Страсть льда

Глава 1

—Саша руки натяни! — кричит тренер с борта. Он цепким взглядом оценивает каждое ее движение, подмечая все недочеты. Александра делает последнее вращение и после встает в конечную позу. Она, тя­жело дышит, будто пробежала 5 км без остановки и на огромной ско­рости. Подъехала она к тренеру и теперь ей предстоит выслушать о том, как уже она откатала в этот раз.

— Саш, ну это плохо, - начал тренер очень недовольным голосом. — У тебя прыжки еле как докручены, ноги твои даже не планируют со­бираться. С каждым разом все хуже и хуже, — он сделал паузу, об­думывая, что же сказать дальше. — Так, значит сейчас идешь и дела­ешь каскад 3-3 аксель+тулуп, надо все же добить этот 3А , и тогда, по­беда на олимпиаде гарантирована. Иди работай.

Саша кивнула и поехала искать свободный уголок льда, где она будет мучить свой нелюбимый каскад.

Тренер назвал имя другой девочки. Она сразу поняла, сейчас ее очередь катать программу. Она абсолютно не волновалась, была уве­ренней, чем Саша. Но стабильности ей не занимать. Она была им­пульсивной, но в какие-то моменты это и помогало. Когда что-то не получалось, она злилась, и эта злость была направлена в прыжки. Иногда эмоции мешают. Ее тревожность, иногда она не может с этим справиться и потом в прокате делает черти что.

— Марина, давай, — сказал тренер шепотом.

Эта программа была уже олимпийской и ей предстояло ее катать на олимпиаде. Тренер почти не делал ей замечаний, только за 3А выска­зался, который стоит у нее первый в программе. Из-за него, она может и 2-е место занять. Этот прыжок отправил ее отрабатывать отдельно.

Теперь он кричит Саше, чтобы она тоже делала 3А. Саша надеялась, что ее обойдет этот 3А хотя бы сегодня но нет, у тренера были другие планы. Он тоже вышел на лед и поехал сначала к Марине, чтобы дать ей указания по 3А.

— Мариш, — начал он. — Едь сюда. Вот ты делаешь свой заход, от­талкиваешься, там вот вращаешься. А что же у нас с выездом?

— Да нормально все с ним, — ответила девочка.

— Тогда продемонстрируй мне только выезд.

Марина не поняла его странной просьбы, но сделала как он сказал. И вот ей едет вместе с ней и направляет ее ногу выше, чем хотелось бы. После отпускает ее и говорит:

— Вот какой выезд у тебя должен быть, а не эта дохлая чайка, — дальше он поехал к Сашке, у которой с 3А все намного лучше. Мари­на продолжила ей накатывать.

К Сашке даже придираться не нужно, все выполняет, четко. Самая стабильная фигуристка ледового. В их группе всего человек 10, если брать старших.

— Саш, у тебя отличный аксель. Лучше чем у Марины. Молодец, в зал сегодня можешь не идти, — он улыбнулся. Саша одарила его лег­кой улыбкой. Она явно радовалась, что не придется торчать еще 2,5 часа в зале, а вместо этого она поедет домой.

Тренировка заканчивается, тренер выгнал всех со льда и отправил в раздевалку. И сказал никому не расходиться, будет важная информа­ция. Девочки переглянулись, в раздевалке они хотели обсудить пару вопросов, но видимо, придется отложить. В обычной жизни они были близкими подругами. Дружили с самого сада, и вот теперь судьба их свела опять, только в других обстоятельствах. В ледовом они не пере­ставали быть подругами, но все же конкуренция была огромная. До раздевалки они дошли молча, и в самой раздевалке не перекинулись ни единым словом. Каждый был в своих мыслях.

Марина сидела, глядя в одну точку в стене, а Саша начала уже сни­мать перчатки. И заходит тренер и сходу говорит:

— Значит так, до отборочных остается неделя, чтобы подготовиться на максимум, а не филонить на тренировках как это любят делать не­которые, — это было небольшим намеком на Сашу с Мариной. — И поэтому, теперь каждый день у вас будет взвешивание и не дай бог у кого-то будет привес хотя бы в 1 кг. Вас нужно поддерживать в форме, не больше. Через неделю посмотрим на результат, кого же отберут на Олимпиаду. По тренировкам все так и остается, лед-зал, лед-зал, только к первому льду у нас добавиться еще и разминка на земле. На этом все, отдыхайте.

После тренер пошел в тренерскую, а девочки молча переглянулись. Они поняли друг друга и без слов, но возражений было в разы больше и обычного взгляда уже не хватает.

— Не, ну это вообще, сдохнуть и не выжить!— Марине очень не по­нравился такой подход к подготовке на отбор. — Он думает, мы робо­ты, чтобы пахать как на скотобойне?

И правда, подготовка к отбору очень… жесткая.

— Это еще культурно сказано, жесткая, — тут ей на ум пришла од­на очень подходящая фраза. — И это программа сдохни или умри!

После ее слов они посмеялись и начали переодеваться. Сашка ушла домой, а Марина переоделась в зал и по наставлению тренера напра­вилась туда. Мучить себя и свой «любимый» 3А.

В зале она провела легкую разминку, распрыгалась и даже немного побегала. С тренером они планировали в программу ставить каскад с 4S+3T, но пока до этого сальхова доедешь, уже олимпиада пройдет. Поэтому она пилила свой сальхов, так же упорно, как и аксель. Но все попытки сальхова на полу были мягко говоря ужасны. С акселем бы­ло все чуть лучше. В эти разы она его хотя бы докручивает и пыта­ется сделать на выезд. Но именно на сальхове был страх. В этот раз она де­лает еще одну попытку 4S, и в этот момент заходит тренер. Ма­рина чувствует, что не приземлит его даже на две ноги и летит в ба­бочку. И падает на зад. Только тогда она заметила тренера. Он просто сел на лавочку, где они с другими девочками растягивались и перемы­вали кости всем, потому что эти долгие 5 минут нужно было как-то коро­тать. Тренер сказал короткое: «продолжай».

Марина встала и снова сделала заход на сальхов. В этот раз заход ока­зался уверенным и резким. И вот, пожалуйста, чистый 4S. Тренер по­хвалил и сказал пробовать аксель. Марина выдохнула как огнедыша­щий дракон и постаралась сосредоточится на заходе. Вот то, что во время прыжка нельзя думать — это чистая правда. Так ты не отвле­каешься на мысли, ты просто оставляешь их на самотек и все, от них нужно освободиться. Но именно на акселе все эти присутствуют и да­же не думают уходить. Начиная с захода и заканчивая выездом. Она не докрутила и шлепнулась опять на уже больной зад.

— Я же уже говорил, что мысли мешают прыжку? В чем проблема не думать? — он не планировал услышать ответа, но у Марины были другие планы.

— Я не могу не думать, они меня изнутри тогда разъедают, если я не буду думать.

— Да? И о чем же ты так усердно думаешь?

Он еще и издевается. Хочет вызвать в ней эмоции. И у него это по­училось. Она собрала всю силу и вновь прыгнула и уж теперь, она не о чем не думала. Сделав этот чертов 3А со своим коронным выездом «дохлая ласточка». После отправил ее растягиваться. Потянуть все три шпагата, бильман, кольцо и тд. И что самое в этом страшное это то, что ее он будет растягивать. Она размяла мышцы, чтобы их не по­тянуть и села на шпагат со скамейки, где сидел тренер. Он встал и подошел к ней сзади и надавил на плечи. Потому что она не провиса­ла в шпагате как нужно. Она не издала ни звука, просто молча сидела и думала, когда этот ад закончится.

Спустя 20 минут.

Марина выползает с зала, берет сумку и идет домой. Хромает на одну ногу, потому что тренер сильно потянул ей не рабочую ногу, ле­вую. Но она никому не жаловалась. Даже маме. Что болит, что беспо­коит. Не хотела давить на жалость. Она молча поприветствовала маму и ушла в комнату, разбирать сумку и пытаться восстановиться до зав­тра. Ведь завтра перед льдом еще и земля. И сверху взвешивание.

Глава 2

Марина не спеша выходит из дома и идет в сторону ледового. Под­ходя к нему все ближе, она заметила Сашу, которая уже бегала. Мари­на как могла ускорила шаг, но забитые мышцы из-за боли не могли быстрее. Бросив сумку, она присоединяется к Сашке. Они начали бол­тать на разные темы. Они очень часто смеются, особенно на беге, ведь в процессе бега вспоминаются всякие ситуации, в которые они попадали. Как раз они пробегают мимо входа, и оттуда выходит тре­нер. Дверь ужасно скрипнула, и закрылась с грохотом. Он остается стоять на крыльце, в теньке, и кричит им в след:

— Не языки разминайте, а ноги!

Они все услышали, и старались делать вид, что они вообще не при де­лах. После еще одного круга, он подзывает их к себе.

Я сказал вам бегать, а не языки разминать, - тренер был недоволен, но ничего с этим поделать не мог. — Через 10 минут жду вас в тренер­ской, — тренер ушел обратно в эту скрипучую дверь, а девочки засек­ли 10 минут и решили немного постоять, кое-что обсудить. Стали делать суставную разминку и параллельно болтать.

— Кстати, вчера я мимолетно проходило мимо тренерской и слыша­ла, что к нам собираются переводит пацана... вроде его зовут Саша… - она задумалась и ее взгляд метнулся вверх. — Костров. Да, Саша Костров. Интересно, почему именно сейчас, именно за неделю до от­бора?

— Может что-то случилось или просто решил тренера сменить, это обычная практика.

— Не спорю, но никогда не бывает просто так. Ну, это уже не наше дело, у нас есть темы и поинтереснее…

Дальше оставшиеся 6 минут они обсуждали парней и девчачие штучки. Будильник прозвенел. И девочки рванули в тренерскую. По пути они решали, кто же будет стучать. Спорили они недолго, ведь Саша решила, что лучше постучаться ей, чем спорить с Мариной. Услышав по ту сторону двери положительный ответ они вдвоем вва­лились в тренерскую. Видя тренера с тетрадкой и ручкой, они уже то­гда догадывались зачем, и это тому доказательство.

—Разувайтесь и на весы, времени и так нет, — коротко отрезал тре­нер. Первой решила пойти Саша, за что Марина была ей признатель­на.

— 44, — сказала Саша, глядя на число на весах. Тренер зашуршал ручкой по листику, и спросил Сашу про рост.

— Отлично, норма, Марина, давай ты.

Лично она с весами на «вы». Для нее это была такая щекотильная тема. Но разувшись и встав на весы, она боялась большего. После па­ры секунд глядя на число, она произнесла:

41, рост 157, - она сказала на всякий случай еще и рост.

— Норма, молодцы, девчонки. И у меня для вас важная информация. — начал тренер, оглядывая двух своих спортсменок. — По распоря­жению федерации, всю эту неделю до отбора вас будет тренировать другой тренер. Я сам об этом узнал только сейчас. Он должен прийти на вторую тренировку сегодня. По крайней мере мне так сказали.

— Как можно менять тренера за неделю до отбора? Или они счита­ют, что смена тренера, это приведет в лучшим результатам? — Саше было как минимум непонятно, для чего это было сделано.

— Вам не кажется ли это странным? На кой им менять нам тренера на неделю до отбора? Или они бояться, что вы не справитесь? — гля­дя тренеру в глаза, спрашивает Марина.

— Понимаю ваше недовольство, но поверьте, у меня его не меньше. Федерация считает, что новый взгляд на вашу подготовку принесет положительный эффект. Это не всегда означает, чтоони не доверяют мне или моему подходу. Но я надеюсь, что вы обе будете открыты новым идеям и сможете адаптироваться. И не такое переживали.

— Но как нам адаптироваться под его стиль всего за неделю? Мы же не роботы. Нам нужно стабильности сейчас, — сказала Саша. И она была права. Новый тренер, адаптация, новый режим, и это все только за неделю до отбора.

— Я это понимаю, и именно поэтому я здесь, чтобы вас поддержать. Постарайтесь воспринимать это как шанс обучиться чему-то новому и возможно улучшить результаты. Не забывайте, что ваше мастерство и опыт — это то, что действительно имеет значение. — он сделал не­большую паузу, перевел дыхание. — Так, у нас лед через 10 минут, идите, и не дай бог кто-то из вас опоздает.

Девочки поняли и вышли из тренерской. Они быстро сгоняли за сумками, которые они оставили на улице и быстрым шагом направи­лись в раздевалку, попутно обсуждая нежданную новость. Потому что это дикость. Также они обсуждали, каким будет новый тренер. Они строили догадки, представляли, каким же он будет. Если бы Саша не посмотрела бы на время, они бы опоздали и получили бы по шапке от своего уже «старого» тренера. Оставалась буквально минута, и Саша за полминуты делает себе прическу, Марина довязывает правый ко­нек, параллельно натягивая перчатку и застегивая кофту. Чудом они успели. Выбежали с раздевалки и не сбавляя скорости бежали до льда. Тренера еще не было, что очень хорошо, будет время перевести дух и немного раскататься. Они покатили по кругу, разминая ноги. Скольжение, дорожка шагов. На это ушло намного больше времени, чем планировалось и для разминки прыжков времени почти не оста­лось. Но пару тройку они все же размять успели. Марина решила де­лать сразу каскады 3+3, а Саша разминала одиночные прыжки. Мари­на решила не прыгать пока что 4S, а вот Саша пошла вабанк и прыг­нула 4F и 4T. Четверные они запрыгали недавно, стоило одной из них прыгнуть его на удочке, теперь, их двоих не остановить. Не сказать, что они были соперницами, просто любили делать все одинаково. И для них это было отличным стимулом и мотивацией. Незаметно для девчонок появляется тренер. Рядом с ним стоит черный силуэт, кото­рый мрачнее тучи. И его взгляд устремлен на обоих фигуристок и у них складывается такое ощущение, что его взор видит через них. Их подзывает тренер. Девочки подъезжают ближе и тормозят у самого бортика.

