Стратагема несгораемой пешки

Благодарности

Благодарю ветеранов российского спецназа и бойцов сибирского СК «Десантно-штурмовая мобильная группа» за консультации, оказанные мне при написании боевых сцен и, в особенности, кульминационного сражения.

Отдельная благодарность Лизхен Амелиной и Анне Черновой за создание карты «Фоертурма».

Спасибо Владимиру Удалову за внимательность, положительную въедливость и замечания, после которых тексты становятся чище и технически-вернее.

Нью-Йорк, 17 декабря 2068 года, 10-30

В какие бы уголки мира не забросила его очередная командировка, которым он отдавал себя без остатка, больше всего на свете Мартин Данст любил возвращаться домой. Возможно, сложись жизнь по-другому, он бы с удовольствием променял мрачный термитник на тихую мансарду у самого берега Сены. На запах круасанов и благочинных соседей.

Но иначе не сложилось. А потому оставалось ценить то, что имел.

Даже если объектом обожания являлись двадцать три этажа темно-серой, ободранной ветром и химическими дождями глыбы пенобетона на пересечении Фостер и Кони-Айленд. Не самого дорогого многоквартирника, но и не самого дешевого. В точности соответствующего потребностям. С сотнями одинаковых, конвейером штампованных квартир и тысячами столь же схожих бруклинитов – серых, бесцветных людей, нагруженных заботами и бытовыми проблемами глобальной важности.

Обитатели, как и место обитания, всецело отвечали нуждам Мартина.

Работяги с пищевых фабрик, вкалывающие с восьми до пяти, а затем проплавляющие мозги в сферах «Менгджинг» – самых дешевых шлемах инфоспатиума. Матери-одиночки, едва выживающие на пособие, но умудряющиеся каждый вечер нагрузиться соевым элем. Разорившиеся клерки, еще не потерявшие надежд вернуться на самый верх. Механики, вечерами украдкой перебивающие номера на деталях ворованных соратобу. Депрессивные потомки семейств, тридцать лет назад гордо заселивших реконструированный район. Мигранты. Будущие самоубийцы, жулики, толкачи и бегунки. Начинающие суррогатные матери, только вступившие на путь превращения в ходячее производство. Торговцы нелегальным софтом или пенсионеры, безжалостно выброшенные детьми на обочину жизни. Среди них едва ли нашелся бы еще хоть один, любящий возвращаться в термитник так же, как это любил делать Данст…

Вынужденный держаться границ легенды, он часто задумывался, каким соседи воспринимают его самого. Молодого брюнета, не перенесшего ни одной пластической операции. Энергичного и улыбчивого корпоративного фельдъегеря, половину жизни проводящего в разъездах. Одевающегося со вкусом, но просто и отнюдь не богато. Регулярно посещающего, судя по фигуре, спортивный зал. Всегда гладко выбритого, аккуратного и педантичного; вежливого с окружающими, но не дающего себя задирать ни шпане, ни уличным бандитам. Готового прийти на подмогу престарелым соседкам и вдовам, но никогда не позволяющего себе лишнего…

Осмотревшись, Мартин миновал пустой холл западного блока. Медленно, осторожно.

Не заметил ничего нового, за исключением еще одного слоя настенной живописи, теперь перебравшейся и на матовые двери лифта. Осторожно поставил на битый кафельный пол объемные спортивные сумки, утопил разболтанную кнопку вызова. Улыбнулся, услышав знакомое дребезжание и стон. Улыбнулся еще раз, задумавшись о том, что действительно полюбил эту «пустынную келью, где пылает камин».

Сколько в точности его не было? Девятнадцать дней? Мартин заранее представил себе трогательную реакцию миссис Биллингс, живущей в квартире напротив.

– Милый Мартин, как же долго тебя не было! – скажет она, складывая ладони, будто для молитвы. – Мы все так соскучились! Проклятые, да простит меня Господь-Объединяющий за злобу, Квезада опять взялись водить к себе чужаков… Полагаю, они снова торгуют запрещенным…

Последнее слово, наверняка, будет произнесено с придыханием и многозначительным поднятием бровей.

Лифт гудел в недрах шахты, мерно отсчитывая этажи и приближаясь.

Мартин снял утепленную кепку с неизменным логотипом «Нью-Йорк Янкиз», провел пятерней по коротким темным волосам, сунул головной убор в карман куртки. Нагнулся, намереваясь поднять сумки, но в этот момент зашипела внешняя дверь термитника. С характерным скрипом отползла в сторону, впуская в пустынный холл волну морозного воздуха, пронзительные звуки далеких автомобильных сирен, тяжелый запах зимнего смога и ворчливый темнокожий вихрь вдовы Айо Тунде.

– Однако! – с порога протянула еще одна из соседок Мартина.

Несмотря на то, что впервые посетить аэропорт Джона Кеннеди крохотная Тунде смогла еще в начале века, нигерийский акцент не затерся, превратив слово в «онаакоу». Эхо щелкнуло по плиткам пола, большинства которых не хватало, ударилось в стены и вернулось к дверям.

Старуха суетливо пересекла холл, останавливаясь рядом с Мартином. Словно неусидчивого ребенка, перехватила на локте пакет из разлагаемой пленки; внутри глухо брякнули консервные банки. Невысокая, седая и темная, с глубоко-запавшими глазами, мистресс Тунде выглядела болезненно и сухо, что совсем не вязалось с ее неугомонным характером и умением совать нос в чужие дела.

Она наизусть знала всех, кто живет в доме. Знала их родню. И дальнюю – тоже. Знала привычки, музыкальные предпочтения, долги за коммунальные услуги, любимую марку виски и количество часов налета на соратобу. Иногда Данст думал, что женщины, подобные ей, автоматически прилагаются к любому многоквартирному дому, словно подвальные крысы или протекающая кровля.

– Как поживаете, мистресс Тунде? – натянув дежурную улыбку, поинтересовался Мартин.

Конечно, первой после возвращения он бы предпочел встретить милую миниатюрную Нину, живущую на двенадцатом. На худой конец – Роберта Эшли, с которым иногда пропускал по кукурузному пиву, несколько раз ходил на бейсбол или смотрел матчи по телевизору. Однако силы, отвечающие за его благополучное возвращение с Филиппин, распорядились иначе.

– Юный Мартин Данст… – Покачав головой, женщина протянула тонкую левую руку, неожиданно крепко сжав его локоть. – Я рада твоему возвращению, мальчик! Особенно сейчас. – Она прищурилась, будто готовилась отчитать нашкодившего школьника. – Ты ведь помнишь, что завтра я снова пойду собирать средства на восстановление забора вокруг детской площадки?

Английский пожилой соседки, равно как и ее католингво, грешил рычащим и протяжным акцентом, превращая любой комплимент в рокочущее предостережение.

– Разумеется, мистресс Тунде.

– Тогда отложи еще пару зеленых, молодой Мартин, – назидательно посоветовала она, продолжая растягивать слова и глотать целые слоги. – Система отопления готова лопнуть, как переполненный аппендикс. Добивает лишь до семнадцатого, выше люди замерзают в собственных постелях. Я этого так не оставлю, мальчик. Особенно с учетом обещанного похолодания. Поверь, такого января Большое Яблоко не видело с пятьдесят шестого…

– Непременно отложу, мистресс Тунде, – кивнул Данст, продолжая улыбаться.

Забросив одну сумку на плечо, он перехватил вторую той же рукой, свободной забирая у старухи пакет. Та хмыкнула, кивнула, а затем мелко похлопала его по плечу – вышло почти по лопатке, но выше Айо Тунде не дотягивалась.

– Ты хороший молодой человек, юный Мартин…

Лифт распахнул створки, выдохнув в лицо запахи мочи и синтетической марихуаны. Мартин чуть отступил, пропуская соседку внутрь.

– Любезен, как пришелец из прошлого, молодой Данст, – мистресс Тунде сухо раскашлялась в коротком приступе смеха, осматривая его с ног до головы, будто искала изъян. – Галантен и силен, только подумай…

– Мистресс Тунде, вы опять меня смущаете. – Мартин опустил глаза, умудрившись пожать плечами и при этом не уронить тяжелую сумку. – Неужели старомодность стала недостатком?

– Отчего же? – вопросом на вопрос ответила она, привставая на цыпочки и нажимая кнопки нужных этажей. – За такой старомодностью молоденькие девушки охотятся уже лет двести… Редкий товар. Поверь, я знаю, о чем толкую… – Она снова раскашлялась в лающем смехе. – Юный Мартин, немедленно отвечай старой Айо, какого беса ты до сих пор не обзавелся спутницей жизни?

Ее карие глаза внимательно буравили, не позволяя отвернуться. Мартин, в душе забавлявшийся этой ритуальной игрой, теперь улыбнулся по-настоящему.

– Вы все хорошо понимаете, мистресс Тунде. – Он покосился на сумки, еще отмеченные багажными бирками. – Моя работа. Причем из числа тех, что не бросают по прихоти… А когда бываешь дома не больше пяти месяцев в году, найти понимающую жену становится почти невозможно…

– Ох, юный Данст! – Старуха прищурилась, грозя ему костлявым пальцем цвета свежего кофе. – Сдается мне, ты просто бездельник, избегающий ответственности и маленьких спиногрызов!

– Мистресс Тунде… – с укором протянул Мартин, но та уже меняла тему. Лифт постанывал и неспешно полз вверх.

– Как прошла поездка? – Она мотнула подбородком, призывая выкладывать правду, и ничего кроме правды. – Уже стал настоящим феромимом?

– Нет, мистресс Тунде, не стал. И не стану, специфики наших работ несколько различны. А еще вам хорошо известно, что я не жалую неохумовскую братию и не позволю совать в свою черепушку что-то чужеродное.

– Знаю-знаю… Значит, опять плясал под дудку очередного богача, не доверяющего традиционной почте?

– В самую точку, мистресс Тунде, – покорно склонил голову Данст, потешаясь, что почти не лжет. – Банкир из Старого Города. Естественно, параноик. Естественно, не доверяющий ни инфоспатиуму, ни даже, представьте себе, профессиональным имплициторам.

– Когда-нибудь, молодой Мартин, ты допрыгаешься! – Айо Тунде неодобрительно покачала головой. – Кто знает, что хранится в конвертах, которые ты возишь? Любовная переписка, за которую можно схлопотать пулю? Деловые секреты?

– Вообще-то, мистресс Тунде, за этот риск мне и платят, – миролюбиво подмигнул Мартин. – И пока на счету водится пара лишних баксов на ремонт системы отопления, я не перестану колесить по миру.

– Никчемная работа, юный шалопай, – хмыкнув, Айо поставила в споре точку и скрестила на груди тощие руки. – Работать на тех, кто бесится с жиру и платит огромные деньги за перевозку какого-то письма! Тьфу. Уймись, наконец. Найти нормальную работу и жену…

– Непременно, мистресс Тунде, – честно сознался Данст. – Но пока меня кормит именно эта никчемная работа. А что уж именно решил доставить клиент, будь-то бейсбольная карточка, договор или редкая марка, меня не касается. Вы когда-нибудь задумывались, что ни инфоспатиум, ни имплицитор не способны донести до адресата письмо с тонким ароматом духов, выведенное женской рукой?

