Страшная сказка

Пролог

– Кевин, идем сюда, – девочка потянула стоящего рядом с ней мальчика, с интересом рассматривающего яркие огни ночного парка развлечений, к палаткам с пушистыми мягкими игрушками. Он не упирался, позволяя вести себя. Даже более того – сам довольно крепко, но аккуратно держал за ее руку. Газонные дорожки с высаженной мягкой шелковистой травой приятно щекотали босые ноги. В парке царила веселая и теплая атмосфера – сказочная.

Это было идеальное место. Детский круглосуточный парк развлечений. Все эти огни, яркие воздушные розовые, оранжевые, желтые, голубые шарики радовали посетителей, позволяли оставаться полноценными детьми в свои пять, восемь и даже в двенадцать лет. И никаких правил, кроме одного – никаких взрослых.

Поэтому среди посетителей их здесь не было. Взрослые изредка встречались в палатках аттракционов, но выглядели настолько дружелюбными, что отличить их перекошенные гримасой лица от детских почти не представлялось возможным.

Дети называли парк раем, в котором цену имели только сладости. Мир детской непосредственности. Наивные малыши – все до единого – забывали обо всем на свете, кружась на карусели с лошадьми, верблюдами и китами под прозрачным куполом. Все здесь было воздушным, легким, словно ванильный крем на пирожном в руках у маленькой девочки, пробежавшей мимо пары детей, спешащих к лавочке с автоматами.

– Про какого зайца ты говорила? Хочешь, выиграю его для тебя, Исида? – глаза мальчика светились.

Такое удивительное желание – сделать все, чтобы вызвать улыбку у своей маленькой спутницы. Исида активно закивала, тряхнув каштановыми хвостиками, с благодарностью сжала его руку, и они быстрее зашагали к палаткам с игрушками. Их было так много, что кружилась голова, и в каждой можно было показать свою силу, ловкость и точность – пройти испытание для лучших из лучших. Именно так завлекал к себе высокий владелец палатки. На полке его лавочки сидел коричневый плюшевый зайчик в ярко-желтом костюме.

– Давай же, Кевин, идем! – мягко подтолкнула мальчика Исида. – Ты посмотри, его костюм совсем такой же, как мое платье.

Девочка закружилась, довольно демонстрируя всем свое солнечное лимонного цвета платье. Кевин решительно поднял взгляд на аттракциониста. Человек в загадочной маске подрагивающей рукой опирался на рукоять, уходящую так далеко вниз, под прилавок, что разглядеть ее было невозможно. Другой твердой и уверенной рукой он ловко бросал дротики в мишень, висящую на противоположной стене лавочки, попадая одним за другим точно в цель. Кевин остановился, зачарованно смотря на то, каким уверенным и нежным движением владелец лавочки попадает точно в яблочко, раз за разом. Ловкие пальцы в белых перчатках доставали все новые и новые дротики откуда-то из рукава, а мишень сменялась раз в три попадания крохотной механической рукой. Когда Кевин, уже сбившийся со счета, обратил внимание на лицо аттракциониста, тот уже смотрел на него любопытными глазами под маской обведенными рыжим гримом.

– Себя испытать желаете? – обратился он к Кевину. – Что ставите на выигрыш?

– Я… а-а я, – завороженно протянул мальчик, не совсем понимая, что он него требуется. – У меня есть, вот, – он вынул из кармана три золотистых жетона и протянул его владельцу лавки.

– Что же от меня хотите вы? – обратил он взгляд на Исиду. – Вероятно, именно для вас подарок выиграть он желает?

Смущенная странной манерой разговора Исида только рассеянно кивнула и указала на висящего над ее головой зайца.

– Я хочу эту игрушку, – она мягко потянула Кевина за рукав рубашки. Он расправил плечи и уверенно сказал:

– Значит, я выиграю ее для тебя.

Первый дротик пролетел мимо. Кевин знал, что в кармане еще полно жетонов. Он мог потратить на этого зайца чуть больше, чем рассчитывал. Исида смотрела на него большими искренними глазами и тихо шептала слова поддержки. Третий дротик попал четко в Булл.

На большом расстоянии от палаток на окраине парка стоили две девочки – похожие друг на друга, точно собственное отражение. Они мялись у двери маленького здания, не решаясь войти. Одна из близнецов со страхом поглядывала то на сестру, то на обшарпанную дверь. Она заметила в окне бледный огонек свечи и скрюченную фигуру.

– Милли, может, мы лучше не пойдем туда? Этот магазинчик выглядит не очень… приветливым, – девочка заправила за ухо локон блондинистых волос, выбившийся из аккуратного пучка, и умоляюще взглянула на сестру.

– Как не пойдем? Он ведь такой же как… Помнишь, как мы втайне от родителей смотрели тот страшный фильм про кукловода? Этот магазин выглядит очень похожим. Мне безумно интересно, что там внутри, – Милли бесстрашно шагнула вперед. – И вообще, Лиз, ты же не трусишка. Возьми меня за руку и пойдем. После мы купим большую пачку сахарной ваты и черничные конфеты.

Милли уверенно постучала и нажала на ручку, толкая скрипучую дверь внутрь. Обстановка в комнатке оказалась более доброжелательной, чем могло бы показаться сначала, пусть и очень мрачной. На подоконнике безвольно полусидело-полулежало несколько кукол, а у столика в кресло качалке сидела старушка. Лиз почти облегченно выдохнула: снаружи и бабушка, и сам магазинчик выглядели очень пугающе. Как только девочки вошли внутрь, женщина подняла голову и по-старчески приветливо улыбнулась, поднимаясь с едва слышным кряхтением.

– Здравствуйте, дорогие мои. Входите, не мнитесь у входа. Проходите в залы, там есть множество игрушек. Что бы вы хотели? Что вы больше всего любите? Кукол, медведей или, может быть, плюшевых зайцев?

Женщина подошла к большим бордовым шторам, закрывающим зал с игрушками, словно занавес – сцену, и тонкой морщинистой рукой отодвинула их, позволяя близнецам войти в волшебный мир. Милли сразу же рванула в большое помещение, желая поскорее осмотреть здесь все, и, скорее всего, купить что-нибудь особо приглянувшееся.

Лиз, несмотря на спавшее напряжение в животе, немного побаивалась этого места. Кукловод в фильме казался не менее симпатичным, чем эта милая старушка. Вдруг и она пускает пыль в глаза, как это делал он, заманивая детишек в свой мир и создавая из частей их тел идеальных кукол. Этот магазинчик пугал, и что-то внутри кричало: «Хватай Милли, и бегите отсюда. Здесь опасно. Опасно!». У Лиз не было причин ослушаться его. Но что-то удерживало девочку здесь. Этот загадочный зал, похожий на кукольный домик в их с Милли комнате, манил и играл на невидимых струнах души успокаивающую мелодию.

Желание последовать за сестрой в глубину зала перевешивал страх и желание сбежать подальше, и Лиз разрывалась между ними. Девочка застыла статуей под пронзительным взглядом старушки. В голове что-то щелкнуло. Шторы резко закрылись, скрывая их двоих от Милли. Лиз закрыла глаза. Все, что она запомнила, был оклик сестры перед тем, как она девочка метнулась к двери. Словно в тумане, она прислонилась к двери, давила в себе это странное чувство страха и пыталась унять предательски участившееся сердцебиение. Что-то подсказывало, что нельзя было оставлять там сестру. Вдруг ее заберет злобная старушка и утащит в темный подвал к еще живым детям и к уже разлагающимся частям тел убитых детей? В голове медленно светлело, тело становилось ватным. Лиз осознала, что впереди нет никаких аттракционах. В глазах была полнейшая темнота. И дальше – только пустота и мягкий бирюзовый свет.

Милли прошлась по центру комнаты и пытливым взглядом посмотрела вокруг. Яркий свет от тысячи свечей, расположившихся на ободках огромной хрустальной люстры под потолком, освещал весь зал, а ее довольно острый позолоченный конец был направлен прямо на голову девочки.

«Если бы на моем месте стояла Лиз, то она точно отошла бы подальше, испугавшись, что люстра упадет прямо на нее, воткнувшись в голову. Ах, было бы безумно жаль эти чудесные игрушки».

Девочка хихикнула и подошла к витрине у правой стены магазинчика. В стеклянных клетках томились идеально сшитые мягкие зверьки, смотрящие на Милли своими глазками-пуговками и улыбаясь веревочками вместо губ. Особое внимание привлекла рыжая лиса. Гладкая, идеально расчесанная шерстка лисенка поражала своим блеском и насыщенным цветом свежих апельсинов. Было невозможно представить, из какого волокна она была сделана. Милли хорошо разбиралась в тканях и пряже: ее учительница по шитью каждый месяц заказывала самые дорогие материалы. Но эта пряжа была чудесна. Казалось, любая королевская модница могла бы запросто упасть в обморок от захлестнувшей ее зависти к – всего лишь! – мягкой игрушке.

Милли подумалось: «может быть это и не волокно? А самые настоящие волосы? Человеческие?». Мысль, конечно, абсурдная, и девочка быстро выбросила ее из головы.

Зачастую самый абсурдные и неожиданные мысли на деле оказывались чистой правдой. Лиз всегда старалась проверить это на сюжетных поворотах в мультфильмах и фильмах, которые они смотрели каждый вечер. Не то чтобы Милли было это интересно. Ей больше нравился страх, который она ощущала, смотря ужасы. Разбирать все по полочкам, чтобы уже точно понять, что злодеи ненастоящие и дети в подвалах – лишь хорошо сделанные куклы, и кровь бутафорская. Понять, что все, что показывают по телевизору – не больше, чем фарс и снято по выдуманному сценарию. Это было гораздо интереснее, чем копать глубже.

Все, что их объединяло с сестрой, – неутомимое желание хотя бы раз оказаться в придуманном мире, забыть о реальности. Забыть о них.

Милли продолжала разгуливать по магазину игрушек, разглядывая каждое стеклышко, каждую коробочку, стараясь отыскать что-то необыкновенное. Но ничто не цепляло ее внимание.

– Прошу прощения, а… – Милли развернулась к выходу, обращаясь к старушке, однако ее там уже не было. – Эй, Лиз? Где вы? Мадам, можно мне?.. – девочка подошла к портьерам, отодвигая их. Красные шторы упали, показывая абсолютно пустую стену. Милли испуганно отошла подальше.

– Как же? Тут ведь еще несколько минут назад была стена?

За несколько секунд, на которые девочка задержала дыхание, время словно замедлилось, грозя остановиться, и обиженно засопело. Свечи на огромной люстре начали по одной затухать, покрывая комнату одеялом полумрака. Девочка испуганно посмотрела вверх и застыла. Маленькая куколка-акробат пробежалась на своих тоненьких ножках по веревке, протянутой под потолком, потом села на нее и захлопал в ладоши, рассыпая на голову Милли золотистые крупинки. Девочка изумленно открыла рот, смотря на человечка. Он проворно поднялся и начал выполнять разные трюки, прыгая, бегая и крутясь.

В ответ на представление изо всех витрин послышалось шуршание, зал зазвенел смехом. И Милли почувствовала себя будто бы Дома, в такой уютной атмосфере, под куполом цирка. Девочка не стала сдерживать заразительный смех, вырывающийся из самого сердца, активно зааплодировала и жадно всмотрелась во все движения куколки. Акробат сделал сальто вперед, приземляясь прямо на ее плечо, еле слышно повторяя: та-та-та, ти-ли-та. Милли восторженно взвизгнула, большими удивленными глазами смотря на игрушку и прислушиваясь к ее голосу.

«Неужели она умеет говорить?!» – подумала она, прежде чем акробат поклонился и взмыл вверх, танцуя в воздухе и летя обратно к веревке.

– Та-та-та. Ти-ли-та, – прошелестела она и скрылась, провожаемая частыми хлопками в ладоши.

Милли в ее словах послышалось «беда-беда».

В ту же секунду свет вернулся в зал, шумы исчезли, а на пьедестале, появившимся в мгновение ока напротив девочки, на красной подушке лежала кукла. Прекрасная кукла с завязанными белой лентой глазами, она лежала безвольно, будто человек. Очарованная ее живой холодной красотой, Милли потянулась к игрушке, мелкими неуверенными шагами подходя к ней.

– Тебе нравится? – сзади послышался голос старушки. Пожилая женщина медленно, слегка раскачиваясь, приблизилась к де.

– Да. Она… такая красивая. Можно мне… взять ее? – будто находясь под гипнозом, девочка тянулась к подушке. Цепкие пальчики едва не схватили ее, но прежде медленная старушка оказалась втрое проворнее Милли.

Помолодевшая на десятки лет, она взяла куклу белыми пальцами и повернулась к выходу их зала, маня девочку за собой. Милли повиновалась, и словно воспарила над полом, летя за молодой старушкой. Игрушки вылезли из своих коробок и стеклянных тюрем, махая плюшевыми и пластиковыми ручками.

– Пока, пока, – таинственно шептали они. Но их уже не слышали. Свет погас, а шторы упали, оставляя только холодную голую стену. Часы с кукушкой замолчали, ненадолго останавливая время в этой комнате. Уже совсем скоро оно пойдет с нового оборота, совсем скоро не будет нужды заводить его снова и снова. Надо лишь немного подождать.

Джорджия уверенно вела за собой девочек. Королева Домино останется довольна.

Глава 1. Замкнутый круг

– Оно снова скрипит! Почини его.

– Нельзя починить то, что не сломано.

– Что вы себе позволяете?!

Девушки-служанки пристыжено опустили головы, зажмуривая глаза:

– Простите, Ваше Величество.

– Я запретила вам входить в зал без приглашения. Я говорила это тысячу раз, – несмотря на абсолютно каменное лицо, ни на долю не отражавшее недовольство и ярость Королевы Домино, служанки все съежились под ее взглядом. Не прилагая никаких усилий, она с легкостью заставляла их трепетать. Такой была сила ее власти.

«Похоже, это лучшее, что они могут мне дать»

Да, Ваше Величество, - громко, но покорно произнесли они, не поднимая голов.

– Я могу надеяться, что этого больше не повторится?

Королева прищурилась, пытаясь изобразить снисходительную улыбку. Выражение ее кукольного лица исказилось, гримаса выглядела скорее жалко, чем величественно. Домино только догадывалась, как неискренне это выглядело. Но сейчас не было смысла надевать маску.

Королева Домино незаметно переложила руку с мягкого подлокотника чуть ниже сидения. На слегка подрагивающей подставке лежали все три ее маски. Так было спокойнее.

– Разумеется, Ваше Величество, – служанки встрепенулись и, улыбнувшись, посмотрели на королеву в ожидании приказания.

– Кто-нибудь принесите мне ромовый кофе.

– Да, Королева, – служанки вежливо поклонились, низко опуская головы.

– И, как только появится Кукла, ведите ко мне. Сегодня она должна прибыть с гостьей.

– Интересно, интересно! – в унисон, очень гармонично и возбужденно проговорили девушки, отступая от трона к дверям. Отойдя ровно на двадцать шагов, как и полагалось, они развернулись и резво вышли из зала.

Королева откинулась на подушках, поглаживая тонкими детскими пальчиками золотые подлокотники. Возле ее ног проползла змея.

– Ты тоже так считаешь, Ариадна? – обратилась Королева к ней.

– С-с-соглас-с-сна, – прошипела Ариадна, меняя свой облик на человеческий. – Это должно быть очень интерес-с-сно.

С последним словом длинный, как шнур, гладкий раздвоенный язык исчез во рту Ариадны, забавно скалящей ряд белоснежных острых зубок. Жаль, что на самом деле ей было совершенно неинтересно.

– У Королевы есть для меня задание?

– Женевьева, проследи за ее собранием в резиденции.

Ариадна склонила голову и легкой пружинящей походкой вышла из зала.

Домино оставалось одно – ждать. Дрожащая тень, облаченная в фигуру ребенка, держала над ней охлаждающие крутящиеся лопасти. Раз за разом они касались его кожи, принося ощутимый дискомфорт. Королева чувствовала страх.

– Превосходно, – проговорила она.

∞∞∞

– Как у тебя дела, Кевин? Мы с тобой так ни разу и не поговорили ни о чем за весь вечер, – Исида выглядела слегка утомленной веселым времяпровождением в парке, но все так же пытливо смотрела на Кевина. Мальчик молча перевел взгляд на вид за окном.

Подобное поведение ее расстраивало: Кевин не был похож на самого себя. Привычный ей Кевин тоже часто молчит, но всегда открыт с ней, нередко рассказывает о новых прочитанных им книгах, он не дает ей грустить никогда. Такого Кевина девочка любила больше всего в жизни.

– Давай мы не будем омрачнять такой вечер моими дурацкими проблемами?.. Мы сейчас вместе, в парке развлечений; вспомни, как давно мы здесь не были? Ты улыбаешься, и я счастлив видеть тебя такой.

Исида улыбнулась еще шире, чувствуя набегающую влагу в уголках глаз, едва слышно всхлипнула и отвернулась к окну, утирая льняным рукавом платья глаза: не хватало еще, чтобы Кевин увидел беспричинные слезы.

Бесполезно, он не был бы собой, если бы проигнорировал слезы Исиды, только не ее. Он встал со своего сидения и, присев рядом, обнял девочку.

– Я очень люблю тебя, Исида.

– И я тоже, – она прикрыла глаза, улыбаясь, чувствуя тепло, исходящее от Кевина, и положила голову ему на плечо. – Кевин, давай убежим? Вместе. Куда-нибудь далеко-далеко? Чтобы никто не смог нас найти. Где воздушные замки, где нас будут окружать лишь красивые добрые существа. Где мы всегда будем абсолютно счастливы.

– Ты чего? Как же твои родители?

Услышав о них, Исида нахмурилась, абсолютно серьезно посмотрела Кевину прямо в глаза и ответила:

– Давай мы не будем омрачнять этот прекрасный вечер моими дурацкими проблемами? – копировать его слова Исида любила. Своеобразная месть, когда он оступался и обижал ее.

– Но все-таки? – Кевин взял ее руки в свои, успокаивающе погладил подушечками пальцев тыльную сторону ладони.

– Они собираются отдать меня. Не знаю, кому. Отец подписал документы и отказался от меня, – голос Исиды звучал задушено от сдерживаемых слез. – Мне осталось не так долго… с ними. Так какая разница, если они хотят от меня избавиться? Прошу тебя, давай уйдем вместе,. – она сжала в своих маленьких ручках его руки, кажущиеся ей сейчас такими большими и сильными. Такими были руки мамы, защищающими ее от гигантских рук пьяного отца.

– Пойми, Исида: нам некуда идти. Все эти замки и чудеса – это сказки. И они, похоже, не для нас.

– У нас ведь еще есть время? Мы сможем что-нибудь придумать.

Кевин ничего не ответил на ее слова, лишь вновь обратил внимание на полуночный пейзаж за окном и притянул к себе девочку, с надеждой смотрящей на его лицо. В темноте мальчик казался совсем взрослым.

Огни ночного города блестели разными цветами. Свет небоскребов, которые высокомерно возвышались над домами и магазинчиками, практически ослеплял своей яркостью, однако луна и звезды сумели затмить его своей мертвенной бледностью. Здания перешептывались, завистливо глядели на небеса, изредка посматривая на парк развлечений, что встал на границе между лесом и городом.

Где было по-настоящему безопасно? Там, где цивилизация, там, где холодный мир и жизнь? В лесу, так и не исследованном до конца? Населяющие лес животные, растущие в нем растения, хранящиеся в нем тайны – все это меркло перед лицом детского страха. Страх перед Ними, перед родителями. Дети веселились в этом парке, как в последний раз, снова и снова.

Никто не имеет права утверждать безжизненность и равнодушие покрытых туманом деревьев. Возможно, именно Исида и Кевин станут его первыми желанными посетителями, если решатся войти в него. И первыми откроют маленькую дверь в большой мир. Первыми ступят в свет и найдут покой и утешение в том, от чего другие предпочитают бежать.

– Смотри, Исида, звезда падает. Загадывай желание!

– Я желаю… желаю уснуть, а проснуться где-нибудь в мире, полном сладостей, где мы с тобой будем счастливы, – Исида крепко зажмурилась и на всякий случай произнесла свое желание еще несколько раз: про себя, в мыслях, в сердце.

– Тогда я хочу, чтобы твое желание сбылось, – впервые за вечер Кевин улыбнулся искренне.

∞∞∞

У нее был маленький домик в маленьком страшном мире. Она была маленькой девочкой со страшным лицом. В ее руках хранилась целая вселенная. Она бы попробовала улететь на небо, попробовала открыть врата из золота. Но не знает пути туда.

Ее маленькие кукольные ручки часто держали маленького ребенка. Ребенка с пуговицами вместо глаз, но с холодной живой кожей и настоящими пульсирующими внутри органами. Ребенка, которого у нее никогда не будет.

Маленький-маленький домик, в котором она жила, был настоящей лабораторией. Она любила их. Эти скрупулезно собранные, склизкие заспиртованные внутренности в колбах и банках. Она хотела любила детей, почти таких же, как она, но других – с невыцветшими душами и сияющими улыбками. Но в груди не было необходимого для чувств органа. Лишь старый маленький окровавленный механизм.

Дама захлопнула книгу, отложила ручку и посмотрела на Ариадну.

– Оно снова скрипит! Почини его.

– Нельзя починить то, что не сломано, – Дама взяла бокал, наполняя его красным вином и пыльной бутылки.

– Мне все равно! – девочка резко встала, застучав руками по столу. – Почини его! Почини! Почини! Уничтожь этот скрип.

– Успокойся, – женщина подняла на нее хмурый взгляд. – Прекрати истерику и сядь. Ни один мастер в мире не сможет исправить это. Шестеренки скрипят, когда трутся друг о друга, ты должна привыкнуть к этому. Мы все привыкали.

– Разве нельзя просто заменить его?

– Ты знаешь, как людям пересаживают сердце? Необходим донор. Не думаю, что найдутся желающие помочь тебе.

– Бред, – она положила руку на левую часть груди, огорченно вздыхая. – Зачем я согласилась на замену сердца?

