на меня.

– Пойдем.

– Это ведь не простой лед? – спросил я, глядя на широкую бледно-голубую прозрачную полосу у нас под ногами, протянувшуюся через озеро к противоположному берегу.

– Это вообще не лед. – ответила Аэри, шагая рядом со мной. – Это вырожденное пространство. Двумерное. Плоскость нулевой толщины.

– А тогда, на корабле?.. – я не договорил, но она поняла.

– Да. Тогда тоже. Холод и снег – это побочные эффекты.

– Похоже, вы по мелочам не размениваетесь. – хмыкнул я. – Что Юсикэ со своим вечным двигателем, что ты, с дорожкой из двумерного пространства.

– Ты зря иронизируешь. – с легкой укоризной сказала Аэри. – На самом деле, это самый простой способ добиться нужного результата. Наименее затратный по магической силе. Если бы я сделала дорожку из чего-то другого, пришлось быть дополнительно защищаться от холода, конденсации влаги над жидким гелием и от его сверхтекучести. Покрытие могло стать хрупким или претерпеть другие изменения. А так – мы просто идем. Барьер из этого пространства – идеальная защита.

– И ты все это просчитала сразу, как только поняла, что в озере вместо воды гелий?

– Мы учимся этому с самого детства. – напомнила Аэри – И всю свою жизнь. Чем больше ты знаешь, чем больше можешь воплотить, тем лучше ты должен контролировать свою силу и правильно оценивать пути для достижения нужного результата. Соблюдать баланс между целью и средствами, которые потратишь для ее достижения. Чтобы не рисковать зря.

– Что-то ты не сильно соблюдала баланс, когда решила связать себя с безликим пророчеством. – пробурчал я.

– Я же говорила, я – неправильная принцесса. – развела руками Аэри. – Смотри, мы уже пришли!

Мы и в самом деле пришли. Дорожка упиралась в такую же круглую площадку, с той лишь разницей, что здесь вместо пропасти была каменная стена. Точнее, это было что-то, только на первый взгляд казавшееся стеной. Больше всего это было похоже на дрожащую зыбкую завесу, на которой нарисована скальная поверхность. Изображение шло волнами и рябью, как на старом ламповом телевизоре, у которого сбилась настройка, и, стоило нам сойти с дорожки на берег, как оно окончательно расплылось и рассыпалось на мельтешащие черточки телевизионных помех.

Я снова подобрал камешек и бросил его в завесу. Камень не отскочил, и не прошел сквозь нее, а словно бы распался на такие же мелкие черточки и слился с остальными. В тот же момент прозвучало приглушенное «У–ам–м–м!», как далекий звон колокола, и я вздрогнул. Не от испуга или неожиданности, а потому что вспомнил, как уходил Поль. Когда он шагнул через границу «Пяты» и исчез, я тоже слышал этот звук.

– Это здесь. – произнес я внезапно охрипшим голосом. – Все. Я дошел.

Медленно поставив переноску с котом, я сел в снег. В голове вдруг стало пусто, мысли куда-то подевались, оставив взамен лишь чувство недоумения – как, неужели и правда все?!

Аэри молча села рядом со мной, я повернулся к ней и увидел, что она смотрит на хаотично движущуюся россыпь серо-бело-черных частичек перед нами, морщится, зажмуривается, и снова, моргнув, устремляет свой взгляд вперед, пытаясь рассмотреть что-то, видимое только ей одной. Наконец, то ли увидев то, что хотела, то ли просто устав от безуспешных попыток, она потерла руками глаза.

– Попыталась понять, что это такое, – сказала она, – не смогла. Оно каждый раз разное. И его истинные намерения меняются тоже.

– Так и должно быть. – ответил я, нисколько не удивившись. – Там меняются вероятности событий. Может произойти все, что угодно.

– И что теперь? – помолчав, спросила Аэри.

– Я пойду туда. – я кивнул на дрожащую картинку. – Возьму Генриха, постараюсь как можно точнее представить Джеки, и пойду. В прошлый раз не получилось, но теперь должно. Должно. – еще раз повторил я, словно убеждая себя самого.

– Представляй дверь. – вдруг сказала Аэри. – Не девушку, а дверь, ведущую к ней.

– Почему? – удивился я.