– Глупости… – пробормотала она, но развивать мысль прекратила. – И где же тебя, молодой Данст, носило на этот раз?

– Филиппины.

– О! – мистресс Тунде покосилась на него снизу вверх, и в глазах мелькнула тень зависти. – Было жарко?

– Весьма жарко, – сознался Мартин, удержавшись от невеселого вздоха. – Вам помочь с пакетом?

Лифт остановился, на разбитом цифровом табло вспыхнула цифра 15.

– Справлюсь. – Айо забрала у него продукты, отодвигаясь от дверей.

– Доброго дня, мистресс Тунде.

– И тебе не болеть, юный Данст…

Кабина понесла темнокожую старуху вверх, на восемнадцатый, куда почти не добивал напор горячей воды в радиаторах отопления. Хмыкнув, Мартин наконец-то глубоко вздохнул, невольно представив, каково в свое время жилось на свете мистеру Тунде…

Осмотревшись, мужчина двинулся по широкому коридору, прислушиваясь и внимательно разглядывая ряды одинаковых светло-зеленых дверей. Из-за одной неслась музыка. Где-то сам с собой разглагольствовал мужчина. Где-то мать отчитывала ребенка. Рабочие утренних смен уже укатили на монорельсе на предприятия или в порт. Рабочие ночных отсыпались, погрузившись в тревожные сны.

На секунду задержавшись возле новой картины местных графитистов, занимающей площадь трех дверей и внушительного куска стены, Мартин подошел к своей квартире.

Подступил к островку уюта, едва вмещавшему пятьсот сорок квадратных футов площади. К берлоге, становящейся его прибежищем в дни, когда он жил лишь отчасти, ожидая нового заказа в анабиозной неге. Мартин облизнул губы, предвкушая вкус суррогатного кофе из автоповара на тесной кухне.

Опустил тяжелые сумки на пол, сунул руку в карман куртки.

Невольно взглянул направо. Там, в конце длинного общего коридора находилось мутное, никогда не мытое узкое окно, выводящее на Фостер-Авеню. Нью-Йорк, со всей его суетливостью, мелочностью и раздражительностью, давно пробудился и ворчал, гудел, ревел, приготовившись зарабатывать, воровать, убивать и обманывать.

Нет, наверняка где-то еще и создавали, творили, изобретали.

Но лишь для того, чтобы тут же украсть, убить или заработать.

Приготовившись чиркнуть ключ-карточкой личного доступа по электронному замку, Мартин насторожился, почувствовав на спине пристальный взгляд. Медленно обернулся, помахав в крохотную скрытую камеру, которыми его соседка напротив буквально напичкала подступы к квартире.

Лязгнув десятком засовов, дверь миссис Биллингс приоткрылась. Старуха – упитанная, круглолицая, представлявшая полную противоположность Айо Тунде, – показалась в проеме. Одетая в домашний халат неопределенного цвета, она выглянула наружу, недовольно оглядывая пустой коридор.

– Доброе утро, миссис Биллингс, – Мартин склонил голову.

– Ох, милый Мартин, доброе утро! – она улыбнулась одними губами, фальшиво и вымучено. – С приездом? – Ее серые глаза, будто сканеры, изучали увесистые сумки, словно хотели сквозь плотную ткань узнать, что же внутри. – Только что приехал? Это хорошо, Мартин, очень хорошо! Уж и не знаю, кого просить, кроме Господа-Объединяющего, чтобы приструнить этих несносных Квезада! К ним постоянно шастают какие-то подозрительные типы! Причем допоздна!

Последнее слово было произнесено тоном заговорщика.

– Они совершенно не дают спать нормальным людям! А еще невыносимая старуха Тунде скоро пойдет собирать деньги. Якобы на ремонт системы отопления. Но я-то знаю, что на самом деле она тратит их на…

– Я уже встретил мистресс Тунде, – вежливо, но решительно прервал ее Данст.

– Но Квезада…

– Я обязательно переговорю с Мигелем. При первой же возможности.

– Это хорошо, – безрадостно констатировала она, поджимая пухлые губы. – Когда тебя нет, этот дом превращается в сущий бедлам!

– Я вернулся, – негромко отметил он. – Как самочувствие Чаки?

Старуха обреченно прижала ладонь к щеке. Мало кто в доме не знал, что большую часть пенсионного пособия женщина тратит на лечение своей невыносимой псины, чья генно-селектическая конструкция дала сбой еще при рождении.

– У бедняжки снова начались головные боли… Ночами он никак не может заснуть. А когда Квезада открывают свои двери для не пойми какого сброда, и вовсе сходит с ума от собственного лая… – Она понизила голос, наклоняясь вперед, но не спеша переступать порог квартиры. – Знаешь, Мартин, я недавно узнала…

– Это голос Чаки? – осторожным, но давно отточенным приемом перебил ее тот, внимательно вслушиваясь в царящую вокруг тишину. – Мне показалось, я слышал визг…

Лицо миссис Биллингс исказилось, словно ей сообщили о гибели сына. Охнув, она отпрянула и побледнела.

– Не слышу… Господь-Объединяющий, почему я его не слышу? Ох, прости, Мартин, я бы поболтала, но, кажется, пора кормить Чаки пророщенной соей. Знаешь, ученые недавно выяснили, что линолевая кислота способна укрепить генетическую решетку хворающих селекто-питомцев… Еще раз с приездом, сосед! – Она потянула створку, готовясь закрыть. – И не забудь про обещание разобраться с этим тупоголовым Мигелем! А еще сходи-ка к врачу…

Мартин стер улыбку с лица. Утро определенно грозило не задаться. Но он был готов ко встрече с соседями, а потому не позволил дурному настроению взять верх.

К врачу… Кроме любви к подыхающей собаке-конструкту и букета фобических страхов, проросших на убеждении, что ее хотят ограбить, изнасиловать или убить, миссис Биллингс была соткана из нерушимой уверенности, что знает о людях абсолютно все. Например, старуха всерьез полагала, что такой видный и красивый мужчина, как Мартин Данст, при посещении экзотических стран не может не воспользоваться услугами эскорт-девушек. Следовательно, каждый раз привозит из какой-нибудь Малайзии что-нибудь смертоносное и малазийское, а выжил до сего дня лишь благодаря мудрым советам миссис Биллингс…

Данст вздохнул и поднес чип-карту к замку. Тяжкое бремя любимца старушек он нес с честью и терпением, достойным любого из апостолов Господа-Объединяющего.

Потому что так было нужно.

Мартин вплотную, чтобы не было заметно на системах наблюдения миссис Биллингс, приблизился к собственной двери и чиркнул ключом. Индикатор тут же ответил подмигиванием зеленой лампочки. Но Данст не торопился открывать.

Толкни он сейчас зеленую металлопластиковую створку и все престарелые мистресс серого термитника мгновенно испарятся в воздухе, позволив телестудиям и порталам инфоспатиума уже следующим утром разродиться сенсационными заголовками: «Неужели снова? Чудовищный взрыв обрушил многоквартирный жилой дом в центральном Бруклине!» или ««Исламский Корпус Очищения Запада» готов взять ответственность за гибель пятисот американцев».

Но Данст не хотел давать газетчикам такого шанса…

Достал из потайного кармана куртки плоский десятикнопочный пульт. Привычно прищелкнул его к невидимым, хорошо замаскированным пазам в верхней части двери…

Актуальное имя: Мартин «Доппельгангер» Данст. Биологический возраст 36 лет, мужчина, европеоид, предположительно американского происхождения. Доминирующий психотип: флегматод, уравновешен, нераздражителен. Специализация: штурмовик широкого профиля. Дополнительные возможности: разведка, командование боевой группой, спасательные операции, ликвидация объектов высокого уровня. Биоимплантаты: отсутствуют; механические усилители: отсутствуют. Уровень подготовки: Альфа-V. 2058 год: специальное подразделение Французского Иностранного легиона, имеет награды. 2062 год: участие в «Хлопковом конфликте» на стороне европейских Транснациональных Статусов. 2063 год: Сан-Франциско, «Казус силиконовых правителей» на стороне Статуса «Локхид Мартин Крайслер». 2064-2066 годы: штатная пешка ТрансСтата «Спектраком». 2067 год: активное участие в ряде операций с обеих сторон в ходе так называемой «Десятилетней войны за куст герани» между Большими Эшелонами на территории стран-участников Европейского Альянса. Имеет шесть ранений. С 2065 года по контрактам различных Статусов самостоятельно формировал восемь боевых групп, общая оценка эффективности мероприятий: 81%.

…уверенно набрал короткий код. Повторно провел карточкой чип-ключа по щели электронного замка. Дождавшись тройного щелчка, толкнул дверь. Подхватил сумки, торопливо исчезая в недрах небольшой уютной квартиры.

Больше всего на свете Мартин Данст, львиную долю своего времени колесящий по командировкам, любил возвращаться домой.

Ливерпуль, 17 декабря 2068 года, 15-30 минут

Это зуммер? Это зуммер… Это зуммер!

Киллиан вскинулся. Уже садясь в кровати, самым дальним краешком сознания успел понять, что совершенно не выспался. Проморгался, покачивая пистолетом, сосредоточился на мигающем индикаторе вызова. Сонное лицо осветила привычная, доведенная до автоматизма нахальная улыбка, с легкостью укладывавшая к его ногам десятки женщин.

Сбросив ноги на теплый пол, он облизнул губы и отложил оружие на простыню. Выставив указательный палец, лениво прицелился в электронную систему в рабочем углу большой комнаты.

– Ба-бах, железяка, loscadh is dó ort[1]… – пробормотал Киллиан, изобразив выстрел и по-ковбойски дергая невидимый курок.

Не менее, чем жизнь и свою непростую работу, Киллиан Финукейн любил эффектные, подчас никому не заметные выходки, временами граничащие с дешевым театральным фарсом.

Отбросил плед, встал. Повел затекшими плечами, покачал корпусом, зевнул. Выставив пистолет на предохранитель, переложил оружие на стол. Все еще потягиваясь и морщась, прошлепал к терминалу, заглядывая в плоский изогнутый экран.

Программа дешифровки вытолкнула на дисплей строку с данными о приоритетности вызова. Поджав губу в гримасе «ну, тогда другое дело», мужчина небрежно провел пальцем по встроенному в столешницу тачпаду, окончательно активируя систему. Выключил зуммер. Гул охладительных систем набрал силу, включились вспомогательные экраны, обретая глубину и яркость. Почесав живот, Киллиан тяжело опустился в кресло, перебрасывая голые ноги через левый подлокотник.

Он был приятно удивлен. Но все же удивлен.