– Терпи. Ничего не делается просто так.

– Опять книг перечитала?

– Причем тут книги? Наша жизнь и так одна сплошная сказка.

– Оно и видно, – из ее груди вырвалось несколько хриплых смешков. – Только эта так называемая сказка, как поезд в один конец. А билетов обратно нет, и в вагон не запрыгнешь, чтобы зайцем проехать. Сел в поезд на свое место, он привез тебя на вокзал и все: через полминуты только его зад и видишь. А так – разумеется, сказки хоть отбавляй. И Королева – само великодушие. И то, как она…

– Да замолчи ты уже. Не смей даже заикаться о Ее Величестве. Не представляешь, каких трудов мне стоило уговорить ее не казнить тебя тогда. Да ты должна теперь в ногах у нее валяться и играть роль домашней зверушки.

Девочка фыркнула, презрительно поморщила нос и села в кресло, тихо постанывая от возобновившегося неприятного звука. Она и была, и выполняла то, что от нее требовали. И даже превращалась в то, в каком облике ее хотела видеть Домино. И шпионила, как ей приказывали. Ариадна уперлась локтем в подлокотник и подперла кулаком щеку, скучающим взглядом осматривая помещение.

В комнате, где они сидели, были прочно заколочены окна – и снаружи и изнутри. Голые каменные стены, идеально отшлифованные, были обклеены вырезками с документальными статьями из газет Реального Мира. Явно видавший лучшие времена огромный шкаф с выставленными в алфавитном порядке книгами, стол посреди всего этого старья был под стать. Абсолютно серая комната смотрелась нелепо в сравнении с хозяйкой и ее маленькой гостьей. Женщина в красном бархатном платье сидела на деревянном стуле с бокалом красного вина в руке, закинув ноги на пуфик. Длинные черные волосы были собраны в высокую прическу, закрепленную серебряным гребнем, золотые серьги с рубином заставляли Даму сиять подобно пламени. Ариадну всегда удивляло это место, однако узнать причину такого контраста дома с его богато одетой жительницей никак не решалась, несмотря на давно грызущий интерес. Дама все-таки женщина вспыльчивая, убить – не убьет, по крайней мере, голыми руками, но покалечить может. Заколет пиками – и прощай, милая Ариадна.

«Больно, наверное, будет. А если мы ответим? Почувствует ли она что-нибудь? Все-таки риск – дело благородное… и бессовестное, что самое главное» – девочка задорно хихикнула, вновь обращаясь к Даме Пик.

– Слушай, а почему у тебя такая комната странная? Ты приближенная ко двору, а живешь в таких условиях.

– Это мой свободный угол. Тут можно сидеть спокойно, зная, что никто не видит, и отдыхать от суеты, ждущей меня в замке. Можно с легкостью найти место, которое спрячет от посторонних.

– Ааа… ясно.

Девочка зевнула. Ее не удовлетворил такой ответ. Она ждала чего-то более эмоционального. А тут: «я решила отдохнуть». Ерунда какая-то.

– Ну, я пойду, – Ариадна аккуратно встала с кресла, направилась к двери.

Женщина не ответила. Снова молчит. Ушла в мысли и в этот тонкий бокал с красным вином. Казалось, что Дама – одна сплошная нелепость. Ариадна не понимала, где та девушка, что была раньше? Еще несколько лет назад она казалась такой забавной, свободной. А теперь, будто умудренная жизнью, она постепенно растворяется в серости и пыли этой комнаты, истончая бьющуюся в истерике алую ауру собственного тела и души алкоголем. Это было ужасно: Дама напоминала Ариадне Домино.

«Вот о чем она сейчас думает? Окунается в омуты собственной памяти? Или просто застыла, забыв про время? Агр… как же бесит ее бездействие» – Ариадна пнула тоненькой ножкой кресло, в котором сидела еще минуту назад, и медленным шагом, будто в танце, вышла за дверь, предоставляя свободу воспоминаниям Дамы.

Руки задрожали. Бокал неаккуратно свалился на стол, выплескивая содержимое на обложку книги. В глазах на секунду все покрылось пеленой.

Их горла вырывался булькающий звук. Связки закоченели от холода. Дама открыла глаза, смотря наверх. Маленькая звездочка, единственный свет, который не прекращая горел для женщины. Она потянулась к нему рукой, продолжая смотреть прикрытыми глазами вокруг. Женщина ничего не чувствовала, пока запах разлагающейся мертвечины был далеко, но он пробирался все ближе к ней, минуя камни, тину, грязь и кости, коими было усеяно все дно. Дама сидела на покрывале из человеческих черепов, что уставились на нее своими пустыми глазницами, подогнув ноги под себя. До нее все сильнее долетало зловоние. В ее руках маленький посох – длинная трубчатая кость, он рисует на грязи букеты цветов, отрезанных от стеблей, темную фигуру, сгорбленную под тяжестью мешков, и домик, ветхое здание на самом краю обрыва. Дама чувствовала себя странно. Прикрытые глаза периодически распахивались, а рот раскрывался в попытке что-то сказать, но все тут же возвращалось на свои места, с той же скоростью. Она, казалось, была прикована к пружине, которую растягивают, а острые края задевают чувствительные точки на человеческом теле, заставляя повторять монотонные движения. Женщина откинулась на жесткие черепушки, поглаживая их затылки руками, и закрыла глаза.

«Пусть свет этой маленькой звездочки не раздражает внимание!» - подумала она. Даме не очень-то нравилось, когда кто-либо отвлекает ее от работы. Хирургия требует полной концентрации, идеального света и отсутствие факторов, мешающих этому. Она так боялась потери контроля. Маленький отступ от намеченного плана, открыть правду – и прощайся с жизнью. Каждый текст написан, каждый шаг выучен, все продумано, каждая работа сделана чисто, чтоб без крови, чтобы без лишнего звука.

Тело придавило к костям, запах смерти пронесся совсем рядом, заманивая в свой дом. Дама медленно поднялась на ноги, крепко наступая каблуком на чью-то голову. Напряженно шагая в сторону источника запаха, она закрыла глаза, позволяя себе отдохнуть. Перед ней проплывали рыбы – их маленькие тоненькие скелеты и еще не разложившиеся трупики. С каждым метром на женщину давило все сильнее, заставляя сжимать зубы и стараться расслабиться – это означало, что цель близка. Жидкость вокруг нее посерела, побледнела. Вода склизкая, жирная, мерзкая на ощупь и на вкус, с останками, ошметками грязи, мусора. Достаточно вдохнуть, чтобы понять это. Она на месте.

– Белый Кратер. Меня притащили сюда из-за какого-то подводного мирка? Я могла использовать портал, чтобы попасть в «Куб», вместо того чтобы плавать тут. Дизэйл! Я знаю, что ты тут. Выходи. Я не пойду в одиночку через катакомбы.

– Да куда ж ты денешься? – сзади женщины раздался голос. Она обернулась, тут же оказалась вовлеченной в объятья, а через секунду осознала, что летит.

«И правда. Куда же я денусь? У меня осталась единственная попытка, не хочется ее терять».

Глава 2. В плену воспоминаний

– Я кажусь себе слишком старой для моих девяти,

а мои каштановые волосы в руках седеют до пепельно-белого.

Мне еще слишком рано, понимаешь?

«Все самое лучшее создает любовь, и нет ничего сильней ее. Но, несмотря на это, она беззащитна: не существует вещей, способных охранять ее от собственной мощи.

Этому миру любовь недоступна. Люди могут читать о ней в книгах, лелеять мечту хоть раз познать ее тайны, но это желание все равно несбыточно.

Любовь окружает их, но не может поселиться в жителях Первого Мира «Трагедии», у которых нет сердца. А если вы услышите, будто кто-то заявляет о своей любви, можете смело высмеять законченного шута. Он безнадежен – ведите палача. И смотрите на его пустую голову, катящуюся по земле. Следите за неравномерным постукиванием капель крови, спадающих с мягкой шеи. И запоминайте все, до последних мелочей. Веселитесь, веселитесь! Смейтесь! Пусть не смолкают голоса!

Любовь – есть запрет, а запрет нельзя нарушать. Следуйте своей страсти и алчным желаниям. Королева следит за вами…»

– Итак, мы закончили. Не забудьте расклеить афиши. Мы будем ждать вас на новом представлении.

Женевьева, легко улыбаясь, проводила гостей, а сама могла только и думать о том, чтобы как можно скорее остаться в одиночестве. Когда дверь за последним гостем закрылась, она медленно развернулась и так же неспеша, приподнимая тонкими ручками подол пышного платья, поднялась в свою комнату. Она замерла, прислушиваясь к суете на первом этаже, замкнула дверь на ключ и села за туалетный столик. Мягко проведя рукой по светлым густым кудрям, она вздохнула. Она надеялась, что это неправда и Ее Величество не будет контролировать каждый шаг придворных. Но появление на собрании Ариадны все пояснило.

– Хорошо, что гости не заметили змеюку, все могло бы сорваться. Моя дражайшая Королева Домино.

Девушка всмотрелась в Отражение. Все идеально. Как и подобает королевской особе. Девушка дотронулась до правой руки, облаченной в шелковую красную перчатку, и аккуратно начала стягивать ее. Но только начал открываться вид на локоть, она резко натянула перчатку обратно, думая попросить об этом прислугу. Нет! Пусть это сделает она, чем кто-либо еще, даже если это повлечет за собой очередную вереницу воспоминаний. Ее единственный изъян, который так ненавидела Королева. Она всегда презрительно с толикой отвращения осматривала его, после чего смотрела на Женевьеву, и, честно говоря, эти два взгляда: на руку и девушку – не отличались друг от друга. Девушка боялась своего уродства, стараясь не обращать на него внимания.

Она отвернулась от зеркала, выдохнула и, стиснув зубы, сняла перчатку. Женевьева все реже бывала в этой комнате – сейчас она пыталась думать о чем угодно, только не о руке, и продолжала отдавать себе команды в голове. Не обращать внимания. Не пугаться. Встать с пуфа, подойти к гардеробу, открыть глаза, пряча руку за спиной. Ни в коем случае не заглянуть в высокое зеркало – дважды нарушение правила Королевы Домино. Одной рукой отыскать новую перчатку: нежно-розовую вечернюю. Вернуться к пуфику, закрыть глаза и надеть ее. Вздохнуть спокойно. Теперь все хорошо. Никто не заметил, кроме Отражения, а у девушки на душе сразу полегчало. Отражение в зеркале приятно улыбнулось, губы начали говорить:

– Ты прекрасна. О, твои волосы настолько блестящие, ты истинная принцесса, – но тут же вся любезность с лица пропала, оставив место для злости. – Да что они вообще понимают? Лицемерные идиоты, безмозглые обезьяны. Кто просил их говорить что-то? Но ведь мы с тобой справимся вместе? – Отражение вновь улыбнулось.

Девушка подобно бабочке выпорхнула из комнаты, одним движением запирая дверь на ключ, и отправилась в столовую. Мысли о собственной безупречности доставляли ей немыслимое удовольствие. Практически полностью повторяющее чувство, когда она прижимала зарвавшуюся девчонку к полу тронного зала. Удивительно приятно было сжимать хрупкую шею Моники в руках, пока Галатея медленно умирала, смотря на эту сцену. Позади слышалось шипение, но Женевьева намеренно не обратила на него внимание.

Змея медленно скрылась за поворотом, шипя нечленораздельные слова: нечто, напоминающее второй пункт Кодекса Восьми – «ничто не меняется, все будет, как прежде, сейчас и через тысячи лет».

Женевьева пролетела через все ступеньки, чувствуя притягательные запахи все четче, они щекотали ее нос – девочка задорно смеялась. На первом этаже стол к ужину уже был накрыт. На кухне гремела посуда, шипела плита и звенели колокольчики. Тихая, но такая пронзительная музыка звучала по всей резиденции. Девушка села за стол в ожидании любимого всем сердцем десерта и кинула взгляд на незанавешенное шторами окно, из которого открывался вид на Розовый сад.

– С этим садом связано так много… даже слишком.

Глаза Женевьевы приобрели металлический оттенок. Пожалуй, в те времена ее жизнь не была настолько легкой, как сейчас. В то время, когда в чужой душе бушевало цунами, а потоки неведомой силы обрушивались на гостей, уже не мечтающих вернуться домой живыми.

∞∞∞

Небо озарилось пышными звездами фейерверков, запускаемых слугами из Розового сада. Гости, разбившиеся по группам по интересам, даже своими довольно тихими разговорами создавали гомон, который ничуть не уступал громкой оркестровой музыке. Разноцветные искры собирались на темном полотне небосвода в причудливые узоры. Особо мощные огни пробивались выше, оплетая бледный диск луны кружевом, но тут же, словно луна стряхивала их с себя, возвращались на землю уже нелепой прозрачной пылью. Затихшая на какое-то время природа искоса наблюдала за балом, устроенным в честь восхождения на трон Королевы. Уже многие годы никто не мог припомнить, когда это произошло: сотню лет, тысячу? Это было бы важно, если бы временное пространство одинаково покрывала соседние миры. Однако сегодня гости пришли не за дискуссией. Сбившись в небольшие группы, дамы и господа, дети и взрослые, держа в руках свои бокалы, лебезили друг перед другом. Одаривая комплиментами, обсуждая последние новости, они чудно проводили время. Кроме одной.

Королева грациозно встала с трона, подняв тонкий бокал красного вина, наполненный специально для нее почти до краев, и подняла его вверх. Она знала, что в зале станет предельно тихо, стоит единственному звуку сорваться с ее губ, но пока лишь осматривала двор.

В другой руке Ее Величество держала улыбающуюся маску Талии – покровительницы комедии. Преподнеся ее к лицу, она произнесла:

– Дорогие гости.

И голос ее зазвучал подобно гонгу. Прокатившись по земле, он достиг каждого в мгновение ока. Каждый обратил на нее свой взор, внимая драгоценным словам.

Маленькая девочка, стоящая у колонны напротив Королевы, скривилась, чувствуя нарастающую бурю внутри себя, и закрыла уши руками, чем и привлекла внимание Домино. Ее Величество знала ее – и они обе знали, что будет дальше. Дав знак Женевьеве, стоящей справа от нее, Королева продолжила:

– Я рада видеть вас и искренне благодарю за то, что вы почтили меня своим присутствием.

Ариадна прижала руку к лицу, закрывая глаза. Один только голос Домино заставлял ее сердце разрываться.

«Когда же оно замолчит?»

– Сегодня годовщина моего восхождения на трон, который, говоря по секрету, я получила только благодаря вам и вашему доверию. Благодарю, – она приподняла бокал выше. – За Королевство и Талию, пусть наш мир процветает, словно еще неизвестный, но уже талантливый театр, а музыка звучит в нем всегда, – она преподнесла бокал ко рту, приподнимая краешки губ.

Девочка зажмурилась, садясь на корточки и прижимая голову к коленям. Она слышала настоящий голос Королевы, видела ее безэмоциональное лицо. Змеиное шипение, переплетенное со старческими хрипами, проникало в каждую клеточку тела, заставляя слушать, и слушать, и слушать, делать то, что делают другие. Ей так не хотелось и, в тоже время, хотелось поверить в слова Королевы. Она обещала. Она обладает силой сдерживать все ее порывы? Если Домино лжет, Ариадну просто разорвет.

Она чувствовала, как по горлу стекают струи вина, обволакивая пищевод. Алкоголь жег язык и рот, было непривычно ощущать столь непонятный ребенку жар. Как же девочка ненавидела, когда ей что-то не нравилось. Но поток не прекращался. Сколько вина влила в нее Домино?

В голове за считанные секунды появился план: она интересна ее Величеству, не так ли? Девочка медленно встала, ехидно ухмыляясь. Что ж, посвятим это шоу Королеве, она ведь любит театр, а Двуликая Ариадна прирожденная актриса. С самого младенчества разыгрывать сцены у нее получалось лучше, чем ходить. И никогда бы девочка не сказала, что у нее были какие-либо проблемы с последним.

Девочка бросила мимолетный взгляд на Королеву, смотря, как в пустоте карих с красноватым оттенком глаз бледно загорается интерес, заискивающе улыбнулась и прошла в глубину Розового сада. Сейчас начнется представление. Только бы усмирить зверя внутри. Только бы не сорваться, пожалуйста! Она уже почувствовала, как демон внутри вырывается, чтоб проглотить пару-тройку дамочек или джентльменов. Или чуть больше: он давно проголодался.

Королева приняла немое предложение. Она не обязана никому ничего объяснять. На то она и королева. Девушка даже просмеялась про себя: насколько все же глупы и податливы ее подданные.

– Прошу вашего внимания. Я уверена, что фейерверки могли бы показаться вам чем-то уж больно привычным. Так не желаете ли увидеть настоящую магию? Прошу всех в сад.

Среди гостей прозвенел смех, непонятные вздохи и шепотки.

«Одной проблемой меньше…».

– Женевьева, останови девчонку, если ситуация станет критической. А я буду поддерживать наших невольных участников.

– Разумеется, Ваше Величество… Но стоит ли тратить столько сил на Двуликую?

– Никаких вопросов, ты ведь не хочешь опоздать? – Королева Домино медленно поднялась на парапет, мягким движением соскальзывая с перил, и за долю секунды приземлилась на землю. Сегодня, наконец, Талия получит свое развлечение.

Гости. У каждого из них была своя масть. Кто-то приближен к королевской семье, кто-то отдален, кто-то приглашен, а кто-то появился здесь по собственному желанию, женщины, мужчины, разные возраста, разная внешность, и объединяет их лишь страсть. Они – наблюдатели, жадные до кровавых игрищ подобно древним римлянам Реального Мира и их Колизею. Но в их времена женщины были нежны и невинны; пускай и сейчас многие из них таковы, желание лицезреть агонию заразно, оно передается от мужчины к женщине, от женщины к ребенку в утробе матери, они рождаются с ним, полностью пропитаны своей алчностью.

И так замечательно, что существуют еще существа на Земле, способные насытить их. И сейчас это она – Двуликая Ариадна.

– Здравствуйте, дорогие гости! – девочка мило улыбается, поправляя розовую шляпку с большим бантом. Девушки влюбленно смотрят на ребенка, видя в ней по меньшей мере ангела, мужчины ухмыляются и переглядываются. Верно, такого отношения ей и стоит ждать.

«Сейчас, сейчас, еще секунду, потерпи», – рот наполняется слюной. – «Королева еще не пришла, необходимо, чтобы она увидела это… Но эти существа такие… аппетитные… Ты прав: Домино еще увидит представление. Пока что стоит немного подкрепиться».

Девочка резко падает на колени, опуская голову вниз так, чтобы белые волосы закрыли лицо. Гости начали недоуменно перешептываться.

– Нет-нет, все в порядке, – Двуликая вцепилась пальцами в траву, выпуская длинные когти. Она подняла голову, оскаливаясь в уже далеко не милую улыбку. – Мои зубки острые-острые кусают нежно-нежно. А ноготки длинные-длинные, да режут мягче наточенных клинков.

Гости, крича, толпой бросились к выходу из сада, как только ужас перестал сковывать их тела. Но, к их несчастью, девочка была слишком быстрой, опережая их на пару секунд. Единственный выход был перекрыт.

– Несчастные, несчастные создания, отравленные змеей, вас пожрет маленький монстр. Идите, идите ко мне! Мои объятья станут последним вашим пристанищем.

Искаженный металлический голос царапал слух и заставлял уши кровоточить. Особо чувствительные гости упали на колени, закрывая их, чтобы не слышать голоса Ариадны. Она продолжала приговаривать:

– Ноготки длинные-длинные, что режут мягче наточенных клинков. Раз, два, три, четыре, - несколько тел упали замертво. – Кривые линии по спинам. Чувственные фонтаны крови.

– Зубки острые-острые, что кусают нежно-нежно. Как жаль, что мясо жестковато, – вцепившись в плечо, мужчина упал на спину с широко открытыми глазами. Торчащие мышцы пульсировали в агонии. – Как жаль, что мои руки не настолько сильны, чтобы раздробить твой череп.

Этот бал прослывет Алой годовщиной.

Но где же Ее Величество? – Сдавленный крик последнего гостя прервал голос Ариадны.

– Королева Домино! – рычание Двуликой разнеслось по всей территории Розового сада.

Голос внутри прошипел:

– Королева, вероятно, слишком брезглива, чтобы останавливать ребенка своими силами. Смотри, как она с легким сердцем отправила свою правую руку.

– Двуликая Ариадна! От имени Ее Величества ты приговорена к смертной казни, – Женевьева, держа в руках пузырек со взрывоопасной жидкостью, подошла к девочке. Сейчас они были на равных.

Стоит лишь бросить в Ариадну сосуд. Все будет кончено.

Стоит лишь дотронуться до Женевьевы, и монстр выйдет из этой битвы победителем.

Обе ошиблись. Оплошали. Проиграли.

Женевьева помнила месяцы после и до сих пор спрашивала себя: нет ли ничего хуже, чем унижение от помилования? Нет ли ничего хуже, чем получить клеймо и стать псом на коротком поводке?

Посмотрев на свою руку, облаченную в перчатку, Женевьева подумала: хуже было бы потерять расположение Ее Величества. Она никогда не жалела.

∞∞∞

Исида проснулась ранним утром, солнце еще не взошло, только едва заметный золотисто-оранжевые отблески света сияли на далеком горизонте. В установленных на территории палатках спать было достаточно прохладно. Девочка продрогла и проснулась от звука собственных стучащих зубов. Однако вместо того, чтобы сильнее прижаться к Кевину и плотнее закутаться в одеяло, вышла на улицу, где-то на периферии не желающего просыпаться сознания надеясь согреться на влажном воздухе. Едва заметная Луна смотрела на девочку привычно презрительно и немного удивленно, природа взволнованно молчала, редкими порывами ветра шепча предостережения. Исида потянулась, зевая, села на стоящую неподалеку карусель и закрыла глаза, отталкиваясь ногой от земли. На улице оказалось гораздо теплее.