—Знакомьтесь, ваш новый тренер Антон Владимирович! С этого дня, теперь он будет проводить занятия и только вместе с ним у вас откро­ются множество возможностей после отбора — поэтому, я в вас верю, что вы сработаетесь, все, не мешаю, — их тренер поднял руки в пол­ной капитуляции и ушел, оставив их втроем на большой арене.

— Действительно, теперь я буду тренировать вас. Приказ пришёл сверху, а именно из федерации фигурного катания. Не волнуйтесь, для кого-то из вас я не стану постоянным тренером. Но это не отменя­ет факта, что нужно выкладываться на все 200%, поэтому, кто не хо­чет, двери там. А кто готов бороться — каскады 4+3, 3+3! —

Девочки поняли, что это и было их задание. Они разъехались в разные углы катка и каждая делала свои каскады. Каскады у них раз­личались, Марина делала только 1 четверной, а Саша прыгала их двоих и плюсом почти стабильный 3А. Как Марина не старалась, она то и дело летела мимо своего сальхова, и лишь одна попытка была хо­рошей. У Саши все в разы лучше. Ее 4F+3Lo был просто великолеп­ный. Марина прыгала стабильно только 3+3, но за четверной она все­гда борется, пусть это и стоит того.

Немного посмотрел на девочек, он крикнул:

—Идите-ка сюда, — прозвучало так, будто сейчас он будет рвать и метать, ведь это спокойствие не давало гарантии того, что они вообще выйдут со льда живыми. Девочки рванули со своих мест прямо к не­му.

— Ужасно, у вас двоих. Одна оторваться со льда не может, другая вечно глядит по сторонам, боится врезаться в кого-то. Вы не работае­те. Слышали когда-нибудь про понятие «недостаточно хорошо»? Это именно то, что я от вас сейчас вижу! Марина, ты катаешься так, слов­но задумалась о чем-то совершенно постороннем. Пора собраться, а не мечтать о золотых медалях. Если ты не будешь стремиться к луч­шему, то о каком четверном можно говорить?! — тренер сделал пере­дышку и снова завелся:

— А ты, Саша, не думай, что несколько ярких прыжков спасут тебя. Если не будешь работать над всей программой, вскоре окажешься в тени. Никаких оправданий!

— Может вы тренировать нас будете, а не нотации читать? И без вас знаем, что паршиво, но может вы будете работать с техникой, а не с претензиями? — выпалила Марина даже не думая, что это может про­звучать резковато.

Антон Владимирович, услышав её слова, приподнял брови, но не позволил себе растеряться.

— О, ты действительно считаешь, что знаешь все свои ошибки? — произнес он с насмешкой. — Если бы это было так, ты давно бы уженаучилась прыгать четверной. Но, может, тебе просто не хватает сме­лости?

Марина застыла, в её глазах замигали искры гнева.

— У меня ее достаточно!

— Да? Тогда где же она? — продолжал тренер, подталкивая её к гра­ни. — Смотрю, ты всё также летаешь мимо своих попыток. Если ты так боишься упасть, возможно, ты и не заслуживаешь быть на льду. Многие бы на твоём месте уже давно проявили себя! Может, лучше займись чем-то другим?

Марина не выдержала. Её злость достигла предела. Она молча раз­вернулась и собрав все силы начала разгоняться на 4S. В мыслях, не произнося ни слова, в ее сознании как гром кишили эмоции. Каждое слово тренера лишь разжигало ее решимость и ненависть к своим же неудачам. Она сконцентрировалась и, собрав все силы, прыгнула. В полете почувствовала, что осталась наедине со своим прыжком. Толь­ко она и четверной сальхов.

Она приземлилась с точностью, чувствуя как тот гнев, что толкал ее вперед, превратился в ее победный сальхов.

Тренер с Сашей стояли и молча смотрели 4S в исполнении Марины. Только, когда Марина поехала разгоняться на сальхов, тренер сказал:

Она смогла обуздать свои эмоции, ну а ты? — обращаясь он к Саше.

Слова тренера звучали как вызов: чем ты хуже нее? Саша чувствовала это давление и немного отъехав от тренера, начала заезжать на свой 4F. Тренер лишь крикнул Марине:

— Продолжай в том же духе! — а сам стал рассматривать четверной флип Сашки.

Она взвизгнула, уверенная в себе, и сделала резкий толчок, поднима­ясь в воздух. Всё вокруг замерло, только она и её прыжок. В этом мгновении сосредоточенности всё казалось возможным.

Четверной флип! Она сделала оборот, чувствуя, как летит, а потом… приземление. Саша оказалась на льду, в содрогании счастья и облег­чения. Улыбка расползлась по её лицу, а облегчение, что она выпол­нила свой элемент, наполнило её.

— Хорошо, отлично! — прокричал тренер, явно впечатлённый стой­костью Саши. Она все еще тяжело дыша, кивнула. Уже собираясь с мыслями о втором четверном, она накатывает круг за кругом. Потом поняла, что слишком долго катается по кругу. Тренер дал уже другое задание и она видит, что Марина уже оттачивает скольжения и пони­мает, что она просто слишком задумалась, да так, что не услышала го­лос тренера. Она догнала подругу и Марина уже поняла, для чего же.

—Дорожка шагов из произволь…

— Что за разговоры? Вы так и будете круги наматывать вдвоем? Ма­рина, то, что я видел, просто жалкое зрелище, — голос прозвучал от­четливо громко, что девочки обратили внимание на тренера.

Подруги поняли, лучше разъехаться подальше друг от друга и начать хоть что-то делать.

Марина поехала, набирая ход, а за ней Сашка едет, вспоминая, свои шаги. Марина проезжает мимо борта, у которого стоит тренер, и он, на удивление, просто промолчал, немного только проводил взглядом. Точнее это не взгляд, это сканер-машина, которая мгновенно считыва­ет ошибки. Одно неверное движение и ты труп, если проще. И тут проезжает Саша.

— Ниже ожиданий! — произнес он. — И ты думаешь, так можно поехать на отбор? Да тебя даже на первый этап не пустят, не то что дальше. Или работаешь, или не трать мое время!

Саша была зла, то ли на саму себя, что у нее мало что получается, то ли на нового тренера, что он ни скажи, унизит. Хотя, унижает это громко сказано, просто говорит, чтобы они работать начали. Тут злись не злись, виновата будешь все равно ты, потому что ты не можешь во­время собраться и сделать так, как хочет тренер.

Время летит очень быстро также как и фигуристки скользят по льду. Тренер не сводя своего взгляда с двоих своих подопечных, ничего не замечает в округе. По арене лишь слышен звук раската лезвий об лед и ощущается морозное дыхание. Не услышав шагов и две приближаю­щиеся фигуры за спиной у главного тренера появился спортивный директор, а с ним рядом стоят паренек со спортивной сумкой.

— Еще раз доброе утро, Антон Владимирович,— послышался голос спортивного директора. Он был как обычно, с блокнотом в руках, хи­ленький, и с зализом на волосах. На фоне с мальчиком, он выглядел как его младший брат. Паренек засмотрелся на арену, где катаются его сокомандницы, с которыми он, ближайшую неделю будет делить лед.

— Анатолий Леонидович, у нас тренировка,— коротко сказал тренер и сразу же переключился опять к девочкам. — Сокол, Егорова, еще раз увижу такое, вылетите отсюда, как пробка от шампанского!

Девочки особо не поняли, что он подразумевал под «такое», но лад­но, проехали.

— Попросите их, чтобы сюда ехали, у меня объявление, — тренер неохотно бросил взгляд на спортивного директора, и подозвал дево­чек сюда.

— Благодарю, — начал Анатолий Леонидович. — Хочу представить вам нового спортсмена академии, Александр Костров. Прошу любить и жаловать.

— Это уж как получится, — подал голос паренек после небольшой паузы между ними.

— Ты что, думаешь, сюда пришел отдыхать? Или хочешь, чтобы я тебя пожалел? Если ты не готов пахать, как раб, — лучше сразу ухо­ди. И запомни: кто не работает на максимум — тот не достоин звезды. Не хочешь пахать — не мучайся, уходи сейчас,— он бросил суровый взгляд на него и вернулся к двум своим подопечным. — Я не отменял тренировку, работаем!

Взглядом он зацепился за одну из фигуристок и сказал спортивному директору:

— Покажите ему арену, все равно ничем не заняты, — была не­большая просьба. Теперь, он обращался к Кострову. — Следующая тренировка у нас на улице и я хочу, чтобы ты присутствовал на ней. И это не предложение.

Его тон был непреклонен ни к каким либо отговоркам. Мальчик лишь кивнул и вроде даже что-то сказал, но тренера это мало заботило. Сейчас он отправиться исследовать арену с его спортивным директо­ром. А две измученные девочки, остаются пахать на льду дальше, оставшиеся 20 минут.

Глава 3

Девочки сидели в раздевалке, до земли у них оставалось 15 минут и они не спеша переодевались. Марина что-то причитает, попутно раз­вязывая конек. Сашка обзывает ее бабулькой, потому что она вечно бухтит что-то себе под нос. Но Марина тоже не промах, всегда знает, когда лучше подкалывать. На этом и держится их дружба, но хотя, нет, не только на этом. Есть очень много причин, почему они дружат и я не буду их перечислять. Они всегда дурачатся. Если одна переоде­лась быстрее, то это значит, прощай сумка, ты ее больше не увидишь, как и вещей. Когда у обоих было игривое настроение, то в ход идут не только их сумки, но и других, когда они катались еще в группе. Да да­же если у кого явно нет настроение, то одна из них его явно поднимет. Так и зародилась традиция тырить сумки друг друга ( и не только). Как это сейчас и произошло, только Марина решила разнообразить это тем, что заныкает куда-нибудь сумку, когда Саша отлучится в туалет, чтобы она могла сделать это беспалевно. И вот момент настал, Марина уже подыскала место, осталось только ее туда запихать. Самое банальное место, куда же спрятать сумку, находиться наверху. То есть над ними. Саша потопала в туалет, а Марина залезла на ска­мейку с ее сумкой в руках и оставила сумку на этой верхней полке. Бесшумно спрыгивает и садиться, продолжая обуваться. Теперь глав­ное не лыбиться и, не подавать виду. Марина решила выйти в кори­дор, взяла все необходимое для ОФП и СФП. В шаге от коридора она заметила нового ученика академии. Все-таки она вышла, села на ма­ленькую скамейку около раздевалки и уставилась в одну точку, будто не видя его. Саша только вышла с туалета и направляется к своим ве­щам. Марина слышит, как она какого- то проклинает, себя наверное. Пацан подсел рядом, но не вторгся в личное пространство. Марина хотела у него что-то спросить, но он ее опередил:

— Привет, —сказал мальчик расслабленно. — Как давно она ищет свою сумку? — сказал мальчик с улыбкой, явно догадавшийся, что происходит.

Марина оторвалась от своих мыслей и обратила внимание на но­венького. Она немного улыбалась, ведь была довольна свой шуткой, которая каждый раз работала. Мальчик был с сумкой, которая стояла около него. Растрепанная прическа ежик, серо-зеленые глаза и свет­лая улыбка.

— Относительно недавно, — отмахнулась Марина, улыбаясь все ши­ре, ведь всегда все идет по одному сценарию.

— Где она?! — послышался голос Сашки. Оглядываясь по сторонам, она ничего не заметила. Только две фигуры, сидячие в коридоре ря­дом. Она направилась к ним.

Марина сидела с невинным лицом и у нее хорошо получалось. Только уголки ее губ иногда предательски подрагивали.

— Где моя сумка? — спросила Саша еще раз. Марина делала вид, что правда не понимает, о какой сумке идет речь. Но потом быстро меняется в лице и тогда все становиться понятным.— Где на этот раз?

— Наверху смотрела? — издевательски прозвучало, но в этом то и суть!

Она резко развернулась и стала рассматривать верх всех скамеек в раздевалке. И нашла свою же сумку над их местом, где они и располо­жились.

Чтобы дотянуться до этой сумки, нужно было встать на скамейку и чуть под напрячься, чтобы дотянуться. Саша, не раздумывая, постави­ла ноги на скамейку, потянулась, пальцы скользнули по грубой ткани, и сумка наконец поддалась. В тот самый миг, когда она уже торже­ствующе сжимала её в руках, скрипнула дверь. Марина с Костровым отчетливо видели тренера, только Саша обратила внимание на него в пол-оборота. Высокий, плечистый, с лицом, будто высеченным из камня. Он замер на секунду, окинул взглядом коридор, задержался на Саше, которая неловко балансировала на скамейке, потом перевёл вз­гляд на Марину и Кострова, сидящий в коридоре.

— Вы что тут устроили? — голос тренера прозвучал негромко, но от этого только страшнее.

Саша спрыгнула со скамейки, сумка глухо ударилась об пол. Саша хотела что-то сказать, объяснить, но слова застряли в горле. Костров только нервно сжал кулаки, будто готовясь принять удар.

Тренер шагнул внутрь, дверь за ним захлопнулась с тяжёлым стуком.

— У вас занятие на улице. Вы переоделись. А вместо того чтобы быть на стадионе, вы тут цирк устраиваете. Думаете, время на глупости у нас бесконечное?

Он подошёл ближе, и в этом шаге чувствовалась вся тяжесть его разочарования.