Потому что совершенно не успел отоспаться, даже несмотря на две капсулы метазепа. И Пороха пристроить толком не успел. И себе нормальную лежку найти не свезло. И с поводырями из аэропорта Джона Леннона разобраться времени не хватило. Да что там – как бы сказала Марго, на ближайшие сутки дел, впору подметкам гореть, а тут…

Киллиан снова зевнул.

Тяжело вздохнул, все еще наблюдая за мерцающей иконкой вызова. Сверился с часами, прикинул личные планы на ближайшие два-три часа. Вспомнил, что в аптечке еще хранятся несколько нейростимов, без которых сегодня, судя по всему, не обойтись. Провел пальцем по столу и яркой светящейся сетке, запуская программу приема. Все же, как ни крути, удивление было приятным…

Машина оперативно прогнала канал на наличие клещей, сноуденов или иных вирусно-отслеживающих программ. Выставила барьеры. Подтвердила цифровую визитку звонящего, отдельно просигналила об отсутствии реальной видео-трансляции и подмене изображения, затем настроилась на запись беседы и перешла в охранный режим повышенной готовности. На всякий случай, больше в силу привычки, Финукейн попробовал вычислить источник. Но наткнулся лишь на привычную фантомную маску, оценившую географический диапазон источника от Пхеньяна до Парижа.

Как и прежде, немец не позволял установить свое местоположение. Не сказать, что эта информация была Киллиану крайне необходимой. Но он любил страховаться. А потому раз за разом пытался поймать поверенного на случайном проколе…

Он побарабанил пальцами по призрачной клавиатуре, парящей в нескольких миллиметрах над поверхностью стола. Еще раз убедился, что его собственную точку входа без целенаправленной атаки тоже не отследить. И лишь затем разрешил выход на линию.

На центральном мониторе развернулось псевдоголографическое окно. Большую часть которого занимал поджарый мужчина в идеально выглаженном костюме-тройке цвета спелой сливы. Из той категории одежды, где один лишь пиджак которой стоит больше месячного жалования большинства жителей планеты. Хотя агента было видно лишь до середины груди, Финукейн мог поставить на кон нечто ценное, что его штанины отутюжены до состояния, когда стрелки остротой не уступают вольфрамовым ножам с толщиной заточки в один атом.

– Надеюсь, разбудил… – Уголки губ раздвинулись, моментально делая звонящего похожим на очеловеченную охотничью борзую. Брови, тем не менее, чуть дрогнули, выдав удивление. – Спарси Свит? Издеваешься?

Выбритая прямоходящая борзая в нереально дорогом костюме умело взяла себя в руки. Но Киллиан все же улыбнулся – дубликат на экране повторил его улыбку, – довольный этим мимолетным замешательством. Он никогда не следовал деловой этике, издеваясь над агентами и раз за разом подменяя собственное изображение реалистичными моделями, вроде Микки Мауса или русского Дядюшки Джо. В этот раз предоставив Даниэлю Шлейзингу возможность общения с восходящей малолетней порнозвездой инфоспатиума.

Шлейзинг тоже раздвинул губы. Неубедительно, натянуто, одним выражением лица оценив всю неудачность выходки и дурновкусие собеседника. Пожал плечами.

– Вероятно, в свое время матушка перехвалила твое остроумие…

– Приветик, Даниэль, – Киллиан взлохматил и без того растрепанную рыжую шевелюру. Свит в точности повторила движение, растрепав каштановые локоны. Надула губки. – Я что, тебе не нравлюсь?

– Сиськи маловаты. – Шлейзинг повел кустистой бровью. – А еще, Киллиан, я предполагаю, что за сексуальным подтекстом твоей фантомной занавески кроется неудовлетворенность проделанной работой. Возможно, также тут наличествуют страх и повышенная тревожность, предшествовавшие моему звонку. Ты злишься на самого себя, ожидая ответной реакции на недавние события, и совсем не уверен, что сможешь им противостоять.

Немец откинулся на спинку кресла, лениво барабаня пальцами по столу. Вся его поза будто предлагала подтвердить или опровергнуть высказанные предположения. Киллиан снова не сдержал улыбку, причем искреннюю, откровенно радостную. Он всерьез считал Шлейзинга большим молодцом. Настоящей акулой шахматных морей, знатоком человеческих слабостей и мастером хождения по чужим головам. В сорок четыре года тот сумел заработать репутацию одного из самых значимых людей по ту сторону бизнеса… И уже не первый год изумлял Финукейна умением переходить к делу с идеально равными долями обидного и честного.

– Я бы включил видеосвязь, – ирландец неопределенно взмахнул рукой, – но совсем не одет.

– Она тоже.

– Ты нашел меня для того, чтобы оценивать гардеробы, строить шаткие конструкции психологических предположений, или перейдем к делу?

– К делу? – Казалось, Шлейзинг удивился. Аккуратно провел ладонью по современной лакированной прическе, словно там могло что-то растрепаться. Оценивающе покачал головой, пожевал губу. – Ну что ж… если ты действительно готов отложить поход по борделям, барам и притонам… или бегство до Сторнауэя… если готов на время забыть про комитетчиков из аэропорта… и свой жуткий похмельный недосып… Тогда я согласен перейти к делу.

Киллиану стоило немалого труда сохранить на лице Спарси Свит выражение глуповатого недопонимания. Потому что информированность немца, как обычно, оказалась на высоте. И не будь они знакомы с пятьдесят третьего, Финукейну было бы впору паниковать и выискивать на теле, в одежде или норе средства слежения…

– Твои источники… преувеличивают, – с легким нажимом ответил он, шутливо погрозив объективу пальцем.

– Мои источники никогда не преувеличивают. – Шлейзинг окаменел, теперь шевелились только губы. – А еще я доверяю интуиции. Резолюциям комитетчиков. И недурному знанию тебя, ирландский отморозок. Ну, давай, Киллиан, попроси меня рассказать, что творилось в Комитете минувшей ночью?

Финукейн вздохнул. Подобные вести предпочтительнее выслушивать на трезвую и чистую голову, но раз уж они все равно начали беседу…

– Расскажи.

– Вот. Теперь мы на верном пути. – Даниэль протянул руку за кадр и извлек оттуда чашку кофе. Наверняка натурального, выращенного на нелегальных плантациях Южной Америки. Дорогого, как настоящий, почти канувший в Лету кокаин. – И сейчас, когда мне удалось привлечь твое внимание, первым делом хочу успокоить. Возможно, я помогу…

– Возможно? – Киллиан помассировал висок.

Начинала болеть голова, и ирландца все сильнее подмывало вскрыть аптечку с завалявшимися в ней нейростимами.

– Не стоит недооценивать ситуацию, мой кельтский друг. У тебя на руках пенс в категории «неактивного игрока», а еще цунами дерьма, наступающее с Филиппин. У меня – в немалой степени ошалелые заказчики. Еще вчера вечером настаивавшие на привлечении именно Киллиана Финукейна, а уже сегодня утром не очень-то уверенные в выборе. Как считаешь, чью сторону примет Шахматный Клуб?

– Брось, Даниэль! – Ирландец отмахнулся, поймав себя на том, что начинает злиться. – Ты не первый день знаешь меня. И ребят моих знаешь. Все в норме. Не без накладок, но… Сейчас – в норме. Совершенно точно.

– В норме…

Шлейзинг покатал слово на языке. Послюнявил мизинец и пригладил правую бровь, густую и идеально подстриженную.

– Возможно, ты никогда не посвятишь меня в детали произошедшего на Филиппинах. Но тебе следует хотя бы ознакомиться со свежими котировками. – Даниэль скосил глаза, будто на соседнем экране у него как раз были развернуты статистические таблицы Шахматного Клуба. – Рынок реагирует очень чутко. Даже на намеки и сплетни. Особенно – на намеки и сплетни. Падение твоего рейтинга составило шесть пунктов за три с половиной часа. Последнюю игровую партию вынесли на разбор специального заседания Комитета. Тридцать минут назад представители «Конро» взяли официальный тайм-аут. Наблюдают, подбирают альтернативные варианты. Ты ведь помнишь, какой уровень ответственности они заявляли?

– Помню. – Киллиан фыркнул, и Спарси Свит сексуально повторила его эмоцию, сморщив носик. – Падение котировок… Надеюсь, хоть ты-то слухам не веришь?

Немец молчал, не мигая уставившись в объектив камеры. Пожалуй, он мог действительно не верить, но цифры, статистика и перспективы… Финукейн нетерпеливо мотнул головой, словно призывая игнорировать свой последний вопрос.

– Поправь меня, Даниэль, если я ошибусь. – Он наконец снял ноги с подлокотника, садясь ровно и придвигаясь к столу. Голова болела все сильнее, ткань кресла неприятно щекотала обнаженную спину, мошонку и зад. – Но мне кажется, что лучшим выходом из ситуации сейчас будет получение и безупречное выполнение нового задания. Да… Данст действительно помочился в мое пиво, старик… Я это понимаю, как готов к негодованию мумий из Комитета. Но верни меня в строй, дай работу, и я за считанные часы восстановлю упавшие пункты.

– Фильтр чуть ли не ежеминутно отсекает твое досье от высокооплачиваемых проектов…

– Наплевать… – Киллиан сжал кулак, заставил себя сделать пару глубоких вдохов. – Если «Конро» сорвется с крючка, бери дешевку. Когда мои загудят, доброшу им бонус из личных фондов. Главное, вернуться в обойму до того, как Клуб примет окончательно решение и скорректирует резюме…

– Котировки Данста и без того высоки… – Шлейзинг будто не услышал собеседника, изучая что-то вне его поля зрения. Глотнул кофе, с одобрением покосился на чашку. – А теперь еще и подрастают. Не активно, в пределах суточной погрешности, но… – Немец перевел взгляд на полуголую Свит. – Точно не хочешь рассказать своему поверенному, что именно произошло на Филиппинах?

– Данст оказался слабаком! – Финукейн снова фыркнул, с трудом удержавшись, чтобы не врезать по столешнице. Вцепился в подлокотники кресла. – Cac ar oineach[2]! Малодушный недоносок! Даю руку на отсечение, что первым делом он бросился плакаться Комитету…

– В «Конро» о случившемся узнали из личных источников…

– Да без разницы! Данст – выкидыш портовой шлюхи! – Киллиан едва не вскочил. Подлокотники заскрипели, хрустнули. – Господь свидетель, Даниэль, если ты сможешь убедить их прикрыть глаза на пункты и свежайшие рекомендации Комитета По Разбору, я стану твоим вечным должником…

– Ты и так мой вечный должник, ирландский пес… – Даниэль улыбнулся, и впервые с начала беседы Финукейн почувствовал, что все не так плохо. Если бы заказчики озвучили окончательный и решительный отказ, немец не стал бы тратить время на плетение словесных кружев. – Что с твоим пострадавшим?

– Порханов? Сущая царапина, клянусь могилой матери! Парень через день вернется к делу!

– Успеешь собрать фигуры?