«Так хорошо. И никого поблизости нет. Вот бы остаться здесь навсегда. Или хотя бы чуть-чуть подольше. Может, я все-таки смогла бы убедить Кевина не возвращаться домой», - Исида приоткрыла глаза и прямо перед собой в нескольких метрах заметила голубой свечение – маленький шар, от которого шли теплые волны. Шар пронесся мимо, в нос ударил упомрачительный запах чего-то нежного, сладкого и спелого – выпечки, десертов или того чудного грибного тарта, что ей дарила тетушка на День рождения.

«Как бы его не спугнуть? Подожди меня, шарик!» – только об этом и успела подумать, прежде чем спешно зайти в шатер и вывести из него сонного Кевина.

– Кевин! Кевин! – она силой вытягивала его из-под одеяла и из сна без сновидений на влажную траву. – Смотри сюда, смотри же скорее!

Мальчик босыми ногами чувствовал щекотание прохладной травы, а вокруг стало на несколько градусов теплее.

– Ну что слу… Что это? – мальчик недоверчиво покосился на лениво висящий в воздухе светящийся голубой шар. Исида пожала плечами и потянулась к нему, показывая: это нечто неприкосновенно, когда оно отпрянуло от руки девочки. Кевину даже почудилось, будто бы в шаре появились черты человеческого лица, но он помотал головой, отгоняя наваждение и смотря прямо на подругу.

– Что бы это ни было – мы ничего не будем с этим делать. Сейчас только рассвет, пойдем спать.

– Ну Кевин! Он хотел показать мне что-то, смотри, он движется в сторону леса! Пойдем с ним!

– Это невозможно.

– Почему? – она с отчаянием вцепилась в него.

– Нас не выпустят из парка!

– Кевин, но сейчас ведь ранее утро и все еще спят – никто не заметит.

– Я не знаю, стоит ли…

– Ты обещал мне!

Кевин промолчал, продолжая смотреть на подрагивающий в воздухе голубой шар, в раздумьях. Исида смотрела умоляюще, а поднимающееся внутри любопытство практически заставляло сдаться. Через несколько мгновений Кевин вздохнул, подумав, что это, в принципе, не может быть слишком опасно. Тем более, что ворота и правда закрыты. В конце концов: разве бывают в реальности летающие сами по себе голубые шары, которые прилетают к двум детям в ответ на желание, которые те загадали накануне? Вряд ли. Любопытство и уверенность в том, что происходящее – не больше, чем сон, Кевин нырнул в палатку, оделся в чистую одежду и снова вышел наружу. Исида с надеждой смотрела на него и, ловя его взгляд, отводила свой к земле, будто ей было стыдно за то, на что она его уговаривала. Будто она вообще могла знать, что их ждет дальше. Мальчик окончательно сдался, снова вздохнул, на этот раз улыбаясь.

– Ладно, пойдем, – девочка сразу переменилась в лице, едва слышно взвизгнула и с шелестящим «спасибо» обняла Кевина. В голове обоих пронеслось: если это сон, то я никогда не хочу просыпаться.

Не думая больше ни о чем, они зашагали вслед за проводником. Ребята шли по территории парка в подобающей моменту тишине.

Отовсюду слышались свист бурундуков, со стволов деревьев на них с любопытством смотрели мыши и белки, тихо переговаривались птицы, встречающие своим чириканьем рассвет. В какой-то момент Кевину показалось, что дорога от палаточного лагеря до границы парка растянулась как-то слишком сильно. Что было бы неудивительно, будь они во сне. Вот только время шло, лес не заканчивался, Исида смотрела на шар чересчур серьезно, как на оплот надежды. Кевину и самому хотелось бы вернуть себе веру в лучшее. Но кроме любопытства сейчас в нем будто бы умерли все другие чувства. Ворота… прошли ли они их? Порыв острого ветра заставил детей закрыть на секунду глаза и широко открыть рты в попытке вдохнуть хоть немного воздуха. Но он прекратился практически сразу же.

Часть леса, в которой они оказались, кардинально отличалась от того, что проходили они сначала. Исида начала скулить.

– Что это было такое? – девочка потерла глаза и закашлялась.

– Не знаю, Исида, и мне это не нравится.

– Что именно? – она насторожилась. Исида привыкла доверять Кевину: если он говорит, что его что-то беспокоит, это может быть важным.

– Мы не были в этой части леса. Чувствуешь? – он вдохнул больше воздуха. – Кажется, что здесь даже запахи другие. Ты помнишь, как мы прошли ворота на границе парка? Это все очень подозрительно.

– А ты боишься? – Исида кивнула на все сказанное мальчиком и, шмыгнув носом, добавила. – Все равно уже ушли слишком далеко, назад вернуться самим будет проблематично.

– Согласен. Ты сама в порядке? – он положил руку ей на голову, сжимая мягкие волосы в ладони.

– В порядке. Смотри, уже рассвело, – Исида запрокинула голову, смотря, как сквозь кроны непривычно высоких деревьев пробиваются солнечные лучи.

Кевин смотрел только на нее, не обращая внимание ни на какое солнце. Синий шар продолжал лететь немного впереди них, и при взгляде на него в глазах Исиды мелькало слишком много тоски.

– Что не так? Хоть ты и говоришь – я вижу, с тобой что-то происходит.

– Ничего такого, я просто… вспомнила свой последний День рождения и подарок от тети. Этот шар пахнет точно также, как тарт, что она испекла, – она замолчала и опустила голову. Лес казался слишком тихим.

– Тогда почему ты решила идти за ним? Если чувствуешь, что тебе тяжело?

– Кевин, пожалуйста, давай не будем об этом говорить? Давай забудем о них, ладно? Я устала вспоминать все то, что происходило дома с тех пор, как я родилась, – плечи Исиды задрожали, она сама замедлила шаг. Кевин чувствовал грядущую бурю. – Давай побудем беззаботными детишками до тех пор, пока не надо будет взрослеть по-настоящему? Я кажусь себе слишком старой для моих девяти, а мои каштановые волосы в руках седеют до пепельно-белого. Мне еще слишком рано, понимаешь? Я должна почувствовать себя такой в семьдесят, сидя в кресло качалке и повествуя о незабываемых моментах моей молодости своим внукам. Я в своей голове как изогнутая изломанная линия. А я хочу улыбаться, как улыбалась весь вчерашний день здесь, с тобой, не вспоминая родителей. Кевин, я так хочу побыть простым ребенком. Свободной от боли и предательства. Отпустим ради чуда свои проблемы? Мало ли радости в шариках, что нам дарят? Этот шар появился неслучайно и звезды не падают без причины. Я верю в это.

Глава 3. Не все то золото, что блестит

— Ничего не поделаешь, — возразил Кот. — Все мы здесь не в своем уме — и ты, и я! — Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса. — Конечно не в своем, — ответил Кот. — Иначе как бы ты здесь оказалась? (с)

Льюис Кэрролл «Алиса в Стране Чудес»

– Ваше Величество, прибыла Кукла, просит аудиенции.

– Пусть войдет. И приготовь нам томатный сок, три порции.

Служанка, тряхнув копной голубых кудрей, поклонилась, поцеловала руку Королевы и вышла. Домино стояла у окна, непривычно маленькая и незаметная. Трон стоял несколькими метрами выше, и для любых посетителей Ее Величество всегда создавала впечатление огромной фигуры с длинным посохом, крупные драгоценности в котором ослепляли их. Королева Домино всегда была огромной, властной – для прибывающих из других Миров гостей, для детей, которых обучала Кукла, для подданных, для ненавидящего ее Короля Шаха из Четвертого Мира. Всемогущий правитель, завоеватель, обладающий идеальной армией, заключенный в детское тонкое тело. Это заставляло Домино ощущать свою исключительность. Практически тысяча лет, проведенная на троне, прошла слишком быстро – ей хотелось больше. И Королева знала, как ей получить больше.

Из широкого окна замка открывался вид на огромный Розовый сад для приемов, зеленый лабиринт и резиденцию Женевьевы. Переливающееся всеми цветами рассветное небо не вызывало восхищения: то, что было сокрыто за облаками, должно было подарить Домино желаемое. Это было единственное ее стремление в жизни.

Когда дверь в тронный зал открылась, и в нее вошли двое, Королева уже снова сидела на троне, а детская тень держала одной рукой охлаждающие лопасти вентилятора, а другой – поднос с бутылкой вина и бокалом.

Кукла шла впереди, с каменным лицом вела за руку Милли, сжимающую в руках куколку. Домино одарила их прозрачным взглядом:

– Ты опоздала, Джорджия, – она редко обращалась к слугам по настоящим именам, только в моменты особого недовольства. Но Кукла выстояла перед Королевой: она – одна из немногих, кто на это способен.

«Чудесная выдержка»

– Простите, Ваше Величество, мы стали жертвами обстоятельств.

– Каких же?

– Одна из близнецов оказалась менее сговорчивой. Пришлось сразу погрузить ее в Туманность. Когда она очнется в Кубе, я сразу переведу ее на базу. Эта, – она кивнула на Милли, – проснется чуть позже, кукла погрузила ее в транс.

– Избавь меня от ненужных подробностей, – Домино взяла в руки бокал. Кукла поняла, что она раздражена, да и сама считала тики часов на потолке, чтобы убраться отсюда поскорее. – Разбуди ее.

– Только частично, она сможет вам отвечать, – Джорджия склонилась над Милли, провела рукой по шее, задержалась на затылке, будто сканируя ее ладонью, и проговорила, глядя девочке прямо в глаза. – Милли.

Милли все еще затуманенным взглядом посмотрела на Куклу. Уже более осмысленно окинула взглядом тронный зал и остановилась на Домино.

– Подойди ближе. Твое имя?

– Меня зовут Милли, – Кукла позади нее водила рукой по ее спине и тихим голосом подсказывала. – Ваше Величество.

– Рада, что ты знакома с правилами приличия Милли. Хочешь томатного сока? – лицо девочки в отвращении скривилось, но изо рта только вылетели слова согласия.

– Если Ваше Величество настаивает, я не могу отказаться.

– Вот и прекрасно, – совершенно неизменившимся голосом ответила удовлетворенная ответом Домино. – Ты, – тень позади нее вздрогнула и тихо прошелестела.

– Слушаю, Ваше Величество.

Королева кивнула на стоящий на столике в самом низу поднос с соком и произнесла только:

– Не забывай про вентилятор.

Тень склонил голову, поставил вино на столик у трона, вторая рука твердо держала лопасти над головой Домино, а сам он начал спускаться вниз. Было ли для него тяжело, никто не знал, но рука растягивалась все сильнее с каждым шагом. Внизу тень оказался практически мгновенно. Подал стаканы Кукле и Милли, взял третий для Домино и так же быстро вернулся обратно. Растянутая рука бесформенной лентой лежала у трона, побелевшая кожа чуть пульсировала, возвращаясь в первоначальный размер. Легкий ветерок колыхал кудри Королевы, пока она, уже, вероятно, успокоившись, потягивала любимый сок через трубочку. Тень был идеальным слугой. Гораздо более полезным, чем те девчонки, что работали вне тронного зала. Домино не жалела, что у него не оказалось способностей к бою. Идеальный №1.

– Что это у тебя в руках, Милли? – обратила внимание Королева на гипнотическую куклу.

– Ее зовут Лиз, – держа игрушку в вытянутых руках, ответила Милли.

– Она такая красивая. Тебе не кажется, что вы с ней похожи?

– Вы так думаете, Ваше Величество?

– Ну конечно, близнецы ведь всегда похожи друг на друга, разве не так?

По телу Милли прошла крупная дрожь, Кукла все также водила рукой по ее спине.

– Вы правы, Ваше Величество.

– У меня есть для тебя подарок, Милли. Но я смогу тебе его отдать лишь вечером. Ты придешь в мои покои, если я попрошу?

Джорджия едва сдержала ироничный смешок. Глупость, конечно, Королева никогда не просит – на то она и королева.

– Разумеется, я сделаю все, что вы прикажете, Ваше Величество.

Домино была довольна Куклой. Удивительная способность управлять живыми потрясала с самого первого дня ее появления в Первом Мире. Идеальный кукловод, идеальный инженер, идеальный командир. Королеве доставалось самое лучшее.

– Рада это слышать. Ступай, тебя проведут в твои покои. Кукла, – девушка подняла на нее взгляд, – найди для меня Женевьеву, передай, что я буду ждать ее в саду к обеду. И проследи, чтобы Дама Пик пока не наведывалась в «Куб». Мне не нравится, что она слишком часто стала видеться с Дизейлом. И на вторую девчонку у нас есть планы – будь внимательна с этими двумя.

– Конечно, Ваше Величество.

– Иди.

Кукла и Милли отступили на двадцать шагов, отвернулись и вышли в коридор. Двери в тронный зал закрылись, оставляя Ее Величество в тишине.

∞∞∞

Кевин не мог с точностью сказать, как долго летящий шар вел их. Тропинки виляли, скрываясь в густой чаще; Исида заметно утомилась и шла, еле переставляя ноги и зевала едва ли не каждую минуту. Сквозь ветви деревьев пробивались яркие солнечные лучи: уже давно рассвело, должно быть, день в самом разгаре. В животе мальчика раздалось недовольное урчание, слишком громкое, чтобы не услышать. Исида встрепенулась, весело посмотрела на друга.

– Только ничего не говори, пожалуйста, – Кевин смущенно посмотрел на нее.

– Хорошо-хорошо, – но все же не удержалась от улыбки. – Сколько часов мы уже идем? Это уже не кажется таким веселым.

– Не знаю, – честно ответил Кевин. – Этот шар может быть всем, чем угодно. Придется еще немного потерпеть.

– Я устала, и идти просто так – невероятная скука. Давай поиграем?

– Во что, интересно?

– Хм…– она задумалась. – Да хотя бы в города. Чур, я начинаю!

– Постой, смотри!

Исида резко отвернулась от Кевина и чуть не врезалась в высокие золотистые ворота. От них в обе стороны шел покрытый странной тонкой дымкой забор. Покрывающая его пелена искрилась на солнце. За воротами зеленела трава на огромном поле, а сразу возле них была выложена красивая красная тропинка. Дети впервые услышали, как запели птицы: едва слышно, словно за плотной завесой, блокирующей звуки.

– И что теперь? – спросила Исида, уставившись на шар.

Он медленно начал трансформироваться, ослепительный свет колол глаза – Исида и Кевин отвернулись, и через секунду перед их взглядом уже висел крупный ключ. Он повернулся в скважине. Замок щелкнул и ворота открылась. Дети зашли за них, ощущая огромный букет ароматов: от сладковатых цветочных до мускусных запахов животных. Отовсюду на них уставились глаза: широкие золотистые, узкие карие, круглые зеленые и голубые – их было так много, словно весь лес состоял из одних только глаз. Исида, даже не пытаясь скрыть свою нервозность, не глядя нашла руку Кевина и схватила ее изо всех сил. Мальчик сжал ее кисть в ответ и накрыл ее руку ладонью второй руки.

Все произошло в мгновение ока: шар вернулся в свою первоначальную форму, отлетел на пару метров к тропинке, когда зашуршала трава, все глаза исчезли вместе с мускусным запахом, а голубой шар оказался в желудке белого пушистого зайца. Свечение было такое сильное, что проходило сквозь грызуна, придавая шерстке голубой отлив.

– Что ты? Выплюнь сейчас же! – запричитала Исида. – Кевин, это не опасно для зайчиков? А вдруг он?..

Заяц недолго смотрел на детей, а потом припустил вперед по траве по прямой, в сторону большого цветочного поля.

– Надо его поймать! – решил Кевин, и дети побежали следом. От былой усталости не осталось и следа.

Бежали они словно бы и пару секунд. Аромат цветов кружил голову: они не хотели бы вспоминать, но память против воли начала показывать воспоминания. Перед глазами Исиды пронеслись последние два года и маленький садик, который они с мамой развели на заднем дворе. Тяжелее всего было вырастить гавайскую плюмерию: два лета ушло на создание подходящих условий для семян. Когда они проросли, сад уничтожил отец. Несколько недель назад. Безжалостными руками с бутылкой.

Кевин вспомнил маму, ее холодные руки, их первую совместную поездку на лыжах: отец подарил по возвращении маме огромный букет полевых цветов. Васильки – ее любимые. На том поле, по которому они с Исидой бежали, их было немерено.

Запыхавшиеся, оба остановились. Нахлынувшие воспоминания ослепили их, и заяц скрылся. Перед их глазами стоял небольшой белый дом в два этажа со смешной выгнутой крышей. Оттуда выглядывали высокие кусты. Дом стоял просто посреди поля, ничем не отгороженный, бледный среди разноцветных метровых пятен.

Запахи действительно кружили голову: нежнейшие одуванчики, колокольчики, незабудки и первоцветы; все, что связано с этим местом, как казалось Исиде, в первую очередь завлекало обилием ароматов. Совсем рядом прошелестела трава, и из зарослей показалась белая мордочка зайчика, старательно вынюхивающего что-то. Вдруг до детей донесся свист – заяц резко обернулся и побежал к зданию. Кевин бросил быстрый взгляд на подругу, и оба побежали следом за зверьком. У самого дома стояла девушка, скрестив руки на груди, всматривалась в голубое небо. Услышав шум, она опустила взгляд и увидела детей.

«Новенькие?» – пронеслось в голове. – «Почему они пришли сюда, а не к Женевьеве?»

Заяц остался незамеченным до тех пор, пока не запрыгнул девочке на руки.

Она улыбнулась.

– Хорошо, Мари. Я все поняла, – погладила зайчика и присела на корточки, осторожно опуская маленького проводника. – Иди же, комочек.

Она смотрела, как колосится трава от быстрых движений зайца, улыбаясь своим мыслям, но какой бы задумчивой она в тот момент не казалась, она заметила, как быстро гости подошли к ней.

– Здравствуйте, – сказала она, вставая на ноги.

– Здравствуйте, – Исида дружелюбно улыбнулась, Кевин кивнул в ответ.

– Меня зовут Моника. Добро пожаловать в Первый Мир, – она чуть поклонилась, после чего подошла к двери, приглашая детей войти.

Моника выглядела лишь немногим старше них – лет на четырнадцать или чуть меньше. Она была выше Кевина, но много сутулилась и поэтому казалась меньше, чем была. Моника не улыбалась слишком открыто, пока рассказывала о том, что успел приготовить ее помощник по дому. На вопросительный взгляд Исиды она только махнула рукой: потом вы все узнаете.

В холле дома на всех стенах висели цветы, на небольшом столике у двери стояла пустая ваза. Дети замерли на входе, не уверенные, стоит ли снимать обувь. Моника ходила босиком – пришлось разуться, чтобы не нарушать порядок. Исида успела позабыть и о проглоченном шаре, и о времени, и о том, что, вероятно, незнакомцам доверять особо не стоит. Особенно тем, кто смотрит так, будто бы их ждали здесь, будто бы знали, что они появятся. Видимо, Кевин чувствовал что-то похожее, потому что уже открыл рот, чтобы задать вопрос. Но Моника вошла в другую комнату.

Ребята оказались в светлой уютной столовой, в центре которой стоял длинный стол – вытянутой овальной формы, выкрашенный не то лаком, не то краской черно-белого цвета подобно шахматной доске. На нем стояли несколько чашек, тарелок и блюд с десертами. Вся остальная мебель в помещении была просто невероятного небесно-голубого цвета, на стенах и потолке росли цветы, а пол был покрыт мягкой газонной травой. В доме запах стоял такой нежный, какой бывает только в деревенских кондитерских и булочных. Они не перебивал цветочный аромат, сливаясь с ним и ударяя в голову. Непривыкшие к нему дети совершенно вымотано приземлились на стулья.

Дети, оказавшись в незнакомом ей месте, казалось бы, должна быть хоть немного напуганы, но отнюдь. Кевина съедало любопытство, Исиду – вера в загаданное ею желание. Аромат успокаивал. Ни один из них уже очень давно не чувствовал себя так. Как дома.

– Моника, ты сказала, что мы находимся в Первом мире? Что ты имела в виду? – выпалил Кевин, не удержавшись.

– Кевин, это невежливо, мы ведь до сих пор не представились! – Исида ткнула его локтем в бок. – Я Исида, а это мой лучший друг Кевин. Нам очень приятно с тобой познакомиться, Моника, – девочка протянула руку в знак знакомства.

– И мне тоже приятно познакомиться с вами, друзья. Я с радостью отвечу на все ваши вопросы, но, может быть, для начала выпьем чаю? Уверена, что вы проголодались.

Глаза детей тут же загорелись, ведь они ничего не ели с прошлого вечера. Пробурчавшие животы подтвердили догадки девушки, заставляя друзей покраснеть от смущения. Моника разлила чай по чашкам, и села рядом с гостями. Они неуверенно смотрели то на стол, то друг на друга, не решаясь ничего взять.

– Ну что ж, приступим, – сказала хозяйка и взяла пирожное, лежавшее ближе всего к ней.

Уже через десять минут блюда с десертами и сладостями были пусты, а носы детей измазаны сливочным кремом, украшавшим нежнейшие кексы. Они, смеясь друг над другом и собой, старательно пытались стереть его. Когда с завтраком было покончено, Моника сказала:

– Надеюсь, вам понравились десерты. Роб очень старался, когда готовил их. Лучший пекарь во всем Первом Мире, – Моника удовлетворенно улыбнулась. – Если у вас есть вопросы, я готова на них ответить.

Дети переглянулись. Исида кивнула Кевину, позволяя ему начать. Мальчик взъерошил свои волосы и прямо посмотрел на Монику.

– Ты сказала, добро пожаловать в Первый Мир. Что это за место? Где мы? Это же не парк развлечений?

– Нет, на парк развлечений наш Мир похож мало, – Моника слегка нахмурилась, – хотя здесь есть много всего интересного. Первый Мир – это, скажем так, просто другой мир. Как бы объяснить, – девушка нервно постучала по столу пальцем.