– Не знаю, что видишь ты, – она тоже кивнула на завесу, – но для меня это бесконечный калейдоскоп картин, каждое мгновение сменяющих одна другую. Когда я пыталась рассмотреть истинные намерения, я заставляла какую-нибудь из них застыть, и она превращалась в дверь. – она очертила в воздухе прямоугольник – Наверное, каждая ведет к своей воплощенной вероятности. Так что, представляй дверь.

– Я не вижу картин. – сказал я – Для меня это просто серый шум. Мельтешение красок.

– У тебя получится. – ответила Аэри. – Только нужно идти прямо сейчас.

– Да я и не собирался откладывать. – согласился я, вставая и отряхиваясь от снега.

Взяв переноску с Генрихом, я сделал несколько шагов в сторону колышущегося серого марева. На словах это выглядело элементарно просто: представить Джеки и шагнуть через завесу.

Представить Джеки.

Пред–ста–вить. Дже–ки.

Пре–е–ед–ста–а–ави–и–ть...

Дже–е–е–е–ки–и–и...

Серая мельтешащая муть заполнила все вокруг. В ушах зашумело, зашипело, словно это и впрямь были телевизионные помехи. И я понял, что растворяюсь в этом шуме.

Я не мог вспомнить лицо Джеки, ее глаза, ее улыбку и смех. Не мог вспомнить ничего, осталось только имя. Имя и чувство утраты чего-то очень важного. Я держался за это, уже забывая, кто я сам, как я оказался здесь, и зачем все это делаю. Постепенно наваждение прошло, и я снова стал различать серо-черные искры помех перед собой. Двигались они уже не так быстро как раньше, и мне показалось, что в их глубине проступают какие-то контуры. Но и только.

– Не выходит, – сказал я, оборачиваясь к Аэри. – Вроде бы начал что-то видеть, но не получилось. Сделаю по-своему.

– Подожди. – остановила меня она. – Давай еще раз. Попробую тебе помочь.

«Как?» – хотел спросить я, но промолчал и снова повернулся к завесе.

– Ты просто вспоминай. – сказала Аэри позади меня. – Остальное сделаю я.

Я задумчиво смотрел на кипящие черно-белые пунктиры перед собой и чувствовал, как возится в переноске Генрих. Может быть надо взять его на руки? Может тогда воспоминания станут ярче и рельефнее? А может я слишком пристально вглядываюсь в эту серую муть? Наверно надо попробовать расфокусировать взгляд. Как будто я смотрю те картинки, где среди хаотично расположенных кусочков фона при правильном взгляде проступают трехмерные силуэты. Точно, надо попробовать.

– Получается! – сказал я спустя некоторое время. – Получается, Эри! Ой, прости! – я вдруг спохватился, что назвал принцессу совсем не тем именем, которым она разрешила себя называть.

– Замри! – велел ее голос. – Смотри вперед.

– Прости. – снова сказал я – Как-то само вырвалось. Я не специально.

Она вздохнула.

– Ты в двух шагах от того, чтобы уйти и больше никогда меня не увидеть. Буквально, в двух шагах! И здесь никого кроме нас с тобой. Думаешь, мне действительно есть дело сейчас до того, что ты назвал меня не тем именем?

– Да кто вас знает! – в сердцах огрызнулся я – Вдруг я нанес тебе чудовищное оскорбление!

– С чего бы? – удивилась принцесса. – Это просто мое детское прозвище.

– Оно красивое. – невпопад ответил я, и она рассмеялась.

– Ладно. Что там у тебя, еще видишь что-нибудь?

– Да, – я и сам немного удивился. – Только очень смутно.

– Хорошо. – сказала Аэри, и я почувствовал, как мне на плечи легли ладони, а ее голова легко-легко, почти невесомо, прикоснулась к моей.

– Что ты делаешь?! – спросил я, ошеломленный этим прикосновением.

– Хочу помочь тебе. – От ее теплого шепота у меня по коже побежали мурашки. – Показать...

– Я вижу!

Мерцание помех застыло, едва различимый силуэт обрел четкость, превратившись в черно-белую фотографию Джеки и прямоугольник двери вокруг. Все выглядело таким реальным и рельефным, я видел даже ручку на двери.

– Вот и отлично. – вздохнула Аэри, и ее прикосновения исчезли. – Иди вперед. И не оглядывайся! – добавила она, угадав мой импульсивный порыв. – Второй раз может и не получиться.

– Спасибо. – сказал я, глядя перед собой. – Эри.

– Иди. – Я расслышал в ее голосе улыбку. – Паломник.