– Без проблем! – Киллиан оскалился. – Они заряжены. Знают, что официально увольнительные еще не подписаны, ждут сигнала.

– За тобой всегда водились хорошие пешки, Киллиан, – кивнул Шлейзинг. – Исполнительные, ответственные, отлично подготовленные. Уверен, ваша оперативность станет еще одним аргументом для бхикшу из «Конро», уже готовых поставить конкретную задачу… Но гарантий не жди – кто знает, чем заняты их менеджеры во время тайм-аута? Я бы, в свете последних событий, обязательно искал дублирующий вариант…

– Еще раз помянешь Филиппины, пронырливый лис, и пожалеешь об этом уже на следующей трансакции, – с улыбкой предупредил Киллиан, откидываясь на шершавую спинку кресла.

– Не обнадеживайся больше необходимого, – уловив смену его настроения, посоветовал немец.

– Отдаю себе отчет.

– Перед заседанием Комитета я попробую связаться с представителями «Конро». В приватном, так скажем, порядке, и применив немного личного влияния…

– Ты мой спаситель, храни тебя Господь!

– Не паясничай. Когда ты кривляешься, эта малолетняя шлюха на экране вытворяет такое… – Даниэль поморщился, но наигранно – по всему выходило, что его тоже захватил азарт предстоящих торгов. – Ожидай решения в ближайшие шесть часов. Ожидай дома, а не в пабе, это ясно?

– Как неотвратимость гнева Господнего…

Последнюю фразу поджарый немец в дорогом деловом костюме оставил без комментариев. Все еще продолжая общение с клиентом, параллельно он уже начал работу по организации встречи с представителями Транснационального Статуса «Конро». По столу стучали тощие пальцы, взгляд поверенного метался меж двух или трех дисплеев рабочей станции.

– Новые фигуры? – спросил Даниэль, не глядя в объектив.

– Возможно.

– Вот, слушай… По последним данным, бхикшу нуждаются в группе из шести пешек. Задача партии – продолжительный контроль засекреченного объекта. Сложность партии – повышенная. Санкционирование действий – практически полное, но с рядом четких ограничений. Не знаю, что там затевается, но сидеть без дела придется едва ли…

– Меня это, – Киллиан сладко и сонно потянулся, чувствуя, что головная боль стремительно отступает, – устраивает более чем!

Широко улыбнулся, мгновенно превращаясь в обольстительного и привлекательного сукина сына. Позабыл про изматывающую усталость и прерванный дневной сон. Забыл про нейростимы в аптечке. Забыл про дурное настроение и злость, чуть не раскрошившую стол.

Хорошая, любимая работа – вот что являлось настоящим стимулятором буйного ирландца. Подобно акуле, он никогда не замирал на месте. Двигался все дальше и дальше, вперед и вперед, не оглядываясь, как о том завещали рыжеволосые предки…

Актуальное имя: Киллиан Финукейн. Биологический возраст 34 года, мужчина, европеоид, предположительно ирландского происхождения. Доминирующий психотип: холериенал, вспыльчив, решителен и поспешен в действиях. Специализация: ликвидатор. Дополнительные возможности: шпионаж, командование группой, взрывчатые вещества. Биоимплантаты: неизвестно; механические усилители: отсутствуют. Уровень подготовки: Альфа-V. С 2053 года: устранение объектов особой важности в странах Альянса, Юго-Восточной Азии, Японии, России и Южно-Американской Конфедерации. С 2063 по 2066 год штатная пешка Транснационального Статуса «Светящийся путь», Гонконг. 2067 год – участник ряда операций в конфликте «Куст герани» на стороне Эшелона «Грейтекс». Имеет восемь ранений. С 2064 года формировал и командовал несколькими боевыми группами в самостоятельных партиях, общая оценка эффективности мероприятий: 80,5%.

– Maith agat[3], Даниэль! – Киллиан постарался, чтобы немец услышал в его голосе капельку теплоты. – Знал, что на тебя можно положиться.

Тот сдержанно склонил лакированную голову.

– Bitte[4], Киллиан. Но обнадеживаться рано…

Шлейзинг прищурился, внимательно изучая потягивающуюся Спарси Свит, и разорвал соединение, привычно не попрощавшись с собеседником.

Ирландец вскочил с кресла и провел серию боксерских ударов по невидимому противнику. Вскинул руки, как будто только что заработал чемпионский пояс, и представил, как ревут нафантазированные трибуны.

Сегодня к вечеру он снова соберет в горсть свои звонкие пенсы. Но сначала прокатится по паре борделей этого чужого города и снимет напряжение, копившееся последние сутки. Времени должно хватить.

[1] Что б ты сгорела… (ирл.)

[2] Нагадил на честь! (ирл.)

[3] Спасибо (ирл.)

[4] Пожалуйста (нем.)

Нью-Йорк, 17 декабря 2068 года, 12-40

В третьей чашке кофе, по большому счету, нужды не было – сонливость отступила.

Мартин задумчиво посмотрел на дымящийся напиток. Поболтал в нем ложечкой из прессованных опилок, а затем вовсе отставил. Автоповар, конечно, готовил неплохой суррогат, но в больших количествах напиток начинал напоминать приправленный сливками деготь.

Возможно, позже болтливый итальяшка угостит его натуральным. Может, и не натуральным вовсе, но Лучано Черепаха творил с варкой такое, отчего средневековые алхимики позеленели бы от зависти. Так что днем Мартин, может быть, с удовольствием вольет в себя еще чашечку. Но это значительно позже, когда агент соблаговолит дать знать, что зафиксировал возвращение любимого клиента.

Он подошел к окну, задумчиво разглядывая проносящиеся над Фостер капсулы такси. Понаблюдал за спором грузчиков через улицу, проводил взглядом бронированный полицейский соратобу. Понизил прозрачность стекол до минимума. Кондиционер нагнетал в квартиру осеннюю свежесть, а она совсем не гармонировала со слякотно-серой, повышенно-депрессивной картиной за окном.

Вылив кофе в раковину, Мартин вернулся в гостиную. Час дремы вернул ему немного сил. И если и не позволил полностью избавиться от давящего джетлага[1], то дал хотя бы тень иллюзии.

Синие спортивные сумки по-прежнему стояли у входной двери. Расстегнута была только одна.

Взгляд Данста скользнул на журнальный столик в форме китайского символа Инь-Ян. На нем, в мрачном пространстве черной запятой, лежали два предмета – мобильный терминал, не успевший запятнаться в инфоспатиуме, совершенно новехонький, с еще не содранной защитной пленкой; и плоский дипломат с окованными жестью уголками.

Мартин вспомнил собственные слова про старомодность, чуть раньше сказанные им мистресс Тунде. Задумался, насколько опасной, невыгодной или инерционной может со временем стать его ретроградность. Неспешно обошел стол, присаживаясь на диван.

Он так и не научился понимать коллег, предпочитавших сухие безжизненные цифры на мониторе. Удовлетворявшихся ровненькими строчками нулей, мгновенными переводами, распечатками счетов, не подкрепленных наличкой или увесистыми слитками… По их мнению, что в равной степени обижало и казалось забавным, Данст оставался динозавром, артефактом ушедшей эпохи. Невротиком, не доверявшим банкам инфоспатиума.

Потому что в личной системе ценностей на втором месте после своего дома Мартин любил наличные деньги. Именно наличные – аккуратные пачки новеньких и не очень купюр, запах краски и тяжесть банкнот в руке. Пропуска в мир тех, кто не готов связываться с налоговиками и службами безопасности финансовых структур. Дорогостоящее приложение к настоящей свободе и отсутствию контроля, средство открытия многих дверей…

Когда Данст держал в руках несколько пузатых, словно новорожденные крепыши, пачек, он с предельной четкостью представлял, ради чего живет, работает и помогает миссис Биллингс относить к утилизатору мусор. Это были реальные деньги. Настоящие. Которые при желании можно рассыпать по кровати в стиле Скруджа МакДака или облить шампанским. А можно и кровью, которой, к слову, эти деньги и были заработаны.

Наличке неоднократно предрекали смерть. Сначала с повсеместным внедрением пластиковых карт, возможностью совершить покупку или получить заработную плату, не вставая с дивана; затем с тоталитарным внедрением сети, после – с ее трансформацией в инфоспатиум, всепроникающий и подконтрольный отдельным структурам. Но наличные, равно как и бумажные книги, никак не хотели подыхать – цепляясь за жизнь и психологические якоря в головах, они продолжали существовать, в приличном обществе окончательно превратившись в признак дурного вкуса и незаконной скрытности…

Мартин нежно провел рукой по крышке чемоданчика. Его подмывало насладиться триумфом, но палец лишь погладил хромированную защелку, так и не открыв. Встав, Доппельгангер подошел к сумкам и опустился на корточки.

Вынул из темно-синих недр пластмассовый овал сканера. Прошелся по гостиной, настраивая прибор на детальную, неспешную проверку. Широкий красный луч послушно забегал по комнате, отмечая любые колебания электроники, проникая сквозь предметы и послушно сообщая хозяину об отсутствии каких-либо устройств слежения. Не выключая детектор, Мартин направился в кухню, посетил ванную комнату, прогулялся по спальне и потайным клетушкам.

Было чисто, как и при первичном, поверхностном осмотре. Так, собственно говоря, и предполагалось, но осторожность никогда не бывает лишней или чрезмерной.

Вернувшись на диван, Мартин положил сканер рядом с дипломатом.

– Активация системы «Дом», – громко и членораздельно произнес он. – Верхний свет, мощность три. Шторы закрыть. Дезактивация системы.

С приятным шуршанием окна гостиной затянулись тяжелыми темно-серыми портьерами. Мягко набрав накал, над головой зажглись встроенные в потолок лампы.

Пальцы Данста снова легли на прохладный пластик дипломата. На филиппинский сувенир, пусть и представленный не в полном объеме – при всей старомодности Мартин не был сумасшедшим, чтобы таскать при себе всю заработную плату.

Сверкающие замки таинственно щелкнули.

Пешка медленно, словно дразня сам себя, приподнял крышку. С тонкой, едва различимой улыбкой осмотрел правильные ряды сотенных купюр.

Мистресс Тунде оказалась совершенно права – в Метро-Маниле было жарко… Точнее и не скажешь. Мартин улыбнулся, но на этот раз шире, откровеннее. Жарко… Клацнул крышкой, закрывая дипломат. Откинулся на ортопедическую спинку темно-коричневого дивана, помимо воли погружаясь в неприятные воспоминания. Невольно взглянул на закрытый мобикомп.

Его так и подмывало немедленно войти в инфоспатиум, чтобы проверить котировки и отчеты Шахматного Клуба. Может быть, связаться с поверенным. Просмотреть новости, оценить реакцию общественности и заинтересованных ТрансСтатов. Но Мартин не любил заниматься делами в дурном настроении, а потому просто прикрыл глаза.

