Страсти Ганимедские
Глава 1
Моисеенко Н.
СТРАСТИ ГАНИМЕДСКИЕ
фантастическая повесть
Напутствие читателю:
Вооружись лёгкой иронией, не включай беспощадного критика. Изложенные воспоминания написаны по трагическим событиям. Однако, как это часто бывает, по прошествии времени, страшные приключения мы вспоминаем с напускной весёлостью и бравадой. Потому не судите за ёрничество в повествовании. Помните, это самозащита от страха и безумия.
Средь душ чужих, теней и лиц,
Легко нам затеряться.
Хочу из хаоса частиц,
В единое собраться.
До атома самой с собой
Совпасть, не ошибиться,
Почувствовать себя живой,
И снова возродиться!
Глава 1
Я не хотела его испугать. Просто вышла из тёмного переходника в непривычном для него виде, вот и получила слишком бурную реакцию − выстрел из бластера. Жесть конечно, на такую «горячую» встречу, я не рассчитывала. Но, видимо, жизнь действительно прекрасна или я в процессе этой жизни стала мазохистской, потому что на этот раз совсем не обиделась на Фёдора. Хотя, он мог бы уже и мягче реагировать. Раньше я злилась на него за неоправданную агрессию, однако раскинув мозгами (в прямом смысле) по станции, смирилась. Теперь я снисходительно отношусь к его изуверствам, потому что регенеративные свойства моего организма удивляют даже меня саму. Практически, я могу возродиться из одной ДНК.
На этот раз Фёдор «помелочился», обошлось малыми потерями (не всё потеряно, ещё терять и терять). Луч прошёл наискось, отрезав мне две конечности из шести. Было больно и противно. Не люблю запаха горелого пластика и палёного мяса. И ненавижу процедуру приращения отделённых частей. Создаётся ощущение, что они присасываются как пиявки, и пытаются вытянуть мою человеческую сущность из тела, будто улитку из раковины. Фу, гадость! Ладно, я это тоже переживу.
Переборка пострадала больше чем я: глубокая полоса прочертила стену от пола до потолка. Пластик нехотя горел и плавился, стекая причудливыми наплывами.
Нервно выла пожарная сирена, безжалостно ввинчиваясь острой болью в перепонки. Я поспешно отключила свои чувствительные уши.
Шустрый робот - огнетушитель в две секунды залил огонь пузырящейся струёй. А неспешно приползший уборщик, всосал грязную лужу с пола, в которую превратилась пена, и начал драить стену. Наткнулся на дефект, замер, мигая индикаторами. Это он передавал сигнал ремонтнику. Зря старался! Ремонтные материалы давно закончились.
Всё это время Фёдор стоял с растерянным видом, взирая на устроенный им бедлам.
− Федя, сколько можно? Стены ремонтировать нечем! Скоро от станции только живописные руины останутся! − чуть эмоциональнее чем надо, укорила я.
− Прости, Галка, не могу привыкнуть, − угрюмо буркнул он, − Ты снаружи была? – выдавил из себя ненужный вопрос.
− Ага, задвижки ремонтировала на куполе, − я попыталась придать беззаботность своему голосу.
На том наш трудный диалог закончился. Мы разошлись в противоположные концы станции. Я уже в человеческом виде (без изъянов), отправилась в биолабораторию, а он в обсерваторию.
Хрупкий мир между нами установился совсем недавно, после долгого противостояния. За это время и он, и я чуть не сошли с ума от свалившейся на нас фантасмагории. Ко всему прочему, Фёдор стал невольным убийцей, превратился в мрачного неврастеника и убеждённого пессимиста. Наверное, он меня ненавидит. А я нежно и самоотверженно люблю его и ничего с этим поделать не могу.
Кто я теперь? На этот вопрос мне трудно ответить, сама толком не разобралась. Твёрдо знаю одно, что я такая одна-единственная. Как только события перестанут обрушиваться на меня лавиной, выберу время, и приведу в порядок свои мысли и наблюдения, не спеша, с чувством, толком. Не здесь и не сейчас, хотелось бы, когда вернёмся на Землю. Так и представляю идиллическую картину: я в мягком кресле сижу перед камином. Отблески пламени колышутся на стенах полутёмной уютной комнаты, на столике чашечка горячего натурального кофе. И я записываю в мнемоник… нет не так, я пишу в своём стареньком ноуте. Давно убедилась, когда печатаешь, то постепенно погружаешься в прошлое, припоминаешь мелкие детали, мимолётные переживания, которые создают более целостные воспоминания. А в мнемонике отображаются только самые яркие события, нюансы теряются, всё получается сумбурно и это смазывает истинную картинку. Стоп! Выходит, что я буду писать мемуары? Нет, нет, и нет! Смешно заниматься таким специфическим литературным творчеством в мои молодые, не перевалившие за тридцать, годы. Ещё смешнее, писать «мемуары бывшего человека»! Может фантастический роман написать, всё равно никто не поверит тому, что со мной произошло. Мне тут вообще крамольная мысль пришла, напечатать бумажную книгу, пусть даже в единственном экземпляре, это будет оригинально. И мои потомки станут передавать её из поколения в поколение, как раритет. Но это всё бесплодные и глупые мечты. Самообман. Я же знаю, что путь на Землю мне, категорически, закрыт.
А начиналась моя жизнь очень прозаически. Росла себе обычная девочка, с обычным именем и фамилией − Галина Сёмина. Мои мама и папа были людьми адекватными и не назвали единственную дочь, как-нибудь вычурно, и тем самым не испортили ребёнку жизнь. По крайней мере так я думала до тринадцати лет. Именно тогда со мной произошла история, которая всё перевернула в моей жизни.
У папы случилась внезапная командировка, у мамы организовался скоропостижный отпуск, а у меня были законные летние каникулы, и мы полетели в Италию.
Страна поразила своей знойной красотой, яркими красками, упоительными запахами. Целая неделя в Реджо-ди-Калабрия стала волшебной сказкой.
Мама и я, как истинные туристки, посещали музеи, концерты и просто загорали на пляже, а папа пропадал на деловых встречах. Только по вечерам, все вместе, гуляли по набережной, потом отдыхали в каком-нибудь кафе. Мне нравилось всё и море, и горы, и город в вечерних огнях плывущий, как огромный корабль в морском прибое.
Время пролетело быстро, папина командировка заканчивалась, осталось два дня до возвращения домой. Мама отправилась за сувенирами для подруг, а я побежала на пляж.
Изумительно синее и прозрачное море ласково подхватило моё лёгкое тело, и покачивая на волнах, медленно понесло. Я и не заметила, как оказалась далеко от берега. Вернуться на пляж не смогла, сколько ни гребла, оставалась на одном месте. Совсем выбилась из сил. А когда представила, что подо мной огромная глубина, и вовсе запаниковала. В воображении нарисовались страшные осьминоги, акулы, которые подбираются ко мне из глубины!
Спасение пришло неожиданно. На лодке подплыл парень и спросил: «Stai bene, sirena?»
− Я не говорю по-итальянски. – Сконфузилась, будто сделала что-то непристойное.
− Русская! − почему-то обрадовался парень. – Давай руки. Здесь течение, сама не выберешься.
Вмиг оказалась в лодке. Под ногами рыба и мокрая сеть.
Мотор взревел, и лодка понеслась к берегу. Тёплый ветерок сразу превратился в напористый холодный поток, треплющий мои волосы, как мокрые верёвки, потому что коса расплелась в воде.
Причалил мой спаситель в стороне от пляжа там, где огромные камни торчали из воды.
− Как тебя зовут? – спросила я, щурясь, из-за ослепительных солнечных бликов на волнах.
− Марио! – белозубо и задорно улыбнулся он, − А как зовут юную синьорину?
− Галина. – Кокетливо представилась я.
Марио разразился безудержным смехом, я никак не могла понять, что так его развеселило.
− У тебя хорошее чувство юмора, это была ужасно смешная шутка! – ещё посмеиваясь, сказал он.
Ничего не поняв, я сделала вид, что так и было задумано.
− Хочешь, я покажу тебе город? А потом посидим в кафе у моего дяди Фернандо? − неожиданно предложил он.
Ну, как я могла отказаться!
Вечером, когда жара пошла на убыль, мы бродили по мощёным извилистым улочкам, уютным, чистеньким, украшенным горшками и кашпо с цветущими растениями. Марио рассказывал о городе сегодняшнем и его истории. Он хорошо говорил по-русски. Оказалось, что он ещё изучает английский и китайский и мечтает стать экскурсоводом.
Мне особо нечем было похвастаться. Ну, отличница, ну, хожу в музыкальную школу, играю на фортепьяно, ну, посещаю факультативы биологии, химии и геологии в универе. Ничего выдающегося.
Марио проводил меня до отеля, и расставаясь я призналась, что завтра улетаю. Обменялись адресами.
− Mi piacerebbe molto rivederti. − сказал он по-итальянски и тут же перевёл. − Я бы хотел тебя снова увидеть.
− И я. – Эхом отозвалась, смущаясь.
На этом закончилось моё первое, яркое и романтическое, почти любовное приключение. Я поделилась секретом с мамой. А мама по секрету рассказала папе. А папа – правдолюб и правдоруб, открыл причину, по которой Марио смеялся надо мной, как сумасшедший. Оказалось, что по-итальянски и на латыни gallina − это курица. Я получила сокрушительный удар по самооценке, и была уязвлена в самое сердце, переживала, даже сердилась на своих любимых олдов, неужели они не могли дать мне другое имя! Ответ был обескураживающим, типа, мне ещё повезло. Как бы мне понравилось, если бы меня назвали Ира – по-итальянски злость, Нонна – бабушка, Лариса – драка, Полина – шарик, Тамара – невежа. Поразмыслив, смирилась со своей участью остаться в памяти Марио «Вella Gallina», то есть – прекрасной курицей.
В инете нашла информацию, что с именами во всём мире не всё так однозначно. Что у одних народов хорошо, у других имеет неприличное значение. Мой случай не самый гадкий, но теперь я стесняюсь называться полным именем, представляюсь всегда, везде и при любых обстоятельствах только Галка или Гала. Вот тут с именем не прогадала, потому что гала – это праздник.
Я начала изучать итальянский язык, окрылённая встречей с Марио.
Но наше общение на расстоянии не задалось. Уже через месяц я увидела его с новой подружкой, китаянкой. Оказалось, что он знакомится с девушками, чтобы совершенствовать языки. И когда он сказал: «Si separiato. Addio, piccola». – Перевод был не нужен.
Крах моей первой любви совпал с разводом родителей. Мне казалось, жизнь моя свалилась в пике. Мой восторженный романтизм превратился в чёрный сюр. Я закрылась от всех, характер испортился, стала циничной врединой, и ушла с головой в учёбу. Итальянский забросила из принципа, чтобы ничто не напоминало о Марио. Из своего альбома вычистила все фотографии отца. Уничтожить их не позволила бабушка, она сказала, что со взрослыми так бывает, они перестают любить друг друга и лучший выход, чтобы не портить себе и близким жизнь – расстаться. Но это не значит, что отец меня не любит. Я, конечно, не поверила.
Дед и мама, носились со мной, как с хрустальной вазой, из-за их повышенной опеки мне хотелось сбежать из дома. Бабушка охладила их пыл, твёрдо сказала: «Оставьте ребёнка в покое. Первая любовь и внезапный распад семьи – это мощнейший эмоциональный удар, не давите на психику. Идите, занимайтесь своими делами, она сама справится».
И я справилась. К четырнадцати годам самостоятельно осилила всю школьную программу, экстерном сдала экзамены и поступила в универ. Легче не стало. Со школьными подругами встречалась редко, по объективным причинам, и одногруппники (кроме Кати), не стремились дружить с «выскочками школьного возраста».
Так странно устроена жизнь, как ни повернётся, всё время оказывается к тебе ягодицами. Выходит, если бы не отец, и Марио, я бы не ударилась в учёбу, не поступила в универ, не подружилась с Катей и не познакомилась с её двоюродным братом Фёдором Поликарповым. Моим любимым Фёдором, который сегодня шарахнул по мне из бластера.
Федя, Феденька, как же ты изменился! Конечно не так кардинально, как я, но всё же …
Я ведь помню, как ты пришёл на день рождения к Кате с тортом и связкой воздушных шаров. Кудрявый красавчик в форме курсанта Космической Академии, с мечтательным взором и лучезарной улыбкой. Я могу сколько угодно иронизировать, но твоё появление привело девушек в полную невменяемость. Все хотели тебе понравится. И я тоже, но меня не брали в расчёт, потому что я, как была с первого курса для всех глупенькой малолеткой с энциклопедическими знаниями и хорошей памятью, так глупенькой малолеткой и осталась на третьем курсе. А я чувствовала, как моя душа, давно закуклившаяся в непроницаемый кокон, выбирается наружу и у неё, как у бабочки, расправляются красивые лёгкие крылья. И сердце бьётся неровным ритмом, то замирает, то бешено колотится. И я очень боялась в тот миг, быть не замеченной. Быть не любимой.
Весь вечер Фёдор перетягивал всё внимание на себя, гостьи чуть не забыли про виновницу торжества. Он рассказывал анекдоты, по очереди танцевал с девушками. Всем было весело, даже я решилась потанцевать и поиграть в фанты.
Водила Ева. Из шляпы, приспособленной под фанты, она вытащила значок «Отличник» (а отличник чего, было написано мельче и издалека неразборчиво), и спросила Катю, которая давала задания: «Что сделать этому фанту?»
И Катя, вдруг, сказала: «Выбрать человека противоположного пола и проводить его домой».
Часть девушек восторженно взвизгнула, часть азартно заулюлюкала.
Ева спросила: «Когда проводить, прямо сейчас?»
«В десять часов вечера!» − ответила Катя, улыбаясь.
По реакции подружек она поняла, это был фант Фёдора и ему придётся сделать выбор и проводить девушку с вечеринки.
Вот это была интрига! На Фёдора устремились влюблённые и обожающие взгляды, полные надежды. А он, к всеобщему разочарованию и моей искренней радости, выбрал меня.
Счастью моему не было предела, если бы не земное притяжение, взлетела бы на седьмое небо, от охватившей меня эйфории, потому что я влюбилась. По-настоящему влюбилась, и поняла это сразу, бушующие во мне чувства нельзя было даже сравнить с детской влюблённостью в Марио. Честно-честно, не преувеличиваю!
Провожал меня Фёдор не до дома, а до рассвета. Мы разговаривали, шутили, подходили, и постояв, уходили от моего дома, раз десять. Расстаться не было сил, пока мама не открыла окно и сердито не потребовала, чтобы я "шла уже домой".
На следующий день новость, что красавчик Фёдор пожалел бедняжку Галку, облетела весь курс и вызвала бурю пересудов. А когда завистницы узнали, что акция «проводи Галку домой», была не разовой и мы серьёзно встречаемся, насмешливые шепотки быстро превратились в злословный гуд, будто жужжал злющий пчелиный рой. Жалили меня долго и безжалостно, по их мнению, «малолетние пампушки» не имеют права встречаться с красивыми парнями, есть в этом что-то несправедливое. Но моей капитуляции они так и не дождались. Мы с Фёдором были вместе «назло всем врагам».
Я пребывала в нирване безрассудного счастья, однако иногда одолевали сомнения, почему Фёдор − «мечта вожделенная всех знатных дам», предпочёл, неброскую русоволосую толстушку, всем ослепительным красавицам? Длинноногие чаровницы с идеальными фигурами, постоянно вились вокруг него с пластикой пантер, причём красотки всех мастей от неотразимых блондинок до жгучих брюнеток. Фёдор как всегда отшутился:
«С детства боюсь пантер, и обожаю плюшевых медвежат! Ты такая домашняя, уютная, что хочется обнять тебя крепко-крепко, и никогда не отпускать».
У нас был не роман, а сказка! Что всерьёз насторожило моих родных. Мама откровенно не доверяла Фёдору, она считала, что красивый мужчина − это синоним непостоянства. И наше намерение пожениться было воспринято как «катаклизм Всемирного масштаба».
− Ну, куда ты торопишься, дурочка? − увещевала она.
− Ага, окончить экстерном школу с отличием и учиться сразу на двух факультетах университета − не дурочка! А если хочу выйти замуж за любимого мужчину, это признак преступного легкомыслия и неоконченного высшего образования! – со слезами в голосе кричала я, возражая.
Вопросы и ответы менялись, но смысл их оставался одним и тем же.
Через год мы всё-таки поженились. Фёдор окончил Космическую академию по специальности «астрономия дальнего космоса», а я, чтобы закончить обучение одновременно с ним и получить дипломы геолога и космобиолога, проявила чудеса экстремального учёбоголизма. Окончила универ экстерном, чем исцелила некоторых одногруппников от греха гордыни, но ввергла в грехи зависти и гнева. Впрочем, какое дело мне до них, пусть живут, как могут.
У нас с Фёдором была большая мечта, вдвоём работать на Ганимеде, спутнике Юпитера. Получив дипломы, мы тут же подали заявку на курсы подготовки сотрудников внеземных научно-исследовательских станций. Предстоял серьёзный отбор кандидатов.
* * *
Stai bene, sirena? – С тобой всё хорошо, русалка?
Si separiato. Addio, piccola. – Мы расстаёмся. Прощай, малышка.
Глава 2
Глава 2
Я бесцельно бродила по лаборатории. Ничего не изменилось со времени моего поспешного ухода со станции. Фёдор пользовался здесь только лабораторным компьютером, как я его просила, изучал меня по моим же записям.
Взгляд остановился на фотографии – застывшем мгновении счастья. Это наша группа с курсов подготовки. Все радостно улыбаются. Восемь человек, отобранных из двухсот кандидатов. Мы уже закончили обучение на Земле и прибыли в «учебку» на Луне.
Воспоминания, как полноводная река, стоит только чуть-чуть в них окунуться и тебя унесёт далеко-далеко или утянет на самое дно. И я утонула в этой реке.
* * *
Я и Фёдор прошли отбор, не скажу, что очень легко, но и не с трудом. Знания-то у нас были свеженькие, а вот опыта работы в космосе совсем никакого.
Сотрудников для внеземных научно-исследовательских станций готовили обстоятельно. Больше года нас обучали работать с исследовательским оборудованием, приборами, различным транспортом на Земле. Завершающим этапом стала база «учебки» на Луне. Всё то же, только в неземных условиях и в скафандрах. Кроме узконаучных предметов и психологии, мы изучали тепличное растениеводство, получали ремонтные и строительные навыки, управляли различным спецтранспортом, проводили буровые работы и прочее. Был даже короткий курс, как мы называли, «околонаучный» - контакты с внеземными цивилизациями.
Не возвращаясь на Землю, новоиспечённые сотрудники, успешно сдавшие экзамены, отбывали к месту назначения с космической платформы вблизи Луны. Первыми отправили нас с Фёдором на Ганимедскую научно-исследовательскую станцию, как мы и мечтали.
Не буду описывать наше путешествие в космосе. Сейчас межпланетные перелёты перестали быть сенсацией. Рутина и однообразие, вот что характеризует длительные космические путешествия, а ещё строгая дисциплина на звездолёте, физическое и профессиональное самосовершенствование экипажа и пассажиров. Мы не были праздным и бесполезным балластом. Я помогала в фитолаборатории и оранжерее. Фёдор пробовал себя в роли навигатора. Конечно, вахты мы не стояли, зато дополнительно изучали Ганимедскую станцию дистанционно, так что ещё до прибытия знали все закоулки на ней и смогли бы ориентироваться там с закрытыми глазами. А специалисты по ремонтным и профилактическим работам, подтягивали наши знания по обслуживанию оборудования (я считала, что нас усердно дрессировали). Эти спецы мотались по всей Солнечной системе от станции к станции. Хорошо, что современные корабли не хрупкие скорлупки, как в начале Космической эры, а настоящие космические дома (которые крепости), приспособленные для безопасного проживания людей. Пусть даже так, но не понимаю команду корабля и спецов, это же озвереть можно, когда годами пребываешь в замкнутом пространстве среди враждебного космоса! Допустим, не враждебного, но до омерзения безразличного к человеческим жизням.