6

Море было таким, как я его помнил – безмятежным, с ленивыми волнами, медленно накатывающими на берег. Полоса песка, разделяющая море и холмы, казалась обманчиво плотной, но я знал, что это всего лишь видимость. Три солнца, лесенкой повисшие в небе позади меня, раскладывали на соляной корке разнодлинные тени. Еще одно солнце красноватым усталым шаром лежало на линии морского горизонта.

В прошлый раз, когда мы собирались бежать через эти зыбучие пески, Джеки говорила, что там нельзя думать. Нельзя представлять картинки, звуки, запахи, ощущения. Нельзя испытывать эмоции. Нельзя вспоминать и мечтать. Нельзя ничего хотеть. Нельзя вообще ничего. Наверно с такой задачей легко справился бы индийский йог или буддистский монах, способный в медитации отрешиться от всего мира. Но мы так не умели и нам пришлось считать вслух, стараясь полностью сосредоточиться на цифрах. Джеки уверяла, что кому-то, еще до нас, это помогло пройти там, где должны были пройти мы.

Мысли. Оформившиеся или нет, ясные представления о чем-либо или смутно очерченные контуры желаний, эмоций и зрительных образов, становились детонаторами, на которые это место реагировало подобно взрыву и непредсказуемо воплощало в реальность. В тот раз моя неосторожность помешала нам пройти путь до конца, и, хотя в результате «Пята» все же выпустила нас обратно, избежать ее ловушки мы не смогли. Сейчас я собирался войти в нее совершенно сознательно.

Не знаю, в какой момент в моем сознании «Пята» и эльфарские Храмы слились в единое целое. Может быть после слов Аэри о том, что их далеким предкам просто повезло, а может еще раньше, когда Храм рассматривал меня, остановив время. А может, когда мы пересекали горное озеро – мне пришло в голову, что Храм на краю «крыши мира» поврежден, размыт тем магическим ветром, который почувствовала Аэри. Как бы то ни было, теперь я видел между ними лишь одно различие, как между собакой и волком, – прирученная сила и дикая.

Должно быть когда-то давно, в незапамятные времена, эльфары, наткнувшись на свой аналог «Пяты», сообразили, как использовать возможности по изменению реальности и избавились от недостатков непредсказуемости, научившись выделять из мешанины мыслей одну, главенствующую, чтобы воплощать только ее. Вот тогда они и стали магической цивилизацией. Создали сеть Храмов, чтобы поддерживать новый порядок и использовать обретенную силу. И тогда же, скорее всего, были заложены основы их многовековых традиций, одна из которых – давать детям имена в Храме Оракулов, связывая их с источником магических сил. И пускай эльфарам не приходилось приносить себя в жертву, как это сделала Джеки и остальные до нее, их платой за могущество стала предопределенность и паутина всевозможных ограничений.

Я выпустил Генриха из клетки, снова прицепив поводок к его ошейнику, и стоял, немузыкально насвистывая, пока кот, подозрительно обнюхивая соляную корку, не добрался до начала песчаной полосы, и, после некоторого раздумья, не счел ее вариантом большого кошачьего лотка.

– Правильно. – поддержал я его, когда он, нервно шоркая задними лапами, вернулся обратно. – А то этот песок слишком много о себе воображает.

Это выглядело, конечно, ребячеством, но мне требовался какой-нибудь символ протеста, потому что мне было страшно. Страшно не от того, что я собирался сделать, и даже не от малопредсказуемых последствий моего поступка. Я боялся, что у меня опять может не получиться. Что все мои усилия были напрасными. Что я опоздал.

Я поднял Генриха на руки, отряхнул с его лап налипший песок, погладил по голове, спросил:

– Ну что, пойдем?

Кот не возражал, и я пошел.

Ать-два, левой, ать-два, правой,

Вдоль по дороге я иду.

Кажется, слова в этой песне были немного другие, но я не помнил точно и поэтому напевал так. Песок вязался за ноги словно живой, каждый шаг давался с усилием. Возможно, бежать было бы легче, но я не хотел.

Справа и слева – синее небо.

А под ногами дальний путь.

Небо и в самом деле было синее. И красное. И желтое. И фиолетовое. Менялось с каждым шагом, как в калейдоскопе.

«Бежать с полкилометра. Ну, может метров восемьсот.» – сказала тогда Джеки, а я споткнулся, когда мы уже почти добежали – было видно границу песчаного участка. И сейчас я высматривал именно ее. Да, кажется здесь.