Все, что ему требовалось знать, он получил от старика Бенджи еще перед подъемом на борт скоростного челнока, берущего курс на Большое Яблоко. Без шифрования данных, в форме старого доброго иносказания.

– На Филиппины надвигается неожиданный циклон, – сообщил ему агент, без устали мониторящий сводки. – Власти предостерегают жителей от многочисленных химических осадков; также существует вероятность дальнейшего ухудшения погоды, вплоть до подтопления прибрежных территорий. При этом методы местной метеорологической службы, применяемые для экстраполяции погодных условий, более не вызывают доверия.

Именно эта депеша в итоге и стала хлопком в ладоши, спровоцировавшим горную лавину.

Партию обсуждали уже не первые сутки. Но шепот перерос в гам только после того, как Данст официально связался со своим агентом. Уже через десять минут все заинтересованные лица опубликовали свои оценки и комментарии событий. Личный кабинет Доппельгангера переполнился письмами и оставленными голосовыми сообщениями. Узкоглазые офицеры Национального агентства координации разведки встали на дыбы, начали рыть землю с утроенным рвением и бросили на поиски дерзких тапицзы[2] дополнительные силы.

Сам же Мартин, посланием вполне удовлетворенный, в тот момент утонул в мягком кресле комфортабельного челнока, погрузившись в спокойный и лишенный сновидений сон…

Конечно, на этом все не закончится. Совсем скоро Бенджи станет искать личной встречи. Возможно, Дансту даже придется принять участие в виртуальном расследовании специальной комиссии Комитета. Возможно, его досье корректируют в этот самый момент, равно как и котировки. Что при этом происходит с резюме Финукейна, лучше не знать вовсе…

Как бы то ни было, Доппельгангер сам принял решение заключить контракт на неприятности.

И не жалел об этом ни секунды.

Потому что – и пусть его опять назовут старомодным, – искренне считал, что главными составляющими профессионализма пешки являются четкость выполнения инструкций, точный расчет партии и неукоснительное соблюдение условий Шахматного Клуба. Сам Мартин, посвятивший немало лет игре на полях мировых Статусов, этими правилами никогда не пренебрегал. И презирал тех, кто думает иначе…

Данст потер глаза и потянулся. Задумчиво посмотрел на мобикомп, так и приглашающий войти в инфоспатиум.

За толстым стеклопакетом прокатился отголосок автоматной очереди. Судя по всему, где-то на близлежащих крышах термитников или многоэтажных складов. Вторя стрельбе, взвыла полицейская сирена. Ее голос далеко и звонко разносился в сухом морозном воздухе. Взвыла, чтобы тут же захлебнуться – вероятнее всего, патрульный соратобу заглянул не в тот закоулок…

Мартин похрустел шеей. Задумчиво потер подбородок.

В его деле остаться без заказов можно двумя способами – получив пулю или красную строку в репутационное досье. И если бояться огнестрельных или ножевых ранений его отучили давным-давно, от страха потерять лицо он так избавиться и не сумел.

Пешка содрогнулся, вдруг представив, что выбывает из клуба любителей шахмат. Остается на улице с припасенными капиталами, но в шею гонимый агентами и ставший persona non grata для любого из руководителей Транснациональных Статусов. Остается без любимой работы, которой отдавал себя целиком. Остается без дела, которое истово любил и старался сохранить.

Доппельгангер попытался подсчитать риски падения его собственных котировок. Размышления и подсчеты успокоили, а дурное настроение начало неспешную ретираду.

Совсем скоро он выйдет в инфоспатиум. И там, вероятнее всего, Данста уже будут ждать новые предложения. Не исключено, что выходка ирландца и вовсе сыграет ему на руку. Возможно, теперь даже не придется заботиться о перехватах контрактов, во многом напоминающих банковские баталии. Ведь многие бхикшу набирают работников персонально, опираясь на их последние достижения – и сейчас у Мартина появился шанс попасть в эту самую «именную высшую лигу».

Нет, прямо сейчас он не станет проверять личный кабинет. Это, скорее, в стиле того же Финукейна. Любое предложение, окажись оно деловым или сугубо личным, должно хоть чуть-чуть отлежаться. Набрать вкус и спелый цвет, и лишь затем стать достойным внимания. Поэтому – почта позже.

Прочтя ее, он отправится в Маленькую Италию. Выпьет еще одну чашку кофе, куда более вкусного и ароматного, чем домашний эрзац. Наконец-то угостит агента. Узнает свежие сплетни, расскажет старику про жаркие Филиппины, и обсудит условия предлагаемых партий.

Мартин провел рукой по жесткой щетке волос, задумался о горячем душе. И вспомнил еще одно – четвертое – правило любой исполнительной пешки. Которое гласило, что участники партии ни при каких обстоятельствах не должны проявлять самодеятельности. Не должны делать того, что не указано в полученных инструкциях. Потому что так можно совершить одну из самых серьезных ошибок в своей жизни.

Вроде той, что совершил Киллиан…

[1] Синдром смены часовых поясов.

[2] Большие носы (кит. сленг. пренебрежительное прозвище иностранцев)

Метро-Манила, 26 ноября 2068 года, 00-40

– Инфильтрацию подтверждаю, визуальный контакт потерян.

– Есть готовность.

– Три минуты.

Город притягивал взгляды, как магнит – рассыпанные иголки. Не мог не притягивать – нереально-огромная, мерно дышащая паутина ночных огоньков, связанных разноцветными шлейфами выхлопов соратобу, неоновыми дорожками скоростных магистралей и монорельсов; ее пестрое полотно завораживало, как крутящаяся гипнотическая спираль.

Мартин полной грудью втянул прохладу ночного воздуха. Который только здесь, на основательной высоте, в самом деле напоминал нормальный воздух, а не тошнотворно-жаркую смесь выхлопов, гари и испарений, едва разбавленных азотом и кислородом.

Три минуты, отведенные ему на подготовку – большой срок. Позволяющий не только настроиться на работу, но даже немного помечтать. Или поразмышлять о чем-то отвлеченном, не имеющим прямого отношения к этой влажной азиатской ночи…

Он поправил полосу страховочного корсета, въедавшуюся в правую ключицу. Отвернулся к стене и прикрыл глаза, наблюдая, как тают на внутренней стороне век призраки светящегося лабиринта улиц. Впитывающая сорочка под комбинезоном набухла от пота. Город под ногами гудел, вопил миллионами голосов, причитал автомобильными сиренами, урчал турбинами соратобу и почти не смотрел на звезды, скрытые пеленой смога.

Досчитав до десяти, Данст снова уставился на себя самого, отраженного в зеркальном боку «Лам-анга». Отраженного в боку одного из новых царей Новой Азии – трудолюбивого вола, до сих пор тянувшего на себе четвертую часть «желтого оборота» поставок в Альянс, США и ЮАК.

Семена никогда не всходят в земле, этого не желавшей. Еще в начале века Столичный Регион показал себя почвой, жаждущей появления таких, как «Лам-анг». А потому за самый короткий срок стал одной из крупнейших агломераций мира, к середине века по размерам и величию обогнав многие столицы государств и Транснациональных Статусов.

Сорок лет Метро-Манила тянула ввысь частоколы небоскребов. Бесстыдно сбрасывала льняные национальные наряды, по последней моде обряжаясь в обтягивающую синтетику и корсеты. Почти полвека отворачивалась от престарелой родни, фольклора, детей и прошлого, раздвигала ноги перед белым человеком, отдавая ему дармовые комплектующие, мигрантов, технологии и рабочую силу. Подарила даже понятие «бхикшу» – священный термин высшей степени посвящения, при достижении которой монахи живут исключительно на подаяния, – с особенным цинизмом взятое на вооружение главами высших корпоративных эшелонов. Отдавала богатства, будто чистейшее золото, обменянное на стеклянные бусы Кортеса. И только в последнее время вдруг помудрела. Поджала губы, привесила на пояс мачете, вспомнила о предках и гордости.

А затем битвы Статусов подлили масла в огонь…

Впрочем, «Лам-ангу», на зеркальной щеке которого болтался одинокий человечек, было плевать на войны и конфликты. Небоскребный комплекс до сих пор ощущал себя сказочным всесильным великаном, каковым и являлся. Еще в первой половине столетия он вырос во всех доступных измерениях. И замер с чувством выполненного долга, в глубине высокомерной азиатской души понимая, что именно благодаря великодушию ему подобных и держится экономика первого мира…

Он издавна хотел стать похожим на своих заокеанских собратьев. А потому торопливо обзавелся дорогими машинами, элегантными пристройками и мощной электронной начинкой; неугомонными соратобу, снующими вокруг нижних башен; собственными котировками, владельцами, совладельцами и якорными арендаторами. И, конечно, Статусами большеносых.

Разумеется, корпорации существовали в Азии задолго до появления ТрансСтатов. Однако их настоящий рассвет озарил восточное полушарие лишь с момента официальной трансформации Корпоративных Домов в полноценные status in statu[1], промышленные государства без границ и монархов. Именно тогда Азия окончательно распахнула двери перед бледнокожими демонами, еще не представляя, к чему в итоге это приведет…

Данст не был расистом. Но азиатов не любил. И работать предпочитал там, где число фанатов хоккея превосходило число болельщиков сепактакрау[2].

Причина неприязни крылась в том, что деловые вопросы, в Европе закрывавшиеся по отработанным со средних веков схемам, на родине грошового компьютерного железа решались в разы жестче, непонятнее и совершенно бескомпромиссно. Особенно после того, как азиаты осознали, что вполне могут прожить без подачек белого чужака. Особенно после того, как сформировали первый собственный Статус, положив конец сразу нескольким местным вооруженным конфликтам. Особенно после того, как научились ограждать секреты перворожденного ТрансСтата от жадных бледнолицых, из партнеров превратившихся в конкурентов.

С тех пор очевидная нелогичность и дикость в решении деловых вопросов стали куда нагляднее. И еще жестче. Как и уровень конкуренции, для урегулирования которого западные саморукоположенные бхикшу начали все чаще прибегать к услугам Шахматного Клуба…

Как, например, сейчас.

– Две минуты.

Треста шестидесяти футами ниже Доппельгангера смертоносно-притягательная Марго прошла идентификацию лучших поддельных документов, какие могла позволить себе группа…

Актуальное имя: Маргарита Ландау. Биологический возраст 32 года, женщина, европеоид, предположительно испанского происхождения. Доминирующий психотип: сангвиникатор, уравновешенна, хладнокровна. Специализация: ликвидатор. Дополнительные возможности: шпионаж, промышленный шпионаж, подрывная деятельность, яды. Биоимплантаты: органы обоняния, детектор отравляющих веществ; механические усилители: половая система. Уровень подготовки: Альфа-I. В 12 лет прошла специальную подготовку в военном центре Транснационального Статуса «Спектраком». С 2055 года штатная пешка Статуса, отмечена при выполнении заданий по всему миру. 2066 год: Четвертая Мексиканская война. С 2067 года – свободная пешка. 2067 год: партии «Падение» и «Новое Падение» в ходе инцидента «Куст герани» в боевой группе Киллиана Финукейна. Имеет пять ранений. Общая оценка эффективности по совокупности показателей: 77%.