С первого взгляда казалось, что станционное хозяйство не слишком обременительно, ведь оно управляется электроникой и обслуживается роботами. А со второго, и вовсе возникло чувство, что люди здесь вообще лишние. Однако, автоматические станции не столь информативны, как живые исследователи. К тому же Ганимед богат на сюрпризы, а искусственный интеллект ещё не достиг такого развития, чтобы принимать нестандартные решения в нештатных ситуациях, программы исследований и наблюдений требовали постоянного контроля и неотложной коррекции. С Земли не «набегаешься» по каждому экстренному случаю, вот для этого, и необходимо человеческое присутствие на неприветливом спутнике Юпитера. Никто не гарантирует сотрудникам станции лёгкой вахты на сто процентов. Это не пугает истинных исследователей, желающих быть на краю неизведанного.
* * *
Высадка на спутник прошла стандартно. На Ганимеде мы сменяли Геннадия Травкина и Пабло Солера, известных космологов. Хозяева произвели на меня странное впечатление. Они по-щенячьи радовались прибывшим и откровенно ненавидели друг друга.
После ужина ко мне подошёл крадущейся походкой Пабло и тихо сказал: «Я тебя уже видел, ты ходила вокруг станции без скафандра. – Дёрнул головой и подозрительно посмотрел за своё плечо, будто опасался, что за спиной у него кто-то стоит и подслушивает. У меня холодок пробежал прямо по сердцу. Рассказывали нам на курсах об изменённом сознании в неземных условиях, и проявлении неких экстрасенсорных способностей, но, чтобы вот так пугающе это проявлялось!
Я поспешила найти доктора Иванова, прибывшего с нами на челноке. Пошла в кают-компанию, откуда раздавались голоса и смех. Геннадий Травкин возник передо мной внезапно. У меня чуть сердце не остановилось от испуга. Он схватил мою руку, поглаживая и ощупывая, внимательно рассматривал линии на ладони, а потом быстро забормотал: «Она тебя ждёт. Ты не бойся. Всё уже предрешено!» – хихикнул и скрылся в кают-компании.
− Костя, − увидев корабельного доктора, идущего по коридору, бросилась к нему. – Пабло и Геннадий с ума сошли, несут какой-то бред и люто ненавидят друг друга!
− Успокойся, − беззаботно улыбнулся он. – Три дня на успокоительных посидят, на корабле применим к ним правильную терапию, пройдут реабилитацию, на Землю прибудут в здравом уме, и закадычными друзьями.
«Надеюсь со мной и Фёдором такие метаморфозы не случатся и нас минует участь полусумасшедших». – С надеждой и тревогой подумала я.
На станции было многолюдно и шумно несколько дней. Народная мудрость утверждает, что один переезд равен двум пожарам. Я бы поспорила, не двум, а трём. Уработались все, без исключения. После разгрузочных и погрузочных работ, экипаж челнока отдыхал, а прибывшие вместе с нами техники, механики, системщики проводили ремонтные и профилактические работы всего оборудования научно-исследовательской станции.
В последний день пред отлётом, все новички отправились в тоннели, соединяющие станцию и обсерватории. Сложилась традиция – прибывшие на спутник оставляли автографы на стенах. Таким образом, скучные переходы превратились в галерею «наскальных росписей». Чего там только не было, от романтических картин, карикатур, автографов, до надписей типа «здесь был Вася» и прочих видов эпистолярного и художественного жанра.
В назначенный час, челнок стартовал и ушёл на орбиту, через сутки космический корабль, с красивым названием «Звёздный ветер», отправился назад к Земле. Я и Фёдор остались одни и ощутили себя полноправными хозяевами Ганимеда (ничего так «квартирку» отхватили, самый большой спутник в Солнечной системе)!Чувствовали себя подростками, родители которых уехали на дачу и влюблённые, наконец-то, остались вдвоём. Но на фоне радости, в душе тихонько скреблась тревога.
Научно-исследовательская станция «Маленький Рай», оказалась ну, очень немаленькой! Днём, по станционному времени, почти не виделись с Фёдором, навалилась уйма дел. Следовало ознакомиться с последними результатами работ наших предшественников, вникнуть в нюансы и продолжить исследования. Закончив смену, мы падали от усталости в постель и спали, будто ангелы безгрешные. Постепенно справились со всеми сложностями, и жизнь пошла в размеренном темпе.
Фёдор с прилежным рвением занимался своей любимой астрономией, а я не менее обожаемыми геологией и космобиологией, плюс множество обязанностей по обслуживанию станции. Пополам с Фёдором, мы делили ответственность за топографические съемки и метеорологические наблюдения. Всё это было интересно и крайне утомительно. Дополнительные специальности теперь очень пригодились нам.
Я часто бывала за пределами станции. Можно было, конечно, засесть у компьютера и руководить всеми процессами из удобного кресла, технологии позволяют, но о чём тогда я стану рассказывать нашим будущим детям? О том, как их мама просидела у монитора, и даже следов не оставила «на пыльных дорожках далёких планет»? Стоило ли тогда лететь почти за восемьсот миллионов километров!Нетушки! Я не откажусь пощекотать себе нервы в зоне риска. Холодное безмолвие спутника оказалось завораживающим, и «прогулки» среди фантастических пейзажей, с каждой вылазкой нравились мне всё больше. Я с удовольствием инспектировала буровые, пополняла коллекцию образцов горных пород и минералов, особую надежду возлагала на поиски биологической жизни и её следов. Возможно, что Пабло свихнулся после того, как видел какую-то инопланетяночку, а та благоразумно не стала контактировать с ним. И потом его нездоровый мозг перенёс эту встречу на меня?
Один из маршрутов проходил по склону древнего кратера − это была самая любимая, лично мной, протоптанная тропа. Среди нагромождённых глыб миллионолетнего возраста, я обнаружила ход в недра горы. Обследовала его и пришла к выводу, что это природный тоннель. Он наклонно уходил вглубь, примерно на двести метров и заканчивался округлой пещерой. Там и случилось неожиданное открытие, в обсидиановой породе увидела прозрачный халцедон с голубым оттенком. Он выглядел на своде пещеры чужеродной очаровательной нелепостью, словно изящный хрустальный светильник в средневековых казематах. Пришлось мне немало попыхтеть, пока я заполучила желанную добычу.
В лаборатории исследовала находку всеми способами и средствами. Рассматривая под микроскопом сколы халцедона, обнаружила в кварцевых пустотах споры микробов. Как говорил наш препод по микробиологии: «Вы узнаете, что значит увлекательный процесс познания мира и радость открытия!» Счастье привалило!
Начались исследования. Драгоценный биоматериал поместила на питательную среду в чашку Петри, и через несколько часов споры ожили! Вот этот опрометчивый шаг и стал затравкой для всех последующих событий. Знала бы я чем всё это обернётся, сразу бы замуровала халцедон поглубже в недра и завалила пещеру! Но даром предвидения я не обладала и потому, с азартом экспериментировала с микробной культурой: повышала и понижала температуру, изменяла давление и освещение. Микробы были отзывчивы на любое воздействие, активно мутировали, принимали причудливые формы и новые свойства. Фёдор вытаскивал меня из лаборатории, чуть ли не силой, я забывала о еде и забыла бы о сне, если бы не его забота.
− Ох, уж эти увлекающиеся натуры! Посмотри, как исхудала твоя фигурочка! Не хочу, категорически не хочу, чтобы моя сдобная булочка превращалась в учёный сухарь. Поешь и спать ложись, не вступай в конфликт со мной и своим организмом, вредная девчонка!
По утрам, я бежала в лабораторию, чуть ли не вприпрыжку, с предчувствием очередного чуда, наблюдала и просматривала отснятые материалы.
Сначала невидимая невооружённым глазом жизнь, постепенно стала весьма заметной и продолжала активно развиваться. Сюжетец, лично для меня, был круче признанных мировых телесериалов! Микроорганизмы, подчиняясь какой-то непостижимой программе, эволюционировали целенаправленно. Это уже была высокоорганизованная колония миксомицет, в виде сероватого налета. Я далеко не фанатик и не сумасшедший учёный, но мне хотелось плясать и восторженно вопить от радости. Ну да, все люди как люди, а я будто Бог, во время сотворения Мира! Я своими глазами наблюдала превращение колонии в единый, живой организм. Это значительное открытие и в микробиологии, и в космологии. Жаль, что отснятый мной фильм не тянул на премию «Ники», актёры физиономиями не вышли. Да и я не режиссёр, далеко не режиссёр.
Зато как микробиолог сделала открытие Мирового значения. Я работала с бешеным воодушевлением, ставила дерзкие опыты. Дальше и вовсе биофизика с биохимией сплошняком пошли. Мои любимые заморочки.
. * * *
Теперь я вспоминаю это время с нежностью и тоской. Это были вдохновенные и благословенные дни... мне всё удавалось! Я ощущала себя гением в науке и наисчастливейшей женщиной во Вселенной.
Тогда я не верила философскому утверждению, будто счастье не имеет ни прошлого, ни будущего, и длится всего лишь мгновения.
«Лгут, завистники! − думала я. – Мы с Фёдором неоспоримое исключение из правил...»
Счастье наше было круглосуточным, и я надеялась, что оно будет вечным! Звучит как-то подозрительно? Согласна. По мнению психиатров, постоянное счастье − это диагноз для идиотов и влюблённых, потому что любовь тоже своего рода помешательство. Ведь на латыни «влюбленные» (amantes) и «безумные» (amentes) различаются всего лишь одной буквой.
Я просыпалась каждое утро с ощущением блаженства, от сладостных поцелуев Фёдора. Он шептал, щекоча губами моё ухо:
− Доброе утро, счастье моё!
Не открывая глаз, потягивалась, и прильнув к нему, уютно устраивалась щекой на его плече.
Нас не тяготило одиночество вдвоём, нам никогда не было скучно друг с другом. И мы были уверены, что так будет всегда. Однако, совсем скоро мироздание разбилось на сверкающие осколки. Счастье оказалось хрупким.
Глава 3
Глава 3
Утро рокового дня началось, как обычно. Настроение у меня было чудесным. В планах на этот день значилось: наблюдения в биолаборатории, заправка гидропоники, анализ кернов с восьмой буровой, загрузка автотопографа программами для съёмок двадцать четвёртого квадрата и самое главное −романтический ужин в честь пятой годовщины нашей свадьбы. День обещал быть насыщенным, а вечер упоительным. Ну, вы меня правильно поняли? Не в смысле − напиться и забыться!
В семь часов тридцать две минуты по станционному времени, когда я пила кофе на камбузе и слушала отчёт из фитолаборатории о клонировании огурчиков, картошечки, помидорчиков и прочих огородных деликатесов. Фёдор уже умчался в обсерваторию, в галактике М 87 произошёл взрыв сверхновой, такое событие он ни за какие пироженки не пропустит, а он невероятный сладкоежка.
Именно в эти умиротворённые минуты, моё светлое душевное состояние было грубо и бесцеремонно разрушено. Дисплей тревожно полыхнул красными пикселями и тонкий назойливый зуммер запищал в ушах, навязчивым комаром. Аварийный сигнал поступил из биолаборатории. Я сорвалась с места, как ужаленная.
В тамбуре лаборатории влезла в скафандр, и наспех «ополоснувшись» в ионном душе, ринулась в низкотемпературный бокс, где расположен мобильный контейнер «климат Ганимед», который я называла просто − холодильник. То, что я увидела, невозможно передать словом «ужас»! Температура в боксе поднялась до плюс тридцати шести, а в холодильнике подскочила до минус пятидесяти! Он раздулся и превратился из передвижного прямоугольного контейнера в бочку на колёсах. Сирена выла, усиливая панику. Мысли беспорядочно метались в поисках спасительного выхода. Фёдор встревожено взывал по внутренней связи:
− Галка! Что случилось?
− Микробы взбесилась! Есть угроза заражения станции! − доложила я и, вдруг, пришло решение. – Повезу холодильник в пещеру!
Я разблокировала двери, и минуя дезинфекционную, покатила тяжёлый контейнер к ближнему переходнику, на вторую платформу. Вездеходу передала сигнал к работе, заскочила по дороге в оружейку и прихватила бластер. Мысль, что останусь с бешеной «неведомой зверушкой» не радовала.
Вездеход уже стоял с открытым грузовым отсеком. Вкатила контейнер, закрепила, забралась в кабину, дождавшись, когда закончилась откачка воздуха в переходнике, завела мотор.
− Всё, поехала!
− Гала, с первой платформы подхвати меня!
− Времени нет. Я справлюсь! Пока, до связи!
Я не доверилась автоматике, управляла машиной собственноручно, и как ни торопилась, вела вездеход очень осторожно и плавно. Боялась, что разбушевавшаяся биомасса при взбалтывании разорвёт контейнер. Главное, доставить груз в целости и сохранности в пещеру, так сказать, «вернуть на родину». В этом природном бункере я и хотела упрятать нашу биологическую бомбу. Десять километров показались длиною в световой год. Когда я остановилась, совсем уже перестала чувствовать напряжённые руки на пульте. У буровой пришлось перегрузить контейнер. Тропа, ведущая к пещере, петляла среди валунов, и вездеход (несмотря на многообещающую классификацию и специализацию) везде пройти не мог. Было искушение добраться до пещеры на чудо технике − «помеси бульдога с носорогом»: бульдозере, экскаваторе и кране в одном флаконе. Тем более стояло это «совершенство» тут же, у буровой. Но, прокладка дороги дело трудоёмкое и времени займёт стремящееся к бесконечности количество, а у меня ни времени, ни этого количества не было! Пришлось довольствоваться роботом-погрузчиком. Габариты у него небольшие, грузоподъёмность достаточная, да и маневренность отличная. Так мы и перемещались, впереди шла я, расчищая бластером дорогу от преград, сзади погрузчик с контейнером.
«Бластер на научно-исследовательских станциях не используется по технике безопасности, только вне помещений и то, как режущий и разрушающий предметы инструмент, −думала я, медленно шагая по тропе, −однако, если шарахнуть из него по живому существу, разрушительный эффект будет тотальным. Использую его как оружие, против «резвых микробушков», жалко их, а что поделать?»
Спуск вниз по пещере дался особенно трудно. В нескольких местах пришлось поработать в полную силу лучевого оружия. То лежащий на пути камень в щебёнку раздробить, то узковатый проход расширить, то сделать насечки на гладком и скользком обсидиановом скате. Добрались благополучно. Робот опустил груз, чуть тряхнув контейнер. Я с испугом замерла на несколько секунд, затаив дыхание. Ничего не произошло, облегчённо перевела дух, и передумала убивать микробов. Надеялась, что на холоде они угомонятся.
«Подожду пару часиков, проверю потом, как они поведут себя в дальнейшем. Жалко уничтожать эпохальное открытие. Может, обойдется всё тихо-мирно?» − подумала я с робкой надеждой.
И приказала погрузчику двигаться в обратном направлении. Шла за ним бодрым шагом, с лёгким сердцем и тихо радовалась, что всё обошлось без эксцессов. Вдруг, робот забуксовал и его юзом понесло на стену, по которой в разных направлениях разбегались извилистые трещины, что портило её незыблемый вид. Мои опасения подтвердились. Удар вызвал камнепад. Два раза мне удалось увернуться. Потом удача отвернулась от меня или моё проворство подкачало, возможно, то и другое одновременно, и увесистый камень ударил по шлему, оставив на нём вмятину впечатляющих размеров. В голове загудело и показалось, что мозг качнулся и больно ударился о череп. Потеряв равновесие и сознание, покатилась кувырком по склону. Пришла в себя в полной темноте. Только стук моего сердца, прямо в висках, и сиплое дыхание – это все звуки, которые присутствовали в глухой темноте пещеры.
Включила фонарь, огляделась. Моё многострадальное тело лежало в весьма неудобной позе вблизи контейнера.
− Докатилась, в прямом и переносном смысле! Кубарем катиться куда быстрее, чем идти на своих двоих! − сказала я вслух, чтобы голосом разогнать жуткую тишину.
С охами «развязала узел», в который скрутилось моё несчастное тело. По ужасным ощущениям поняла, что сломала ребро и левую руку. Боль была невыносимая!
− Галка, почему молчишь? Галка! Где ты? − ворвался в ледяной мрак пещеры любимый голос Фёдора.
− Тут я, в пещере. Не волнуйся, вроде бы жива… руку сломала, и ребро. − Сказала жалобно. Получилось это как-то по-детски, трогательно и беспомощно.
− Хорошо, что шею не свернула, для комплекта. Потерпи, горюшко моё луковое, я уже на полпути. Чувствовал ведь, что тебя нельзя отпускать одну… − с мягким упрёком сказал он.
Я тихонько всхлипнула, может от боли, может от обиды. Скорее всего, от жалости к самой себе, потому, что в этот момент ощущала себя маленькой и беззащитной в этом огромном холодном мире.
«Бабьи сопли, бабьи слёзы! – вспомнила я одногруппника Гошку, который мне нравился на первом курсе, ровно до того момента, пока ни высказался этой гадкой фразочкой о Кате, когда она на физре подвернула ногу. А Соловушкин на руках отнёс её в медпункт, хотя атлетической фигурой не отличался.
− Ну, не раскисай, держись! Сейчас я тебя спасу, сокровище моё! − подбодрил меня Фёдор.
− Да-а, я твоё сокровище! − шмыгнула носом. – Вот и будешь, Али Баба Алибабаевич, «добывать» меня! Вход в пещеру завалило!
− Тоже мне проблема! Где ты видела Али Бабу с лопатой? Скажу волшебные слова. – Продолжал «заговаривать» мои страхи Фёдор.
− «Сим-сим, откройся»? − выдавила я мучительную плаксивую улыбку.
− Темнота! Жизни не знаешь! Сейчас говорят «экскаватора, экскаватора, отрой!» − со смешным пришепётывающим акцентом сказал Фёдор.
− Не смеши… Больно смеяться! − страдальчески сморщившись, хихикнула я.
− Молчу, молчу! Даже отключусь ненадолго. Не скучай, я скоро буду.
Я грустно вздохнула, боль остро вонзилась в рёбра. Сквозь стиснутые зубы стала дышать плавно и неглубоко. В наступившей тишине моё внимание привлёк еле уловимый свист. Я осветила контейнер и совсем перестала дышать от удивления. Произошедшая с холодильником метаморфоза изумила бы даже йога в нирване. Огромный, светящийся изнутри шар, висел посередине пещеры и на его поверхности в нескольких местах фонтанировали струйки прозрачной флюоресцирующей жидкости. Атмосфера на Ганимеде нищенски скудная, звук в ней передаётся, довольно своеобразно. В земных условиях я бы услышала «вопли волынки» от сифонящих струй, а здесь − тихий свист. Сердце моё так и ухнуло в пропасть безнадёжности.
«Всё, конец… сейчас рванёт!»
Не помню, как мне удалось подняться на ноги и медленно брести вдоль стены, (не помню оттого, что была в полубессознательном состоянии от боли). Но жажда жизни творит чудеса, с черепашьей скоростью и неколебимым упорством, я приближалась к «выходу» из пещеры. Добралась до лежащего на боку погрузчика. И тут взрывом качнуло стены, отовсюду сыпанули разнокалиберные стекловидные осколки обсидиана и куски вулканической породы. Я упала очень удачно. Робот, приведённый в движение взрывной волной, укатился вниз, не задев меня. Я лежала, привалившись к стене, обомлевшая от ужаса.
− Галка! Галка! Ты жива?Галка! − беспокойно пульсировал сквозь помехи голос Фёдора.
− Не кричи… живая. Даже не задело, − отозвалась я слабым голосом, выстукивая дробь зубами.
Рука не болела, немного ныли рёбра.