— Сейчас быстро на улицу. И чтобы до конца тренировки ни одного лишнего движения, ни одного слова без команды. Ясно? — после не­большой паузы, он обратился своим цепким взглядом в Марину. —А ты, делаешь все в двое больше, раз сил хватает глупости устраивать. Пока остальные будут делать основной комплекс, ты у меня будешь круги нарезать. Десять кругов по стадиону — до начала общей трени­ровки. И чтобы ни вздоха лишнего, ни паузы. Поняла?

Марина смотрела прямо в глаза, и пыталась понять, за что ей это все. Чувствуя, как к горлу подступает ком, но она смогла его прогнать. В пальцах появилась мелкая дрожь, она попыталась это скрыть, стала сжимать кулаки все сильнее, что ногти оставляли следы в виде полу­месяца на ладони.

— Так точно, — словно в армии отбарабанила она, глядя тренеру в глаза.

— Тогда бегом, — рявкнул тренер, резко махнув рукой в сторону вы­хода. — И не заставляй меня повторять.

Марина встала с лавочки и побежала на стадион. Костров хотел было крикнуть ей вслед что-то ободряющее, но под ледяным взглядом тре­нера тут же прикусил язык, ощутив, как по шее пробежал холодок страха — не за себя, а за неё.

Тренер проводил Марину коротким взглядом, потом снова обвёл гла­зами оставшихся.

— А вы двое — за ней. И чтобы до моего свистка я от вас ни звука не слышал. Всё ясно?

Саша и Костров переглянулись и, не сговариваясь, рванули следом, оставляя коридор пустым и тихим — будто и не было здесь никакой возни, только тяжёлый осадок от выговора да торопливые шаги, зати­хающие где-то в конце коридора.

Глава 4

после 1.5 часа улицы.

Марина шла измученная в раздевалку, ведь Кострова и Сашку он отпустил раньше, а она доделывала все в двое больше и тренер лично считал ее подходы. Поэтому, сейчас без сил она идет в раздевалку и думает, как бы не упасть, когда будет делать даже 3Т. Для нее это был самый легкий прыжок, но она боялась, что свалиться и с него, не го­воря уже о каком-то там четверном, который она прыгает через раз. Но шнуруя коньки, будто открылось второе дыхание и она с огнем в глазах стала шнуровать второй ботинок. Сашка и Костров сидели то­же шнуровались и только и делали, что переглядывались. Они не по­нимали, как у Марины хватает сил на тугую шнуровку коньков. Но выглядела она более менее бодрой. И Сашка все же решилась у нее спросить:

— Эй, Мари, ты будто не устаешь, — сказала Сашка, продолжая шнуроваться.—Ты в конце тренировки выглядишь так, будто только разогреваешься!

Марина улыбнулась. Ей столько усилий пришлось приложить, что­бы улыбка выглядела естественной.

— Все дело в настроении. — ответила она, смотря на друзей. — На­строение играет важную роль. Если веришь в себя, то и усталость не помеха.— теперь уж она улыбалась ненатяжно.

Сашка и Костров переглянулись, не веря своим ушам. Они знали, что тренировки бывают изматывающими, и такой оптимизм казался почти странным.

— А вот мне интересно, тебе тренер специально дает больше нагруз­ки, чтобы ты не расслаблялась, или это потому, что ты самая… — по­сле небольшой паузы он добавил. — Непокорная?

Марину этот вопрос ввел в ступор. Она облокотила локти в коленки и посмотрела на Кострова.

— Непокорная? — переспросила Марина. Получилось чуть резче чем обычно. — Я бы назвала это целеустремленностью. В отличии от некоторых, кто-то предпочитает находить отговорки, чем работать до конца, — после своих слов, она натягивает штанину на конек, встает и проверяет, туго ли она завязала коньки, уже не смотря на этих двоих. Она направилась ко входу на лед и взявшись за ручку двери, повора­чивается и говорит:

— Вы идете? Раскатка через 2 минуты, — Марина, не дожидаясь их, вышла. Уверенным шагом она вышла на лед.

Сашка и Костров переглянулись. В Сашкиных глазах читалось вол­нение. А Костров смотрел на удаляющуюся фигуру Марины слегка растерянно. На его лице отражалось недоумение. Для него, знакомого с Мариной всего пару часов, ее внезапная трансформация из измучен­ной девушки в воплощение решимости была настоящей загадкой.

Пока они сидели в Сашкой в раздевалке после улицы и ждали Мари­ну, успели поближе познакомиться.

— Ну и характер у нее, — напрямую сказал Костров. — Буквально пару минут назад чуть не валилась с ног, а сейчас — боец.

— Да, она не из тех, кто легко сдается, — вздохнула Сашка и напра­вилась к двери, Костров ринулся за ней. — Порой, она бывает очень упряма. В любом смысле.

Они вдвоем вышли на лед и покатили по кругу. Марина уже почти раскаталась, распрыгалась. У Кострова было очень много вопросов к этой девочке, с которой ему предстоит подружиться. Будет непросто, зная ее характер.

Марина делала стабильные тройные прыжки. Она забыла разговор, что произошел в раздевалке и чувствовала себя в разы лучше. Сейчас есть только она, прыжки, и где-то их тиран-тренер. Никаких мыслей, которые мешают.

Сашка сделала для разминки 3Lo+3T и получилось у нее очень уве­ренно. Следующим прыжком был любимый ее 4F. Для него нужно на­брать хорошего хода, чтобы точно не шлепнуться. Она делает со сложного захода: крюк вперед-наружу + выкрюк назад-наружу. Но Сашка неудачно поставила ногу на зубец и плешмей упала на лед. Она сама от себя такого не ожидала, но упала знатно. Поднявшись, она заметила тренера и немного потупив, начала разгоняться на сле­дующий прыжок. Тренер пока что наблюдал, не делал никаких заме­чаний. Никого это не смущало, все занимались своим делом. И было такое ощущение, что тренер и не собирался проводить полноценную тренировку. Но, тряхнув головой он подозвал своих фигуристов к се­бе. Как только они услышали голос тренера, сразу поехали к бортику.

— Значит так, делаем комбинированное вращение со сменой ноги, сложный заход+либела+волчок со складкой+флажок и сложный вы­езд. Егорова покажет!

Марина не ожидала этого, последний раз, когда ее просили показать группе вращение было года 2 назад. Это было перед ее важными стар­тами, где она получила травму, показывая вращение группе. Но тогда она еще не знала, что лодыжка оказалась сломана. Но старт она не пропустила и более того, об этом не знал даже тренер. На соревнова­ния она вышла со сломанной лодыжкой и заняла 3-е место. А потом уже рассказала тренеру. Он тогда ее отчитал как пятилетнего ребенка, но она тоже не промах была. Потом она долго восстанавливалась, и придя на третью тренировку после травмы, она прыгнула четверной в зале. И вскоре, первый четверной она прыгнула на удочке в этот же день. И тогда, в ее голове что-то щелкнуло. Она изменилась. При чем сильно.

Марина поняла, что долго стоит на одном месте, и покатила по пло­щадке. Холодный ветер обдувал щеки, но ее это никак не смущало. Собрав все силы, от которых оставалось абсолютно ничего, она дела­ет сложный заход в либелу и дальше все по заданию тренера.

Он же, скрестил руки на груди и цепким взглядом оценивал малей­шее движение фигуристки, попутно выкрикивая ее ошибки.

Плечи держи!

Колено натяни!

Руки!

Все вращение, он находил ошибки, и к кое-то веки, Марина была со­гласна с половиной из них. Закончив вращение, она возвращается к тренеру. Запыханная, усталость бьет через край. Тренер не торопить­ся говорить.

— И что это было? Скорость не та, нога висит, корпус провалился, — начал перечислять тренер. — Думаешь, что с горем пополам, ты за медали бороться будешь? Ты не выкладываешься на максимум!

Марина понимала, что он прав. Но и признавать этого не хотела. Про­сто она слишком устала, чтобы выдавать максимум. Но об этом, она никогда никому не скажет.

—Я сделала все, что могла, — ответила она, стараясь не повышать голос. — Если вы хотите, чтобы я прыгала через голову, скажите прямо.

Он горько усмехнулся. — Ты думаешь, что сможешь мне указывать? — он немного подъехал к ней. Голос стал ледяным. —Ты не прыга­ешь — ты просто падаешь. Если бы ты действительно хотела побе­дить, ты бы уже сделала это.

— Интересно,— начала она. —Вы всегда так уверены в своих словах, когда разговариваете с теми, кто сдается не сразу? Или это у вас про­фессиональный навык-давить на тех, кто не сломлен?

Она выдержала паузу, а после продолжила: — А может, вам просто нравится, когда вас боятся? Потому что если бы вы верили в результат, вы бы работали по-другому. А не так... как у вас. С одинаковым отвращением и к слабым, и к сильным.

Тренер напрягся, его пальцы сжались в кулаки. — Ты переходишь границы, девочка. Я мог бы выгнать тебя сегодня же.

Она улыбнулась — тонко, как трещина во льду: — А вот и нет. Потому что если бы я действительно была "девочкой", вы бы уже давно это сделали. Но я — это не то, с чем вы умеете рабо­тать. Вы умеете только ломать.

Марина была довольна. И их неловкая пауза была этому доказа­тельством. Фигуристы разъехались по разным точкам, для отработки своих вращений. Сашка и Костров были немного в шоке, что Марина вляпалась в переглядки с тренером на первом же дне, как он стал их главным тренером.

Глава 5

После отработки вращений, он отправил всех делать прыжки. Каска­ды, одиночные прыжки, ультра-си. Марина и Сашка, между прыжками успевали посмотреть, какими прыжками владеет Костров. В его арсе­нале четверных побольше, чем у Саши и Марины вместе взятые. По правде, они ему завидовали белой завистью, но Марина была уверена, что в скором времени они будут прыгать так же. Саша пошла мучить свой 4F, а Марина сальхов. В ее голове уже всплывала картинка, как она и Саша буду прыгать четверные, будто это тройные. За всю трени­ровку тренер к ней не проявлял интереса. Он кричал на Кострова, на Сашу, а ее будто на льду вовсе нет. Поэтому, предостав­ленная сама се­бе, она прыгала свой сальхов до темноты к глазах. Она комбинирова­ла его с тулупом, с риттбергером и флипом. В каскадах четверной по­лучается по ощущениям проще. Но не для каждого. Для Сашки удоб­нее делать одиночные чистые прыжки, а вот в каскадах получается не так хорошо. Поэтому, каждому свое. Они обе желали прыгать больше четверных, ведь без них можно даже не пытаться вы­играть олимпий­ские игры. Конкуренция там огромная, поэтому нуж­но под напрячь булки и сделать это. Запрыгать больше четверных. Да­же когда нет сил, нет мотивации, нет должного настроя.

Ноги работали уже на отказ. Вся поверхность бедра уже отбита, нервы на пределе из-за того, что не получается, но достичь той цели она стремилась и даже было совершенно без разницы, каких трудов это стоило.

У Саши силы тоже были на пределы. Малейшая ошибка, тренер тут же взрывался и на нее, и на Кострова. Но у нее четверные идут лучше 3\5 чистые. У Марины же только 2\5.

Все трое уже измождены. Костров прыгал уже только тройные, пото­му что с четверных он уже валился, Сашке тоже тяжело было, только Марина продолжала пилить свой четверной сальхов. Она никаких прыжков уже не хотела даже прыгать, пока не будет сделан четвер­ной. Тренер же наблюдал за всеми. И весьма удивлялся то ли упрям­ством, то ли выдержкой девочки, но оставался неприступным камнем. Даже не дернув бровью, он подозвал всех троих фигуристов к себе.

— Значит так, через 20 минут жду вас в тренерской, всех без исклю­чений, — говоря это, он оглядел всех суровым взглядом и добавил. — Выходим со льда.

Сам тренер оказался уже за бортиком и фигуристы последовали в две­ри, забирая свои вещи. Они не перебрасывались ни словом до самой раздевалки, тут уж реально не было сил даже немного улыбнутся. Молча, не спеша Сашка снимает конек и видит, что ее белый носок был с красным пятном в области пальцев. Она механически спрятала ногу, но это произошло не так быстро, для того, чтобы увидеть свежее красное пятно.

— Емае, ты в порядке? — спрося Марина вглядываясь в ее ногу. — Нога болит?

Саша до последнего надеялась, что она не увидит, но увы, ей доста­лась очень внимательная подруга, от которой сложно что-то скрыть. Поэтому, она сняла носок и они втроем пялились, из-за чего же пошла кровь.

— Это не так страшно, как выглядит, — всматриваясь в рану. Ее голос был взволнованным. — Так ведь?

Марина поняла, что это вот так оставлять нельзя. — Шутишь? Хочешь сказать, что кровь просто так пошла?

Костров, который прежде был погружен в свои мысли, наконец осо­знал всю серьезность ситуации. Он встал и подошел ближе.

— Может, это просто натертость? Мы же все знаем, как бывает на льду, — попытался он успокоить ситуацию, хотя сам едва верил в свои слова.

Кровь потихоньку бежит струей. Марина поняла, что нужно оста­новить это и взяла, что было под рукой. Вместо жгута будет скакалка. Они плюс минус похожи. Обмотала чуть выше ступни и сказала:

— Пойдем, — Марина замерла на секунду, вглядываясь в коньки Сашки. Она были сломанные. Точнее один. После она посмотрела на Сашу и помогла ей встать.

Они вывели Сашу в коридор и Марина сказала:

— У тебя конек сломан, — произнесла Марина. Они почти дошли к мед. Кабинету и Костров спросил:

—Но как ботинок мог сломаться? И тем более, как ты это не почув­ствовала? — он внимательно смотрел, куда ступают ноги девочек, чтобы на них не наступить и не запнуться.