…уверенно миновала первый контрольно-пропускной пункт, и на правах работника местного островного Статуса вошла в необходимый лифт № 14.

Мартин вздохнул, натягивая на лицо тонкую маску из умной полимерной ткани, способной остановить острый осколок или скользящее ранение. Сразу стало жарко, дыхание едва не сбилось, а температура под намордником мгновенно поднялась до 90 градусов[3].

Доппельгангер покосился на наручный браслет, отмеряя последние мгновения перед стартом партии. Он в точности знал, что произойдет дальше…

Через сорок секунд в системе программного обеспечения лифтовых кабин случится странный сбой. Он внезапно поднимет четырнадцатый модуль вместе со случайно оказавшимися в нем пассажирами на тридцать седьмой этаж, отмеченный на планах комплекса небоскребов «Лам-анг», как статусная зона ограниченного доступа. Зона, снабженная необходимыми защитными системами и специальной службой охраны.

Еще через десять секунд, по, казалось бы, случайному стечению обстоятельств, из-под контроля выйдет вся система лифтового управления. Это позволит заблокировать перемещение кабин внутри центрального корпуса и обезопасит движение русского по шахте.

Начавшаяся паника в холлах будет усилена, когда вниз со ста шестидесятифутовой высоты на дно шахт неожиданно рухнут пара случайных лифтов. С неисправными, что удивительно, тормозными двигателями и поврежденными стопорами, отказавшимися подчиниться режиму общей блокировки.

На этажах ограниченного доступа незамедлительно включатся автоматизированные системы дополнительной безопасности. Они начнут сканирование схем жизнедеятельности небоскреба, просчет возможных сценариев проникновения и поиск потенциальных очагов угрозы. Одновременно подключившись к инфоспатиуму, так устроена система. Это, в свою очередь, откроет двери пенетраторскому клещу класса «сноуден», который будет загружен с метеорологического зонда, приземленного на крыше. Откроет двери к электронным базам службы охраны и внутреннему спатиуму комплекса, откуда произойдет слив данных…

Еще через двадцать секунд из офисов Природного Агентства в юго-восточном крыле «Лам-анга» выйдет Порханов. Лицо его будет скрыто пористой медицинской маской, что сегодня, в дни рецидивной волны аминотифа, никого не удивит. Русский сбросит комбинезон оператора-уборщика с расширенными полномочиями доступа. Затем заберет из отключенного мусоросжигателя черный армейский рюкзак со снаряжением. Один из четырех, прошлой ночью сброшенных на крышу здания управляемой капсулой с борта частного прогулочного конвертоплана, а затем перепрятанных подкупленным механиком климатических систем.

Как заверял продавший клеща пенетратор, в течение последующих тридцати секунд тот обнулит начинку замков на центральном входе необходимого этажа. Это позволит Марго в следующую минуту добраться до вспомогательного терминала охраны и дезактивировать бронеплиты, закрывающие окна тридцать седьмого этажа.

О судьбе гражданских, застрявших в кабине № 14 с пешкой, Данст предпочитал не думать. Азиаты верят в фатум и карму, не так ли? Это будет хоть каким-то оправданием, если Ландау решит прибегнуть к летальным способам дезактивации посторонних…

Тем временем русский должен преодолеть половину пятой шахты. У него будет не более минуты на задержку, прежде чем система лифтов снова начнет функционировать в аварийном режиме. К тому моменту, когда Порох достигнет нужного этажа, Мартин и Киллиан, еще утром проникшие в здание в составе туристических экскурсий, произведут зачистку уровня. Добравшись до Маргариты, укомплектуют ее снаряжением. Несколькими часами раньше проникшие на крышу и экипировавшиеся, они вот уже почти тридцать минут занимали свои акробатические позиции на стенах небоскреба, лишь изредка меняя позы, подправляя ремни, слинги и тросы, и нарушая эфир редкими кодовыми фразами.

Очнувшаяся система безопасности к этому времени заблокирует выходы и вызовет подкрепление. Но сомкнуть зафиксированные бронеплиты на окнах ей не удастся. Еще через полминуты, когда команда соберется у намеченной точки, пенсам останется только закончить чистку. Обнаружить и ликвидировать объект, покинуть здание.

Внимание батальона ЭНАКР[4], ломающего проходы на этаж, в этот миг будет отвлечено взрывом бомбы на шестьдесят восьмом этаже. Ее в здание доставили с государственной почтой ранним утром.

Одна минута…

Мартин еще раз глубоко вздохнул. Представил, как на другой стороне небоскреба, подвешенный на тонких черных тросах, готовится к действиям вечно взведенный Киллиан.

Два человека, разделенные десятками метров бетона, стекла, брони, терминалов и пластика, синхронно взглянули на хронометры. Легко оттолкнулись от толстого оконного стекла, стравливая шнуры, и развернулись лицами вверх, перебросив на грудь снабженные глушителями винтовки. Развернулись секунда в секунду, хоть ни один из них не мог видеть в данный момент другого – точность и слаженность их действий поразила бы случайного наблюдателя. Потому что они были профессионалами – черными кошками Шахматных партий, героями современных комиксов, передач инфоспатиума и голографических блокбастеров, кумирами миллионов детей. Они были пешками, звонкими разменными пенсами – наемниками Статусов, промышленных концернов, шпионами, ликвидаторами и штурмовиками.

Отлично знающие цену каждому из своих отработанных движений в любой валюте, они умело и дорого продавались в войнах новой формации, пронзивших цивилизованный мир пяти континентов. И сейчас с удовольствием проявляли свои способности, прекрасно осознавая, что внутри нет силы, способной им помешать…

Планета давно избавилась от войн в привычном, устаревшем понимании этого слова. Подавленные экономическими гигантами государства все реже бросали в бой многочисленные армии и танковые дивизии. Еще пятнадцать лет назад – после завершения второго этапа глобализации и установки контроля над тающими ресурсами планеты, – на смену полевым сражениям и маневрам мотострелковых соединений окончательно пришли молниеносные схватки небольших команд. Войны за нефть и влияние окончательно сменились противостоянием брендов и логотипов, в пламени которого закалялись по-настоящему элитные бойцы. Общество потребления сделало свой выбор, отвернувшись от президентов и парламентов ради благодетельных корпораций, и Мартина этот поворот всецело устраивал…

Он взглянул в лицо звездам. Здесь, на высоте, небесные алмазы уже не выглядели блеклыми, какими виднелись из-под плотного покрывала смога. Пешка притерся к пуленепробиваемому стеклу окна рифлеными подошвами высоких ботинок, устроился поудобнее.

Тридцать секунд.

Глубоко внутри, колыхнув громаду тяжелой волнообразной вибрацией, пророкотали два взрыва.

На общем отрядном канале не прозвучит ни одного лишнего приказа. Каждый из них – отлаженный, словно швейцарские часы механизм, и без того прекрасно знал, что и когда нужно сделать. Каждый был идеальной машиной, уже не совсем человеком; оружием, умеющим без запинок выполнить полученную на брифинге команду.

Разумеется, будут потери гражданских. Главное, не перешагнуть установленный Клубом порог, не скатиться до уровня мясников-дилетантов. Когда команда покинет «Лам-анг», за ее спиной останутся покрошенные пулями люди. С виду невинные, живущие в ином пласте реальности. Потребители, ради которых и существуют Статусы. Члены миллиардного поголовья, ежедневно спешащего по повседневным делам, зарабатывающие на пропитание, жрущие и размножающиеся под сводами огромных бетонных скал.

Мартина их участь перестала волновать еще со времен Легиона. Потому что когда по миру движется обновляющая, могучая сила, кому-то обязательно предстоит пасть. Потому что таковыми стали законы новой природы, подчиненной себе человеком…

Доппельгангер верил, что этой силой – новой, дикой и могущественной, – были именно пешки. Живущие не по правилам, но по их обновлениям, официальная публикация которых еще не состоялась. Всегда на шаг впереди. Викинги, ландскнехты и флибустьеры XXI века. Новый класс воинов, под управлением Статусов взявших под контроль цивилизацию. Корпоративные наемники…

Сейчас они войдут, расчищая себе дорогу огнем, чтобы выполнить повседневную работу – найти и уничтожить приоритетный объект. Финально-блокированных в команде не будет – имитация партии на любых уровнях сложности прогнозировала лишь ранения различной степени тяжести, так что потери ожидают лишь тех, кто попытается им противостоять.

Броневая плита за внешним слоем темного декоративного стекла лопнула. Практически бесшумно, едва слышно шипя скрытыми телескопическими пневмодвигателями. Трещина расколовшей ее улыбки становилась все шире и шире. Мартин оттолкнулся от окна, топя кнопку на браслете левого запястья.

Дюжина химических зарядов, установленных по периметру оконного проема, мгновенно зашипела, пережигая резьбу крепящих стеклянный лист болтов. Черный блестящий квадрат застонал. Надвинулся на Мартина, уже через мгновение сорвавшись с привычного места и скользя вниз, в пропасть раскинувшихся паутиной огней.

Данста маятником бросило к стене небоскреба. Пенс вытянулся в струну, с хода забрасывая ногу и ствол короткой винтовки в расширяющуюся щель броневых пластин. Одним движением отстегнул карабины тросов, на долю секунды зависнув в воздухе без страховки.

Ухватился за край плиты. Проскользнул внутрь, перескакивая через кадку с искусственным цветочным кустом. Свернулся в клубок, присел и занял стрелковую позицию, держа под прицелом пустынный коридор. Режим энергосбережения красил этаж в приятный размытый цвет, лишая необходимости пользоваться устройствами ночного видения. Двери офисов, расположенные по обеим стенам, мигали красными огоньками запертых на ночь замков.

На противоположной стороне здания в небоскреб Статуса сейчас совершенно так же проник Финукейн. Глубоко внутри, у лифтовых шахт, смягченные глушителями наверняка трещали автоматы службы безопасности, сформированной из пешек самого низкого пошиба.

Боевой терминал, встроенный в шлем, монотонно выставлял галки в сценарии партии. Если все шло по плану, Маргарита стремилась к пультам; через несколько секунд снова заработает система общей безопасности; русский должен быть на подходах к этажу.

Удерживая винтовку в одной руке, Мартин выдернул из-за спины телескопический домкрат из высокопрочного сплава, применявшегося в астронавтике. Матово-черный герсталевский «ФАЛ» хищно покачивался, грозно осматривая пустой коридор.

Доппельгангер поднес устройство к краю проема, мимолетно сверился с показателем встроенного гироскопа и наводчика. Утопил кнопку. Трубка щелкнула, раздвигаясь, и намертво вцепилась зажимами в края раздвинутых бронеплит. Ровно в этот момент в его огневой сектор сунулись двое охранников.