«До диагностера дошло, что я не садо-мазо и боль не доставляет мне искромётной радости, наконец-то, ввёл обезболивающее! Теперь у меня появился шанс! Господи, помоги мне!» — подумала я с отчаянно встрепенувшейся надеждой.
− Я на месте. Сейчас откопаю тебя! Домой приедем, в медискафе часок полежишь, ещё и свадебную дату успеем отметить! − как ответ на мысленные мольбы, уверенно сказал родной голос Фёдора.
Я слушала натужно «мычащий» экскаватор, разбиравший завал. Закрыла глаза, делая вид, что отдыхаю. Навязчивые мысли всё вертелись и вертелись в голове:
«Что же я наделала! Активировала неведомого монстра с неизвестными свойствами! Как поведёт себя микробная культура? Впрочем, уже до «бунта», это был примитивный, но полноценный многоклеточный, живой организм! Насколько он агрессивен и не станет ли причиной гибели человечества? Как с ним, в конце концов, бороться? Я о нём мало что знаю. Я ничего не знаю!»
− Галка, ты чего притихла? − прервал мои безрадостные панические мысли Фёдор.
− Думаю, Федя, думаю. И мысли всё какие-то не весёлые, одна чернее другой.
− Да брось, всё будет хорошо! Потерпи, солнце, осталось расчистить несколько метров. – Обнадёжил меня любимый.
− Федя, контейнер лопнул, как воздушный шарик, организм на свободе! Меня вытащишь, сразу тоннель взорви. Надо похоронить «неведому зверушку» здесь, чтобы не просочилась на поверхность!
− А я гадаю, что могло так знатно грохнуть. Ничего себе давление, многослойный титановый контейнер лопнул, вот это силища! − с некоторым восхищением удивился Фёдор.
Я осветила фонарём пространство, чтобы сориентироваться какими неприятностями мне грозят последствия взрыва. Опасность оказалась куда большей, чем я ожидала. Мутноватая, блестящая «лужа» подползала ко мне. Я взвизгнула и дёрнула ногами, биомасса отпрянула, съёжившись.
− Что там у тебя? − мгновенно отозвался на мой вскрик, встревоженный Фёдор.
Я сразу не ответила потому, что как завороженная не спускала испуганных и в то же время любопытных глаз с объекта наблюдения. «Лужа», выпятив псевдоподии, стала опять надвигаться. Страх, охвативший меня, придал силы для спешного отступления. Я вскочила на четвереньки, вернее на три точки опоры, потому как сломанная рука не позволила опереться на неё, и способом хромой собаки довольно резво поскакала к выходу. Тем более что в щели между валунами завала, тонкими нитями пробивался свет от прожекторов работающего экскаватора.
− Федя, эта тварь на меня охотится! − задыхаясь, закричала я.
− Какая тварь? − не понял Фёдор.
− Эта, из контейнера! Она похожа на амёбу, только большущая вымахала! Будто лужа с ложноножками, реагирует на свет и движение! Федя, мне страшно! Амёба − это примитивный хищник! − попыталась проглотить слюну, но глотка от волнения пересохла.
«Все мы немного хищники», −откровенно запечалилась я.
− Сейчас соображу, как скорее вытащить тебя… − через секунду Фёдор принял решение. − Прижмись к стене, я бластером расширю щель между валунами, и ты через неё выберешься. Завал разбирать долго!
− Скорее, Федя! – поторопила я.
Тяжело поднялась на ноги, вытащила бластер из набедренной кобуры, крепко зажав его в руке, замерла, прильнув к стене. Меня колотила крупная дрожь, не от холода, а от страха. От безысходного, животного страха загнанной в угол жертвы. Моё сознание оптимистически трепыхалось в последней надежде на спасение, а подсознание, уже вынесло приговор без обжалованья. Короче, настало время паники. Я посветила вглубь тоннеля, амёбы не было видно.
«Может, отстала?» −подумала без всякой надежды.
И тут же краем глаза засекла движение на выступе, чуть выше головы.
− Ах, вот ты где, зараза! − выругалась я, метнувшись ближе к «выходу» и стреляя в амёбу.
Луч мгновенно выжег в прозрачном теле большую дыру, и амёба судорожно пульсируя, спряталась за выступом.
− Получила от меня большой и горячий привет, Ганимедская амёбища? Еле псевдоножки с ложноподиями унесла! − исковеркав слова, злорадствовала я.
− Амёба напала? Стреляй! Стреляй в неё! И отступай, проход уже готов! Только сразу не лезь, дождись, когда каменный расплав остынет, не то поджаришься! − взвинчено сыпал словами Фёдор.
− «Нам бы день простоять, да ночь продержаться!» − процитировала я, плотно прижимаясь к стене, чтобы хоть со спины обезопасить себя.
− Не так долго. Минут за семь − десять остынет. Тебе три метра придётся ползти. Перевернись на спину, а ногами отталкивайся. Здоровой рукой цепляйся за выступы свода, и подтягивайся. Так легче передвигаться, чем на животе. – Продолжал наставления Фёдор.
− Инструкция для идиотов, господин главный инструктор? Я бы даже зубами подтягивалась, если бы это помогло быстрее выбраться! − съязвила я. − Что-то страшно мне тут до жути! − зябко передёрнула плечами.
− Главное не паникуй, и всё будет в порядке! Ты уже у лаза?
− Да. Выглядит, как дыра в ад! − сказала я, глядя в раскалённое жерло.
Яростно-алую поверхность расплава покрывали редкие островки тёмной, остывающей массы.
«Долго придётся ждать, пока корочка сможет выдержать меня. Тяжёлый скафандр, плюс мой вес, с семью лишними килограммами. Вот когда пожалеешь, что «хорошего человека должно быть много». Даже слабое притяжение не поможет…», − думала с тоской.
Отвернулась. Взор пятнали блики вспышек. Прикрыла глаза, чтобы восстановить зрение.
Не знаю, шестым чувством или третьим глазом я «узрела» появление амёбы, распахнула глаза и упёрлась в неё пристальным взглядом.
− Ты посмотри, какая тварь настырная! Она опять пытается незаметно подкрасться ко мне! − возмутилась я настойчивости амёбы. Перевела флажок настройки на короткие импульсы и выстрелила. − На, получи! Амёба дёрнулась от тонкого укола луча и втянулась в щель в стене. Мгновение спустя оттуда потянулись два выроста, вроде улиткиных «рожек». Я навела бластер, «рожки» поспешно спрятались.
− Сбежала! До чего же мобильны эти простейшие! Федя, она утекла в трещину, как вода в песок!
− На то они и примитивные, ни костей, ни хрящей, в любую щель просочатся. Ты внимательнее следи за ней, мало ли что взбредёт амёбе в… что там у неё вместо мозгов?
− Поверхностная тактильная раздражительность.
− Во-о-от, я и говорю, совсем безмозглое создание. Только без мозгов, можно так упорно нарываться на неприятности.
− Думаю, что у Ганимедской амёбы хорошо развита нервная система, наблюдаются болевые реакции, и ведёт она себя, как хитроватенький злодей. – Я внимательно следила за щелью, в которой укрылась амёба. − Может, она только похожа на амёбу? Или она мимикрант? Хищница, которая маскируется под простодушную невинность. – Я болтала только ради того, чтобы подавить страх и не чувствовать, как медленно идёт время.
− Галка, не слишком увлеклась лекцией? По сторонам не забывай смотреть. Не ровён час, Гамёба опять нападёт исподтишка.
− Не исключено! По-моему, охотничий инстинкт у неё преобладает над инстинктом самосохранения! − я прислушалась, но моё сердце так громко бухало, что казалось, заглушало все звуки. Усилием воли заставила себя расслабиться. − Название ты ей придумал недурственное! Гамёба! И Ганимедская амёба, и (без ложной скромности), Галкина амёба – два в одном. − Я напряжённо смотрела по сторонам, но «именинницы» в поле зрения не наблюдалось.
С трудом сдерживая нервную дрожь, заглянула в лаз, он потемнел. Процесс охлаждения шёл быстрее, чем я предполагала. Эта приятная неожиданность в череде мрачных событий, немного меня успокоила. Ещё несколько томительных минут ожидания, и плохие предчувствия станут обыкновенным малодушием. И этому я была невыразимо рада.
Бесконтрольно и непроизвольно я обшаривала пещеру глазами. И вздрогнула всем телом, увидев свисающую со свода большую «каплю» Гамёбы. Автоматически, совершенно не задумываясь, выстрелила. Она отклонилась от луча, чуть качнувшись.
− Однако обучаешься ты быстро! − изумилась я новой выходке Гамёбы. – А я тренировалась не только в стрелялках на компе! − прошептала зловеще, стреляя интенсивными импульсами в качающуюся мишень.
Гамёба оборвалась, метя упасть на меня. Я в ужасе отшатнулась. Прозрачные брызги, разбившейся твари, попали на мои башмаки. Выглядели они как рыхлые куски желе, очень неприятно, да и сама Гамёба походила на лужу разлитого неаппетитного киселя.
− Фу, вляпалась! − я попыталась стряхнуть останки.
И ужаснулась, увидев, как «лужа» потянулась ко мне. Я закричала, и взбрыкивая ногами, размахивая здоровой рукой, завертелась в нелепых телодвижениях, пытаясь сбросить с себя липкую гадость. Может быть, со стороны, это выглядело как безумный танец дикаря. Непреодолимый страх бросил меня в лаз, казалось, что это единственный путь к спасению. Я не понимала, что кричал Фёдор, ползла на его голос, безрассудно повинуясь желанию жить!
«Это не может произойти со мной! Не может, не может… Не может! Господи, я люблю и любима, услышь меня и помоги!» − мысленно молила я.
Но Господь меня не услышал. Видимо, в тот самый момент, мыл уши, заткнув их мочалкой.
Было невыносимо страшно, почти до обморока. Нестерпимая ломота в теле и ощущение адского холода в конечностях, заставили остановиться. Я поднесла руки к лицу и вместо скафандровых перчаток увидела голые, изящные пальчики, обледеневшие до прозрачности льда, сквозь который просвечивали тонкие косточки, как на рентгеновском снимке. Рукава скафандра таяли. Я закричала и задохнулась, воздух застрял в горле, царапая глотку и забивая легкие, будто стал сухим песком. Отчаянно ринулась вперёд. Ползла из последних сил, на чистом адреналине, и самое гадкое, понимала, что эффект супервуменши очень краток. Я чувствовала, как пульсирует жгучая кровь, ударяясь в обледеневшие конечности, и как холод всё ближе подбирается к сердцу.
Рывок, ещё рывок и вот он, выход из ада! Свет прожекторов ударил в затуманенные глаза, я смогла ещё увидеть, бросившегося ко мне Фёдора. Сердце билось с натугой, в затухающем ритме, стиснутое саднящей болью. Боль! Ничего кроме всеобъемлющей боли! Восприятие мира смазалось в потускневших глазах, и тонкая непроницаемая плёнка наползла, затягивая лицо и перекрывая дыхание. Ужас вонзился в каждую клетку моего агонизирующего тела.
− Больно… убей… − прошептали мои полумёртвые губы, а мне казалось, что я кричу.
В меркнущем сознании всплыл, наполненный отчаянием, искажённый крик Фёдора. И
последним моим ощущением стал горячий удар в голову, несущий вожделенный покой. Чувство неправдоподобное и далёкое, как воспоминание из чужой жизни. Это была моя первая смерть от рук Фёдора.
Глава 4
Глава 4
Не знаю, сколько прошло времени. Очнулась я, будто проснулась, как просыпалась много раз по утрам. Потягиваясь и зевая, подумала:
«Ух, какие страсти-мордасти приснились! Сейчас Фёдору расскажу!»
Перекатилась на бок, чтобы обнять любимого мужа и… обняла пустоту. До меня дошло, наконец, что лежу я не в нашей удобной постели, а на твёрдой каменной поверхности, окружённая чёрными стенами. Очень удивилась, что в полной темноте ясно и чётко вижу каждую трещинку, впадинку и неровности на них.
От осознания реальности, меня подбросило, будто кошку от электрического удара. В мгновение, я уже стояла на ногах, ощупывая дрожащими руками холодные стены. По всему телу топорщились «морозные» пупырышки, мысли в голове тоже стояли дыбом.
Нет, это был не обман! Это − свалившаяся полновесным кирпичом на мою головушку, невероятная, не поддающаяся здравому смыслу действительность! Тут я обратила внимание на мои проворные пальчики, обнажённые, и вовсе не обледеневшие! Пока я их тупо рассматривала, взгляд скользнул вниз и о, ужас! Моя нагота отсвечивала в темноте, будто тонкий китайский фарфор! В условиях Ганимеда люди не очень-то живут, тем более, абсолютно голые! А я физически чувствовала себя великолепно. От совмещения очевидного и невероятного, впору было сойти с ума! Эмоциональный взрыв и хаос, возникший в моих мозгах, начисто снес всё моё благоразумие и здоровый скептицизм. От столкновения с действительностью тоже можно получить сотрясение мозга, что и было доказано сейчас на моём опыте! Я заорала, не своим голосом, даже сама испугалась, когда взвыла будто дрель на максимальных оборотах. И, не разбирая дороги, побежала что есть силы, вверх по тоннелю. Ударилась в камень, перегородивший проход. Тривиальная цель расшибиться насмерть, в лепешку с брызгами, не осуществилась. От удара каменная глыба покачнулась, и растрескавшись, осыпалась мелкими осколками. На мне не было ни царапинки. Ноги подкосились, я осела, в один миг обессилевшая и опустошённая. Было очень страшно ощущать внутри себя эту холодную пустоту, так страшно, как в то ужасающее мгновение, когда умирала.
Уставившись неподвижным взглядом в пространство, плакала навзрыд, но почему-то без слёз.
− Что же это такое! Я теперь не человек?! Кто я! А-а-а? − завывала я дуэтом со странным эхом из подземелья.
Видимо я себя совсем не контролировала. Настроение внезапно изменилось из трагического уныния в бесконтрольную ярость. Подбежала к стене завала и с бешеным отчаянием зацарапала её. Из-под ногтей рыбьей чешуёй, во все стороны брызнули тонкие пластины обсидиана. Гнев прошёл быстрее, чем наступила усталость. Я остановилась и неожиданно для самой себя, очень спокойно подумала:
«Какая глупость несусветная! То плачу, то бешусь! Ну, не может нормальный человек так себя вести! Так, возьму себя в руки, вдох, выдох, вдох, выдох. Начну с того, что я помню».
Я испугалась своих воспоминаний, и опять мой страх прошёл быстро, будто кто-то влил в меня внушительную дозу успокоительного.
«По всем условиям Ганимеда я должна была умереть, но вот же я живая или мне это кажется? Нет, не кажется, живая! И вообще, хватит рефлексировать, пора выбираться наружу». – Приняла вполне адекватное решение.
Попробовала отыскать лаз, от него и следа не осталось, видимо Фёдор взорвал его. Приникла глазом к щели между валунами, в надежде хоть что-нибудь разглядеть. Конечно, противоестественно было бы увидеть, что находится снаружи через трещинку в несколько миллиметров, но я ощутила всей своей сущностью, там царит серый день. Чудесный Ганимедский солнечный денёк! Пусть даже солнце здесь светит в двадцать семь раз тусклее, чем на Земле, и вечная мерзлота − не поэтическое преувеличение, а констатация факта, но день был чудесный!
«Хочу, хочу на волю! − с вожделением думала я. – А не пойти ли мне, в самом деле, отсюда вон?» – с сарказмом мысленно спросила сама у себя, понимая, что побег маловероятен. А где-то на подсознании была уверена, что теперь, для меня ничего невозможного нет.
Плотнее прижалась к камню лицом и почувствовала, как мой глаз продавливается в щель. Оттолкнулась ногами, и будто малёк на мелководье, стала продвигаться судорожными движениями. Тут же вспомнилась Гамёба, как она по щелям пряталась.
Без болевых ощущений, я полностью втянулась в тесное пространство. Трещина не была идеально прямой, она извивалась, суживаясь и расширяясь и, наконец, я вытекла из неё, плюхнувшись снаружи в снег. Полежала некоторое время, приходя в себя.
Меня накрыло отчаяние, я до конца осознала, что человеческого во мне осталось мало! И опять душевные терзания тут же притупились и исчезли, накатило неестественное спокойствие. Мой мозг явно кто-то оберегал от безумия.
Философские разглагольствования, заполнили голову, и я стала рассуждать:
«Меня поглотила Гамёба, но не переварила, а ассимилировала в своём организме (кто − кого ещё разобраться надо)! Если следовать высказыванию Гиппократа и логике диетологов: мы то, что мы едим. Следовательно, теперь ОНА − это то, что Гамёба «съела», то есть Я! Как говорил Рене Декарт − «Я мыслю, значит существую»! А я мыслю! Ура! Я существую! И не важно, что в новом качестве! Попробую взглянуть на всё это под другим углом, ну, или под другим градусом, короче в новом ракурсе. Не надо бояться жить!И это логично!
Я поднялась на ноги, на свои стройные человеческие ножки, осмотрелась. Внимание привлек художественно оформленный валун в стене завала с выжженной бластером надписью: «Галка Поликарпова». Ниже дата, чёрточка, дата − короткий срок моей жизни. Ещё ниже: «Любимая, я тебя никогда не забуду». И две ромашки. Я умилилась до «слёз». Федя написал «Галка», а не «Галина», и изобразил мои любимые цветы! Признаться, меня это порадовало, и было очень приятно, хотя… повод для радости какой-то сомнительный. Я постояла у памятника на своей «могиле», скорбно вздохнула и с чувством выполненного долга, пошла вниз. Не люблю все эти кладбищенские церемонии.
«Боже, что у меня в голове творится? Я же никогда не думала, как гламурная блондинка! Что с моим уровнем интеллекта? Разбавился мироощущениями Гамёбы – вот и скоропостижный результат? Нет! Я хочу остаться в мире психически здоровых женщин!»
Мой вездеход стоял, у буровой, давно не работающей, судя по её сиротливому виду и, непуганой тишине вокруг.
«Сколько времени прошло с момента моей «смерти»? Программа работы буровой рассчитана на тридцать дней, я загрузила её за неделю до трагических событий, значит прошло больше двадцати трёх дней? Ого, а я и не заметила! Как время - то летит! Феденька мой, наверное, испереживался, места себе не находит! Да уж, увидеть такую страшную смерть любимой! Вот дура, чего ж это я тут рассуждаю!? А может он…» − я кинулась к вездеходу.
Машина издали походила на белый одинокий торос причудливой формы. Я бежала вниз по склону, и под босыми ступнями с хрустом и мелодичным позвякиванием крошился кристаллический снег. Проникла в салон и включила обогрев двигателя. Прошло около десяти минут, прежде чем мотор завёлся. Гнала на предельной скорости, не придерживаясь маршрута. За машиной медленно взметалось и повисало не оседающее облако флюоресцирующей мелкой ледяной крошки. Я не боялась заблудиться, в моей голове, будто навигатор работал, чётко указывая дорогу к станции. Пока ехала, прокручивала сцены предстоящей встречи с Фёдором и на сотом варианте (поставив себя на его место), пришла к выводу, что убедить мужа в том, что я живее всех живых не удастся! Вот такая ситуёвина! Она мне напомнила первое свидание с Фёдором. Тогда, я тоже, занималась сочинением разных вариантов на тему «незабываемая встреча». Он назначил мне рандеву на десятом уровне парковки воздушного такси.
* * *
Прозрачный скоростной лифт нёс меня на самую высокую площадку над городом, но мне казалось, что он движется томительно долго. По мере подъёма, открывался фантастический вид, который, впрочем, в тот момент меня не впечатлил. Всё моё существо было переполнено трепетным ожиданием свидания. Мысленно я представляла различные романтические ситуации нашей встречи, и дофантазировалась до версии принца на белом коне. Какая же я была наивная! Вышла из лифта в предвкушении чуда. И… не увидела ни принца, ни коня, ни Фёдора. Так вот ты какой «синдром сказочной визуализации» − обломная реальность! Сколько раз я зарекалась потом не «программировать» себя и не ждать, что всё будет так, как я придумала!