– Представьте себе южный сассафрас – у него восемь лепестков. Все они связаны вместе, но каждый живет отдельно друг от друга. Во Вселенной существует восемь Миров. Мы живем в Первом Мире, а вы двое пришли из Шестого. Как-то так, – взгляд детей лишь немного прояснился. – Вы освоитесь, вот увидите. Все не так сложно. Считайте, что просто из одной страны пришли в другую.

– Хорошо, – протянул Кевин. – А тот шар? Почему он вообще привел нас сюда.

– Моника, зайчик! – всполошилась Исида. – Он проглотил шар, с зайчиком все будет хорошо?

– О, за это не переживай. Шары-проводники просто завлекают сюда гостей из Шестого Мира, они совершенно безвредные, даже вкусные.

– Ты сказала, завлекают?

Моника нахмурилась.

– Ребята, я бы не хотела вас пугать, честно, но кое-что мне придется вам сказать. Есть у нас правительница – Королева Домино, и она тщательно следит за всеми, кто появляется в ее Мире. Такие шары, как ваш, всегда проводят гостей к ней. Приводили до сегодняшнего дня. Я уверена, что вы сообразительные дети, – обращение прозвучало будто бы из уст взрослого человека, но так спокойно, что стало ясно: Моника не пыталась их задеть. Быть детьми в этом мире было совсем не зазорно. – Поэтому просто не рассказывайте лишнего. Ни у кого не возникнут вопросы, если не будете вести себя подозрительно.

– Подозрительно? Это как? – серьезно спросила Исида. Она с Кевином сидели такие поникшие, будто их отчитывали на глазах у всего класса.

– Как сейчас, – рассмеялась Моника. – Вы слишком серьезные, расслабьтесь. Не бойтесь ничего. Наш Мир замечательный, вам понравится. А будут вопросы – смело говорите мне.

Дети сидели такие же притихшие. Девушка с трудом удержалась, чтобы не ударить себя за неосторожность.

«Что, так сложно было сказать это мягче?» – пронеслось в голове. Моника скривилась. Принцесса, естественно, опять следила за ней. Беспокоится.

– Прошу вас, не волнуйтесь. Везде есть небольшие правила, и их просто нужно соблюдать. Но это не значит, что вам здесь не рады, просто я хочу избежать лишних проблем. А сейчас, Исида, я расскажу вам о некоторых местах, которые вы просто обязаны посетить в первую очередь. Любишь животных?

Исида подняла голову и радостно посмотрела на Монику, активно кивая.

– Конечно-конечно! Расскажи! Расскажи!

Кевин слегка расслабился, видя, как просияла Исида. Моника выглядела покровительственно, и это не давало ему покоя. Госпожа Удача словно отвернулась от них окончательно: еще никогда ему не казалось, что их что-то ждет. Опаснее, чем их с Исидой бытовые проблемы. Но не мог объяснить даже самому себе. Кевин привык не доверять отцу и людям вокруг – это был единственный способ защитить себя. Но Исида, кажется, наконец забыла о своих родителях. Придется постараться, чтобы оградить ее от всего. Внутри он ощущал небывалый прилив сил. Он обещал Исиде – и сделает все, чтобы она улыбалась.

Глава 4. Кукла, которая пошла в обход

Зеркало разрушалось, Отражение распадалось на части, проливая слезы из остановившихся глаз.

- Вот и все. Больше я тебя не увижу, уродина.

Они летели, едва касаясь кончиками пальцев ног поверхности озера. Вода серебрилась, а капельки, которые буквально тянулись шлейфом за детьми, блестели, освещаемые солнцем. Есть ли это исполнение мечты? Исиде казалось, что наконец-то ее самое заветное желание сбылось. Когда Кевин, легко улыбаясь, обнимает ее или говорит, что любит, она убеждается все больше, как ей повезло иметь такого человека в своей жизни. Ее лучший друг, единственный, кто понимает. Исида наблюдала за природой с самого появления в этом мире. Она не была чересчур любопытной, и жадной до знаний назвать ее было сложно, но с самого детства ее тянуло к животным и цветам. Мама не разрешала ей завести домашнее животное, чтобы избежать возможных ситуаций. И Исида не могла ее винить, тем более что сейчас ее окружали сотни разных животных.

– У нас водятся животные из Шестого, – сказала Моника, – но есть свои, мы их называем Полукровками. Если пойдете на Ледяные водопады, встретите одного – полулюди-полукоты любят там охотиться на всякую дичь.

Озеро, над которым их несли огромные птицы, впадало в горную реку недалеко от водопадов. Удивительно сильные, они, казалось, совсем не были против дополнительного груза.

Время в Первом Мире летело незаметно: они только позавтракали в доме Моники, а когда вышли – был уже закат. Девочка на их недоуменные взгляды только хитро посмотрела в ответ и кивнула головой на тропинку, ведущую в Белый Сад, потом мягко подтолкнула вперед и скрылась с поля зрения.

Они провели самую короткую ночь в жизни, наблюдая, как маленькие бабочки кружат над цветущими эхиноцереусами. Когда наступала темнота, они начинали сиять мистическим холодным светом, словно скульптурные ночники. Исида дремала у Кевина на плече, а мальчик не мог оторвать взгляд от цветов впервые в жизни. Наедине с природой было уютно. Он ощущал умиротворение, погрузившись в атмосферу сада. Голова была пустой, хотя страх не оставлял его. Кевин чувствовал, что должно произойти нечто, и нетерпение и научное любопытство съедало его изнутри.

– Смотри скорее, Кевин, мы на месте! – Исида дернула его за рукав, привлекая внимание к себе.

– Не могу дождаться, когда увижу Полукровку. Наверное, они очень, – она протянула первый слог, – очень, очень пушистые.

– Что? – рассеянно переспросил Кевин. – Да, пойдем ближе, за деревьями совсем ничего не видно.

Природа Первого Мира пела. Она притягивала своей естественностью, настолько хрупкой, что одно лишнее движение могло ее уничтожить.

Шум был все ближе. Дети прошли сквозь деревья, перед ними возвышалась гора, с которой мощным потоком падала кристально чистая вода. На берегу у водопада росло множество кустов с огромными бутонами ярко-розовых цветов шиповника. Капли воды, долетающие до них, блестели на солнце как драгоценные камни. Исида настолько засмотрелась на них, что едва не пропустила охоту Полукровки на белого фламинго. Огромных размеров птица – гораздо больше средних своих размеров – на длинных ногах бежала от преследователя. Когда ноги начали подводить своего хозяина, фламинго, гаркнув, взмахнул крыльями и взлетел под раздраженное шипенье неудачливого охотника. Если птица была большой, то Полукровка – просто гигантским. Шерсть на хвосте и голове стояла дыбом. Человеческие руки, покрытые короткими темными волосками, с длинными когтями доставали стоящему у куста хищнику до середины бедра. Кошачья морда с длинными усами и большими зелеными глазами с интересом посмотрела на детей. Недлинные по сравнению с верхней частью туловища ноги были самой голой частью тела – редкая черная шерсть щетиной покрывала сильные человеческие конечности. Несуразный в гораздо большей степени, чем жуткий, для Исиды он, очевидно, и вовсе показался милым.

Девочка радостно взвизгнула и с широкой улыбкой, вытянув руку, медленно начала подходить к Полукровке. Тот с опаской отпрянул, когда Исида прикоснулась в его носу. Принюхавшись, он тут же сам потянулся к теплой руке. Исида мягко погладила его по носу, второй – по голове, чувствуя, как пушистый зверь и сам ластится и мурчит, отвечая на приятное касание.

– Какой лапочка, – сказала девочка, улыбаясь.

Полукровка обратила на девочку свой взгляд, довольно мяукнув.

– А ты умеешь говорить по-человечески? – ляпнул Кевин, не сводя глаз с них обоих. Исида хихикнула. Мальчик пожал плечами. – Уж больно любопытно.

В ответ зверь только снисходительно мяукнул.

– Ясно. Жаль.

Исида засмеялась, запрокинув голову наверх, и легла на траву. Полукровка подошел к ней и лег рядом, мурча. Шум воды успокаивал.

– Здесь просто замечательно. И совсем не хочется домой, да? Кевин, мы должны остаться тут навсегда, – не слушая его ответ, затараторила. – Моника обещала отвести нас в замок и познакомить с принцессами. Представляешь? Не терпится просто. Мы пойдем на бал. На королевский. Сказочный. Бал, – девочка резко встала, закружившись, не обращая внимания на слабость в ногах. – Платья и танцы. Раз, два, три. Раз, два, три. Вальс. Обещай, что ты будешь моим партнером. Моника обещала, что первый танец будет наш.

Кевин не перебивал, слушая до конца возбужденную речь. Исида все говорила и говорила, счастливая и восхищенная новой обстановкой, быстрыми шагами ходила по зеленой траве, едва не срываясь на бег.

– Я буду в настоящем бальном платье, с кружевом и лентами. Моника сказала, что и принцессы тут носят их. Не терпится его увидеть. Боже, я даже не знаю, как танцевать. Нам с тобой придется много тренироваться. Успеем ли мы? А еще… еще... – Исида резко и глубоко вздохнула, почувствовав, как у подкосились ноги. Кевин видел, как медленно закрылись ее глаза, а тело начало падать. Он успел только спасти ее голову от соприкосновения с землей.

Полукровка обеспокоенно подошел к девочке, тычась носом в ее ладонь, прося погладить. Не получив ответной ласки, зверь недоуменно посмотрел на Кевина.

Мальчик опустил голову на землю и приклонил голову к груди девочки, чувствуя неравномерное сердцебиение. Исида дышала спокойно, словно просто уснула, а сердце еще не успокоилось от эмоций, которые ощущало.

Кевин растерялся: бросить Исиду одну он не мог, но он должен был привести помощь. Решать пришлось быстро.

– Я скоро вернусь, Исида. А ты, – он серьезно посмотрел на зверя, лежавшего на своих лапах и тоскливо глядящего на девочку, – следи, чтобы с ней все было в порядке.

Мальчик вскочил и со всех ног бросился в сторону дома Моники. Путь был неблизкий. Сердце билось от волнения так сильно, что кровь запульсировала в голове, а в ушах зашумело. Он понятия не имел, что делать в таких случаях: один, без взрослых, которые всегда умели быстро среагировать, в совершенно незнакомом Мире. Ориентируясь только на свою память, он надеялся, что с Исидой ничего не произойдет.

Из-за деревьев выглянула кудрявая головка, с любопытством наблюдавшая за этой сценой. Когда она убедилась, что Кевин скрылся за деревьями, то вышла на свет и пружинящей походкой направилась к Исиде.

Полукровка встал на все лапы и зло оскалился на приближающуюся девочку. Когда она продолжила идти – зарычал.

Она остановилась в паре метров от них и полезла в карман, доставая веточку с зелеными листьями на ней.

– Не надо на меня рычать, киса, на, – она кинула пряно пахнущее растение под ноги зверю, – лучше съешь.

Полукровка продолжил рычать, пока не учуял запах. Прижав уши к голове, он лег рядом и начал с удовольствием тереться о листья, откровенно наслаждаясь данным ему угощением.

Девочка удовлетворенно хмыкнула, подошла к Исиде и опустилась перед ней на колени.

– Уснула? – спросила она.

Конечно, ответа она не ждала: было видно, что Исида, действительно, просто спит. Осталось только дать ей выспаться.

Немного хотелось забрать ее с собой, но унести самой девочке бы не удалось.

– Это мне что, теперь до бала ждать, чтобы с ней толком познакомиться? – девочка нахмурилась, ждать уж точно не хотелось. – Ладно, тогда просто посижу рядом, пока мальчишка не вернется. Меня зовут Адагеил, кстати, приятно познакомиться, – она пожала руку Исиды.

– Галатея рассказала мне о тебе, – тихо сказала она. – Откуда сама узнала, она, конечно, не призналась. Вредная. А ты молодец – даже кисе понравилась.

Ждать возвращения Кевина пришлось настолько долго, что под собственный бубнеж Адагеил даже успела задремать, устроившись рядом с Исидой. На небе уже краснел закат, когда она услышала шум кустов и скулеж Полукровки под самым ухом. Зверь сидел рядом с Исидой, толкаясь носом в ее руку, не понимая, почему та не просыпается.

– Кажется, мне пора. Пока, Исида. Была рада знакомству.

Девочка вскочила и побежала вдоль озера, через пару мгновений ныряя прямо в ледяную воду водопада.

Кевин вышел из-за деревьев, беспокойно осмотрелся по сторонам, высматривая Исиду.

– Вот она. Моника, сюда.

Девочка внимательно посмотрела в сторону водопада, откуда донесся сильный шум. Осторожно подошла к спящей Исиде и села на колени, дотрагиваясь до ее лба. Девочка чуть улыбалась во сне, размеренно дышала и чуть сжимала руку, когда ее касался мокрый нос Полукровки.

– С ней все в порядке, не беспокойся. Исиде просто нужно отдохнуть. Как и тебе. Давай отнесем ее домой, хорошо?

Из-за кустов вышел очень высокий человек. Увидев его, Полукровка весь съежился и, прорычав, убежал. Когда человек подошел ближе, Кевину показалось, что он заслоняет собой не только солнце, но и все небо своими широкими плечами. Мужчина был в шляпе и темном комбинезоне, а лицо приветливо улыбалось; Моника указала на Исиду, и он молча склонился, чтобы взять ее на руки.

– Кто вы? – спросил Кевин, заслоняя подругу. – Я сам могу отнести ее, если нужно.

Человек продолжил стоять, наклонившись вниз с повисшими руками. Лицо продолжало светиться от широкой улыбки.

– Все в порядке. Доверься мне, это мой помощник, Роб, он всего лишь отнесет Исиду домой, – Моника успокаивающе положила руку на плечо Кевину. – Он хороший, правда ведь, Роб?

Застывший человек вдруг поднял голову, смотря прямо на мальчика, и активно закивал головой.

Его стеклянные глаза блестели, когда солнечный свет отразился от них. Роб ни разу не моргнул, только улыбался, словно уголки его губ никак не могли опуститься. Рот не шевелился.

Кевин настороженно отполз от него, не спуская с него глаз. Человек поднял Исиду, резко разогнулся и, точно маршируя, пошел вперед. Его походка была очень неуклюжа и корява: поднимая колени, он в то же время чуть заваливался вправо и назад, следом выбрасывал левую ногу вперед, становился ровным, как шест, и снова маршировал.

Кевину было не по себе. Роб казался желейным, но, когда держал Исиду, его руки ни разу не изменили положение. Моника шла рядом, задумчиво оглядываясь по сторонам, будто высматривала кого-то. Полукровка из-за кустов наблюдал за ними, но как он увидел, что в деревьях, гогоча, что-то промелькнуло, все еще голодный зверь бросился за новой добычей.

Дошли до дома они уже в полной темноте. Звезды сияли ярче, чем в прошлый раз, но Кевин слишком устал, чтобы провести еще одну бессонную ночь, наблюдая за звездным небом.

Утомленный впечатлениями, полученными за два дня, Кевин лег рядом с Исидой в выделенной им комнате и уснул, прижимая ее к себе. Они часто спали, когда ее мама приводила Исиду к нему домой на ночевки. Отец всегда пускал их обоих, но она отказывалась. Такой чудесной матери, как мама Исиды, еще поискать, и мальчик не мог поверить, что после всех принесенных ею жертв ради дочери, после того, как она лично отвезла их обоих в парк развлечений – вдруг отдать Исиду кому-то? Невозможно.

Моника прикрыла дверь, кивнула Робу, чтобы он спустился вниз. Все такой же желейной походкой, грозя свалиться с лестницы, он прошел на кухню, принимаясь за готовку.

Теплый ночной ветерок трепал чуть отошедший от костей кусочек кожи на его шее.

∞∞∞

Они всегда встречались на одном месте – в маленьком домике Галатеи. Как и положено дочери лесного короля Пятого Мира, она украсила его цветами, листьями и маленькими деревьями – последние росли прямо из пола, устланного зеленой травой. Привыкшая жить среди цветов Моника каждый раз будто бы попадала в другой мир: полный мускусного запаха смолы, свежей хвои и листьев. На полочках ровными рядами стояли разные баночки с пыльцой, с грозовыми облаками, с морской водой и звездным светом. Галатея не шла против своей природы и делала то, что хотела. Как она стала придворной принцессой рядом с их властной Королевой, оставалось только догадываться.

– Ты была здесь уже раз сто, почему до сих пор осматриваешься? – Галатея нежно обняла ее со спины, выдыхая куда-то в район шеи.

– Щекотно, – хихикнула Моника и отошла на пару шагов. – Я привыкаю к запахам. У меня всегда пахнет сладко.

Она непроизвольно облизала губы, присаживаясь в кресло.

– Ты хотела поговорить, – Галатея села рядом. – О тех детях?

– Да, Мари хочет встретиться с ними. А ты уже рассказала о них Адагеил, естественно, – упрекнула Моника девушку. Галатея распустила прическу – серые волосы упали на лицо.

– Не говорила ни слова. Адагеил опять во сне увидела. Много ли ведьм с такими способностями, как у нее? Редкий дар – гулять по бессознательному пространству.

– Любопытная, до добра ее это не доведет. Если бы не невинное лицо, Ее Величество давно бы уже заподозрила что-то, – Моника устало откинулась на спинку. – Хоть что-нибудь двигается? Время идет, прошла пару сотен лет, как мы нашли тот указатель, а он все не меняется. Я скоро не выдержу.

Галатея обняла ее, укладывая голову Моники на свои колени.

– Хочешь, я все сама сделаю? Скажем Женевьеве и Домино – и всем, кто заинтересуется, – что они из Третьего Мира. Если они под протекцией Мари – значит и Барона, они скажут все, что угодно, чтобы успокоить королевский гнев. Удивительно, да? Как такой безэмоциональный ребенок может быть таким истеричным? А ведь она гораздо старше нас.

Моника согласно кивнула:

– Делай, что можешь, я постараюсь их подготовить. Если повезет, они сами сумеют себя защитить. Кевин сильный мальчик – и трясется над Исидой, как Женевьева над Королевой.

Галатея презрительно фыркнула.

– Не сравнивай детскую дружбу с этими ненормальными.

Моника устало просмеялась. Рядом с Галатеей она чувствовала себя в безопасности. Даже когда та начинала что-то мастерить, создавать порошки и зелья – с ней было спокойнее, чем за стенами огромного замка.

∞∞∞

В светлой комнате в левом крыле королевского дворца Милли ждала, пока Королева пришлет за ней служанку.

Куклу отдавать совершенно не хотелось: за все время она ни разу не выпустила ее из рук. Но раз ее попросили – учителя всегда говорили, что надо быть очень вежливой, особенно если тебе попросил кто-то, кто выше тебя по статусу, а Милли всегда была прилежной ученицей – придется. Эта куколка была так прекрасна.

Девочка с полубезумной улыбкой смотрела на нее: белые волосы, словно живой шелк, лежали на обнаженном теле, касались пальцев Милли самыми кончиками. Она лежала на кровати, обнимая куклу, не отрываясь от нежной кожи.

В голове прояснялось все сильнее, но управлять собой получалось с трудом.

Пальцы гладили куклу по голове, боясь остановиться. Цепляясь за волосы руками, сжимая и оттягивая, едва сдерживаясь, чтобы не оторвать. Кукла была мертва, она ничего не чувствовала – это же нормально, да? Иначе боль пронзила бы ее тело. Милли вновь улыбнулась и поцеловала ее в лоб, взяла в руки маленький гребень, чтобы расчесать спутанные пряди. Красивая, любимая, самая-самая лучшая.

Девочка спрыгнула с кровати, поправляя платье, прижимая куклу к груди. Взгляд скользнул по собственному отражению в зеркале. Дыхание сбилось, глаза расширились в ужасе. Кукла выпала из ослабевших рук.

– Боже. Господи. Что же это? Это… это я? – мраморные потрескавшиеся губы повторяли каждое слово за Милли. Красные стеклянные глаза не спеша передвигались по лицу, оставляя после себя впадины и трещины, тонкие редкие волосы тянулись вниз, к ногам, исчезающими где-то за пределами зеркала. Единственная рука, повинуясь Милли, потянулась к стоящему у зеркала флакону, кривая усмешка змеилась на лице Отражения, когда девочка схватила флакон и швырнула прямо ему в лицо. Зеркало на секунду замерло в попытке выдержать столкновение, однако стоило Отражению дотронуться до него, как оно выплюнуло один осколок, вслед за которым начали выпадать другие. Зеркало разрушалось, Отражение распадалось на части, проливая слезы из остановившихся глаз.

– Вот и все. Больше я тебя не увижу, уродина, – Милли тяжело дышала, пытаясь прийти в себя.

Она споро отползла от осколков и расплакалась, бесконечно ощупывая свое лицо.

Сознание медленно начало к ней возвращаться. Кукла лежала далеко от нее, больше не смотря на девочку призывно из-под повязки. Увиденное в зеркале отрезвило ее. Марево в голове рассеялось, а глаза заболели так сильно, что хотелось раздавить их.

– Где это я? – она осмотрелась.

Дверь в покои распахнулась, и в них вошла Джорджия.

– Ну что, очнулась? – бесцветным голосом произнесла она. – Пора идти на прием к Королеве.

Милли замерла, пытаясь вспомнить девушку. Они явно были знакомы, но она не могла вспомнить ничего: ни имени, ни того, как они познакомились. Приказной тон был особенно неприятным от человека совсем немногим старше нее. Детское кукольное лицо с огромными круглыми глазами повернулось к игрушке, лежащей на полу. Джорджия подняла ее с пола и протянула Милли.

– Поднимайся и иди за мной. Ты же хочешь снова увидеть сестру?

Милли подняла голову и вскочила на ноги, отстраняя куклу от себя и грозно произнесла:

– Кто ты? Где Лиз?

Джорджия молча сжала куколку и сделала шаг к двери.

Милли впервые осталась совсем одна. Без сестры было очень страшно. Девочка послушно встала и направилась за девушкой.

Осколки зеркала блестели на солнце.

