Страсти тирановы

Том I. Книга кохелета Яйцина

ספר קהלת ייצין

Нет памяти о прежнем;

да и о том, что будет, не останется памяти у тех,

которые будут после.

Екклесиаст, 1:11

Том I. Глава 1

1Опираясь на трёх денежников своих, опьянённый змием зелёным, я решал отдавать свой престол кому-то; хоть президент не передаётся по наследству, но здесь надо было сие решение принять.

2Решил отдать престол я свой, чтоб разруху в Горнии убрать да лиходеев покарать, Василию Дорогину, гному, живущему здесь, в Шазаре.

3Канцелярский работник он; служил воином верно и исправно ранее, и да возведёт он Горнийский народ к былому величию без тирании и коварства!

4Три финансиста моих, три помощника, были против сиего решения.

5Лжеапостол-маммонец Григорий Золото́в, да несмирный габбай Михаил Петров, да Платон Богатый, раскаявшийся нефилим – все трое были против решения моего поставить гнома на престол государства всеобщего для всех существ, уязвленных и единившихся.

6Не прислушался я к ним, чувствовал, что своего чего-то они хотят.

7Смущал меня лишь апостол Андрей Соколов; вернейший ученик мой, наисмиреннейший, резко воззвал против моего решения.

8Нашептал мне Николай Нагартушев, прослывший ересью своей, что Андрюша хочет власть у меня отобрать; не поверил я еретику, но и решения своего не поколебил.

9Ведь кто президент – я или не я, я ведь, Богорис Яйцин, кохелет и президент Горнии, и моё решение главное и является законом!

10Да и молод Василий Васильевич, ведь возраст политика должен быть не больше 65 лет; дальше – хворь и маразм.

11Но должность президента сложная, ибо во многой мудрости много печали; опечалится сильно преемник мой.

12Как я возлюбил за это время и Андрюшу Соколова, и Васю Дорогина, ох, как возлюбил!

13Развёл я вокруг себя алтынников поганых, и предал сердце своё, чтобы познать не мудрость и глупость, а хворь и дурман!

14Ох, стыдно, стыдно, стыдно мне за слабость мою!

15Ну ничего, не будут даже и в мыслях своих злословить нового, лучшего президента…

16Зелёный змий охватил мой разум, как разум Евы при грехопадении; не может так Богорис больше.

17Ухожу на отдых я, ухожу, ведь всё, что было и будет – суета и томление духа!

18Так Василий Васильевич, президент из колена гномьего, берегите Горнию!

Том I. Глава 2

1Суета все праздники в старости, каким бы успешным ты не был.

2Потому и ухожу на покой я, поскольку устал от успеха и власти как силы развращающей.

3Призвал я Дорогина к себе, дабы расспросить его о том мгновении, когда весть о власти коснулась ушей его.

4Ибо дивно мне было, како муж смиренный и незнатный мог восприять такое потрясение.

5И рассказал мне Василий о том, как весть его настигла дивная.

6«Возлежал я перед экраном ящика своего в канун светлого праздника Нового года, и слушал доносящиеся оттуда песни звонкие да речи весёлые; 7и внезапно, средь гама и веселья, услышал я глас, вещающий о том, что избран я, гном неприметный преемником вашим.

8Ощутил я, яко вся плоть моя обратилась в камень, и разум мой помутился от известия сего; 9и долго пребывал я в изумлении и трепете от новой миссии своей – Горнию беречь верою и правдою.

10Думал, что апоплексия схватит, ан нет, пронесло.

11И осознал я, якая тяжесть – власть лежать будет на плечах моих, и готов я стал брать эту тяжесть, услышав признание ваше».

12Сии словеса изрек Василий Дорогин, и я дивился смирению и простоте его.

13В бренности жесточайшего мира нашего страшно потерять смирение сие да простоту душевную, 14так посему искренне желал я Дорогину оставаться мужем достойным, да не возгордиться и извратиться.

15Да не падёт же муж достойный как древо, сражённое молнией, а муж жестокий и недостойный пусть низвергнется в лапы Зверя.

Том I. Глава 3

1По прошествии дний немногих, возымел я желание показать преемнику своему хоромы власти.

2И повёл я его сквозь врата златые, и дивился Дорогин убранству великому, ибо не привык он к роскоши царской.

3Ввёл я его в горницу, где восседал обычно на троне своём, и указал ему на портрет свой, во всю стену.

4И проговорил я ему громогласно: «Твой портрет здесь будет висеть, огромный, и возвеличивать тебя будет, если смиренным ты будешь».

5Потом указал ему на свитки древние и проговорил, как труба: «Соблюдай законы сие праведные и не меняй, и да поможет тебе Бог».

6И кивал на каждое моё слово Дорогин, и видел в лице его я преданность и праведность.

7Ох, хоть бы он праведность сохранил!

8Обернувшись, узрел я габбая своего, Михаила Петрова, что кидал на Василия взор, полный надежды.

9И понял я, что желает мой габбай процветания Горнии великой да праведной и готов служить всякому, кто величие ей сотворит.

10Узрел я рядом и апостола своего, Андрея Соколова, коий смотрел на Василия с недоверием.

11И понял я, что опасается ученик мой верный за Горнию-мать, радеет за неё и не желает, дабы власть ускользнула из рук достойных.

12И узрел я лжеапостола-маммонца, Григория Золото́ва, льстеца и лицемеря, коий взирал на Дорогина со взором отвращения, яко на выскочку и невежду.

13И понял я, что не желает сий муж потерять своего места под солнцем; 14и служит он не Горнии и Богу, а мамоне.

15И рек я Дорогину: «Зри, Василий, лики сии, ибо сии мужи будут тебе опорою и советниками. Прислушивайся к словам их, но слушай и сердце свое».

16И отвечал мне согласием Василий, потупив очи.

17Лишь время могло показать, кто станет ему другом, а кто – врагом, и каковы деяния его определят судьбу Горнии.

18Ах, сохрани вас всех Господь!

Том I. Глава 4

1Было сие по прошествии дний нескольких по восшествии Василия Дорогина на престол горнийский.

2Слышал я от своих приближённых глаголы дивные про нового правителя.

3Сказывали мне, что директор стражи служебной федеральной, Николай Нагартушев, муж лукавый да еретичный, приступил к Василию с речью, 4ибо знакомы они были со времён службы их ратной, и мнил он себя близким к Дорогину.

5Поведали мне, яко рек Нагартушев: «Государь, зри, ибо неспокойно в нашем уделе южном.

6В земле Игнистанской, что у границ Канавара, гоблинского да колдунского, гнездятся разбойники, кои смуту сеют.

7Подстрекают их эмиссары Канаварские, желающие отторгнуть Игнистан от Горнии.

8Советую тебе я, государь, начать операцию тайную, да дать ей имя “Перешеек”; да покараем мы сих разбойников, и будем могущественны и известны на весь мир».

9Долго колебался Василий, не хотел он своё государствование с войны начинать.

10Но не хотел он нерешительным казаться ни перед опасностью Канаварской, ни перед Нагартушевым хитрым.

11Возликовал Нагартушев, ибо дал согласие Дорогин на затею сию страшную.

12Было то передано мне Соколовым, коий вознегодовал на сие решение.

13Ходил он к Дорогину да рек со гневом праведным: «Что творишь ты, государь?

14Неужели забыл о заповедях Божьих, глаголющих о любви?»

15И отвечал Дорогин смущённо: «Не желаю я войны, не желаю я и страха.

16Желаю защитить горнийцев от угрозы, но война сия не против канаварцев, а против разбойников».

17Не поверил Соколов, убежал да возрыдал у меня в дому.

18Ибо боялся он за судьбы любых созданий Божьих.

Том I. Глава 5

1Известили меня уста повествующие, яко собрались в земле Игнистанской мятежники да бунтовщики, дабы замыслить злодеяния противу Горнии.

2Сидели там трое.

3Магомед Обедов, муж неразумный и жестокий Палач, 4разума лишено было чело его, но исполнено злобы и ненависти;

5Пришедший из земель дальних эмир Абдуллах, муж изувер-Ахавий, коий речами лживыми распалял сердца воинов;

6Да Эмиль Соваев, лукавый канаварский визирь, гоблин-колдун; 7вёл себя как Зверь ненавидящий, да врал всё время.

8«Что же нам делать, братья, ибо знают кяфиры о намерениях наших и готовятся напасть на нас?»

9Изрёк Обедов, поедая свой обед да злобно смотря на обоих.

10«Не бойтесь, братия, ибо Аллах с нами!

11Дарует нам победу над кяфирами грязными, якими бы они ни были!

12Сражаясь за слово Его, чтобы было оно превыше всего, достигаем мы аль-фирдауса; 13хоть и не писал Мухаммед о крови скрепляющей, но смажем мы кровью цепи, связующие нас, борцов за веру!»

14Так пламенно изрёк Абдуллах, и борода его развеялась по ветру, словно призрак чёрный.

15И изрёк Эмиль Соваев, рукой взмахнув да чары призвав: «Потерпите немного, братия, ибо готовлю я вам помощь тайную!

16Распадётся Горния, отторгнем мы земли игнистанские, перебьём гномов гяурских да великанов-нечестивцев, и распространим Ислам на земле павшей;

17И пускай хоть миллионы погибнут, призываю вас приобщиться и поднять оружие везде, где вы есть.

18Ибо джихад наш велик и покорителен, и будем мы искать мученической смерти на пути Аллаха; 19а кяфиры и мунафики пусть пытаются продлить свою никчемную жизнь и дальше, и Аллах им не поможет.

20Аллах Акбар!» – вскричал Соваев, и вцепился когтями в мантию свою.

21И говорят, что страшен был сей гоблин-колдун, и исказилось лико его злобою и кровожадностью.

22И услышав историю сию, хотелось мне в печаль впасть дикую; 23ибо страшно было даже думать, чтобы Зверь, Палач да Ахавий таки одолели силы добра.

24Но я ел впотьмах, в большом раздражении, в огорчении и досаде, и не утратил веру свою в Бога.

25И покарает он исказителей верований да колдунов таких, и воцарятся силы добра.

Том I. Глава 6

1И поведали мне уста гномьи странную и дивную историю, случившуюся в землях Игнистанских, в дни брани и кровопролития, меж воинами Горнии и мятежниками Канаварскими.

2Ибо рекли мне о воине горнийском, именем Иван-назаретянин, коий, сраженный стрелою вражеской, пал на землю, истекая кровью.

3Мнили товарищи его, что умер он, и оставили, удалившись.

4Воззвал он к небесам, прося о помощи и спасении.

5Услышал наконец умирающий Иван шаги, и увидел приблизившегося к нему воина канаварского.

6Имя ему Муслим было, а кличали его самаритянином.

7И перевязал Муслим рану Иванову, и омыл кровь его, и дал ему воды испить.

8Привел он Ивана в пещеру сокровенную, идеже укрывались от брани иные воины и страждущие.

9И возрадовался Иван милосердию Муслима, и восславил имя его.

10Почувствовал назаретянин дружбу самаритянскую да милосердие.

11Но недолго длилась радость Иванова, ибо вошел в пещеру Магомед Обедов, Палач, муж жестокий и неистовый.

12Вопросил Обедов Муслима, яростью разразясь: «Зачем привел ты сюда пса горнийского?»

13И отвечал Муслим Обедову кротко: «Государь, помилуй его, ибо страдает он в муках от стрел наших.

14Ибо не можем мы лишать жизни того, кто просит о милосердии».

15Но не внял Обедов мольбам Муслима, ибо сердце его было исполнено злобы и ненависти. И извлек он кинжал свой и поразил Муслима в сердце, и пал Муслим на землю мертвым.

16Пролилась кровь самаритянина на камень, и будто возрыдала земля от боли.

17И узрев сие, исполнился Иван ужасом и трепетом.

18Но прежде чем Обедов смог обернуть свой гнев палачий на Ивана, эмир Абдуллах, Ахавий воззвал к нему: «Остановись, Обедов!

19Убил ты верного магометанина, хоть и самаритянина.

20За сие постигнет тебя кара, и будешь ты изгнан из земель наших!»

21Воскликнув это, будто низвергся Палач.

22Скривился Обедов, сгорбился, да преисполнился страхом и гневом.

23И предрек Абдуллах Обедову, что бежит он от гнева небес и не найдет покоя нигде.

24И узрев сие, Иван почуял возможность бежать, и скрылся во тьме ночной, дабы поведать миру о злодеяниях Обедова и пророчестве, что сбудется над ним.

Том I. Глава 7

1Было сие по прошествии месяцей лунных, когда глашатаи оповестили меня о событиях у Алярваха, крепости Игнистанской.

2Поведали мне, что войско Нагартушевское приблизилось к граду сему со всех сторон, да осадило невероятной силой.

3Магомед Обедов, Палач яростный, пытался собрать войска для снятия осады Нагартушевской; 4да помнил он предсказание эмира Абдуллаха о побеге его и наказании.

5Тем временем Ахавий речь пламенную кричал своим магометанам верным.

6«Братия, не бойтесь смерти, ведь ждут нас в джаннате объятия гурий прекрасных!

7Ибо падем мы смертью храбрых и заслужим вечную славу!»

8Но не успел Абдуллах довершить речи своей, ибо поразила его стрела снайперская, и пал он замертво пред очами воинов своих.

9Не гурии, а фурии его ждать будут, и не в джаннате, а в джаханнаме.

10И Зверь Соваев из Алярваха бежал, и бросил воинов своих на произвол судьбы.

11Як воины Нагартушева ворвались в град Алярвах и учинили погром великий, так не врывались в Гефсиманский сад воины за Иисусом.

12Страшны они были в гневе своём.

13Кто-то старался жителей защитить, а кто-то всех сметал на своём пути.

14Магомед Обедов, узрев, яко пал град Алярвах, бежал из него, скрывшись во тьме ночной.

15Ибо скитался он по землям Игнистанским, преследуемый страхом и отчаянием.

16И возрадовался я, что Зверь, Палач да Ахавий побеждены были.

17Но цена меня пугала.

Том I. Глава 8

1Много мы смеялись над тем, как Зверь из Игнистана бежал.

2Ибо гадко это было и жалко.

3Рек мне Петров, яко Эмиль Соваев предстал пред очи Расула Барханова, государя канаварского, моля о защите и прощении.

4Барханова честно и жёстко могу я назвать Саулием.

5«Помилуй мя, государь милый! Исполнял я волю твою, но прогнали из Игнистана защитников ислама.

6Прогнали эти нечестные злобные кяфиры нашу братию, но гореть они будут в геенне огненной!»

7И падал в колени Зверь грязный Саулию.

8И должен сказать я, что Зверь этот не сравняем с зверями божьими в моих текстах; 9ибо сохранилось в животных что-то милое и доброе, нежели в этом колдуне.

10И внимал Барханов речам Соваева с гневом в сердце своем.

11Ибо знал он, яко Соваев лжет и изворачивается, дабы избежать кары за злодеяния свои.

12«Не ты ли подстрекатель и убийца главный?

13Не ты ли снабжал их оружием и деньгами?

14Не ты ли виновен в смерти невинных?»

15И отвечал ему Зверь сий с дрожью в голосе: «Государь мой, все то делал я во имя Канавара, во имя защиты народа нашего. Ибо верил я, яко поступаю правильно, и яко принесу пользу стране своей».

16И презрел Барханов ложь Соваева, ибо зрел в сердце его трусость и корыстолюбие.

17Но даровал таки Саулий жизнь колдуну.

18«Отстранишься ты от визирства своего, и пойдёшь на все четыре стороны, ибо видеть я тебя, преступника, не желаю».

19И бежал Соваев от Барханова как заяц от борзой собаки.

20А Саулий вздыхал от печали великой, ибо понимал, что не избежать теперь кровопролития в Канаваре.

21И я вздыхал с ним.

Том I. Глава 9

1Аудиенция, аудиенция!

2Так кричали гонцы дворца про сегодняшнюю встречу.

3Встречались сегодня Саулий Расул Барханов, да Василий Дорогин, преемник мой.

4Надеялись мужи сии разрешить распри меж землями своими.

5Прибыл Дорогин в Умар, град стольный пустынь Канаварских, и был принят Саулием с почестями великими.

6Верил Барханов, яко Дорогин муж справедливый.

7Сели беседовать за стол, полный яств.

8Рек Барханов Дорогину речью миролюбивою: «Государь Горнийский, да будет мир меж землями нашими, и не прольется кровь невинная.

9Мы соседи, и должны жить в согласии».

10Но Дорогин изрыгнул из уст своих слова надменные и горделивые, коих сам не ожидал.

11«Канаварский сударь, не достойны вы с государем Горнийским сидеть, ибо непросвещены и дики вы.

12Должны вы покориться руке моей да сапогу нашему.

13Превосходим мы вас, дикарей».

14Возгорелся гнев в душе Барханова, ибо заделась гордость его за происхождение своё от народа Канаварского.

15Вопросил он возмущённо: «Что говоришь ты, властитель Горнии?

16Забыл о том, что равны мы все перед Аллахом, Богом?

17Возомнил ты себя выше других народов!»

18Ответил Дорогин одурманенный: «Я говорю то, что вижу, ибо народ ваш слаб и труслив.

19Не готовы вы к великим свершениям, ибо вы гоблины-рабы.

20Предназначено вам быть рабами нашими, и служить нам верою и правдою».

21И не стерпел Барханов надругательства сего, ибо заделась гордость его; 22и извлек меч свой, дабы поразить Василия.

23Но защитили Дорогина стражи горнийские.

24И воссел Дорогин в корабль воздушный и отбыл из града Умара.

25И во время полёта сего чувствовал стыд.

26И думал он: «Неужели я всё это говорил?

27Безбожно, как безбожно!

28Стыдно, постыдно!»

29И погрузился в раздумья мрачные.

Том I. Глава 10

1И услышал я историю от монахов, что услышали они при исповеди от Дорогина.

2В тот день, на воздушном корабле, появился синий дым.

3И вышел из него муж зловещий, молодой, с крыльями перистыми за спиной; 4фиолетовый свет шёл от него, и улыбался он злорадно.

5Был это Вран Дерзослов, Ангел Смерти, явившийся пред ним во плоти.

6Поражён был Дорогин трепетом и страхом от Ангела Смерти.

7«Я есть посланник небесный.

8Посмеяться пришёл над тобой».

9«Почему же смешон я для ангела?

10Зачем понадобился небесам я, челобитник скромный?»

11И рассмеялся Вран Дерзослов.

12«Хочу возвестить тебя, что уготован тебе путь страданий и погибели, ибо возгордился ты сердцем своим и презрел ближнего своего».

13И коснулся Вран чела Дорогина дланию своею, и рассмеялся, и наполнилось сердце Дорогина ужасом и отчаянием.

14Исчез Дерзослов, обратившись в ворона чёрного, и улетел в небеса.

15И воссел Дорогин в кресло, и опечалился, и сомневался и страшился будущего своего.

16Ибо для него, верующего челобитника, страшна была кара небесная.

17Не мог в ночи сомкнуть очи свои и воздыхал во сне своём.

18Но боялся он слышать глас истины.

19И ходил на исповедь, где я историю его и услышал от монахов.

20Так пусть сбережет его от кары небесной Бог, наставит на путь истинный и поможет дитю своему.

21А я помогу, смогу если.

Том I. Глава 11

1Однако пришёл час мой последний, и пишу на одре смертном главу последнюю, братия мои.

2Ожидал исхода своего, и размышлял о жизни своей, и о судьбе Горнии, и о деяниях Василия Дорогина.

3Узрел я, что не всё так праведно будет у преемника моего, и як жажда власти ослепила очи его.

4Но раскаянье пусть настигнет его.

5Возопил я в душе своей: «О, Горния, земля моя родная!

6Что ждёт тебя, коий путь тебе уготован?»

7Помыслил я о Нагартушеве, еретике, что портит Дорогина.

8Помыслил я, что наказан он будет когда-то, ибо недолго злодеи торжествуют.

9Помыслил я об апостоле Соколове, муже праведном и неподкупном.

10Возложил я на него надежду я, что спасёт он Горнию, и наведёт Дорогина на путь истинный.

11Не могу утерять я веру свою в Дорогина, не могу я его и оправдать.

12Но более всего помыслил я о Вране Дерзослове.

13Верю я, что не зря сие орудие Божье пришло на землю, и покарать она может, и исполнить, видно, волю Божью.

14Но пришёл час мой, и узрел я свет небесный.

15Слышу я глас ангельский, зовущий меня в обители вечные, и предаю дух свой в руки Господа.

16Ведаю я, яко бытие бренно, и яко все проходит, и яко лишь любовь и милосердие остаются вечными.

17И заповедаю вам, братия мои, любите друг друга, и помогайте друг другу, и верьте в победу добра над злом.

18Аминь.

Том II. Деяния апостола Соколова

Πράξεις του Αποστόλου Σοκόλοφ

Так что на больных возлагали платки и опоясания с тела его, и у них прекращались болезни, и злые духи выходили из них.

(Деян. 19:12)

Том II. Деяние первое Андрея Соколова апостола, когда он правду о великогрешнике говорил

Вот и умер кохелет, Богорис мудрый, Яйциным прозванный. В сем свитке говорю я всю правду, не тая. Оскудела земля Горнийская, оставшись без проповедника сего. Был он подвержен греху змия зелёного; не смог он безгрешным быть. Но горе, горе нам, ибо избрал он себе преемника, мужа, коий не достоин трона его, и коий погубит землю нашу.

Ибо Василий Дорогин, коего возвысил Яйцин, есть муж гордый и надменный, коий слушает льстецов и презирает правду. «Василий» значит царь – но какой же это царь, если не 186-дневный? Разве не боится он своей же Горнии, раз доверия больше испытывает к еретику Нагартушеву? Ведь прослыл сей еретик грязью да помыслами тираническими, противником веры истинной. Ибо угодники тирана ликуют, а праведники скорбят. Ибо война надвигается на нас, и кровь невинная прольется.

Чую я приближение мрака, и трепещет сердце мое от предчувствия грядущих бед. Ибо вопрошаю я себя: что же делать мне, дабы спасти Горнию от погибели? Како противостоять тирану, коий ослеплен властью своею?

Сам Дорогин – простой канцеляр, но нет, не из-за этого я против него. Гном он, может, и добрый, но не готов он к бремени властию. Скрываются в нем зерна зла, и расковыряет их еретик Нагартушев. И моё деяние здесь заключается в том, чтобы поведать вам правду: ибо, может, и писал кохелет наш о том, что Дорогин – челобитник, да может натворить он всякого, что сделает из него великогрешника. Знаю я, яко не могу молчать, и яко должен я говорить правду, даже если она горька и неугодна. Ибо совесть моя не позволит мне предать народ свой, и предать память Богориса Яйцина. Ибо посему и пишу я свиток сей, дабы предостеречь вас, братия мои, от лжи и обмана. Ложь – высший грех. Помните это, братия. Аминь.

Кончилось деяние первое.

Том II. Деяние второе Андрея Соколова апостола, когда он правду поведал о Саулии

Получил я известие о казни Расула Барханова, Саулия Канаварского, и решил поведать вам всю правду о нём да о казни, учинённой над ним. Ибо сие волшебство удивительно, и видна здесь длань Божия.

Вывели Барханова на площадь людную, дабы предстать пред взорами его и предать его смерти позорной. Говорят, по приказу самого Нагартушева привели его сюда для расстрела жестокого.

Вскинули ружья солдаты, и вскрикнул Барханов: «Братия мои, народ Канаварский! Не скорбите обо мне, ибо умираю я за свободу вашу и за честь земли нашей. Ибо помните, что любовь сильнее ненависти, и что мир лучше войны. Ибо да не ожесточатся сердца ваши, и да не возжаждете вы мести. Ибо прощайте врагов своих, и творите добро ближним своим».

Странны были его изречения. Ибо не зря называл кохелет Барханова Саулием – горделивец он был, и не таким он был безгрешным, как канаварцы о нём писали.

Безусловно, превосходным он был военачальником, но из-за гордости своей Господь отступил от него.

Но речь сейчас должна пойти о том, что случилось далее, после крика Барханова.

Солдаты выстрелили, и пал сражённый на землю государь Канаварский. И диво дивное произошло, ибо в момент сей, когда пули пронзили тело Барханова, возгорелся пояс смертника, что скрыт был под одеждой его. И погибли воины вместе с Бархановым в пламени и дыме. Но не это чудом было главным.

Слетел с небес ворон черный, и опустился на тело Барханова, и начал клевать очи его. И понял я из известия, что сие Ангел Смерти, Вран Дерзослов, и показал он божественное присутствие. И страшно мне стало.

Знаю я, что связан с князьями адскими Вран Дерзослов, и что ничего хорошего не предвещает его появление, как ничего хорошего не предвещает и смерть. Но запомните, что смирение же поработит смерть и отдаст под власть ее. Не понял этого Барханов, и потому и умер. Смирение - приятное ярмо и не тяготит тех, кто носит его.

Кончилось деяние второе.

Том II. Деяние третье Андрея Соколова апостола, когда поведал он правду о театре да душе гномьей

Услышал я из уст, приближённых ко двору Дорогина, о смятении Дорогинском. При всей моей ненависти, не мог я не интересоваться этим тираном, ибо боролись в нём все совесть да гордость, разврат да мораль.

Терзался он душевно, ощущал желчь некую в сердце своём, лишавшую его покоя. Мерещились ему тени умерших, и слышал он вопли страждущих. Задавать себе вопрос Дорогин уже уставал — «К чему привёл народ свой? Сколько из-за меня погибло?».

Но правда страшна была всегда для Дорогина, зато не страшна для меня. Обличать его буду веками, чего бы не стоило, ибо тирана надо изгонять, показывать всему миру, каков он лиходей.

Заглушал совесть свою Дорогин вином, роскошью, в похоти, объятиях льстецов и угодников он искал утешения. Но не помогали ему ни девы блудные, ни змий зелёный.

И в день тот, день месяца Слякоти, пришёл-таки к Дорогину опять ересиарх его Николай Нагартушев, коего, считай, почти с руки кормил тиран. И начал еретик изворотливо извещать Дорогина о событии, кое повергло того в трепет и ужас.