Саша старалась не наступать на больную ногу и стараясь держать лицо сказала:

— Не знаю, на льду все было гладко. Конечно я чувствовала, что бы­ло какое-то покалывание, но я подумала это от нагрузки. Да и все бы­ло как обычно. Ничего такого, — голос уже севший, Саша старалась изо всех сил не разрыдаться на месте. Марина услышала этот голос и сказала:

—Спокойно, подлечишь ногу и новые коньки будут, а сейчас, — делая паузу. — Нам нужно пережить поход к моей матери, и будет чудо, если мы выйдет оттуда живыми и без дополнительных травм.

Костров, прекрасно понимал, о чём шла речь, вспомнил, как однажды виделся с этой женщиной во время диспансеризации. Но Сашке было не до этого, пыталась выдавить из себя улыбку, но боль становилась невыносимой. До кабинета оставалось совсем немного, но каждая се­кунда тянулась, как вечность.

Когда они зашли в мед кабинет, медсестра,

— Что случилось? — спросила медсестра, медленно переводя взгляд с бумаг на больную ногу девочки.

— У неё рана на ноге, — быстро объяснила Марина. — Мы не смог­ли её предотвратить.

— Давай посмотрим, — медсестра быстро подошла и вывела Сашу на кушетку, взяв в руки перевязочные материалы.

После быстрого осмотра медсестра произнесла:

— Сильно натерло тебе. Будет неприятно.

Саша лишь кивнула, стараясь не показывать, что ей больно. А когда медсестра вела разговор с Сашей, Марина заметила, как та хмурится, пытаясь не расплакаться от боли.

— Ты не могла заметить, что с ботинком что-то не так? — снова спро­сила Костров.

— Я же тебе говорила, — ответила Саша, стараясь сохранять спокой­ствие. — На льду всё было нормально.

Тем временем медсестра закончила с перевязкой. Складывая все причиндалы обратно в коробку, добавила:

—Следите, чтобы не кровоточила, чуть что-сразу ко мне. Вас двоих это тоже касается!- обратилась она уже к Кострову и своей дочери. — Свободны. Марина останься.

Костров помог Сашке встать с кушетки и они медленно побрели из кабинета. Марина почувствовала, как внутри неё сжимается что-то знакомое — это было тревожное ожидание. Её мама всегда использо­вала такие моменты, чтобы устраивать допросы. И вот она снова осталась одна с женщиной, которая могла сделать из простого разго­вора настоящую пытку.

—И долго ты будешь бездельничать? — сейчас от медсестры не оста­лось и следа. Сейчас она строгая мать, которая всегда требует от дочери чего-то сверхъестественного. — Твой четверной сальхов даже не пытается получиться! Ты просто ленишься! Ты даже не стараешься!

Если ее мать завелась о том, что какое ничтожное существо ее дочь, то в такой ситуации или просто молча выслушать ее упреки, или про­сто уйти, чтобы сберечь свои нервы.

Марина чувствовала, как в ней закипает гнев, но оглядываясь на свои предыдущие попытки отстоять свои границы перед матерью, осозна­ла, что в этом бою у нее нет шансов. Мать всегда была непоколебима, ее жестокость и стойкость сковывали не только Марину, но и всех во­круг. Марина поразмыслила и поняла, что верным решением будет просто уйти и не возвращаться к ней.

— Я не ленюсь. Я просто не собираюсь больше прислуживать твоим ожиданиям.

Мать посмотрела на неё с недоумением, словно не могла поверить в то, что услышала. В её глазах сверкнули осуждение и разочарование, как будто Марина предала её.

— Ты не понимаешь, Марина, — наклонилась она ближе, навязывая своё влияние. — Без этих тренировок ты останешься никем! Ты мо­жешь прыгать, как твои однокурсницы, но покуда ты не достигнешь четверного, тебе на чемпионатах не место.

Марина почувствовала, как нарастает внутреннее напряжение, но, не­смотря на это, удерживала себя в руках. Ей не хотелось больше объяс­няться, оправдываться — всё это выглядело бессмысленно.

— Я не буду прыгать, как ты хочешь, — произнесла она, её голос был тихим, но уверенным. — У меня есть свои мечты, и я буду направ­ляться к ним так, как считаю нужным.

Мать вздернула подбородок, готовящаяся к новому нападу, но на этот раз Марина не собиралась ждать, когда её снова начнут упрекать.

Она развернулась и направилась к двери, даже не оглядываясь. В этот момент все её нервы сжимались, и она ощущала, как внутреннее спо­койствие наполняет её. У неё было достаточное мужество, чтобы оставить все слова и упрёки позади.

Она направилась к двери, не оглядываясь на мать.

Как она только вышла из кабинета, хлопнула дверью так, что в кори­доре вибрировало стекло. Это было не просто прощание, это была ис­кра свободы, которую она наконец-то нашла для себя. С каждым ша­гом к катку её уверенность возрастала, и она лишалась той тени, что оставила за собой. Всё это было не просто прощанием с матерью — это было прощанием с давлением, которое она так долго не могла по­нять.

Марина пошла искать «сладкую парочку». Почему сладкую? Потому что она уже подметила, как Сашка смотрит на Кострова. Это уже не про­сто взгляд, это уже что-то большее. Но если спросить про это у Саш­ки, то она конечно же будет все отрицать, но на деле будет совер­шенно иначе. От тренировки на льду, прошло уже 10 минут и Марина не нашла ничего лучше, чем пойти в буфет и купить что-нибудь пере­кусить. Направляясь туда, замечает парочку. Она, улыбаясь идет к ним. Ну почти, для начала покупает себе перекус, и с ним же подхо­дит к их столику, за которым они сидят.

— Я жива-а-а, — протягивая последнюю букву и присаживаясь на стул. Раскрывая булочку из пакета, кусает ее. И это такое блаженство. В эти моменты начинаешь боготворить еду. Марина сидела молча, же­вала свою божественную еду и слышит сзади до боли знакомый го­лос.

— Вот вы где, — голос был негромким, но не менее властным.—Я же сказал, через 20 минут в тренерской быть, Через двадцать минут. Сей­час уже восемнадцать.

— Мы идём, — спокойно сказала Марина, поднимаясь со стула. И по­манила за собой парочку. Булку она спрятала в карман кофты так, что­бы не было видно.

Зайдя втроем в тренерскую, Марина первая плюхнулась на диванчик, который был рассчитан на троих. За ней последовали Сашка с боль­ной ногой и Костров. Тренер сидел за столом и перед ним лежали три листа с очень интересным содержанием для каждого. Оглядывая бу­маги, он перевел взгляд на троицу. И нарушив тишину сказал:

— Я видел, как вы сегодня работаете, — начал он, собирая мысли к кучу. — Костров, ты выкладывался на максимум, чего я не мог не заметить, Сокол, каскады у тебя рассыпаются, но четверной флип все же один раз получился, за 1,5 часа. Егорова… —он посмотрел прямо на неё, и в этом взгляде не было упрёка, скорее удивление. — Ты сегодня пры­гала так, будто пыталась доказать что-то не льду, а самой себе. И, воз­можно, кому-то ещё.

Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она не хотела, чтобы он это заметил, не хотела, чтобы кто-то связывал её прыжки с матерью, но, похоже, это было написано у неё на лице.

После своих слов, он указал на листы. Троица поняли, что нужно взять, и каждый из листов был подписан, где чей.

—У нас осталась меньше недели, чтобы подготовить вас к отбору. Поэтому, для каждого из вас я составил план питания и нагрузок. И никаких претензий. Следовать ему не будете, пролетите отбор. Я по­нятно объясняю?

— Так точно, —ответил Костров за всех. Они были увлечены своими планами и им явно будет что обсудить наедине.

—Значит, завтра в 6 разминка, лед в 7, без опозданий. Вопросы?

Троица переглянулась. Вопросов не было. Только тяжесть планов в руках и гулкое осознание: неделя — это ничто. И в то же вре­мя — всё.

— Тогда свободны, — кивнул тренер. И когда троица выходили, он сказал Марине в спину:

—Никаких булок ни в карманах, ни в желудке. Впереди отбор — это не повод для пикника на льду. И передай этим двоим, не дай бог я кого-то увижу в буфете, будете на одной гречке водой питаться, сво­бодна.

Вот теперь, можно со спокойной душой идти и по-настоящему рас­слабиться. Держа в руках свой индивидуальный план ее ближайшей жизни она догнала друзей и вместе с вещами, они направились в ка­фе, чтобы окончательно все обсудить и перемыть ему косточки.

Глава 6

После раздачи плана троица негодовала. Почему кто-то должен пи­таться как хочет, а кому-то лишнего куска хлеба нельзя съесть? И вот только не надо говорить, что мол, вы же спортсмены, должны меньше есть. Да не фига. Спортсменам нужно нормально питаться, чтобы энергия и силы были. А кататься полумирающим на льду, такое себе дело. Поэтому, троица решила, что сегодня они наедяться вдоволь, а со следующего дня будут жить по плану. Сейчас они идут в кафе, об­суждая всех и каждого, и узнают многое о друг друге. И, когда все те­мы были перемусолены, Марина предложила:

— Давай сыграем в «базовый минимум или роскошный максимум»?

—А давайте, я начну, выйти на лед в чехлах?— спросил Костров.

—Базовый минимум, —ответили девочки в один голос. Перегляну­лись и Сашка продолжила.

Откатать чистую короткую и произвольную?

Роскошный максимум,— уже хором сказали Марина с Костровым.

Снимать сторисы на тренировке?

— Роскошный максимум, — ответила Сашка и Марина ее понимала лучше, чем себя.

—Базовый минимум, - ответил Костров. Бывший тренер разрешал снимать тренировки, чтобы потом смотреть прогресс. А вот Марине с Сашкой такого счастья не перепало.

— Костров, ты же не будешь против, если мы тебе придумаем клич­ку? Просто двоих Саш как-то много. — обратилась напрямую к Ко­строву. И ее интонация подсказывала ему, что ему не отвертеться от этого. Он просматривает их с непривычной ухмылкой, но скоро ух­мылка становится усмешкой.

— Ну что, придумайте уже! — он говорит, бросая на них вызов. —

марина быстро глянула на Сашку, которая поняла, что Марина уже придумала, ей осталось только озвучить.

Костер, самое банальное, но самое подходящее. Ну или же «Огнище»

«Костер»? Хм… Интересное прозвище. Раз так, вам тоже не помеша­ло придумать, - Костров не успел договорить, его телефон завибриро­вал и сбил его с мысли.

Марина вспомнила, что они заказали себе поесть и воспользовалась этой возможностью, отправила кусок чизкейка себе в рот. Костров же начал собираться и положил телефон в карман.

— За мной приехали, мне идти надо, до завтра, — Костров встал из-за стола и помахал рукой девочкам.

— До завтра, костер, - попрощалась Марина с Сашкой в один голос.

Сегодня прям ментальная связь, - сказала улыбающаяся Сашка. Мари­на глянула на нее с улыбкой и они рассмеялись. Искренне. После оплатили то, что они съели и направились домой. Когда Марина дове­ла подругу до подъезда и та ей честно призналась:

мне кажется, что я что-то чувствую к Кострову, - сказала Сашка раз­ворачиваясь к подъезду. Марина лишь немного закатила глаза и улыб­нулась понимая, к чему клонит подруга.

Когда кажется, креститься надо, тем более ты знакома с ним только один день. Сначала нужно присмотреться, а потом уже делать выво­ды, тебе мой совет.

— Наверно, ты права. Но не знаю, ощущение странное просто когда с ним рядом нахожусь. Может, я с чем-то путаю. Пока еще не знаю. Ладно, я пойду, мне дома надо уже быть, - сказала она, заходя уже в подъезд.

— До завтра, - Марина помахала и пошла в сторону дома.

Глава 7

Медсестра сидела в своем кабинете ровно в 6:30 утра. Ни минутой позже. Перебирая справки, одну за другой, она присмотрелась к од­ной из справок. Та справка, которая оказалась у нее в руках, была ее дочери. Когда та выступала еще маленькой, в возрасте 10 лет на 1 юношеском разряде она тогда катала свою любимую программу, но матери она совершенно не нравилась. Но дочь переубедила ее в этом и она выступала под то, что сама хотела, а не мать. Разминка прошла гладко, а вот прокат… первым прыжком у нее стоял лутц, но призем­ление... Она упала и осталась сидеть на льду. Судьи поняли, что случилось и остановили музыку. Ее вывели со льда на носилках, но она не плакала, лишь молила, чтобы ее выпустили докатать про­грамму. Мать покрутила у виска, ведь только идиот будет докатывать программу со сломанной рабочей ногой. Тренер поговорил со своей ученицей наедине, но Марина все же оттяпала свое. Когда к ней зашла мать, то дочь уже сорвалась на крик. Тогда они с ней первый раз и поругались. Прям сильно. Это послужило какому-то толчку в ее голове и с матерью отношения ухудшились. Может, Марине просто надоело, что мать уж слишком лезет в ЕЕ спортивную карьеру. Поэто­му, она старалась большее внимание на себя, а не на мать. Когда она выходила опять на лед, было смешанное чувство. Это повод утереть горделивой матери нос и доказать, что она не тряпка. Тренер у борта молился, лишь бы все было хорошо, а мать лишь смерила ее высоко­мерным взглядом. Марина привыкла к такому и пыталась с этим сми­риться, именно во время проката. В ее мыслях часто всплывали ее «фразочки», которыми она одаривала дочь. Даже несмотря на это, Марина откатала программу, хоть и с помарками. Тут явно не пахло первым местом, но на пьедестал она попала, встала она на 3-е место. Даже это того стоило…

немного отвлеклись. Медсестру нахлынули воспоминания об этом. Она всегда перекручивает эту ситуацию, и думает: «А могла ли я по­ступить иначе?» и каждый раз один и тот же ответ. Тут она поняла, что засиделась с одной только справкой и начала в ускоренном темпе разгребать остальные. Тут она вспомнила, что нужно сообщить трене­ру о травме его спортсменки. Закончив раскладывать бумажки со справками, взяв с собой ключи от кабинета, она вышла и закрыла на ключ кабинет. Коридор постепенно заполнялся зевающими спортсме­нами, медленно идущих в раздевалку. Минуя зевак, она постучала в тренерскую и услышав положительный ответ, она вошла так, будто это ее кабинет.