В тот раз драматическая немая сцена затянулась до неприличия.
«Это шутка или злой розыгрыш? А я, дурында, в салон красоты бегала, причёску делала, платье из самой модной ткани с анимэ эффектом купила. Я так хотела понравиться Фёдору, а он даже не пришёл!» − с горькой самоуничижительной насмешкой думала я. Ещё раз обвела глазами площадку. Никого! Только я и моё одинокое отражение в зеркальных дверях лифта. Оно с тоской смотрело на меня в упор. Порывистый ветер развевал русые локоны. На трепещущей лёгкой ткани платья качали белыми головками ромашки и плыли пушистые облака, меняя очертания.
− Налюбовалась на себя? А теперь сделай вид, что ты никого не ждёшь, и пришла сюда ради прекрасного вида на окрестности, − дала я дружеский совет своему отражению и улыбнулась. Лучше бы я этого не делала, улыбка вышла перекошенной, будто я лимон целиком съела, вместе с кожурой и горькими косточками.
Я подошла к парапету, и облокотившись, с притворным беззаботным видом стала рассматривать архитектурные шедевры города с высоты, на которую и птицы не залетают. Немного кружилась голова, сказывалась разреженность воздуха. Мне удалось отвлечься от горьких дум и самобичевания, чудесный вид внизу, как нельзя лучше способствовал этому. Ещё чуточку постояла, пока не стало зябко, и уже ничего не ожидая, решила, что пора возвращаться домой и лечить депрессию. Именно в это мгновение порыв ветра принес облачко белых лепестков, они кружились, будто снежные хлопья, укрывая площадку. Я вскинула изумлённые глаза, надо мной зависло воздушное такси. Фёдор, высунувшись наполовину из салона, бросал горстями лепестки ромашек. Сердце моё стремительно оттаяло и утонуло в половодье умиления, романтический поступок возлюбленного превзошёл мои фантазии и ожидания. Такси снизилось над парковкой. Не дожидаясь, когда машина окончательно сядет, Фёдор выпрыгнул, и подбежав ко мне, подхватил на руки и понёс. Я и ойкнуть не успела, как оказалась в салоне.
− Похищение века состоялось! − светился счастьем Фёдор.
− А как ты догадался, что я люблю ромашки? − заглянула ему в глаза, и обомлела, от их синевы.
− Катюха проговорилась. Ещё она сказала, что ты любишь аттракционы. Сегодня все они наши! Вперёд, на остров Отдыха!
Вездеход мчался по снежной целине. А мне было невыразимо грустно. Я промокнула мокрые глаза рукавом моего легендарного ромашкового платья. И впала в глубокий ступор.
− Что это за фокус, платье на мне откуда взялось, я только что голой была? Мерещится? − щипнула подол и ойкнула от боли. − Невероятно! Мой «костюм Евы» вполне мог конкурировать с изысканными нарядами светских модниц! Гринпис может спать спокойно. Для животных я не представляю никакой угрозы, меня вполне устроит модный гардероб из собственной натуральной кожи.
Я коротко вздохнула, и всхлипнула. Вполне понятная ситуация в человеческой жизни, прошлое невозможно вернуть. А как быть со мной? Не только минувшее, но и человеческую жизнь не возвратить. Мою счастливую жизнь!
В данный момент, для меня все философские трактаты о бытие и сознании стали чушью невероятной, не более чем тупиковым мировоззрением. Попробуй, разберись, что первично в моём теперешнем существовании. Да и не очень хочется. Сейчас меня волновали более приземлённые проблемы: как доходчивее объяснить Фёдору, что я не злобная химера, не плод его расстроенного воображения, а нечто непонятное для себя самой, но по-прежнему любящая жена Галка.
Вездеход взобрался на очередной пригорок, и я увидела в паре километрах нашу станцию. Напрямую, по бездорожью, я выехала как раз напротив главного портала. От него к посадочной площадке шла прямая, как стрела бетонная дорога. Из четырёх других порталов разбегались в разные стороны «проселки», словно запутанные нити из клубка. Издали станция выглядела безжизненно, но красиво, будто фантастический замок, покрытый снежной пылью прошедших веков. Сама же обсерватория гирляндой гигантских бусин - куполов рассыпалась на обширной территории. В естественной котловине, идеально круглым «озером» застыл запавший глаз радиотелескопа.
От предчувствия беды, больно защемило сердце (или что там у меня теперь вместо сердца). Из проёма портала первой платформы выехал вездеход и помчался в сторону десятого квадрата.
«Видимо Фёдор решил запустить буровую. Скорбь скорбью, а научно - исследовательскую программу надо выполнять. Поеду, помогу». − Подумала я и радостно рванула следом.
Я поступила опрометчиво, вместо того, чтобы развернуться и ехать по короткому пути, который только что проложила, и перехватить Фёдора, понеслась вдогонку. Нагнать вездеход смогла у подножия кратера. Но Фёдора внутри машины не было, он взбирался по склону к моей «могиле». Я последовала за ним. Поскакала легко, без одышки, с «телячьим восторгом». Душа моя пела и трепетала, щемящая нежность к обожаемому мужу распирала изнутри. Мне хотелось налететь на него с объятиями и поцелуями, но в последний момент сообразила, что реакция Фёдора будет какой угодно, только не адекватной. Он стоял на коленях возле «памятника», поникшая фигура воплощала «вселенскую» скорбь. Ой, когда-то это выражение вызывало у меня ехидную улыбочку, а сейчас… Я прониклась чувствами Фёдора и погрузилась в это состояние до самого дна, оказалось, вернуть оттуда своё сознание, почти не реально. Вдруг, резким движением Фёдор сорвал шлем и повалился с тяжёлым хрипом на камни.
Я не закричала, я завизжала на ультразвуке от испуга и отчаяния, волосы на голове встали дыбом на всю длину, как у мифической Медузы Горгоны. Подскочила к мужу и в мгновение нахлобучила ему на голову шлем, защёлкнула замки, усилила подачу дыхательной смеси и активировала портативный медиком для поддержания жизни. Взвалила податливое, безжизненное тело себе на плечо и понесла к вездеходу. Было совсем не тяжело, а если учесть слабое притяжение на Ганимеде, Фёдор для меня вовсе ничего не весил. Он так и не пришёл в сознание, ни во время обратного пути, ни на станции.
Уложив его в медискаф, как в колыбель, включила программу интенсивной терапии, и двое суток неотлучно дежурила возле него. Положение было очень серьёзным. Один вдох ледяной, непригодной для людей атмосферы, обморозил лёгкие, вызвал отравление и теперь Фёдор находился на грани жизни и смерти. Лицо и глаза тоже пострадали.
Наша медицина не так беспомощна, как в прежние времена, далеко продвинулась, достигнув с нанотехнологиями поразительных результатов, и всё же она не всесильна, от смерти ещё не изобрели лекарство.
Я была в отчаяние, терзала себя сомнениями и переживаниями. То плакала и металась по станции, моля о чуде, то злилась и осуждала Фёдора за слабохарактерность, то негодовала за глупую решительность и попытку самоубийства. Определиться, что это было − слабость или решительность, я так и не смогла. И только когда я прочитала его письма, обращённые ко мне уже «мертвой», и прослушала записи последних дней, я до конца постигла глубину его горя и любви ко мне.
− Не могу жить… душа умерла вместе с Галкой! − это были последние слова, сказанные Фёдором с монитора главного компьютера.
Он смотрел глубокими, будто омут, темными глазами. Васильковая синь померкла в них, вместе с желанием жить. Мороз по коже и ком в горле. Я рыдала, кусая губы, размазывая слёзы и сопли по лицу. Неприятно описывать, не то, что лицезреть женщину в таком неэстетическом виде, будь она хоть трижды красавица. Хорошо, что меня никто не видел. Сквозь всхлипы я возблагодарила судьбу:
− Дурак! Идиот! Вот только поправишься, я тебя собственными руками убью! − кричала я.
Вволю наревевшись, и умиротворённо вздохнув, добавила:
− Всё, милый мой дружочек, бессмертия не обещаю, но жить тебе придётся долго и счастливо в принудительном порядке! Буду тебя лечить с пристрастием, до тех пор, пока сам не сможешь вырваться от меня!
Злись, плачь, негодуй − всё без толку, что случилось, то уже случилось. Время назад не отмотаешь. Фёдор перешагнул черту. В этом была виновата только я, он не захотел жить без меня! И это откровение стало большим потрясением, чем потеря человеческой натуры. Я не имею права осуждать Фёдора, чтобы он ни сделал. Представив, что не он, а я хоронила любовь всей своей жизни, что я осталась одна одинёшенька во Вселенной, я уже не сомневалась, исход был бы неизбежно однозначным.
− Тоже мне, «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте». Шекспир в современном прочтении! Что за докучливый сюжет? – возмущалась, когда обнаружила странную аналогию с произошедшим., но и без труда нашла отличия.
Джульетта я весьма оригинальная, какая-то «неубиенная», и всё же угораздило меня умереть. А мой неподражаемый Ромео отравился по этому поводу, что не мудрено, травануться здешним воздухом с гремучим составом. По сценарию, я тоже должна попробовать отравиться, но я же знаю, что это невозможно и не потому, что «О, жадный выпил всё и не оставил капли»! И до ножа дело не дойдёт, la fine della tragedia.
Злобствовала и ёрничала я от собственного бессилия. Любимый, ради которого я готова жить и умереть в подобии человеческом и шкуре монстра, находится на краю гибели, а я невидаль Ганимедская, с уникальными способностями, помочь ему ничем не могу! Потому что не знаю, как! Оттого вынуждена сидеть, сложив ручки и ножки (или псевдоподии с ложноножками?), и ждать, когда проблемы отпадут сами собой, как хвост у гоминидов при эволюции. Процесс, надо заметить, долгий, неспешный и часто – густо тупиковый.
* * *
la fine della tragedia – конец трагедии отменяется.
Глава 5
Глава 5
Фёдор очнулся на седьмые сутки всего на минуту, но и за этот отрезок времени он обласкал мое лицо синими обожающими (и уже излеченными!) глазами. Я была счастлива, появилась надежда, что муж скоро выздоровеет. Когда он внезапно отключился, моя надежда чуть не рухнула, но медицинские приборы показали, что пациент погружён в длительный искусственный сон, его общее состояние стабильно. Я ходила на цыпочках и боялась радоваться, чтобы не сглазить. Тьфу, Космическая Эра на дворе, а древние предрассудки живучи и неистребимы, как тараканы.
Миновали две недели волнений, Фёдор бодрствовал уже четыре часа в день. Выглядел он, как молодой недозревший помидорчик. Обмороженная кожа на лице обшелушилась, а новая смотрелась странновато, нежно - розовая в сочетании с зеленоватой бледностью. Говорить он ещё не мог. Иначе бы замучил меня расспросами о том, как это его угораздило прогуляться по Ганимеду без гермошлема. Пришлось на будущее, предотвращая его каверзные вопросы, очень убедительно врать, что по какой-то непонятной причине прекратилась подача воздуха в скафандр, и задыхаясь, Фёдор инстинктивно сорвал шлем и надышался свежим Ганимедским воздухом, по самое «не могу, не хочу и не буду». Не умею и ненавижу врать, даже ложь во спасение далась мне тяжело, однако, можно себя оправдать, чего не сделаешь для спокойствия любимого человека. На страже здоровья Фёдора я готова как Цербер стоять. К тому же ложь − это альтернативная правда.
Позже выяснилось, что у Фёдора случилась ретроградная амнезия, и я решила не форсировать события, пусть воспоминания (здоровья они уж точно не прибавят), просыпаются без вспомогательных «пинков». Я радовалась, что муж не забыл меня, бальзамом на душу проливался его оживленный взгляд при моём появлении. Я таяла от нежности и обожания, одновременно мучаясь вопросами, вспомнит ли Фёдор, что произошло со мной и с ним, а когда вспомнит, как он поступит? Ужаснётся, и мне ласковому оборотню, «сожравшему» любимую жёнушку, сделает бластером ажурную шкуру? Или будет ненавидеть и из вежливости терпеть, как представителя внеземной экзотики? С этими проблемами я решила разобраться по мере поступления, были другие, не менее занимательные задачи. Например, из чего же состоит эта новоявленная супердевчонка, то есть я собственной персоной.
Загрузила образец своей плоти в анализатор, и запустила программу расшифровки ДНК, процесс этот довольно длительный. Кстати, я удосужилась выяснить, что со дня моей смерти и до воскрешения прошло ровно сорок дней! Дата пугающе символичная!
А дальше ещё увлекательней стало. Ставить на себе эксперименты, сродни мазохизму, этому занятию я посвящала двадцать часов в сутки, благо времени для сна мне не требовалось, а четыре часа я с удовольствием проводила около Федора.
Открытия начались сразу же после измерения температуры. Оказывается, я могу повышать и понижать температуру тела произвольно, до не вызначенных показателей. Определить температурные границы не удалось по смешной причине. Медицинские измерительные приборы, рассчитанные на людей, совершенно не отвечали требованиям, а лабораторные и метеорологические были очень неудобны в пользовании. После взятия крови на анализ, выяснилось, что кровушка моя изменилась до неузнаваемости, превратившись в прозрачную голубую субстанцию. Меня это изрядно «позабавило». Я теперь «не что-либо как, и не как-либо что», а «аристократка голубых кровей»! Или близкая родственница осьминогов и каракатиц? Последняя в списке животинка, не вызывала у меня искренних родственных чувств. Голубая антифризовая жидкость, в дальнейшем именуемая кровью, не замерзала даже в жидком азоте (минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию). Теперь понятно, почему при морозце минус сто семьдесят мне ни жарко, ни холодно, а в самый раз. Не исключаю, что абсолютный ноль – зона релаксации.
Самокопанием я занималась с болезненным наслаждением, с одной стороны невероятно интересно какие секреты сокрыты во мне, с другой − своими исследованиями я собственноручно отдаляла себя от рода человеческого. Да уж, познать саму себя и ужаснуться!
И ещё у меня была одна величайшая тайна, которой я не успела поделиться с Фёдором до этих душераздирающих событий, а теперь и вовсе не знала, как открыться.
Полностью полученные данные я не стала заносить ни в компьютер, ни в личный дневник кое-что утаила! И не потому, что развела тотальную секретность, просто ничего не забывала. Я восхищалась работой моего мозга! Все расчёты, которые мы делали с помощью компьютера, теперь я решала в уме за несколько секунд, причём, результаты возникали, в виде сложных, но элементарно понятных для меня, пространственных изображений. Восхитительное умопомрачение! Нет, умопросветление! Взгляд на Вселенную изменился, произошло то самое расширение сознания, которое позволяет выйти за пределы существующих границ восприятия. Меня не покидало ощущение, что мой мозг теперь работает процентов на девяносто, против общечеловеческих двадцати в прошлом, но пользоваться им в полной мере я не умею. Я просмотрела записи астрономических наблюдений Фёдора и просто расчувствовалась от его «детской искренней непосредственности». И обалдела от своего свежего видения вселенских процессов. Внесла поправки, расписала разъяснения, подписалась:
«Люблю. Галка». − И нарисовала смайлик.
Раньше бы я такого себе не позволила. Астрономия дальнего космоса − это святая святых Фёдора, в которую мне геологичке и тем более биологичке нет доступа, как нечестивице в рай. Ничего, позлится, перебесится и любопытство возьмёт верх, он заинтересуется моими выкладками. В своих заблуждениях Фёдор не виноват.
Странные, противоречивые рассуждения теснились в моей голове. То я неотделимо чувствовала себя человеком (отрадно, что я не перестала относить себя к этому несовершенному биологическому виду), то меня возмущал чисто человеческий «логический тип мышления». В который мы упорно пытаемся втиснуть весь Мир, нисколько не смущаясь, что в наших «правилах» неизменно возникают «исключения», «константы» и прочие «мелочи», без которых наши представления о Мироздании не совпадают с реальностью. На всём протяжении своей истории мы открывали и даже «изобретали» законы бытия и не перестаём это практиковать с законами Вселенной. Грустно было осознать, что мы, не идеальные физически и интеллектуально, явно польстили себе, классифицировав свой вид, как Человек Разумный, до которого нам как от Земли до Ганимеда пешком. С точки зрения высшего разума (интересно, откуда у меня появилось это неколебимое убеждение?) мы, как бестолковые букашки в тупике замысловатого лабиринта Мироздания. Не подозреваем, насколько он сложен и огромен. Нам не мешало бы со стороны, да сверху взглянуть на это мудрёное «сооружение» и выбрать, наконец, правильное направление в познании, ведь даже букашкам даны крылья. Так что, люди, не стойте на месте, смело идите вперёд, ищите новые тупики. Пусть простят меня за циничные наскоки, все человеки умные, самокритичные, а значит здравомыслящие. Есть у людей большой плюс, умение мечтать, по-видимому, это главная отличительная черта разумного от примитивно мыслящего существа. Просматривается некая закономерность: чем выше интеллект, тем прекраснее и выше мечты. Ведь мечта − это не бегство от реальности, а способ приблизиться к ней. Может быть из человечества, в конечном итоге, выйдет что-нибудь необыкновенное?
Прошло два месяца. Фёдор ещё обитал в медотсеке, но уже не в медискафе. Он спал за ширмой на кровати, подключённой к аппаратуре, следящей за процессом выздоровления. Ежедневно он совершал пешие прогулки. «Малое кругосветное путешествие» медотсек − кают-компания − медотсек. Его мучила сильная одышка, лёгкие восстанавливались отнюдь не такими быстрыми темпами, как нам хотелось обоим. Чтобы Фёдору было легче ходить, я принесла из оранжереи подпорку огуречной шпалеры и сделала две трости. Поначалу Фёдор ходил медленно, с большим трудом, сильно горбился, задыхался, кашлял. Но упорно продолжал оздоровительные тренировки, результат уже через десять дней был на лицо. Походка стала увереннее и прямее. Он подшучивал над собой, дескать, с четырёх конечностей − две ноги, две трости, неуклонно переходит к прямохождению и скоро, наконец, станет человеком. Смешно, но символично, палка, палка, огуречик − получился человечек! По злой иронии его голосовые связки подверглись изменениям, надеюсь, что не навсегда, и его бархатный баритон, которым я наслаждалась, как чарующей музыкой, приобрёл неприятную надтреснутую хрипотцу. Не привыкну никак, кажется, что со мной разговаривает чужой человек. Вот уж кому из нас двоих быть «чужим», так это не Фёдору! И всё-таки он изменился. Не только похудел, и утратил пленительный тембр голоса, переменились его глаза. Они не стали ни шире, ни уже, и цвет остался обворожительно синим. Взгляд стал взрослее что ли, мудрее, с тщательно скрываемой пронзительной тоской, и ещё проницательнее. С замиранием сердца, и необъяснимой внутренней дрожью я открывала утром двери в медотсек. И неизменно при встрече мы испытывали невысказанное замешательство, встретившись глазами. Потом неловкость проходила, и мы продолжали делать вид, что всё в порядке, избегая открытого разговора, а глаза красноречиво говорили:
«Ты знаешь, и я знаю!»
Я не стала удалять из компа его письма и прощальное обращение. Пусть всё будет, как будет. Как говорит мой дедушка − балагур и весельчак и на присказки мастак:
«Двум смертям не бывать, а одной не миновать!»
Знал бы он, что для его внучки это не факт, а предмет для научных дискуссий!
Когда-нибудь (скорее бы уже) настанет миг, и Фёдор расставит знаки препинания. И я услышу от него старую истину:
«Убить нельзя, любить», или «убить, нельзя любить».