Я остановился. Постоял немного, прислушиваясь к себе и к тому, что вокруг. Было тепло, песок потихоньку шуршал, забиваясь в кроссовки, с моря дул слабый ветерок. Небо перестало менять цвет, снова став, как обычно, голубым.

Придерживая одной рукой кота, лежавшего у меня на плече, я снял с шеи кристалл Аэри и спрятал в карман. Если мои догадки верны и «Пята» по сути схожа с эльфарскими Храмами, то до сих пор она меня не видела, и сейчас я должен, внезапно для нее, появиться из ниоткуда. Осталось только перестать быть невидимкой.

Я покосился на Генриха, и он ответил мне подозрительным взглядом. Я поднес к его носу палец, сказал:

– Кусай!

Кот понюхал палец, негромко фыркнул и отвернулся. Пришлось подергать его за шерсть на бакенбардах, и этого он, конечно, уже не стерпел. Прихватив одной лапой мою руку, он впился в нее клыками. Не до крови, так, чтобы только показать, что я был неправ, позволив себе такую вольность, но этого оказалось достаточно.

Вокруг меня взметнулись фонтаны песка, смыкаясь в непроницаемую стену. Солнечный свет померк, а под ногами разверзлась невидимая бездна, в которую я и рухнул.

Я чувствовал, как Генрих, вцепившись когтями в мое плечо, мелко дрожит и воинственно воет, срываясь иногда на прерывистое шипение. Ничего вокруг не было видно, я удерживал кота, а сам заставлял себя мысленно повторять, как сигнал SOS:

«Джеки. Джеки. Джеки.

Туда, где Джеки. Туда, где сейчас Джеки. Только туда, где Джеки.

Туда, туда, туда.»

Нахлынуло ощущение будто меня окутывает вязкий густой поток, блокируя все движения, и куда-то несет. Свистел ветер. Не так, как он свистит при падении с высоты, и не так, как когда мчишься на мотоцикле, – в эти моменты он лишь отмечает твое стремительное движение. Сейчас ветер пел, и в его песне звенел бескрайний простор и бесконечное одиночество.

В непроницаемом мраке, окружавшем меня, далеко впереди вспыхнула яркая оранжевая искра, заставив стрелку моего внутреннего компаса вздрогнуть. «Туда» – понял я, и потянулся к этой далекой звездочке со всей силой своего желания, ощущая ту непоколебимую уверенность, отметающую любые сомнения, исключающую саму возможность вероятности неуспеха. Крошечная искра превратилась в огромный янтарный шар, прозрачную выпуклую жемчужину, сияющую мягким оранжевым светом, и потоки этого сияния затопили все вокруг.

– У–ау! – обиженно всхлипнул Генрих и затих.

Я успокаивающе гладил его и, морщась от боли, пытался убрать когтистые лапы со своего плеча, но он продолжал судорожно цепляться за меня. Наконец, удалось пересадить его так, чтобы он держался за лямки рюкзака, и я смог перевести дух и оглядеться.

Мы находились в огромном круглом зале, таком большом, что противоположная его сторона была еле видна, скрытая полумраком. Неяркий свет исходил откуда-то с высоты, заполняя центр зала золотистыми лучами и переливаясь, словно живой. Это было очень похоже на то, что я видел внутри эльфарского Храма, только не хватало колонн вокруг.

Каждый раз, думая о Джеки, как бы я ни старался отгонять подобные мысли, я все же не мог полностью избавиться от попыток представить, что будет там, на что окажется похожа изнанка «Пяты», ведь именно туда, по моим предположениям должны были попадать все те, кто уходил, жертвуя собой ради спасения мира. Мне представлялись то раскаленные лавовые потоки, неумолимо наползающие из темноты; то серое ничто, стирающее реальный мир; то лабиринт вывернутых лестниц, как на картинах Эшера, где невозможно найти выход, – я выбирал из знакомых страхов. И скорее всего, на самом деле изнанка выглядела совсем иначе, а то, что я видел сейчас, было лишь тем, что я мог воспринять, подгоняя немыслимое окружающее под привычные образы.

Я двинулся к центру зала, чтобы проверить, есть ли там такая же площадка с рисунками как в Храме Оракулов, но, пройдя совсем немного, остановился как вкопанный, потому что центра у зала не было. И это был никакой не зал.