«Государь мой, - рек Нагартушев, - приношу тебе весть тревожную. Ибо захвачен театр в граде Кемп, близ границы нашей, террористами канаварскими, кои требуют освобождения пленников своих и вывода войск наших из земель их».

И услышав сие, содрогнулся Дорогин всем телом своим. Ибо почуял он, яко возмездие настигает других за его поступки.

Затрепетала душа его, и помутился разум его, и едва не пал он без чувств на землю. Воскликнул он в отчаянии: «Что же делать нам? Како спасти народ свой от гибели? Како покарать злодеев сих?»

И сказывали мне, предстал Нагартушев пред Дорогиным аки змей искуситель, предлагая ему путь жестокости и насилия. Ибо наущал он Дорогина, яко должно покарать террористов беспощадно, дабы устрашить всех врагов Горнии.

И задаюсь я невольно вопросом — а может ли тиран искупляться? Есть ли у него таковы возможности характера? Может и может. Будем ждать, и да поможет нам Бог.

Кончилось деяние третье.

Том II. Деяние четвёртое Андрея Соколова апостола, когда он рассказал о Звере лютом и возопил

И вновь поведали мне, Андрею Соколову, уста очевидцев, да уста трепещущие от страха, о событиях, что развернулись внутри стен театра захваченного, где души невинные томились в плену злодеев канаварских.

Возвестили мне, яко во главе мятежников стоял Эмиль Соваев, тот самый лживый визирь-колдун, что бежал из Игнистана в дни падения его. Гоблинская его душа ожесточилась до крови в глазах да до скрипа зубов.

Собрал Соваев пленников своих в зале театра сего, и связал руки их цепями раскалённым, ибо колдуном он был, и заткнул рты их кляпами грязными, ибо злодеем был. И трепетали пленники сии пред Соваевым и воинами его, и не смели они ни возопить, ни воззвать о помощи.

Припала к ногам Соваева жена некая, исполненная отчаяния и страха. И воззвала она к нему гласом молящим: «Помилуй, иноземный господин! Умоляем, помилуй, невинные мы, просим тебя, Эмиль Соваев, отпусти нас!»

Но не внял Соваев мольбам ее, ибо сердце его окаменело от злобы и ненависти.Извлек он пищаль свою и приставил к челу жены сей, и нажал на спуск. И пала жена сия замертво, и вопли бедных пленников огласили зал.

После воплей воцарилась тишина гробовая средь пленников. Ибо узрели они, яко нет в Соваеве ни милосердия, ни сострадания, и яко готов он убивать без жалости и сожаления. Старцы в голове проклинали его, а молодые — плакали.

Сел Соваев на трон самодельный, сбитый из кресел поломанных, и воззрился на пленников своих, аки царь над рабами своими. Ибо мнил он себя всесильным и непобедимым, и не ведал он, яко близок час расплаты его. Зол был Зверь, да горделив, и глуп потому.

Терзался я, внимая повествованию сему. Возопил я в душе своей: «О, Господи, спаси души невинные от рук злодеев сих! Даруй мне мудрость и силу, дабы избавить Горнию от Зверя да великогрешника, что на престоле сидит! Возроди сострадание в душах! Помилуй нас! Аминь!»

Кончилось деяние четвёртое.

Том II. Деяние пятое Андрея Соколова апостола, где пытался он угомонить зло

И было то в днии последовавшие, призвал Дорогин мужей совета своего, дабы обсудить судьбу заложников, плененных в театре окаянном. Ибо пригласил он и меня, Андрея Соколова, ибо ценил во мне мудрость и опыт. Но сердце мое чуяло недоброе.

И восседали мы в горнице царственной, и лик Дорогина был мрачен, а очи метали искры гнева. И был там Нагартушев, змей лукавый, директор стражи служебной, чьи уста изрыгали яд коварства, а сердце жаждало крови.

И начал Дорогин речь свою, глаголя: «Братия мои, терзают землю нашу злодеи, кои посмели поднять руку на народ наш. Заложников мы должны освободить, иначе и быть не может; только что же делать нам, чтобы сие чудо случилось?»

И воззвал Нагартушев, распаляя гнев Дорогина: «Покарать их, государь!Должно нам взять театр штурмом, и уничтожить всех до единого, не щадя никого! Всех гадких злодеев, вместе со Зверем, сжечь в геенне наших орудий!»

И возгорелось во мне негодование великое, и не мог я молчать, зрея беззаконие сие. Ибо рек я Дорогину гласом твердым и исполненным правды: «Отступись, государь мой! Не следуй совету злому. Ибо не должно нам жертвовать жизнями невинными ради утоления жажды мести своей. Мы должны мы прежде всего думать о спасении заложников, а уж потом о наказании преступников. Разве смогут выжить невинные души, если мы отдадим предпочтенье геенне преступников?»

И воззрился на меня Нагартушев с ненавистью в очах своих, и изрыгнул хулу на меня, глаголя: «Ты, Соколов, льешь воду на мельницу врагов наших. Ибо заботишься ты о жизнях Зверя, а не о безопасности Горнии. Ибо ты предатель и еретик!"

И отвечал я Нагартушеву с презрением в сердце своем: «Не слушаю я речей твоих, змей ядовитый. Злобная ты тень, злобный ересиарх. Ибо знаю я, что ты жаждешь лишь крови и власти, и что тебе нет дела до судеб чужих. Ибо ты служитель зла и тьмы!»

И услышал Дорогин речи наши, и колебался он между правдою и ложью, между милосердием и жестокостью. Ибо долго размышлял он, и в конце склонился к совету Нагартушева. Ибо рек он: «Приказываю взять театр штурмом, и уничтожить Зверя да его бесов. Ибо ответственность за жизни заложников лежит на них. Иначе никак нам не спасти невинных.»

И услышав сие, исполнился я гневом праведным и покинул заседание, преисполненное гадостью. Ибо понял я, что Дорогин предал идеалы свои, и что обратился он в тирана, не внимающего гласу разума и совести. И что же делать мне теперь? Куда идти? Да поможет мне Господь на пути сем тяжком.

Кончилось деяние пятое.

Том II. Деяние шестое Андрея Соколова апостола, когда он показал народную тоску

Поведали мне уста молодые и исполненные трепета, о днях и часах, кои предшествовали штурму театра окаянного, в землях, где воины стражи ратной томились в ожидании приказа в своих казармах засаленных.

Говорят, что воин именем Иван, тосковал тогда о доме и о мире. Скорбел сий назаретянин и о Муслиме-самаритянмне, что спас его от смерти и даровал воду и хлеб. Не мог понять Иван, зачем воюют гоблины с гномами, зачем враждуют народы, зачем кровь проливается.

И в тоске его, в вопросах его вся народная дума отражалась: «Что ждёт нас впереди? Умрём мы в бое сием, али во другом? Хотим ли мы кровопролития? Нет, не хотим...»

И вошел в казарму офицер полевой, муж суровый и неразговорчивый. Ибо рек он воинам гласом громким: «Готовьтесь, воины! Ибо сегодня вы отправитесь освобождать театр от террористов. Должны вы проявить мужество и решимость, и уничтожить всех врагов Горнии.»

И воодушевились воины речами офицера, и начали готовиться к бою. И чистили они ружья свои, и точили ножи свои, и проверяли амуницию свою.

И узрел Иван образ креста, висящий на стене, и осенил себя крестным знамением. Ибо взмолился он Господу, прося о защите и помощи: «Господи, помилуй мя! Ибо грешен я пред Тобою. Ибо даруй мне силу и мудрость, дабы поступить правильно в час испытания.»

И пошёл Иван, и, кажется мне, что вся гномья народная душа шла за ним в пучину этой гибели. Странно было, что сию великую гномью душу великогрешник ведёт на борьбу со Зверем. Возопить мне хочется с недоумением к Господу, чтобы помог он понять всё, что происходит.

Кончилось деяние шестое.

Том II. Деяние седьмое Андрея Соколова апостола, когда он ругал златоокого маммонца

Было то в тот день, когда я исполнился скорби великой, зрея и тоску гномью, и Дорогинское ослепление. Решил я: безучастие — та же самая причастность к преступленью, и решился ехать к театру. Желаю я Зверя отдалить от крови невинных.

Но встретил меня пред выходом из дома моего Григорий Золотóв, златоокий лжеапостол, коий угодничал всем, кто денег мог больше отсыпать. И рек мне маммонец:

«Куда направляешься, Андрейка? Неужель вздумал противиться воле государя нового? Прошла эра твоя, советую тебе одуматься! Нет эры зарождения из яйца, теперь эра похода по дороге! Не губи ты карьеру свою, ибо Дорогин могущественен. Такими дарами тебя обсыпит!»

И отвечал я Золотóву гласом твёрдым и преисполненным презрения:

«Отойди, слуга тирана! Служишь ты не Богу, а мамоне, и не нужна мне милость и богатство великогрешника, а правда и жизнь!»

И засмеялся златоокий, и засверкала лысина его, и потемнели будто бакенбарды его чёрные.

«Ну и погибнешь ты от руки Зверя Соваева! Ничего не добьёшься!»

Плюнул Золотов на землю и ушел прочь, проклиная меня и пророча мне скорую гибель. Но не боялся я проклятий его, ибо знал я, что на моей стороне правда, и что Бог поможет мне на пути моем.

И сел я в колесницу свою и поехал к театру окаянному, где томились в плену души невинные.

Кончилось деяние седьмое.

Том II. Деяние восьмое Андрея Соколова апостола, где приехал он к Зверю

Предстал я пред вратами театра окаянного в граде Кемп, когда-то расписанного узорами великолепными. Построен сей театр был давно, еще до кохелета; сейчас же томились в нём души, которые спасти я должен был от Зверя. Трепетало сердце моё, ибо не ведал я, что ждёт меня в логове Зверя да бесов его.

И ввели меня в залу, идеже томились в плену заложники, связанные и измученные. И зрел я в очах их страх и отчаяние, и возмутилась душа моя, зрея беззаконие сие. Предстал предо мною Эмиль Соваев, сий Зверь, муж ожесточённый и преисполненный ненавистью. Борода его чёрная развевалась на ветру сквозь окна разбитые; глаза горели огнём злобы. Восседал он на троне самодельном, сбитом из кресел поломанных, аки царь над рабами своими.

Рек я Соваеву гласом твёрдым, и взмахнул руками ввысь: «Соваев, что ты мучаешь душ невинных? Что добиваешься злодеяниями своими? Неужель думаешь, что освободишь тем самым Канавар?»

И отвечал презрительно злодей: «Глупец Соколов, не поймёшь ты меня! Готов я ради своего народа все жизни чужие порвать и сжечь в пламени. И свою жизнь отдам за независимость да величие Канавара!»

Пытался я вразумить Соваева, глаголя:

«Послушай меня, Соваев, предлагаю я тебе мир! Дорогин готов самоуправление вам дать, вместе с горнийским народом будете жить! Отпусти ты души невинные, если хочешь потом прийти в ан на'им!»

Соваев усмехнулся злобно, оскалил клыки свои и отвечал мне:

«Не верю я вашим обещаниям, ибо вождь ваш — лжец. Требую я полной независимости, да дани непосильной нам. Ибо пока не выполните вы требования мои, не отпущу ни одну душу невинную.»

И уговаривал я Соваева долгое время, но сердце его оставалось непреклонным. Ибо был Зверь ослеплен ненавистью и жаждою мести.

И покинул я театр окаянный с сердцем, исполненным скорби и бессилия. Ибо знал я, что близится час расплаты, и что грядет трагедия великая. И что же делать мне теперь? Куда идти?

Кончилось деяние восьмое.

Том II. Деяние девятое Андрея Соколова апостола, где поведал он о брани словесной грешника и зверя

И поведали мне, Андрею Соколову, служители дворца, о разговоре тайном, коий состоялся между Василием Дорогиным, властителем Горнии, и Эмилем Соваевым, главою мятежников, удерживающих заложников в театре окаянном. Ибо услышали они шепот слов, прокравшихся сквозь завесу тайны, и трепетали, внимая им.

Раздался ледяной глас великогрешника, прямо в трубку телефонную, охлаждающий самую душу.

«Соваев, не уйдёшь от возмездия, Зверь! Близок час расплаты над тобой, ибо моя кара для тебя будет сильнее кары адской!»

И отвечал Зверь великогрешнику смехом зловещим, и зловония бесовские даже сквозь трубку проходили: «Глупец, театр сей насыщен бомбами. И со штурмом вашим все погибнут, и заложники ваши тоже, и будешь проклят навеки, как убийца!»

Задрожал Дорогин от ярости, и рек громогласно: «Безумный Зверь!»

И Зверь, глумясь, прорычал: «Желаю я лишь одного — погубить тебя и всех, кто служит тебе!»

И оборвался разговор, и в ярости Дорогин прокричал еретику Нагартушеву, сидящему рядом: «Убейте всех бесов! Порвите! Убейте всех их, ибо Господь их не примет!»

И Нагартушев, ухмыльнувшись ядовито, убежал стражей командовать.

И терзался я, Андрей Соколов, внимая повествованию сему. И возопить хотелось в печали.

Кончилось деяние девятое.

Том II. Деяние десятое Андрея Соколова апостола, где он услышал гибель

И в час тот, поведали мне, Андрею Соколову, свидетели ужаса, о падении театра, о вопле и плаче, о крови и смерти. Ибо ополчились воины стражи ратной на логово злодеев, и разверзся ад посреди града Кемп. Ибо подъехали к театру колесницы бронированные, и изрыгнули пламя и гром на стены его. И ворвались воины в залы, и началась битва нещадная.

Стреляли воины в слуг Зверя, вышедшего из земли, и падали те бесы замертво. Но и Зверь Соваев колдовал, и колдовством своим воинов сражал. И воцарился хаос и смятение великое, ибо кричали заложники в страхе и отчаянии, моля о пощаде и спасении.

И среди шума битвы, услышали воины вопль Соваева: «Аллаху Акбар!»

Вознесли его бесы, кои к Аллаху и близки не были, понимая, что близок конец их, взорвали заряды, кои приготовили заранее.

И потрясся театр окаянный от взрыва чудовищного, и рухнули стены его, погребая под обломками воинов и бесов, и заложников невинных. И превратился театр в руины дымящиеся, и воцарилась тишина гробовая над местом сим, коий был вчера храмом искусства, а ныне стал могилою общею.

И поведали мне, яко погибли в театре том все слуги Зверя, и сам Эмиль Соваев, Зверь, вышедший из земли, нашел смерть свою под обломками. Ибо погибли и многие воины стражи ратной, кои исполнили долг свой до конца.

Но горе, горе великое! Ибо погибли и две трети душ невинных, кои стали жертвами жестокости зверской. Ибо более двухсот душ невинных нашли смерть свою в театре окаянном.

И услышав сие, восскорбел я, Андрей Соколов, душею своею. Ибо проклял я войну и насилие, и проклял я Дорогина и Соваева, кои стали виновниками трагедии сей. И отзывались в моей душе вопли погибших, и плакал я долго.

Кончилось деяние десятое.

Том II. Деяние одиннадцатое Андрея Соколова апостола, где он видел Врана

И было то по прошествии дний двух после трагедии ужасной, отправился я, Андрей Соколов, на место отпевания погибших, зрея горе и отчаяние безмерное. Ибо толпы собрались у могил свежих, дабы оплакать родных и близких, кои нашли смерть свою в театре окаянном. Ибо слышал я вопли матерей и отцов, потерявших детей, рыданья сыновей и дочерей, потерявших родителей. И возносились к небесам молитвы и проклятия. И по окончании службы отпевальной начали расходиться, унося с собою боль и тоску. Ибо воздвигли посреди кладбища памятник в виде сердца, дабы помнили все о жертвах трагедии сей.

И узрел я Василия Дорогина, великогрешника, стоящего у памятника в одиночестве и печали. Взгляд его был потухшим, и лицо измученным, и казалось, яко осознал он всю тяжесть вины своей. Слезы текли по щекам его худым; лысая голова его была опущена.

И приблизился я к Дорогину, и возложил к подножию памятника две гвоздики красные, в знак скорби и соболезнования. И молвил я Дорогину гласом тихим и исполненным сострадания: «Да упокоятся души погибших с миром».

И молвил Дорогин в ответ гласом дрожащим: «Простят ли меня, Андрей, души невинные, за то, что я сберечь их не смог? Ведь я же челом бить буду об камень, лишь бы простили меня…»

Оставил я Дорогина без ответа, наедине с горем его, и удалился восвояси.

И вдруг узрел я над памятником Ворона черного, парящего в небесах. И спикировал ворон на памятник, и коснулся его клювом своим. И пролегла по памятнику трещина малая, аки знак грядущих бед и несчастий. И узрев сие, исполнился Дорогин ужасом и трепетом, и побежал прочь от памятника, аки беглец от кары небесной. И вскочил он в колесницу свою и умчался в палаты свои, дабы укрыться от гнева Божьего. Послышались оттуда рыдания, и уехала колесница со скоростью внеземной.

И знал я, Андрей Соколов, яко посетил Ворон Дорогина, и яко предрек он ему скорую гибель. Ангел Смерти сий, Вран, всегда предупреждение нехорошее.

Кончилось деяние одиннадцатое.

Том II. Деяние двенадцатое Андрея Соколова апостола, когда он размыслил

Размышлял я, сидя в горнице моей убогой, о том, како искушение властью растлевает души, и како даже мужи благородные и добродетельные могут пасть жертвами гордыни и честолюбия. Жаль мне было Дорогина, великогрешника. И понял я, яко виной всему - ересь, коя проникла в сердце Дорогина, и извратила разум его, и лишила его совести. Ибо забыл он о заповедях Божьих, и возлюбил он ложь более правды, и насилие более милосердия. И решил я оставить дом свой и семью свою, и отправиться в странствие по земле Горнийской, дабы проповедовать слово Божье и обличать злодеяния Дорогина. Ибо верю я, яко пробудятся сердца, и восстанут они против тирании, и вернут Горнию к свету и правде. Ибо знаю я, яко путь сей будет труден и опасен, и яко предстоит мне претерпеть гонения и страдания. Но не боюсь я ничего, ибо верю я в силу Божью, и знаю я, яко правда восторжествует. Да поможет мне Бог.

Кончилось деяние двенадцатое.

Том III. Послание ересиарха Нагартушева

Հերետիկոս Նագարտուշևի ուղերձը

Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре

Уильям Шекспир

Том III. Начало катехумената

Что есть Нагаризм?

Нагаризм есть учение вождя, силы и воли, единственно для земли Горней. Воистину мы зрим, как мир погряз в пороке и разврате.

Каков должен быть наш народ?

Народ наш должен быть аки мулы послушные, кои повинуются воле вождя своего и не ропщут на судьбу свою. Ибо не дано им разуметь сложные дела державные, и посему должны они слепо следовать указаниям вождя своего.

Кто враг Нагаризма?

Враги Нагаризма — либералы, демократы, пацифисты да гуманисты, да и все, смеющие визжать против воли Нагаризма. Горния избрана быть цитаделью порядка и силы, образцом для всея мира. Дано Тирану Нагаризма свыше править и повелевать, наставлять и направлять, и нести бремя ответственности за судьбы рабского мира.

Кто Я?

Я, Николай Нагартушев, глас вопиющий в пустыне, пророк нового порядка, избранный указать Горнии путь истинный, а не блуждать во тьме либеральной распущенности и демократической гнили. Ибо настало время отринуть ложь и принять правду, коя откроется в учении моем, именуемом Нагаризмом.

Почему Я ересиарх?

Потому что ересью называют в нынешнюю эпоху всякую правду, и моя правда — тоже ересь для бесовских Шабашитов.

Кто есть Шабашиты?

Шабашиты — термин для обозначенья всех противников Нагаризма, ведь Нагаризм — божественная воля, математика божественной тирании.

Почему Горния?

Горния испокон веков страной гномов была, и гномы благодаря трудолюбию своему достойны породить тирана, что будет руководить державой.

Почему народ — мулы?

Сказано: Блаженны нищие духом, а посему разум их — ярмо, и подчинение — благодать. И узрит правитель сомневающихся, и сотрёт их с лица земли, как пыль с трона своего.

Что есть сила?

Сила — высшая добродетель, ибо слабый народ подобен стаду без пастыря.

Кто есть защитники Нагаризма?

Защитник Нагаризма — охлос, толпа, порождающая Тирана, и потому призываю я всех мужей добрых и верных последовать за мною и установить царство Горнии, царство Тирана. Такова воля моя, и такова воля Горнии. Нагараминь.

Том III. О прошлых элитах и новом визире

Государь наш мучился выбором, терзаясь мыслями о составе сената своего. Колебался он между прошлым и будущим, между силой и слабостью, между тьмою Нагаризма и призрачным светом либерализма. Хотел он союза прошлых элит с ним, ибо прижились они ещё при кохелете, как пиявки. Выбирал он визиря – и выбор пал его на Михаила Петрова, габбая Яйцинского.

Слышал я слова Дорогина, шепчущие в тиши кабинета его: «Призову Петрова, и дам ему власть визиря. Поможет он мне вывести Горнию из лихолетья, и успокоит сердца. Да и близок он ко мне по духу – так же набожен и смирен, и раскаянию предан. Любит народ габбая прошлого, доверяет ему».

Решено было Дорогиным, и призвал он Петрова к себе, и предложил ему высокую должность. И узрел я, как возгорелись очи Петрова надеждой, и как исполнилось сердце его гордостью и честолюбием.

Услышал я слова Петрова, изрекающего Дорогину: «Государь мой, благодарю тебя за доверие, и клянусь служить тебе верой и правдой, и приложить все силы мои для процветания Горнии».

Сжались мои кулаки от злости, и тенью пролетел я над ними, и вскрикнуть мне хотелось от отвращения. Ведь Петров – грязный народоправец, либерал, воспевающий простор!

Чем опасно народоправие?

Будь оно демократией или вольным строем, или безвластием – все равно пожрёт себя народ, пожрёт и не подавится. И потому без Тирана не жить народу, и не процветать.

Том III. О надежде народоправца

В Шазаре, в зале одной, встретились визир новоиспеченный Петров да апостол Соколов. Ведал я, яко собрались они, дабы решить судьбу Василия Дорогина и земли Горнийской. И переписываю такой диалог:

– Верю я, Андрей, что сможет Василий стать народоправцем.

– Замылены твои глаза наивностью, Миша, наивностью! Тиран Дорогин, и будет тираном. Таковые не искупляются!

– Андрей! Таков был выбор кохелета!

– Его худшая ошибка!

– Но что же нам делать, Андрей? Неужели оставить Горнию на произвол судьбы? Неужели позволить Дорогину погубить землю нашу?

– Не бойся, Михаил, ибо правда сильнее лжи, и свет сильнее тьмы. Ибо встанет народ на защиту свободы своей, и сокрушит он тирана, и установит в Горнии царство правды и справедливости.

Почему Я тень?

Потому что тень есть зритель – легкий зритель для наблюдения. И тьма – вот то, что поглощает Тирана и даёт ему сил на правильные свершения.

Что ждёт народоправцев?

Смерть, жестокая смерть и бесславная. Возведут их в культ еретики, и также погибнут, ибо такие же мулы, как и все.

Том III. Об отвержении

И зрел я, Николай Нагартушев, как Василий Дорогин, обуянный сомнениями и страхами, призвал меня в палаты свои, дабы вопросить совета моего. И ведал я, что сердце его смягчилось под влиянием речей Петрова, и что готов он предать идеалы Нагаризма.

Дорогин, похоже, пожелал сдаваться. Сегодня я, последний Пророк, был у него в палате. Я ему утверждал гласом твердивым:

— Государь мой, зрю я, как смущают разум ваш еретики и либералы, кои шепчут вам о милосердии и свободе. Не внимайте им, ибо ложь их суть яд, отравляющий душу вашу и подрывающий власть вашу. Вспомните кохелета, и как они ему "помогли". Яйцин — пропойца, и все из-за них!

Не верит мне Дорогин, ох, не верит. Забыл, что кровь — лучшее удобрение для земли, из коей вырастет дерево Державы. Помнит он театр в граде Кемп, и утихомириться не может, дурачьё!

–Кровь ты распространяешь, Николай! В крови ты утопишь землю Горнею! Боюсь я тебя, и потому иди отсюда!

–Вы Тиран, и должны мне довериться!

–Я не Тиран! Уходи, Нагартушев! Видеть тебя не хочу!

–Государь, вспомните: «Кто жалеет врага — губит себя».

И я ушёл, уязвленный. Мои глаза стали жёлтыми, я скрипел зубами, шепча: «Предатель...»

Почему Я так ненавижу Яйцина?

Я видел, как Горния гнила под Яйциным. Его "милосердие" — слабость. Но Я научу Дорогина истине.

Что есть власть?

Власть — есть воля, облечённая в железо. Кто слаб, тот недостоин её.

К чему благоговеет народ?

Народ благоговеет к плахе, иконе и Тирану. Если Тиран на иконе с плахой — народ будет благоговеть втройне.

Том III. О честолюбии

Как ушёл я из чертогов Дорогинских, так видел я в палате стольного града Шазары Михаила Петрова. Тот, возомнив себя мудрым правителем, собрал в палате Платона Богатого, нефилима чёртова, и Григория Золотова, лжеапостола. Знал я, что сборище сие - суть гнилое семя, что породит лишь смуту и раздор. Будь моя воля, они бы уже лежали на плахах.

Слышал я шепот Петрова, хвалящегося перед Богатым и Золотовым властью своею новообретенною: «Братья мои, возвысил меня до визиря Дорогин, и вверил мне судьбу Горнии. Ибо ныне можем мы изменить землю нашу, и повести ее путем свободы и процветания. Изменить мы сможем и судьбу Василия, и повести его на путь истинный».

И отвечал Богатый Петрову, прикрывая жажду свою лицемерием: «Воистину, Михаил, дарует нам Бог возможность сотворить благо для народа нашего, и для нашего карма... Нашего благоденствия. Должны мы построить общество справедливое и процветающее, где каждый сможет обрести счастье и благополучие, а мы — большие кошельки».

И отвечал Золотов Петрову, изрыгая лесть из уст своих: «Мудрый Михаил, ты избранник судьбы, визирь великий, и дано тебе свыше править Горнией. Уверен я, что под твоим руководством достигнет земля наша величия и славы».