Ожидание приговора, страшнее, чем сам приговор. Чем дольше я оставалась в подвешенном состоянии «ни Богу свечка, ни чёрту кочерга», тем невыносимее становилась моя жизнь. Может мне уйти? С Фёдором теперь всё будет хорошо, а мне пора исчезнуть, и не доводить дело до греческой трагедии и банальной «поножовщины»? А куда идти? Пешком на Землю? Или поселиться в пещере? И кто мне гарантирует, что моё исчезновение − это панацея от всех бед, и с Фёдором опять не случится то, что уже случилось?
Мы многозначительно молчали, как два заговорщика, хранящие тайну под пытками. Сколько ещё терпеть?
Я не позволяла Фёдору погрязнуть в работе, пока он штудировал развлекательные видео, аудио программы, и кое-что из научных наблюдений. Он удивлялся, что я одна справляюсь с огромным объёмом работы, укладываясь в графики и проекты исследований. Знал бы он, сколько мне пришлось наверстывать «за себя и за того парня»! Так что я только иронично улыбалась, когда он восхищался моей работоспособностью.
− Чтобы всё успеть, нужно двадцать четыре часа в сутки «пахать»!
Не могла же я ему сказать, что за два месяца его болезни, я так и делала.
Поспать мне удалось всего два раза. Это не был сон в его классическом проявлении, я впадала в какое-то нереальное состояние небытия. Потом по записям видеонаблюдения посмотрела. Лежу такая непроницаемая, отрешённая, потусторонняя. Сама на себя не похожая, совсем неподвижная, будто овощ какой, хоть на кусочки режь и в контейнеры укладывай. Через четыре часа проворно реанимировалась, и резво побежала на камбуз к холодильнику. Припоминаю, какой зверский голод испытывала, что откусила бы собственную руку, если бы в холодильнике ничего не нашла. А интересно, на самом деле, смогла бы откусить?
В еде я была неприхотлива, всеядна, в широком смысле этого слова. Однажды, совмещая трапезу, с составлением отчётов, я по рассеянности съела пластмассовую вилку, найдя её весьма приятной на вкус.
Всё это было забавно, до тех пор, пока количество столовых приборов не сократилось на четверть. Вот тут я сама на себя начала ворчать:
− Ходят тут всякие, а потом вилки с ложками пропадают!
Пришлось выделить конкретное время для питания, чтобы ничем себя не отвлекать, а сосредоточится только на содержимом тарелки. И не более того! Притом, что этот «процесс» повторялся не часто, приём пищи с трёхразового стал всего двухразовым… в неделю. От этого проблема не уменьшилась в той же пропорции. Но приобрела щекотливый оттенок. Пусти, таких как я, всеядных на Землю, всё на зуб перепробуют, а что не съедят, то понадкусывают. Если же объективно рассудить, я к себе слишком строга. На Земле столько всевозможных отходов, которые мне наверняка бы показались деликатесами. Представляю себе «картину маслом», прихожу к друзьям на званый ужин, а на столе, коробочка из-под пиццы вкуснячая, и диоксинчик в пластике бутылки, в сочетании с пивом − предел мечтаний гурмана!
− Что это я всё о еде, да о еде? Пришла пора, и я проголодалась? Пойду, погрызу чего-нибудь. Например, тюбик, фаршированный зубной пастой, очень хочется! Алюминия и кальция, не хватает что ли? В последнее время, вкусовые предпочтения у меня извращённые и шутки дурацкие. Гормоны, видимо, разыгрались.
Я уже начала привыкать к своему организму и перестала смотреть на его фокусы с враждебной позиции. Мне как начинающему испытателю, хотелось «выжать» из него всё и узнать на что он способен. И одновременно страшновато, не слишком ли это опасно, каких ещё закидонов следует ожидать? Дёргать крокодила за хвост не каждый согласится. Кто-то откажется из трусости, а кто-то из благоразумия.
Я опасалась, да чего уж кривить душой, панически боялась, что Фёдор узнает о моих причудах. Мне приходилось шифроваться. Спать и питаться отдельно от мужа. Благо он не проявлял желания объединиться, а я не настаивала. А как хотелось, устроить романтический вечер, а потом незабываемую ночь и сладостное утро. Учитывая же состояние Фёдора, и мою хроническую бессонницу, я была бы счастлива просто лежать с ним рядом, прислушиваясь к его сонному дыханию, нежно прижиматься, растворяясь в блаженстве. Но, увы, увы! Мои тайны стояли между нами непреодолимой стеной. Даже на поверхность Ганимеда я выходила в скафандре, чтобы супруг ничего раньше времени не заподозрил (пусть он сначала поймёт, что я это − я, и никто другой).
Однажды чуть не погорела на своих шпионских играх. Явилась я, как «чудное виденье» с затянувшейся прогулки, беззаботная и радостная. Фёдор, обеспокоенный моей задержкой, ждал у скафбокса и заметил, что индикатор дыхательной смеси на моём скафандре яростно высвечивает «ноль», а я не проявляю ни признаков беспокойства, ни симптомов кислородного голодания. Пришлось выкручиваться, типа, система контроля обеспечения врёт, видимо, сломалась. На самом деле я даже не удосужилась проверить наличие дыхательной смеси. В тот раз прокатило.
Мои «экскурсии» по Ганимеду были не только исследовательскими, познавательными, но и просто созерцательными. Я облюбовала живописный гребень скалы, если бы позволяло время, сидела бы там часами, и завороженно смотрела на звёзды и такой близкий Юпитер. На вершине хорошо думалось, мысли текли спокойно, и умиротворённо. Сегодня я опять восседала на любимой каменюке в скульптурной позе Роденовского «Мыслителя» и думу думала о себе уникальной, единственной и своеобразной.
Во мне сокрыто много всего, как в цилиндре фокусника дурилок. Скрупулёзно изучая себя, я стала первоклассным галковедом. И как крутой спец, авторитетно заявляю, что мои диковинки, в большинстве своём, проявляются в физической и физиологической сфере. Мировоззрение изменилось значительно, но не кардинально, а психические, психологические и душевные качества остались в невинной первозданности.
Изменившись, я осталась сама собой (хи-хи, гены пальцем не раздавишь!). Кстати, о птичках, то есть о генах, пора заняться сравнительным анализом насколько я бывшая, идентична себе нынешней по ДНК. Наверное, так же как я в натуральном естестве похожа на себя в скафандре. Стоп! А это мысль! Для человека скафандр, необходимая экзозащита. Для меня же, в нынешнем бытие, это приспособление не только бесполезное, но весьма неудобное и громоздкое, стесняющее движения и ограничивающее обзор. Не нужен мне скафандр, как пережиток прошлого, после контакта с Гамёбой я защищена более эффективно. Эге, стало быть, Гамёба не кровожадная зверушка, и упорно гонялась за мной не для того, чтобы примитивно пообедать, а для того, чтобы защитить меня от опасностей! Она − мой совершенный скафандр, который позволяет мне в доли секунды приспособиться, изменяясь внутренне и внешне. Я могу жить в любой окружающей среде! Можно предположить, что Гамёба − это «подарок» от сверхразумных цивилизаций? Такая теория имеет право на существование.
А если вспомнить слова Пабло и Геннадия, да пофантазировать? Выходит, Ганимед выбран не случайно, он надёжный сейф для ценного подарка, который предназначен для достойной цивилизации, ведь с Земли сюда не доберёшься, вертя педалями. Чтобы совершать межпланетные перелёты, необходим высокий технический уровень. И для активации «эндоскафандра системы Гамёба», явно маловато волшебного слова «пожалуйста». Тут пригодился гениальный и безотказный метод «научного тыка», в сочетании с современным лабораторным оборудованием. Худо-бедно, но, человечество выполнило два обязательных условия, технический и научный прогресс, осталось самое трудное − степень разумности! Ну что ж, любимый муж, теперь всё зависит от тебя! Кем мы станем, младшими братьями сверхразумных или… так и останемся старшими среди «братьев наших меньших». Если сможешь адекватно воспринять меня, мутантку, сохранить дружелюбные отношения, значит, перед нами распахнутся врата во Вселенную! А на «нет», как говорят и суда нет, со всеми вытекающими последствиями.
Меня так и подмывало, побежать к Фёдору и выложить свои догадки. Подобной степени полезных мутаций в обычном организме достичь естественным путём сложно, да просто невозможно в короткий срок. По статистике на десять тысяч мутаций только одна полезная. С таким раскладом очень просто захиреть и прекратить существование. А жить то, как хочется! И не просто жить, а долго и счастливо, чтобы можно было заглянуть в далёкое будущее. И вот, судьба расщедрилась и преподнесла мне презент возможностей, точнее всевозможностей и мир без границ! Чем больше я над этим размышляла, тем острее чувствовала, что неведомые могущественные силы выпустили человечество (в единственном экземпляре и моём симпатичном лице), из «клетки запретов» на свободу.
Меня одолели сомнения, сможет ли Фёдор в его нынешнем состоянии правильно воспринять информацию обо мне, Гамёбе и сверх цивилизации? Делиться своими иллюзорными домыслами расхотелось. Как бы он невзначай, в припадке радости не пристукнул меня за правду обо мне эксклюзивной и самобытной. «Трусливо» решила притаиться и ещё немного подождать, чего именно не знаю, может более подходящего момента?
Пребывание на поверхности спутника ограничивалось запасами дыхательной смеси, естественно, не для меня. Но для конспирации, вернулась на станцию в положенное время. Недалеко от станции, в укромном месте, которое не просматривается камерами наблюдения влезла в скафандр. За десять минут, пока добралась до переходника, я не на шутку «запарилась». На станции торопливо выбралась из скафандрового заточения, и с мстительным выражением на лице, впихнула "одёжку" в шкаф. Только перевела дух, как в скафбокс бодрым аллюром в четырехтактном ритме, явился Фёдор. Он прошёлся вдоль шкафов, окидывая взглядом скафандры, будто генерал, придирчиво осматривающий строй солдат. Остановился у моего «прогулочного», подмигивающего красным индикатором.
− На «ноле», − сказал подозрительно.
− Я заправляла, − «честно» соврала я. Фёдор посмотрел на меня так, словно уточнял местоположение центра лжи в моём мозгу. Он открыл шкаф и стравил воздух из баллона. На моё счастье, остатки дыхательной смеси зашипели разъярённой змеёй. Я расслабила мышцы и нервы, стянувшиеся тугими узлами, и чуть было не выдала себя облегчённым вздохом, чуть не сорвавшемся во всеуслышание.
«Уф, пронесло!»
− Я же говорила, заправляла! Это индикатор барахлит! − придала своему голосу нотку раздражения. И попыталась отвести внимание от своей персоны. − Ты уже обедал?
− Что? Да… − рассеянно ответил Фёдор. Мыслями он явно витал где-то далеко, так и ушёл, погружённый в задумчивость, больше ничего не сказав.
Я приуныла:
«Что-то Фёдор сегодня мрачный и особенно подозрительный. Неужели открыл свой файл? И куда это он удрал?» − любопытство меня так и подталкивало последовать за ним.
И, вдруг, меня качнуло от нахлынувшего головокружения и слабости, чувства смешались, и я остро, ярко ощутила, как внутренним видением пронеслась по станции. Сконцентрировавшись на притягательном одиночном объекте, совершенно достоверно увидела Фёдора направляющего стопы к главному компьютеру. И запаниковала:
«Ну, Галка, держись… зубами за воздух! Настал твой звёздный час расплаты! Сейчас тебе мало не покажется, от добавки не позволят отказаться! А собственно, чего я боюсь? Я крепкий орешек меж зубами застряну! Это, конечно, верно, но конфликт всегда остаётся конфликтом и неприятный осадок от него превращает душу в канализацию».
«Изображение» было чётким и реальным, словно я лично, вперив взгляд в спину, иду за Фёдором. Он зябко поёжился и оглянулся, нервно осматривая пустой коридор, даже заглянул в нишу робота - уборщика. Резко повернулся, будто хотел подловить подлого преследователя. Показалось, что он смотрит прямо в мои глаза, я испугалась и непроизвольно отшатнулась, врезавшись в шкаф.
Поднимаясь с пола, подумала:
«Ничего себе самонаводящаяся стратегическая система! Что там у меня ещё в арсенале имеется? Клыки, кастеты, пистолеты? У-у-у, я, какая! Вооружена и очень опасна! Лазерные лучи из пальца, случайно, не пускаю? Может у меня слюна ядовитая, и дыхание замораживающее, а взгляд? Надо будет на Фёдора ласковее смотреть, вдруг окаменеет! Не на пустом же месте мифы возникают».
Я снова подключилась к негласному сопровождению мужа. Он уже сидел перед компом, остолбенело уставясь в монитор. Побелевшими, непослушными губами шептал синхронно со своим голосом из колонок:
− Не могу жить… душа умерла вместе с Галкой! − нажимал повтор и опять шептал.
Его заклинило, так проявился шок. Я «обошла» кресло и «заглянула» Фёдору в лицо, как такового лица на нём не было. То, что я увидела, художник – абстракционист принял бы за шедевр. А я испугалась за Фёдора конкретно. В своей жизни ни за кого не боялась в такой степени, даже за себя при смерти не было так страшно. Я совершенно растерялась, что делать, как вывести мужа из шока? Если я сейчас появлюсь перед ним, неизвестно как он отреагирует. Психика дело тонкое. Я пожалела, что закрутилась с делами и не записала для Фёдора собственную версию своего чудесного спасения. Мало ли что, он себе нафантазирует. Это же сугубо людская натура, на ровном месте измышлять страшилки из самых обычных вещей и событий, а тут такое! Вон, о воскрешении Иисуса уже третье тысячелетие языки чешут, с жуткими подробностями. В своё время, в пору розового детства и зелёной юности я перечитала немало фантастики прошлых и нынешних веков. В ней сплошь и рядом, человечков с аппетитом и хрустом едят, порабощают или просто уничтожают, как биологический вид не достойный существовать. У нас предвзятое отношение к непонятному и неизвестному, в том числе и к другим цивилизациям, вот нам и кажется, что все они на лицо ужасные, а мы добрые внутри. Да я и сама хороша! Покончила б в пещере жизнь самоубийством, разбившись об камень, если бы мой суперорганизм героически не сопротивлялся.
Всё-таки решила пока не попадаться Фёдору на глаза, незаметно присматривая за ним. Как вовремя я обнаружила в себе новую и очень полезную способность! Подозреваю, что ещё долго мне самой с собой скучно не будет. Да и Фёдор внесёт свой посильный вклад, чтобы грусть - тоску мою развеять. Попробовать, что ли, поговорить с ним по внутренней связи, без визуального контакта, всё видеоаппаратура целее будет.
− Федя, − сказала я неуверенно. − Пожалуйста, послушай меня…
Последовавшая истерическая реакция огорошила.
− Сгинь! Ты не Галка! Она умерла! − Фёдор застонал, как раненое животное, страшно, с подвываниями.
Мне стало бесконечно жалко его. Я была потрясена. Мой великолепный мужчина, смелый, сильный, надёжный, вдруг превратился в беспомощного, объятого ужасом ребёнка. Я готова была сделать ради Фёдора всё что угодно, хоть на изнанку вывернуться, только бы никогда больше он не был таким.
− Феденька, я живая! Я сейчас тебе расскажу, как всё было, − со слезами в голосе, торопливо, начала рассказывать, но Фёдор не стал слушать, отключился.
Вот что теперь делать? Не ломиться же к нему! Ещё хуже будет. Шизоидный синдром это тебе не прыщик на носу, ситуация опасная. Тяжёлый случай, но излечимый. Подумать надо крепко и серьёзно, как его излечить с максимальной пользой и с минимальными потерями.
Глава 6
Глава 6
Справедливо подмечено, что все события в жизни происходят по вине счастливых или несчастных случайностей. Так мы и живём то хорошо нам, то плохо, будто бежим по полосатой шкуре «зебры». Есть в этом сравнении свои тонкости. Если чёрные полоски на белом полотне судьбы − живи и радуйся, когда же фон чёрный, тогда уж никакие белые полоски не помогут. Немаловажна и последовательность полосатости. Пессимисты считают, что за белой полосой идёт чёрная, а оптимисты жизнерадостно изрекают, что за чёрной всегда следует белая. Так вот моя жизнь в последнее время стала исключительно вороной в белый крап. Судьба опять-таки подгадила, и в мою ложку мёда бухнула бочку дёгтя. Беда пришла незвано - нежданно. Мои веки потяжелели и глаза сами собой закрылись. Дурнота подступила к горлу.
«Ой, чего это мне так поплохело?» − падая чугунной чушкой на пол в скафандровой, отстранённо подумала я. − «И как всегда…»
«… в самый неподходящий момент!» − очнувшись, додумала прерванную «сном» мысль.
Мой организм вопил, предупреждая об опасности. Ощущения, скажу откровенно, были необычными, впечатления незабываемыми: меня душили! Вот тут-то я и поняла, что «отбиться от рук» не так уж и плохо, особенно когда они тянутся к твоему горлу. Я распахнула глаза и просипела передавленным горлом:
− Фёдор, что ты делаешь? − без труда разогнула впившиеся в шею пальцы и оттолкнула его.
Толчок был слабым, но Фёдор отлетел к шкафам. Злости на него не было, а вот обида схватила за горло не хуже Фёдора, и по щекам покатились слёзы. Пока я разбиралась со своими чувствами, супруг поднялся на ноги. Со зверским выражением лица и подобным же рыком кинулся на меня, замахиваясь тростью, как огромным кинжалом. Замах был долгим, по крайней мере, я его так восприняла. Он метил в область сердца, где оно располагается у нормальных стандартных людей. Я же к нормальным, с некоторых пор, не отношусь. Да и к людям тоже. Так что куда бы он попал (если бы я ему позволила), понятия не имею. Слаба я ещё в своей анатомии. Я не стала уходить от удара, перехватила трость твёрдой рукой в нескольких сантиметрах от своей груди. Фёдор подналёг всеми силами и весом. Моя рука не дрогнула, трость не сдвинулась ни на миллиметр. Вывернулась из этой ситуации я не очень оригинальным способом. Удерживая Фёдора с его «колышком» одной левой навесу, сместилась вправо и толкнула его в бок. Он упал рядом со мной.
− Ну и что ты вытворяешь? Я не вампир, чтобы меня кольями убивать. Не будь скорым на расправу, разберись сначала, а потом уж действуй. Все глупости на свете совершаются по необдуманности, − менторский тон я сменила на задушевный. − Никуда я не сбегу от тебя, куда я денусь с «подводной лодки». На всей этой «планетке», ты единственный близкий мне человек. Единственный в обоих значениях, − я с надеждой заглянула Фёдору в глаза.
К моему разочарованию они полыхали яростной непримиримостью, как у мстителя или фанатика. Я вздохнула, скорее по привычке, чем по необходимости провентилировать лёгкие.
− Ладно, мне некогда, да и кушать пора, − я поднялась и пошла на камбуз. Фёдор не шелохнулся, видимо что-то соображал. Пусть полежит, подумает, может благоразумие включится.
На камбузе я поразмыслила, какое меню ввести в синтезатор. Хотелось жирной рыбки с картошечкой. Запустила программу. Голодными глазами обвела кухонную мебель. На обеденном столе, позабытым натюрмортом в весёленьких тонах, громоздилась грязная посуда.
«Судя по её количеству и набору, из неё завтракали, обедали и ужинали в понедельник, вторник и среду. Или у Фёдора случился неожиданный приём нежданных гостей, что маловероятно. Скорее всего, прошло не менее трёх дней. Это я ударила крепким сном по мукам совести и заспалась сверх нормы, хотя, что такое норма? Улитки, например, могут спать до трёх лет. Хорошо, что мой сон не был столь долгим и не стал вечным, с помощью Фёдора». − Я скользнула ладонью по сенсору транспортера, и посуда послушно поехала в посудомойку. Среди тарелок увидела «задушенный» тюбик с соусом сацебели. Это забавное сравнение развеселило меня. Тюбик был передавлен посерёдке, будто его душили.
«Фёдор тренировался что ли?» − хихикнула я мысленно.