Отражение продолжало тихо всхлипывать от боли, пытаясь слабыми волосами собрать битое стекло в единое целое.

Глава 5. Праздник Цветов

Почему исполнить мечту и стать счастливой – это не одно и то же? (с) Нана

Цветочная лестница. Неважно, какой путь ты избираешь – вверх или вниз, – тебя сопровождает удивительный аромат. Кажется, такие цветы растут только около оранжереи Моники – удивительные растения. Спросите, что же такого необычного в цветах? Нет, не только их запах. Эта яркость, что буквально слепит глаза. На солнце они сияют, будто драгоценные камни, вот только они – живые. Они настоящие, действительно настоящие и живые – с ними даже, кажется, можно поговорить – поймут. Поймут и примут каждое слово, отвечая только ароматом и буйством красок невероятной силы. В Реальном Мире такого не увидишь. Красота природы Шестого Мира загнана в угол, она запугана и прячется в нетронутых уголках планеты. В Нашем мире в почете сияние драгоценностей и запахи дорогих духов. В Нашем мире цветы – подлог, они ничего не стоят. И, как ни парадоксально, именно в искусственном Первом Мире цветы становятся действительной роскошью. Притворство въелось во все, что здесь обитает. В каждую ручку кресла и ножку стола, в каждый жест людей, в локоны девичьих волос, в запахи, в звуки – все работает по прописанному сценарию, подчиняясь воле Ее Величества. И только цветы создают иллюзию свободы, они не подчинены Королеве, они живут по своим законам. Поэтому, куда бы ты ни шел, – вверх или вниз, – тебя окружает этот непередаваемый запах цветов –единственных в этом Мире, что еще пока кружат голову, заставляют верить в искренность.

Праздник Цветов в королевском замке был устроен с размахом: сбивающая дыхание музыка, настоящий симфонический оркестр, наряды с природными элементами, сияющие ярче обычного звезды и сотни гостей изо всех уголков Миров. Исида, в своем волшебном платье боялась даже двигаться. Казалось, золотая пыль с подола осыплется, швы треснут, цветы опадут от неаккуратного движения.

– Расслабься, – шепнула ей Моника, улыбкой приветствуя знакомых ей гостей.

– Кто это? – поинтересовался Кевин, проследив за ее взглядом. Он чувствовал себя совершенно свободно в светлых брюках с этническим узором и белой летящей рубашке. Роб был доволен своей работой: их одеждой занимался он сам. Моника называла его мастером на все руки. Тот только привычно широко улыбался и говорил: во мне сердце мастера.

– Это кузены Барона из Третьего Мира. Он сам никогда не посещает подобные мероприятия, живет как отшельник: закрывается в замке и занимается только своей музыкой. Его дочь, Мари, часто пишет мне, что он порой ведет себя как одержимый. Вот и приходится родным выкручиваться, – ответила Моника, и кивнула другим гостям. – А это нынешние правители Пятого Мира – удивительно, да? Они так отличаются от Ее Величества.

Королева Домино привычно сидела на высоком троне напротив входа в Розовый Сад, свысока наблюдая за гостями. В ее глазах стояла непробиваемое безразличие. Кевин и Моника внимательно посмотрели на Исиду, когда она спросила:

– А эта девочка кто? Принцесса? – она указала на Женевьеву, величественно стоящую рядом с Домино. Время от времени она склонялась к Королеве, медленно кивала, отходила ненадолго, а потом возвращалась.

– Помощница Ее Величества, Женевьева, лучше вам с ней не пересекаться, – по скривившемуся лицу Моники дети догадались, что они были не в лучших отношениях.

Они подошли ближе к трону, встали так, чтобы Королева их заметила, и глубоко поклонились. Женевьева напряглась – это заметили все, Домино легко кивнула троице, давая разрешение уйти, и поманила ее к себе.

– Что не так?

– Все в порядке, Ваше Величество. Прошу прощения за мой неподобающий вид.

– Перестань стараться быть еще уродливее, чем ты есть. И натяни перчатку – опозоришь меня перед гостями.

Женевьева покрылась пятнами смущения, проверила крепление и затянула его сильнее. Злые слезы скопились в уголках глаз: она снова расстроила Королеву. Как можно тише девочка шмыгнула носом и выпрямилась, принимая свой обычный вид. Нестрашно, что Ее Величество недовольна, Женевьева ведь по-прежнему стоит рядом с ней?

Стоящая позади них тень, казалось, потускнела еще сильнее. Никто его не замечал на этом пестром празднике. Роль тени маленькая: служить Королеве так, будто бы в этом вся его жизнь. Карманные часы перешли отметку в одиннадцать часов, он передал часы Женевьеве. Девочка прошептала Домино:

– Первый танец, Ваше Величество.

Сад озарил яркий свет. Пары вышли в центр под всеобъемлющий голос Королевы. Ей нравилось соблюдать собственные традиции.

∞∞∞

Закрой глаза.

Слышишь, как тонко поет флейта?

Она рисует картину леса, в который вас привели мечты о счастье, которое вы сможете обрести здесь. В лесу так приятно пахнет прелыми листьями и сладко тянется тонкий аромат сладких цветов.

Аромат настолько сильный, что медом оседает на языке. Сладко от цветов. Повсюду в зале. Из каждого уголка доносится смех. У каждого второго гостя в руке бокал. У каждого третьего – маска на пол-лица. Королева восседает на троне, созданном специально для этого бала. Обитые голубым бархатом подушки лежат у ног, а золотой каркас трона с резными ручками и ножками словно вливается в узоры на небесно-голубом ковре – пути наверх, к королеве, пути вниз, к гостям. В одной руке у нее маска, в другой – небольшой жезл в виде кошачьей лапки. Королева поднимает жезл, направляет его на группу музыкантов камерного оркестра и твердым голосом произносит:

– Первый танец.

Стоящая по левую сторону от трона Женевьева дает знак дирижеру. Первыми протяжно запевают скрипки.

Моника чуть подталкивает Исиду и Кевина к центру зала, показывая, что в этот момент начинается первый танец. Сегодня они открывают бал вместе с еще двумя парами придворных. Они сегодня почетные гости.

Исида расплывается в счастливой улыбке, отвечая на поклон Кевина. Она кладет свою руку на его. И хотя мальчик выглядит серьезным и сосредоточенным, Исида знает, как тот волнуется. Они никогда раньше не танцевали ничего подобного. И никогда еще оба не тратили столько дней на разучивание танца.

Флейты с кларнетами подхватили тему – Исида с Кевином сделали шаг вперед. Виолончели, словно зайчики, играют стаккато побочную партию. Скрипки продолжают тему – Исида с Кевином делают первые плавные движения в самый центр зала. За ними вслед за вторыми кларнетами и вторыми скрипками вступает вторая пара – принцесса Галатея и ее партнер. Присоединяются валторны и контрабасы – вступает третья пара. Тонко и плавно начинают первые скрипки вторую тему пары – все быстрее кружатся в центре зала в такт нарастающей музыке. Мелодия достигает кульминации. Исида чувствует, словно земля уходит из-под ног. Темп чуть замедляется, стаккато первых скрипок переходит в треугольники, побочную партию играют контрабасы, – Исида сжимает руку на плече Кевина, они делают шаг вправо, три мелких шажка и плавный поворот. Мальчик крепко держит руку партнерши и почти слышит, как ритм ее сердца совпадает с неровными партиями треугольников. Кевин чувствует себя частью оркестра: его тело, руки, ноги – струны, на которых играет Исида своими движениями, ритмом сердца и блестящим взглядом.

Кода завершается порывистой, яркой партией первых скрипок и грузной – контрабасов, ставя точку.

Девушки кланяются своим партнерам. Исида еле дышит. Но Кевин чувствует, что в эту самую секунду она счастлива, как никогда раньше.

Королева поднимает маску: этим оканчивается первый танец. В зале совершенно тихо. Королева Домино поднимается, встает на подушках и поднимает жезл-кошачью лапку. Ее морозный голос раздается в зале, оглушая всех, призывая к вниманию.

– Сегодняшней ночью наступает первый в этом году Праздник Цветов. В качестве первого танца прозвучал вальс-фантазия композитора из Шестого Мира. Сегодня бал открывали наши новые гости и придворные принцессы. Я хочу похвалить элегантность их превосходного танца. Королева благодарит вас. Терпсихора благодарит вас. Благодарю также и почетных гостей, посетивших нас сегодня. Праздник только начинается. В воздухе – аромат цветов, следуйте своему аромату, чтобы обрести свое счастье.

Моника выхватывает Исиду из толпы, с удовлетворенной улыбкой поздравляет ее с удачным танцем.

– Надеюсь, ты получила удовольствие, Исида. Скоро начнется Игра Цветов, не забудь получить свой бутон у того мальчишки, – она кивает на мальчика в белом костюме и белой фарфоровой маске.

– Что за игра?

– Узнаешь позже. Смотри, вот и Кевин, – Моника указывает на идущего к ним мальчика и в следующую же секунду исчезает в толпе.

Кевин светится не меньше Исиды. Ему положено быть более сдержанным, похожим на своего отца, спокойным, как настоящий мужчина. Но впервые он находится в окружении такого количества людей, где каждый второй – всего лишь ребенок, они все танцуют и веселятся, галдят, обсуждая бал, сладости и предстоящую игру. Маленькие взрослые. Это то, к чему стремятся дети, пересекая определенный порог взросления. Все они завидуют старшим братьям и сестрам, имеющим больше свободы, делающим всякие любопытные вещи, которые они пока не могут понять, но так желают.

– Кевин, сыграем? – Исида указывает на мальчика с корзиной бутонов цветов.

– Обязательно, – Кевин широко улыбается, беря девочку за руку.

Мальчик-придворный низко кланяется, уголок его губ, не скрытый белой маской, дергается вверх.

– Приветствую вас, желаете получить свой цветок?

– Да, это так интересно! – радостно произносит Исида. – Вы не расскажете правила этой игры?

Мальчик чуть опускает голову, открывает крышку одной половины корзины и протягивает руку, облаченную в белую перчатку, к Исиде.

– Прошу вашу ручку, вы должны найти его самостоятельно.

Девочка чувствует, как кисть погружается в приятные и гладкие объятья лепестков. В голову ударяет сладкий запах ванили.

– Кажется, нашла, – Исида зачарованно смотрит на бутон пурпурной Каллы у себя в руке.

– Похоже вам попался самый редкий цветок этого праздника, как интересно, – произнес мальчик и обратился к Кевину. – Вы тоже желаете поучаствовать?

Хотя слишком чинные разговоры режут слух, Кевин, продолжая улыбаться, погружает руку в корзину. Наверное, в королевских семьях так заведено. В чужой монастырь, как говорится.

На секунду его пронзает чувство, будто он оказывается на большой высоте, вокруг только горы, и, кажется…

– Мама? – только и говорит Кевин, как видение исчезает. Он вновь в большом зале во дворце, а в его руках Эдельвейс.

Мальчик-придворный смотрит на него, широко распахнув глаз, в глубине которого загорается интерес.

– Какие у нас в этом году любопытные гости, – он улыбается, смотря на Кевина. – Королева объявит о начале игры и правилах. Надеюсь еще встретиться с вами позже.

Исида хватает Кевина за руку и отводит в сторону. Она смотрит с беспокойством, кажется, что-то говорит, но мальчик не слышит. Перед глазами все еще лицо матери, уютный запах и шерстяной шарф, повязанный поверх теплого костюма. Она выглядела так же, как четыре года назад, в тот самый день.

– …лось? Тебе что-нибудь принести? Кевин, пожалуйста, мне страшно, – глаза Исиды наполнены слезами.

– Я… я видел ее, я видел маму. Она стояла рядом со мной на горе, там так ярко светило солнце, и этот цветок – мама дала мне его. Он растет очень высоко, и его сложно отыскать.

– Но… может, тебе просто показалось? Она ведь… в Гималаях, конечно, растет эдельвейс, но твоя мама просто не могла его тебе подарить.

– Да… да, наверное, – лицо Кевина потемнело. Это было худшее воспоминание в жизни. Он так надеялся, что, оказавшись здесь, больше не вспомнит о ее смерти, о том, как они виделись в последний раз в то морозное утро.

Он поднял глаза на зал. Тот мальчик все еще смотрел на них, на него. Пугающий взгляд пронзал насквозь, словно пытался притянуть к себе. Будто хищник, наблюдающий за жертвой. Будто последняя дичь, которая осталась на территории, которая достанется единственному, самому сильному из хищников. Вот только хищник знал, что его обнаружили, и не пытался спрятаться, не пытался напасть, уверенный в своей безоговорочной победе. Кевину в любом случае некуда бежать.

– Кевин, кажется, игра начинается, Королева собирается говорить! – Исида все еще беспокойно смотрела на него, но азарт и интерес быстро захватил все ее тело.

Королева подняла жезл-лапку вверх, призывая ко вниманию.

– Время для Игры Цветов. Надеюсь, все уже получили свои бутоны и готовы начинать. Каждый из вас уже знает, с чем ассоциируются ваши цветы для вас: запахи, звуки, воспоминания, – зал поддерживающе загудел. – Конечно, а теперь вы должны будете найти партнера. Один из вас выбран хищником, другой – добычей, ведь так гораздо интереснее, не так ли? Если добыча найдет своего хищника по запаху раньше, то она побеждает, а если наоборот, то побеждает хищник. Запахи хищников слабее, и обнаружить их сложнее. Первая добыча, нашедшая свою пару, объявляется победителем игры и получает особенный приз. Прошу всех в Сад. Да начнется Игра!

Исида с горящими глазами посмотрела на Кевина:

– Похоже, я хищник, я почувствовала такой сильный запах, когда толпа пробежала мимо нас, жаль, не разглядела, кто это был. Встретимся позже, – крикнула она, бегом направляясь в сад.

«Зато я сегодня добыча», – пронеслось в мыслях. Где-то внутри мальчик ощутил странное чувство. Он остался совсем один в огромном пустом поле. Даже Королева, восседавшая на троне, исчезла так же быстро, как и гости, сопровождаемая Женевьевой и тенью.

Он медленно направился в сад, прислушиваясь к ощущениям.

Где-то вдалеке слышался смех и громкие веселые крики.

Но куда бы он не шел, везде было тихо, словно в вакууме. Мальчик насторожился.

Кевин старался убедить себя, что это всего лишь игра, и все его чувства вызваны всего лишь воспоминанием о матери, и больше ничего не происходит.

– Тебе не нравится игра? – со стороны послышался тихий голос.

– Да не то чтобы… – он обернулся, натыкаясь взглядом на милую девочку в розовом костюме и шляпке с бантом. Она серьезно смотрела на Кевина. – Ты хищник или добыча?

– Я сегодня не играю. Меня не любят здесь, и Королева запретила.

Не похоже, чтобы девочка была особо огорчена, говоря это.

– Меня зовут Кевин, раз я не пытаюсь отыскать своего хищника, не хочешь вместе посидеть у фонтана? – вместе с кем-то было безопаснее, чем наедине с самим собой. – Ты давно здесь?

– Всегда. Мы здесь с того момента как родились. А вот вы гости, да? С той девочкой, которой достались каллы. Сегодня она может быть победителем среди добычи.

– Разве она не хищник? – удивленно произнес Кевин.

Девочка загадочно улыбнулась, обнажая острые зубы.

– Она опасная добыча для хищника. Давненько хищники не поддавались своей добыче. Интересно, – последние слова сопровождались шипением.

Кевин резко отшатнулся от нее. Левый глаз его спутницы выглядел болезненно: с фиолетовыми пятнами вокруг и покрасневшим белком. И ее зубы – острые, как у акулы.

– Извини, мне стоит пойти найти Исиду.

– Не нужно, не останавливай ее, пускай ее мечта исполнится в полной мере. Разве ты не поэтому пришел сюда?

Они остановились под одним из балконов замка.

Девочка вновь выглядела совершенно нормально и не так серьезно.

м Откуда ты знаешь?

– Я Ариадна, – просто ответила она, будто бы это должно что-то значить. – Ох, кажется, твой хищник тебя нашел, я пойду. Хорошего пребывания в Мире Трагедии, – она кивнула и, ловко запрыгнув на балкон, скрылась.

В кустах позади Кевина послышался шорох.

– Значит, ты не стал меня искать? А ведь я дал тебе подсказку, кто твой хищник, – к нему приближался мальчик-придворный, огорченно сложив губы.

– Я не знал, что это ты, – соврал Кевин. Мальчик скривился.

– Как жаль, но я все равно поймал тебя, так что теперь ты мой, и мне полагается награда.

– Что? – Кевин прямо посмотрел на него. – Это ведь простая игра, к чему эти глупости?

– Ох, ну зачем ты так, – обиделся он. – Я просто хотел познакомиться с тобой. Я Номер Три.

– Очень смешно, – имя мальчика мало было похоже на настоящее, хотя он и выглядел серьезно, представляясь. Кевин смутился и протянул руку. – Я Кевин. Это все?

№3 опустил взгляд, невинно сжимаясь и шаркая ногой.

– Мы можем дружить? – тихо проговорил он.

Кевин шагнул назад, придумывая план отступления. От этого мальчишки ему было так же не по себе, как в присутствии Ариадны.

– Пожалуйста, у меня здесь совсем-совсем нет друзей. Будешь моим лучшим другом?

Кевин вздохнул, отгоняя неприятные ощущения. Он наставительно произнес:

– Послушай, Номер Три – если тебя действительно так зовут – лучшими друзьями просто так не становятся. Если мы помогаем друг другу или делимся чем-то важным, только так мы сможем быть друзьями, нужно время, понимаешь?

– Значит, нет?

– Я не то имел в виду, – №3 выглядел так потерянно, что Кевин сдался. Исида часто вела себя похоже. – Хорошо, будем друзьями.

№3 просиял.

– Отлично! Тогда я отведу тебя к Исиде, хорошо? Она уже должна была найти двух своих хищников.

– Двух? – Кевин подскочил к мальчику. – Разве это по пра…? – №3 приложил палец к его губам, призывая к молчанию.

– Она особенная – пурпурная калла. Очень редкая, я говорил, помнишь? а главное, обладателю этого бутона дана возможность поймать своего хищника. Но с Исидой хотели познакомится не одна, а две принцессы сегодня, поэтому сегодня две хищницы, которые хотят поймать свою добычу, узнать, кто из них сильнее.

№3 засмеялся.

– Пойдем? Я знаю, где они. Адагеил проболталась, только тссс, – он подмигнул и, схватив Кевина за руку, побежал вперед.

«Безумие какое-то», – подумал Кевин.

Исида бежала очень быстро, следуя за запахом ванили, заполнившим нос, она чувствовала себя настоящей лисицей, которая учуяла зайца. Вкусно, опасно и так интересно!

Она достигла развилки. Здесь запах разделялся надвое.

– И куда теперь? – протянула она. Исида прикрыла глаза и прислушалась. Слева от нее шумела вода, и запах, казалось, был там сильнее. – Точно налево!

Она решительно побежала налево, чувство сильнейшего азарта захватило. Такой задор может ощущать только ребенок. Прелесть детства, недоступная взрослым и неценимая детьми до тех пор, пока они ее не потеряют.

Исида остановилась, не скрывая гордости за себя. Нашла.

У фонтана сидели двое.

– Мы ждали, когда же ты нас найдешь. Поздравляем, ты победила, – сказала белокурая девочка.

Ее кукольное личико светилось от радости. Крупные кудряшки, собранные в высокий хвост и украшенные черным бантом, переливались золотом в свете парящих над садом ламп. Маленькими кукольными ручками она в нетерпении сжимала подол пышного платья. У ее ног лежал пурпурный бутон каллы.

Исида недоуменно похлопала глазами.

– Что? Как же? У меня же должна быть одна добыча? – Исида смутилась. – Простите, это прозвучало грубо.

Вторая девушка засмеялась – Исида вспомнила ее среди танцующих пар. Ее нежное голубое платье, казалось, было легче воздуха, а на открытые плечи падали длинные серо-голубые пряди. Синие глаза снисходительно и весело оглядели девочку с головы до ног. Третья пурпурная калла была в ее руках.

– Я Исида, – поклонилась девочка, – Ваше Высочество.

– Мое имя Галатея, – первой представляется девушка постарше, протягивая каллу Исиде. – Это твоя награда. Ты была добычей и первая нашла нас с Адагеил. И победила. Поздравляю.

– А я, я Адагеил, – белокурая девочка все же не выдержала и подскочила к Исиде, взяла ее руки в свои и радостно произнесла. – Я так долго хотела с тобой познакомится. Я видела тебя у водопада, но ты тогда так крепко спала, что я просто не могла тебя разбудить. Ты такая очаровательная!

И обняла ее.

Исида с безысходностью посмотрела на Галатею.

«Мы совсем ее запутали, как же быть?» – девушка склонила голову, подняла цветок Адагеил и сказала:

– Отпусти ее, она уже не может дышать, лучше поздравь, как полагается, – бутон Адагеил оказался в руках у хозяйки.

Адагеил поклонилась, протягивая двумя руками свой помятый бутон.

– Доказательство вашей знаменательной победы в этой игре. Поздравляю.

Исида выдохнула с облегчением, а в следующую секунду с воодушевлением спросила:

– Вы… вы ведь принцессы? Моника обещала познакомить меня с принцессой, но потом так внезапно пропала, и я… Было очень здорово, запах каллы привел меня к развилке, я очень старалась найти вас, это было так весело, замечательная игра! – выпалила она на одном дыхании.

Адагеил засветилась еще больше.

– Правда же? А Галатея все говорила, что скучная, – надулась она. – Всем нравится.

– Хорошо-хорошо, – сдалась девушка. – Признаю, что была неправа.

В их уголок, запыхавшись, ворвались Кевин и №3.

– Исида, все в порядке? Он, – указал мальчик на №3, – сказал, что хищники будут бороться… – №3 прыснул от смеха, все еще пытаясь отдышаться, – друг с другом.

Галатея и Адагеил тоже не сдержались, неприлично громко засмеявшись. Кевин и Исида недоуменно переглянулись. Исида взволнованно спросила:

– Что-то не так? Вы ведь не собирались сражаться?