Не профессиональные стражи, скорее – сторожа. Может, набранные из бывших военных, может, отставных полицейских или бойцов ЭНАКР. Позволить себе элитное охранение могли далеко не все ТрансСтаты…

Тем не менее, бойцы двигались не бездумно. Системы уровня сообщили им о прорыве периметра, а потому в коридор напарники сунулись осторожно. Выставив винтовки, настороженно и пугливо. Вот только очень медленно…

Первый поймал пулю точно в лоб, на дюйм ниже козырька темно-синей каски с логотипом Статуса. Данст, даже не прибегнувший к помощи системы наведения, тут же двинулся вперед. Переключился на режим коротких очередей. За считанные секунды преодолел дистанцию в сорок футов, разделявшую его с охранниками и углом коридора.

Напарник убитого что-то вопил на себуано, сбрасывая в личный комспат[5] координаты прорыва. Он даже попытался дать случайную очередь, не предполагая, что противник уже совсем рядом. Мартин ударил ногой по стволу высунувшейся винтовки. Рывком оказался прямо над сторожем, на корточках застывшим возле трупа товарища, и выстрелил тому в шею. Сменил магазин…

Доппельгангер двинулся вперед, сгруппировавшись и чуть согнув ноги в коленях, словно ходячая пружина. Ориентируясь по встроенной в забрало шлема электронной карте, миновал запертую химическую лабораторию и отдел контроля качества, на ночь опечатанные менеджерами Статуса.

В глубине этажа прострекотала винтовка Киллиана.

Мартин продолжал осторожное движение вперед, перемещаясь от угла к углу, от двери к двери. Словно черная тень, ходячий ожог, бесформенное пятно антиматерии на фоне пастельных и светло-зеленых стен корпоративного этажа. Над головами заработала сирена, переводя уровень на режим осады.

Как и предполагалось, большинство отделов были закрыты, что уменьшало вероятность встретить случайного гражданского. Отметив на тактической карте перемещение остальных пешек, четко следовавших графику, Данст достиг внутреннего поста охраны.

Крохотным тактическим зарядом с химической начинкой выжег электронный замок. Распахнул створку, терпеливо дождавшись, пока двое находящихся внутри безопасников опустошат автоматные магазины в пустой проем. Дал очередь на подавление, присел и выставил видеоразведчик из-за косяка. Оперативно оценив снимок, сделанный камерой шлема, тут же скользнул внутрь. Чтобы ликвидировать запершихся в блоке наблюдения бойцов, ему понадобилось одиннадцать секунд.

Первый погиб, не успев поднять головы. Выронил автомат, уткнувшись лицом в изогнутый пульт управления камерами, и с грохотом сполз на пол. На лице филиппинца, убитого вторым, застыло выражение крайнего удивления. Он словно до последнего не смог поверить, что кто-то рискнет войти внутрь под огнем, а его собственный бронежилет удерживает винтовочные пули совсем не так эффективно, как это гарантировали на инструктаже.

Мартин покинул центр наблюдения, оставив на дуге пультового стола брикет «импа» – электромагнитной гранаты с выставленным таймером. Через двадцать секунд, начисто лишенные координации через спатиум, охранники этажа начали разбиваться на пары и тройки, занимая глухую оборону и уже не пытаясь контратаковать.

Данст стянул тонкую маску, все же затруднявшую дыхание. И поймал себя на том, что широко улыбается. Краски обрели новый уровень яркости, запахи стали сочными и насыщенными, в висках стучало, а сознание ликовало в эйфорическом буйстве мыслей. Происходящее превратилось для него в набор мелькающих слайдов, цветных кристалликов калейдоскопа, складывающихся в причудливые узоры.

Он зачистил еще два поста охраны, начав на шесть секунд отставать от графика.

Словно прижимающая чешуйки змея, центральная башня «Лам-анга» взялась смыкать броневые плиты всех подконтрольных Статусу этажей. Через тактический спатиум сверившись с показателями телескопического фиксатора, Мартин убедился, что те с честью выдерживают нагрузку.

– Извне щиты пробить почти нереально, усекаешь? – предупредил пенетратор, несколько дней назад продавший Финукейну технические схемы комплекса. – Бронеплиты встанут в пазы, и тю-тю, не продавить. Усекаешь, да? Но успеть заблокировать приводы, отвечающие за закрытие, вполне реально, там механизм совсем не мощный…

Щелчки сменяемых магазинов сменялись короткими вскриками раненных. По полу бренчали растворяющиеся гильзы, от которых уже поднимались тонкие султанчики едкого дыма. Завывала сирена. Из динамиков лилась запись на трех языках, настоятельно советовавшая сотрудникам Статуса сохранять спокойствие и оставаться на своих местах до прибытия бойцов службы безопасности.

Проблемой для Доппельгангера едва не стали следующие шестеро. Столы пропускных пунктов перед наиболее важными отсеками уровня умели трансформироваться в бронещиты, составляющие натуральный бруствер. Кроме того, эти шестеро заняли весьма недурные позиции, простреливая холл, лестницу на галерею и фронтовые подступы. Но они совершенно не ожидали, что противник уже зашел в тыл…

С Киллианом Мартин встретился через пятнадцать секунд, симметричными периферийными коридорами добравшись до центрального блока с равным отрывом от графика партии. Присев за колоннами, пешки проверили боезапас и обновили тактические данные группового спатиума.

За бронированными дверьми, хранящими бесценные сокровища вражеского Транснационального Статуса, уже готовилась к бою сотня боевиков. Блокировались отсеки с разработками, пальцы сторожей дрожали на кнопках сброса химических смесей – в случае прорыва они должны затопить герметичные камеры, где день за днем трудятся высоколобые. Шипели сварочные контейнеры, намертво спаивая поршневые детали раздвижных дверей – теперь запершихся в корпоративной цитадели могли извлечь только с применением серьезной строительной техники.

– Цена промышленных секретов, – хохотнул ирландец. Он сидел за колонной, выставив из-за угла портативную камеру, и рассматривал холл, разделяющий ворота и пешек, на экране снятого шлема. – Надеюсь, парни запаслись консервами…

В коридоре показался Порох, занимая позицию за свободной колонной. Чуть позже к мужчинам присоединилась Марго. Взведенная до предела, оттого еще более привлекательная. Ее деловой костюм сотрудницы Статуса был щедро заляпан чужой кровью.

Через секунду на всем уровне отключили свет, погрузив лабиринты «Лам-анга» в непроглядную тьму. Сирена тоже смолкла. Финукейн рассмеялся, надевая шлем. Ландау фыркнула, отбрасывая компактную табельную «Беретту», отобранную у одного из охранников.

Группа убралась из-за колонн, предоставив запершимся томиться в тревожном ожидании. Оказавшись в безопасности коридора, Марго забрала у Киллиана дополнительный рюкзак и начала торопливо переодеваться.

– Две минуты, – сообщил Порох.

Он старался держаться бочком, но командир все же заметил. Даже через электронные окуляры. А может быть, русского пенса выдали изменившиеся показатели физического состояния, передаваемые в отрядный спатиум.

– Подставился, гаденыш? – с отцовской заботой спросил Финукейн, но Мартин расслышал в его голосе хорошо скрываемое недовольство.

– Все в норме, командир, я уже запенился… – начал оправдываться тот.

– Оставь его, Киллиан, – не переставая втискиваться в армированный комбинезон, бросила Марго. – Это моя промашка, Алекс ни при чем… – Спрятала короткие темные волосы под шлемом, набросила на плечи разгрузочный жилет. – Пора заканчивать…

Мартин в диалог не вступал, наблюдал за пулеметными гнездами по бокам от центрального входа в цитадель. Когда Порох приблизился, чтобы тоже оценить обстановку, и вовсе сделал вид, что не слышал разговора. Еще во время «Куста герани» ирландец показал, насколько нетерпимым бывает, когда один из его людей получает нелепое ранение.

– Да перестань, Марго, не выгораживай… – Алексей махнул рукой…

Актуальное имя: Алексей «Порох» Порханов. Биологический возраст 28 лет, мужчина, европеоид, предположительно русского происхождения. Доминирующий психотип: холериенал, пассивно-агрессивен, раздражителен. Специализация: снайпер. Дополнительные возможности: взлом механических средств защиты, средства маскировки, метательное оружие. Биоимплантаты: отсутствуют; механические усилители: плечевые суставы, бюджетная замена по ранению. Уровень подготовки: Гамма-V. С 2058 по 2062 год: штурмовые части особого назначения Вооруженных Сил Российской Федерации, принимал участие в обороне Шикотана и Кунашира, представлен к государственной награде. 2063 год: выполнение специального заказа российского ТрансСтата «Пересвет». С 2065 года участвовал в двух войнах Статусов на территории Альянса в боевых группах Киллиана Финукейна. Имеет четыре ранения. Общая оценка эффективности по совокупности показателей: 72%.

…и демонстративно постучал себя по правому боку, вспоротому пулей. Между пластинами черного комбинезона виднелись желтые хлопья засохшего антисептического геля, перемазанные засохшей багряной коркой.

– Тут моей крови-то почти и нет, нечего паниковать… – Он сжал пальцы на любимом сменном прикладе, усеянном множеством насечек. Словно верующий – на религиозном символе в поисках высшей поддержки. – Командир, зуб даю, все нормально!

– Зуб? – Киллиан недобро усмехнулся, что становилось понятно даже через опущенное забрало. – На кой мне твой зуб, tovarisch? На кой ты мне сам, если какой-то косоглазый пенс в отставке умудряется в тебе дырку провертеть?

– Остынь, Киллиан, – снова вступилась девушка. – Говорю тебе, его задели по моей вине.

Она аккуратно присоединила магазин к полученной винтовке, щелкнула затвором. Ирландец замер, словно взвешивая и решая, а затем тяжело вздохнул. Так, словно Маргарита только что вырвала из его рук желанную добычу.

– По какому сценарию уходим?

– Надеюсь, по-тихому… – неохотно ответил Финукейн, но тему все же сменил. В руках Марго он умел становиться удивительно послушным и не столь взрывоопасным. – Приступаем ко второй фазе. Ты готова?

Ландау пристегнула винтовочные слинги к зацепам на костюме, молча кивнув.

– Доппи, за мной, вызывай Аметиста. Уходим через южную точку…

– Продолжаем танец, – улыбнулся Мартин. Иногда у них с ирландцем весьма неплохо получалось находить общий язык.

– Выдвигаемся.

– «Небесный шторм», прием, это «Паразит-2». – Данст соединился с пилотом. – Эджиде, мы начинаем вторую фазу, южная стена, начинай.

Группа растянулась цепью, устремившись в один из коридоров этажа. Напоследок Финукейн не удержался от любимого театрального жеста – замер перед камерой, отрезанной от инфоспатиума, но исправной, и снял с головы воображаемую шляпу. Он действительно считал, что попадет на плакаты и календари, которыми подростки оклеивают комнаты, и немного позерства не помешает. Считал, что лишенный тщеславия пенс, все равно что пират в грязном и засаленном камзоле…

– Предполагаемые цели? – уточнила Марго.