— Доброе утро, — произнесла она, стараясь звучать максимально спокойно.

Тренер поднял взгляд и нахмурился. Его брови сдвинулись так, что на лбу проступили глубокие морщины.

— Что случилось? — спросил он, стараясь не выдавать тревоги в го­лосе.

— У Саши Сокол травма. Сильная натертость и поломка конька. По­лучила во время вчерашней тренировки, — ответила медсестра, ста­раясь говорить строго и уверенно, несмотря на смятение в душе.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Взгляд тренера оказался проницательным и холодным.

— Почему вы не сказали об этом сразу? — его голос стал резким, и медсестра почувствовала, как внутри неё закипает тревога.

Тренер засмотрелся на своих фигуристов за окном. Отправив их на разминку перед первым льдом, он наблюдал с тренерской. Окна каби­нета выходили как раз на площадку и всех было видно. Он обдумывал слова медсестры, о травме Саши. Решил, что не намерен пропускать эту новость мимо ушей. И раз у нее сломались коньки, нужно что-то решать. Ведь пока ты будешь раскатывать новые коньки, другие обго­нят, не успев даже встать на них. Нужно незамедлительно этим за­няться и сделать выговор Соколу.

— В любом случае, ей нужна помочь до отбора. Нельзя допустить, чтобы она слегла прям там, —задумчиво произнес тренер, размышляя о другом.

— Я не могу не заметить, что моя дочь филонит, разве вы не видите? — сказала медсестра, внимательно глядя на тренера. — Часто позво­ляет себе филонить на тренировках, и именно это мешает прыгать четверные, — произнесла медсестра, стараясь найти подходящие сло­ва. — Моя рекомендация — увеличьте ей нагрузку. Она должна больше работать, тогда она поймет, что усилия определяют ее успех.

Тренер закатил глаза, и развернулся к ней, нацепив маску безраз­личия, что стала его изюминкой.

— Вы хотите сказать, что ее проблемы с четверными — это вопрос недостаточной нагрузки? Она должна сама научиться брать на себя ответственность за свои тренировки и результаты, не перекладывая на меня.

— Но, - договорить она не успела.

- С каждым спортсменом все индивидуально. И вам об этом не сто­ит забывать.

— Я осознаю, — задушевно ответила медсестра, — но иногда они не понимают, что способны на большее, пока кто-то не толкнёт их на это. Мы все знаем, что Марина достаточно хороша, чтобы прыгать четверные, но пока она не сможет взять на себя ответственность за свою тренировку и не увидит реальную нагрузку, её успехи окажутся под вопросом.

— Я не собираюсь менять свои методы лишь из-за того, что кто-то другой считает, что они неправильные. Нагрузку определяю я, как тренер, а не посторонний человек, независимо от того, какая у тебя профессия. Вы не в праве указывать мне, как управлять моей ко­мандой. Я тренировал спортсменов десятилетиями, и прекрасно по­нимаю, что нужно каждому из них.

— Иначе она ничего не добьется! Если перестанет работать, это ко­нец!

— А вот это уже не вам решать, Анна Сергеевна. И больше с этим ко мне не подходите, — быстро осадил ее тренер. — У вас все?

Медсестра была в ярости, она не получила того, чего хотела. Старый тренер обычно с ней соглашался и доводил ее слова до действий. А этот видимо даже не собирается этого делать. Она не стала что-то от­вечать, просто кивнула. И удалилась из кабинета.

Тренер лишь посмотрел за закрывающуюся дверь и даже обрадовался тому, что она вышла. Не каждый день к нему заходит чья-то мама и требует повысить планку спортсмену. Сам он что ли не в состоянии этого сделать? И почему его методы, некоторые ставят под сомнения? Он опомнился только когда посмотрел на часы. Открыв окно на пол­ную он крикнул им:

—Костров, Егорова к медику,Сокол ко мне! — по его интонации бы­ло понятно, что чего-то дружелюбного от него ожидать не стоит.

Все трое направились в дворец, только Сашка зашла в тренерскую.

— Что произошло? — спросил тренер ледяным спокойствием, что не на шутку напугало ее.

— Ничего, а должно было? — Сашка пыталась показать, что ничего не произошло. Ведь если он уже узнает, то на лед не пустит, а это как всегда не к стати.

— Не прикидывайся, я уже знаю про травму. Вот скажи, чего бы ты этим добилась? Довела бы себя до отека, там и до перелома недалеко, игры пролететь, ты этого хочешь? — От его слов Сашке стало не по себе. Она и правда боялась, что все это случиться в ближайшее время. Но старалась придерживаться здравого смысла, как это делала Мари­на. В любой ситуации.

Я думала, что это не помеха, нога не болит, значит, я могу продол­жать работать, - прозвучало как-то не очень уверенно. Но Сашка ста­ралась, чтобы слова звучали убедительней. — Правда, нога меня не тревожит, беспокоиться не о чем.

— Ошибаешься, это сейчас не тревожит, а знаешь какая плата за это последует? На своей практике осознал, что был глупцом, но вам не позволю, никому из вас, — глядя на свою подопечную, которая сжи­мала, то разжимала кулаки от стресса. — Поэтому, я отстраняю тебя от тренировок, пока ты не восстановишься полностью. И за коньки не переживай, я позабочусь об этом, только скажи какие и размер.

Для Сашки это звучал приговор. Не выходить на лед было смерти подобно. Но может, ей пойдет на пользу? Все же нужно брать иногда выходные от спортивной рутины и жить как обычный человек? Спортсмену это сложно объяснить как это, жить как обычный чело­век. Сашка назвала ему размер коньков и модель. После, она тихо ска­зала «до свидания» и пошла в раздевалку за сумкой. Слезы текли непроизвольно, ком в горле, ноги ватные. И всему виною ее травма, которая заставила ее пропустить половину тренировок.

***

Егорова с Костровым направились к медику на взвешивание. Зайдя в кабинет перед ними уже стояли весы, и медик восседала на своем сту­ле с тетрадкой и ручкой. В кабинете было прохладно, даже на улице казалось теплее. Да еще и запах палаты, спирта, которые подпитыва­ли энергетику кабинета. Разувшись, Марина встала на весы первая. На­звав число на весах, медик просто записала его, ничего не сказав. Обычно, она говорила, что-то, даже пусть это банальное «хорошо», но сейчас почему-то промолчала. Костер назвал свое число и медик ему сказала что-то по типу: « отлично». Была ли это какая-то дискри­минация? — Да. И она отчетливо видна со стороны. Обувшись, они вышли с кабинета и направились к раздевалку. Попутно они обсужда­ли, зачем же тренер позвал Сашку в тренерскую. Травма, никак иначе. Только вот, какой же вердикт вынес тренер? Для них это оставалось загадкой. Сашку на выходе из кабинета они не застали и в раздевалке ее тоже не было. Как и сумки. Они поняли, что тренер отправил ее до­мой, восстанавливаться.

Посмотрев на время, они стали судорожно переодеваться на лед и шнуроваться. Не хотелось испытывать терпение тренера маленькими шалостями. Марину все же не отпускала мысль того, что Сашка не могла просто отреагировать на слова тренера. Ведь, это же звучало как приговор для нее. Она жила на льду, ей до безумия нравилось находиться на нем. И она полностью понимала ее чувства, ведь сама была такой. Ни дня без льда. Но Марина пообещала себе, что после льда, в перерыве, она позвонит Сашке или поедет к ней с Костровым. Но об этом она подумает позже, сейчас лед, и нужно выложиться, несмотря на произошедшее.

***

Сашка с комом в горле направилась к выходу из дворца. Шла она медленно, со слезами на глазах, глядя на ледовую арену. Столько упущено, но расклеиваться не нужно, ни к чему.

Чтобы заглушить ту пустоты внутри, она направилась в буфет. Тут всегда тепло и пахнет выпечкой, которую обожают все спортсмены. Уже расположившись на свободном столике, она поедала до безумия вкусную булочку и на столе стоял горячий шоколад, который согревал душу. Сейчас тренер ее не видит, и можно есть без угрызения совести. Наблюдая, как ее лучшая подруга и уже лучший друг сейчас катаются на льду, выполняя установку тренера, и непривычно находиться на месте зрителя. Правильно говорят, спортсмен умирает дважды…

- Ты почему не на льду? — грозно прозвучал чей-то голос. Сашка вздрогнула от этого неожиданного рыка, ведь этот рык был до боли знакомый.

- У меня травма… Меня отстранили от тренировок.

Ее слова будто застыли в воздухе маленькими льдинками. Она ощущала как гнев и недовольство расплываются на лице отца.

Травма? — произнес он, будто не верил своим ушам. — И что теперь? Ты решила просто отсидеться? Собирайся, жду тебя в машине.

После этого отец Сашки отправился к выходу, а Сашка даже знала, чего от него можно ожидать, особенно когда он в гневе. Допив горячий шоколад и взяв сумку, она направилась к машине, у которой стоял папа.

Она без раздумий села в машину. Пока Сашка ждала папу, она уже поняла, куда они поедут. Это было не сложно догадаться. В дороге ни она, ни он не перекидывались даже парой фраз. Сашка все думала, за что ей такой папаша, которому плевать на ее здоровье, когда на носу олимпиада. Хотя и головой она тоже понимала, что себя жалеть не нужно, но и до истощение доводить себя никак нельзя. Но папе нужно лишь одно, по мнению Сашки, довести ее до предела или же до углубления травмы. Так было всегда. В детстве он был таким же. Сейчас Сашка выросла, и теперь сама понимает, чего хочет. И теперь, нужно как-то дать отпор отцу, у которого мнение есть только в одну калитку. Но не сделает ли она хуже? Это уже другой вопрос…

До ее места назначения оставалось еще 15 минут езды. Она пыталась пересилить себя, стереть эту черты между отцом и дочерью, но вечно пятилась назад. Она вспомнила, как в 11 лет предъявила, что хочет уйти с фигурного катания. Так он ее после этой фразы довел до истерики, и силком затащил на тренировку, указав старому тренеру не выпускать ее из зала. Тогда она и познакомилась с Мариной. Когда у Сашки закончилась эта ненавистная тренировка, папа не удосужился забрать дочь, она просто села на скамейку и закрыла лицо руками, в надежде спрятаться от всего внешнего мира. Ей было настолько обидно, что родной для нее человек просто берет и так безжалостно переступает границы дозволенного. Она ему доверяла, думала, что все будет иначе, но она ошибалась. От той мысли, что это было ошибкой, она поняла сразу. От этого, она разрыдалась еще больше. Хотелось, крушить все, бить, кричать, лишь бы заглушить эту боль, которую нанес ей родной человек.

Девочки занимались в одном ледовом дворце, но по разным тренерам. Они знали друг друга в лицо, но не общались. Выделись они часто, точнее каждый день, но не здоровались. У Марины как раз закончилась ледовая тренировка и она со всеми вещами направлялась в тот зал, из которого Сашку не выпускали и силком затащили. Заметив Сашку, она заметила, ее трясло и лицо закрыла руками. Она все поняла, положила все шмотки рядом и села рядом, обнимая за плечи. Она лишь тихо спросила: «Это он?». Сашка лишь закивала головой. Марина медленным, но уверенным движением, заставила ее посмотреть в глаза.

- Мы ему еще дадим отпор, если не сейчас, то потом. Главное не будь жертвой в этой ситуации. Я понимаю, тебе плохо от его отношения к тебе, но если расклеиваться, то к хорошему это уж явно не приведет. Поэтому, ты сейчас успокаиваешься и идешь в буфет, ждать меня. Поняла?

Марина глядя в опухшие от слез глаза Сашки, хотелось верить, что все будет хорошо, и Марина пыталась передать эту надежду Сашке. Ведь, она знала, какой у нее папаша и понимала ее не хуже, чем себя. Она не раз видела, как ее отец обращался с Сашкой. Но и сделать она тогда ничего не могла.

Марину позвал ее тренер, она, глядя на Сашку, и взглядом спросила: Поняла? Сашка уже более-менее успокоилась и кивнула уже с легкой улыбкой, которая бывает, когда долго плачешь и происходит что-то хорошего, от чего непроизвольно улыбаешься. От этого и жить проще. Марина не дожидаясь ответа, отправилась за тренером в зал. Сашка не успела ей сказать, что благодарна ей, Марина скрылась за дверью в зал.

Она вытерла слезы и…

− Приехали, - сказал папа, не поворачивая к ней голову. Сашка вернулась с небес на землю и послушно вышла. Папа уже отошел от машины до приличного расстояния и Сашка не стала его догонять. Шла в своем темпе, даже медленнее, назло отцу. Она размышляла, как сказать ему о том, что больше она не в его власти, и что сама в праве распоряжаться тем, чего хочет.

Пап, для чего ты это делаешь? Чтобы угробить мое здоровье? Отнять у меня шанс поехать на игры?

Слова лились ровным потоком и слегка встревожено. Она волновалась, но показывать этого не хотела.

Ты разве не знаешь, для чего ты работаешь? – с ледяным спокойствием спросил отец.

− Что за привычка отвечать вопросом на вопрос, − сказала она, шепотом, чтобы папа не услышал. – Сначала на мои вопросы ответь, чтобы угробить мое здоровье и отнять шанс поехать на олимпиаду? – немного резковато прозвучало от Сашки. По-другому бы не получилось сказать.