Больше всего это было похоже на ту гигантскую шахту древних сквалийцев – чудовищных размеров вертикальный тоннель и тонкая полоска карниза, тянущаяся вдоль стены. Подход к провалу преграждал каменный бортик, примерно мне по пояс. Опираясь на него, я глянул вниз и у меня захватило дух.

Этажи, этажи, этажи – бесчисленные тысячи этажей, уходящих вниз. Они сливались в неразличимую рябь полосок, а потом просто терялись в бездне. Задрав голову, я посмотрел вверх, ожидая увидеть такую же бесконечность, но вместо нее там был потолок. Он находился высоко, но не запредельно, и было вполне различимо, что в его центре есть отверстие, из которого и проникает сияние, освещающее все вокруг.

Ощущая в ногах предательскую слабость, я осторожно отошел от края провала назад, к стене. Она выглядела основательной и надежной, каменной, с выступающим над поверхностью барельефом, запечатлевшим какую-то битву. Полководец в старинной военной форме, стискивая в руке рукоять сабли, вел войско в атаку. Толпа солдат с раскрытыми в крике ртами, держа в руках ружья, бежала вслед за ним.

Я перевел взгляд чуть дальше в сторону. Там, за полукруглой колонной, рядом с пустым постаментом в нише возле барельефа, виднелась другая картина, на сей раз морская, изображающая сражение флотилий парусных кораблей.

Заинтригованный, я двинулся вдоль стены, обходя зал против часовой стрелки. Барельефы менялись. Каждый из них демонстрировал какую-либо картину, необязательно батальную, часто попадались и спокойные сцены, пейзажи или виды внутренних комнат дворцов. Перед некоторыми я стоял совсем немного, перед другими задерживался. Последним барельефом, который надолго захватил мое внимание, было изображение побоища, где ровные ряды солдатских полков окутывались клубами дыма от пушечных выстрелов, а в центре композиции возвышался памятник в виде обломка скалы, на котором гарцевал конь. Я смотрел на эту панораму несколько минут, пока не сообразил, что она похожа на картину о восстании декабристов на Сенатской площади. Немного удивившись, что обнаружил что-то знакомое, я пошел дальше, уже ожидая увидеть сцены из революций, но их не было. Не было и батальных сцен второй мировой войны. Вместо них шли другие сюжеты, повествующие о полярных экспедициях, освоениях пустынь, грандиозных стройках, титанических ракетах, устремляющихся в космос, и городах на Луне. На постаментах возле барельефов стали попадаться статуи. Мужчины и женщины, по-разному одетые, изображенные в различных позах, похожие на статуи в музеях, но, в отличие от музейных экспонатов, развернутые лицами к стене.

Внезапно, Генрих, спокойно сидевший до того у меня на руках, рванулся в сторону и, спрыгнув на пол, помчался вперед. Я не успел ухватить его поводок и кинулся вдогонку, крикнув:

– Стой, котяра! Куда?!

Но кот несся вприпрыжку, и я поневоле бежал следом за ним. Барельефы и статуи мелькали мимо. Леса, поля, моря, горы. Парады, фестивали, стройки, покорение космоса. Мужчины, женщины, опять мужчины, Джеки.

Джеки.

Ее барельеф не был каменным – он напоминал картину, написанную акварелью, воздушную и разноцветную. Город в рассветной дымке: парки, мосты и река.

И тут я все понял.

7

Мы все титаны. Атланты, держащие на своих плечах хрупкий небесный свод, не давая ему упасть вниз и разрушить наши маленькие миры. Миры, где все держится на нас и на нашей вере в то, что все будет хорошо, где каждый из нас – центр маленькой вселенной, и лишь благодаря нам она существует. Мы создаем эти миры из своих желаний и тепла наших сердец, наших надежд и разочарований, ожиданий и неожиданностей, побед и поражений. Мы добровольно приносим себя им в жертву, постепенно и неотвратимо, потому что для нас невыносима мысль о том, что мы можем остаться быть, а они – нет. Мы отдаем эти миры в наследство своим детям, наивно надеясь, что дети продолжат хранить их за нас, но так не бывает, ведь у детей уже есть свои маленькие вселенные, и тогда наши миры уходят безвозвратно.

Кусочки головоломки, обрывки информации, которые копились один за другим, наконец сложились в единую картину.