– Семь, – командир группы сверился с уточненными данными аналитической программы.

Они шагали по опустошенному уровню небоскреба, шурша подошвами по гладкому полу и разглядывая мир сквозь электронные прицелы винтовок. Черные в окружающей мгле, как рыбы, попавшие в родную стихию. Доппельгангер прикрывал лидера, находясь чуть позади и правее.

– «Паразиты», это четверка. – Порох остался прикрывать спины, контролируя вход в цитадельный блок. В сердце Статуса, все еще готовящееся к штурму. Которого не будет. – Пока все чисто.

– Принято, «Паразит-4». – Мартин остановился перед двустворчатыми дверьми в жилые отсеки. – Держать позицию.

Киллиан приблизился, устанавливая сразу два заряда – импульсный на замок, и термический на центр, где предположительно разместился железный засов. Данст сместился направо.

– Блокируемся.

Группа разом активировала электронные системы боевых костюмов, защищающие от направленного электроудара, временно ослепнув и оглохнув.

– Три, – прошептал ирландец. – Два, один…

Импульсная граната лопнула, взбалтывая цифровые мозги запирающей системы: удар отсек устройство от источника питания, подключая ложный, тут же давший команду на открытие. Следом взорвалась химическая, почти бездымно высверлив в створке овальную дыру. Послышался звон опадающих деталей засова. Возвращаясь в тактический спатиум, Киллиан одновременно бросил внутрь шоковый заряд «Горгона».

Хлопок был оглушительным, а затем из отверстия в коридор ударил слепящий луч желтого света. Дав две подавляющие очереди, пешки ринулись внутрь. Вновь заработавшие электронные мозги шлемов подсказали наиболее надежные укрытия, за которыми спрятались вражеские бойцы.

По ним открыли ответный огонь, но тут цикличная «Горгона» выдала дублирующий взрыв дополнительного контейнера. Ставший, как и ожидалось, абсолютным сюрпризом для запершихся внутри безопасников…

Разрядив магазин «ФАЛа» по зафиксированным системой наведения целям, Мартин опустил винтовку на грудь. Световой фильтр, с легким запозданием покрывший забрало шлема, растворялся, позволяя своими глазами оценить картину боя.

Не тратя времени на перезарядку, Данст вынул пистолет и приставным шагом двинулся вперед. Миновал кухонную зону, отсек для игр и прочих развлечений, осторожно вступил в казарменного вида комнату, вдоль стен которой стояли четыре кровати. За его спиной щелкала винтовка Киллиана, тот зачищал уцелевших охранников.

Объекты обнаружились в углу жилого помещения.

Сбились в кучку, беспомощно всматриваясь в темноту. Перед ними, загораживая ученых сторожевым псом, раскорячился стражник. Без шлема и бронежилета, вооруженный одним пистолетом, он расставил руки, будто пытался не позволить ожившей темноте выхватить и утащить одного из своих подопечных.

Когда на полу скрипнула подошва, он выстрелил наугад. Всего раз, после чего Доппельгангер прицелился и прострелил ему правое плечо. Со стоном филиппинец выронил оружие, рушась на колени, а перепуганные гражданские за его спиной взвыли, еще сильнее вжимаясь в угол. Они были одеты в одинаковые пижамы со значками Статуса, у одного рот был перепачкан зубной пастой – штурм застал ученых перед отходом ко сну…

– Это «Паразит-2», – негромко сообщил Мартин, продолжая целиться в гражданских, – у меня чисто. Визуальный контакт с объектом подтверждаю.

– «Лидер» входит.

Из-за плеча появился ирландец, словно оживший фрагмент мрака. Сменил пистолетный магазин, затем винтовочный. Неодобрительно покосился на раненого, постанывающего на полу. Кивнул.

– Это «Паразит-3», – пронеслось по внутреннему спатиуму группы, – птица ждет, время утекает.

– Все по графику, – Финукейна потряхивало в боевой горячке, – почти закончили…

Ученые, до смешного всклоченные и по-детски перепуганные, продолжали всматриваться в темноту, пытаясь угадать, что за напасть свалилась на их головы. Тот, у кого рот был перемазан белым, догадался раньше других – сложил ладони и начал молиться. Остальные все еще пучили глаза. Один опустился на колени, пытаясь понять причину стонов охранника и хотя бы на ощупь зажать его рану скомканной пижамной курткой.

– Профессор Саркофф? – Киллиан сделал шаг вперед и открыл забрало. – Пожалуйста, идите на мой голос.

Саркофф вздрогнул. Наверное, так повел бы себя любой, кого призвала бы подступившая тьма, назвав по имени. Профессора Калигдонг, Портненко и Тан – их Мартин тоже знал по ежедневным брифингам перед партией, – вскинули головы. Украинец, пытавшийся остановить кровь, отшатнулся, ударившись о край кровати. Объект партии, сглотнув комок, неспешно пригладил седые волосы. Его длинный щетинистый подбородок предательски задрожал, но он смог выдавить:

– Вы обращаетесь ко мне?

– Я точно знаю, что здесь нет второго профессора Саркофф, – с гадкой улыбкой, которую Мартин не переносил на дух, ответил ирландец. – Сделайте два шага вперед. Осторожнее, не споткнитесь…

Однако ученый Статуса остался на прежнем месте. Более того – стоящие по соседству Тан и Калигдонг даже вцепились в его пижаму, умоляя не подчиняться.

– Лидер группы подтверждает обнаружение объекта, – Киллиан поднял винтовку. – Саркофф, умоляю, хватит ребячеств…

Высоколобые действительно напоминали состарившихся детей – перепуганные, одетые в одинаковые нелепые наряды, худые и ослепленные; их словно застали врасплох во время не очень правильной игры. Это напугало людей, обозлило, заставило держаться друг друга. И, конечно же, оправдываться.

– Вы не имеете права так со мной обращаться… – просипел Саркофф. – Мой Статус не позволит, чтобы это сошло вам с рук… Уверен, мы можем прийти к взаимовыгодному…

Киллиан наклонил голову на бок, недовольно нахмурился.

– Если вы настаиваете, Саркофф, я не стану отбирать горох от проса. – Ирландец пожал плечами и приник к прицелу. Тонкий красный луч уперся в четырехглавое, переплетенное меж собой существо, погрузившееся в пучину смертельного страха. Оно тряслось, не позволяя выхватить лицо Саркофф. – Господа, в своей смерти прошу винить вашего коллегу…

Палец Киллиана уже лег на спусковой крючок, когда Мартин сделал шаг вперед. Отключился от канала, чтобы не слышали другие. Со щелчком вскинул забрало, заглядывая командиру в лицо.

– Ты что творишь? – прошептал он, заставив ученых снова вздрогнуть. – Нельзя блокировать всех!

Перламутрово-серые глаза Финукейна под узким ободком ПНВ[6] превратились в крохотные щелки. Щеки изменили цвет, когда к лицу прилила кровь.

– Доппи, – прошипел он, смещаясь в сторону, – немедленно освободи линию огня…

Мартин повторил движение командира. Четверо гражданских, пытавшихся разобрать, о чем шепчется тьма, были готовы вот-вот потерять сознание. Саркофф побелел, как накрахмаленная простыня. Тем не менее, ученые все еще держались кучей, будто скованные цепью защитники амазонских деревьев, ошалелые, но неотступные перед надвигающимися бульдозерами…

– Ликвидация остальных разработчиков не входит в задачу партии, – одними губами произнес Доппельгангер, подняв левую руку так, чтобы ладонь находилась перед стволом командирской винтовки. – Никаких бонусов, одна единственная цель.

– «Паразит-2», вернуться на позицию! – ирландец старался говорить тихо, чтобы не разобрали сбившиеся в стайку работники Статуса. Но Данст чувствовал, как того переполняет закипающая ярость. – Ты воруешь наше время, ублюдок… Покинуть линию огня!

И сместился еще правее, упираясь в спинку ближайшей кровати.

Мартин повторил его движение. В животе вдруг стало жарко, будто монета все еще оставалась в желудке, а теперь внезапно сменила температуру и собралась прожечь человека насквозь.

– Одна цель! – словно заведенный, сказал он как можно спокойнее. – «Лидер», не нужно… Ты знаешь, мне плевать на ценность человеческой жизни, как и тебе. Но нет гарантии, что через месяц мы не станем работать на данный ТрансСтат. Эти ученые – крупные фигуры в игре Статусов, где найдется место и нам. Ликвидировать их всех – ошибка!

– Отставить, «Паразит-2»! Это моя партия, и я доведу ее до конца, – почти в голос выпалил Финукейн, яростно вращая глазами. – Только из уважения к нашему боевому прошлому не стану стрелять сквозь твою руку. Но если ты немедля не сойдешь с линии…

– Это «Паразит-3», – невольно вмешалась Марго, чей обеспокоенный голос было слышно сквозь наушники ирландца. – Пора паковать чемоданы…

– «Паразит-4», «Паразит-3», – застывший камнем Киллиан не отрывал взгляда от Мартина, – приказываю отходить к точке выхода. «Паразит-2», приказ тот же.

– Ты рехнулся…

Данст покосился на ученых, с дрожью ожидающих приговора. Людей, которым не повезло. Сначала – оказаться на стороне не того Транснационального Статуса; затем – принять участие в его долгосрочном проекте; еще чуть позже – встать на пути Киллиана Финукейна и не потерять остатков человечности, своими телами закрывая коллегу. Доппельгангер вздохнул, закрывая шлем и активируя канал связи.

– Спятивший сукин сын… «Паразит-2» приказ подтверждает. Направляюсь к точке выхода.

– Ní mórán thú![7] – сквозь зубы сплюнул Финукейн ему вслед, тоже опуская лицевой щиток.

Закричали люди. Может быть, сам профессор морфобиологии Саркофф. Может быть, все разом. Треск винтовочной очереди заставил Мартина вздрогнуть. Впервые за долгие годы работы.

Киллиан заменил опустевший магазин. Подступил к объекту, старательно фотографируя трупы, и рванулся к выходу.

– «Паразиты», это «Лидер», задание выполнено…

Высокоуровневый соратобу класса «Пиноккио», покрытый хамелеоновым напылением, тяжко отлип от заблокированного Финукейном оконного проема. Сидевший за штурвалом Аметист на всякий случай отстрелил в небо несколько кассет с тепловыми и радиоэлектронными ловушками, и перешел в режим энергосберегающего планирования. Уже на ходу задраив створку за скользнувшим в ее брюхо ирландцем, машина рухнула в лабиринты бетонных джунглей Метро-Манилы.

[1] Государство в государстве (лат.)

[2] Вид спорта, распространенный в Юго-Восточной азии.

[3] Более 30 градусов по Цельсию.

[4] Экспедиционная Народная Армия Китайской Республики

[5] Командный спатиум.

[6] Прибор ночного видения.

[7] Ты ничтожество (ирл.)