– Ко-конечно нет, – смеясь, проговорила Адагеил. – Это просто… шутка была, вот.

Игра заканчивалась хорошо.

Исида и Кевин смущенно потупили взгляды, придвигаясь ближе друг к другу. Это не ускользнуло от №3, он скрестил руки на груди, недовольно и обиженно смотря на Кевина. Но мальчик уже был занят Исидой, тихо интересуясь ее самочувствием. №3 остался один в этой большой шумной компании. В глазах полыхнула ревность.

∞∞∞

Королевские покои были обиты красным бархатом. Мягкие стены, мягкий пол, длинные бордовые портьеры закрывали окна. Свет люстры был приглушенным, но достаточным, чтобы рассмотреть ее.

Бесконечно длинные жемчужные волосы тянулись по полу за Королевой. Облаченная в пышное красное платье с рюшами, украшенное тонкими серебряными цепочками, она попивала оставшееся в бокале вино, изредка бросая взгляды на гостью.

Милли вся сжималась под ее взглядом, автоматически желая схватить куклу Лиз, чтобы хоть немного успокоиться, но не решалась. Она помнила, что с ней случилось, когда она взяла ее в первый раз.

Возле нее стоял стакан с горячим молоком и черничными конфетами – Королева подготовила то, что Милли так любила, но прикоснуться к ним она не могла. Один взгляд Королевы – и все внутри переворачивалось, грозя спутать органы и перемешать их друг с другом.

– Почему же ты не притрагиваешься к своей кукле? В прошлый раз из рук не выпускала.

– Мне она не нужна, – решительно начала Милли, но сразу опустила взгляд и пробормотала, – Ваше Величество. Я хочу знать, где моя сестра.

Домино вновь посмотрела на нее, прожигая нечитаемым страшным взглядом.

– Ты отдаешь мне свою куклу? Я могу вернуть Лиз.

– Правда? – вскинула голову девочка, чувствуя греющую сердце надежду.

– Только если ты будешь служить мне.

– Что?

– Будешь сражаться за меня, защищать меня – тогда я верну твою сестру. Будете сражаться вместе, плечом к плечу, как настоящая семья.

Милли промолчала, судорожно вспоминая, могут ли девочки ее лет сражаться и вообще вступать в драки. Учителя по этикету всегда запрещали им с Лиз подобное. Лиз…

– Я сделаю все, что угодно.

– Сначала Джорджия отведет тебя в одно место, узнаем, достойна ли ты, Милли. Дай мне куклу, – припечатала она, словно была заранее уверена в ответе девочки, словно что бы она не решила, выбора в действительности у нее не было.

Милли аккуратно встала со своего места, опасливо подняла куколку с пола и протянула Королеве. Домино цепкими пальцами схватила куклу за голову.

– Хочешь узнать, что под повязкой, Милли? – таинственно прошептала она.

Девочка вновь сжалась под ее взглядом, боясь поднять голову. Она увидела, как повязка с глаз куклы опускается на бордовые подушки.

Маленький детский пальчик поднял голову Милли за подбородок, призывая смотреть.

Две маленькие темные пустоты вместо глаз куклы притягивали ее взгляд.

Внезапно кукла открыла рот, пуская трещины по всему своему лицу:

– Спаси меня, Милли!

Глаза сами собой закрылись, принося за собой блаженную тишину и слабость.

Обезображенная Королевой игрушка полетела в дверь, рассыпаясь от одного касания в пыль.

Служанка вбежали в комнату, низко опустив головы.

– Уберите ее, отдайте Кукле.

– Сию минуту, Ваше Величество, – хором проговорили они.

Дверь захлопнулась, в люстру полетела пустая бутылка, погружая комнату в полнейшую темноту.

Положив руку на грудь, Домино замерла, прислушиваясь к малейшему стуку и шелесту в комнате.

Стояла оглушающая тишина.

∞∞∞

Проводив последних гостей, Женевьева устало вздохнула, давая знак прислуге. Человеческие горничные и роботы засуетились вокруг, принимаясь за уборку Сада и площади основного торжества. Всюду стояли столики, шведские столы и пустая грязная посуда, которую не успевали собирать весь вечер. Везде стоял плотный запах алкоголя, смешанный с сладким цветочным ароматом. Смесь кружила голову – Домино пахла точно также.

Женевьева не могла не поаплодировать себе: сегодня она вывела Ее Величество из себя всего один раз. Проклятая рука, ее зудило весь вечер так сильно, что приходилось уходить со своего поста слишком часто. Повезло, что она не пропустила объявление основных мероприятий Праздника. Она чувствовала себя бесполезной и, одновременно, совершенно счастливой.

– Ты посмотри на нее, – захихикала Ариадна. Она с Галатеей стояла в паре метров от нее. Углубившись в воспоминания о Королеве, Женевьева и не заметила, как потеряла лицо. Снова. Нельзя забывать, что это позволено только в ее собственной комнате. Глупая. – Она выглядит так, будто бы сегодня удостоилась персонального внимания Ее Величества. Помешанная.

Девочка насупилась, слушая мерзкий издевательский смех. Это продолжалось уже слишком долго, чтобы Женевьева могла реагировать. Усталость накатила с удвоенной силой, но она выстояла, раздала приказы прислуге и собралась уже в резиденцию, как снова услышала слова Адагеил.

– Исида чрезвычайно очаровательная девочка и так трогательно преданна Кевину. Не то, что некоторые. Уродка.

Женевьева вспомнила, почему удостоилась недовольства Королевы сегодня. Эти дети – кто они? Как они проникли в Первый Мир и на праздник, а она совершенно не в курсе? Женевьева всегда и все обо всех знала, у нее были сотни ушей, разбросанных по всему Первому, такие обширные связи, а дети проникли незамеченными? Злость вспыхнула, как спичка. Подгоняемая обидой и ненавистью к этим двоим, она в несколько широких шагов преодолела разделяющее их расстояние.

– Кто эти дети? Откуда?

Галатея, до сих пор спокойно наблюдающая за ней и Адагеил, искривила губы в усмешке.

– Что, мисс-правая-уродливая-рука-Королевы в замешательстве? Гости ускользнули от твоего цепкого взгляда, – протянула она. С момента появления при дворе, задевать Женевьеву стало привычным приятным способом убить время. Как ни прискорбно, время не убивалось, и все они по-прежнему были живы: спустя сто, двести, триста лет. – Ты бы смотрела еще куда-нибудь, кроме как на Ее Величество, может, она бы и смягчилась по отношению к тебе. Если бы ты стала хоть чуточку, – голос Галатеи взлетел, пытаясь продемонстрировать ущербность Женевьевы, – полезнее.

Девочка второй раз за вечер почувствовала слезы на глазах. Она не должна уже реагировать, так почему это все еще задевает ее чувства, у нее даже нет сердце. Но у них его не было взаправду. Сглотнув ком в горле, она зло посмотрела на девочек и прошипела сквозь зубы.

– Эта бесполезная правая рука все еще принадлежит Королеве. И не думаете, что я совсем ничего не могу ей рассказать о вас. Не забывайте, кто ближе всех к Ее Величеству. Знайте свое место.

Ухмылки слетели с губ Адагеил и Галатеи. Они поняли, что зашли слишком далеко.

– Это шутка была, Женевьева, извини, – пролепетала Адагеил совершенно искренне. Она не испытывала ненависти к девочке, разве что неприязнь. Но вот своими словами сейчас обе могли навлечь проблемы для себя, для Моники, для детей и для всего их плана. Бесполезная Женевьева на деле совсем не была бесполезной. Галатея вздохнула, переглянулась с Адагеил и сказала:

– Это гости из Третьего, какие-то родственники Мари, она же подруга Моники, знаешь. Вот и попросила развлечь детишек – слишком шумные для нее оказались.

Адагеил молча восхитилась искусству девушки говорить ложь так, чтобы никто и не усомнился в том, что это правда. Талант, определенно. Она сама так не умела. Даром, что обе ведьмы. И что обеим уже больше пяти сотен лет. Бестолковые и дурашливые, как настоящие дети.

– Я проверю. Спите с открытыми глазами. Я ужасна, если преданна Королеве? Посмотрите на себя в зеркало, отвратительные старухи. Или боитесь? – теперь усмешка поползла уже по губам Женевьевы. Последнее слово оставалось за ней.

Глава 6. Куб

То, что ты ищешь, ищет и тебя тоже (с) Ричард Бах

Что есть смерть? Спустя столетия практически бесцельного существования ты начинаешь ощущать потерю вкуса к жизни. Перестают радовать выбранная профессия, окружающие тебя люди. Ты сменяешь города, страны, миры, живешь так, будто бы смерть никогда не наступит. И она не приходит: никакой старухи с косой, ни ангелов, ни дьяволов – какие еще есть символы? В Шестом Мире создали немало образов, ассоциирующихся у людей с тем самым пугающим мгновением в конце пути.

Последние пару десятков лет для себя Дама связывает смерть с безысходностью. Когда у человека ничего нет, когда он пуст и наделен апатией, он мертв. Конечно, неприлично долгая жизнь способствовала отказу от любых радостей. Уже не хотелось лезть на рожон – риск перестал приносить адреналин или страх. Дама просто была осторожна в том, что касалось не только нее, но и… Дизейла, например?

Признавать его ценность для себя было в разы легче, чем важность. Погружаясь в воспоминания, снова видя смерть перед глазами, Дама вновь и вновь осознавала истинный образ этого мира.

«Его воплощением являются люди и живые существа. Они наполняют его, делая марионеткой в своих цепких пальцах. Первый Мир подстраивается к условиям, растягивается так, как должен. Однако сможет ли он терпеть унижение еще дольше? Совсем скоро все, что населяет его, умрет, и оставит мир пустовать. Не только наш, это коснется каждого. И не останется ничего, он будет заброшен, забыт. Это и будет смерть» – женщина посмотрела на шампанское в бокале. В темноте его шипение напоминало об Ариадне. Каждый раз внутри разливалось тепло, колющее пальцы, как ее острый взгляд.

– А если и я скоро умру? Что будет с ними? – руки задрожали, сжимая бокал до легкого хруста. По стенкам пошли легкие трещины.

– Не думай, об этом, дурочка, – прошелестел голос позади Дамы. – Ты вечно теребишь старые раны, – Королева за секунду оказалась рядом и положила свою ладонь на руку женщины. Шепот ребенка словно гипнотизировал все вокруг, стало слишком тихо, даже скип шестеренок в груди на время остановился.

Домино, шепчущая слова утешения, казалась всего лишь видением. Вряд ли она действительно жалеет ее.

– Ты придворный врач, который совершенно не чувствует физической боли. Зато всячески истязает себя морально. Нам с тобой уже столько лет, что внутри не должно было остаться ничего. Помнишь, как мы создавали этот загибающийся мирок практически с нуля? Тысяча лет прошла, не кажется, что пора отпустить свои привязанности?

Королева склонилась над Дамой, позволяя себе подобную блажь перед той, что всегда стояла рядом. Прозрачный безразличный взгляд столкнулся с уставшим взглядом Дамы Пик. Домино зажала ее лицо в ладонях.

– Что ты делала в Кубе? Какие у тебя секретные дела с Дизейлом?

– Всего лишь безобидные перепалки. Он, как мальчишка, вечно пристает со своим вниманием.

– Ты ведь понимаешь, чем тебе грозит ложь. Вам обоим.

– Мне уже столько лет, что просто не осталось смысла лгать кому-то. А тем более Вашему Величеству.

Домино отпустила ее.

Дверь в покои Дамы тихо закрылась за ее спиной.

– Что-то заподозрила? – из тени вышел Дизейл.

– И где ты все это время сидел? – недовольно спросила женщина, даже не надеясь на ответ. – Она всегда всех во всем подозревает уже много лет.

А затем снова спросила:

– Зачем пришел?

– Залечить твои раны.

Дизейл подошел так близко, что чувствовался холод его цепей. Шляпа слетела с головы, при падении задевая перьями ее лицо.

– У меня их нет, можешь уходить.

Дизейл только усмехнулся:

– Ты всегда так говоришь, и никогда не прогоняешь.

Утопая в его теплых объятьях, Дама снова и снова понимала, что сама никогда и не сможет прогнать. Не его.

∞∞∞

Пробуждение Милли было совсем неприятным. Все тело ломило как при лихорадке, в комнате было безумно холодно. Лиз лежала на соседней кровати, читая книгу. В окно врывались потоки ледяного ветра со снегом. Кажется, она снова подхватила простуду.

– Лиз, закрой окно, жутко холодно, – прохрипела Милли.

– Ты же сама сказала ни за что не закрывать его, – удивленно сказала сестра, не отрываясь от книги.

В комнату, постучавшись, вошла Тея.

– Вот молоко для юных принцесс.

– Тея, закрой, пожалуйста, окно, я вся продрогла, – попросила Милли.

– Но тогда Лиз станет жарко, верно? – обратилась она к сестре.

Потом молча поставила молоко на прикроватные столики.

Надеясь, что хоть это согреет ее, Милли сделала большой глоток, закашлявшись, когда в горло попал кусочек льда.

– Почему молоко такое холодное?

– Как пожелала молодая госпожа.

– Я ведь никогда…

Тея нависла над ней, прижимая ее к кровати.

– Если молодая госпожа недовольна тем, что ей дают, тогда, может быть, она просто уйдет и не станет позорить своих родителей своим существованием?

– Ч-что? – глаза Милли расширились.

– Просто умри, неблагодарная дрянь! – прорычала Тея и сжала горло.

Ослабев от болезни, Милли собрала все силы, отдирая руки няни от себя. Глаза закрывались, воздуха не хватало. Тело конвульсивно дергалось, управлять им было невозможно. Последнее, что она заметила, прежде чем закрыть глаза, – пустые глазницы Теи.

Внезапно няня отпустила ее, отступая на несколько шагов, а потом падая на спину. Держа в руках лампу, за ней стояла мама.

– Милли, солнышко, ты в порядке? – она ласково смотрела на дочь, проверяя шею и пульс. – Тея словно с ума сошла. Я так хотела принести молоко сама, пожелать вам спокойной ночи, а она выдернула его из рук. Зачем только мы ее наняли, – она погладила Милли по щеке.

«У нее такие теплые руки», – подумала Милли, не до конца осознавая, что происходит.

– Что ты тут делаешь, мама? – сипло спросила она через несколько секунд. Мама сидела на краю кровати, внимательно осматривая ее.

– Что? Почему и ты так?.. – она уткнулась в ладони, до Милли донесся плач.

«Эта женщина… Она никогда не плакала.»

– Неужели ты думала, что я и правда приду, чтобы пожелать спокойной ночи? – голос звучал приглушенно из-за рук, но Милли отчетливо расслышала смех.

«Видимо, это просто видения. Этого не может быть.»

Милли пересилила себя, вставая с кровати.

– Конечно нет! – отрезала девочка. – Она никогда не приходит к нам, кто ты? Что здесь происходит?

– А ты как думаешь? – из-за спины прозвучал голос Лиз.

Милли отступила к окну. На нее смотрело два пары пустых глазниц. Они наливались кровью, медленно двигаясь по бледным лицам, оставляя ямы и трещины, тонкие тела вытягивались.

Тонкие полоски ртов чуть приоткрывалась, когда они говорили.

– Нам нужно твое сердце. Отдай его нам, и тебе все вернут, у тебя будет все, что захочешь.

– Не будет, замолчите. Никто не сможет дать мне то, чего я хочу больше всего, тем более какие-то уродливые…

– Уродливые? Оглянись, – протянула мать.

Милли повернулась. На нее смотрело то же существо, что она видела в зеркале в комнате в замке.

– Теперь видишь?

– Что это? – яростно произнесла девочка, разворачиваясь.

Она стояла в комнате из зеркал, маленькой, ужасно узкой зеркальной комнате.

И в этой маленькой, ужасной комнате она была одна, и только жуткое существо смотрело на нее из каждого зеркала.

– Неужели ты не помнишь? Ты сделала это с нами, – губы существа в зеркале шевелились. Единственная рука ощупывала лицо, повторяя движения руки Милли.

– Это ты во всем виновата, или это были Никто? – она дотронулась до губ.

Они растянулись в улыбке.

– Теперь понимаешь? Это ты. Это мы, вместе.

Милли слышала сотни голосов, не узнавая среди них свой.

Комнату заполнил туман. Послышался высокий мальчишеский голос.

– Как она мучается. Забааавно, – весело проговорил он. – Отец, может, мне помочь ей?

«Мне? Мне не нужна помощь.»

– Не трогайте ее, она должна сама выйти оттуда, – послышался женский голос.

– Выйти откуда? Кто здесь? – прокричала Милли, пытаясь заглушить бесконечные голоса существа из зеркала, повторявшие «ты, мы, это все ты сделала».

– О, она услышала, – снова донесся веселый голос мальчика. – Раз слышит, то почти свободна, иди ко мне, кис-кис-кис, хахаха.

Милли вскочила на ноги. Еще бы она молчала, когда ее дразнят какие-то невидимые мальчишки. Плевать на это существо. Это все просто кажется, розыгрыш, шутка – что угодно.

Милли пробиралась сквозь плотный и густой, словно вата, туман, тут и там неожиданно путь преграждали чужие руки, когтистые и обрубки, сильные и слабые, словно старческие.

Не обращая внимания ни на что, она пыталась выбраться, найти выход из этого сумасшедшего дома, в который превратилась ее собственная комната.

– Все это нереально, все это нереально, – повторяла она, упорно двигаясь вперед, пока не наткнулась на прутья решетки. Она шла вдоль нее в поисках двери – доказательства, что это лишь бутафория, чья-то очень несмешная шутка, за которую можно и нужно наказать. Никто не смеет так шутить на Милли, унижать и издеваться. Никогда.

Руки наткнулись на замочную скважину.

«Вот и дверь», – девочка радостно улыбнулась.

– Ну что, кому жизнь не дорога? – раздраженно проговорила она, резко открывая ее, и выходя из этого странного места.

Перед ней стояло трое.

Мальчишка склонился совсем низко, любопытно разглядывая ее.

– Она проснулась.

Он отвернулся, подбегая к высокому темноволосому мужчине и прячась у него за спиной, когда к Милли приблизилась Кукла.

Девочка осознала, что лежит на столе, привязанная к ней по рукам и ногам.

– Что я?.. Что ты? – рубленными фразами спрашивала Милли, нечетко и невнятно, чувствуя, как еле ворочается язык. Он будто распух внутри, мешая говорить.

– Ты выбралась, видимо, Королева не зря тебя выбрала, Милли.

Девочка провалилась в сон, в котором уже больше ничего не видела.

Троица вышла из комнаты. Мальчишка все цеплялся за черные одежды мужчины, скрываясь от взгляда Куклы.

– Дизейл, не выпускай ее, пока я не вернусь, ясно? Приказ Королевы.

– Конечно, – мужчина поклонился, металлические цепочки на плаще застучали друг о друга.

Кукла скривилась, услышав это, но промолчала, уходя дальше по коридору с удивительной скоростью.

– Отец, отец, – мальчик дергал его за плащ, – смотри, кажется, этот снова проснулся.

Мужчина устремил взгляд в комнату напротив комнаты Милли.

Этот мальчишка уже больше года жил здесь, почти ничего не ел, только регулярно шумел и вредил себе. Пришлось посадить на цепь. Теперь он только тихо плакал.

– Не обращай на него внимания, №3.

Дизейл отвернулся и пошел в противоположную от Куклы сторону.

№3 во все глаза смотрел, как катается по полу мальчик его возраста.

«Любопытно. И почему отец приковал его? Раньше было гораздо интереснее… когда крови, синяков и ссадин было больше…»

И грустно вздохнул.

Глава 7. Крылатые матери

Солнце рушится, небо падает (с) Хана Вишневая

Иногда, съев цитрус, остаешься недоволен оставленным им послевкусием. Самые кислые из них заставляют зубы больно скрипеть, во рту пересыхает, кажется, что внутри все скукоживается, в желудке скатывается в клубок, организм никак не может переварить месиво. И хочется плакать, скрючившись, в углу кухни, куда последние дни складывал шкурки от мандаринов и апельсинов (чтобы мама не узнала, как много ты съел). Они высохли и буквально рассыпаются в руках, но ты сжимаешь их в кулаках и кидаешь крошки куда-то вперед, в сторону, в открытое окно, в стену, чувствуя, как горечь потихоньку отступает, но узел внутри не ослабевает. Может, стоит выкинуть, наконец, эти корочки? Они не пригодятся. Все, что они несут, – печаль. И тараканов, ползающих в темноте по высохшим лодочкам, кусочкам воспоминаний. Но раз тараканы благодарны, то, может, этого и достаточно? №2 не был уверен; кусая пальцы, он катался по полу комнаты «Куба», чувствуя, как цепь натирает лодыжку.

∞∞∞

В ящике темно. Эта темнота даже более глубокая, чем та, что она видела, пока глаза скрывала повязка. Сколько она находилась в этом замкнутом узком пространстве размером с кукольный домик, столько же она думала над тем, как могла оказаться в такой ситуации.

Глубоко, темно, тихо, как дома. Пожалуй, это даже не страшно. В домике той старухи было гораздо хуже. И в фильме про Кукловода тоже.

Но рядом нет Милли. Потому что она оставила ее. Все, что Лиз сейчас получила, произошло из-за нее самой. Это Лиз сейчас в темноте, в узком ящике, не позволяющем даже разогнуться, сесть и уткнуться в колени, чтобы заплакать. Это Лиз убежала, испугавшись той старухи, оставила сестру, гораздо более смелую, чем она. Это Лиз теперь осталась одна. Осталась без Милли – это хуже всего.