—Господа, братья, не глумитесь так! Не хочу я власти, денег да славы, а хочу народоправия.

Узрел я в очах Золотова алчность безмерную, и понял я, что мечтает он о власти безграничной и богатстве неисчислимом. И презрел Золотов наивность Петрова, и воззрился на него с презрением в очах своих.

А Платон воззвал:

—Боже правый, Миша! Да без денег и не добьёмся ничего, и народоправия тоже! Установим мы свою власть, да и упокоишься ты, и будешь лежать-полеживать на мешках со златом...

—Нет! Не буду я лежать, считая себя князем!

И покинул Петров сборище сие, оставив Богатого и Золотова наедине со своими замыслами коварными.

Какова формула Тирана по Нагаризму?

Тиран (Т) = сумма произведения власти в четвёртой степени Абсолюта (В⁴ⁿ), кнута с шипами для врага в четвёртой степени Абсолюта (Кш⁴ⁿ), кнута без шипов для подданых в третьей степени Абсолюта (Кбш³ⁿ), и прелестных писем для граждан в четвертой степени Абсолюта (Прлп⁴ⁿ), умноженная на веру в Тирана и Бога как единое целое в четвёртой степени Абсолюта (ТиБ⁴ⁿ). Из получившегося вычитается дискуссия (Д). Итого: (В⁴ⁿ×Кш⁴ⁿ×Кбш³ⁿ + Прлп⁴ⁿ) ×ТиБ⁴ⁿ–Д = Т

Что есть честолюбие для Тирана?

Честолюбие есть важная составляющая для Тирана, ведь без неё ТиБ не возведется в четвёртую степень Абсолюта. Честолюбие — это портреты во все стены и фотографии быта Тирана в госСМИ.

Том III. Об элитах

Видел я, как Дорогин пошел по правильной дороге и Золотóва вызвал. Уверен был я, что невольно он будет делать так, как я желаю.

Услышал я, как Дорогин рек Золотóву, гласом мягким и притворным: «Григорий, ты муж верный и преданный, и знаю я, что желаешь ты блага Горнии. Ибо посему хочу я предложить тебе дело выгодное, кое принесет пользу земле нашей и возвысит тебя».

И возрадовался Золотóв, услышав речи сии, и наполнилось сердце его гордыней и алчностью. Зашипел он, захохотал, и промолвил: «Благодарствую тебе, государюшко, за милостию твою!»

—Григорий, друг мой, есть у меня товарищ, Виктóр Чернов, и он умён, и может поднять казну любую, да денег нет у него. Не требуется от тебя многого, Григорий. Лишь должен ты помочь Чернову получить ресурсы необходимые для развития казны его. За это получишь ты место благодатное при мне.

И возрадовался Золотóв, потирая руки, и побежал готовиться. Думал, что свои сети расставит — да уже в дорогинские попал!

Чем опасны прошлые элиты?

Элиты прошлого порядка служат прошлом порядку, и новому порядку Нагаризма они служить не пожелают — при новом порядке денег мало будет.

Что Я услышал сегодня от божественных сил?

Божественные Престолы говорили мне о том, что кровь невинных — совсем не грех. Связать охлос кровью невинных — значит объединить их братство, и направить охлос против врага, вот что я услышал от Престолов.

Том III. О тоске

Тенью проникая в самые сокровенные уголки души, видел я терзания Дорогина у него дома. Лежал он на ложе, думал о бремени власти Тирана, что лежало на нём как он на ложе. И грустил он, и тосковал он.

Ибо вспоминал он дни юности своей, когда был он мужем простым и честным, и когда мечтал он о мире и справедливости.

– Как случилось, что я стал тираном, коего ненавидит народ мой? Как предал я идеалы свои и погубил землю свою? Я же, челобитник смиренный был...

Размышлял он о канаварской войне, да о граде Кемп, о Звере Соваеве да Игнистане, и понимал, что нет ему прощения.

Одолевала Дорогина печаль великая, и готов был он рыдать, аки дитя малое. Ибо чувствовал он одиночество и отчаяние, и не находил он утешения нигде.

Возжелал Дорогин излить душу свою пред другом верным и надежным. И вспомнил он о Михаиле Петрове, коий ныне служил ему визирем.

Дрожа от волнения, Тиран побежал к телефону, и голосом тихим прошептал: «Михаил, прошу встречи у тебя...»

И возрадовался Дорогин, услышав согласие Петрова. Ибо почувствовал он надежду на то, что друг его поможет ему выпутаться из тьмы и вернуться на путь света.

Почему тоска вредна для Тирана?

Тоска — проход милосердия к Тирану, а милосердие есть слабость, что разрушает Горнию.

Почему Петров плох?

Потому что он — габбай, а габбай любит деньги. Тиран и сторонники его должны верить в себя и свою силу, а не силу денег. Вот вся суть Тирании: вера в себя, и любовь к себе больше, чем к охлосу. Ведь Тиран есть Горния, и кто не любит Тирана, тот — горнофоб.

Что сказали Мне Престолы сегодня?

Престолы говорят о необходимости жёсткой руки. О Тиране — силе, и о железной воле нашей, Великой. Нагараминь.

Том III. О доверии

Зрел я, что Дорогин встретился с Петровым в трактире мелком, поговорить с ним хотел. И под действием хмеля да вина начал исповедоваться Василий другу своему.

Дорогин рек голосом дребезжащим: «Миша, Мишенька! Не знаю я, что делать мне. Я боюсь народа своего, и уже не доверяю никому».

–Что же тебя мучает, друг? Скажи мне!

–Власть развращает, Миша, и не могу я сдержаться, чтобы не развратиться. Я стану чудовищем — а не хочу я становиться чудовищем, Миша, понимаешь? Не хочу! Не верю я в себя, Миша. Кажется мне, что я ничтожество, кое случайно вознеслось на вершину власти. Свергнет меня народ, и уничтожит!»

И пытался Петров утешить Дорогина, глаголя: «Не говори так, Василий! Ты муж достойный и справедливый, и справишься со всем ты, со всякой злой развратной силой. Ибо обладаешь ты мудростью и силою, дабы править Горнией. Не слушай речей злодеев, как Нагартушев, ибо завидуют они тебе и хотят погубить тебя!»

И склонил Дорогин голову свою на грудь Петрову, и заплакал, как дитя малое. И изливал всю свою душу.

И обнял Петров Дорогина, и успокоил его, и уложил спать на диване. Зрел я, как Дорогин заснул сном младенца, доверившись другу своему.

Нужно ли доверие?

Однозначно нет. Доверие — удел слабых. Единственное, что может сопровождать Тирана — это паранойя, недоверие каждому, кто есть. И выговариваться может Тиран только Пророку. Такова воля Нагаризма.

Как выглядели Престолы?

Престолы, которые ко мне приходили, назывались мне Погóстолами. Они выглядили как большие очи; у каждого Погóстола было одно пламенное око, окружённое веками из стали. От очей отходили железные щупальца, сзади были крылья летучих мышей. Голоса их, словно молот по наковальне. Я уверен, Погóстолы — это новые Ангелы, нового Нагарского порядка.

Том III. О заговорах

Зрел я, Николай Нагартушев, как проходило время, и становился Дорогин все мягче и мягче, а Петров все смелее и смелее. С удовольствием наблюдались они народу глупому.

И узрел я, как Андрей Соколов, муж правды, Григорий Золотóв, льстец алчный, и Михаил Петров, визир-предатель, сошлись в трактире, дабы плести козни против Тирана.

–Братья мои, настало время свергнуть тирана и установить в Горнии правление справедливое! — молвил Соколов, словно гневный ангел (хотя, конечно, демон он, раз противится воле Нагаризма).

И возрадовался Золотов, услышав речи сии, и воскликнул с ликованием: «Да да да, прав, апостол наш, прав! Пожертвую я своими деньгами из казны, да чтобы власть получить да их преумножить... Вернее, чтобы справедливое народоправие установить! Вон, и Платон Богатый со мной!»

–Негоже нефилиму да маммонцу деньги собирать да канаварцев нанимать. Народ надо поднимать, а не наёмников! Гномий народ, да гоблинский, да кобольдский, да все остальные — возьмём и скинем тирана!

И возгорелся спор меж Соколовым и Золотовым. Хотел Золотов нанять воинов наемных и взять штурмом дворец Дорогина. А Соколов желал поднять народ на восстание и изгнать Дорогина из Горнии.

И вмещался в спор их Петров, пытаясь примирить враждующих.

–Братия, так может, есть способ умирить Дорогина? Он же, с каждым днём, все мягче и мягче... И будет он народоправцем!

–Эх, Миша. Говорил я тебе: тираны не исправляются!

И продолжался спор их до поздней ночи, но не пришли они к согласию.

Как пресекать заговоры?

Устанавливать слежку за возможными заговорщиками, и при подтверждении опасений — хвать — и загрызть их.

А что говорят про заговоры Погóстолы?

Погóстолы говорят, что заговоры — то, что мешает, ибо даёт милосердию постучаться в сердца охлоса, которые испортил уже всякий вопрос на досуге толпы.

Том III. О разочаровании

И видел я, Пророк, тенью вечной, как Василий Дорогин, властелин Горнии, коий на долгие годы забыл о суровых принципах Нагаризма, восседал в чертогах своих, исполненный радости и блаженства.

Сидел он в горнице, перебирая бумаги да свитки. И внезапно ворвался в палаты его я аки гром среди ясного неба. Поразил я в самое сердце его словами своими.

Дорогин, - рек я гласом ледяным и исполненным презрения, - предали тебя те, кому ты доверял более всего. Визир твой, Петров, не камень пред тобою, а желе — волновался, да и заговор устроил против тебя с Соколовым да Золотóвым!

И услышав сие, побледнел Дорогин, и затрепетали уста его. Не мог он поверить, что Петров, коего он любил и почитал, способен на предательство столь подлое.

И вопросил Дорогин меня гласом, дрожащим от отчаяния: «Не может быть! Миша - мой друг, и он верен мне. Я не поверю клевете твоей, злодей!

–Правда это, Дорогин, правда. Зря ты не послушал волю Нагаризма.

И раскрыл я пред Дорогиным все замыслы предателей, и поведал я ему о плане их свергнуть его с трона. Возгорелся гнев в сердце Дорогина, и возненавидел он Петрова всей душою своею.

–Покарай его! Покарай, Нагартушев, покарай его!

И вылетел я пулей, с улыбкой, из палат его. А Василий ещё вопрошал: «Миша, как же так?.. Как же так...»

Что говорят насчёт этого Погóстолы?

Погóстолы говорят, что Петрову конец. И поверьте, Погóстолы не врут.

Пугают ли Меня Погóстолы?

Пугают и завораживают. Их говор обвивает, как паутина, их взор прекрасен, будто взгляд молодой девушки, смотрящей в твою душу с мягкой улыбкой.

Том III. О мести

Настиг я в той ночи визира Петрова, предстал пред ним, аки ангел, и запер двери на замок, дабы никто не помешал свершиться воле Нагаризма.

И узрел Петров меня, и исполнился ужасом и смятением. И вопросил он меня гласом, дрожащим от страха: «Что тебе нужно, Николай? Зачем явился ты ко мне в час поздний?»

–Долг платежом красен, и за измену Тирану, а значит, измену Горнии, наказан будешь ты, народоправец гадкий!

— Клянусь тебе, Николай, что не предал я Дорогина. Хотел я лишь блага для Горнии, и стремился я направить его на путь истинный.

Поведал я ему, что знает Дорогин о заговоре.

И услышав сие, пал Петров духом, и осознал, что обман его раскрыт, и что нет ему спасения. И исполнился он скорбью великой, и прошептал: «Прости меня, Василий! Ибо не желал я зла тебе».

Прокружившись вокруг него, захохотал я, взял со стола острый циркуль и вонзил в горло Петрову. Закашлял габбай, заплакал, а я проворачивал и проворачивал лезвие в шее его, и шептал: «Пого́столы тебе привидятся, и низвергнут в ад тебя, либерала...». И погиб Петров.

И совершив дело сие, обратился я в тень, и покинул чертоги Петрова, оставив тело его на поругание воронам.

Вскоре влетел в горницу сию Ворон черный и опустился на чело Петрова, и начал клевать очи его. Такова участь всех предателей и изменников, кои восстают против воли Нагаризма.

Том III. Конец катехумената

Власть развращает?

Невежды твердят, что власть развращает, но я утверждаю, что лишь слабые духом поддаются этому искушению. Сильный же правитель использует власть во благо.

Почему мягкость — грех?

Ибо она рождает хаос. Лес рубят — щепки летят.

Кто виноват?

Все, кроме нас.

Какова Моя конфессия?

Я основал свою церковь, называется она «Церковью Абсолютного Порядка». Моё Послание — Новый Завет этого порядка. И пусть нас зовут ересью, а меня — ересиархом, я — Пророк. А ересиархом буду и сам называться, ибо раздражает это истинных еретиков.

Кто Мои адепты?

В Церковь Абсолютного Порядка уже записываются и записываются. Выделяется Аркадий, по фамилии — Железнов.

Дорогин — Тиран?

Нет, но скоро будет. Уж поверьте.

Что говорят Погóстолы?

Пророчества их велики. Тираном Дорогин станет, и Тирания воцарится в Горнии. Охлотическая структура поддержки поможет Тирану стать великим. Будет поставлена золотая статуя Тирану. А я, Пророк, буду жить, и жить.

Есть ли прощение?

Прощение придумано шабашитами. Простить=принять, принять=сдаться. Машина репрессий уже пойдёт, дабы выявить всех врагов Тирана, а значит — врагов народа.

Зачем Погóстолы идут в наш мир?

Погóстолы идут, чтобы принести не мир, но Меч. И Тиран с Пророком будут их наместниками, и Погóстолы заменят Солнце и Луну. Небо будет красным от света Погóстолов. Шабашиты будут сидеть на цепях, и видеть, как на стенах будет лицо Тирана Дорогина, по телевиденью будут прославлять его, Вождя, а вокруг будут одни слова: «Нагараминь, Нагараминь, Нагараминь». И возопят шабашиты.

Том IV. Книга инквизитора Железнова

كتاب المحقق جيليزنوف

Когда религия соединяется с политикой, рождается инквизиция.

Альбер Камю

Том IV. Досье А. А. Железнова

1. ФИО: Железнóв Аркадий Аркадьевич

2. Религиозная принадлежность: Церковь Абсолютного Порядка

3. Национальность: орк.

4. Род занятий: инквизитор

5. Звание: полицвиконт первого разряда

6. Инвентарь:

• 6.1. Кнут (орудие дисциплины): Материал: кожа, длина: 320 см, вес: 3 кг, эффективность: 98% (вызывает мгновенное повиновение).

• 6.2. Ружьё (орудие наказания):

Материал: железо, длина: 150 см, вес: 2 кг, эффективность: 100% (мгновенная гибель).

7. Должность: с недавних пор — Полицпэр Полицейского Бюро.

8. Особые приметы: шрам на щеке от задержания преступника пять лет назад, очень крепкое телосложение, круглый большой нос.

9. Вес: 347 килограммов 5 граммов.

10. Рост: 347 сантиметров 5 миллиметров.

11. Максимальный вес, возможный для поднятия одной рукой: 7 тонн.

12. Максимальный вес, возможный для поднятия на спине: 10 тонн.

Клятва: Клянусь железом своей воли, что буду служить верой и правдой, не щадя ни себя, ни врагов, дабы укрепить власть и принести мир в Землю Горнюю.

Примечания от себя:

Формула геометрической прогрессии эффективности (ГПЭ):

ГПЭ равна произведению разности прилагаемой силы в четвёртой степени Абсолюта (пF⁴ⁿ) и 1 и корня из Жёсткости (Ж), разделённому на разность прилагаемой силы и 1. Итого:

(пF⁴ⁿ—1)×√Ж ÷ пF–1 = ГПЭ.

Следующая книга — протоколы о моих четко урегулированных действиях в течении определенного периода, что покажет вам математически ясную и чистую волю меня, Полицпэра Полицейского Бюро Горнии, Аркадия Железнова.

• Подпись: Аркадий Железнов.

Том IV. Протокол VI VI VI-ААЖ-НАЧАЛО

• Место составления: Кабинет Полицпэра, Полицейское Бюро.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр.

1. Земля Горняя все еще оплакивает потерю верного слуги Михаила Петрова.

2. Раскаяние Дорогина:

• 2.1. Источник: Муки совести, вызванные убийством Петрова, близкого друга и советника.

• 2.2. Симптомы: Бессонница, апатия, замкнутость, угрызения совести.

• 2.3. Степень тяжести: Высокая (требует немедленного вмешательства).

3. Анализ риска:

• 3.1. Ослабление Дорогина: Вероятность – 70%, Последствия – катастрофические (подрыв основ власти). Возможная гибель Тиранических столпов.

• 3.2. Использование раскаяния врагами: Вероятность – 50%, Последствия – дестабилизация обстановки, переворот, гнев Погóстолов на Горнию (?).

• 3.3. Предотвращение риска: Необходимо укрепление власти и устранение источников слабости.

4. Предложение Нагартушева:

• 4.1. Назначить Аркадия Железнова (меня, автора протокола) полицпэром Полицейского Бюро.

• 4.2. Аргументы:

4.2.1. Железнов – верный слуга Дорогина и Нагаризма.

4.2.2. Железнов – жесток и безжалостен к врагам.

4.2.3. Железнов – способен навести порядок в стране.

• 4.3. Оценка предложения: Приемлемо (способствует укреплению власти).

5. Назначение Железнова:

• 5.1. Приказ Дорогина: Исполнить немедленно.

• 5.2. Подтверждение: Аркадий Железнов приступает к исполнению обязанностей полицпэра Полицейского Бюро немедленно.

• 5.3. Благодарность: Аркадий Железнов выражает глубокую благодарность Дорогину за оказанное доверие и обещает служить верой и правдой. Клятва произнесена и указана вместе с подписью в досье Аркадия Аркадьевича Железнова.

6. «Окончательное решение элитарного вопроса»:

• 6.1. Нагартушев предлагает арестовать Платона Богатого, влиятельного олигарха и сторонника народоправия.

• 6.2. Аргументы Нагартушева:

6.2.1. Богатый – враг Нагаризма, ибо проповедует свободу и равенство, шабашит.

6.2.2. Богатый – финансирует оппозицию, дабы свергнуть Дорогина.

6.2.3. Богатый – обладает огромным богатством, которое может быть использовано против власти.

• 6.3. Реакция Дорогина: Колебания и сомнения.

• 6.4. Решение: Отложить арест до получения неопровержимых доказательств вины.

• 6.5. Оценка поступка Дорогина: 0.

7. Анализ ситуации:

• 7.1. Платон Богатый:

7.1.1. Влияние: Высокое (оказывает влияние на общественное мнение и экономику страны).

7.1.2. Опасность: Средняя (скрытый враг, действующий под прикрытием благотворительности). Может быть устранён.

7.1.3. Ресурсы: Огромные (богатство в кристалльных приисках, связи, влияние).

• 7.2. Арест Богатого:

7.2.1. Плюсы: Устранение врага, конфискация богатства, укрепление власти.

7.2.2. Минусы: Возмущение народоправной, вольностройной общественности, ухудшение отношений с Западом, дестабилизация экономики.

• 7.3. Оценка: Необходимо действовать осторожно и обдуманно.

8. Принятые меры:

• 8.1. Усиление слежки за Платоном Богатым.

• 8.2. Сбор компрометирующих материалов.

• 8.3. Установление контроля над финансовыми потоками Богатого.

9. Математическая модель угрозы:

• 9.1. Уровень угрозы (УТ) = (Влияние × Опасность × Ресурсы) / (Лояльность к Дорогину).

• 9.2. УТ(Богатый) = (0.914 × 0.279 × 0.998) / 0.1 = 2,54495988 (невероятно высокий уровень угрозы).

• 9.3. Решение: Требуется немедленное снижение уровня угрозы.

10. Приказ Полицпэра: Продолжить сбор информации о Платоне Богатом и подготовить план его ареста. Действовать быстро, решительно и безжалостно. Нагараминь.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

Том IV. Протокол VI VI VII-ААЖ-MDMA

•Место составления: Кабинет Полицпэра, Полицейское Бюро.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр.

•Объект наблюдения: Василий Дорогин, Верховный правитель Земли Горней. Национальность: гном, рост: 161, вес: 64.

•Инвентарь для наблюдения: камера (подключена Пророком Николаем Нагартушевым)

1. Текущее состояние объекта: Ухудшение психического и эмоционального состояния. Наблюдаются признаки депрессии и апатии. Наблюдается регрессия спокойствия и холодности.

2. Причины ухудшения:

• 2.1. Муки совести, вызванные убийством габбая Петрова и давлением власти.

• 2.2. Чувство вины за гибель мирных граждан в Канаварской войне и террористическом акте бандитов гоблина-колдуна Эмиля Соваева (см. Протокол VI III I-ЛАМ-СОВАЕВ) в театре в городе Кемп.

• 2.3. Ощущение безысходности и отсутствия контроля над ситуацией.

3. Анализ поведения:

• 3.1. Уход от реальности: Злоупотребление алкоголем, наркотическими веществами и другими способами забыться (наблюдается прогрессия в сторону такого же пристрастия кохелета, см. Протокол V IX VIII-ЛАМ-ЗМИЙ).

• 3.2. Перепады настроения: От эйфории до депрессии, от гнева до апатии.

• 3.3. Неадекватные решения: Принятие импульсивных и непродуманных решений под влиянием эмоций (пока что более бытовых).

• 3.4. Социальная изоляция: Отказ от общения с советниками, предпочтение одиночества.

4. Действия объекта:

• 4.1. 13:41 Дорогин находится в доме своем в спальне, запершись от мира.

• 4.2. 13:54 Вспоминает Дорогин сундучок тайный, сокрытый от глаз чужих.

• 4.4. 14:01 Дорогин принимает две таблетки метиле́ндио́ксиметамфетами́на (экстази). Найти: откуда.

• 4.5. 14:02 Уходит в пучину забвения.

• 4.6. 14:12 Засыпает в слезах, обессиленный и сломленный.

5. Математическая модель падения:

• 5.1. Совесть (С) + Власть (В) + Вина (Вн) = Страдание (Ст).

• 5.2. Забвение (З) = Наркотик (Н) – Страдание (Ст)

• 5.3. Падение (П) = Ст + Н – (Сопротивление Дорогина)

• 5.4. Если Сопротивление Дорогина → 0, то Падение → ∞. Если Падение → ∞, то уровень опасности →∞⁴ⁿ.

6. Оценка влияния на власть:

• 6.1. Снижение эффективности управления: 50%.

• 6.2. Увеличение риска дестабилизации: 40%.

• 6.3. Подрыв авторитета власти: 60%.

7. Необходимые меры:

• 7.1. Создание видимости стабильности: Публичные заявления о твердости и решимости Дорогина, демонстрация поддержки со стороны Нагартушева и правительства.

• 7.2. В случае необходимости: Рассмотреть вопрос о временном отстранении Дорогина от власти по состоянию здоровья. (Временный регент — ...)

8. План действий:

• 8.1. Нагартушеву: Разработать и реализовать план укрепления власти и создания видимости стабильности.

• 8.2. Железнову: Усилить контроль над Дорогиным и выявить лиц, способствующих его падению.

• 8.3. Чернову: Подготовить необходимые ресурсы для поддержания власти в случае кризиса.

9. Вероятные последствия бездействия:

• 9.1. Полная потеря контроля над Дорогиным.

• 9.2. Хаос и анархия в стране.

• 9.3. Свержение власти и гибель Нагаризма.

10. Заключение: Падение Дорогина представляет серьезную угрозу для власти и требует немедленных и решительных действий. Нагараминь.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

Том IV. Протокол VI VI VIII-ААЖ-РАЗРЕШЕНИЕ

•Место составления: Кабинет Дорогина, Президентский Дворец.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Цель: Доклад о состоянии дел и получение санкции на проведение операций.

1. Явление Железнова:

• 1.1. Являюсь я, Аркадий Железнов, пред очи Дорогина, дабы доложить о состоянии дел в Земле Горней и испросить его воли.

• 1.2. Приношу я с собой отчеты и доказательства, дабы убедить его в необходимости решительных действий.

• 1.3. В протоколах и отчётах все прекрасно расписано, в том числе, в протоколах прошлого Полицпэра Логгина Акиндиновича Мордодобродушкина (см. Протокол VI V I-ЛАМ-БОГАТЫЙ, Протокол VI V II-ЛАМ-ЗОЛОТÓВ, Протокол VI V III-ЛАМ-КОХЕЛЕТОБАНКИРЩИНА).

2. Состояние Дорогина:

• 2.1. Выглядит Дорогин утомленным и измученным (см. Протокол VI VI VII-ААЖ-MDMA).

• 2.2. Но я, Железнов, не позволю ему пасть духом, ибо верю в силу его и мудрость.

3. Презентация улик:

• 3.1. Платон Богатый:

3.1.1. Обвинение: Подготовка заговора с целью свержения Дорогина (свидетель: Пророк Церкви Абсолютного Порядка, Первовоин Ратной Службы Горнии Николай Нагартушев), финансирование терроризма, распространение лжи и клеветы о власти (СМИ «СЦИФОИДНОЕ»), создание незаконного финансового формирования (БОГАТОКОС).

3.1.2. Доказательства: Тайные встречи с врагами Дорогина, финансовые переводы на счета терр. организаций.

3.1.3. Вердикт: Виновен. Подлежит немедленному аресту и суровому наказанию.

• 3.2. Григорий Золотóв:

3.2.1. Обвинение: Участие в заговоре с целью свержения Дорогина (свидетель тот же), подкуп чиновников и полицейских, создание незаконного финансового формирования (Золотóв и Ко), дискредитация вооружённых сил Горнии, распространение лжи и клеветы от власти (СМИ «СЦИФОИДНОЕ») и т.д. (пометка: придумать еще обвинения).

3.2.2. Доказательства: Свидетельские показания, записи телефонных разговоров.

3.2.3. Вердикт: Виновен. Подлежит немедленной ликвидации.