От нечего делать, заглянула в холодильник. В пищевом контейнере аппетитно зеленели пупырчатые огурчики, пересыпанные душистым укропом и белоснежными зубчиками чеснока.
− Ах, в «зобу дыханье спёрло», если сейчас же не съем эту прелесть, конец света настанет! − Я набросилась на огурцы, хрустя и чавкая от наслаждения.
− Когда я ем, я глух и нем! − продекламировала я с набитым ртом.
И мысленно добавила:
«Хитра и дьявольски умна! Потому, что бабушкину книжечку «Домашние заготовки» отсканировала и с собой прихватила. Вот какую вкусняшку приготовила. Обожрусь, и помру молодой!»
Погладила округлившийся животик, после того, как съела последний огурец и выпила рассол. Ни рыбы, ни картошки уже не хотелось, пусть этим Фёдор питается.
«Лёгок на помине, как чёрт на овине. Да не помянут, будет к ночи», − предостерегал мой дедушка.
На камбуз ввалился Фёдор. Видок у него был дикий, взъерошенный и кровожадный.
− Кушать будешь? − миролюбиво спросила я, хотя ехидно хотелось добавить − Маньяк – душитель!
Он, молча, сгрёб нож со стола, и странная улыбка на его лице мне совсем не понравилась, её можно было трактовать в единственном значении, что кушать он будет меня, причём немедленно, в свежем виде, без соли и перца.
− Федь, ты в детстве играл во фразы – перевёртыши? Помнишь: «челодой моловек, не лапшайте кидой, не собите дразнаку» или «сейчас, как режиком заножу, будешь дрыгами ногать и мотою головать, пузь из крова рекит побежой!»
− Зубы заговариваешь? − подозрительно сощурив глаза, зло спросил он.
− Вовсе нет! − обрадовалась я тому, что он, наконец, заговорил со мной. − Просто вспомнилось, в соответствии с ситуацией.
Фёдор перевёл взгляд на нож, лицо дрогнуло, меняя злобную гримасу на растерянное недоумение, он поспешно отбросил вибрирующее оружие, и выбежал вон.
− Обнадёживающая реакция! − удовлетворённо констатировала я. И пошла себе, как говорится, с Богом, в глубоком убеждении, что психика вещь подвижная и восстановимая. Да и не вечно же мне на камбузе торчать. Времени и так ни на что не хватает, забот полон рот, и дел невпроворот. Конечно, можно усыпить свой трудоголизм, ведь работа не волк и в отсутствующий на Ганимеде лес не убежит, но как человек ответственный не позволю себе расслабляться в ничегонеделанье. Тем более что от Федора по-прежнему толку мало. Причины его неработоспособности изменились, а результат тот же самый.
− Кто, если не я!? − пафосно изрекла, шагая по коридору, и сворачивая к лаборатории, нос к носу столкнулась с Фёдором.
По своей наивности я опять ошиблась. Не угрызения совести, и не просветление разума с очнувшимся от летаргического сна здравомыслием заставили Фёдора бросить нож и отступить. Нет! Он смекнул, что ножа на меня маловато будет и, поддавшись безумной гонке вооружений, побежал за бластером.
Я не могла этого предвидеть, потому как раньше никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах не имела дела с психами. И психиатрию не знаю даже на двойку. Эх, если бы я только могла предположить, что знания в этой области будут мне необходимы. Я бы курс психологии на два психиатрии поменяла. А теперь поздно, слишком поздно на ошибках учиться! Фёдор преградил мне дорогу. Мы стояли очень близко, нас разделял бластер, нацеленный мне в грудь. Сразу стало и скучно, и грустно.
− Похоже, вечерок перестаёт быть томным! Что же ты никак не угомонишься? − вздохнула я печально и безнадёжно. − В войнушку захотелось поиграть? Предупреждаю, я в такие игры не играю и тебе не советую. Ты по гороскопу Весы, а не Стрелец, вот и не стреляй, куда и в кого попало. Взвесь все «за» и «против».
− Взвесил! − нормальным голосом, но с чересчур подозрительной интонацией, сказал он. − Ты меня не обманешь! Я всё вспомнил! Я не сумасшедший, чтобы поверить в ту чепуху, которую ты пытаешься выдать за правду! Галки нет, а ты − та гадина, что убила её и утащила в пещеру, чтобы сожрать труп и принять её облик! А теперь подбираешься ко мне? Ну, да, вам же, трупоедам, размножаться и расселяться надо! Придёт очередной транспортный корабль, и вы сожрёте команду, и полетите в их подобии на Землю, чтобы потихоньку уничтожить всё человечество! Не выйдет! Я тебя убью! Прямо сейчас!
И он выстрелил, даже не выслушав моих возражений. Луч ударил не в грудь мне, а в плечо, видимо у Фёдора, в последний момент, всё же дрогнула рука. Дикая боль плеснула огненной вспышкой. Будь я обыкновенным человеком, я бы умерла мгновенно от болевого шока. Но Гамёба отреагировала оперативно, она отключила нервы поражённой части тела от мозга и боль прекратилась. Я ещё кричала и каталась в корчах по полу, зажимая сквозную дыру в плече, а голова заработала ясно, позволяя адекватно оценить ситуацию. Тошнотворно воняло горелым мясом, по коридору струилась синеватая дымка от тлеющего пятна на стене и горящего на мне комбика. Я тяжело перекатилась, плотно прижалась к полу, чтобы загасить пламя, и увидела лицо Фёдора мертвенно серое, с остановившимся тусклым взглядом.
Я всполошилась:
«Что-то со мной не так? Трансформировалась!?» − торопливо провела здоровой рукой по мокрому от слёз лицу, скользнула вдоль тела.
Нестандартных перемен с моей внешностью не произошло, не считая большой дыры в плече. Края раны обуглились, и кровь не текла. Хоть в этом повезло. Представляю реакцию, если бы моя кровушка брызнула голубым фонтаном, экзекуция была бы неизбежной и тотальной, Фёдор с большого перепуга нарезал бы из меня бахрому. Я смотрела на остолбеневшего мужа и с горькой издёвкой подумала:
«Что, страшно убивать в реальности? Это не стрелялки с морем ненастоящей крови и придуманными персонажами!»
Ранение без последствий не обошлось. У меня нарушилась координация движений. Подняться на ноги удалось только с третьей попытки. Боли не чувствовала, а вот голова сильно кружилась, и в глазах то двоилось, то троилось. Неверным шагом, на ватных ногах, спотыкаясь и раскачиваясь, я добрела до лаборатории, прислонилась к двери. Сил почти не осталось. Не оборачиваясь, сказала:
− Какого же несусветного идиота я люблю! − и ввалившись в открывшийся проход, щёлкнула код блокировки.
Жаль, что на станции нет обычных дверей, чтобы добавить драматизма, я бы уходя, выразительно громко ими хлопнула. Но в данной ситуации получилось загрохотать только собственным упавшим телом. Я лежала неподвижно в тамбуре перед дезинфекционной, и сознание периодически тонуло во мгле небытия и всплывало в туман действительности. Непередаваемо гадкая дурнота, удушливой волной выплёскивала воспоминания о первой смерти. И в очередное просветление, тело забилось в конвульсиях, и мозг содрогнулся от ужаса, каждая его клеточка сопротивлялась, не желая расставаться с жизнью. Неожиданно, среди панической сумятицы возникли спокойные, будто чужие мысли:
«Без сомнения, это смерть номер два. Надеюсь, что у меня как у кошки − девять жизней. Я ухожу, чтобы вернуться… ещё не раз».
И Мир погас. Ах, какое раздутое самомнение! Мир по-прежнему продолжал благополучно существовать, только без меня. Причём, нисколько не опечалившись очередной потерей.
Первый вдох был мучительным и натужным. Лёгкие слиплись и не хотели расправляться. Сердце больно колотилось в рёбра, будто хотело сломать их и выскочить наружу. Наконец, дыхание успокоилось, стало плавным и неторопливым. Организм вспомнил, что от него требуется.
Я лежала у входа там, где упала. Приподнялась на локте. Моё несчастное, человеческое тело отозвалось ломотой во всех мышцах и суставах, как их оказывается много, по ощущениям, раз в десять больше, чем я изучала на анатомии! Находясь в более легкомысленном настроении, я бы поставила себе весёленький диагноз: ушиб всего тела, тупым твёрдым предметом, типа танка. Поохала, поскулила, разминая закостеневшие суставы. Осмотрела плечо и с изумлением обнаружила вместо сквозной дыры, гладкую ярко – розовую вмятину. Она страшно свербела, хотелось впиться ногтями и разодрать до крови, еле удержалась. Придётся потерпеть. Процесс восстановления продолжался. Невероятная регенерация! Ведь были повреждены мышцы, сухожилия, сосуды, нервы, кости! А я уже могу шевелить рукой! Почему же я всё-таки умерла, как обычный человек? Эндоскафандр не сработал или в человеческом виде я уязвимее, чем в любом другом? Почему тогда Гамёба не перевоплотила меня в более живучую форму сразу, как я получила смертельную рану? Почему, почему… Кажется, я стала почемучкой. Задала сама себе вопрос, а теперь ищу ответ: потому, что…потому, что я хотела остаться человеком! Гамёба не изменяет облик без моего на то желания. А ну, попробую представить какую-нибудь другую биологическую форму. Например, стану кошкой! Ничего не вышло… как же у меня получилось выбраться из пещеры через трещину? Вспомнила! Мне очень, очень захотелось на свободу, и я представила, как теку за своим взглядом. Это и побудило Гамёбу изменить мою физическую конфигурацию. И сейчас я жива только потому, что сильно хотела жить. Не могла же Гамёба проигнорировать моё такое страстное и вполне естественное желание. Поэтому я категорически не согласна с мудростью, гласящей: «бойтесь своих желаний − они сбываются». И, слава Богу, что сбываются! Я бы даже перефразировала изречение: «желайте и желания ваши сбудутся».
Однако, при всём желании, кошкой я не стала. Скорее всего оттого, что это было просто глупо и не являлось жизненно необходимым.
Мои неуместные постлетальные размышлизмы прервали осторожные шаги. Это Фёдор подкрадывался к двери лаборатории. Я наблюдала за ним сквозь переборку, будто её не было между нами. Что и говорить очень удобно: я его вижу, он меня нет. Порадовало меня ещё и то, что последние события вывели Федора из шокового состояния и мобилизовали, он передвигался без тросточек и довольно живо. Он припал ухом к двери и прислушался. Мы, по обе стороны, ждали что же произойдёт дальше. Фёдор не выдержал первым, робко поскрёбся, и замер. Я затаилась, не желая выдать себя ни единым шорохом. Он дотронулся до сенсора замка, автоматика не отреагировала, дверь не открылась, он неуверенно сказал:
− Ты жива или уже нет? Эй, ты, как там тебя…
− Вообще-то, меня зовут Галкой уже двадцать три года. Забыл? Странные перемены в тебе произошли. По первичным и вторичным половым признакам ты по-прежнему мужчина, а вот память у тебя девичья! − я откровенно ёрничала. Но прикусила свой злословный язык, когда увидела, как Фёдор вздрогнул всем телом и отпрянул, услышав мой бодрый и задиристый голос. Я ощутила, как от волнения в унисон загалопировали наши сердца. Это в моём стиле, что на уме, то и на языке, каюсь, бывает мой язвительный язык быстрее здравой мысли. Я понимаю, что следует действовать нежнее, но пересилить свой несдержанный характер не могу.
− Упорно продолжаешь настаивать, что ты Галка? Чем докажешь? − Фёдор напряженно ждал ответа.
− Паспорта у меня нет, на Земле остался. Удостоверение космонавта в личном деле, оно ничем не поможет ни тебе, ни мне. Анализ моей ДНК, для тебя равнозначен китайской грамоте. Насколько я помню, китайский ты не изучал. Остаётся только одно − поверить, как верил мне всегда. Посмотри в мои глаза и поверь.
− У, ты, какая хитрая, пока я буду под гипнозом в твои глаза смотреть, ты успеешь безнаказанно отобедать, моим мускулистым телом, − сквозь иронию в его словах сочилась неприкрытая подозрительность.
− Никогда не страдала приступами каннибализма, в отличие от тебя. Это же твой прикол поцелуйчики с покусыванием, видите ли, я такая сладенькая. Щёчки у меня, как яблочки наливные, губки − малина с клубничкой, глаза − вишенки переспелые, так бы и съел меня! А твоя фразочка «моя любимая аппетитна во всём и без ничего, с чего бы начать?». Всегда меня смущала. Я надеюсь, ты отрицать этого не станешь?
Фёдор сконфуженно молчал. Я расценила его безмолвие по-своему. − Жалеешь, что не съел?
− Это же всё шутя − любя! − Фёдор искренне возмутился.
− Ладно, не будем спорить. Есть одна просьба: пожалуйста, пропусти на камбуз, я есть хочу. Если боишься меня, закройся в кают-компании и посиди там с пол часика.
− Выпустить тебя? − в раздумье он потёр небритые щёки и саркастически усмехнулся. − Я тебя под «замок» не сажал, ты сама себя добровольно заточила.
− Посмотрела б я на тебя, в какую щель ты забился, когда по тебе, безоружному, пальнули! − я буквально раскалилась градусов на шестьдесят от возмущенья, вспомнив все подробности моего расстрела. − И куда твои знания «по контакту» испарились, ведь на «отлично» сдал! Или «Кот в сапогах» изобрёл сапоги со «шпорами» и удачно ими воспользовался? − Я опять сбилась на зубоскальство.
− Я никогда не пользовался шпаргалками! Ты же знаешь! − с вызовом сказал Фёдор и прикусил язык.
Мне удалось привести его в смятение, это была не случайная оговорка. Вопреки здравому смыслу он надеялся и верил, что я живая. Я с большим трудом подавила всплеск бурной радости.
− Ну, так что, ты меня пропустишь? − осторожно напомнила, сделав вид, что не заметила повисшей неловкости. − Мне бы ещё в душ заскочить, помыться страсть, как хочется!
− А ты в дездуше помойся. Поесть я тебе принесу.
− Издеваешься? В ионном дездуше не помоешься. И кожа после такого купания облезет, как кожура с банана. Да и некогда тебе будет с тарелками и горшками таскаться, работу ещё никто не отменял.
− Начинала ты, что тебе надо на камбуз, потом в душ, туалет, а дальше у тебя возникнет желание сходить в оранжерею, проверить буровые. Ты предлагаешь поменяться ролями? Меня запереть, а сама разгуливать будешь?
− Что ты там про оранжерею говорил? Ты, что на первой сотке клоны не адаптировал? Ёлочки мохнатые! Мы же на полгода без овощей останемся, и сорока процентов кислорода лишимся! Извини, сейчас не до сантиментов, поберегись, двери открываются! − я прошмыгнула в приоткрывшуюся щель и неуловимой тенью скользнула мимо растерявшегося Фёдора.
Я рысила по коридору к оранжерее, погони за мной не было. Признаюсь, «адаптация клонов», это выдумка чистой воды, чтобы выбраться из западни, в которую невольно сама себя загнала. На самом деле на первой сотке проводился уникальный эксперимент. месяц назад я заложила «огород». Растения здесь росли не на гидропонике, а на смешанном грунте из трёх составляющих: из искусственной, плюс Ганимедской почвы и перегноя, произведённого станционной биоустановкой. В огороде растения находились под заботливым наблюдением системы климат-контроля. Волноваться не было причин. Но куда же деть любопытство? Так хотелось посмотреть на дело рук своих, на взрастающих зелёных питомцев. Мне всегда было непередаваемо приятно прогуляться по «аллеям» овощных культур, наблюдать за их развитием, цветением, плодоношением. Тяга к живому заложена у людей на генетическом уровне и не только в гастрономическом аспекте, но и в эстетическом и просто в плане общения. Даже на «Звёздном ветре» живёт любимец команды пушистый персидский кот Персик. А вот на станции держать животных не разрешается, почему понятия не имею. Наверное, потому, что экипаж станции не постоянный, и менять состав «зверинца» дело хлопотное, ведь одни любят кошек, другие собак, третьи в восторге от крыс и хомяков, а есть человеческие экземпляры, которые на дух не переносят четвероногую и двуногую живность, и панически её бояться. К тому же животные, это дополнительный источник опасности. Залезут, куда не положено, погрызут, что в принципе не съедобно, или ещё какую аварийную ситуацию устроят. Наглядный пример мои «зверушки», они были надёжно запакованы и всё равно создали взрывоопасную обстановку. И я сама, от них пострадала или всё-таки удачно преобразилась? Вопрос конечно интересный.
Я ходила между грядками осматривала растения, бормотала ласковые слова, адресованные крепкой зелёной поросли, и меня переполняла непонятная радость. Чётко и внятно выразить причину своего приподнятого настроения я не могла. Может быть, я уловила флюиды, излучаемые сытыми, вдоволь напоенными, нежащимися под искусственным солнцем растениями? Однако состояние глубокого удовлетворения не помешало мне почувствовать и осознать тот факт, что Фёдор ведёт за мной пристальное наблюдение. Волоски на коже встопорщились, и я оказалась как бы в коконе электромагнитного поля, которое позволило воспринимать окружающий мир в других диапазонах. Очень странно чувствовать кожей взгляд, передаваемый видеоаппаратурой. Я не подала вида, что заметила слежку. Как обычно проверила рыхлость и влажность, биохимический состав почвы, освещённость, температуру, скорость движения воздуха. Всё было в полном порядке. Далее отправилась с ревизией в отделение гидропоники, и фитолабораторию. Повсюду меня сопровождал настороженный взгляд Фёдора. Сначала это казалось забавным, даже хотелось подурачиться, показать язык своему соглядатаю, еле сдержала весёлые порывы.
Потом назойливое внимание стало раздражать. Я понимала, что должна вести себя совершенно естественно так, как прежде, без всяких подозрительных отклонений, и боясь допустить какую-нибудь досадную ошибку, начала нервничать. Тогда я и вспомнила старичка - преподавателя по психологии Яна Яновича Яблонского (курсанты прилепили ему ник − «Я в кубе», который впоследствии интерпретировался в имя собственное Явкубий). Похоже, что он об этом знал. Вывести его из себя было просто невозможно. Его непроницаемое, казавшееся сонным лицо, никогда не меняло выражение. На практикумах мы придумывали и проигрывали различные ситуации, порой самые невероятные и идиотские, а потом искали способы разрешения их мирным путём. И когда мы, всей группой, заходили в абсолютный тупик, Явкубий всегда находил красивое решение проблемы. Теперь я часто руководствуюсь его простым «рецептом», если разыгрались нервы − смени обстановку и нервное напряжение разряди физической нагрузкой или водными процедурами. Сейчас универсальным средством от нервов и слежки как раз оказалось посещение санблока, где камер наблюдения нет и поплескаться в воде можно. Вот уж где я расслабилась! Три минуты под упругими струями обычного душа, полминуты под ионным, и я полностью релаксировала. Результат мог быть куда лучше, да лимит воды на гигиенические процедуры был жёстким.
Чистое бельё приятно облачило тело, источая аромат свежести. Я вертелась перед зеркалом, придирчиво осматривая себя со всех сторон, никаких разительных перемен не обнаружила. Разве что волосы подросли, сантиметров на тридцать ниже пояса, так это нормально. Перед отлётом я хотела обрезать косу, чтобы меньше было мороки, но Фёдор запротестовал, да и у самой рука не поднялась на такую красоту. Я расчесала волосы, заплела косу и уложила вокруг головы, закрепив любимыми заколками. Ещё раз осмотрела своё отражение и пришла к выводу, что я королева!
Хорошее настроение вернулось, и я решила не придавать значения неприятностям, всё равно завтра будут новые. Это диалектика.