− А что у тебя за привычка мне дерзить? – уже с раздражением произнес отец. – Если я сказал, что травма не помешает, значит не помешает, еще вопросы?

Его тон значил одно: еще одно слово и он выйдет из себя. Сашка этого терпеть не могла в детстве, да и сейчас тоже. Флешбеки ловила через каждый шаг. Отец, открывая двери в спортивный клуб, посмотрел на дочь и злорадствено улыбнулся. Сашка не смотря на папу, молча зашла в клуб. Уже зная куда отец ее поведет, она направилась туда, а он флиртовал с администраторшей, как обычно. Сашка думала, может, прямо сейчас сбежать? Спрятаться? Или принять судьбу, и не испытывать ее? Но она даже не успела продумать все до конца, она слышит голос отца, который зовет ее. Понимая, что деться не куда, она выходит. Он арендовал просторный зал, с пару тренажерами. Беговая дорожка, штанга и еще по мелочи. Там был весь инвентарь, абсолютно. И все заслугами ее папаши.

- На разминку.

- Еще раз говорю, у меня травма. Тренер запретил тренировки.

- он не знает, чего ты способна добиться, чемпионы не жалуются.

- Я не жалуюсь! Я пытаюсь не угробить ногу в хлам!

Ты пытаешься найти себе оправдания.

- Нет.

Отец замер. На его лице появились желваки. Голос стал тише – от этого страшнее.

- Ты будешь делать то, что я сказал! Пока ты живешь под моей крышей и носишь мою фамилию, ты будешь делать то, что я тебе говорю.

Сашка смотрела на папу уже не со страхом, а с усталостью. Надоело ей выяснять отношения с папой, когда у него отношение в одну калитку.

- Нет. Я больше не твой проект. Делай, что хочешь, - ей было все равно. Если он перейдет границу дозволенного опять, то в этот раз молчать она не станет.

- Тише, ты должна сама понять, я стараюсь для тебя, и знаю как лучше.

Ложь. Сашка поняла это уже давно. Отцу не важно, как она себя чувствует, как живет, что в жизни происходит. Сашка уже хотела направиться к выходу из зала, так дорогу перегородил ей отец.

- Пап, пойми. Я лишь хочу, чтобы ты меня слышал. Я не хочу ругаться с тобой, но ты должен это понять. Что ты больше мне не указ, и решать сама я в состоянии. Без тебя, - слезы уже подкатили к глазам и застыли комом в горле. Но Сашка держалась, ей было тяжело говорить, вроде бы, очевидные вещи. Но для горе папаши это прозвучало как вызов.

- Ты неправильно понимаешь, Саша. Я делаю это для твоего блага. Ты не видишь, что теряешь шанс? – его руки потянулись к Сашке, чтобы приобнять за плечи, но Сашка отошла на полшага назад. - Послушай, ты должна дать себе шанс. Мы не можем просто так всё бросить. Давай попробуем ещё раз. Один час тренировки. Если ты не сможешь, я отступлю.

Сашка заколебалась, но все же чуть уверенней кивнула.

- Ладно, один час. Не больше.

Больше они не разговаривали в течение часа. Сашка была занята, папа просто смотрел на свою дочь, с очень странным чувством. Это не описать слова, это можно только почувствовать. Но и сам отец этого объяснить не мог.

Глава 8

Вторая ледовая подходила к концу. Марина с Костровым всю вторую тренировку накатывали свои программы. Марина с 3А и бесчисленными попытками 4S. Тренер всерьез взялся, чтобы поставить Марине все Четверные, по крайне мере в зале. Костров катал произволку с четверными и как заметил тренер, у него они стали в разы грязнее. Марину всю тренировку, что первую, что вторую, не давало покоя, что за ней наблюдают. И она очень хорошо знала, кто. Под пристальным взглядом она каталась с самого детства. И даже сейчас этому не удивлялась. Тренер это конечно видел на первой тренировке, но не стал ей что-либо говорить. Но на втором льду он попросил ее удалиться. Его тоже напрягало ее присутствие. Мать лишь фыркнула в его сторону и поспешила к выходу.

Марина в перерывах между тренировками пыталась дозвониться до Сашки, спросить, все ли хорошо. Ведь папашу ее она знала не хуже, чем свою мать, поэтому ее тревожило, что она не берет трубку. Но Костров ее заверил, что сто пудов сидит где-нибудь, какао поет и отдыхает. Но тревога не ушла. Тренер их подгонял вечно, потому что они как-то долго переодеваются и заверил их, что даст им не 10 минут перерыва, а всего лишь пять. Ведь как можно умудряться с перерывом в 10 минут, опаздывать? Поэтому, он сократил им перерыв. На что услышал он в свой адрес нелицеприятные выражение, которые говорила Егорова Кострову, а он просто проходил мимо. Тогда от нее он узнал, каким человеком он являлся. Но говорить он ей ничего не стал, он мстит по-другому. И показал он это при их первой встрече, когда заставил ее делать все в 2 раза больше. От этого и толк есть.

Костров пытался ей сказать, что не стоит так выражаться, ведь тренера он увидел, а она нет, и пытался всеми силами ей об этом сказать, но тренер жестами показал, что не нужно.

Это был последний зал на сегодня, и Кострова отпустили как положено, а Марину задержал, и понятно за что. В основном она встряла на ОФП, в конце он дал ей отдохнуть, прыгая четверные. Уж не знаю, что хуже, сложное ОФП или четверные. Марина догадалась, из-за чего же он над ней так издевается. Но извинятся перед ним она не планировала. Она даже не думала об этом.

- Ты понимаешь, для чего это все? – неожиданно спросил тренер.

- Конечно, обзывать я вас не хотела, вы сами напросились. – без всякого стеснения отпарировала Марина. Ей было ни чуть не стыдно за то, что она высказала Кострову о том, кем он и является.

- Это тоже, но я не об этом. Тебе позарез нужны четверные. Поэтому, готовься пахать как проклятая, иначе, места на олимпиаде не видать. И Соколу бы желательно сейчас работать, а не о травме думать. – тренер уже встал с лавочки и направился к выходу.

- Я переживаю за нее. Она не берет трубки, не отвечает на сообщения. Я боюсь, что это может быть он…

Дальше тренер расспросил, кого же Марина имеет в виду. Она все в деталях рассказала, как отец ее нездоровый фанатик спорта и Сашка от этого страдает. Так было с самого детства, он не жалел, не видел ее слез, только заставлял и ругал. И, сегодня случилто же самоеамое. Марина это чувствовала, она знала.

- Я тебя понял, решим, - тренер больше ничего не сказал, просто удалился из зала. Идя до тренерской, он поразился тем, как ее подопечная все эти выходки терпит, а ведь Егорова половину еще явно не знает. Но ему хватило того, чего она ему рассказала. Конечно он ужаснулся этому, но его лицо оставалось непроницаемым.

Марина осталась одна в зале. Она не знала, что ей делать дальше. Но потом ее осенило. Каждый раз, когда Сашку забирал отец, они ехали не домой, а в спортзал. Марина поняла и если ее догадка верна, то они там. И Сашку нужно спасать от ее фанатика. Не став переодеваться, Марина вызвала такси. Собрав все вещи воедино, она выбегает на улицу. Уже прохладный конец октября, но от Марины пылает жаром. Ее немного потряхивало, от переизбытка эмоций. Не каждый день ощущаешь все эмоции сразу. Она молилась, чтобы успеть и не дать горе папаше измотать ее. Хотя, Сашка не глупая, должна уже дать ему отпор. Но все может пойти не так. Видя такси, Марина побежала к нему. Садясь, она попросила побыстрее, вопрос жизни и смерти. Таксисту конечно, было барабанубану ее слова, что шло, что ехало, как говориться, но он старался быстрее. Марине тяжело было сидеть и просто ждать. Когда она волнуется, нужно это волнение направлять в нужное русло, ведь если пустить его на самотек, то ни к чему хорошему это не приведет.

Как заявлял таксист, дорога займет не меньше 20 минут. Но приехали они за 13, потому что он гнал как бешеный. Выйдя из машины, Марина написала ему самый шикарный отзыв за всю его карьеру. Она пулей побежала к администратору клуба и уточнила, точно ли они здесь. По ее описанию, девушка сказала, что они сейчас в зале на первом этаже. Марина трусцой побежала к залу, бросив рюкзак и оставшиеся сумки, распахивает двери в зал. Как думаете, что она видит? Она видит, как ее папаша, сидит на стуле, а Сашка бегает на беговой дорожке. Марина стремительно направляется к Сашке, но дорогу ей перегораживает ее отец.

- Какого… - договорить она не успела, ее перебили.

- У нас тренировка, выйди.

Его властный тон мог переплюнуть лишь тренер. И то, отец ему в ошметки и то не годиться. Марина смотрела в его глаза, четко и больше никуда.

- Какого черта, она занимается с травмой? Ей тренер что велел?

На голос подруги Сашка обернулась. Она хотела подойти, но отец бросил на нее броский взгляд, после чего Сашка осталась стоять на месте.

Иди-ка отсюда, без тебя разберусь,

- Ты ее просто душишь! Это абсурд!

- Ты не знаешь, о чем говоришь. В спорте нужно характер показывать, а не ныть из-за боли.

- Характер? Ты просто пытаешься утолить свои амбиции за ее счет! Вы не кукловод, а она не ваша марионетка.

Сашка только наблюдала за происходящим. Она ждала подходящего момента, чтобы кое-что сказать. Но, пока она ждала, Марина обратилась к ней, заметя ее взгляд:

Саша, ты должна остановиться! Ты не робот, чтобы пахать без конца!

- Если ты не прекратишь вмешиваться, я сделаю так, что тебя ни на одной тренировке больше не будет и поверь, слова на ветер я не бросаю, - от перепиралок он перешел к прямым манипуляциям.

- Думаете, сможете меня запугать? Ты только показываешь, насколько ты жалок!

Сашка поняла, что хочет сделать отец, но, она стояла, боясь пошевелиться. Ведь, когда папа в гневе, это всегда плохо заканчивается.

-Пап, не надо..

Тут отец Сашки, не выдержав, резко поднимает руку на Марину, и дает ей пощечину.

- Не осмеливайся так говорить, девчонка, - Марина немного отшатнулась назад, щеку жгло жаром. Но она почти сразу посмотрела опять же на него.

- Она имеет право самостоятельно принимать решения, а не следовать чьим-то капризам! Так скажи, Саш, - теперь Марина застыла на Сашке. Глаза застеклились, но Марина быстро согнала эти слезы. - Разве ты готова терпеть это, когда ты можешь решать все сама?

В глазах Марины не было ничего, абсолютно. Только упрямая решимость, которая позволяла ей всегда выходить из ситуации победителем. Но она понимала, что Сашка вряд ли сейчас согласиться пойти против отца, но кто не пробует, у того не получается. В свои слова она пыталась дать понять, что дальше будет хуже.

Сашка застыла в оцепенении. Она не знала, что ей прямо сейчас придется выбирать между лучшей подругой и отцом. Это был сложный для нее выбор. И сейчас, от этого выбора, зависит то, что же будет дальше.

- Не обижайся, но я остаюсь, - Марине не хотелось верить в ее слова. Она поняла, что ее распинания перед ее отцом были зря. – Правда, не обижайся, я не…

- Твое право, кто тебе запрещает? – Марина развела руками. Слезы вернулись вновь, но Марина держала их. Ей было плевать на то, что подруга пытается ей помочь, что ж, делаем выводы.

Марина почувствовала, как жар гнева накрывает её с головой. Она не могла поверить, что её подруга, с которой они вместе тренировались столько лет, выбрала путь молчания и послушания. В её глазах это было предательством, и Марина больше не могла оставаться здесь, не в силах сдерживать свои эмоции.

— Ты об этом еще пожалеешь, поверь мне, - с комом в горле Марина сумела выдавить из себя. Не дождавшись реакции, она развернулась и направилась к выходу. Сердце её колотилось, и каждая мысль о предательстве подруги вызывала бурю в груди. Как же так?! Сколько раз они поддерживали друг друга, а теперь всё развалилось из-за одного момента слабости?

Не забыв взять вещи, которые она оставила у входа в зал, ноги ее понесли в сторону администратора. Когда то она сама занималась в этом клубе и даже состояла в местной компашке «качков». Но сейчас, прошло уже достаточно много времени, и эта компашка распалась. По ее как раз инициативе.

Но не суть. Марина не знала новую администраторшу, но это ей не помешало у нее кое-что попросить. Администратор, удивленная ее просьбой, указала на отдельный зал. Марина попросила оставить вещи у нее, а сама направилась туда. Зайдя в зал, она почувствовала запах резины. Ее посетили воспоминания, когда они с папой ходили сюда, выпустить пар. Всегда, когда Марина ругалась с матерью, она ездила с папой в этот клуб и папа учил боевым приемам, а также работал с ней над ОФП. Но после, как папы не стало, Марина перестала ходить. Не могла, все напоминало ей о нем. Но прогнав непрошеные мысли, она подошла ближе к мешку. Ее рука инстинктивно сжалась в кулак. Как только он встретился с упругим материалом груши, она почувствовала, как гнев начинает медленно выходить наружу с каждым новым ударом. Но вскоре ее внимание привлекли несколько парней, которые стояли у входа, засматриваясь на нее. Они выглядели чуть постарше и походу, были местными «качками». Их насмешливые улыбки и комментарии начали раздражать Марину еще больше, но теперь, когда есть мешок, ей намного проще справиться с гневом.

— Эй, девочка, ты что, к соревнованиям готовишься? — поддразнил один, толкая своего друга.