4. Предложение Полицпэра Железнова:

• 4.1. Платон Богатый: Арестовать, предать суду, конфисковать имущество, отправить в тюрьму на длительный срок (ликвидация недопустима, поскольку сильно любим народоправной и вольностройной общественностью).

• 4.2. Григорий Золотóв: Ликвидировать тайно, дабы не вызвать возмущения общественности (не настолько заметен в информационном поле).

5. Реакция Дорогина:

• 5.1. Колебания и сомнения.

• 5.2. Страх перед последствиями своих действий.

6. Разрешение Дорогина:

• 6.1. Дорогин соглашается с предложениями Полицпэра Железнова, но просит действовать осторожно и без лишней жестокости.

• 6.2. Чувствую я, Железнов, печаль в сердце его. Слабо.

7. Покидание кабинета:

• 7.1. Покидаю я, Железнов, кабинет Дорогина, исполненный решимости и уверенности в правоте своего дела.

8. Математическая модель правосудия:

• 8.1. Угроза (Угр) → Наказание (Нак) (в результате математического следования)

• 8.2. Нак = Порядок (По)

• 8.3. По = Власть × (1 - Угр)

• 8.4. Если Угр → 0, то По → Власть (идеальное правосудие)

9. Дальнейшие действия:

• 9.1. Подготовка плана ареста Платона Богатого.

•9.2. Подготовка плана ликвидации Григория Золотóва.

• 9.3. Усиление слежки за всеми врагами Дорогина.

• 9.4. Укрепление власти Нагаризма в Земле Горней.

10. Заключение: Получено разрешение на проведение операций против Платона Богатого и Григория Золотóва. Правосудие свершится, и Земля Горняя будет очищена от скверны. Нагараминь.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

Том IV. Протокол VI VI IX-ААЖ-БОГАТЫЙ

•Место составления: Кабинет Полицпэра, Полицейское Бюро.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Объект: Платон Богатый, олигарх, «кохелетобанкир» (см. Протокол VI V III-ЛАМ-КОХЕЛЕТОБАНКИРЩИНА), враг Горнии. Национальность: нефилим, рост: 181, вес: 78.

1. Подготовка операции:

• 1.1. Разработан детальный план ареста Платона Богатого, учитывающий все возможные риски и непредвиденные обстоятельства.

• 1.2. Выделены лучшие силы Полицейского Бюро, верные и преданные Горнии.

• 1.3. Проведен инструктаж личного состава, дабы каждый знал свою задачу и не допустил ошибок.

2. Свершение ареста:

• 2.1. Через семь дней после получения разрешения Верховного правителя Платон Богатый выходит из здания компании «БОГАТОКОС» (см. Протокол VI IV VI-ЛАМ-НЕФТЯНИКИ).

• 2.2. Сотрудники Полицейского Бюро (см. Досье Ы. Ы. Потягина, Досье Б. Б. Крепкого) начали арест.

• 2.3. Преступник оказывал сопротивление (+1 год к сроку).

3. Судебный процесс:

• 3.1. Представлен Богатый пред Верховным судом Горнии (см. Протокол V IX I-ЛАМ-СУД).

• 3.2. Обвинения: взяточничество, финансирование терроризма, экстремистские заявления, преступномыслие, оскорбление чувств полицейских (цитата при задержании: «Подонки позорные, идите в зад!»), незаконно созданное финансовое формирование.

• 3.3. Представлены доказательства неопровержимые, свидетельствующие о вине его.

4. Приговор:

• 4.1. Приговор:

• 4.1.1. Взяточничество — 12 лет колонии.

• 4.1.2. Финансирование терроризма — 27 лет колонии.

• 4.1.3. Экстремистские заявления — 5 лет колонии.

• 4.1.4. Преступномыслие — 17 лет колонии.

• 4.1.5. Оскорбление чувств полицейских — 1 год колонии.

• 4.1.6. Попытка сопротивления — 1 год колонии.

• 4.1.7. Незаконно созданное финансовое формирование (БОГАТОКОС) — 30 лет колонии, конфискация всего имущества

• 4.1.8. Итого: 93 года колонии строгого режима и конфискация всего имущества Платона Богатого.

5. Конфискация имущества:

• 5.1. Имущество Богатого конфисковано в пользу государства.

• 5.2. Дворцы и виллы, заводы и фабрики, акции и облигации – все переходит в руки Чернóва (как главного министра промышленности государства и народа).

• 5.3. Ибо сказано: «Богатство должно служить народу, а не врагам его».

6. Анализ последствий:

• 6.1. Укрепление власти Дорогина: 470% (устранен опасный враг и конфисковано его богатство).

• 6.2. Улучшение экономической ситуации: 40% (средства, полученные от конфискации, будут направлены на нужды народа).

• 6.3. Повышение уровня доверия к власти: 100% (народ видит, что правосудие свершается, и враги Дорогина наказываются).

7. Дальнейшие действия:

• 7.1. Обеспечить надежную охрану Платона Богатого в тюрьме, дабы он не сбежал и не навредил Горнии.

• 7.2. Направить конфискованные средства на благо народа.

• 7.3. Продолжить борьбу с коррупцией и преступностью, дабы укрепить власть Дорогина.

8. Полицейские, участвовавшие в задержании (Ы. Ы. Потягин, Б. Б. Крепкий) будут награждены орденами «За Великую отвагу».

9. Заключение: Правосудие свершилось над Платоном Богатым. Дело войдет в остальные протоколы под названием «Дело БОГАТОКОС». Закон восторжествовал. Нагараминь.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

Том IV. Протокол VI VII I-ААЖ-ЧЕРНОВ

•Место составления: Кабинет Чернова, Министерство Промышленности.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Объект: Виктор Чернов, министр промышленности, доверенное лицо Дорогина. Национальность: гном, рост 147, вес 91.

1. Ликвидация компании Платона Богатого:

• 1.1. По приказу Дорогина компания Платона Богатого «БОГАТОКОС» распущена и прекратила свое существование.

• 1.2. Имущество компании конфисковано и передано под контроль государства.

• 1.3. Рабочие и служащие уволены, но им обещана помощь в трудоустройстве.

2. Передача средств Чернову:

• 2.1. Являюсь я Чернову, дабы передать ему средства, полученные от конфискации имущества Платона Богатого.

• 2.2. Три чемодана, полные денег, – вот награда за верную службу Дорогину.

3. Цель Чернова:

• 3.1. Возрождение промышленности Горнии, разрушенной «кохелетобанкирщиной» (см. Протокол VI V III-ЛАМ-КОХЕЛЕТОБАНКИРЩИНА).

• 3.2. Возрождение экономики Горнии.

• 3.3. Помощь Дорогину и его власти, а также Тираническим столпам.

• 3.4. Покупка оружия во защиту Горнии.

4. Эмоции объекта:

• 4.1. У объекта неимоверное состояние эйфории и радости.

• 4.2. Взяв его за руку, был прочувствован сильный пульс (170 ударов в минуту).

• 4.3. Виден обман.

5. Заключение: Будет проведена слежка за Черновым.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

Том IV. Протокол VI VII II-ААЖ-ЗОЛОТОВ

•Место составления: Кабинет Полицпэра, Полицейское Бюро.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Объект: Григорий Золотóв, олигарх, «кохелетобанкир» (см. Протокол VI V III-ЛАМ-КОХЕЛЕТОБАНКИРЩИНА), враг народа. Национальность: кобольд, рост: 173, вес: 78.

1. Подготовка операции "Падение врага":

• 1.1. Получено разрешение Дорогина об устранении Григория Золотóва (см. Протокол VI VI VIII-ААЖ-РАЗРЕШЕНИЕ).

• 1.2. Разработан детальный план операции, дабы все прошло гладко и без лишнего шума.

• 1.3. Выделены лучшие слуги Полицейского Бюро (Б. Б. Крепкий), верные и преданные Горнии.

2. Выезд Золотóва на виллу «Монета»:

• 2.1. Уезжает объект на виллу свою, что стоит на юге Земли Горней, дабы отдохнуть и насладиться богатством своим.

3. Свершение правосудия:

• 3.1. Ночью, когда все спят, Б. Крепкий пробрался к вилле. Удачно проник незамеченным.

• 3.2. Золотóв устранён в результате падения с седьмого этажа.

• 3.3. Около трупа найдена птица Corvus Corax.

4. Оценка результатов:

• 4.1. Устранение угрозы: Полностью (Золотóв мертв и больше не может вредить Дорогину).

• 4.2. Сокрытие преступления: 100% (следствие считает, что это был несчастный случай).

• 4.3. Укрепление власти: 100% (устранение врага укрепляет власть Дорогина).

5. Заключение: Правосудие свершилось над Григорием Золотóвым. Нагараминь.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

Том IV. Протокол VI VII III-ААЖ-ДОКЛАД

•Место составления: Кабинет Дорогина, Президентский Дворец.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Цель: Доклад о выполнении приказа и оценка реакции Дорогина.

1. Явление Железнова:

• 1.1. Являюсь я, Аркадий Железнов, пред очи Дорогина, дабы доложить о свершении правосудия над врагами его, Платоном Богатым и Григорием Золотóвым.

2. Доклад о выполнении приказа:

• 2.1. Платон Богатый: Арестован, предан суду, осужден и заключен в темницу, как и было приказано.

• 2.2. Григорий Золотóв: Ликвидирован, несчастный случай инсценирован, следствие закрыто.

• 2.3. Все было сделано быстро, четко и эффективно, как и подобает слугам Горнии.

3. Реакция Дорогина:

• 3.1. Не рад был Дорогин, услышав о свершении правосудия.

• 3.2. Спросил он меня тихим голосом: «Зачем ты это сделал, Железнов? Зачем ты пролил кровь?»

• 3.3. Выявлены волнение и апатия.

4. Ответ Железнова:

• 4.1. Отвечаю я Дорогину: «Я выполнил твой приказ, Господин. Я защитил тебя от врагов твоих. Я укрепил твою власть. Ибо таков мой долг и такова моя вера».

5. Оценка состояния Дорогина:

• 5.1. Похоже, что Дорогин опять чувствует себя чудовищем, убийцей, тираном.

• 5.2. Ему слишком поздно сомневаться. Точка невозврата случилась в Кемпе.

6. Про апатию:

• 6.1. Если Апатия (Ап) больше чем Ожесточение (Ожест), то Падение неизбежно.

• 6.2. Ап>Ожест→Падение

7. Меры предосторожности:

• 7.1. Усилить контроль над Дорогиным, дабы не допустить его падения.

• 7.2. Отвлечь его от мрачных мыслей, заняв его важными делами.

• 7.3. Окружить его верными людьми, дабы не дать врагам воспользоваться его слабостью.

8. Дальнейшие действия:

• 8.1. Продолжить укреплять власть Нагаризма в Земле Горней.

• 8.2. Искать новых врагов Дорогина, дабы было кого уничтожать.

• 8.3. Ждать новых приказов Дорогина, дабы исполнить их без колебаний и сомнений.

9. Заключение: Дорогин не рад победе. Тиран нуждается в ожесточении, иначе — он должен уйти. Нагараминь.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

Том IV. Протокол VI VII IV-ААЖ-АМБИЦИЯ

•Место составления: Кабинет Чернова, Министерство Промышленности.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Цель: Обсуждение текущей ситуации и планирование дальнейших действий с Виктóром Черновым.

1. Явление Железнова Чернову:

• 1.1. Являюсь я, Аркадий Железнов, Виктóру Чернову, дабы обсудить текущую ситуацию в Земле Горней и спланировать наши дальнейшие действия.

• 1.2. Приношу я с собой вести о выполнении приказа Дорогина и о муках, терзающих душу его.

2. Разговор о власти:

• 2.1. Обсуждаем мы с Черновым наши высокие посты и наше огромное богатство.

• 2.2. Радуемся мы, что нам удалось достичь таких высот, и благодарим Дорогина за оказанное доверие.

• 2.3. Но понимаю я, что Чернову мало того, что у него есть, что он хочет больше власти и больше богатства.

3. Искушение Чернова:

• 3.1. Намекает Чернов мне, что мы могли бы получить еще больше, если бы действовали смелее и решительнее.

• 3.2. Говорит он мне, что Дорогин слаб и нерешителен, что он не способен управлять страной, и что рушатся Тиранические столпы.

• 3.3. Предлагает он мне объединить наши усилия, дабы захватить власть и установить новый порядок в Земле Горней, дабы Погóстолы не гневались.

4. Реакция Железнова:

• 4.1. Слушаю я Чернова внимательно, пытаясь понять, насколько серьезны его намерения.

5. Математическая модель власти:

• 5.1. Власть Дорогина — разность Тирании (Т) и силы (F). Итого: Т–F=Власть Дорогина.

• 5.2. В соотношении, чем больше силы будет уходить, тем сильнее будут гневаться Погóстолы.

• 5.3. В соотношении, чем сильнее будут гневаться Погóстолы, тем более в опасности Горния.

• 5.4. Власть Железнова и Чернова → ∞, гнев Погóстолов →0.

6. Анализ рисков:

• 6.1. Предательство Дорогина: 50/50 (может привести к гражданской войне и хаосу).

• 6.2. Неудача переворота: 40/60 (приведет к нашей гибели).

• 6.3. Недоверие Чернову: 31/69 (Чернов может предать Железнова в любой момент).

7. Принятие решения:

• 7.1. Решение — [СЛЕДУЮЩАЯ ЗАПИСЬ БЫЛА СТЁРТА СОСТАВИТЕЛЕМ. ВО ИМЯ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТИ СИСТЕМЫ ПОЛИЦЕЙСКОГО БЮРО ЗАПИСЬ НЕВОЗМОЖНО НАЙТИ В ИСТОРИИ БРАУЗЕРА ПОЛИЦЕЙСКОГО БЮРО].

8. Заключение: [СЛЕДУЮЩАЯ ЗАПИСЬ БЫЛА СТЁРТА СОСТАВИТЕЛЕМ. ВО ИМЯ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТИ СИСТЕМЫ ПОЛИЦЕЙСКОГО БЮРО ЗАПИСЬ НЕВОЗМОЖНО НАЙТИ В ИСТОРИИ БРАУЗЕРА ПОЛИЦЕЙСКОГО БЮРО].

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

[ПРОТОКОЛ ЗАПАРОЛЕН, ОТКРЫТИЕ ПРОТОКОЛА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО ПРИ ЖЕЛАНИИ ПОЛИЦПЭРА ПОЛИЦЕЙСКОГО БЮРО]

Том IV. Протокол VI VII V-ААЖ-СПАРТА

•Место составления: Тренировочный лагерь Полицейского Бюро.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Цель: Подготовка личного состава к выполнению любых приказов Горнии.

1. Приказ о тренировках:

• 1.1. Отдаю я приказ об усилении тренировок личного состава Полицейского Бюро, дабы повысить их боеготовность и эффективность.

• 1.2. За границей нас считают кровавыми псами, не так ли? Мы должны усилить это.

• 1.3. Для одиночек это звучит, пожалуй, слишком грубо, но мы должны быть твёрдыми как гранит.

2. Методы тренировок:

• 2.1. Физические упражнения до изнеможения, дабы укрепить мышцы и выносливость.

• 2.2. Боевые искусства, дабы научиться защищать себя и нападать на врагов.

• 2.3. Психологическая подготовка, дабы научиться справляться со стрессом и страхом.

• 2.4. Идеологическая обработка, дабы укрепить веру в Горнию и Нагаризм.

3. Условия тренировок:

• 3.1. Недостаток еды и воды, дабы научиться выживать в экстремальных условиях.

• 3.2. Недостаток сна и отдыха, дабы научиться работать на пределе своих возможностей.

• 3.3. Жестокие наказания за малейшие провинности, дабы искоренить неповиновение и лень.

• 3.4. Искусственное поддержание двух температур: 70° и –70°. Смена температуры каждый час.

• 3.5. Один час в день — пробежка на обыкновенной температуре на улице.

4. Цель тренировок:

• 4.1. Создание идеальных солдат, способных выполнить любой приказ Горнии.

• 4.2. Искоренение всякой жалости и сострадания, дабы стать безжалостными и эффективными убийцами.

• 4.3. Укрепление веры в Нагаризм, дабы стать фанатичными и преданными слугами режима.

5. Наблюдение Нагартушева:

• 5.1. Тайно наблюдает за тренировками Нагартушев, Пророк и Первовоин Ратной Службы Горнии.

• 5.2. Удовлетворен он результатами тренировок, ибо видит, что я создаю идеальных палачей для его грязных дел.

• 5.3. Но знаю я, что Нагартушев не доверяет мне до конца, что он видит во мне потенциальную угрозу.

• 5.4. Есть теоретические подозрения, выдвинутые Виктóром Черновым, что Ратная Служба Горнии хочет полностью заменить Горнийскую Полицию.

• 5.4.1. Еще во время полицпэрства Логгина Акиндиновича Мордодобродушкина вместо Горнийской Полиции на борьбу с Советом Мессенгеров и канаварскими террористами Эмиля Соваева была отправлена Ратная Служба Горнии, что было крайне невыгодно и бессмысленно, ибо террористы могли быть уничтожены обыкновенной полицией. Это засвидетельствовано в протоколах V V V-ЛАМ-РАТНИКИ, V V VI-ЛАМ-ИГНИСТАН, V V VII-ЛАМ-МЕССЕНГЕРЫ.

• 5.4.2. Интересно добавить, что Ратная Служба Горнии не является Вооружёнными силами Земли Горней, а занимаются лишь защитой госстроя (в то время как Горнийская Полиция ловит более конкретных преступников).

• 5.4.3. Встает вопрос: попытка замены Горнийской Полиции, являющейся защитниками Нагаризма, считается ли предательством Церкви Абсолютного Порядка? Пометка: решить вопрос.

6. Анализ рисков во время тренировок:

•6.1. Дезертирство: 1% (не все выдерживают жестокие условия тренировок).

• 6.2. Неповиновение: 2% (некоторые могут восстать против Железнова).

• 6.3. Предательство: 0, 098% (но нельзя исключать возможности заговора).

7. Меры предосторожности:

• 7.1. Жестокое наказание за дезертирство и неповиновение, дабы другим было неповадно.

• 7.2. Постоянный контроль над личным составом, дабы выявлять и пресекать любые попытки заговора.

• 7.3. Создание системы доносительства, дабы каждый знал, что за ним следят.

8. Указ Полицпэрства: создать Охранительную Обер-штурмкомендатуру для охраны тренировок Горнийской Полиции и как высший её слой; в будущем использовать для окончательных решений различных вопросов; назначить Обер-штурмкомендантом Эрнстимаркуса Брутовича Рёмова; заместителем Обер-штурмкоменданта (штурмкомендантом) назначить полицвиконта второго разряда Евгения Петровича Волкова.

9. Заключение: Тренировки идут полным ходом, и я уверен, что скоро у меня будет армия идеальных палачей, готовых выполнить любой приказ Горнии. Нагараминь.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

[ПРОТОКОЛ ЗАПАРОЛЕН, ОТКРЫТИЕ ПРОТОКОЛА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО ПРИ ЖЕЛАНИИ ПОЛИЦПЭРА ПОЛИЦЕЙСКОГО БЮРО]

Том IV. Протокол VI VII VI-ААЖ-СОКОЛОВ

•Место составления: Кабинет Дорогина, Президентский Дворец.

•Составитель: Отсутствует (запись сделана по камере).

•Объект: Андрей Соколов, народоправец. Национальность: эльф, рост: 170, вес: 58.

1. Вторжение Соколова:

• 1.1. Врывается Андрей Соколов в кабинет Дорогина.

• 1.2. Не признает он правил и протоколов, ибо сердце его горит яростью.

• 1.2.1. Ошибка: такого не должно быть.

2. Обличение Дорогина:

• 2.1. Восклицает Соколов, вопрошая Дорогина, как мог он допустить смерть Петрова и Золотóва, арест Богатого и насилие над народом.

• 2.2. Обвиняет он Дорогина в хладнокровии и бездушии, в потере человеческого облика и превращении в тирана.

• 2.3. Объект пытается манипулировать с помощью совести.

3. Слова Соколова:

• 3.1. «Что ты наделал, Дорогин? Куда ты катишься? Неужели ты не видишь, что творишь?»

• 3.2. «Ты убил своего друга, ты предал свой народ, ты разрушил свою страну!»

• 3.3. «Опомнись, Дорогин! Покайся в своих грехах! Остановись, пока не поздно!»

• 3.4. Видно, что объект довольно-такии взъярен (пульс: 180 ударов в минуту).

4. Реакция Дорогина:

• 4.1. Слушает Дорогин монолог Соколова молча, закрыв лицо руками.

• 4.2. Чувствует он боль и раскаяние, но не может изменить ничего.

5. Слова покаяния Дорогина:

• 5.1. И произносит Дорогин тихим голосом, исполненным горечи и отчаяния, лишь два слова: «Прости меня».

• 5.2. Видно, что Дорогин пытается замолить свои промахи и найти прощение. Ошибка.

6. Изгнание Соколова:

• 6.1. Нагартушев выгоняет Соколова, что видно по камере. Его пульс — 160 ударов.

• 6.2. Соколов взбешён. Последний взгляд объекта (недоумевающий и вопрошающий) обращён на Василия Дорогина.

7. Бегство Дорогина:

• 7.1. Покидает Дорогин кабинет свой и бежит в дом свой в Шазарской области.

• 7.2. Не хочет он больше слышать упреков и обвинений, не хочет он больше видеть страданий и горя.

8. Поддаваться манипуляциям совестью → неизбежное падение. Совесть=0→власть=∞.

9. Оценка последствий:

• 9.1. Окончательный разрыв Дорогина с правдой и справедливостью.

• 9.2. Усиление влияния Нагартушева на Дорогина.

• 9.3. Углубление кризиса в Земле Горней.

10. Заключение: Соколов изгнан из чертогов власти, а Дорогин бежал в свой дом, дабы забыть о своих грехах. Железнов не присутствовал при этом, и лишь восстанавливает картину случившегося.

11. Срочно подключить Обер-штурмкомендатуру и встретиться с Рёмовым.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Печать: Полицейское Бюро.

[ПРОТОКОЛ ЗАПАРОЛЕН, ОТКРЫТИЕ ПРОТОКОЛА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО ПРИ ЖЕЛАНИИ ПОЛИЦПЭРА ПОЛИЦЕЙСКОГО БЮРО]

Том IV. Протокол VI VII VII-ААЖ-ВЛАДЫКА

•Место составления: Кабинет Полицпэра, Полицейское Бюро.

•Составитель: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро.

•Самоанализ: Оценка собственных амбиций и планов на будущее.

1. Оценка ситуации:

• 1.1. Дорогин слаб и нерешителен, Нагартушев хитер и коварен.

• 1.2. Я, Аркадий Железнов, – единственный, кто способен удержать ситуацию под контролем и привести страну к процветанию и благоденствию.

2. Власть есть сила, что позволит мне удержать Горнию.

3. Чтобы привести страну к процветанию, правительство нуждается в формуле ГПЭ.

4. Амбиции:

• 4.1. Я – верный инквизитор, но иногда и инквизитору хочется побыть папой римским.

• 4.2. Хочу я иметь власть над умами и сердцами людей, хочу я направлять их на путь истинный.

• 4.3. Хочу я построить справедливое и процветающее государство, где каждый гражданин будет счастлив и доволен.

5. Установление власти — 50/50% (всё возможно). Вот будет истинный порядок Погóстолов.

6. План действий:

• 6.1. Усилить свое влияние на государство, дабы получить больше власти и ресурсов.

• 6.2. Расширить сферу деятельности Полицейского Бюро (а особенно — Охранительную Обер-штурмкомендатуру), дабы контролировать все аспекты жизни в Земле Горней.

• 6.3. Подготовить армию преданных сторонников, дабы в нужный момент захватить власть и установить свой порядок.

• 6.3.1. Подходящие сторонники: Виктóр Чернов (министр промышленности, габбай), Фролл Фролов (новый визир), Эрнстимаркус Рёмов.

• 6.3.2. Теоретически подходит мэр Шазары Никита Лыжнин.

7. Оценка рисков:

• 7.1. Конфликт с Нагартушевым: 100% (Нагартушев не захочет делиться властью).

• 7.2. Народное восстание: 30% (но нельзя исключать возможности бунта).

8. Меры предосторожности:

• 8.1. Держать Нагартушева (еретика) под контролем, дабы он не смог помешать моим планам.

• 8.2. Подготовить армию верных сторонников, способных подавить любое восстание.

• 8.3. Быть готовым к предательству и действовать быстро и решительно, если понадобится.

9. Заключение: Я, Аркадий Железнов, готов идти до конца, дабы достичь своей цели. Я стану больше, чем просто инквизитором. Я стану новым правителем Земли Горней, и я приведу ее к процветанию и величию. Погóстолы помилуют нашу землю, и спасут наш народ. Нагараминь.

•Подпись: Аркадий Железнов, Полицпэр Полицейского Бюро (и будущий владыка?).

•Печать: Полицейское Бюро, печать с родовым гербом Железнова (голова козла).

[ПРОТОКОЛ ЗАПАРОЛЕН, ОТКРЫТИЕ ПРОТОКОЛА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО ПРИ ЖЕЛАНИИ ПОЛИЦПЭРА ПОЛИЦЕЙСКОГО БЮРО]

Том V. Апокриф раскольника Лыжнина

Apocrifo del scismatico Lyzhnin

Перевороты совершаются брюхом. Наполеон Бонапарт

Том V. Представительный лубок

Родился я, Никитка Кузьмич Лыжнин, тролль простой, в деревеньке Подзаборье — это старая глухомань. Отец мой, пахарь, спину гнул как мул, а мать, ткачиха, от нитки глаз не отводила, как паучиха.

Чё говориш? Сам кыш! Я лубок пишу, и в отличьи от тя, не жужжу! Ой, я это записал... Извинити.

Жили мы скромно, пас я коров, косил траву, полол хрядки, да по вечерам сказки от бабушки Агриппины, что знала их видимо-невидимо, ёк-макарёк.

С детства любил я деньги, как кот сметану, та потому что они помогают ваще все сделать! И поехал я, как тока взрослым стал, в Шазару, град стольный Горнии любимой. Град стольный, да богомольный, Шазара древняя. Пошел на выборы избираться, наобещал золотые горы, хоп — и выбрали меня в мэры! Ну я естессна в шоках, но и рад — наконец смогу город любимый сделать прекрасным.