Девочка прикрыла глаза, чувствуя, как слезы стекают по щекам. Они щиплют царапины, пропитывают влажное дерево ящика. Страшно, так страшно, что думать не получается. Почему нет никакого прока от усердного заучивания дурацкой истории и математических формул? Зачем родители наняли такое число преподавателей, если ни один из них не научил, как справляться со страхом? Зачем нужно обучение, важные гости, няня, приносящая теплое молоко в постель каждый вечер? Как они могут помочь сейчас? Ничто не спасает от одиночества, ничто не спасает от слез и сковывающего чувства ужаса. Ни география, ни умение танцевать не учит ребенка дышать, когда кислород в ящике заканчивается и остается только задыхаться, захлебываясь собственными слезами. В том странном сне было до смерти страшно, отвратительные монстры, смотрящие на нее из каждого угла серой металлической комнаты, даже не нападали. Уверенность в том, что она должна как-то победить их, чтобы попасть к Милли, не пропадала. Девчачий голос все продолжал повторять, что вина за то, какой она стала, лежит на Никто. Вспоминая слова Милли о том, что родители не должны иметь имен, когда не могут выполнять обычные обязанности любых мамы или папы, Лиз ощущала тянущую сердце тоску. Ее заставили победить всех монстров, задействовать все свои способности, чтобы она наконец-то обрела свободу. Оказалось, что она распространяется на слишком ограниченное пространство.

Резкий поток холодного воздуха и скрежет металла оглушают. В голове пульсирует, глаза болят, а человек, сидящий в темноте, кажется, почти даже двигается.

Легче не становится, хотя поток слез прекращается.

– Кто ты? – слышится из темноты. Кажется, губы того человека шевелятся.

– Лиз, – с трудом удается ей выдавить из себя.

Она все еще в ящике, но одной из стенок больше нет. Лиз все еще не может двигаться, мышцы сводит и колет, двигаться совсем нет сил, хотя она лежала очень долгое время. Слышится лязг цепей. Человек движется ближе.

– Помочь встать? – он стоит так близко, что Лиз чувствует его запах. Накатывает тошнота. Она пытается отвернуться и зажать рот ладонью.

– Ничего, ты тут недавно, да? Привыкнешь.

– Чем? Чем так сильно пахнет? Голова… кружится.

– Не знаю, тут всегда так. Там, откуда тебя принесло, вообще нет никаких запахов. Они туда всех новичков отводят.

– Что ты… говоришь? – темнота сменяется темнотой.

– Эй? – мальчик трясет ее за плечо. Девочка лежит на полу его комнаты без сознания, повсюду разносится запах рвоты, лодыжка все еще ноет, кровь все не хочет останавливаться. Впервые что-то так отвлекает от собственных мыслей.

К решеткам подошла эта девушка, смотрит прямо, прожигая обоих презрительным взглядом.

– Что с девочкой? – спрашивает она.

– Ее стошнило. А потом в обморок упала.

– Хочешь выйти?

Мальчик промолчал. Она задавала этот вопрос каждый день уже… несколько месяцев, наверное.

– Она очнется. Эта слабенькая какая-то. Скоро придут и уберут здесь все.

Казалось, девушку совсем они не интересовали. Всем наплевать.

Мальчик опускается на пол.

– Почему я все еще не умер?

∞∞∞

Ты слышишь меня? Послушай, как бьется мое сердце… пока оно еще бьется. Совсем-совсем скоро я заменю его на какие-то железки, как у каждого жителя Первого Мира. Тогда все, что останется от меня, – теплая кожа. Хотя – ты же знаешь – и ее сейчас пересаживают. Но Кукла не потребовала от меня жертвовать еще и ее. Мне говорят сражаться: за кого, против кого? Разве могут дети вообще сражаться? А я должна, мы с тобой должны, только так тебя вернут ко мне, Лиз. И тогда ничто не будет важно.

– Я согласна, – Милли смотрит на Куклу прямо, без колебаний принимая условия.

– Долго же ты. Если бы Королева не признала тебя, ни за что не стала бы так тянуть.

– А что, убила бы меня? – Милли насмехается. Конечно, кто посягнет на жизнь ребенка? Уголовный кодекс, ответственность…

– Именно, – твердо произносит Кукла с толикой раздражения в голосе.

…остались в прошлом. Это другой мир – за то недолгое время, проведенное здесь, она поняла эту простую вещь. Никаких преимуществ, никаких сладостей. Никакой защиты. Но зато здесь не будет родителей и будет Лиз.

Милли тяжело вздыхает, опуская голову.

Впервые ей так страшно. Она не знает, что ее ждет. Милли поняла, что все, что она встретила в Туманности, было иллюзией. А происходящее сейчас с ней – уже реальность, и Лиз где-то далеко, совсем одна. Она ведь такая трусиха, плакса. Она не справится. Да и Милли, чувствуя, как безумно бьется сердце в последний раз, осознает, что одна не сможет. Время идет слишком быстро. Отражение ее такое слабое, значит, она должна стать сильнее кого бы то ни было. Взрослая, совсем как… они.

∞∞∞

– Я не хочу, не хочу, не буду, не надо, пожаааааа… – крик, смешанный с ревом, оглушает.

В операционной должно быть тихо, должно быть тихо, тихо.

– Я ничего не смогу сделать, если ты будешь так дергаться, – Дама была практически в ярости. Не только на сопротивляющуюся Ариадну – на себя. Позволила слабость – выступить перед Домино с защитой, приняла покровительство над этим оборотнем. А теперь – еще и сердце забрать: подобных образцов у Джорджии ведь нет.

«Почему я должна оперировать это существо?»

Ариадна привязана к столу, железные обручи сдерживают ее руки и ноги, но это не помогает. Сила монстра внутри нее слишком огромная и разрушающая.

Дама готова была бросить это все, и снова пожалела, что заступилась за нее перед Домино.

Дизейл в тени операционной тихо посмеивается в кулак.

– Лучше бы подошел и успокоил ее. Она же сейчас умрет от потери крови, я не могу ни выровнять механизм, ни зашить грудь.

Ариадна кричит громче, когти и зубы то удлиняются, то снова приходят в норму. Свет лампы жжет глаза и кожу, перед лицом стоит распоротая грудная клетка, мясо истекает кровью, она брызжет во все стороны. Дама склоняется над ней, протягивает руки в окровавленных перчатках, в правой у нее сложно собранные в кучу шестеренки, пружины, винты и колеса.

– Не вставляй это, – Двуликая снова отращивает когти. Браслет, удерживающий левую руку трещит, соскакивая. Когти входят в бок женщины плавно, как в мягкое сливочное масло.

– Черт, кажется, я сломала ей ребро. Дизейл, пристегни ее уже и угомони, она меня всю изрешетить пытается, – Дама практически шипит, наконец вставляя механизм, все-таки не задевая ребра. Ариадне придется походить со сломанным, пока не срастется. Женщина ненавидела, когда работа не получалась идеальной.

Мужчина держит ее руку своими ледяными, и Ариадна не может пошевелиться. Даже кровотечение прекращается.

«Почему мы не можем двигаться? Почему ей не больно от наших коготочков? Всем и всегда было больно. Почему? Почему они делают это? Нам не должно быть так больно!»

Дама падает на стул в темном углу операционной. Ариадна, в конце концов, застыла, и операцию удалось завершить.

Дизейл зависает в воздухе над замершей с открытыми глазами и потемневшими от крови длинными когтями Ариадной.

– Какая хорошенькая, ты поэтому ее спасла? – спрашивает он у женщины, поднимаясь к потолку и опираясь на него, как на стену.

Дама бинтует себя, не обращая на него внимания. Он не просто так интересуется, пускай катится отсюда к себе, в затхлые Катакомбы.

– Какой же ты… не мог помочь сразу, раз пришел? Что тебе нужно?

– Есть небольшое предложение, – он спускается с потолка, останавливаясь совсем рядом. – Не хочешь кое в чем поучаствовать?

– Не горю желанием участвовать в твоих развлечениях, – она скрестила руки на груди. – Но можешь прийти ко мне как-нибудь в Дом, поговорим, если твое предложение действительно серьезное.

Дизейл долго смотрит на нее своими темными глазами, и в мгновение ока растворяется в желанной тишине.

Дама Пик чувствует, что устала от этого. Остается надежда на то, что и Дизейл тоже.

На столике в стеклянной колбе озлобленно билось двойное сердце Ариадны.

∞∞∞

Лиз снова открыла глаза, когда услышала громкий металлический шум. Перед глазами, уже привыкшими к темноте, сидел мальчик, наматывающий на ногу крупную цепь, пристегнутую к его лодыжке. Он стягивал кожу, как мог, но сил не хватало, цепь снова и снова падала на каменный пол, и он начинал сначала.

– Эй, что ты делаешь? – подала она голос, не узнавая себя в эхе, отразившемся от стен камеры, в которой они оба сидели.

– О, ты проснулась, – в голосе мальчика звучала заинтересованность. Оторвавшись от своего занятия, он подполз к девочке с куском чего-то, напоминающим слипшийся рис с тестом. – Будешь? Тебя вырвало, ты наверняка уже очень голодная. Поди уже недели две не ела.

Живот Лиз молчал, она совершенно не ощущала голода.

– Две недели? Люди не могут прожить так долго без еды и воды.

Во второй руке у мальчика оказалась небольшая миска с водой.

– Не знаю, как, но здесь все по-другому. Я мог не есть несколько месяцев, но оставался жив. Такая вот магия, – он пожал плечами и всунул в руки Лиз слипшийся рисовый пирожок. Откусив кусочек, она уже не смогла остановиться. Прежде еще никогда ей не доводилось голодать. Вот как бедные ощущают себя? Пирожок был огромный для одной ее руки, приходилось держать обеими, но все равно хотелось еще. Мальчик снисходительно посмеялся над ней.

– Больше нет, да и нельзя. Плохо будет. Богатые девочки не знают, что бывает после голодовки, да? Смерть – это самое легкое.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась Лиз, чувствуя, как силы возвращаются к ней.

– Я Номер Два.

– Что за странное имя?

– Мне дали его здесь.

– А… настоящее? – осторожно спросила девочка, подползая ближе. В свете она могла рассмотреть его лучше. Отросшие темные волосы – похоже, он действительно провел здесь много времени – лезли в глаза, и №2 нескончаемо заправлял их за уши.

– Его больше нет, – пожал мальчик плечами и уставился на Лиз. Все еще бледная, но с розовыми щеками и легкой улыбкой, она совсем не была похожа на знакомых ему девочек-мажорок, не умеющих вести себя.

– С чего ты взял, что я богатая девочка? – спросила она, не отрывая взгляда от него. Странное чувство поднялось в груди, когда Лиз смотрела на Номера Два, его цепь на ноге. Оно походило на жалость, но было немного теплее, и не жгло язык.

– У меня никогда не было таких дорогих кроссовок. Видел магазины этой фирмы, но всегда проходил мимо. Мне на такие никогда не заработать.

– А почему ты на цепи? – Лиз бросала сотни вопросов только чтобы продолжать разговор. Казалось, если она замолчит, №2 куда-нибудь исчезнет. – Разве это не запрещено? Рабство столько лет назад уже отменили.

– В этом Мире не работают наши законы, Лиз. Никогда их не учил, но знаю, что все люди обладают правом выбора. У меня его не было.

– Что случилось?

– Мне не дали умереть, – просто произнес он. У Лиз дернулся глаз. Никогда еще при ней не говорили о смерти так просто. №2 был очень интересным мальчиком, хотя и сказал такую ужасную вещь. Поддавшись своему чувству, девочка подползла ближе, обнимая Номера Два за шею. Он вздрогнул.

Глава 8. Все, что осталось

Рай – это место, где никогда ничего не происходит (с) Юнас Гардель

– Мамочка, почитай нам вот эту сказку, – неуверенно улыбаясь и переминаясь с ноги на ногу, Лиз протягивала высокой статной женщине книгу. Та бросила быстрый взгляд на дочь и вновь уткнулась в бумаги.

– Лиз, я же просила не отвлекать меня сегодня. Я очень занята. К вам скоро зайдет Тея, попроси ее.

Девочка вздохнула:

– Конечно, мама. Спокойной ночи.

Лиз тихонько вышла из кабинета, прикрывая за собой дверь. Мама никогда не приходит к ним, чтобы пожелать хороших снов, никогда не целует в лоб, никогда не говорит с ними о том, как прошел день, она никогда даже не смотрит на близнецов дольше пары секунд. Отец, по крайней мере, по последним пунктам не промахивается. Когда появляется дома. С последнего его появления Лиз успела перерасти Милли на целый сантиметр. А Милли выучила античную историю, хотя этот предмет девочкам всегда давался с трудом. Еще пара недель, и девочки начнут забывать человека, на которого слишком были похожи внешне.

Лиз вернулась в их спальню и села на кровать. Милли сидела, облокотившись на подушки, и рисовала портрет любимого медвежонка сестры по имени Нипа. Увидев Лиз, девочка прервала свое занятие.

– Как всегда?

Лиз грустно кивнула.

– Она ни разу не читала нам, почему ты думаешь, что сегодня или завтра что-то изменится? Они всегда очень заняты.

– Но… но ведь… мама… – глаза старшей из близнецов наполнились слезами.

– Не называй ее так. Я не хочу слышать в ее адрес такое обращение. Эта женщина просто родитель, у нее есть имя, хотя Она для меня в самый раз.

Лиз закрыла лицо руками, и Милли услышала, как она всхлипывает. Устало выдохнув, она отложила альбом и передвинулась ближе к сестре, обхватывая ту за пояс и утыкаясь в сгорбленную спину лицом.

– Не плачь, я могу почитать сегодня тебе, как только Тея принесет нам на ночь молоко.

– Я хочу, чтобы это сделала Она.

В тот вечер Лиз впервые обезличила имя их матери. Больше никто из близнецов не обращался к ней по имени. Чужие люди должны оставаться чужими. Близкие должны оставаться близкими. Лиз отложила на время сказки, которые так хотелось услышать в исполнении той, кто, кажется, существовал только в ее богатом воображении. Она больше не плакала. Похоже, мысль о том, что у нее всегда была только Милли и никого кроме нее, постепенно проникла в голову Лиз и укоренилась, как истина.

То, что детей приносят аисты, придумали не взрослые, чтобы скрыть сложные объяснения для слишком любопытных чад, а сами дети, чтобы объяснить самим себе, почему они так одиноки.

∞∞∞

– Знаешь, у богатых девочек бывают свои семейные проблемы. Особенно, если они могут позволить себе все, что угодно, – время тянулось медленно в камере, сколько бы времени не прошло, ни Лиз, ни №2 не могли понять – день был, ночь, и как долго уже они находились здесь. – Однажды мне пришлось выстоять под дождем на коленях за то, что я нагрубила учительнице. Хотя я всего лишь не смогла ответить на ее вопрос. Он платит большие деньги за личных учителей для меня и Милли, поэтому мы обязаны блистать на каждом уроке, чтобы Они потом спокойно хвастались нашими успехами на разных собраниях важных дядек.

№2 сидел, облокотившись о холодную стену камеры, Лиз лежала у него на бедрах и рассказывала о себе. Было странно ощущать тепло другого человека спустя год пребывания в одиночной камере. Девочка говорила очень много, больше о себе и сестре. Была Лиз наблюдательной или интуиция сработала, но про его прошлое она интересовалась очень осторожно.

– Почему ты не зовешь родителей по именам?

– Настоящих имен у них больше нет, – Лиз грустно улыбнулась, прикрывая глаза. – Так что деньги не приносят большого счастья. А этот дурацкий парк… теперь я даже не знаю, где Милли, все ли с ней хорошо.

– Уверен, у нее дела идут не хуже наших. Может, она даже сидит где-нибудь в соседней камере.

Лиз подскочила.

– Почему же тогда она не подала голос?

– Тут интересная система звука. Все, что происходит в клетке, остается в клетке. Парадокс. Зато мы отлично можем слышать, что происходит снаружи, в коридоре. Прислушайся.

Где-то далеко послышались шаги.

– Похоже, идут в нашу сторону. Если это та странная девушка, можешь спросить у нее. Может, она тебя увидит.

– Странная девушка?

– Ну да, она притащила меня сюда после… – №2 запнулся и на пару секунд замолчал, не решаясь продолжать. – В общем, я оказался здесь из-за нее. Старушкой прикинулась и следила за мной несколько дней, а потом – бац! – и я уже здесь.

– А тебя тоже, ну, в том месте сначала держали?

– Где мерещится всякое, да. Вообще, здесь неплохо, не хуже, чем дома. Даже теплее.

Разговор прервался приблизившимся шумом шагов. Совсем напротив них они замерли. Дети повернули головы к подошедшей Кукле.

– Хотите выйти? – как всегда безразлично спросила она.

– Скажите, где Милли, – Лиз припала к решетке, смотря Джорджии прямо в глаза.

– Хочешь увидеть сестру? – как заведенная повторила она вопрос.

– Да.

– Тогда ты должна будешь кое-что пообещать. А в доказательство своей преданности – кое-что и отдать.

– Вы всегда говорите загадками?

– Придется согласиться, если хочешь вернуть сестру. Если обе примете верное решение – опять будете вместе.

– Что угодно. Я все сделаю для Милли, – Лиз не колебалась.

№2 смотрел на их разговор и пытался понять, как в семье близнецов они смогли создать такую преданность. Это было странно, а еще он завидовал. К своим тринадцати годам – вероятно, свой День рождения он пропустил, пока сидел в камере – он не имел друзей, его никто никогда не любил, и он сам никогда не испытывал любви Мальчику захотелось попробовать получить ее – не у матери, у других людей, у Лиз. Тем более, Лиз ему очень понравилась.

– Я тоже. Я хочу выйти отсюда, – проговорил он, поднимая взгляд на Куклу. Та кивнула, открывая камеру.

– Добро пожаловать в отряд теней Первого Мира, бойцы.

∞∞∞

Когда Милли открыла глаза, вокруг стояла тишина. За окном был полнейший штиль. Кажется, этой ночью спали даже птицы. Но стоило Милли прислушаться к собственному дыханию, как она услышала едва различимый скрип. На секунду девочка даже задержала дыхание. Скрип повторился. Милли подскочила на кровати, не чувствуя ожидаемой слабости. Страх впервые показался ей таким физически ощущаемым. Он липкими лапами обхватил все ее тело, девочка прижала к груди не слушающиеся сейчас руки к груди. Раньше это помогало справляться со страхом, потому что она чувствовала, как бьется ее сердце, а это означало, что она до сих пор жива. Но что она сейчас? В груди теперь сидели шестеренки – простая версия вечного двигателя. С этого момента Милли была бессмертна. По крайней мере, ее жизнь больше не была подвластна времени. Но, что было более важно, она помнила. Помнила, на что она променяла свое сердце.

– Лиз! – прошептала она в пустоту. Хотелось надеяться, что они бы встретились после ее пробуждения. Как долго она была без сознания?

Соскочив с кровати, девочка выбежала из комнаты, чувствуя невероятный прилив энергии. Хотелось бежать как можно дольше.

Шлепая по кафельному полу босыми ступнями, слыша свист в ушах, Милли не чувствовала, как пульсирует кровь в голове, она не чувствовала, как краснеет лицо, не чувствовала, как ранит собственные ноги, как ноет шов на месте вставленного механизма, не чувствовала практически ничего. Кроме огромного желания наконец увидеть сестру.

На выходе из импровизированной больницы стояла Кукла, которая уже, кажется, ожидала ее. На лице девушки не отразилось абсолютно никакого удивления или хотя бы удовлетворения. Только легкое раздражение.

– Иди за мной, – Кукла медленно повернулась и исчезла в темноте ночи.

Стоило Милли выйти из здания, как ее ослепил неожиданно яркий свет. По каменной тропинке, по которой неспешно двигалась Кукла, идти было очень неприятно. Адреналин утих, сотни ощущений: от зуда до боли, пронзили все тело. Царапающие ступни в кровь мелкие камешки не ощущались так, как должны. Раны, царапины – это больно. Теряя кровь, ты с каждой каплей живешь ровно на минуту меньше. Теперь все стало иначе. Была ли Милли до сих пор человеком?

За спиной девочка услышала протяжный скрип и испуганно обернулась.

Источник света, сначала показавшийся фонарем, наклонился, неестественно изогнувшись в нескольких местах, словно беспозвоночное животное, и светил прямо в лицо Милли. Будь у него лицо, девочка могла бы решить, что он смотрит на нее.

– Это светлячок, немного видоизмененный, не обращай внимания, он просто любопытствует, – не поворачиваясь и ни на секунду не останавливаясь, произнесла Кукла.

– Здесь вся техника живая? – вернув самообладание, спросила Милли.

– Разумеется, нет. У меня не так много материала, чтобы модифицировать всех бесполезных роботов и оживлять их; а в Первом Мире не так много живых созданий, чтобы рисковать ими, пытаясь продлить работоспособность техники.

– А я? Кто теперь я?

– А кем ты себя ощущаешь? Будешь сражаться за Королеву, ради ее благополучия побеждать врагов – считай, сейчас ты солдат. Боец. И будущая тень.

– Теперь я даже не могу называться ребенком? Впрочем, это теперь неважно. Где Лиз?

– Может, хватит вопросов? – раздраженно бросила Кукла из-за плеча. – Вы скоро встретитесь.

Милли притихла, продолжая идти ровно и твердо. После операции все еще ощущалась некоторая слабость, но она старалась держаться ради Лиз.

Прошло столько времени, что она практически забыла лица всех, кого знала. Лицо учителя ужасно сложной истории, которое она обещала никогда не забывать, чтобы однажды уничтожить за все мучительно сложные задания, которые он давал; добродушное лицо Теи, которую видела чаще родителей; лица родителей, которые всегда строго смотрели на близнецов с картины в гостиной и фотографий в учебной комнате. Казалось, прошло не меньше нескольких лет: она практически не помнила даже лица сестры. Все, что осталось в голове, – бесконечные картинки той жизни, к которой она больше не вернется.

Так странно, они всегда надеялись, что когда-нибудь закончится их детство, они с Лиз уедут так далеко, как это возможно, чтобы больше не видеть знакомых чужих лиц, не слышать безразличных голосов и показных похвал.

Никто из них никогда не думал, что мысли могут оказаться такими громкими, что их услышат в настолько отдаленных местах, где старая жизнь закончится, как и мечтали, однако не принесет той радости, которую они так ждали.