«Пята» не требовала жертв. Просто те особые способности, которые были у ее «избранных», сама связь с ней, в какой-то момент усиливались многократно, давая возможность творить, менять реальность силой мысли. Но, в отличие от эльфаров, люди управлять этим процессом не могли. И спонтанное, неуправляемое воплощение желаний несло лишь разрушение и хаос. Так в далекие времена появился миф о приближающемся конце света, который можно отсрочить, отложить, отодвинуть, если принести себя в жертву, уйти.

И каждый уходивший, отказываясь от реального мира, чтобы спасти его, уносил с собой воспоминания о нем, силой своего сожаления об утраченном воплощая их в отдельной вариации бытия, тем самым избавляя прежнюю реальность от своих желаний и останавливая свершающиеся катаклизмы.

Каждый барельеф был окном в такой мир. И каждая статуя – его творцом. Рано или поздно, творец полностью уходил в созданный им мир, сливался с ним, и тогда его постамент пустел.

Возможно, я ошибался в деталях, и многовариантность этих миров была устроена гораздо сложнее, но почему-то я был уверен, что в самом главном – я прав.

Постамент Джеки оказался последним в веренице добровольных жертв, уходившей во тьму веков. Окруженный прозрачной сферой, он был похож на большой рождественский шар – дурацкую игрушку, которую нужно встряхивать, чтобы внутри шел снег. Джеки стояла, замерев на полушаге, уже уходя в город, который ждал ее на барельефе, и на мгновение обернувшись. Словно бы ждала кого-то, до последнего момента надеялась, но он не пришел.

Я не пришел. Опоздал. Возможно, совсем чуть-чуть.

Генрих сидел у подножия постамента, сжавшись в комок и никуда больше не торопясь, как будто он и сбежал-то только для того, чтобы привести меня к Джеки. Я подошел и поднял с пола его поводок, намотал на руку, затем подхватил самого кота и снова посадил его себе на плечо. Он был вялый, безвольный словно плюшевая игрушка, и когда я машинально его погладил, чуть слышно заскулил «У-уу-а», так жалобно, что у меня навернулись слезы на глаза.

Я подошел вплотную к площадке, на которой стояла Джеки. Я помнил, что раньше она была чуть-чуть ниже меня, но сейчас, за счет высоты постамента, мы оказались с ней одного роста. Она еще не успела превратиться в бездушную статую, как те, другие фигуры возле своих барельефов. Она была настоящая, живая, но недвижимая, застывшая на горизонте событий, – еще не там, но уже не здесь. Я смотрел в ее глаза, такие знакомые и уже забытые, на ее грустную полуулыбку, и мне хотелось кричать от отчаяния.

Прозрачная сфера, окружавшая ее, казалась простым стеклом, скользким и холодным на ощупь. Я был готов разбить ее вдребезги и даже ударил несколько раз кулаком в бессильной злости, но, увы! – эта преграда была слишком прочной.

Я сунул руку в карман куртки, чтобы больше не биться бессмысленно о непроницаемый барьер, и наткнулся на что-то острое, уколовшее пальцы. Пошарил – и вытащил провалившуюся за подкладку шестеренку, которую когда-то сделала Юсикэ. Магическую шестеренку, вращающуюся сама по себе. С минуту я держал ее в руках, а потом потянулся и поставил на вершину сферы, окружающей Джеки. Пусть она крутится здесь вечность.

Шестеренка начала вращаться, как она делала это каждый раз, набрала скорость, превратившись в туманное облачко, а потом вдруг соскользнула по поверхности и провалилась внутрь.

Я не поверил своим глазам. Подскочил к сфере, надеясь увидеть в ней отверстие, трещину – что угодно, любой след, но она была невредима. И если бы не шестеренка, лежащая внутри, у ног Джеки, застрявшая ободком в выемке постамента, я бы решил, что мне это показалось.

Я стоял, смотрел на нее, и в моей голове рождался безумный план.

8

Что такое материя? Набор атомов, разделенных пустотой. Протоны, нейтроны и электроны, элементарные частицы. В специальных разделах физики говорится, что и эти частицы тоже из чего-то состоят, и нет никаких гарантий, что там, еще глубже в микромире, не обнаружатся еще более мелкие кирпичики, из которых состоит все сущее. А может и нет никаких элементарных частиц, и все состоит из электромагнитных полей, или каких-то других, лишь сгущающихся во что-то, что мы считаем частицами. Моих дилетантских познаний не хватало, чтобы осмыслить подобные теории, но наверно и все физики нашего мира не смогли бы объяснить этот крошечный кусочек металла. Где, в какой пустоте между атомами прячется магия, заставляющая его вращаться? Даже эльфары за многие века не смогли этого понять.