Мечтаю я о том, чтобы в Шазаре все жили в достатке и радости, шобы не было бедных, а все были бохатые. Ну и я тоже, я шо, зря стараца буду? Хочу я построить в Шазаре новые школы и больницы, да такие, чтобы лучше их нигде не было. Хочу я, шобы в Шазаре все улицы были чистыми и светлыми, чтобы в парках пели птицы, а в реках плавали рыбы. И надеюся, смогу я Шазару да деревни близлежащие поднять через этот путь тернистый. Да и, может, жадность пропадет...

А помню, в детстве… Эх, детство! Бывало, пойдёшь в соседский сад яблоки воровать — так не для себя, нет! Для сирот церковных. Ну, одно-два себе, конечно, за труды… грех? Да какой ж это грех, ежели с благой целью? Вот и теперь: возьмёшь ты там, подмахнёшь тут — а всё для города! И ваще! Кто не грешен — пусть первым бросит камень в мою толстую морду!

И лубок я пишу, шобы начать свой этот.... Апокриф, во! Ибо я, как бы, этот, раскольник, получаюся, по всей истории, шо со мной была... Ну вощем слушайте!

Том V. Лубок о большой любви

Шазара в тот день дышала, как старая печь после долгой зимы — тяжело, но с надеждой. Солнце висело низко, будто стыдливый медяк, который кто-то обронил меж крыш. А Дорогин... Дорогин шёл.

Просто шёл. Без охраны, без свиты. В простом пальто, подпоясанном ремешком, как у учителя сельской школы. Он давно не был просто Василием — только Президентом из уст прислуги, лебезящей перед Его Превосходительством, Тираном из уст "Пророка" Нагартушева, Великогрешником из уст праведника Соколова. Но сегодня — был.

Вот это я умею, конечно, поэтишно писать. Кхм, извинити.

И тут...

— Вася?

Голос. Мягкий, тёплый.

Он обернулся.

На скамье у фонтана сидела женщина. Седая прядь выбивалась из-под платка, щёки — в веснушках, глаза... Боже, глаза — всё те же, будто и не минуло сорока лет между ними.

— Алина?

Она рассмеялась — и в этом смехе был запах спелых яблок. В шоке, что у смеха есть запах? Да, вот так вот!

Я вот подсматривал из-за плаката — мэр же должен все знать о своём городе — и вот так внезапно повеяло от них обоих каким-то, знаити, тёплым дуновением!

— Ну конечно, Алина! Кто же ещё станет тебя «Васей» называть?

Он подошёл, сел рядом, и фонтан сразу запел громче — будто знал. Мы с ним чуть не заурчали оба, понимая: щас будет любооооооувь!

— Ты... как?

— Живу. Одна-одинёшенька я сейчас. А ты?

— Я... — он посмотрел на свои руки (я видел их даже издалека — жилистые, сухие, с длинными пальцами), — тоже живу.

Тишина. Вода в фонтане звенит и урчит, на все голоса. Как деревенский хор!

— Помнишь, как ты мне стихи писал? — вдруг сказала Алина. — «Люблю, как гном берёзку родную, также сильно и крепко целую»?

Он покраснел. Это было так необычно, видеть нашего Василия Васильича красным, он со времён школьной парты таким красным не был, хыхы!

— Это были ужасные стихи.

— Зато твои.

И тогда... тогда он заплакал. Просто так. Без причин. Как не Его Превосходительство, а как тот Васька-мальчишка, которого впервые отлупили во дворе, которого впервые отругали за двойку. Алинка обняла его. Я не мог не нарадоваться, смотря на них! Губы сами невольно улыбалися, во!

— Ну, ну, Вась... Всё хорошо.

Они сидели так, и сидели. В моем отстроенном парке, кстати, во! Ну да ладно, не об этом мой рассказ.

Когда расставались, она сунула ему в карман свёрток:

— На, это мои пряники. Ты их всегда любил.

Он шёл домой, сжимая в кулаке крошки. Мне казалося, шо я мог прочитать его мысли по лицу — по его сухому, длинному лицу, покрытому морщинами, по его большим серым глазам. Он, кажеца, думал: «Как хорошо и страшно быть счастливым!». Ну, может, это проста мои домыслы. Но я щитаю, шо это так.

Я пошел к станции метро, и улыбался. Хых, как здорово было — они такие были, ващеееее! Как будто и не старые вовсе! Тут у меня жутко заболел прыщ на носу, и я его потер. Когда я его потирал, я смотрел на Шазарскую Крепость, за стенами которой находились все государевы, визировы и другие здания. На шпиле самой высокой башни Крепости, с часами — эту башню называли Спасительной — сидел ворон. Я его смог разглядеть, с моим-то паршивым зрением, ёпта. Ворон посмотрел на меня своими глазищами, и каркнул. Как будто хохотнул.

И мои ручки задрожали. Во.

Том V. Боярский пир

В палатах Чернова, что за Кривым переулком, пахло жареным мясом и резкими духами покупных девок.

Фролл Фролов, новый визир, тощий, сухой и высокий, почесал седину и поднял кованый кубок. Он был похож на, знаити, голодного барсука, который морщится. Фролл проскрипел:

— Господа бояре! Пьём за то, за что всегда пили, верно?!

— За что? — хором взвизгнули девки в балахонах, под которыми ничего не было кроме голых тел. Я смотрел на них, и мне так становилось жаль этих девок — вот они щас визжат, а потом им с этим барсучеллой идти в одну комнату для его извращений.

— За власть, что ворует, да за воров, что властвуют!

Грянул хохот. Казалось, что смеётся толпа, но нет — это хохотал большой статный жабёныш Рёмов, маша усами-щёткой и болтая длинющими тонкими ногами.

На дубовом столе — полсотни блюд: жареный гусь, кабачковая икра, закрытая чёрной смородиной, шобы благороднее казалось, и разлитый в хрусталь самогон, смешанный с вином и раздающий такой резкий запах, что меня чуть не стошнило!

Рёмов встал, потянул одну длинную руку к виску, а другую — к потолку.

–Товарищ Полицпэр, а кто владыкой будет?

Шум затих. Чернóв чихнул.

–Ну, номинально уж точно Фролл... – прогрохотал инквизитор, — а править будем вместе. По формуле геометрической прогрессии эффективности совместное управление — новая переменная, повышающая эту самую прогрессию.

Не любил в школе математику. Вернее, я все науки любил, но математику меньше. Какая-та она слишком точная! Никаких отклонений.

«Ой-ля-ля, да тра-та-та!

Горния — наша хатá!» — запевали Чернов с Фроловым своими пьяными голосами.

–А Дорогина куда? — резко спросил Фролл. Аркадий Аркадьевич ухмыльнулся.

–Под арест. Только под арест.

И хохот...

Когда опорожнили третий бочонок, я, до этого молча жевавший сало, вдруг встал. Неведомая сила потянула меня говорить.

— А народ?

Все замолчали. Мне в какой-то момент показалося, шо косым взглядом проститутки посмотрели на меня с некой благодарностью. Может, просто показалося.

— Какой народ? — Фролов налил себе ещё.

— Ну, который… для блага которого мы всё это затеяли?

Рёмов, что удивительно, ни капельки не хмелеющий, встал и резко прижал меня к дубовой стене. Я задрожал.

–Лыжня. Ты недопонял?

Эрнстимаркус кинул меня на пол и пинул в бок. Девки завизжали. Чернов с Фроловым икнули и в страхе, как крысеныши, прижались друг к другу и заткнулись. Железнóв молча созерцал.

–Слушай, Никита Кузьмич. Ты подумать не успел, что мы о народе еще не думали?

–Д-да как же...

–Народ — это дрова. Из них получаются хорошие стены.

Железнóв встал и положил руку на плечо Рёмову. Его раскатный голос загрохотал:

–А в случае чего, это хороший расходный материал для печи. Эффективность 87,6%.

Рёмов пинул меня в бок еще раз.

–Брутыч, иди, готовь комендатурных.

–Есть, товарищ Полицпэр! Нагараминь!

Рёмов ушёл. Все начали расходиться. Фролов пошел в одну из комнат с двумя девками. Оставались только я, лежащий на полу как бомж, и Виктóр. Он пробормотал:

–Зря ты, Лыжня, такое говоришь... Какой народ? Вишь как ты из-за него пострадал! Обогатимся, а на них — плевать. Бедняга...

И ушёл. А я тихо плакал. И сжимал больной бочок.

Том V. Лубок из личного

Недавно я сидел в своём кабинете и считал денежки мои любимые, мои хорошие. Не те деньги, что лежали в казне (хотя и их я считал по ночам), а свои. Личные. Те, что я припрятал в дупле старого дуба за городом, в подполе бани — на чёрный день.

Господи, — шептал я, перебирая червонцы и целуя каждую монетку, — ведь я не для себя... Ну, почти не для себя. Городу ж надо! А город — это я. Немного. Совсем чуть-чуть. Я вздохнул, отложил три монеты в сторону (на подаяние нищим) и тут же передумал — взял одну назад.

Знаити, деньги — они ведь, лучшими друзьями становятся. Без них и прожить бывает сложно. И сплю я в обнимку с денежками, и плачу. Ну шо я, такой плохой человек? Жадный, да. Ну вот так. Только ни с кем я себя роднее не чувствую: с родителями редко вижуся, друзей и нет. Вот и остаются, денюшки.

На столе у меня лежал план. Не абы какой — Великий План Преображения Шазары, во! Завидуити? Ну, вы бы позавидовали, если б видели. Я каждый день водил по нему пальцем:

— Здесь — мост золотой... Тут — сад с фонтанами... А здесь...

Тут я заткнулся значица, замолчал. В углу плана, мелким-мелким шрифтом, было приписано:

«И тут — дворец для мэра. Ну, чтобы ближе к народу».

И шо-то покраснел я, как рак. Решил: не, так нельзя. Взял красный, как я, карандаш, и приписал: «Дворец в смысле скромный домик». Еще подумал и приписал: «С колоннами. Чучуть».

Тут опять нахлынули воспоминания. Вспомнил я нашего старичка из деревни Подзаборье — Спиридона-Криворучника. Скряга был, да вроде и добрый, в глубине души. Мы у него грушу подъедали. Иногда он нас погонит метлой, и ух как зарядит! А иногда, сидим, значица, а он нас хоп — и кашей подгорелой угостит! Но вкусно было же. Хоп — и по пятаку. Правда, деревянному, ну и ладна. Эх, детство...

В дверь ко мне вошёл Фролл. Он был похож на опричника: чёрный плащ, красная меховая шапка с изумрудами, и метла в руке — он прятал в этой метле кинжал.

–Ну что, Лыжня, бок зажил? Готов к труду и обороне?

Я поморщился. Бок ещё болел после острого каблука Рёмова.

–Готов я, готов... Шо те нада?

–Шоколада, ля. Осведомиться пришёл.

–Только это... – я прикрыл монеты планом — это ж все, ради народа?

–Хах, ты неисправим. Конечно ради народа. Наверно.

Фролл искривился в улыбке койота. Нет, не подумайте, я люблю всех животных, всю животинку, ну проста... Ну вот такие вот у меня сравнения.

А ночью я лёг в своём кабинете, впрочем, как всегда. Я часто здесь спал: дома постоянного у меня не было, хоть я и мэр, а кабинет уютный. Мне приснился сон. Страшный. Ох, жуть!

Будто стою я на золотом мосту (который обещал городу), а вокруг — нищие, голодные, протягивают руки.

— Хлеба! — кричат они.

Сую я руку в карман, чтобы достать монету...

Но карман пуст.

И моста нема!

Я падаю вниз, а внизу — сундук. Огромный. Открытый. И начинаю я тонуть в золоте, и захлебываюся...

И вижу и Ваську Дорогина с Алинкой Беловой, и наших заговорщиков. И тону...

Ох, жуть! Страшно мне. Плакать хочеца. Где мой мишка косолапый с денежками...

Том V. Сказ о прям большущей-пребольшущей любви

Туман над рекой стелился, как свадебная фата. Дорогин стоял на мосту, сжимая в кармане колечко — простое, без камней, какое мог позволить себе когда-то студент Вася, а не Верховный правитель Горнии.

Он оглянулся.

— Ты, Аль?

Алина вышла из тумана, будто призрак его мечты. В простом синем платье, с седыми прядями.

— Кого же ещё ждал, Вася? Привидений?

Он рассмеялся — и вдруг осознал, что не смеялся так... Наверно, долго. Может быть, годы.

— Я... — он замялся, — купил тебе подарок.

— Опять стихи? — она прищурилась.

— Хуже.

Достав кольцо, он опустился на одно колено. Мост под ним скрипнул.

— Алина Антоновна Белова...

— Господи, — она закрыла рот ладонью, — тебе же пятьдесят четыре, встань!

— Пятьдесят пять, — поправил он. — Вы... не хотите стать моей женой?

Туман кружил вокруг них, как свидетель возникновения новой любви.

Алина взяла кольцо, повертела в пальцах и надела. Алька улыбалась, и улыбался Васька. Он поднялся, обнял её — и они замерли так, пока где-то внизу не плеснула рыба.

–Всё бы отдал, чтобы время вспять...

— Знаешь, — прошептала Алина, — я ведь всегда знала, что ты станешь президентом.

— Правда?

— Да. Хотя нет. Вру. Думала, будешь учителем географии.

Они засмеялись, и смех их унёсся над рекой — лёгкий, как мальчишечья драка за портфель. И слились в поцелуе. Я ел яблоко и посматривал на них. Они были такие милые! Я чувствую себя поэтом, хочется аж стихами! Жаль не умею.

Том V. Тоннельный поход

Тоннели под Шазарой кишат, как кишки. Железнов шёл первым, его кольчуга позванивала в темноте.

— Тише, черти, — прошипел он, оборачиваясь к отряду.

За ним, строгим строем, шёл Рёмов с несколькими солдатами из Комендатуры.

— Где Чернов? — спросил он.

— Деньги считает, — хохотнул Фролов сзади, размахивая своей фирменной метлой.

Своды тоннеля сужались. Где-то капала вода, напоминая мне, как в детстве я боялся погребов. Меня одели в стальную кирасу, и мне сложновато было ходить по лужам и заковыркам всяким.

— Стой, — Железнов поднял руку.

Впереди, у ржавой решётки, стояли три фигуры в чёрном. Один из них, мужчина-тролль с вытянутой лысой головой и кучей морщин на большущих, как чашки, глазах, спросил:

— Кто идёт?

— Свои, Волков, свои, бл... — ответил Железнóв.

–Прошу в залу, товарищ Полицпэр!

— Во имя народа и... э-э... справедливости! — крикнул я, и Рёмов, будто невзначай, лягнул меня между ног. Я взвизгнул и упал в грязь.

–Волков, кыш отсюда! — прошипел Эрнстимаркус Брутович.

–Товарищ Обер-штурмкомендант...

–Я сказал вон, или лишишься должности нахрен.

Волков огрызнулся и потопал через тоннель. Он помог мне подняться. Спасибо.

Потом я услышал скрип — решётка открылась. За ней оказался зал — низкий, душный, с факелами в стенах. В центре стоял стол, на нём — карта Шазары, утыканная кинжалами, как булавками.

Чернóв в бархатном камзоле наглаживал свою серую шевелюру и тыкал пальцем в карту. Палец у него блестел на свету от факелов, и был очень некрасив.

— Здесь — казна. Здесь — арсенал. А здесь...

— Дорогин, — прошептал я.

— Да. Его кабинет. Завтра, в час ночи...

Железнов хрустнул костяшками:

— ...он перестанет быть проблемной переменной.

Я вдруг представил Ваську — того, с моста, с кольцом для Алины — и почувствовал, как что-то ёкнуло под ложечкой. Мне хотелось заплакать.

Чернóв заметил это и протянул мне кубок.

–Выпей, Лыжня. Выпьем, робеты!

Я взял кубок, поднял к потолку и промычал тост:

–За новую Горнию!

Железнов продолжил:

–За новый Порядок!

Чернóв:

–За новую богатую нашу казну!

Фролов:

–За новых лярв!

Рёмов:

–Нагараминь!

И Обер-штурмкомендант одновременно, значица, с Полицпэром схватились за медальоны на своих грудях. С глазом, щупальцами и крыльями. Погóстолы вроде.

А мне было грусно.

Том V. Ювелирный поход

Ювелирная лавка "У Гоблина" пахла лавандой. Дорогин вертел в руках ожерелье — с сапфиром, как её глаза.

— Дорого? — спросил он.

Хозяин (маленький, с носом-крючком и большой бородой) заулыбался:

— Для вас, Ваше Превосходительство — даром!

— Я заплачу, — буркнул Васька. Он не любил, когда лебезят, еще со школы.

Дверь скрипнула.

— А-а, Никита Кузьмич! — Дорогин обернулся.

Я стоял в дверях, красный, как рак (я только что вылез из тоннеля).

— Какими судьбами?

— Да так... для города стараюсь, — я отряхнул плечо от земли. — Ожерелье выбираете, Ваше Превосходительство?

Дорогин вдруг улыбнулся — снова стал Васькой.

— Женюсь.

Я аж подпрыгнул, так обрадовался:

— П-поздравляю!

— Вот только не знаю... Может, с сапфиром?

Я посмотрел на витрину (где цены были втрое выше реальных) и вдруг — о ужас! — я сказал правду! Представляете!

— Василий Васильич... тут вас обдирают!

Хозяин замер.

— Вон та мастерская, у рынка, называется «Кобольдская» — я махнул рукой, — там честнее.

Дорогин уставился на меня, будто я заговорил на эльфийском.

— Спасибо, — наконец сказал он. — Приходи на свадьбу. Никит.

Когда Васька вышел, хозяин шипел мне в спину:

— Подонок!

А я... А я впервые за долгие годы чувствовал себя не свиньёй.

Но ненадолго. Ведь скоро бунт, епрст...

Том V. Крамольный съезд

Мы все восседали в харчевне «Харчо от тролля, чо!» (господи, какое тупое название). Железнóв восседал в пальто, которое закрывало его полностью, и шляпе, покрывающей всю голову. Я сидел практически без маскировки, только в шапке-ушанке (да, летом). Рёмов разоделся в почётный мундир с орденами — откуда-то он взял орден Святой Анны, я видал этот орден в альбоме — и надел на бошку большой шлем. Чернóв и Фролов прятались сзади, закрывшись одной шубой.

–Господа бояре, мы почти победили. Осталось совсем немного, — скрипел Фролл. Виктóр сплюнул на пол.

–ГПЭ в нашем случае достигло небывалого максимума. Надеюсь, ваши пьяные рожи не опустят процент эффективности до 37%. Нагартушев умён, в случае проигрыша или раскрытия, что впрочем тождественно, нас ждёт мгновенный арест.

–Товарищ Полицпэр, разрешите уйти готовить комендатурных к финалу операции «Ночь длинного ятагана».

–Не ори, Рёмов! Разрешаю.

Рёмов утóпал.

–Господа бояре, я думаю, обсуждать можно больше не надо.

–Согласен с Фроллом, — ответил я

Мы начали расходиться. Я уходил последним и всё раздумывал насчет Васьки с Алькой, и насчёт грядущего переворота. Владелец харчевни, толстый тролль с бородой, резко обнял меня сзади за плечи.

–Э-э-э брат, не грусти! Давай я те бесплатно харчо сделаю, а?

Я согласился. Я сел ждать за столик, и мой взгляд сошёлся с каким-то старичком.

Он был похож на Кащея, такой же сухой сморчок. На его лысой голове седины по бокам напоминали рожки. Он был полностью в чёрном одеянии, словно монах. Он смотрел на меня, и сжимал медальон на шее — глаз с щупальцами и крыльями летучей мыши.

Нагартушев.

Как-только в моих глазках появилося понимание, Нагартушев усмехнулся и вылетел тенью из харчевни. И я опяти остался один. И сжимал в ручках косолапого плюшевого мишку, внутри которого были зашиты монетки.

Том V. Лубок о том, как он узнал

Узнал я этот эпизод уже потом.

Кабинет Дорогина тонул в сизом дыму ладана — он жёг его, чтобы заглушить запах страха и волнения.

— Ваше Превосходительство...

Нагартушев вошел без стука, как тень. Его черный кафтан сливался с сумерками.

— Опять "великие дела" Нагаризма? Пророк Николай, ваши Погóстолы могут немного подождать? — Дорогин даже не поднял глаз от бумаг.

— Если мы будем медлить, то далее Погóстолы нас уже не спасут.

Нагартушев бросил на стол сверток. Из него выпали:

• План Крепости с красными крестами (где "убрать охрану")

• Расписание Дорогина (с пометкой "час ночи")

Дорогин медленно поднял голову.

— Откуда?

— Лавочник "У Гоблина". После вашего визита... побежал доносить. А также господин Ыркий Ыркиевич Потягин беззастенчиво сдал своего Полицпэра, как только узнал, что за Лыжниным начинается проверка. Настоящие патриоты. Весь состав заговорщиков, Ваше Превосходительство, это Полицпэр Аркадий Железнов, визир Фролл Фролов, министр промышленности Виктóр Чернóв, глава "Охранительной Обер-штурмкомендатуры" Эрнстимаркус Рёмов и мэр Шазары Никита Лыжнин.

Тишина.

— Лыжнин... Никита Кузьмич... — прошептал Дорогин.

— Ага. Тот, кого вы пригласили на вашу свадьбу.

Дорогин вдруг схватил чернильницу и швырнул в стену. Брызги летели, как кровь.Он в спешке набрал номер и прорычал в трубку так, что мне слышалось внизу, за стенами Крепости:

–БЛИЖАЙШИЕ НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ НИКОГО КО МНЕ НЕ ПРИНИМАТЬ! ДО ЧАСУ НОЧИ!!! И БЕЛОВУ ТОЖЕ!!!

И телефон полетел в стену. Нагартушев вылетел с усмешкой через окно. А ворон на шпиле закаркал.

Том V. Тюремный двор

Тюремный двор освещали факелы.

— Государственная измена! — орал офицер, пока Фролова, Рёмова и Железнова тащили к камерам. Я прятался в бочке с селедкой: в ней жутко воняло. Я плакал, и мои слезы смешивались с солёным рассолом. Хоть нас везли всех вместе в этот лагерь, но я успел спрятаться в бочке, потому меня не нашли. Через щель я видел, как Фролов орал и матерился. Он ревел, громко, как загнанный бык. Но, если чесн, быка жалко. Железнов плевался и считал пальцы, как будто думая, что его процент ГПЭ увеличится. Рёмов просто молчал, лишь изредка болтал губами и усами-щеткой. Ратная Служба Горнии (или федеральная, как её еще называли — ей управляет Нагартушев) загоняла их в подвальные камеры лагеря. Рёмов заорал:

–Не троньте! Нагараминь! Погóстолы вас всех сожгут!

Но его уже не слышали.

Смотрел на все ырка средних лет, в платке, надетом на нижнюю часть лица, и черных круглых очках, через которые просвечивали светлячки-зрачки — атрибут любого ырки. Ыркий Ыркиевич Потягин, с орденом, тяжело вздыхал, смотря на своего Полицпэра, которого вели в место, где ближайшие 50 лет он должен был провести. Железнóв смотрел на Потягина с ненавистью. Ыркий Ыркиевич снова вздохнул, и ушёл.

Когда стража ушла, я вылез.

— Ш-шазара... Я, р-ради т-тебя с-старался.... П-прости... — прошептал я в воздух, прижимая к мокрому от рассола кафтану своего медвежонка. Больше никакой собственности у меня не было.

Из темноты вышел Чернов — без камзола, без денег, с одним кинжалом.

— Ну что, Лыжня? Теперь мы — бродяги.

Я посмотрел на Крепость — там, в окне, светился огонек.

— Он там... Васька...

Чернов сплюнул:

— А нам-то что? Бежим. Пока не повесили. Твое Подзаборье поблизости, ты туда, а я по речке вниз. Там меня заберет вертолёт. Свалю в Оградницу, через неё в Полоницу. Там и отдохну. Говорят, там такие вкусные помидоры!

Но мне уже было плевать. Я плакал.

Том V. Женитьба

Алька Белова уже стояла у ворот Крепости — Дорогин сказал ей ждать тут. Она посматривала на часы на Спасительной башне, и тяжко вздыхала, пока освобождённые от работы ратники Нагартушева шли к своим машинам. Она ждала, но, видно, не Дорогина. А Васю. Своего Васю. Окак.

Потягин промчался мимо неё, но вдруг обернулся и снова мгновенно очутился возле Альки.

–Вы, кого ждёте, сударыня?

–Васю.

–Васю, Васю... Вась у нас много.

–Ах, извините. Его Превосходительство.

–Аа...

Потягин в спешке оттряхнулся и поправил очки.

–Вы, поаккуратнее, сударыня. Его Превосходительство, сегодня-с, на взводе.

И удрал что есть мочи к своему автомобилю. Алька недоуменно посмотрела ему вслед, и повернулась назад, к воротам.

Из них вышел он. В сопровождении свиты. Увидев Белову, он подбежал к ней и схватил за руки.

–Алина, милая...

–Да, Васечка?

–Алина, нам нужно срочно расписаться. Свадьбу сыграем где-нибудь подальше, подальше от всех. У тебя же есть загородный дом? Верно, у тебя есть загородный дом?

–Васечка, не кипишуй! Что происходит?

–Ничего, милая, просто нам срочно надо расписаться. В загородном доме, на краю города, вдали от прессы и посторонних глаз.

Дорогин чуть не плакал. Алина размягчилась.

–Всё, всё, успокойся, Васечка! Сейчас поедем, поедем... Поедем, в срочном порядке.

Они уехали в загородный дом. По дороге Дорогин пялился в зеркало заднего вида:

— Нас не преследуют?

— Нет, — сказала Алина.

— Ты уверена?

— Вася, там только ворон сидит на столбе.

Он обернулся — да, чёрная птица следила за ними, склонив голову. Когда машина завернула за поворот, ворон засмеялся и взлетел ввысь. И за ним полетел целый клин воронов, затмивший облака — не видно было даже встающего солнышка. И загрохотал вороний хохот, раздававшийся во всей Горнии.