— Да, а тебе стоит следить за своим языком, — ответила Марина, не отрываясь от груши.

Пока они собирались подойти ближе, один из парней, немного повзрослевший, вдруг заинтересованно прищурился.

— Подожди, это же ты, та фигуристка! Твое имя на слуху! Марина Егорова, да? Тебя по телевизору показывали!

Марина остановилась и удивлённо взглянула на него. Она стремилась к анонимности в этот момент, но, похоже, её известность лишь подстёгивала их интерес.

— Да, я она, — неохотно подтвердила она, в надежде, что это остановит их.

Парни переглянулись, ухмыляясь.

— Фигуристка хочет стать боксером? Интересно, как ты это все совместишь? — выпалил один из них, подмигнув.

Марина превозмогая раздражение, вложила всю силу в удар по мешку.

— Не мешайте мне тренироваться, — отрезала она. — Убедитесь, что вы не упадёте, когда я стану чемпионкой.

Парни переглянулись, но теперь уже с уважением. Марина продолжила боксировать, игнорируя их.

Атмосфера немного прояснилась, когда парни больше не вмешивались. Их разговор не уходил из головы, он только подливал масло в огонь. Она пыталась доказать, то ли им, то ли самой себе, чего она на самом деле стоит. С каждым ударом она ощущала ноющую боль в руках с непривычки. Она уже думала прекратить, но упертый характер она переплюнуть не могла. Вот когда она уже валиться с ног будет, тогда, возможно, и закончит.

После получаса она успокоилась и даже не осталось сил, чтобы о чем то подумать. Парни так и стояли и общались между собой уже не глядя на Марину. Она лишь пошла к стойке администратора и забрала свои вещи. Не оглядываясь назад, она вышла из клуба. Не спеша, она шла по еле оживленной улице. Мало народу ходят в субботу и уж тем более в сырость. Мокрый октябрь, отлично, самое время зайти в кафешку и поесть. Почему-тоу то Марине вспомнила план, который выдал тренер. Она взглянула на него всего раз, когда их только выдали. Закинув этот план куда подальше, она и забыла про него.

Добежав до кафе, она уселась за столиком. В кафешках всегда тепло и уютно, это очень поднимает настроение. Сделав заказ, она глядела в окно. В этом пейзаже застыла картина отчаяния, но холст пробивал лучик света. Единственный, среди унылых голых деревьев. Это заставляет задуматься, что в каждом сером дне, должен быть один лучик, который его скрасит. И невольно Марина представила в этой картине себя. Кто она, серый унылый день или лучик света, который одаривает всех последний теплом, чтобы согреть других? И самое главное. Себя.

Она перекручивала ситуацию с Сашкой и не могла понять, почему она поступила именно так? Боялась гнева отца? В этой жизни, решаются любые проблемы, особенно, когда вовремя обратишься к кому-то за помощью. Но, разве Сашка не могла попросить помощи? Отца рядом не было, да и не прослушивает же он ее? Марина возможно просто не понимала, что с такими людьми иметь дела себе дороже, но это не повод терпеть абьюз в свою сторону. Легко попасть — сложно выбраться. Правило всех абьюзивных отношений. И с этим надо что-то решать. Нельзя оставлять как есть, иначе будет хуже…

Марина посмотрела на табло, ее заказ готов. Подойдя к стойке, она забрала заказ и села обратно за столик. Из стаканчика был аромат кофе в вперемешку с лавандовым сиропом. И опять, ей стоило вспомнить про индивидуальный план. Порывшись в сумке, она нащупала рукой лист бумаги, сложенный пополам. Развернула и начала детально изучать. И при этом, не забывать пить свой горячий кофе, который немного согревал холод на душе и немного скрашивал день.

В каких-то моментах она не могла сдерживать и вся эмоция выражалась в лице. После прочтения она кинула листок на столик и просто в этот момент офигивала от жизни. И за что ей это все?

Глава 9

Сашка стояла и смотрела на удаляющуюся фигуру подруги. После звонкого звука хлопнувшей двери, она посмотрела на отца. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Отец лишь сел на место и Сашка продолжила бегать. Но после 5 минут бега, она останавливает дорожку и сходит с нее.

— Пап, я больше не могу, — Сашка пытаясь перевести дыхание, направилась к отцу.

— Ты уверена? Нога ведь позволяет, зачем бережешь себя? Или ты хочешь скитаться и дальше по городским соревнованиям как эта Марина? Она себя жалеет, вот и не вышло ни черта с нее, - его тон с каждым словом становился агрессивным.

— Ты не имеешь права обращаться с ней так, как поступал со мной. На протяжении 10 лет, ты не давал мне спокойно жить!

На мгновение его лицо переменилось. С былой агрессии, как вала теперь не оставалось. Она заметила, как его челюсть задрожала, и он попытался сохранить свое превосходство над остальными. Его маска лицемерия дала трещину.

Ты не понимаешь, что происходит, — произнес он с наигранной заботой. — Спорт — это суровая реальность. Мы защищаем наши интересы. Если она не готова справляться с трудностями, то, возможно, тебе стоит держать дистанцию от таких элементов, как она.

Саша чувствовала, как он дергает ее за ниточки ее чувств. — Элементы? Ты серьезно? Она человек, а не товар, — выпалила Саша, не желая поддаваться его играм. — Ты всегда использовал людей для своих целей! Это ненормально!

Отец склонил голову, как будто размышляя, а потом с сухой ухмылкой произнес:

— Ты должна понимать, что мне важно твое благополучие. Я могу помочь тебе избежать это «дружбы», если она будет мешать твоей карьере. У меня есть связи, и я могу сделать так, чтобы ты получила лучший тренерский состав. Я все еще могу открыть для тебя двери, которые для других останутся закрытыми.

Сашка замерла, понимая, что его манипуляции снова начинают набирать обороты. Но на этот раз она была готова.

— Да не надо мне этого! У меня хороший тренерский штаб и друзья. Но это не значит, что я должна подчиняться тебе во всем остальном! — выкрикнула Сашка, почувствовав, как адреналин заполняет ее тело. В этом моменте она знала, что несет в себе нечто большее, чем просто борьбу за подругу — это была борьба за саму себя.

Не дождавшись его ответа, она развернулась и направилась к выходу, ее сердце било в унисон с тем адреналином, который до сих пор расплывался по телу. Она не собиралась позволять ему снова взять под контроль ее жизнь, или жизнь ее близких.

Сашкины слова остались в зале пустым эхом. Выйдя с душного зала, она добежала до раздевалки, быстро схватила сумку с вещами и выскочила на улицу.

Ее эмоции были смешанными. С одной стороны — она дала отпор отцу, но с другой — поссорилась с подругой и это очень сильно терзало душу. Ее чувства метались словно между двух огней. Разгневанный отец и чувство вины за то, что не смогла поддержать Марину в трудный момент.

В голове у Сашки образовалась каша. Но, она до сих пор прокручивала все, что произошло. С этого и начался ее внутренний диалог: «Что же я наделала?» — задавала сама себя вопрос Сашка. Ей казалось, что выбор, который она сделала, был чрезмерно эгоистичен. В тот момент, когда она могла бы стать щитом для своей подруги, она выбрала выступить против отца. И что же ей это дало? Сомневаюсь, что она сможет уговорить его больше так не делать. Наоборот, теперь он будет еще более непреклонным и злым. Эта ноша стала невыносимо тяжелой. Каждый вздох сопровождался потом мыслей, что ее дружба с Мариной могла рухнуть. Точнее, уже рухнула.

Саше мелькали много приятных воспоминаний, связанные с Мариной. Как они были рядом с друг другом, когда перевелись к одному тренеру. Они вместе проходили через трудности, слезы, радовались победам вместе. Их дружба была уникальной, никогда не ссорились по серьезному поводу. Они понимали и поддерживали друг друга вне зависимости от разглагольствований и недоразумений. Казалось, что у них во взаимодействиях не было места для конфликта. Вместо этого они были опорой друг для друга в тяжелые времена.

И, что самое главное, Марина была самым близким человеком, который был у нее. Отцу было наплевать на нее, ему нужно было только, чтобы она страдала. Мать в другом городе, даже не звонит. А с Мариной они как сестры по несчастью.

Сашке ничего не оставалось, как пойти домой. С отцом она пересечется только завтра днем. Обычно, выходной у него полдня, А дальше — работа. И эти полдня он выделял Сашке тренировки, и в какой-то степени ей это нравилось, когда она была у старого тренера. Но сейчас, у нее уровень немного другой и нагружать себя еще больше с травмой — гибельное дело и не совсем адекватное. Осознавать это Сашка начала только сейчас, когда травма напомнила о себе, в виде двойной боли. Решив, что до дома она не дойдет, приняла решения, добраться до дома на автобусе. Находясь неподалеку от остановки, она изменила маршрут и направилась к остановке. Ее автобус ходит часто поэтому до дома проблем добраться не будет.

Глава 10

С самого утра Марина и Костер встретились в раздевалке и вдвоем пошли на улицу, разминаться. На улице стоял холод и леденящий ветер, который продувал до самых костей. Марина была в ледовках и в двух кофтах. Но, начав бег, она сняла эти две кофты и осталась в одной футболке. Костров же ограничился одной кофтой и спортивками. На каком-то из кругов пришел тренер и подозвал к себе. Марина наперегонки с Костровым побежали до тренера. Добежав, они переглянулись. Трене заставил надеть обратно кофту, аргументировавший это тем, что она может простудиться. Марина нехотя одевала кофту, пока тренер объяснял им задание. Мучил он их недолго, ведь лед у них начинался сегодня раньше, и на разминку только 15 минут.

Закончив разминку, пенками от тренера они побежали в раздевалку. Утром всегда хочется спать, потом есть, а потом опять спать. Но, к сожалению, этот замечательный день, только один раз в году, выходной.

Костер заметил, что Марина, стала немного отстраненная. Первое, или ему показалось, второе, возможно, подруга еще не проснулась. Но не проще ли спросить у нее самой? Вот после льда и спросит. Сейчас, ему самому бы понять, что происходит.

Выходя на прохладную арену, уже ощущался тот адреналин, который появляется, как только выходишь на лед. Ведь, отборочные скоро, а тренеру все больше и больше ничего не нравиться. Да как бы не дошло до того, чтобы он их вообще не снял с этих отборочных. Тогда кто-то пролетит вообще все. А ведь, они уже почти «сборная» России.

Марна переживала за Сашку, что она может проскочить с отборочными, хотя, зная ее травму, ее это не остановит. Ладно, раз она решила, пусть. Она не ответственна за выборы подруги. Последствия будет разгребать она сама. Все, хватит всех жалеть. И себя тоже.

На раскатке все мысли улетучились, и голова опустела от непрошеных мыслей. 5 минут самостоятельное раскатки и тренер подзывает их к себе.

— Где Сокол? — тренер не был в настроении. И, если он спрашивает, где же Сашка то, вот и причина его недовольства.

— Мы ее не видели, — Сказала Костер, смотря на тренера.

Тренер со стальной гримасой поверхностно осмотрел площадь арены. Но тут же вернулся к подопечным и выдал:

— Работаем, Костров каскады, Егорова 3А,— после он уперся в бортик и стал наблюдать за фигуристами.

***

после зала, в тренерской.

Марина с Костровым после зала, по просьбе тренера, зашли к нему. Сашка уже сидела на диванчике, дожидаясь их. В ее руках были новые коньки, которые тренер обещал ей. Сейчас, оставалось только их раскатать. Сашка не пришла на первый лед, но, судя по всему, на второй лед она пойдет. Марина с Костровым расположились рядом друг с другом, и их внимание забрал тренер. Марина даже не смотрела на Сашку, не хотелось глядеть в глаза того, кто раньше называл себя «подругой». Предательство прощать нельзя. Предали один раз, предадут и второй, никак иначе.

— Значит, отборочные уже вот-вот, завтра катаем короткую и произвольную программы. Сокол, тебя это касается в первую очередь, если будет хоть одно падение, никакой тебе олимпиады. В твоих же интересах откатать чисто, — на лице тренера не выбилась даже самая минимальная эмоция. — И завтра, все к медику на обследование, туда пойдете со своей группой, с которой раньше занимались. Чтобы в 10 уже там были. Лед в 12:30, опоздаете, прощай отбор и так далее. Уяснили? Свободны.

После троица вышла в коридор.

— Кто куда, а я в буфет, — Марина улыбнулась «парочке». —Хоть поем нормально, а то с этим плано…

— Тебя что-то не устраивает? — Дверь приоткрылась и оттуда появляется голова тренера. — Что вы тут шкуры трете?

Троица немного отошли от двери и Антон Владимирович полностью оказался в коридоре. Они смотрели на тренера немного недовольно. Немного опешив, Марина ответила:

— Так, я в буфет, а куда сладкая «парочка» направиться, это у них спросите, — Марина разгульным шагом двинулась к буфету, оставив сладкую «парочку» с тренером позади. Ее это не заботило, что они ему ответят, главное, что она выкрутилась и этого достаточно. Теперь, самое важное сейчас, набить свой желудок едой. И если это не сделать в ближайшие 5 минут, то оставшийся день она будет ходить обмороком и еле двигать. Она размышляла о том, как же ей пройти отбор только с одним и то, нестабильным четверным? Что нужно сделать, чтобы все получилось именно завтра? Какому дьяволу душу продать? И, как найти в себе силы поговорить с Сашкой? Как никак, разговоры позволяют растопить души обоих, и проще друг друга понять.