На камбуз отправилась, напевая весёлую незамысловатую мелодию. Плотно, с аппетитом поела, даже побаловала себя кусочком торта, и благодушно зевая, пошла в каюту. Я захотела спать. Именно спать, как нормальный человек, а не «выпасть в осадок», как не знаю кто! С наслаждением забралась в постель (как надоело валяться, где попало, по разным углам), поворочалась, принимая самую удобную «позу эмбриона» и провалилась в сладкий сон. Фёдор безвылазно занял оборонительную позицию в центре управления, поэтому я не опасалась поползновений с его стороны.
Глава 7
Глава 7
Проснулась утром по расписанию. Открыла глаза, потянулась и спросила сама себя:
− А где «Доброе утро, счастье моё»? У нас что теперь, самообслуживание? Ах, как печально! − мой обвинительный монолог был обращён не столько к молчащему пространству, сколько к настороженным ушам Фёдора.
По моим ощущениям он уже проснулся и приступил к наблюдению за мной. Несмотря на первое разочарование, с утреца пораньше, я не упала духом, облачилась в майку и шорты, «спортивной ходьбой» удалилась в тренажёрный зал. Поистязалась над собой с полчаса и в душ. Такого прилива физических и душевных сил я давно не испытывала, готова была горы свернуть, станцию перестроить и Ганимед благоустроить, конечно, это я лишку хватила, но энтузиазма было море.
Я пила на камбузе ароматный кофе с каким-то маниакальным наслаждением. Я была сама собой! Вот он вкус жизни! Оказывается, можно есть, спать, работать как человек, чувствовать, как человек и быть человеком, а не монстром! Сегодня только поняла, я «не ведала, что творила» и по-глупому издевалась над своим терпеливым организмом, нещадно истощала его, доводила до крайностей и в целях самосохранения, он отключался, впадая в спасительную летаргию. Всё это время я неосознанно занималась вивисекцией! Надо проанализировать своё поведение, может, во мне заложена программа самоуничтожения? Так, пошла-ка я нафиг! То есть в лабораторию, давно ведь хотела сравнить бывшую и теперешнюю ДНК, да всё − то не досуг было, то лень - матушка, которая вперёд меня родилась (историки доказали, что даже первобытный человек ленился). А теперь мне деваться некуда, «на хвост наступили, мяукать надо». Я сунула чашечку в мойку и легкой трусцой поспешила в лабораторию.
По календарю было двадцать пятое марта. Весна! Земное небо в это время необыкновенно высокое и чистое, будто вымытое. Облака уже не зимние — серые и плоские, они уже приобрели некоторую лёгкую кучерявость и белоснежность лебяжьего пуха. А дышится-то как! Воздух свежий, прозрачный, хочется не дышать, а пить его, как терпкий и сладкий берёзовый сок. Я тоскливо вздохнула, ностальгия чувство гиблое. Только находясь вдали от Земли, понимаешь, как она тебе дорога. Ничего, уже через четыре года придёт корабль, на обратный путь уйдёт ещё чуть больше года, и мы дома! Вот тут-то я и задумалась впервые, что ждёт меня на Земле? Оказалось, что ничего хорошего. Судьба лабораторной мыши или подопытного кролика? Вечной узницы! Наивно думать, что Ганимедскую мутантку, отпустят к маме, дедушке с бабушкой. Прикрываясь интересами государства ради безопасности Земли, мне не позволят на неё ступить ни левой, ни правой ногой. Засадят в герметичный контейнер, и увезут в секретную лабораторию, и поминай, как звали! В моём воображении нарисовались страшные картины, где меня режут вживую. Увидела на своём теле и голове едва зарубцевавшиеся уродливые шрамы от операций и трепанации черепа. Вживлённые электроды и микрочипы. И каждый день опыты, опыты, в которых меня подвергают физическим и психологическим воздействиям и это продолжается всю мою долгую, мучительную жизнь! Всё это пронеслось в один миг. Красочно, осязаемо и ужасающе! Вот что ждёт меня! Я очнулась вся в холодном поту и «гусиной коже», руки дрожали, в висках болезненно стучала кровь, а внутри было пусто и холодно. Воображение здесь вовсе не при чём, я видела будущее!
Долго приходила в себя. Потом размышляла о видении. Сомнений не было, этот вариант действительности самый вероятный. Человек по своей сути разрушитель. Если неизвестный объект пугает, одним своим присутствием, люди начинают стрелять без какой-либо провокации, извращенно уничтожать, изобретательно разрушать. А в силу своего природного любопытства, попытаются изучить бренные останки, разбирая на составные части и не важно, что объект исследования безвозвратно будет утрачен. Как там, в древней песне пелось: «Весь Мир (какой не помню) мы разрушим, до основанья, а затем…». Зачем? Я недоумеваю. В девяносто процентах случаев, можно обойтись вежливым «привет, инопланетяне!». Или опосредованными методами наблюдения. А я ведь тоже была такой! Если бы дело касалось сейчас не меня, а кого-то другого, я бы тоже резала, подвергала химическим, физическим и чёрт знает каким ещё воздействиям! И Фёдор! Так вот ты какой, человек! Вот истинное обличье монстра! Люди звереют! Эволюция! Эти тяжкие думы повергли меня в пучину отчаяния. Я не хочу быть человеком! С чем себя и поздравляю, сейчас посмотрю по результатам, чего и сколько во мне содержится человеческого… не густо, помимо того, что активированы пятьдесят шесть «молчащих» генов от прошлого наследия, теперь у меня не одна спираль ДНК, а двенадцать! Комп безнадёжно завис. Придётся доходить собственным умом.
В тёмном мониторе я увидела своё отражение: огромные чёрные глаза без зрачков, крохотный носик, вроде как бы лишний на худеньком треугольном личике. Рот гладкой линией пересекает нижнюю треть лица, что-то в нем было жутко неприятное. Вокруг массивной вытянутой головы, обвиты волосы, причёска не изменилась. Цвет кожи зеленоватый. От моей полноты тоже ничего не осталось, стройненькая такая фигурка, даже немного инфантильная.
− Нет, пока нет. Слишком непривычно, − мотнула я головой. − Я не внешне, я по сути, не хочу быть человеком. Даже не так, я хочу избавиться от животного в человеке!
Отражение моего задумчивого, сочувственного и очень милого лица медленно проявилось в глубине монитора.
Где-то вдалеке возник неприятный звук и, качнув замкнутое пространство, стремительной волной разбежался, по коридорам станции, проникая сквозь стены. Я с трудом узнала отчаянный и гневный голос Фёдора. Мой благоверный ругался такими словами, что у меня уши лопушками обвисли, он громоздил одну грубость на другую, всё больше распаляясь и входя в раж. Это что? Проявился новый синдром, болезнь Туретта? При этом заболевании пациенты безудержно бранятся. Нет, там припадок словесного хулиганства случается в присутствии людей. На память пришёл любимый дедушкин анекдот:
«Когда пациенту сказали, что он должен мужаться, он начал материться». Все анекдоты берутся из жизни. − Мрачно подумала я.
Догадка смутила меня, а потом не на шутку разозлила. У моего благоверного случился обыкновенный приступ словесной диареи, или недержания ненормативной лексики, не иначе! Подумаешь, зелёного человечка увидел. Чего так бесноваться-то? Ведёт себя, как махровый расист и замшелый грубиян. Вот так, бок о бок живёшь с человеком, а потом бац... такое сногсшибательное открытие. Его интеллигентность не что иное, как лаковое покрытие, эстетико-этический налёт в два микрона толщиной!
Я от него не ожидала. Впрочем, он от меня тоже. Он видел моё преображение и на галлюцинацию это не спишешь. Сейчас прибежит и опять начнёт меня убивать. Как однообразно и предсказуемо! Чувствую себя вороной, у которой выбор не велик из того, что можно накаркать.
Фёдор не заставил себя долго ждать. Пронёсся по коридорам со скоростью и топотом разъярённого носорога и «с налёта, с поворота» стал полосовать огненными хлыстами дверь и стены лаборатории, пока батарею полностью не разрядил. И опять чуть не погиб. Горело красиво. Сигнализация взбесилась, надрываясь пронзительной нотой «си» на три октавы. Автоматически коридор с обеих сторон перекрыли перепонки, блокируя отсек и, из противопожарных капсул рассеялся порошок, абсорбирующий кислород и продукты горения. Пламя задохнулось и угасло. Фёдор с вытаращенными глазами, зажал ладонями рот и нос. Без дыхания он мог продержаться три минуты. Я не стала дожидаться критического момента. Изолировала тамбур от лаборатории, приготовила кислородную маску. Мысленно проиграла последовательность действий. Резким, рассчитанным рывком отодвинула дверь, сунула в лицо Фёдору маску, сгребла за грудки, и преодолев его секундное сопротивление, втащила в тамбур. Весь «ритуал» занял две с половиной секунды. Как только дверь закрылась, начался процесс восстановления состава воздуха в тамбуре, и через минуту можно было обойтись без маски. Я терпеливо дождалась, когда Фёдор стянул её с лица, и дала себе волю. Отчитала с чувством, толком, расстановкой, как отец - командир новобранца:
− У тебя что, головной мозг атрофировался, спинным думаешь!? В инструкции чётко написано: не применять бластер в закрытых помещениях. Ты, тупиковая ветвь рода рационализаторов! Одинокий стрелок! Техасский ковбой с интеллектом лошади! Ручки бы твои шаловливые отбить, вместе с хватательным рефлексом! − меня несло, как лавину с горы, казалось остановить мои словесные излияния невозможно.
− Хватит! Замолчи! Я не желаю выслушивать нравоучения от инопланетной уродины! − рявкнул Фёдор, швырнув кислородную маску на пол, и попытался открыть дверь.
− Куда! − властно крикнула я, − Заблокировано! Там минус шестьдесят, идет деактивация абсорбента! Как малое дитятко, честное слово, без няньки никуда! Давай уже договоримся, я признаю твоё право постоянно вляпываться в неприятности, но можно это делать с меньшим энтузиазмом и умеренной активностью? Я не успеваю за тобой, не справляюсь с обязанностями личного спасателя!
− Уйди! Или я не знаю, что с тобой сделаю! − процедил Фёдор сквозь зубы.
Его трясло от злости. Нервно сжимал и разжимал кулаки, казалось ещё чуть-чуть и сорвётся. Он даже звонко ударил кулаком в свою раскрытую ладонь. Я реально рисковала стать «боксёрской грушей». − Упырица! − брезгливо сказал он.
− А ты знаешь, что словом можно обидеть? − в очередной раз оскорбилась я грубостью Фёдора.
− Ага, а словарём убить, − презрительно бросил он.
− Это что сейчас было? Мы в первый раз поссорились? Великая веха в семейной
жизни. Так вот какова твоя тёмная сторона! Каждой твари − по харе! Наконец-то с твоего лица сорвана маска ангела! – меня переполняла обида, желание подкалывать и злить его.
− Ты на свою личину посмотри! Я не знаю, кто или что ты такое, но не смей отождествлять себя с Галкой! И вообще, шла бы ты отсюда подобру-поздорову, пока я не передумал! − Фёдор был настроен отнюдь не миролюбиво.
− Федя Грозный убивает свою жену! – продолжила я дерзить.
Неожиданно и резко прозвучал сигнал, извещающий о восстановлении состава воздуха. И теперь уже ничто не удерживало нас вместе, Фёдор был волен уйти, но он предпочёл выставить за дверь меня.
− Уходи, − сказал он тихо и уже без нервного надрыва, но с угрозой.
− Ну и ладно, я уйду! – меня захлестнула обида, даже в глазах потемнело. − Сделай одолжение, загляни в лабораторный комп. Там документы, которые тебя заинтересуют. И ещё… мне жаль, что ты не поверил… Мы оба наделали массу глупых ошибок. Если бы Явкубий узнал… он бы, первый раз в своей жизни взбесился, отобрал дипломы, и в наказание, в угол поставил пожизненно. − Попыталась улыбнуться, но не справилась с эмоциями и мимикой, что-то внутри у меня дрожало, будто перетянутая струна, потому и улыбка вышла вымученной. Я слегка запрокинула голову, чтобы слёзы не пролились из переполненных глаз, попытка оказалась тщетной, и я поспешила выйти.
Медленно брела по коридору в направлении переходника. Не признанная, не любимая, изгнанная и одинокая. Внутри полынно горько, и безжалостные кошки-переростки раздирают сердце на кровоточащие лоскутья. Теперь я точно знаю, где находится моя полуживая душа. В такие минуты безнадёжного отчаяния и приходят парадоксальные мысли (это у меня-то неукротимой жизнелюбки?) я подумала:
«Зачем мне жить? Любимый от меня отрёкся, на Землю лететь нельзя, так зачем мне цепляться за это бесцельное, никчемное существование, всё равно из этой передряги живой не выбраться. Для чего тогда продлевать бессмысленные мучения?»
И у меня появилась цель − программа минимум, к осуществлению которой приступила немедленно. Я вышла через портал третьей платформы, без скафандра, теперь уже не было причин таиться, и решительно пошла к своей любимой скале, ускоряя шаг. И к ледяной «галерее» у подножия гребенчатой горы, подбежала уже стремительной рысью. Впервые совет Явкубия не сработал. Физическая нагрузка не сняла нервного напряжения, чувства во мне кипели и клокотали:
«Фёдор, Фёдор, как ты мог! Ради тебя я на всё была готова! Спасала, надеялась, любила, а ты! Больно, когда любимый человек, становится в твоих глазах последней сволочью!»
Я зло пнула ледяную стелу. Врезала кулаком по другой, и с разворота ударила ногой в третью. Ледяная опора хрустнув, пошла трещинами. Потолок качнулся и по принципу домино «галерея» начала рушиться. Колонны валились одна на другую, рассыпались кубическими, ромбовидными и многогранными кристаллами, их хрустальный звон нарастающим шорохом, похожим на тревожный шёпот, умножался ленивым эхом. Взметались облака снежной пыли. Странной пыли, она висела неподвижно, сиренево поблёскивая. Я стояла среди сотворённого хаоса. И вместо страха, испытывала злорадное торжество.
«Человек по своей сути разрушитель», − процитировала я сама себя, небрежно отмахнувшись от медленно падающей на меня глыбы. Выбралась из руин теперь уже бывшей сказочно прекрасной ледяной «галереи». Червячок сожаления о содеянном вандализме, грыз совесть. Но я задавила все чувства.
Прытко взобралась на вершину, замерла над пропастью. Страшно не было, наоборот я жадно всматривалась в знакомые пейзажи и не узнавала их, будто увидела впервые. Это была суровая, угрюмая, дикая красота, от которой обмирало сердце. В неярком свете Солнца, (которое с Ганимеда выглядело желтым карликом не только по классификации), мерцали энергетические вуали. Снизу из пропасти тянуло сквозняком, будто из мрачного погреба, так всегда бывает перед бурей, это моё персональное наблюдение. На горизонте, в тёмно-фиолетовое бархатное, звездно-веснушчатое лицо космоса, снежным оскалом ощерились клыки горной гряды. И сделала шаг в пропасть. Я падала.
«Медленно и печально», − подумала иронично.
Перевернулась в неплотном воздухе головой вниз и рассмотрела место «последней приписки». Откровенно говоря, оно мне не понравилось. Острые торчащие обломки, будто колья. Не хотелось бы мне после смерти выглядеть слишком неприглядно.
Есть такой прикол: если, спрыгнув с высоты, ты усомнился в правильности своего поступка − у тебя есть несколько секунд, чтобы научиться летать. Так вот я, будучи в вольном падении, резко передумала умирать и стала лихорадочно искать сверхскоростной способ приобретения лётных навыков. Не придумав ничего оригинального, извернулась, и уцепившись взглядом за край скалы, забила руками и ногами, имитируя плавательные движения. Это не был ни кроль, ни брасс, а заплыв испуганной собачонки. Я высоко запрокинула подбородок, будто боялась захлебнуться, отчаянно гребла лапками, ой, прошу прощения, беспорядочно молотила руками и ногами. В конечном итоге, добилась некоторой синхронности движений, и моё барахтанье увенчалось успехом, я перестала падать.
«Через тернии к звёздам!» − повторяла как заклинание, не переставая упрямо стремиться по линии взгляда к спасительному уступу.
Восходящий поток воздуха подхватил и понес. Сначала очень медленно, а потом быстрее и быстрее, я рванулась к проплывающей мимо скале, но течение искусно обогнуло его и потащило с ускорением в звёздную пропасть. Пространство качнулось и взорвалось гармонией звуков, феерией света, меня разнесло на тысячу парсеков, на миллиарды частичек и каждая пылинка меня жила, видела, ощущала, огромная Вселенная влилась в меня, я сама стала Вселенной. Всё это продолжалось секунды, но я успела испугаться. И сразу же почувствовала, как схлопнулось пространство и я опять очутилась над Ганимедом свободно парящей. Ощущение этой свободы было каким-то особенным, я изменилась, и вместе со мной изменилось восприятие пространства, которое оказалось ярче, и непостижимее всех человеческих представлений о Космосе. Я развернула радужный парус, поймала солнечный ветер и взяла курс в глубь Вселенной.
Глава 8
Глава 8
Скорость была неощутима, но невероятна. Я не заметила, как выскочила из Солнечной системы и Галактики. Млечный путь сиял вдалеке, где-то слева, кружась и переливаясь мириадами звёзд, но это тоже было только мимолётным видением и одним мгновением. Скорость нарастала, замелькали туманности, галактики, как узоры в калейдоскопе, так же замысловато, красиво и не понятно. Пространство колыхалось, струилось, текло бесконечными энергетическими потоками, пульсировало, искрилось невиданными цветами и оттенками задумчиво-осторожного свечения, и взрывалась внезапными вспышками гениального вдохновения и любви. Вот такая она, энергетическая материя, где галактики − это своеобразные узлы накопления, стабилизации и преобразования всех видов энергии, которые ещё не доступны для человечества. Я улыбнулась. Наше представление о космическом пространстве, как о вакууме − скучной элементарной пустоте в действительности оказалось дремучим заблуждением. Какие же мы ещё маленькие и глупенькие! Живём в своей крохотной «детской Солнечной системке», как в комнатке и вместо того, чтобы осваиваться, забились в тёмный угол шкафа, боясь открытого пространства. Ещё Циолковский говорил, что «Земля это − колыбель человечества, но нельзя всё время жить в колыбели». Как я его сейчас понимаю!
Я вглядывалась в пространство, впитывала в себя новые впечатления и ощущения. Они уже переполнили мозг (не уверена, что это был именно мозг, но по старой привычке буду называть его по-прежнему). В конце концов, я потерялась в эмоциях и просто тупо созерцала Вселенную. На меня нахлынула такая глухая тоска, что захотелось взвыть на всё необозримое пространство и время, вместо этого сложились стихи. Читала когда-то давно, что стихи – это концентрат человеческих чувств. Удивительно, раньше я никогда не писала стихов, и вот тебе, пожалуйста!
Ну что ж, я ухожу, прощай!
Пусть будет всё, как хочешь ты.
Изгнанницей покину «Рай»,
И сгину в бездне пустоты.
Я буду там бродить века
У края гибельной межи,
Звездой гореть издалека
Протуберанцами души.