Том V. Конец-капец

Я сидел на корточках в свинарнике, обхватив голову руками.

— Што ж это такое-то… — бормотал я, глядя на грязь под ногами.

Свиньи хрюкали, тыкались мордами в мои сапоги. Одна даже попробовала на вкус полу моего дорогого мэрского пиджака.

— Отстань, проклятущая! — я дёрнулся, но не встал.

В голове пульсировало: «Железнова взяли. Фролова взяли. Чернов сбежал. А я… я тут. В свинарнике. Без денег. Без власти. Без плана».

Я вдруг осознал, что забыл, как дышать. Мне было страшно.

И вот щас, ваще не вру! Мой мишка, промокший от рассола, встал из грязи. И сказал:

«Никита Кузьмич... Никита Кузьмич...»

Я отскочил к стенке, я задыхался от шока. В шоках был неимоверных.

А мишка подошёл ко мне. И сказал:

«Никита Кузьмич... Грустно мне... За Горнию... За нас всех...»

И мишка упал мне на ногу. А я прижал его к себе и опять зарыдал. Навзрыд. А свиньи начали меня нюхать. Испугалися.

Вот я плакса дурацкая, ээх!!!

Том VI. Хождение содомита Солькова

La marche du sodomite Solkov

Но страсти, до сих пор терзая сердце, властно Велят ему вкушать подонки чаши страстной; Пронизан похотью, он цепь за цепью рвёт И в чаше прежних нег свою погибель пьёт.

Джордж Байрон

Том VI. Исповедь беса

Я, Митро Сольков, содомит, чертенок малый, но бойкий, поведаю вам, окаянным, как стал я тем, кто есть. Родился я не в огне, не в сере, а в мутной луже у дороги. От того и моя суть – не гном, не кобольд, не ангел, а чё-то среднее. Имп-недоучка.

Первое, что я узнал — это то, что мир гниёт. Не так, как тухлое яйцо (хотя и так тоже), а как переспелый плод: снаружи ещё крепок, а внутри — сладкая труха. Люди же — черви в нём. Но разве вы никогда не пробовали переспелый плод? Разве он не слаще нормального плода? Разве он не вкуснее?

Я служил сначала у одного архидьявола, таскал ему грешников, подливал масло в котлы, но быстро понял: ад — это скука. Все одно и то же — кипяток, вопли, вечное «горим, палим!». А я хотел изящества. И придумал одну штуку.

Превращаешься, значит, в чичисбея какой-нито богатенькой тетки, или же становишься подмастерьем какого-нито попа или гоблинского колдуна – и ой начинается веселье!

Но настоящий пир начался, когда я добрался до двора кохелета Яйцина.

Там, в мраморных залах, среди золота и шелка, гнили души так сладко, что аж слюнки текли. Яйцин, пьяный пророк, бредил о «великой Горнии», а сам трясся от страха, что его сожрут свои же. Его ученики — все, и нефилим Богатый, и маммонец Золото́в – все, кроме Соколова — лизали ему сапоги, но мечтали придушить. Ох, как же славно было смотреть на времена кохелетобанкирщины, когда среди бесконечных мздоимств, предательств и лиходейств доставалось столько времени для сладострастия и распутства! Ох, как же я наслаждался до стонов, как я ликовал, как я испускал восхищение!

А потом пришел Дорогин.

О, этот гном! Такой смиренный, такой «честный». Я сразу понял: вот он, мой шедевр.

Но об этом — дальше.

А пока запомните: я, Сольков, не искушаю. Я лишь показываю вам, что вы уже давно знаете.

Сэ ля ви, господа, сэ ля ви! Мои дорогие блудники, вы скоро поймёте, что я и эволюция ваших организмов просто разжигают ваш и так разгоряченный блуд – блуд ко всему. Но помните.

Я просто зритель.

(Но какой же это кайф — смотреть!)

Том VI. Марш первый, «Отходной»

Дорогин сидел в своем кабинете, перебирая бумаги. Солнце, пробиваясь сквозь тяжелые шторы, золотило край его лысины. Он вздохнул, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Как же странно наблюдать за скукой и пониманием, что тебе надоело, опостылело твоё постоянное занятие. L'ennui mène à l'extinction, сэ ля ви.

В дверь постучали.

— Войдите.

Гавриил Гномкин, старый друг Дорогина, вошел, неуклюже переставляя короткие ноги. Его борода, аккуратно подстриженная, тряслась от волнения.

Ах, Гномкин, Гномкин! Знаете, какова ирония? Гномкин, по имени Гавриил – по натуре своей совсем наоборот, Вальтасарий! Ох, ирония рока, обожаю!!!

Дорогин открыл глаза, посмотрел на него и вдруг улыбнулся.

— Садись, Гаврюша.

Гномкин опустился в кресло, утопая в мягкой обивке.

— Что-то случилось?

– Мне пора.

— Пора?

— Уходить.

Гномкин замер. Его круглые глаза расширились.

— Ты… шутишь?

— Нет.

Дорогин протёр лысину платком от переизбытка эмоций. Он не чувствовал в себе ни капли твёрдости.

— Устал, Гаврюша. Всё это… власть, заговоры, Нагартушев с его «Нагаризмом», Железнов с протоколами… Я хочу просто жить.

— Но… кто же вместо тебя?

Дорогин посмотрел на него.

— Ты.

Гномкин аж подпрыгнул в кресле.

— Я?!

— Ты.

– Вася… Я не знаю, как управлять страной!

– Назначь меня визиром, милый друг. Всё будет хорошо, и я тебе подсоблю.

Гавриил почесал бороду.

– А…пироги будут?

Дорогин усмехнулся.

– Будут.

Дорогин наклонился вперед, положил руку на его плечо.

— Ты же помнишь, как мы в школе мечтали сделать Горнию лучше?

Гномкин задумался.

— Помню.

— Вот и сделай.

А за окном, на ветке старого дуба, сидел ворон.

И смеялся. Синхронно со мной. Гномкину власть – это чушь. Ça lui va comme un tablier à une vache.

Том VI. Марш второй, «Предрекающий»

Выборы прошли, как сон. Нет, вру - как похабный анекдот. Гномкин, этот круглолицый увалень, размахивал руками на дебатах, путал слова, краснел и потел, а народ орал "Наш! Наш!" Как будто выбирали не президента, а талисман. Потому что простой.

В своё время так и Лыжнина выбрали. Потому что не выкабенивался.

А сам Дорогин стоял за кулисами, курил и смотрел в стену. Когда объявили результаты, он первым схватил Гномкина в охапку:

– Поздравляю, Гавриил Бекбулатович! Тот расплакался у него на плече. Слюни, сопли - весь костюм заляпал.

Фу.

Но насмеялся я знатно. Я сидел на крыше, жевал жареные семечки и махал хвостом, как помелом.

На инаугурацию Гномкин надел мантию с золотыми пуговицами - выглядел, как гномий король из дешевой сказки. Des goûts et des couleurs, il ne faut pas disputer. Когда он запинался, принося присягу, Дорогин стиснул зубы так, что щека дернулась. Но аплодировал громче всех.

По итогу к концу вечера этот сбитень попытался станцевать жигу на столе и спеть гимн на три голоса. Впрочем, последнее ему удалось.

Нагартушев смотрел на всех с яростью. Что, не любишь пиры, старый тощий хрен? Хахаха!

Дорогин уводил Гавриила под ручку, когда тот начал срывать с себя галстук. В машине Гномкин высунулся в окно и заорал:

Я сделаю всех счастливыми! Всех-всех! Уличные фонари мигнули в такт его голосу.

А Дорогин смотрел в темное стекло и гладил портфель с документами. В нем лежал указ о назначении его премьер-министром. Он еще не знал, что я уже втерся в его жизнь - маленький чертенок с острыми когтями и сладким голосом.

По всей Горнии, по всей этой огромной державе проносились салюты в виде лица Гномкина. Везде пировали. А мне так хотелось размалевать стены Шазарской Крепости словами: «мани́, Ѳеке́л, фа́рес». Чтоб неповадно было.

Хотя, какая, мать вашу, разница! Пиры, блуд, разврат, отдых, господи, да это же моя стихия!

Я дома!!!

И веселье будет идти. Пока я не пожелаю обратного.

Le vin est tiré, il faut le boire! Юхууу!

Том VI. Марш третий, «Блудливый»

Месяц прошёл. Гномкин, этот румяный увалень, теперь разгуливал по президентскому дворцу, как петух по навозной куче — важно, громко и совершенно без смысла. Как собака на сене, он пытался удержать власть у себя, но и сам ею не особо пользовался.

Но самое интересное началось, когда он собрал свою свиту.

О, эти гномы!

Бернгард Крепкий — здоровяк с кулачищами, как свиные окорока, и мозгом, соответствующим. Неудивительно — иначе бы этот тупоголовый инквизитор Железнóв не наградил бы его орденом! Гром Молот — старый вояка, у которого усы торчали, как щетина у кабана, а взгляд был тупой и прямой, как удар топором. Ну и Ыркий Потягин — трусливый ырка-хрыч с рожей, замотанной мокрой тряпкой!

Но Брунгильда Ловкая...

Ах, Брунгильда, моя Брунгильда! Можно петь тебе оды блуда тысячелетиями!

Когда она вошла в зал заседаний, я, спрятавшись в люстре, чуть не сорвался вниз.

Представьте: гномья баба, но не та, что печёт пироги и вяжет носки. Нет.

Брунгильда была создана для иного.

Амазонка, вот кто она была.

Её тело — плотное, упругое, как туго набитый мешок золота. Аккуратная, не мешковатая, а яблоковидная грудь, которую не скрывал даже латный корсет, колыхалась при каждом шаге, будто два боевых барабана. Бёдра — широкие, мощные. Натянутая кожа на них, казалось, будет резонировать, если попасть в правильную ноту.

И глаза...

Глаза Брунгильды были как раскалённые угли — чёрные, но с алым отблеском. Подуешь — и зажжется пламя. В них не было ни капли той глупой покорности, что обычно светится в гномьих бабьих взорах. Нет. Она глядела на всех так, будто уже представляла, как будет раскалывать их бошки.

Когда она говорила, её голос гудел, как разогретый мёд, стекающий по стали, как песнь трубящего разгорячённого слона:

— Мы будем править иначе, — заявила она, обводя взглядом совет. — Не так, как этот старый хрыч Яйцин, и не так, как Дорогин с его вечными сомнениями. Мы будем жёстче, и блаженнее.

Гномкин заёрзал, но кивнул.

А Дорогин, сидевший в углу, медленно сжал кулаки.

Я же, сидя в люстре, почувствовал, как моя кожа напрягается от одного взгляда на эту амазонку. В самом что ни на есть прямом смысле. Je suis sûr que si j'étais à la place de quelqu'un qui pouvait saisir le corps de cette jeune femme, je l'aurais depuis longtemps séduite avec une telle débauche que son corps serait rempli d'un feu encore plus grand.

Потому что Брунгильда Ловкая была чудовищно прекрасна. Готовая броситься в бой шипящая развратная валькирия, она могла раздавить любого.

Как демоница, сошедшая в мир смертных, чтобы напомнить им, что плоть — это не просто тлен.Это страсть. Любая.

Гномкин, глупец, даже не понимал, что символом его эпохи будет не его жалкая корона.

А блеск бёдер Брунгильды, и острота её фигуры, рассекающая воздух при малейшем движении, как гильотина рассекает шею осуждённого на эшафоте.

Том VI. Марш четвёртый, «Самодержавный»

Гномкин созвал своих гномов — Брунгильду, Грома и Бернгарда — и объявил:

— Я придумал!

Я, притаившись за портьерой, закатил глаза. Когда эти тупорылые «придумывают», обычно кто-то умирает. Интересно, кто на этот раз?

— Мы сделаем... народоправное самодержавие! — провозгласил он, сверкая от гордости, как медный таз, который только что начистили.

Брунгильда медленно приподняла бровь.

— Это как?

— Ну... народ будет голосовать! Но только за меня! И мы будем их радовать всем-всем-всем! Пирожными, ливером!

Гром Молот хлопнул себя по ляжке и заржал:

— Ахаха! Гениально!

Бернгард Крепкий почесал бороду:

— А если кто-то проголосует против?

— Тогда мы их... ну... переубедим! — Гномкин сделал жест, напоминающий объятие.

Я уже потирал лапки, предвкушая, как этот цирк пойдет под откос...

И тут вошел Ыркий Потягин. О, этот уродливый хреновый идеалист! Этот ырка опять решил вмешаться в самый неподходящий момент, как вмешался во время переворота Железнова!

— Ваше Превосходительство, — сказал он, — это незаконно.

Тишина. Гномкин моргнул – и, походу, этот пентюх реально ничё не понял.

— Что незаконно?

— Всё ваше... народоправное самодержавие.

Брунгильда заурчала, как разозленная рысь, но Потягин даже не дрогнул.

— Народ должен иметь выбор, — продолжил он. — Иначе это не народоправие, а...

— А что? — прошипела моя валькирия.

— ...глупость. Мы смогли изгнать с поста Нагартушева – так устроим же народоправие до конца!

Вот так. Прямо в лицо.

Я аж задохнулся от восторга.

Гномкин замялся, но тут вмешался Дорогин, который до этого молча курил в углу:

— Потягин прав.

Все обернулись к нему.

— Если мы называем это народоправием, надо хотя бы делать вид.

Брунгильда скрипнула зубами, но кивнула.

Гномкин потупился.

— Ну ладно, Вась… Ты дольше в этом деле.

А Потягин...

Потягин стоял, как дуб.

Глупец.

Честный, принципиальный, отвратительно благородный глупец. Благобес. Как там у Нагартушева в его «Послании»? Шабашит, глупый трусоблагородный шабашит!

И знаете что?

Меня это бесило.

Потому что если бы все были такими, как он, мне бы не с кем было играть.

Но к счастью, Брунгильда уже смотрела на него так, будто планировала, как именно сломает ему позвоночник.

А значит, шоу продолжалось.

Давай, моя амазонка. Рви глотки.

А я буду их целовать. О дааааааааа…..

Том VI. Марш пятый, «Плачущий»

Тумесценция моя достигла таких масштабов, что рога начали пульсировать в такт его рыданиям. Да-да, рыданиям.

Я сидел на шкафу в спальне Дорогина (прелесть маленького роста — никто не смотрит вверх), когда он ввалился как пьяный, хотя не пил. Лицо — серое, пальцы дрожали, будто отдергивались от невидимого огня. Наркотики делают своё дело! Истинный либертин, или как там говорил де Сад?

И тут вошла она.

Алина Белова.

С её дурацкими добрыми глазами, с этими мягкими руками, которые не знали, как ломать кости. С её... милосердием. Фу.

— Вася... — сказала она, и её голос звучал как тёплое молоко.

Я скривился.

Он рухнул перед ней на колени, вцепился в её юбку, как утопающий:

— Я не могу... Я чувствую, как это всё... внутри меня...

— Что внутри, Вася?

— Зло. Оно... растёт.

J'étais prêt à descendre immédiatement et à jeter cette puta... Cette femme loin de Dorogin, et à la bannir pour toujours, pour qu'elle ne s'approche pas de sa "Vasenka" et n'étouffe pas ce poison de la liberté, ce poison qui dégénérerait plus tard en fornication, et que je me calme!!!

Она прижала его голову к груди.

— Ты боишься. Это нормально.

Я чуть не задохнулся от ярости.

Вот как. Просто «боишься». Просто «нормально».

Как же я ненавидел её в тот момент!

Она превращала его яд в слезы. Его гнев — в дрожь. Его власть — в жалкие всхлипы. Ох, сволочь, и её сволочиная тактика работала!

Он утихал. Его дыхание выравнивалось. Он верил ей.

— Я... я, наверное, должен лечь в рехаб, — прошептал он.

— Да, — сказала она. — Но сначала поспи.

И он уснул. Прямо так, на полу, в её руках.

Подлецы.

Том VI. Марш шестой, «Наивный»

Прошло два года.

Гномкин правил.

Нет, правильнее сказать — пировал.

Да, Вальтасарий, не иначе! Это Соколов с Яйциным раздавали титулы – вот, я их преемник, хахаха!

Я играл роль гостя в его дворце (никто же не знает, что я не обычный биолог!) и наблюдал, как государство входит в стадию terminal decline — последний этап броккизма.

Ах да, вы же не знаете. Броккизм — это когда вид, как старый организм, дряхлеет и распадается. Рождается — крепким, растёт — сильным, а под конец — хрипит, пускает пузыри и благополучно сдыхает. Цикл. Так и империи. Так и эта власть.

В зале творилось прекрасное безумие.

Брунгильда, моя амазоночка, полулежала на золотом диване рядом со мной, попивая вино. Её бёдра, обтянутые алым шелком, мерно колыхались в такт музыке.

Гром и Бернгард играли в кости на министерские портфели. Хохотали, потому что Крепкий выиграл министерство транспорта и конфисковал автомобиль Ыркия. Потягин сидел в углу и курил кальян, в который заливал водку. А Гномкин, «Гаврюша», хлестал спирт стаканами и орал: «Давайте музыку погромче!».

Я поглаживал по бедру Брунгильду (как выяснилось, ей нравятся умные собеседники) и чувствовал, как на этом огромном пировании я всё больше твердею и расту, и наслаждаюсь.

И тут...

Вошел Дорогин.

Трезвый. Бледный. С мешками под глазами.

Он только что вернулся из рехаба (куда его упекла та дура Белова) и теперь смотрел на этот пир, как на адский шабаш.

Гномкин, уже мокрый от спирта и пота, замахал руками:

— Вася! Иди к нам!

Дорогин сжал кулаки.

— В стране кризис. Инфляция. Народ голодает.

– Всмысле голодает? У них что, нет ливера?

Гномкин взял телефон, набрал номер и начал орать в трубку:

– Господа! ВСЕМ ЖИТЕЛЯМ В СРОЧНОМ ПОРЯДКЕ ПРИВЕСТИ ЛИВЕР И САМОГОН!!! Во, всё. Им же, хорошо будет, вот так если?

Вам кажется, что это было издевательство? Неа, вы бы видели его наивные глаза. Он был предельно честен.

Дорогин посмотрел на него, как на труп.

И в этот момент я понял:

Он сломан.

Его вера в Гномкина. Его надежда на «новую эру». Его глупые мечты о справедливости.

Всё это сгнило.

Как и должно было.

Потому что броккизм неумолим.

Всё, что рождается — умрёт. А пока – я пойду развлекаться с гномкой-амазоночкой.

Mieux vaut tard que jamais.

Том VI. Марш седьмой, «Беглый»

Гроза. Дождь.

Он лил уже третий день, стуча по крышам Шазары, превращая улицы в мутные потоки, где плавали обрывки указов Гномкина – «О всеобщем веселье», «О дополнительных выходных для чиновников», «О запрете грустить по понедельникам». Кто этот Вальтасарий? Благодетель? Или новый тиран?

Я сидел на карнизе рехаба и наблюдал, как государство вползает в предпоследнюю стадию броккизма – ту самую, когда организм ещё дышит, но уже пахнет. Пахнет гнилью — но еще пахнет вкусом.

Броккизм, мой дорогой дневник, это не просто теория – это песня смерти, растянутая на столетия. Сначала – рост: клетки делятся, законы пишутся, дороги строятся. Потом – зрелость: жирок на боках империи, самодовольные чиновники, застой, как болотная тина. Перезрелость — нынешняя пора; когда эти самолюбцы ходят, заплывшие жиром, и шваркают, шваркают, как сало на сковороде. И наконец – агония, когда этот самый жирок поглощает мздоимцев и лиходеев и превращает в мертвые, окостеневшие комки.

Дорогин лежал внутри на койке, смотрел в потолок и, кажется, впервые задумался о том, что все его жертвы были напрасны. Как так можно, правда – мне тоже непонятно. Я не выдержал, и в своем обычном облике я вошел в его палату.

Я был тем, кто всегда рядом. Кто сидит на плече, когда ты подписываешь приговор. Кто шепчет «ещё» когда ты наливает пятую рюмку. Кто смеётся, когда ты плачешь. Кто лобызает твои щеки, когда ты отправляешь в тюремные подвалы множество лиц.

Дорогин приподнялся на локте:

— Как ты сюда попал, некто? Я видел тебя на пиру у Гаврюши…

— Дождь загоняет всех под крышу. Даже таких, как я. Тебе плохо?

– Да… Мне очень, очень плохо…

– Горнии тоже. Вы вместе перешли на стадию перезрелости.

– Ч-чего?

Я схватил его за руку. Вжал ее в кровать до скрипа. Дорогин не дрогнул.

— Все империи умирают одинаково, Дорогин. Сначала их рвут на части герои. Потом – чиновники. А в конце – шуты. Хочешь, я помогу тебе сбежать?

– З-зачем?

– Ха! Твоя Белова завтра принесёт тебе новые лекарства, и новую сладкую ложь о возможности твоего лечения. А Крепкий с Ловкой рано или поздно подпишут указ о твоей отставке. Этот Негласный совет тебе жизни не даст! И вот она, твоя тёплая тюрьма, Дорогин!

Дождь.

Тишина.

— ...Что мне делать? – спросил он.

Я улыбнулся.

— Сбежим. Сейчас. Пока они все пьяны. Пока дождь скрывает следы. Пока ты ещё не совсем труп. За мной, Вася!

Он посмотрел на меня.

И согласился.

Ах, как же сладко – ловить их в момент падения! И подвешивать за ноги на резинке, еле-еле привязанной к твоей длани!

Том VI. Марш восьмой, «Перезрелый»

Гномкин пил — нет, не так — Гномкин упивался.

Как губка, впитывающая вино, пока не лопнет, как червь, объевшийся гнилью, пока не лопнет, как власть, впитывающая души, пока не лопнет.

Я сидел в углу, прикрывшись тенью, и наблюдал — мне нравилось.

Вот они — гниющие на корню, вот оно — живое подтверждение теории гениального учёного.

Брокки был прав: виды стареют, как люди. Сначала — бурный рост, потом — зрелость, а потом...Потом перезрелость и смерть. Может быть, этот Негласный совет гномов — это есть один из тех таксонов, что проходят через сию эволюционную концепцию?

В Шазаре стояли очереди за хлебом. Но, конечно, всё-таки Лыжнин (ха, быдляцкий сентиментал!) пытался все исправить. Но даже его мишка с деньгами (нытик чертов) ему не помогает.

Pendant que Brunhilde étirait ses jambes bronzées et juteuses en grand écart, assise entre deux chaises, Bernhard et Grom agitaient les bras et pointaient la carte.

–Здесь мы разместили пивоварни, здесь — винодельни, а здесь... — Гром Молот ткнул в середину Горнии. Места степей.

–Здесь у нас самогонный аппарат!

Гномкин выкарабкался из кресла, в котором застрял.

–Брунгильда! Что насчёт, ик, пидо, ой, выборов?

Брунгильда лениво зевнула.

–Сандр Похвальный до выборов не допущен, с Льва Карпова взят штраф за проезд в неположенном месте... Соколов не добрал одной подписи.

–А преступники?!

Брунгильда снова зевнула своими соблазнительными губами.

–Преступники? Преступники сидят, Гавриил Бекбулатович. Впрочем, как и было.

И пока наивный дурак Гавриил кушал селёдку как закуску, его правление ознаменовывалось жирком на животах Бернгарда Крепкого и Грома Молота.

Я смеялся, потому что знал — скоро всё закончится.

И тогда приду я.

И придет он, Вран Дерзослов, но пока...

Пока пусть пируют, пока пусть гниют.

Том VI. Марш девятый, «Возвратительный»

Дождь стучал по воде мелкими серебряными иглами. Дорогин сидел на скрипучем причале, держа удочку в дрожащих пальцах. Не то, чтобы он любил рыбачить — просто здесь его не доставал ни Пророк Нагартушев, ни Белова с приятными, но удушающими заботами, ни совесть, наверно, или доставала?

–Вась, рыбка-то, клюёт?

Голос был знакомый – густой, с хрипотцой, будто его владелец только что проснулся или, наоборот, ещё не ложился, и потому Дорогин не обернулся, понимая, кто к нему продвигается.

–Гавра, если бы клевала, я бы на тебя и внимания не обратил...

Гномкин вылез, достал флягу и отпил из неё глоток.

–Знаешь, Вась, я тут подумал... А не уехать ли нам подальше? Хоть на синегорнский хутор, хоть в Полоницу, хоть в степь горнийскую?

Дорогин посмотрел на него — Гномкин был пьян, очевидно — и увидел в глазах пропойцы тоску, не бред пьянчуги, а наивную тоску, что разъедала Вальтасария изнутри, видно.

— Ты серьёзно?

— Ага. Серьёзно.

— А кто тогда будет править?

–Да хоть Нагартушев, хоть Потягин, хоть Брунгильда, плевать! Если у рыбы другая голова, хоть кривая, хоть квадратная, хоть круглая, хоть с гнильцой, а остальная часть рыбы нормальная, то что плохого? Просто наслаждайся остальной частью рыбы! Надоела вся эта суматоха в башке рыбы, на которой все равно почти нет мяса, а одни только кости!

–Не получится, Гаврюх.

–Почему?

Дорогин замер. Хотел сказать «потому что они разрушат то, что мы строили» — но разрушать уже было некуда, хотел сказать «потому что они недостойны» — а что, Гномкин достоин?

— Потому что... я возвращаюсь.

Гномкин остановился, и даже дождь, кажется, перестал стучать, а фляга выпала из его руки и покатилась по грязи.

— …Что?

— Я сказал – возвращаюсь. Освобождай трон.

–Вась... Они же, тебя сожрут...

–Нет. Я их сожру.

Гномкин вздрогнул.

–Ты... Ты сошёл с ума... В-вася...

–Плевать. Освобождай трон.

–Вася!..

Гром грянул где-то вдалеке, но они оба вздрогнули, будто он ударил прямо между ними.Дорогин посмотрел на удочку. Леска была порвана – рыба сорвалась.

–Плевать. Трон мой, Гавра. И пусть голова рыбы будет костлявой, но крепкой.

Гномкин задохнулся, будто его ударили в живот.