Марина сидела за столиком со стаканчиком кофе и одним сэндвичем. Глядя в окно, она наслаждалась каждой минутой этой медитации. Это единственный момент, когда она может расслабиться и, конечно же, вкусно поесть. В такие моменты, нельзя ни о чем серьезном думать. Делая глоток кофе, ей резко вспомнился план, что выдал тренер еще бог знает когда. Опять, именно тогда, когда Марина хочет попить кофе. И, сам тренер, который явно хотел что-то сказать. Он не стал нарушать ее трапезу, просто ждал, когда Марина перестанет пить кофе.

— Кажется, я указывал это в плане по питанию, никаких сэндвичей, и уж тем более кофе, — начал заводиться безэмоционально тренер. — Если ты конечно, не хочешь попасть на отбор и уж тем более дальше, то, пожалуйста, ешь.

Тренер или издевается, или реально над ней ….

—Когда кажется, креститься надо, а я ведь не машина, мне нужно чем-то питаться иногда. Не могу же я на одних морально-волевых только вывозить.

—Это не курорт, а спортивная база! Считаешь, что сэндвичи с кофе —именно то, что тебе нужно перед отборочными? — тренер уже закипал изнутри, но его лицо оставалось таким же непробиваемым гранитом.

— Именно это я и хочу сказать. Знаете ли, проходить отбор с пустым желудком — это, как идти в бой без оружие, - ответила она, стараясь сохранять спокойствие. — Мне нужно нормальное топливо, а не сушеные листы!

Тренер нахмурился.

— Ты не усвоила правила? — произнес он с явным недовольством. — Сэндвичи тебе не помогут, а только отвлекут от подготовки.

Марина с ухмылкой, перевела взгляд на него и, не стесняясь, ответила:

— Слушайте, вы можете сколько угодно говорить о «правильном питании», но, как в любом деле, нужна поддержка, а поддержка — это сэндвич!

Антон Владимирович еще больше нахмурился, и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

— Убери это, или я заберу, — сказал он, протягивая руку к тарелке.

Несмотря на угрожающий тон, в ее голове заиграл идеальный план. Он же не думал, что Марина так легко сдаться?

В ее глазах промелькнул игривый огонек, и , пользуясь замешательством тренера, она схватила сэндвич одной рукой, быстро поднялась с места и развернулась к тренеру лицом.

Тренер опешил, сильно. С ним такого еще не случалось. Обычно, те кого он тренировал не позволяли себя так вести, да и некоторые его боялись. А у этой девочки отсутствует полностью инстинкт самосохранения. Его маска непроницаемости начала давать маленькие трещинки. Он двинулся за ней, бросая мимолетные фразы, на счет и самой Марины.

Марина не ожидала, что тренер побежит за ней. Она рванула в сторону раздевалок, и, слыша только проклятья тренера про нее, на ее лице заиграла победная улыбка. С этим она устремилась прочь по коридору, смеясь, и понимала, что этот момент — ее маленькая победа против строгих правил. Спрятавшись в одной из раздевалок, она прислушалась. От тренера больше не слышны ни шаги, ни рокот его проклятий. Они выдохнула и теперь, можно съесть свой сэндвич с двойным удовольствием. В теле еще присутствовал небольшой адреналин от этой погони. Но, она знала, что тренер недоволен ее самовольным поступком. Однако, сейчас это не имело значения, ей просто надо было расслабиться и подурачиться. А уже завтра, она возьмет себя в руки и откатает две программы, и, как Марина догадалась, сегодня будет чистая отработка элементов.

Доев сэндвич, Марина отряхнула крошки и встала на ноги. Прежде чем выйти в коридор, она осмотрелась по сторонам и только потом вышла. С тренером лучше сейчас не пересекаться. Украдкой по коридору Марина добежала до своей раздевалки. «Парочка» смотрела на нее вопросительно. Но Марина отмахнулась от них небольшой фразой и залипла в телефон. Торопиться некуда, можно позволить себе и отдохнуть.

Костров сидела рядом с Сашкой и оба молчали. Каждый о своем. Но, видимо, Кострова что-то осенило, и он спросил:

— Как твоя нога? Лучше стало? — в его голосе были слышны нотки волнения. Все же, они успели подружиться за короткое время. Но, знал бы он правду, он бы не позволил бы Сашке там находиться. И уж более того, не допустил бы этого. Марина пыталась предостеречь Сашка, но опоздала.

— Немного получше, — ответила Сашка, и в ее голове звучала слабая надежда. — Мне даже разрешили выйти на лед

Марина не поднимая глаз, решительно заявила:

— Ты подожди, хватит сочинять истории о «героине» с травмой. Если бы твоя нога была в порядке, ты бы не оказалась в такой ситуации, так? Очередной бред.

Сашка обернулась, и ее лицо исказилось злостью.

— Ты всегда должна что-то сказать, да? Похоже, отец правду про тебя говорил, — бросила она, зарываясь в своей голове, фразы отца про ее подругу.

Марина лишь подняла глаза и, с ледяным холодом в глазах, взглянула на Сашку.

— Я не боюсь быть честной, в отличие от тебя. Уж лучше все прямо сказать, сем прятаться за жалкими оправданиями, - ответила она, не стесняясь ни на йоту в своих словах.

Сашка сжала руки в кулаки, ее терпение было на исходе.

— Ты действительно не понимаешь, что значит поддержка, а? — выпалила Сашка на эмоциях, которые вот-вот перехлестнутся за край.

— Поддержка — это не сочувствие на полянке, а когда ты показываешь всем, что ты не собираешься падать, даже когда на тебя давят. Ты хочешь соперничества, просто не готова его принять, — Марина высказала все, что было у нее на душе. Чувственно и уверенна.

Костров же залип на их перепалке и даже не вставил свои 5 копеек. По девочкам видно, что сейчас, лучшим решением закончить разговор и помолчать. Хотя, обстановка между ними воцарилась очень густой и напряженной. Как ток по проводам. Не трогай оголенный провод, током ударит.

Глава 11

Прошло не считываемое количество минут до льда. Каждый был сам по себе, Марина сидела подальше от «парочки» и даже не смотрела в их сторону. Она не могла разобраться. В ее голове опять вспыхнули воспоминания того дня, но на этот раз, она взглянула на нее уже с холодной головой. Может, зря она на Сашку наехала? Ведь у нее не было тогда шанса оттуда выйти. Она бы сделала только хуже, если бы ушла. Марина вообще не хотела с ней ссориться, но, ее борьба за свободу лучшей подруги пересилило ее страх. Но не Сашки. Она все также боится своего отца, который причинил ей намного больше боли, чем кто-то другой. И ее мотив понятен. Да, правильная фраза все-таки: легко войти в абьюз, но сложно выйти из него. Да, Марина вспылила, она не могла просто стоять в стороне, когда ее подругу мучают и не дают восстановиться.

На льду ситуация не изменилась. Марина с Сашкой старались не пересекаться и полностью игнорировали друг друга. Но, кое-кому это пошло на пользу. За весь лед, Марина прыгнула 4/5 сальхов в четыре оборота. Тренер показывал своим молчание, что он доволен. Как дела были у других, она даже не брала во внимание. Ей был интересен только ее результат. Только то, что делает она. На других она не отвлекалась. Да даже самый противный тройной аксель получался у нее 3/5.

Со льда их выпустили и сказали, что зала у них не будет. Аргументировавший это тем, что нужен отдых перед пробным стартом. На тренера как-то не очень похоже. За небольшое количество времени, он их так тиранит, что до дома некоторые доползают. А тут, раскошелился на «отдых». Тут явно что-то не так. С ним что-то не так.

Но на этот отдых она как-то не была настроена. Она хотела еще покататься, привести мысли в порядок, а не идти домой и опять гнить в своей комнате. Для этого надо подняться к спортивному директору и оттяпать себе немного пустого льда.

Троица вошла в раздевалку, никто не произнес ни слова. Марина уселась на свое место и тупо глядела в одно точку. Пока «парочка» хоть что-то делали, Марина ждала пока они уйдут. Ее тело грел еще тот огонь, который разжегся во время льда. И этот огонь нужно усмирить, выйти еще раз на лед, и сделать до упадка сил. Пока даже с самый легких элементов валиться не будешь. Вот тогда, Марина и поймет, что жаждет она от этого спорта.

«Парочка» ушли, а Марина так и не расшнуровала коньки. Решила, что так и пойдет в спортивному директору клянчить лед. Ведь, если ей память не изменяет, то арена должна быть свободной после них. Хоккеистов быть не должно. Поднявшись на третий этаж, она шла по длинному коридору как модель. Это есть у всех девочек. Это у них в базовых настройках. Если видят пустой коридор, то обязательно надо пройти как модель. Дойдя до нужной двери, Марина без раздумий постучала. И почти сразу открыла дверь. Она не стала подходить ближе к столу и спросила не отходя от двери.

— Что тебе нужно, Марина? — спортивный директор сразу понял, за чем она явилась. Поэтому, сразу перешел к делу.

— Здравствуйте, — произнесла Марина, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Я знаю, что у вас расписание подзавязку, но после нас никого на льду нет. Можно мне покататься, пока никого нет?

Спортивный директор, Анатолий Леонидович, приподнял бровь и медленно поставил чашку с кофе на стол. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах мелькнуло недовольство.

— Ты знаешь, что это невозможно, — произнес он, наклонившись вперёд. — Зачем мне выделять время для тебя, когда я занят другими делами? У нас есть расписание, и его нужно соблюдать.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что с ним нужно быть осторожной.

— Я всего лишь прошу немного времени, чтобы отработать несколько элементов, — попыталась она объяснить, но он снова её перебил.

— Марина, ты же понимаешь, что это не про дополнительные тренировки, а про правила. У нас есть определённые рамки, и я не могу делать исключений только для тебя. За каждым запросом идут причины, и они должны быть важными, — сказал он с явным намёком, что его помощь можно получить только взамен чего-то стоящего.

Марина сощурила глаза, чувствуя, как её терпение начинает истощаться. Даже в такие моменты он умел казаться ни в чём непричастным, и это её бесило.

— Но я просто хочу покататься один раз, — настаивала она, стараясь обойти его логику. — Это всего лишь 30 минут, и на льду никого не будет.

Анатолий Леонидович слегка пожевал губы, как будто размышляя, и, наконец, произнес:

— Ладно, я понимаю, что тебе это нужно. Но запомни, Марина, ты должна быть на высоте в ближайшие соревнования. Если ты действительно принесёшь мне хороший результат, я подумаю о твоих просьбах в будущем.

Его голос оставался холодным и расчетливым. Он явно не собирался делать ей услугу просто так.

— Спасибо, — ответила Марина, без особой надежды, что это подействует. — Я сделаю всё возможное, чтобы оправдать ваше доверие.

Марина вышла с кабинета в просторный коридор. Счастливая, что оттяпала кусок свободного льда. Побежав вниз, она быстро выбежала на арену. Ведь каждая минута была на счету. Сняв защитные чехлы, Марина стала раскатываться по катку. Свет был лишь от окон, но он был минимальный, самого света на арене не было, так как и на льду тоже. Решила, сразу, пока разогретая начать с распрыжки одиночных прыжков. Прошлась она по всем тройным и поняла, что была настроена на четверной Сальхов. Делая хороший разгон на него, она не думала. Ни о чем. Просто взяла, и прыгнула. С чистым выездом. И, тут ей на ум приходит идея, а что если попробовать не только сальхов, но и другие четверные прыжки? На тренировках она слишком зациклена на одном и том же. А тут, полная свобода выбора. Начав разгон на 4Т, решила сделать изящный заход. С вот тот самый момент отрыва. Группировка, крутка. Недокрут. Падение. Ударилась конечно больно, но кто сказал, что падать одним местом на лед приятно? Марина сразу же встала и покатила по кругу. Взяв мощный разгон, она вновь прыгает четверной тулуп. Тут, все намного красочнее. Она делает его на выезд, только лишь чуть-чуть портачит на нем. Улыбнувшись сама себе, она хочет попробовать оставшиеся прыжки. Хочет доказать, что она владеет не только одним несчастным четверным. Ну и куда же без тройного Акселя в короткой программе? С ним тоже много проблем, поэтому, самое время это исправить. И почти сразу же у нее получились эти 3,5 оборота. Марина была счастлива настолько, что остальные прыжки почти все, были докручены в 4 оборота. Из них: 4 флип и конечно же аксель. Вот они не получались. Видя, что время заканчивается и скоро начнется заливка, Марина поехала к бортику, взяла свои вещи и направилась в раздевалку, счастливая от того, что она только что сделала. Она еще докажет, чего стоит.

***

Я направлялся в раздевалку, пришел я за 1,5 часа до начала тренировки, ведь дома уже невыносимо. Только тренировками спасаюсь от того, как бы не сойти с ума и не поехать кукухой. Проходя мимо окон, которые выходят на большую ледовую арену, я останавливаюсь. Мой взгляд падает на плавно скользящую девушку на льду. В приглушенном свете, она выглядит богиней всего, чего можно представить. Меня завораживало ее катание, ее изящные движения. По льду она будто не катается, она парит по нему. Настолько легок кажется ее толчок, что будто его и не совсем. В в этот толчок она вкладывает усилия, которые невозможно разглядеть постороннему глазу. Я пригляделся в ее лицо, и вспомнил, что видел ее не раз. В ледовом несколько и по телеку раз, когда батек смотрел новости. Каждый ее прыжок, не ощущался, он был так легок, что перо и то громче падает. Настолько она тихо прыгала, так еще и многооборотные прыжки. Были конечно и неудачные попытки, но ее, судя по всему это не расстраивало. Она молча вставала и делала дальше. Я, стоял как загипнотизированный ее изящным скольжением, просто не мог оторвать взгляд. Но, как только услышал голоса своих пацанов, сразу же вышел из транса. Обернулся к ним и уже вместе с ними мы пошли в раздевалку. Они опять обсуждали очередную телку и я подхватил их разговор.