Надеяться, любить и ждать,
Когда из самых нежных слов,
Придёт, как Божья Благодать,
Через Вселенную твой зов…
Вот такая безнадёга. Я не замечала ход времени, потому что оно остановилось, или его просто не существовало. Решительно стряхнула заторможенность со своего сознания. Оказывается, я была нигде! Как бы объяснить доходчивее? Нет, невозможно разъяснить, в человеческих ощущениях такого состояния не существует. Человек привязан к пространству и времени, а я была вне этих понятий. Тем не менее любопытство и желание познать чужой для меня мир, разгорелись с новой силой. Я сосредоточилась на небольшой планетке, отчего-то показавшейся очень миленькой (критерий отбора планеты по привлекательности среди необозримого числа подобных, остался для меня загадкой). И сознание благополучно десантировалось на поверхность. Упругие лапы, коснулись твёрдой серебристой поверхности, и гибкое золотисто-рыжее тело взвилось в стремительном прыжке. С треском развернулись гофрированные крылья. Я полетела, над внезапно распахнувшейся внизу пропастью, восторженно заверещала. Полет был странен, с земной точки зрения. В момент, когда крылья распахивались, раздавался оглушительный хлопок, и меня тащило вверх к багровому небу, потом крылья складывались, и я стремительно проваливалась вниз и вперёд под свист ледяного ветра и собственные вопли. Не полёт, а Русские горки! Но, как приятно ощущать себя не виртуальной Вселенской медузой, и не туманностью! Я превратилась в сильное, гибкое существо, и виртуозно владею материальным телом! После очередного падения, зацепилась когтистыми лапами за скалу, повисла вниз головой, отфыркиваясь плазменными сгустками. Изогнула шею и увидела высоко-высоко в небе искрящиеся точки. Они кружили над пиком самой высокой скалы по широкому эллипсу. Их было много. От них шёл непреодолимый зов, и я бросилась в пропасть, взмыла вверх, набирая высоту.
Существа были прекрасны. Длинная блестящая шерсть, цвета красного золота, струилась в потоках воздуха, то плотно облегая грациозные тела, то скрадывала силуэты, распушившись. Большие полупрозрачные крылья с крапчатым рисунком, мерно вздымались и покачивались, упруго трепетали, издавая удивительные звуки, которые сливались в мелодию. Меня неудержимо потянуло к этим нереально восхитительным созданиям. И чем ближе я подлетала, тем понятнее становилась их песня. Очаровательная мелодия и слова… даже не слова, а трепет души.
Я пристроилась с краю хоровода. Круг за кругом «танцующие в небе», ненавязчиво направляли, и я исподволь, оказалась в центре, где кружилось всего шестеро Эо. Информация бомбардировала мозг, щёлкая как счетчик Гейгера при зашкаливающей ионизации. Я обнаружила, что знаю о древней цивилизации драконидов очень много. Всемирная паутина-интернет фу-фу-фу, как примитивно! А как вам энергетические, информационные и психоэмоциональные Вселенские вуали?Всасывай информацию мозгом, но от перегрузки не взорвись, как сверхновая звезда.
Самое поразительное, что Эо, практически, бессмертны и это стало их проклятием. С каждым тысячелетием у них рождается всё меньше и меньше детей. Цивилизация стареет, костенеет, у них пропадает стремление к развитию, утрачиваются знания предков. Живописная иллюстрация к тому, что в каждом Эо спит гений и с каждым днём всё крепче. Они считают, что за бессмертие их род постигла ужасная кара (лучше бы они так не думали, если начинаешь искать проблемы, они тут же находятся).
«Кара» пришла из дальнего космоса. К планете Эо прилетел корабль Шухуши.Дракониды, по своей природе, существа бесхитростные, и лишённые какой-либо агрессии, приняли пришельцев дружелюбно, без страха. Они были уверены, что разумные, какого бы они вида ни были, никогда не нанесут вреда другим разумным существам. Шухуши, эту точку зрения не разделяли, и считали ошибочной. Они не делали секрета, а выставляли напоказ, исключительность своей цивилизации и считали сверхразумными и совершенными только себя, прекрасных. На самом деле, далеки они и от того, и от другого, их и красавцами, без содрогания не назовёшь. Бабайку ими пугать! Причём, и днём, и ночью − эффект будет одинаково убойным для бабайки. Шухуши были настолько эгоистичны, что прочие живые и не живые, разумные или развивающие интеллект существа, были лишь источником и средством для их процветания. Они быстро сообразили, что стволовые клетки, извлечённые из эмбрионов Эо – это источник бессмертия для их цивилизации. Шухуши начали беспощадную охоту на не рождённых детей Эо, отлавливая и уничтожая обременённых новой жизнью будущих матерей. И без того терпящая кризис развития цивилизация уникальных драконидов, могла исчезнуть навсегда! Эта информация накрыла мой мозг фрустрацией, распалив одновременно страх и отчаяние, но гнев преобладал!
«И в этой части Вселенной тоже полно несправедливости, и здесь не обошлось без гадов, которые не страдают безумием, а наслаждаются им!» − думала я, закипая от ярости.
− Ты дважды не такая как мы, и ты − такая, как мы! – прозвучал голос, похожий на…
Да ни на что не похожий, потому что чужие мысли, звучащие в вашей голове, не имеют собственного голоса.
Я, откровенно говоря, затупила: «Загадки загадочные − я такая, как они и (аж два раза), не такая – это как?»
Все шестеро восторженно загалдели, как стая гусей. Моему мозгу стало больно.
− Тише, тише! Звук убавьте, ваши, которые сейчас мои ушки, очень чувствительные!
Натуральные голоса Эо оказались резкими и пронзительными, будто звуки трубы у неумелого музыканта. Как же они умудряются петь «ангельские песни»?
− Радость! Радость! – Возопила на ультразвуке старшая из шести Эо, по имени Си. − Га, ты светишься материнской аурой!
«И к гадалке, и к гинекологу не ходи! Я ещё не выяснила единства и противоположности между нами девочками - инопланетяночками, а они все мои тайны во всеуслышание огласили!» − печально вздохнула я.
− Тебя не радует материнство!? − ужаснулись хором Эо.
Хор был мощным, в несколько сотен глоток. Я чуть не рухнула в пропасть от звукового удара. Спасибо Лю, схватившей меня за загривок. Она оттащила моё безвольное тело к скале и аккуратно положила на маленькую ровную площадку на вершине.
− Что тебя тревожит? Ваше племя не любит детей? − спросила она удивлённо.
Лю сидела напротив и по-птичьи поворачивала голову вправо и влево, глядя на меня то одним, то другим большим синим глазом.
− Понимаешь, Лю, со мной случились большие перемены, и Мир не просто изменился, а изобразил пердимонокль. Мне даже в бреду не могло привидится, что буду в образе драконида, задушевно беседовать с инопланетянкой на далёкой планете. − Я судорожно выдохнула и из пасти вылетел небольшой сгусток плазмы, вроде шаровой молнии.
Лю, изумлённо замерла, взирая на меня обоими глазами сразу, и насторожила уши как локаторы.
Я не удивилась появлению плазмы, отнесла это явление на присущие Эо свойства, и не обратила внимания на реакцию Лю, слишком была занята своими душевными переживаниями.
− Теперь я очень жалею, что не сказала мужу о беременности сразу, как узнала. Думала, что расскажу Фёдору об этой радости, когда будем отмечать наш свадебный юбилей. Но всё так стремительно завертелось… а потом стало поздно, − я горько усмехнулась. – У земных мужчин есть комплекс, они всегда сомневаются, в своём отцовстве. Даже когда вокруг нет ни одного мужчины кроме него. Я изменилась, после того как нашла микробов в халцедоне. Теперь Фёдор считает, что я злобная инопланетянка, которая убила меня − человека. Скажи я ему в тот момент о беременности, он бы решил… да, просто бы прибил, чтобы иноплы не размножались.
− Я знаю, что с тобой произошло! – Лю запрокинула голову и затрубила.
Стая драконидов ринулась с высоты к нам. Эо расселись на скале, и возбуждённо загалдели. Лю подняла крылья, и внезапная тишина произвела эффект оглохших ушей, только ветер выл в ущельях, свидетельствуя об обманном ощущении.
− Эо! Га принесла нам избавление от кары! Она нашла подарок Демиургов!
Поднялся жуткий вой, умноженный многократным эхом. Всё это напоминало птичий базар, только «птички» были размером в половину товарного состава турбо-поезда. Лю опять подняла крылья, и все мгновенно умолкли.
− Га умеет генерировать плазму! Она научит нас. И мы вспомним, и сможем защитить наших детей от Шухуши! − драконидка завыла громко и с переливами.
Эо дружно подхватили. Звуковой хаос, где-то на десятой секунде, стал выравниваться и выстраиваться в бравурную мелодию. Сложилось впечатление, что невидимый дирижёр, взмахнул палочкой, и синхронизировал вразнобой звучащий оркестр.
«Хоть бы не начали прыгать на радостях, а то обрушат скалу! − заволновалась я. − Не хочется закончить свою интересную жизнь под каменными обломками».
Вместо прыжков Эо, не переставая петь, взвились в воздух. Стали летать вокруг пика так быстро, что образовался огненный эллипс, и в середине его засветилась воронка. У меня дух захватило, а инстинкт возопил, чтобы я убралась со скалы куда подальше, что я и сделала. Воронка расширилась и, каменные глыбы стали подниматься от подножия и с уступов скалы. Они, с грохотом громоздились друг на друга, и не как попало, а упорядоченно, по архитектурно-строительным правилам. Таким образом, скала подросла ещё метров на двести. Потом камни уложились на подобии плоской шляпки гриба, образовав большую площадку, из центра которой, в небо вонзилась стела. Методы строительства драконидов впечатлили. За какие-то полчаса, Эо отгрохали архитектурный шедевр.
Что же они смогут построить за час, день, а за месяц, год? Масштабы даже представить сложно. Кружение замедлилось, исчезла воронка. И Эо устало опустились на площадку, оставив свободным пространство около стелы. Меня позвали. Я приземлилась на свободном пяточке. И смутилась, потому что на меня со всех сторон смотрели глаза полные надежды, а я опять не знала, чем смогу помочь, ведь ни черта не понимаю в физиологии драконидов ни разу. Совсем не знаю, как у меня получилось генерировать плазму, как говориться само вырвалось.
Мне навстречу шагнул золотой драконид. Эо живут бесконечно долго, но по его внешности было видно, что он был стар уже целую вечность.
− Обращайся ко мне Ая. Это имя мне дали Демиурги. Я расскажу тебе, Га, о начале начал. – Драконид вскинул голову и завыл, то есть запел.
Все Эо подхватили мелодию и пока не исполнили балладу о Демиургах до конца (а длилось это очень долго), не успокоились. Из всего сказанного, провытого и спетого, я поняла следующее: существуют некие Создатели Вселенной − Демиурги. Если перевести на человеческий язык – Боги, которые создали Вселенную и живых существ. Они наблюдали за развитием своих созданий, и видимо, им надоело однообразие этого процесса. Демиурги внесли интригу, в виде эволюционного бонуса. Раскидали подарочки по всей Вселенной, в скрытых и труднодоступных местах. Кто такой клад найдёт – семимильными шагами по эволюционной стезе пойдёт, если с мозгами дружит. Ну, а когда мозг с грецкий орех – одноплеменники съедят (во всех смыслах), этого продвинутого индивида, тут и эволюции конец.
Эо нашли подарок Демиургов в далёкие времена. Их род превратился в интеллектуальных и высоко духовных существ. Дракониды заметили, что из их характеров исчезла агрессивность, но они не заметили, что утратили навыки воинов и стали беззащитны перед врагами. Жили дракониды тихо – мирно, никого не трогали и думали, что все на свете живут по тому же принципу и с соответствующим мировоззрением. Вот краткая суть всей баллады, которая в исполнении Эо была растянута на полноценную оперу.
Мне стало обидно за Федю, я подумала:
«По представлениям Эо, мозгов у него − кот наплакал, он чуть не прибил меня. Ну, не прибил же! − тут же оправдала я его.
Однако каким бы дикарём Фёдор не показался драконидам, для меня он самый лучший, люблю его до безумия. Сердце заныло от тоски, тревожные мысли пронеслись, как тени от бегущих облаков. − Что с ним сейчас, как он? Я-то не одна… окружена толпой Эо, есть с кем погалдеть, у кого совета спросить. А он? Одиночество не самый лучший друг и советчик!»
От заунывных, будто осенний дождь, мыслей меня отвлёк Ая, он встряхнулся всем телом, отчего шерсть на нём пошла золотыми волнами.
− А теперь, Га, зажги плазму на шпиле стелы! – сказал он торжественно. – Научи нас генерировать наше оружие и помоги снова стать воинами.
«Вот это заявочки – зажги, научи! А если не умею и не знаю, как! – запальчиво подумала я. – Зажигала-то я раньше только на танцполе. А с военным делом сталкивалась в школе на «Пейнтбол-Зарнице». И в первые же три минуты была «смертельно ранена» и выбыла из игры, по требованию арбитра. В универе тоже вскользь соприкоснулась с «военщиной», нас учили бегать кросс, разбирать – собирать, стрелять из разных видов оружия. Естес-с-но, ни о какой генерации плазмы собственным организмом там и речи не велось».
Лю обняла меня крылом, ласково потёрлась щекой о мою щёку.
− Вспомни, что ты чувствовала перед тем, как появилась плазма, – сказала она.
Я вспоминала, прикрыв глаза, и во время погружения в глубокие слои памяти вернулись душевная боль и горечь, а в области солнечного сплетения запульсировал горячий, пощипывающий внутренности комочек, который рос, по мере продвижения наружу и, наконец, вырвался из пасти плазменным шаром.
− Своим дыханием гони шар на остриё стелы, − от восторга еле прошептала Лю.
В полной тишине, я несильно подула, плазменный сгусток поплыл вверх, завис над шпилем и ярко вспыхнул. Внутри шара потрескивали молнии.
Что тут началось! Вопли, песни, подскоки, головокружительные пируэты в воздухе, в общем − «день открытых дверей в дурдоме». Угомонились Эо не скоро.
Глава 9
Глава 9
Лю и Си отвели меня на ночлег в просторную пещеру с многочисленными залами, естественными сталактитами, сталагмитами и искусственным озером-бассейном. Си предложила мне выбрать место для сна, где мне понравится. А мне бы хотелось уснуть в тёпленькой уютной постели… а нету.
«Может, хочешь искупаться?» − предложила Лю и нырнула в бассейн.
Я представила потоки ледяной воды, стекающие с мокрой шерсти, и непроизвольно вспомнила запах мокрой собаки, что и стало главным аргументом, для отказа от водной процедуры. Лю очень долго не выныривала.
− Она не утонула? – забеспокоилась я.
− Эо не могут утонуть. Сейчас она уже приплыла к горячим источникам. Там накупается, высушится и через вертикальный колодец выберется наружу, − успокоила меня Си.
Я свернулась в клубок, будто гигантская кошка и прикрыла нос пушистым хвостом. Си пристроилась рядом. За день я устала зверски, но сон не шёл. Думала о Фёдоре, о будущем ребёнке, о себе и вздыхала.
− Не спиться? – тихо спросила драконидка.
− А ты почему не спишь? – я задала вопрос, чтобы не рассказывать ей, что меня мучает.
− После таких событий! Я думаю о завтрашнем дне и о далёком будущем. О детях Эо! – с нежностью в голосе сказала Си.
− И я… о детях, −буркнула угрюмо, глубже зарываясь мордой в хвост.
− О детях? У тебя только одна дочь, − фыркнула она. – А у меня будет трое мальчиков, у Лю – две девочки, у Зу, Ко, Ри и Лу − двенадцать деток на четверых. – Гордо сказала она. – Мы радуемся, когда ожидаем много детей!
− А я вот не радуюсь… даже одному ребёнку. Человеческие младенцы появится на свет маленькими, беззащитными! Ни ходить, ни говорить не могут, даже зрение и слух не сразу развиваются до нормы! Они требуют тепла и неусыпной заботы. А здесь такие суровые условия! Мне нужно найти планету, пригодную для жизни человека!
− Это не так просто, – сказала задумчиво Си. – Тебе проще будет вернуться на родную планету.
− На Землю? – с ужасом воскликнула я, − Там всё живое чипировано, начиная от человека и заканчивая домашними и дикими животными! Не придумали только, как насекомых пометить, на это денег нет, «но вы держитесь». Стоит только на Земле появиться, спецслужбы отследят меня на счёт «три», и тогда я себе не завидую… найдут везде даже в непролазной глуши, где условия жизни нисколько не лучше, чем на вашей планете, обнаружат со спутников. – На душе стало как-то невыносимо печально.
− Оставайся с нами, мы тебе поможем дочку растить. И не думай, что она будет беспомощной и слабой. Способности, которыми ты обладаешь, есть и у неё. Со временем, она превзойдёт тебя!
Драконидка прищурилась, и будто очень большая и весьма довольная кошка замурлыкала. Она улыбалась, злобно обнажив многочисленные и разнокалиберные зубы. Это вызывало диссонанс в моих чувствах, как-то не складывались в однозначно положительную эмоцию довольная морда и оскаленные зубы.
«Да, ладно! Не стоит отождествлять мимику Эо и людей. Для них-то щерить зубы − это нормально. А для нас − каким бы добрым ни был саблезубый тигр, наши страхи и взгляды всегда будут прикованы, к потенциально опасным клыкам». − Подумала я.
− Как я об этом раньше не подумала? – неожиданно воскликнула Си. − Ты можешь отложить появление ребёнка на год, два или три, попроси об этом дочь. А когда настанут добрые времена, она придёт в безопасный мир! – обрадовалась она найденному решению.
− А это возможно? – засомневалась я, но память тут же услужливо выудила забытые факты. − Ну, да! Это возможно! На Земле есть такие животные − броненосцы и ещё, примерно, сто тридцать видов, которые были отмечены или подозреваются в сознательной задержке развития плода, если условия крайне неблагоприятны, и есть смертельная угроза для новорождённого!
− Твоя девочка это поймёт и не станет спешить появиться во враждебном мире! – заверила меня Си.
− У меня точно девочка? А вдруг, мальчик, а я ему – «доченька, доченька», ещё до рождения сломаю ребёнку психику! – я пристально посмотрела в синие глаза Си.
− У тебя аура золотистого цвета. – Развеселилась она. − Посмотри на мою ауру, она
сине-фиолетовая.
Я прищурилась и увидела по абрису фигуры драконидки ультрафиолетовое свечение.
− А если двойняшки мальчик и девочка? По законам колористики, смешав жёлтый и синий, получим − зелёный. Я правильно рассуждаю?
− Верно, аура становится зелёной! – удивилась моей осведомлённости Си.
Наш разговор прервался, потому что в пещеру вошли Эо и стали укладываться на ночлег. Самые лучшие места у бассейна заняли Зу, Ко, Ри, Лу и прекрасная, пушистая после купания Лю. Будущие мамочки были на особом положении, их оберегали, о них заботились, потому что они продолжательницы рода Эо.
Вторая попытка уснуть, увенчалась почти мгновенным успехом
Если разобраться, сон явление естественное, но до конца не изученное. Засыпая, мы погружаемся в глубины подсознания, и не контролируем игры нашего разума. Мозг, пользуясь свободой, выдаёт парадоксальные идеи, невозможные ситуации, которые в бодрствующем состоянии отметаются логикой. А ведь стоит, иногда, прислушаться к подсказкам.
Во сне я увидела истинную себя в белом сарафане. В волосах полевые цветы. Под ногами пустынная просёлочная дорога. Босые ступни тонут в тёплой пыли. Ни звука, ни проблеска света, только густая и вязкая темнота. Нет, вот же свет! Мои ладони, сомкнутые лодочкой, казались полупрозрачными, и в них будто кусочек рассвета… пульсировал тёплый маленький росточек жизни! От волнения перехватило дыхание, и сердце медленно и сильно билось прямо в горле.Я осторожно разомкнула ладони. И, конечно, увидела не крошечную девочку, как ожидала, там лежал свернувшийся розовый рачок мормыш. Милота!
«Мормышка, доченька, я так тебя люблю! − Поток нежности перерос в потоп умиления. – Не торопись в жестокий мир, побудь со мной подольше, чтобы я, твоя мамочка, и Гамёба смогли тебя защитить от всех невзгод!»
Розовый мормыш потерял цвет и преобразился в прозрачную каплю, будто в моей ладони переливалась радужными искорками капелька росы.
«Она меня поняла! Я спокойна». − Всеобъемлющее умиротворение и счастье, мягкими волнами обласкали сознание.
Я была переполнена новой любовью (неведомой мне до сегодня), и бесконечной нежностью к не рождённому ребёнку. Включился материнский инстинкт.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