Цепочка моих рассуждений была шаткой и не очень логичной, но я не стал продумывать ее слишком тщательно. Если сначала я был невидим для «Пяты», – она не реагировала на мое присутствие, – то потом, когда я снял кристалл и заставил Генриха меня укусить, я стал для нее заметен, и даже смог направить ее воздействие на себя так, чтобы оказаться здесь – где бы и чем бы это «здесь» ни было. Если изнанка предстала в таком виде, только для того, чтобы ее мог воспринять незапланированный посторонний наблюдатель, то все эти персональные миры и барьеры, мешающие пройти к ним, исчезнут, как только на них некому станет смотреть. А если не будет барьера, значит и меня уже ничто не остановит.

Я не знал, сколько придется ждать. Кристалл Аэри должен был поддерживать мое физическое здоровье, пока я его ношу, залечивая небольшие повреждения, и не мог заменить настоящее магическое исцеление, но сейчас оно мне и не требовалось. Достаточно было лишь убрать физическую усталость и царапины от кошачьих когтей.

Я сидел, прислонившись к сфере, отгораживающей меня от Джеки, и рассказывал Генриху, как отправился на его поиски, и что было потом. Кажется, мой голос его подбадривал, и он даже несколько раз мурлыкнул.

Можно ли вообще было сделать то, что я задумал - проникнуть внутрь чьей-то маленькой личной вселенной? Не знаю. Вряд ли. Но я не мог сдаться просто так. Не хотел, не желал верить, что больше ничего нельзя изменить. Ведь иначе он был напрасным, весь мой пройденный путь, превращавший невозможное в неизбежное.

Я едва не пропустил момент, когда это случилось. Окружающая действительность дрогнула, покрылась туманными разводами, опора под моим плечом исчезла, и я, оттолкнувшись ногами от тающей поверхности, перекатился на постамент, к ногам Джеки. И тут же с силой ударил по нему кулаком, рассадив костяшки пальцев до крови.

Пространство устало вздохнуло, и все вокруг размылось окончательно, превратившись в прозрачную дымку, оставив постамент и нас на нем в одиночестве. Я поднялся на ноги, снял с себя кристалл, и надел его шнурок через голову, на шею Джеки. Она по-прежнему стояла, застыв, не закончив движения, и смотрела в никуда.

– Ладно, Генрих, мы сделали все, что могли. – сказал я коту. – Надеюсь, это сработает.

Не знаю, почему я решил, что нужно поступить именно так. Может быть подумал, что эльфарская магия сможет отменить местную, может быть понадеялся, что «Пята» меня услышит и этот поступок станет явно высказанным желанием, направленным действием, которое будет воплощено. А может мне опять требовался какой-то символ, чтобы как в сказке, оживить принцессу, застывшую в заколдованном сне. Не целовать же, в конце концов, статую!

Долгое время с Джеки ничего не происходило, но потом ее ресницы дрогнули, она плавно, как в замедленной съемке, моргнула, и крепко зажмурилась. И вдруг, широко распахнув глаза, поймала мой взгляд, и дальше мы стояли, глядя друг на друга, не отрываясь ни на мгновение, пока вокруг нас проявлялся рассветный город: парки, мосты и река.

– Вот видишь, котяра, все и так получилось. – шепнул я в ухо заворочавшемуся на моем плече Генриху, – А ты говорил: «Целуй, целуй!»

– Рокки... – губы Джеки дрогнули в вымученной улыбке, а на глазах выступили слезы. – Рокки, какой же ты дурак! Это ведь навсегда! Отсюда нельзя вернуться!

– Откуда ты знаешь? – возразил я, и в этот момент Джеки покачнулась и стала падать.

Я поймал ее, и она обхватила меня руками, прижимаясь ко мне изо всех сил, так, что Генрих придушенно заорал и стал вырываться на волю. Джеки опустила руки, отступив на шаг, кот спрыгнул вниз и начал яростно вылизываться, а она, смеясь и плача одновременно, стирая слезы, смотрела на меня, и я с невероятной ясностью понял - ничто и никто больше никогда не сможет нас разлучить.