–Вася... Ты уже, кость...

И поплелся к лесу.

А Дорогин остался сидеть под проливным дождем, капающим в форме иголок на его лицо.

Dieu merci, il ne voulait pas se suicider,

Mais il devint complètement froid envers la vie,

Comme Childe Harold, maussade, languissant…

ХАХАХАХАХАХАХАХАХА!

Том VI. Марш десятый, «Триумфальный»

Зал дрожал от аплодисментов, сотрясаясь в такт тяжёлым шагам гвардейцев, выстроившихся вдоль стен, слепленные из плоти и стали, их лица непроницаемы под забралами, но глаза сверкали тем особым блеском, который бывает только у тех, кто уже давно перестал видеть разницу между приказом и убийством, между долгом и наслаждением, между жизнью и тем, что происходит после неё, когда тело ещё дышит, но душа уже сгнила в тщеславии и страхе, в этой еще величественной, но уже начинающей плохо пахнуть стадии перезрелости фрукта, таксона гвардии и инквизиции.

Дорогин поднялся на трибуну, и свет прожекторов ударил ему в лицо, ослепительно, болезненно, как удар ножа, но он не моргнул – он давно привык к боли, к этому жгучему ощущению власти, которая липла к пальцам, как смола, обжигала горло, как крепкий виски, и пульсировала в висках, напоминая, что он ещё жив, что он может решать, какой живой душе идти в могилу, а какой пировать на этих самых кладбищах, и это было лучше любого наркотического забытия, чем любое вино, чем любая женщина, ведь ничто не сравнится с этим ощущением, когда ты стоишь на краю этого обрыва и понимаешь, что сейчас либо рухнешь на грязный паркет, либо взлетишь по иерархичной лестнице прямо к ангелам или Пого́столам, а твой Пророк Нагартушев целует тебе руку в благодарности за возвращение.

Он провёл рукой по лбу, смахивая несуществующую каплю пота, и заговорил, и его голос, низкий, чуть хриплый, наполненный той самой усталостью, которая уже никогда не покинет его, поплыл над толпой, проникая в уши, в мозг, в кровь, как яд, как обещание, как приговор:

– Горния…

Пауза.

Он знал силу пауз.

— Горния больше не будет прежней.

Ещё пауза.

— Она будет сильной.

Тишина.

— Она будет единой.

Гул.

— Она будет… моей.

И тогда зал взорвался. Кто-то заревел, кто-то загоготал, кто-то сразу начал петь дифирамбы новому государю, а он стоял, с удовольствием, с удовлетворением впитывал все эти похвалы и крики, и чувствовал, как что-то внутри него расправляет крылья – не ангельские, нет, слишком чёрные для ангела, слишком острые, слишком стальные, и он начинал видеть глаз, огромный глаз Пого́стола.

Это было начало. Новое начало.

Том VI. Марш одиннадцатый, «Патетический»

И ВОТ ОН ЛЕЖАЛ, ГАВРИИЛ ГНОМКИН, БЫВШИЙ НАРОДОПРАВНЫЙ САМОДЕРЖЕЦ, БЫВШИЙ ДРУГ, БЫВШИЙ, С ЛИЦОМ, ПЕРЕКОШЕННЫМ В ПРЕДСМЕРТНОЙ ГРИМАСЕ, С РЮМКОЙ, ВЫСКОЛЬЗНУВШЕЙ ИЗ ОСЛАБЕВШИХ ПАЛЬЦЕВ, С ВИНОМ, АЛЫМ, КАК КРОВЬ, НА ПОЛУ СВОЕГО ЛИМУЗИНА, А РЯДОМ КРИЧИТ АМАЗОНКА БРУНГИЛЬДА, РАЗМАХИВАЯ СОЧНЫМИ ЗАГОРЕЛЫМИ РУКАМИ, ET BERNHARD ET GROM BÂILLÈRENT SOUS LE CHOC, ET ESSAYÈRENT DE PORTER GNOMKIN DANS UNE AUTRE SECTION DE LA VOITURE, ET IL SENTAIT L'ALCOOL, И ВОТ ЕГО СЕРДЦЕ, НЕ ВЫДЕРЖАВ НИ ПРЕДАТЕЛЬСТВА, НИ СТРАХА, НИ ЭТОЙ ПРОКЛЯТОЙ ВОДКИ, ОСТАНОВИЛОСЬ, А НАД НИМ, НА СПИНКЕ КРЕСЛА, СИДЕЛ ВОРОН, ЧЁРНЫЙ, КАК САМА СМЕРТЬ, И СМОТРЕЛ, И ЖДАЛ, ПОКА ПОСЛЕДНИЙ ВЗДОХ НЕ ВЫРВЕТСЯ ИЗ ГРУДИ ГНОМКИНА, И ТОГДА ОН КЛЮНУЛ ЕГО В ЛОБ, ОДИН РАЗ, НЕЖНО, КАК ЛЮБОВНИК, И ЗАБРАЛ ЕГО ДУШУ, ОСТАВИВ ТОЛЬКО ПУСТУЮ ОБОЛОЧКУ, ТАКУЮ ЖЕ, КАКИЕ СЕЙЧАС ОСТАВАЛИСЬ ВО ВЛАСТИ ГОРНИИ, И ТЕПЕРЬ ДОРОГИН МОГ ИДТИ ДАЛЬШЕ, К СВОЕМУ СОБСТВЕННОМУ КОНЦУ, ЗНАЯ, ЧТО ОН СЛЕДУЮЩИЙ, НО ПОКА – ПОКА ОН БЫЛ НА ВЕРШИНЕ, И ЭТО БЫЛО ЕГО МГНОВЕНИЕ, ЕГО ТРИУМФ, ЕГО ЭРЕКЦИЯ, А ЗДЕСЬ – ПОГИБЕЛЬ ГНОМА ПИРУЮЩЕГО, ВАЛЬТАСАРИЯ, ОООХ КАК МНЕ ХОРОШО, ОХ КАК Я ПРЕИСПОЛНЯЮСЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Том VI. Как хорошо быть содомитом

Вот так вот.

Гномкин – труп, Дорогин – Тиран, я – его пресс-секретарь.

А что я?

Я сижу в углу президентского кабинета, наблюдаю, как Дорогин судорожно сжимает подлокотники кресла, как его пальцы впиваются в кожаную обивку, оставляя следы, которые никто не увидит, потому что к утру слуги всё отполируют до блеска, и снова будет иллюзия чистоты, иллюзия порядка, иллюзия контроля.

Но контроля нет.

Есть лишь цикл. Инерция. И всё движется по инерции.

Всё.

Я смеюсь.

Дорогин оборачивается:

— Ты чего?

— Ничего, Ваше Превосходительство. Просто…

Просто хорошо быть содомитом.

Моральным.

Не надо верить.

Не надо бояться.

Не надо цепляться.

Не надо привязываться. Ни к кому.

Можно быть блудником, душой и сердцем.

Ты просто наблюдаешь.

И смеёшься.

Потому что в конце концов…

Всё равно.

Ах, а Брунгильда-развратница всё ж была хороша!

Том VII. Слово и видение послушника Калинина

Wort und Vision des Novizen Kalinin

Верую, Господи! помоги моему неверию.

(Марк 9:24)

Том VII. Монолог

Lento, вступление скрипок (ми-соль-фа диез-соль-ми ×5)

Я, Виктор Сергеевич Калинин, бывший семинарист, сын сельского учителя математики и музыкантши, бывший заместитель горнийского габбая, ныне назначенный советником и визиром Его Превосходительства, свидетельствую:

Хор начинает петь «Gornia, Ave» на мотив скрипок.

Господи, я не знаю, есть ли ты, но говорю с Тобой, потому что больше не с кем.

На столе передо мной — три документа:

1) Смета на строительство моста через реку Кучую (утверждена, но мост стал долгостроем),

2) Заключение медицинской комиссии о вреде алкоголя (подписано, но не читано),

3) Моё заявление об отставке (не подписано, но перечитано семь раз).

Господи, если ты есть — что это значит? Неужто цифры не оправдали мои старания?

Видение, staccato, moderato, фортепианные аккорды (доминантовый септаккорд от си, мажорное трезвучие от ми, минорное трезвучие от ля)

Ночью мне является Богорис Яйцин.

Он сидит в углу моего кабинета, обнимает бутыль с надписью «Святая Вода», и бормочет:

— Виктор, ты — верный послушник. Я веру в тебя. Но разве цифры в аккордах дадут благоденствие?

И он начал исчезать, и мне явился глаз Погóстола.

Тема Погóстолов: скрипка, legato, andante, си-соль-ми-до-ля-ми-си-соль-ми-ля-фа диез-ре диез ×7 без пауз

Я просыпаюсь в поту. На часах — три ночи.

Утром — совещание. Дорогин (бледный, с трясущимися руками) кивает на мои предложения, но взгляд его скользит куда-то в сторону.

Нагартушев (в плаще с вышитыми глазами Погóстолов) подаёт мне бумагу:

— Подпишите. Для порядка.

Для его, Абсолютного Порядка.

Хор поёт «Gornia, Ave», пока отдельная скрипка соло исполняет тему Погóстолов.

Я читаю: «Программа оптимизации народного довольствия». В конце мелким шрифтом: «Несогласные подлежат перевоспитанию в соответствии с формулой Тирана».

Я подписываю.

Pizzicato скрипки: ми-соль-фа диез-ре диез-ми-одновременная секста си-соль.

Господи, я не верю в Тебя… но если Ты есть — почему Ты молчишь?

На столе передо мной — три документа.

Я подписываю четвёртый.

Зачем? Не знаю.

Том VII. Ведомство ТВ

Трагифарс в трёх явлениях и видении

Действующие лица:

Виктор Калинин, баритон

Василий Дорогин, баритон

Николай Нагартушев, бас

Митро Сольков, контратенор

Герман Глаголев, бас

Хор зрителей

Вран Дерзослов, тенор

Явление первое.

На стене портрет Дорогина в золотой рамке, внизу — глаз Погóстола.

Нагартушев. Ваше Превосходительство, народ роптать тут вздумал. Хлебами мы их не закормим — дадим им зрелищ, мулам!

Дорогин. (поднимает глаза от бумаг за столом) Каких... зрелищ?

Из-за портрета вылезает Митро Сольков и подползает к Дорогину на четвереньках, подпрыгивает и встает на ноги.

Сольков. А можно сделать интересными зрелища сии! К примеру, взять Красненского — и разобрать его по полкам так, что не отмыться их клоуну-вождю вообще! (вытягивает шею и закрывает глаза в благоговении)

Калинин. Хотя Красненский воплощенье трагифарса, но я б не стал так быстро портить отношенья со страной, что родственная нам.

Сольков. Оградница? Да ладно вам! Да больше кобольдов там — ырок полоницких да их дам. И восхваляют там Филлидою не Горнию, а грязный хлам... Весперы!

Нагартушев. Ах, Весперы? Талласной дряни, кричащей о свободе громче гада-петуха!

Сольков. Хаха!

Калинин. Безумие — валить все на Весперу да остальных заокеанских корольков. Нам нужно за собой следить, тогда и прок готов.

Сольков. Ах, Витенька, Витюшка-прохиндей, неужто ты сторонник их идей?

Калинин молча двигается в сторону.

Нагартушев. Да, впрочем, есть у нас магистр всех затей, что будут... Заглушать источники таких (кивает в сторону Калинина) идей. Эй, Герман, заходи скорей!

Явление второе.

Декорации те же.

Герман Глаголев входит в рясе.

Глаголев. Считайте, я — ваш телепроповедник для угоды, готов вести вам аналитику, прогноз погоды...

Дорогин. Так, хватит! Что это за клоун?

Нагартушев. Ну как же клоун! Герман Ильич проповедует, агитирует и за все ведает.

Глаголев. Будем вещать в прайм-тайм все, что будет угодно! Доступно объясняю сложное. В общем, информацию преподаю годно!

Нагартушев. Подумайте, Ваше Превосходительство. Идеальный кандидат.

Калинин хмыкает. Пауза.

Дорогин. Ладно. Да будет так.

Явление третье.

Декорации те же, около портрета стоит огромный экран с гербом Горнии — скрещенными молотами.

Глаголев. (в микрофон) Дорогие друзья! Сегодня в 19:00 — разоблачение весперских врагов скажу вам я! В 20:00 — послы из Чаймая́!

Калинин. (стоя в углу) Ну нет, всё это не имеет ни на йоту смысла.

Сольков. (на ухо Калинину) О, друг мой, скоро ты не сможешь вольномыслить... И по башке получишь тирании коромыслом!

Видение.

Все, кроме Калинина, уходят. В кабинет с другой стороны заходит Вран Дерзослов. Скрипка играет партию Врана: ми-до-си-ля (постепенное увеличение темпа) ×8. Калинин садится на пол.

Калинин. (хватается за грудь) Ох, Вран, пришёл ты наконец сюда... Ну что, идёт черёд суда?

Вран. Ха, Виктор, ты неисправим! Ну если бы, когда я приходил, случался суд небесный, зачем бы тогда нужен херувим?

Калинин. И правда, что... А это лишь видение?

Вран. Да, но ты не жди благословенья. Как Богорис, я точно не желаю под водкой давать тебе надежды благовенья.

Калинин. Точно?

Вран. Да. Узнаешь позже.

Вран улетает. Слышно карканье.

Хор зрителей. Сладок дым и сладки сети... Противник будет погнан плетью....

Том VII. Площадь Спасителя

Трагедия в двух явлениях и видении.

Действующие лица:

Виктор Калинин, баритон

Сандр Похвальный, тенор

Лев Карпов, баритон

Андрей Соколов, тенор

Хор народа

Хор Ратной Стражи

Погóстол Архихалдей, бас-профундо

Ян Кистин, тенор

Явление первое.

Хор народа. Стоим здесь во имя страны нашей, свободы мы хотим!

На трибуну выходит Сандр Похвальный, размахивая руками, за ним выходит Лев Карпов, неся под мышкой чемодан. Толпа одобряюще гудит.

Похвальный. Друзья! Нельзя выбирать между плохим и очень плохим! Если мы не хотим весперского рабства или оградницкого Красненского — это не значит, что мы должны хотеть тирании Дорогина! Мы — народ! Мы, гномы, кобольды, тролли, орки, нефилимы, гоблины, великаны!

Карпов. Инфляция составляет 8%! Это превышает даже показатели Ёкаинии. Независимые СМИ закрываются!

Хор гудит.

Хор народа. Хотим свободы и хотим нормально жить, да поможет нам Бог!

Похвальный. Мы есть народ, и мы сможем!

Явление второе.

На трибуну вбегает Андрей Соколов в белой порванной рясе с деревянным крестом.

Соколов. (кричит, перекрывая гул толпы) Друзья! Ложь — высший грех, и они нам лгали, долго лгали! Дорогин, Нагартушев, и вся их клика! Давайте объединимся и выступим против всем народом! Да поможет нам Бог! Ами-

Выстрел, на груди Соколова разливается красное пятно, он падает на спину.

Хор народа. (шёпотом) За что же сила убивает правду...

Появляется Ратная Стража.

Хор стражи. Бегите! Бегите! Несанкционированное мероприятие подлежит аресту!

Начинается гул, хоры перемешиваются.

Калинин. (смотря из-за угла) Это ошибка системы... Все должно было быть, по-другому... Без борьбы.

Калинин уходит.

Все постепенно разбегаются в гуле по разным углам. Остается лужица крови.

Видение.

Выходит Ян Кистин и рисует мелом над лужицей крови нимб.

Кистин. Завтра на этом же месте будут бегать птички. Ах, бедные птички... Они не будут знать, где они прыгают. И что здесь было сегодня...

Кистин глядит в небо. Там появляется Погóстол Архихалдей (отличается от остальных Погóстолов зелёным глазом). Скрипка играет тему Погóстолов.

Архихалдей. (наоборот) ьнимарагаН .ьседз итчоп тнохрапелкС .акдяроП огонтюлосбА оговон ыдолп икдалс и ,тёди кодяроп шаН

Кистин. Не Нагараминь. Просто. Аминь.

Щупальце Архихалдея тянется к Кистину.

Кистин. Не возьмешь. С нами Бог.

Кистин убегает. Архихалдей исчезает.

Том VII. Полилог власти и совести

Действующие лица:

Виктор Калинин, баритон

Василий Дорогин, баритон

Николай Нагартушев, бас

Митро Сольков, контратенор

Хор бюрократов

Largo

Дорогин сидит за столом, закрывая лицо руками. Входит Калинин и кладет ему руку на правое плечо. За окном дождь.

Калинин. Ваше Превосходительство, вы не спали снова. Что происходит? Ваши руки дрожат...

Дорогин. Я видел сны, не засыпая. Я видел Архихалдея... Он гудел и звал меня за собой...

Калинин. У меня есть идеи спасения, у меня есть мысли победы! У меня есть мысли счастья, что успокоят ваши думы...

Andante

Калинин. Я составил план —

Пойдем мы шаг за шагом,

Как ноты в партитуре:

1. Раскаянье

2. И выборы

3. И суд над преступленьями!

Проектор начинает показывать цифры и графики.

Дорогин. Но нету времени у нас, и жаждут все противники отмщения...

Хор бюрократов. (из разных углов) Отмщения! Отмщения! Все они хотят отмщения!

Allegro

Из-за стены выходит Митро Сольков.

Сольков. Все эти боливары хотят лишь изменений, "свободы" по-весперски и тупых увеселений!

Хор бюрократов. Увеселений! Увеселений! Тупых увеселений! Запишите в протоколы — тупых увеселений!

Сольков. (Дорогину, схватившись за его левое плечо) Зачем тебе вся ихняя любовь? Never deus intersit, post equitem sedet attack cura... Ну вспомни же, кто твой друг и Пророк? (указывает на портрет Нагартушева) А он и говорил, что боль есть власть, а власть есть боль!

Калинин. (стукает по столу, Сольков исчезает) Не слушайте его! Этот... чертёнок играет на ваших думах, как на расстроенной скрипке! И я не подпишу лечение чумы чумой, леченье боли болью! Я буду помогать вам!

Входит Нагартушев.

Нагартушев. Ваше Превосходительство, Калинин, вам обоим надо отдохнуть. И ваши мысли должны подостыть и подождать.

Калинин и Дорогин расходятся.

Нагартушев. Ну что ж, Калинин проповедует опасные идеи. Ох, не понравитсяАрхихалдею...

Хор бюрократов. Ох, не понравится Архихалдею! Ох, не понравится Архихалдею! Нагараминь! Нагараминь! Нагараминь!

Том VII. Размышления

Я стоял на балконе и смотрел на митинг за стенами Крепости. На столе валялись чертежи моих задуманных реформ, отказанные Сольковым, а на пороге балкона валялся разбитый экран, на котором Глаголев опять говорил про весперских засланцев, разжигающих бунты.

Я цифры сложил в пирамиду, чтоб Горния встала из тьмы... Но, видно, ничего не вышло. Налоги понизил, да недовольство нет.

Толпы орали, толпы кричали. Я видел, как ратники следуют из Корпуса на противоположной стороны Крепости. Я понял, что у меня есть время.

На холмике стоял Похвальный, недолго думая, назначенный дофином убитого Соколова. Он кричал про народоправие, про взятки. Я начал орать ему с балкона:

–Сандр! Вы говорите, что мы подвержены коррупции — да, но разве мы не пытаемся от этого избавиться?! Вы говорите, что Дорогин тиран — да, но разве я не пытаюсь его сделать нормальным гномом?! Вы говорите, что выбор между плохим и очень плохим это бессмысленно — да, но разве мы не работаем над этим?!

Похвальный меня услышал. Он начал кричать мне в мегафон.

–Виктор Сергеевич! Вы, как совершенно новая фигура в этой клике, ещё не понимаете, насколько далеко все зашло! Своими усилиями вы лишь превращаете наши усилия в алгоритм!

–Алгоритмы избавят Дорогина от тирании, как от погрешности, как от лишней переменной! Поверьте, мы сможем!

Народ роптал и кричал. Рабочие, ремесленники, да и просто молодежь, решившая присоединиться к кипишу, орала брань в мою сторону. Похвальный попытался заглушить гул толпы, но я услышал из его последнего возгласа только:

–Вы ... ...мёте, Калинин, что их ..ех уже не спа...! Сд...йте пр...ильн.. в..ор, п..а не по...о!

Ратники наконец дошли до толпы. Началась бойня, начались драки. Начались крики.

Я зашёл с балкона обратно в кабинет. Я не мог этого видеть.

Я взял ватман. На нём был нарисован QR-код. Переводящий при сканере на "идеальный алгоритм". Я кинул ватман к шкафу.

Том VII. Токката полуденных распрь

Действующие лица:

Виктор Калинин

Василий Дорогин

Николай Нагартушев

Митро Сольков

Герман Глаголев

Хор бюрократов

Тронный зал. Дорогин сидит за столом, окружённый Сольковым, Глаголевым и Нагартушевым, Калинин стоит в стороне. В центре — карта Оградницы, испещрённая красными метками.

Нагартушев выходит вперёд.

Нагартушев. (staccato) Оградница — весперская колония. А Веспера хочет нас уничтожить. Итог — нужна война. Армия — готова. Победа — за нами. Нагараминь!

Хор бюрократов. Нагараминь! Нагараминь!

Калинин. (legato) Но если кровь — это краска, что пишут ею?

Сольков. Холсты побед, Витя, холсты побед! (на ухо Дорогину) Представь, Васька: фейерверки из пушек, медовуха из побед... Ты станешь богом — боги не отвечают за мертвых...

Дорогин. Я… устал.

Сольков. Конечно, трудно же быть богом!

Дорогин. Я не хочу быть богом... Но если война есть лекарство..

Калинин. Нет!

Сольков. Да!

Дорогин поднимается. Его голос — как уставший гром.

Дорогин. (fortissimo) Пусть будет война. А я закрою глаза. И прошу, закончите быстро...

Оркестр: взрыв меди.

Нагартушев. Начинайте!

Хор бюрократов. Нагараминь! Нагараминь!

Том VII. Видение реквиема

Я видел, как солдат по имени Иван роет могилу. Каждый удар лопаты был как удар по сердцу. Иван кладёт труп оградницкого кобольда в яму, и закапывает его.

–Ave, Maria... Раны загниют в земле, над которой веет дым войны... Этот парень... Было ли у него имя? Была ли у него семья? Пуля не разбирается...

Иван замечает, что у мёртвого в руке — письмо. Разворачивает. Там детский рисунок: дом, солнце, подпись «Папа, вернись».

–Sancta Maria... Прости меня, мальчик, я не хотел... Но разве пули решают, убить или не убить?

Начинается обстрел. Иван прячется в окоп.

–Gloria Patri... Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу...

Грохот. Меня оглушает.

Иван падает на землю окопа. Обстрел заканчивается, он вылезает. Из ушей течёт кровь. Ползет к закопанной могиле. Кладёт медальон с Девой Марией и поёт, хрипло, невпопад, но поёт...

–Et in saecula, во веки веков...

И падает на землю.

Через некоторое время подъезжает санитарная машина. Ивана увозят. На радио в машине — голос Глаголева: «Сегодня наши войска освободили от гауляйтера Красненского ещё один город!».

Я просыпаюсь. Руки дрожат. Я беру стакан воды, и смотрю в новости. Ещё один город — наш.

Том VII. Диалог-дуэль

–Вы слабы! Вы ничтожны, Калинин, вы ничтожны!

–Ваши оскорбления ни капли меня не задевают, господин "Пророк".

–А ваши меня — ещё как!

–Я знаю, и мне очень приятно это слышать. Так, где моя ручка...

–Знаете ли, Калинин, то, что вы пытаетесь показать себя снобом, никак не скроет вашу добродушную душонку кобольда.

–Я вас не слышу, бла-бла-бла! Алгоритмия спасения...

–Кстати, что представляет ваша "алгоритмия спасения"?

–Пфф, неужто вам правда интересно?

–Да.

–Алгоритмия спасения – это просто напросто психологическая помощь, увеличивающаяся в зависимости от наносимого стресса... И, чувствую, возвышение этой самой алгоритмии из-за вашей, Нагартушев, войны, может быть бесконечным!

–Глупо.

–Что глупо?

–Ваша "алгоритмия".

–В каком смысле «глупо»?

–У вас власть есть числа. А настоящая власть есть кровь, и есть миф. А в моем случае, это не миф.

–Я уже слышал ваши байки о Погóстолах...

–Вы наверняка их видели.

Пауза.

–Видел.

–Ну вот. Кого из? Архихалдея? Протофеба?

–...Архихалдея.

–Ну вот. Гадающий на звёздах. И что он говорил?

–Про Склепархонта.

–Отлично. Значит не врал.

Пауза.

–И вот на них, этих ангелах нового порядка, строится власть, строится Тиран. И Тиран этот велик, и порядок сей велик. И Дорогин, как и я, уже слышит шепот Погóстолов, слышит, как Архихалдей берёт звезды в щупальца, чтобы подкинуть их в небесной материи и дать предсказанье, слышит, как Протофеб обнимает Солнце крыльями, откусывая от него куски. Посеяв семена страха перед этими Погóстолами даже в Железнóве, даже в Рёмове и даже в вас....мы построили империю.

Том VII. Ария Митро Солькова (контратенор)

(Записана мною, послушником Калининым, как свидетелем)

Мой царь, мой бедный царь,

Ты думаешь, я брошу тебя?

Лечу туда, государь,

Где смерти алая мольба

Раздаётся как рапсодия,

Где без капли благородия

Я сожру их тела!

Мой царь, мой бедный царь,

Как сладок хрип солдатов там,

Мой царь, мой бедный царь,

Лакать кровь этим господам

Желаю, и их кри-и-ки

Слушать, натыкая на пи-и-ки,

Словно в фуге, голоса!!!

Мой царь, мой бедный царь,

Я вернусь, никогда не брошу тебя,

Мой милый, я твой бунтарь,

И всех, кто против, загубя,

Я выпью все их ду-у-ши,

И буду бить баклуши,

Ну впрочем, как всегда!

Том VII. Бал протестующих и палачей

Трагическая постановка в пяти явлениях

Действующие лица: Виктор Калинин

Василий Дорогин

Николай Нагартушев

Хор протеста

Хор ратников

Митро Сольков

Сандр Похвальный

Лев Карпов

Ян Кистин

Протофеб

Явление первое

С одной стороны хор протеста, с другой – хор ратников.

Хор протеста. Долой рабство, круши оковы,

Сквозь ущелья копий – правды зовы,

Кто нам скажет: «Стой, не смей!» Мы – свободный вихрь идей!

Хор ратников. Наша твердь – закон и государь,

Царь – наш якорь, свет – наш царь!

Мы вам скажем: «Стой, не смей!»,

Вы – вихрь, весперский злодей!

Явление второе

Сандр Похвальный выходит на трибуну, за ним волочится Лев Карпов.

Похвальный. Мы будем петь, пока живы! Мы будем драться, как львы!

Карпов. Или копать под них, как кроты!

Похвальный. Развеваться будут наши гривы, ведь мы львы, ведь мы львы, ведь мы львы!

Хор протеста. Ведь мы львы, ведь мы львы, ведь мы львы!

Карпов. (шепотом) Или кроты…

Кистин. (шепотом) Или кроты…

Раздаётся выстрел. Похвальный падает замертво. Карпов прячется в толпе.

Явление третье

На балкон выходит Николай Нагартушев.

Нагартушев. О, глупый люд!

О, жалкий сброд!

О свободе решили вздумать?

Переворот хотят задумать!

Вы, весперские хрычи!

Хор протестующих гудит.

Явление четвёртое

Кабинет Дорогина.

Калинин. Василий, опомнись! Война — это провал! Надо остановиться, пока не поздно.

Дорогин. (покачиваясь, с шрамами от иглы на руках) Я царь.. Я же должен победить… Или, умереть!...

Сольков. (вращается вокруг Дорогина) Умри, умри, мой дорогой! но не сейчас — потом! Сначала дай мне насладиться твоим последним днём! Не трусь и не грусти – не умирай на полпути, ахахаах!

Явление пятое

На площади ратники начинают бороться с протестующими. Хоры перемешиваются.

Вдруг форма Солнца меняется на форму месяца. Из облаков выплывает Протофеб (Пого́стол с лучами над глазом).

Протофеб. (атбаш) А пръыяб Нрусиъ, рср эфлнсъъ, зът нрзсдх япъугнцс ся чяоъ. Нфрор а чятъсб Нрусиъ, ц поцыщм Нфуъпяойрсм, ц сянмясъм сяж Яюнрубмсдх Проаырф. Сяьяоятцсг.

Том VII. Ариозо Алины Беловой (меццо-сопрано) и Николая Нагартушева (бас)

(Записана мною, послушником Калининым, из видения).

Последний цветок на могилу

Кладу я вам, друзья.

Андрей и Сандр, мерилом

Вы выбрали себя.

Но Василий мой – другой.

Он – трагический антигерой.

И ему очень плохо,

И вам очень плохо,

И народу одна суматоха…

Завтра я с ним развожусь.

Может быть, это ошибка?

Навсегда с ним разойдусь.

С ним в любви нам очень зыбко,

Ох, Василий мой – другой,

Тираном стал мой трагичный герой!

И ему очень плохо,

И вам очень плохо,

И народу одна суматоха…

Выстрел

Любовь есть слабость

Пред лицом Нагаризма,

Пого́столы тут,

И без Васильева трагизма,

Мы превратим нашу Отчизну,

В новый рай…

В НОВЫЙ РАЙ!!!

На труп Беловой садится ворон.

Том VII. Монолог 2.

Я стою среди обрывков своих чертежей и разбитых экранов.

Резкие вспышки неонового синего, затем — полная темнота.

Я — машина. Я — формула. Я — цифра в уравнении. Я проектировал мосты, А построил — виселицы…

Как так вышло?

Где ошибка? Где сбой? Я вводил данные верно — Почему на выходе… кровь?

Я видел Склепархонта этой ночью…

Огромная темная сфера, окруженная кольцом исполинских ресниц, каждая из которых — это щупальце с глазом на конце…

А посередине – огромное око. Око во тьме. А это око окружали клыки. Вокруг него сиял красный свет. Я смотрел ему в это око, и видел смерть. Я видел склеп этого невиданного ужаса.

Я искал смысл… В этой Тирании….

Но мы все – ЛИШЬ ПОГРЕШНОСТИ!!! ПЕРЕД ЭТИМ ЗЛОМ!!!!

БОЖЕ, ПОМОГИ НАМ!!!!

Том VIII. Апокалипсис великогрешника Дорогина

Apocalypsis Magni Peccatoris Dorogini

Позорно не наказание, а преступление.

Иоганн Гердер

Том VIII. Глава 1

Красненский, президент Оградницы, сидел за дубовым столом, поправляя орден на лацкане своего камуфляжа своими сальными пальцами.

–Отправьте пятую, шестую и седьмую дивизии на юго-восточный фронт.

Ондриян Поток, секретарь, переспросил, тряся худенькими руками:

–Товарищ Вождь, сейчас там горнийские войска. Укрепления пробиты, это бессмысленно! Они погибнут, наверно...

– И что?

Красненский ухмыльнулся.

За окнами грохотали пушки. На фронте бились солдаты.

А мне снились виселицы.

Просто виселицы. Петли на них качал ветер. Под виселицами – взгляды целой толпы пустых, безжизненных лиц. Иногда среди них я видел Петрова, иногда – Соколова, иногда – Похвального, иногда – Белову, убитую по инициативе Нагартушева, а иногда – того мальчика, что когда-то принёс мне букет полевых цветов и назвал «господином президентом».

Я просыпаюсь в холодном поту, кличу Нагартушева, который уже сжёг мой загородный дом, ведь «настоящий Тиран должен жить в Крепости».

Я чувствую, кто-то в полуденных зыбях, или степях, или в северных горах, уже собирает революцию. Я чувствую это.

А где-то в подполье Карпов, наверно, переворачивает страницу старой книги и говорил своим людям:

— Скоро.

Нагартушев докладывает: — Вчера ликвидировали три ячейки. Двенадцать человек. Один пытался бежать.

— Куда? — В лес. Я смеюсь. Леса теперь тоже мои.

Всё моё.

Только я сам не свой.

Том VIII. Глава 2

Я смотрю в окно. Мой памятник пронзает небо. Бронзовые пальцы сжаты в кулак — символ мощи. В глазах – рубины, стальной взгляд. Жаль, что памятник полый. Как и всё здесь…

На экранах – журналисты. Глаголев восседает среди них, они ведут множество передач, они восхваляют Моё Превосходительство. «Дорогин – отец нации», «Дорогин – герой отечества», «Дорогин – защита отчизны». «Один народ, одна империя, один Дорогин». На плакатах и экранах – я в фуражке, закрывающей тенью лицо. Я больше не гном. Я — силуэт.

Я захожу в кабинет и вижу Солькова. Он стал этим кабинетом. Его рога впиваются в потолок. Стены – его кожа, повсюду – его новые рты с обилием мелких, но острых клыков, похожих на иглы. Его длинные руки он свешивает с окна, и они доходят с Шазары до южных степей. Сольков гордо говорит, что теперь его можно называть Митрий Сольков, маркиз де Блуди.

Я застал недавно его за лобызанием мертвого тела Брунгильды, которое с фронта принесли ему бесы. Эта амазонка, решившая отдать жизнь за мои с Нагартушевым амбиции, даже после смерти была столь же воинственна для врагов (Ондриян Поток по оградницкому радио яростно кричал ее «лярвой смерти»), столь же красива для мужчин и столь же соблазнительна для похотливого Солькова. Он периодически попивал кровь из бокала и продолжал лобызать это загорелое тело, вытягивая свою голову, как рокурокуби.

По ночам Погóстолы стучат в окно. Их глаза — как прожектора концлагеря. Они показывают мне цифры: — 5 000 сегодня. — 7 000 завтра.

Протофеб заменил Солнце. По ночам Архихалдей гадает по звездам. А сверх всех них над планетой наблюдал Склепархонт. Он выл мне в уши во снах.

Люди падают ниц. Молятся. Рвут на груди рубахи. «Спаси нас!»

Но спасать уже некому.

Том VIII. Глава 3

Карпов копает. я знаю. Слышу лопаты под полом. они стучат в такт моему пульсу. Он крот. я уверен.

Сольков смеётся, его рты по ночам лижут мои сапоги. я стреляю в стену. Пуля застревает в коже. сольков выплёвывает её обратно.

Где-то Карпов переворачивает страницу.

нагартушев приносит карты. Красные круги. синие кресты. «Здесь измена»- говорит он. я спрашиваю: «где не измена?». Он молчит.

Карпова, его люди шепчут мое имя. не как титул. как проклятие. сегодня видел - памятник дрожит. бронзовые губы шевелятся. хотят что-то сказать. я не хочу слышать.

Всё это мне передаёт Склепархонт. И воет, и воет… И воет, вечно воет. Мне страшно. я не понимаю.

Что-то слышал, что Волков, легионер «Щита Родины», тоже злится на меня. Из-за чего? я не понимаю.

Хотя нет, понимаю.

Сольков мешает кровь с чернилами. Протофеб доедает солнце.

..а меня скоро убьют.

Том VIII. Глава 4

глаголев кричит: «предатели!» но я помню. это те самые лица. что кричали «ура» когда я подписывал указ о премиях.

Как и ожидалось. евгений волков, «женька» легионеров из «щита родины», против меня.

против меня – эти легионеры, эти обозлённые птср-ные старики и молодёжь, умеющие управляться с оружием. Они идут к Шазаре.

по радио играет гимн. где-то уже взрывы.

я смотрю на часы. стрелки не двигаются.

Сольков хочет их души. бесы уже летят к ним.

нагартушев предлагает: «заминировать мосты». я спрашиваю: «а если пойдут через реку?». Нагартушев хочет их просто сжигать.

я не понимаю, что мне нужно. что мне нужно для спасения. наверно, мне уже поздно.

«НАМ НЕ ХВАТАЕТ БОЕПРИПАСОВ, ВЫ БРОСИЛИ НАС!!!» - орёт на камеру Волков.

а сольков облизывается.

Том VIII. Глава 5

они идут.волков ведёт их.у них знамёна.красные.как кровь, пролитаяиз-за меня.

глаголев орёт на «предателей».но они же целовали мне руки занаграды. в окно видно как памятник мне плавится. или этовидение. я не понимаю.я схожу с ума окончательно.

бесы солькова уже борются с ними.они дерут их.но я уже хочу, чтобы онисхватили меня,а еще лучше – солькова и нагартушева, и чтобы волков вмазал нагартушеву по лицу.

я отдал приказ.расстрелять мятежников.

люди плачут.а там, где идёт волков, ему кричат ура.я не понимаю. чтояделаю не так.

я схожу с ума.

Том VIII. Глава 6

волковмертволковмертволковмертв.

бесы солькова загрызли его мятежников. сейчас в кабинете сольков дожирает женькин труп. он шепчет счастливый, что ему понравилось. из окон крепости свисают его руки.

нагартушев рад.

сольков рад.

глаголев воспевает бесов как защитников державы.

протофеб светит вместо солнца.

я пытаюсь встать.ноги не слушаются.

склепархонт воет мне в уши.

на фронте освобождаются новые города.

освобождаютсяосвобождаютсяосвобождаются.

Том VIII. Глава 7

солдаты бросают оружие. целуют знамена. целуют друг друга. сольков смотрит в окно и облизывается.

волков умре, идёт карпов.гребаный великан, хотя совсем немного выше меня.

нагартушев говорит мне что я должен дать полномочия тирана ему.мы кричим.он говорит, что я не удержу карпова.

я знаю, что он произведет еще разруху. я отталкиваю его. стены кабинета покрываются трещинами.нагартушев тварь.ненавижуненавижуненавижу.глаза нагартушева бегают.склепархонтвоет.протофеб свистит.архихалдей жонглирует звёздами.глазаглазаглаза

Том VIII. Глава 8

демоны улетают. сольков насытился. он стоит посреди кабинета и смотрит на меня. «спасибо за угощение» его тело начинает рассыпаться.он лобызает тело амазонки. сольков митрий маркиз де блуди визжит от удоволсьвтвия боже помоги мне он исчез. нагартушев бьется в истерике. он кричит что все пропало. я спрашиваю кто виноват.

«вы» говорит он прямо в лицо.

за окном взрывы.

склепархонт воет, крепость горит, ян кистин во главе революции, иван из видений с ними, божебожебожебожебоже, нагартушева я изгоняю, на экранах глаголев пытается сказать всем что мы правы но уже никто нам не верит сольков в безопасности я не в безопасности архихалдей исчез со звездного неба протофеб изрыгает куски солнца это мозаикамозаикамозаика

Том VIII. Глава 9

калининврываетсявкабинетегоглазагорятсдайсяговоритонтыещеможешьспастисьлучшесудитьсячемумеретьгрешнымноянемогуегослышатьянехочуснимидтионговоритчтоядиктаторчтоятиранязнаюязнаюязнаюсклепархонтвоетонхватаетменязаплечитыубийцатымонстрдверьхлопаетэхоповторяетмонстрмонстрмонстрсклепархонтвоетпротофебизрыгнулсолнценазадоносновавстаётсклепархонтвоетвоетвоетвоетвоетмойпотоксознанияздесьянемогуяумираюгосподиспасикалининпростименяпрошувернись

Том VIII. Глава 10

ночьсвечавасилийкесарийскийколенирыдаюимолюсьрыдаюимолюсьрыдаюимолюськаюськаюськаюсьцелуюиконуифотоалиныбеловойалинушкимоейалинушкапростимолюпетровмишамишенькапростимолюумоляюпроститеменяандрейсоколовпроститеменяятиранядиктаторяужасенянедостойныйгномянедостоингномьегонароданамоихрукахстолькокровиядиктаторятиранмнежальяубьюсебясклепархонтвзвываетявижукаконулетаетвдальвкосмосвитякалининвикторвитяпростименяпожалуйстапрошупроститеменяалинанадеюсьтыбудешьнаблюдатьменяизраявадуябудугоретьядостоинэтогоменябудутпечьврандерзословявижутебявмысляхвсвоёммозгутыскоропридешьизаберешьменяксебепроститеменябогорисяйцинянеубереггорниюпроститеменяпогибшиевтерактевкемпепроститепогибшиевигнистаневканаваревоградницевеспераяпонимаювынеколонизаторыядостанусейчасревольвервотдостаюязасовываюеговротмойпотоксознаниявсёещеидетсклепархонтулетелястреляюбахмнепробилозатылокишеюнахренпотоксознанияещеидетянезнаюпочемупроститеменявсеявижукаквороныклюютмойлоблезутвглазаворонынесутменячерезнебоиоблакапамятникмнеснесенврандерзословангелсмертигладитменяпоголовепотокконченсмертьсмертьсмерть

Том VIII. Глава 11

Глаголева волокут в фургон. Он визжит, что «он не причём», что «ему просто предоставляли сценарий для пропаганды».

Ян Кистин ведет связанного Нагартушева к виселице. Тот кричит «Нагараминь!» каждую секунду.

Но нет больше Тирана, Пого́столы улетели, а значит, нет и Пророка.

Калинин стоит перед Карповым. Его руки в пепле и в наручниках.

Где тиран? — спрашивает Карпов.

Нет больше, — отвечает Калинин. Он смотрит в небо, и понимает – Дерзослов забрал свой любимый труп.

Над площадью кружит стая ворон. Одна — самая крупная — несет в клюве клочок ткани от дорогинского мундира.

Ветер подхватывает пепел дворца и уносит в сторону границы. Туда, где уже растет новый лес.

Помощник Карпова в срочном порядке звонит Красненскому. Тот заявляет:

– Нет, мы будем бороться, пока не дойдем до Шазары!

Но тут же по видео-связи видно, как кобольдского вождя отталкивает секретарь Ондриян Поток. И скрипит:

– Мы согласны. Да будет мир.

Война кончилась.

Птички скачут.

Из подвала дома вылезает Лыжнин, помогавший революционерам.

Он сжимает в руках мишку.

– Спасибо… Ребята… Вот и кончилась, тирания…

Карпов обнимает его.

Революционеры целуются, обнимаются, и плачут.

А мишка в руках Лыжнина, показалось, пустил слезу. Которая окропила землю.

Где будут расти новые деревья. И новая жизнь.

С’ара, иси́хасе, арев, сауфэ тартафьяу, скуро, пассе́, лихт, пропе.

Том IX. Откровение Врана Дерзослова

Вран @Derzoslov_Raven 22:34

Новое чучело в супер-коллекции «Тираны на линии» (∞→∞⁴ⁿ)! В довесок к супер-известным деспотам в коллекции, таким как Пол Пот и Бокасса, идёт новый тиран из измерения номер 527 большой страны Горнии, на данный момент только оправившейся от революционных событий (сыгравших, кстати говоря, хорошей доставкой следующего экспоната лмао), — Василий Васильевич Дорогин! Трон мой косточки, а корона — черепки. Кто следующий? :) #Тираныналинии

Баал @Demonking 23:20

Самая моя нелюбимая акция из всех твоих акций на посту ангела смерти, Вран. Нахрена, а главное зачем коллекционировать деспотов, когда есть множество более интересных лиц? Неужто для тебя, к примеру, не будет более интересным изучить философию Шопенгауэра по сравнению с изучением жестокости товарища Дуть?

Вран @Derzoslov_Raven 23:23 реплай↑

Вот и прибыл самый преданный фанат. Бро, во-первых, умалять моё благоговение перед философией ты не посмеешь, поскольку моя коллекция философов (которую каждый читатель тредов с моим участием найдет по хештегу #Философысознательного) полна, очень даже, и я её кучу раз разбирал. Во-вторых, лмао, товарищ Дуть это ряльно интересно на пару с Дако.

Белиал @Belial_Real 23:25 реплай↑

Если тираны, почему тогда не маньяки? Те же самые убийцы вроде.

Баал @Demonking 23:25 реплай↑

Лол реально, Вран же у нас так любит "декадентов" и "нетакусь". Аи так и была подобрана походу.

Вран @Derzoslov_Raven 23:26 реплай↑

@Belial_Real С маньяками пусть лучше разбираются криминалисты, деспоты есть уровень выше :)

@Demonking Я ТЕБЯ ПОРВУ КАК ТОЛЬКО ПРИЕДУ, ЖДИ, КОРОЛЁК.

Баал @Demonking 23:28 реплай↑

Всё-всё, извини, больше не буду, чесн!

Вран @Derzoslov_Raven 23:29 реплай↑

Вот так-то.

Вран @Derzoslov_Raven 00:09

Крч, я притчу узнал, послушать хотите?

Баал @Demonking 00:11

Нет.

Вран @Derzoslov_Raven 00:12

Я знал, что мой самый преданный фанат согласится! Слушайте крч.

Была значит долина Тсодвис Квекьяна (я знаю, что вы это не выговорите). И был там злой вождь Атанас — ну прям сатана наоборот, ахах! Сверг его храбрый да смиренный воин Базил — и встал царём в долине. Правил сначала норм вроде, а потом мозги сводить начало. Через год Базил стал хуже Атанаса. Мораль сей сказки такова: власть развращает лмао

Баал @Demonking 00:14 реплай↑

Ыыыыыыыы щас процитирую Актона и буду умным ыыыыыыы

Вран @Derzoslov_Raven 00:15 реплай↑

Ну заплачь.

Данталион @Experiment 01:04

Объективно, тема тирании как научного эксперимента очень интересна для изучения. Почему божества решили начать давать тиранические полномочия различным существам из различных измерений? Это интересный вопрос. Его нужно разобрать, и потому твое возмущение коллекцией Врана, Баал, неуместно.

Эрртруар @TheDukeOfHell 01:39 реплай↑

Данталион, иди в шеол ля с такими думами.

Бро, тираны это и есть существа, и они ничем не отличаются от других таких же существ. Они просто получили власть и решили, что все им дозволено. Тираны — это не эксперимент божеств, это воля людей, гномов и т.д. и т.п.

Хаурес @Hauresss 01:42 реплай↑

Тирания — это отдельный космический разум, отдельное существо, отдельный Бог, что есть за измерениями, как и мы. Але, вы забыли про Склепархонта? Вы хотя бы ознакомились с историей этого самого Дорогина и Горнии из измерения 527? Или опять, не шаря за тему, лаетесь как борзые на псарне?

Эрртруар @TheDukeOfHell 01:47 реплай↑

Склепархонт — космический волдырь с глазом.

Хаурес @Hauresss 01:49 реплай↑

А ты — прагматичный дуралей, который, видимо, от Склепархонта еще не получал. Везёт тебе, что его в Teolitter'е нет.

Баал @Demonking 01:50 реплай↑

Лол, он в вайбере наверно сидит.

Хаурес @Hauresss 01:50

И вообще, ребят, тирания — это отдельный разум, я вас у-ве-ря-ю.

Вран @Derzoslov_Raven 01:51

Харе лаяться под моим постом. Не мешайте мне выбивать у Ялдаваофа верификацию аккаунта.

Аи @Svetlyachok 01:52 реплай↑

Вран, ты опять засиживаешься в Teolitter'е? Мы же договаривались, что ты не будешь так много тратить в нём энергии...

Вран @Derzoslov_Raven 01:52 реплай↑

Извини птичка, утихомириваю тут нескольких идиотов. ♡･ᴗ･♡.

Лилит @FirstWoman (верифицирована) 01:54 реплай↑

Аи королева! ༶•⛧♛

Данталион @Experiment 01:55 реплай↑

Аи, ты как его усмиряешь?

Аи @Svetlyachok 01:55 реплай↑

@Experiment Я не даю ему пироги.

Баал @Demonking 01:56 реплай↑

Вран просто любит декадентов.

Белиал @Belial_Real 01:57 реплай↑

Я ВЫШЕЛ НА ДВА С ПОЛОВИНОЙ ЧАСА ВСЕГО, ЧТО ЗДЕСЬ ТВОРИТСЯ?!

Арес @TheGodOfWar 01:57 реплай↑

Жду мерч, а в нем футболку со Склепархонтом и цитатой Актона день 1

Андреалфус @Pavlin_Geometry 01:57 реплай↑

Кстати, Склепархонт — это идеальная геометрическая шарообразная фигура.

Столас @Sovaaa 01:58 реплай↑

Архихалдей хуже гадает по звездам, чем я (•ˋ _ ˊ•)

Архихалдей @Arhihaldeus 01:58 реплай↑

Обидно.

Столас @Sovaaa 01:58 реплай↑

Ой ну извини /□＼

Кали @KaliIndia 01:58

Ребят, я не шарю за Погóстолов, Погóстолы, вы кто?

Архихалдей @Arhihaldeus 01:59 реплай↑

Погóстолы — древнейшая раса полудемонических космогонических существ, появившихся при создании первых государств в различных измерениях из тела Склепархонта. Преисполняются силой от стихии государства.

Баал @Demonking 01:59 реплай↑

Чё. А откуда у Погóстолов Teolitter? И вообще, я думал, вы это, не развиваетесь, и вечно старые и нагоняющие ужас...

Протофеб @FebSun 02:00 реплай↑

Ты думаешь, мы, Погóстолы, настолько неразвитые существа? Обижаешь, нас сейчас знакомит с Teolitter'ом и современным сленгом Хаурес.

Хаурес @Hauresss 02:00 реплай↑

ПОТОМУ ЧТО ТИРАНИЯ ЭТО КОСМИЧЕСКИЙ РАЗУУУУУУУУМ

Гелиос @Helios 02:00 реплай↑

Протофеб, я не прощу тебе того, что ты съел солнце в измерении 527 в Горнии.

Протофеб @FebSun 02:00 реплай↑

Сорри. Может быть, мэм всё искупит?

Баал @Demonking 02:01 реплай↑

Не мэм, а мем.

Ялдаваоф @Demiurg (верифицирован) 02:01

@all ПРЕКРАТИЛИ БАЛАГАН. ВСЕМ СПАТЬ.

Вран @Derzoslov_Raven 02:02 реплай↑

Хэй Ялдиии, дай пж верификацию ° ͜ʖ ͡ –

Ялдаваоф @Demiurg (верифицирован) 02:02

ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ УСТРОИЛИ?! СПИТЕ!!! Я НЕ ХОЧУ ЗАВТРА ВИДЕТЬ ВАШИ СПЯЩИЕ НЕРАБОТАЮЩИЕ РОЖИ!!!

@FebSun, @Arhihaldeus, от работы вы освобождаетесь пока. Хорошо показан спектакль очередной тирании на примере Василия Дорогина.

Протофеб @FebSun 02:03 реплай↑

Рады стараться.

Вран @Derzoslov_Raven 02:05

Всё ребят, ладно, я реально спать. Мне ещё для Аи сюрприз потом готовить... Кхм.

Баал @Demonking 02:05 реплай↑

Каблук

Вран @Derzoslov_Raven 02:05 реплай↑

Тихо ты. Она только уснула.

Аи @Svetlyachok 10:23

Утро. Подснежники расцвели. Сегодня мой день рождения ^^

Вран @Derzoslov_Raven 10:24 реплай↑

Жду тебя у реки с сюрпризом, птичка :)

Лилит @FirstWoman (верифицирована) 10:27 реплай↑

Аи королева, Вран послушный королевич)))

Вран @Derzoslov_Raven 10:28 реплай↑

Тсссс.

Кстати, Аи — сорт шампанского. Моя аонида ещё и опьяняетヾ(´︶`♡)ﾉ

Белиал @Belial_Real 10:30 реплай↑

Милашки.

Белиал @Belial_Real 12:12

После сегодняшнего утреннего рубилова у Врана в постах я ничего не понимаю ваще лол. Спасите ಠ_ಠ

Баал @Demonking 12:13 реплай↑

Ты анахорет всея Teolitter'а.

Вран @Derzoslov_Raven 12:14 реплай↑

@Belial_Real, спакуха.

Итоги сегодняшней утренней битвы:

1) Власть развращает

2) История Дорогина подошла к концу, но его страны Горнии — ещё нет (♡)

3) Баал дурак

Склепархонт @Skleparhont (верифицирован) 12:15

Всем здравия, я завёл аккаунт в Teolitter'е.

Баал @Demonking 12:17 реплай↑

Ой бл****...