Похоже, им придется умереть, чтобы избавиться от нескончаемого кошмара, называемого жизнью.

Путь лежал через лес.

Нескончаемые деревья, нескончаемая темнота, в которой Милли то и дело оступалась, спотыкалась о ветки и камни и падала.

Кукла совершенно не замечала ее усталости, она продолжала ровно идти, практически не сгибая ног, не останавливалась ни на секунду, даже когда Милли сильно отставала от нее.

– Ты что, робот? Я не могу идти с такой… – Кукла шикнула на нее, наконец останавливаясь.

– Ты хочешь увидеть сестру?

– Конечно.

Кукла бросила на нее взгляд, который было невозможно разглядеть в темноте, и продолжила движение.

Милли постаралась взять себя в руки.

Идти в тишине было мучительно. Кукла не объяснила, куда они направляются, как долго идти, еще и заставляла молчать.

– Почему ты такая?

Молчание. Милли вздохнула.

– Я вижу, что ты терпеть меня не можешь, привела меня в этот странный Мир, прикинувшись доброй продавщицей игрушек, разделила меня с сестрой. И зачем это все? Мы ведь явно не единственные дети? – от воспоминания Милли передернуло. – И ты сама. Сколько тебе? Выглядишь, будто тебе лет пятнадцать, а ведешь как старуха.

Кукла дернулась и, резко развернувшись, влепила пощечину.

Милли отшатнулась, чувствуя горящую щеку, будто кипятком облили. Челюсть не слушалась.

– Предупреждала, чтобы никаких вопросов. Что, Никто не научили тебя слушаться взрослых?

– Н-никто? – с трудом проговорила Милли, но замолчала, стоило Кукле вновь замахнуться.

Кукла прибавила шаг в отместку за непослушание.

Остаток дороги они провели в еще более гнетущем молчании.

Эта девушка пугала, неудивительно, что тот мальчишка так себя вел. Милли хотелось избавиться от этого липкого страха.

∞∞∞

Галерея светилась в лучах утреннего солнца; окна – розовая вишня, крыша – танго, внешняя отделка лососевого цвета – отливали, отбрасывая невнятную розовую тень на ближайшие кустарники и зеленую траву.

– Септембер, где Королевские часы? Женевьева просила отправить их им в замок с придворным мальчишкой, которого она пришлет сегодня в обед.

Баттерфлай всегда четко исполняла любые приказы Домино и Женевьевы. А еще ее волосы цвета фуксии смотрелись ужасно на фоне всего этого коричневого и бежевого старья в комнате, которому в залах Галереи не нашлось места.

– В шкафу на втором этаже.

Она замолчала.

«Ненавижу розовый» – все, о чем могла думать Септембер в этот момент. В ушах гулко отдавался звук сердца. Вот только этот стук был слышен не внутри нее. Ведь это было так странно – слышать стук того, что вынули уже много лет назад.

– Все мы здесь бессердечные, – поглаживая, ее по волосам, тихо произнесла Баттерфлай, будто бы почувствовав то же самое. – Это лишь видения.

– Но я слышу его так отчетливо и совсем рядом, что мне кажется, будто бы все осталось, как раньше.

– Может быть. Вот только сейчас еще лучше, – Септембер отошла от стола, пронзая взглядом розовое окно, чувствуя, как за спиной скрестились руки. – Разве не так?

Шепот Баттерфлай показался девушке оглушающе громким, зато от нее приятно пахло клубникой и сливками.

Все, о чем думала Септембер в этот момент: «Ненавижу розовый».

∞∞∞

Лиз совсем не изменилась. Она сидела в кафетерии на барном стуле рядом с каким-то мальчишкой и весело болтала ногами, не достающими до пола. Значит ли это, что и Милли осталась такой же?

– Лиз, – имя само сорвалось с губ.

Девочка повернулась в ее сторону, улыбка резко сбежала с лица.

– Милли.

Она спрыгнула со стула, ощущая, как гудят ноги, но преодолела расстояние, их разделявшее, за считанные мгновения, заключая сестру в объятья.

– Я так волновалась за тебя… так боялась, что ты не сможешь сделать этот выбор, спасибо, что ты здесь, спасибо-спасибо-спасибо, – лихорадочно шептала она, зажмурившись, ни на секунду не расслабляя рук.

Глаза Милли расширились.

«Она знала, где я? Знала, что мне нужно будет оставить сердце, чтобы быть с ней, знала? Как же так?..»

Она все не могла поднять руки, чтобы обнять Лиз в ответ.

Мысль о том, что она обманула сама себя, поглотила все ее чувства.

Лиз не была напугана, она пила молочный коктейль на военной базе, болтая с тем мальчишкой, и улыбалась, она совсем ничего не делала, она просто…

– Как последняя трусиха, ты оставила меня в том жутком доме с Куклой, оставила меня одну, просто жила здесь, ожидая, что я что-то сделаю и приду к тебе? – голос не слушался, горло словно сжали в тиски.

Лиз недоуменно посмотрела на нее, отпуская и отходя на шаг. Она стояла, потупив взгляд, ничего не отрицая, словно это действительно было так. Милли осела, чувство опустошенности и усталости тянули тело к земле.

Следующей мыслью было: бросили. Так по-детски глупо было надеяться, что ничего не изменится между ними. Когда заменяешь одну старую деталь на новую, скорость механизма увеличивается. Если, не выдержав напряжения и повышенной силы трения, другая деталь вылетает, то механизм перестает работать. Это может значить только одно: деталь была слаба. Но тогда придется заменить и ее. Как грустно. Ведь второй детали было достаточно просто удержаться истончившимися зубьями за цепь. И тогда мастеру не нужно было бы заменять ее. Она вполне подходила. Лишь чуть-чуть потерпеть, это же не сложно? Какое расточительство все время менять части того, что может работать, если хорошо постарается. Как жаль, что из них за мечты и счастье обоих боролась только Милли.

Над ними раздалось грозное:

– Что это такое?

Милли ничего не слышала, оглушенная предательством сестры.

– Я спрашиваю, что это такое? – голос, пронизанный сталью, повысился.

Лиз вскочила, отгораживая Милли.

– Простите, Вивальди. Она только прибыла, еще не знает правил.

Удар, предназначавшийся Милли, пришелся ей прямо в солнечное сплетение.

– Никаких не знает. Их знаешь ты, а этот боец находится здесь уже несколько минут, правила – первое, что она должна услышать от тебя.

№2 соскочил со стула, подбегая к Лиз.

– Эй, эй, ты в порядке? – взволнованно проговорил он.

Милли подняла голову и повернулась. Над ними стояла тонкая, как береза, девушка с симметричным вытянутым лицом, одетая в темную тренировочную форму. Просканировав лицо новоприбывшую девочку, Вивальди бросила:

– Приветствую бойца теней. Будь добра выполнять правила четко, Джорджия должна была в точности рассказать о них. Хотя если ты их не знаешь, то это только твои проблемы, будь добра учиться быстро и интенсивно, иначе вылетишь отсюда в ближайшее тренировочное поле к Монстрам без единого оружия.

Добро пожаловать, дурочка, тебя здесь никто жалеть не будет, даже собственная сестра.

Ничего не изменилось.

Похоже, чтобы выбраться отсюда, действительно, придется умереть.

Глава 9. Отражения

– Серьезное отношение к чему бы то ни было в этом мире является роковой ошибкой.

– А жизнь – это серьезно?

– О да, жизнь – это серьезно! Но не очень…

– Опять запугиваешь новичков? – к Вивальди подошла такая же тонкая и высокая девушка с вытянутым лицом. Она выглядела менее строго из-за высоко расположенных бровей и более широкого рта. Девушка снисходительно посмотрела на все еще сидящих на полу бойцов.

– Вивальди может быть строгой, но, если вы признаете свои ошибки, она тоже признает, что была неправа. Это и есть наше основное правило. Уважение и принятие ошибок. Беспрекословное подчинение Джорджии, она тут главная. Будьте внимательны и безжалостны. У вас есть только вы и члены вашей группы. Вопросы, бойцы?

– Никак нет, Люсьен, – четко проговорил №2, подглаживая Лиз по плечу.

– Свободны, проводите новенькую в комнату и покажите места для тренировок.

Придерживая все еще тяжело дышавшую из-за удара Лиз, №2 и Милли вышли из кафетерия.

– Кого из них Королева выбрала? – тихо спросила Вивальди.

– Новенькую. Но ее нужно мотивировать. Как Лиз?

– Беспрекословно следует правилам. Неплохо придумывает тренировки на незнакомой местности, но физически слабая. Что с ней сделают?

– Джорджия говорит, что нужно дать им время побыть вместе, чтобы Милли знала, за что борется, да и Номер Два, похоже, привязался ней.

– Они пробыли в Кубе несколько недель вдвоем, так что это неудивительно, – Вивальди сделала шаг назад, скрипя новыми несмазанными коленями. – Значит, если они потеряют эту девчонку…

– То сделают все, чтобы ее вернуть. Верно. Кукла дает две недели.

– А потом?

– Если уровень физической подготовки улучшится, то направят в нашу группу.

– Сразу в Биоктагон?

– Да. Пускай шпионит или помогает тестировать Монстров.

Вивальди промолчала. Монстры. Да, Джорджия все продумала.

∞∞∞

№3 находил Кевина везде, где бы тот ни находился.

С утра он был у дома Моники, упорно стуча в дверь, ни у Исиды, ни у Моники не получалось его спровадить. Похоже, то, что сказал Кевин про время, было воспринято слишком буквально. Этот мальчишка слишком часто хотел находиться рядом в попытке стать другом для Кевина.

Когда Кевин соглашался на предложения сходить в очередное «очень интересное место, в котором ему станет по-настоящему весело», №3 не позволял Исиде идти с ними.

Кевин терпел до тех пор, пока №3 не стал насмехаться над ней.

Этот мальчишка был опасен. Он мог и бровью не повести, когда хватал ее за руку, чтобы оттащить от Кевина, когда отталкивал, царапая шипами на браслете, когда сжимал плечо до синяков, шипя на ухо что-то, думая, что Кевин не увидит, не расстроится, не разозлится.

Он смотрел волком на Исиду, большими глазами, шокировано и обиженно – на Кевина.

– Почему? Разве мы не друзья, мы провели столько времени вместе! Ты сам сказал, что так мы будем друзьями.

– Ты обижаешь мою лучшую подругу, – №3 дернулся как от удара, – мы с ней семья, ты не можешь делать ей больно и пугать, потому что не любишь ее. Если хочешь быть моим другом, то должен принимать ее.

– Не хочу с ней дружить, с ней – не хочу, – №3 капризно надул губы и сложил руки на груди.

– Тогда хотя бы не трогай ее, или мы точно никогда не будем друзьями, – Кевину приходилось объяснять все прямыми словами, хотя складывалось ощущение, что №3 даже так с трудом понимает сказанное. Иногда он действительно пугал.

– Хорошо. Я не буду. Только пусть она сегодня с нами не идет. Я хочу познакомить тебя с одним важным человеком. Ты говорил, что важным нужно делиться.

Кевин тяжело вздохнул.

– Исида, останешься сегодня с Моникой? – он обнял ее и тихо проговорил. – Он не отстанет, пожалуйста. Я вернусь совсем скоро.

Девочка понимающе улыбнулась и кивнула.

– Сегодня я могу наконец воспользоваться призом, который выиграла на Игре Цветов, поэтому ничего страшного. А то больше месяца прошло, мне любопытно, что это за цветок вырастет.

№3 просиял:

– Тогда не будем тянуть время, пойдем скорее, а то он еще злиться будет, что заставил ждать.

Исида смотрела на их удаляющиеся в высоких травах и цветах спины, чувствуя невероятное воодушевление. Несмотря на то, что они с Кевином уже не проводили все время вместе, она повстречала стольких людей!

После того, как Игра закончилась, Галатея и Адагеил сопроводили ее к Королеве, которая объявила в большом зале о ее победе. Сотни и сотни лиц счастливо улыбались, выкрикивая поздравления, аплодировали и скандировали ее имя. А как они удивились, когда объявили, что именно пурпурная калла победила.

Исида хихикнула, развернулась, чтобы вернуться в дом. Аромат цветов стал таким привычным за все время, что они провели здесь. Но каждое утро, просыпаясь, он был первым, кто желал ее доброго утра. Цветы принимали ее, любили.

Даже родители делали это меньше.

На кухне хлопотал Роб, снова и снова выпекая сладости, рецепты которых в огромных количествах держал в голове. На столе стояла ваза с фруктами. Кухня, казавшаяся раньше такой большой, теперь стала родной и уютной, молчаливый Роб с его не сходящей с лица улыбкой – вторым братом. И Моника, что в последнее время часто пропадала где-то, стала совсем как часть семьи.

– Роб, а Роб? – девочка подошла к мужчине, обхватывая его за пояс. Он даже не шевельнулся. Исида надулась. – Тебя совсем-совсем невозможно напугать?

– Нет, Исида. Я не могу бояться.

– Почему? – она села за стол, взяла яблоко и, откусив, стала задумчиво жевать. – Потому что ты взрослый?

Роб промолчал.

– А что ты сегодня готовишь?

– Пончики с медом и цветочной пыльцой. Госпожа Моника их любит.

– Правда? А можешь и меня научить? – слова про пыльцу напомнили Исиде об одной вещи. – Кстати, Роб, не поможешь мне посадить это семечко? – она достала из кармашка платья маленькую коробочку.

– Что это за цветок?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Я выиграла его на Празднике Цветов, Королева Домино лично мне вручила его. Как жаль, что лицо Ее Величества было скрыто за маской, я так и не увидела, почему она говорила так устало, прямо как мама, когда с работы… приходит, – воспоминание о маме пришло так неожиданно, что Исида не заметила, как сравнила ее с Королевой.

Девочка грустно улыбнулась.

– Я давно о ней не вспоминала. Как она, интересно? Ищут ли они нас?

Роб повернулся к ней с такой же широкой улыбкой, как и всегда, и весело проговорил:

– Давай вместе испечем последнюю партию пончиков, а потом сходим и найдем подходящее место для твоего цветка, хорошо? Тебе ведь интересно, что из него вырастет?

Исида благодарно посмотрела на Роба, согласно кивая.

∞∞∞

– Значит, ты здесь живешь? – недоверчиво спросил Кевин, оглядывая голые мягкие стены и редкие прутья решеток, за которыми было тихо и темно. Путь им освещал небольшой фонарь в руке у №3. – Неужели тут нет электричества?

– Есть, но отец не позволяет его включать без его разрешения. Приходится слушаться.

– Значит, у тебя есть папа?

– Да. И он очень важный человек для меня, поэтому я хочу вас познакомить. Я еще ни разу не приводил домой друзей, – в голосе мальчика слышалась улыбка. Похоже, он был действительно счастлив сделать что-то подобное, даже если они не были друзьями, а дом больше походил на какую-то странную тюрьму и лабиринт с множеством поворотов и отключенным светом.

Кевин молчал, прислушиваясь к окружающим их звукам.

Слышался звук металла, похожий на звук цепей, тихие голоса и стоны. Но из каждой камеры, которые они проходили, доносилась только тишина. Место было пугающим, по спине Кевина то и дело пробегала дрожь, а №3, привыкший, вероятно, к подобному, весело насвистывал какую-то мелодию и вел за собой.

Показалась большая деревянная дверь. На нем висел большой серебряный череп, в глазах которого сияли камни, под ним была ручка в виде набалдашника трости, которую держала костяная рука. №3 положил поверх нее свою, обхватил и повернул.

Дверь открылась.

Кевин чувствовал, будто попал в какую-то сатанинскую секту, которая находилась где-то в заброшенной тюрьме или лечебнице. Очень хотелось поскорее уйти, но он понимал, что не может: было темно и страшно, он с легкостью заблудится в этих коридорах, да и, к тому же, он обещал Номеру Три. Он не похож на отца, он сдержит свое слово.

Кевин решительно шагнул в комнату следом за №3.

Это был огромный кабинет, с высоким потолком и стенами, с огромными книжными шкафами и дубовым столом, за которым сидел высокий мужчина, с растрепанными черными волосами, в строгой рубашке и черных брюках с подтяжками. Он задумчиво крутил пальцами карандаш, перед ним лежал белый лист.

№3 кашлянул, привлекая его внимание к себе.

– Отец, здравствуй. Я сегодня пришел с другом и хотел бы вас познакомить.

Мужчина вскинул голову, дружелюбно смотря на мальчиков.

– Здравствуй, Номер Три. Я рад, что вы все-таки пришли, я много слышал о тебе, Кевин, – он встал из-за стола, и стуча по полу тяжелыми ботинками, подошел к ним и протянул руку. – Меня зовут Дизейл, поэтому и ты можешь звать меня только так.

Кевин уверенно протянул руку, стараясь не слишком любопытно разглядывать мужчину.

– Отец, Кевин прибыл сюда вместе с подругой, они из Шестого Мира, представляешь? – Кевин удивленно посмотрел на №3, не понимая, откуда он узнал. Если он проговорится – будут проблемы. А теперь и Дизейл знал. Но мужчина отреагировал совершенно спокойно:

– Да? Я давно не видел подобных тебе мальчиков, Кевин. Как тебе в нашем Мире? – Дизейл присел на диван рядом со входом, предлагая и мальчикам сделать то же.

– Здесь… интересно. Правда, я все еще не разобрался в вашей системе, хотя очень интересно, как никто в Реальном Мире не может знать об этом месте? Он довольно большой, а главное, тут часто звучит музыка, даже если вы находитесь в лесу, не может быть, чтобы никто никогда не слышал о вас, – наконец-то Кевин задал вопрос, что интересовал его все время, что они провели здесь.

– О, вот что тебя волнует? – Дизейл задумался. – Это просто: мы находимся на разных уровнях. Все Миры во Вселенной имеют всего пару точек соприкосновения. Знаешь, я могу тебя познакомить с одной Дамой, она очень много знает о наших Мирах и может рассказать тебе больше. Ну что, согласен?

Кевин во все глаза смотрел на мужчину, протягивавшего руку.

– Это ведь… договор? Я должен что-то сделать, а взамен мне ответят на вопросы, которые я задам?

Дизейл удовлетворительно улыбнулся и кивнул.

– Все верно, ну так что?

– Согласен, М не колеблясь пожал он руку мужчины. Он почувствовал, как его плеча коснулась рука №3, и в ту же секунду они оказались в странном месте.

– Какой отвратительный запах, – сказал Кевин, зажимая нос рукой. – Как мы здесь оказались?

– Я перенес нас сюда. Это место называется Белый Кратер. Посмотри наверх, – сказал Дизейл.

Кевин поднял взгляд. Над ним проплывали рыбы, очень высоко, их было тяжело разглядеть, потому что Солнце светило ярко, слепило его, но все же он увидел, что рыбы плавали над небольшим жерлом. Каменные стены, такие широкие, что Кевин не мог разглядеть их вокруг из-за жирного тумана, окружавшего их, кверху сужались до небольшого отверстия, куда попадал солнечный свет, рассеивающийся и едва достающий до них. Но вокруг было светло и неприятно тепло. Пахло канализацией, тухлыми яйцами и рыбой, стоило открыть рот, как его наполняло какими-то вязкими ошметками, легкие давило, словно они были очень глубоко под землей.

– Мы под водой? – понял Кевин.

– Именно, верное предположение, Кевин, – Дизейл потрепал его по волосам. – Какой сообразительный у тебя друг, №3. Мы в кратере, образованном каменными плитами, очень глубоко в пруду в лесу, куда мы и направляемся.

Голова шла кругом от запахов, вкуса и резкого перемещения.

– А теперь нам нужно дойти до ближайшего лифта, – весело сказал №3, – я здесь редко бываю, но очень люблю это место. Лифты построила Кукла, но только отец знает, как разобраться тут и найти хотя бы один. Это весело, тебе понравится! – честно заверял он Кевина.

Лифт правда оказался близко. Это была странного вида полу обрубленная кабина с полом и низкими стенами, не достававшими Кевину и до колена. Стоило им взойти на платформу, как в ноги вцепились механические руки, прижимая к платформе сильнее.

– Иииии… – в нетерпении протянул №3. – Навееееерх, – конец слова потерялся в радостных визгах №3 и воплях Кевина. Вместо того, чтобы плавно двигаться их вверх, платформа немного поднялась, опустилась и отпружинила, несясь к поверхности с ужасающей скоростью.

– У меня сейчас голова взорвется! – кричал Кевин, зажмуривая глаза и сжимая руки в кулаки.

В ушах шумела кровь и голос №3.

Нескоро до него долетели голоса.

– Эй, Кевин! Уже все, приехали-приехали, смотри, – он все еще стоял с закрытыми глазами. – Ну открой глаза, Кевин! – удар пришелся на затылок.

От неожиданности мальчик подпрыгнул, широко раскрывая глаза и пытаясь сориентироваться в пространстве.

Дизейл снисходительно смотрел на него.

– Ничего, привыкнешь, – и вновь потрепал по волосам.

Кевин потер ушибленный затылок и замер.

Он снова оказался в окружении леса. Вокруг них росли огромные деревья с кручеными стволами, ветвистые и пышные, стоящие корнями на больших каменных блоках, вокруг сидели светящиеся синим и зеленым статуи сов, вертящие головами вправо и влево на триста шестьдесят градусов. Прекрасные, искусно вырезанные из дерева, они казались живыми. Стрекотали насекомые где-то глубоко вдали, летали светлячки. Ветер тихо пролетал мимо них, принося запах воды, трав и водяных лилий. Казалось, даже воздух в этом месте был зеленоватого оттенка. Редкий туман холодил ноги, разряженный воздух мягко клубами пара выходил из легких. Кевин вздрогнул. Из-за сырости в этом месте было довольно прохладно.

– Нам наверх, на мост.

Через огромный неаккуратный мост проходила женщина с зонтом. Ее пышное платье двигалось в такт ног, а полы шляпы подчеркивали стройность ее лица и густые волосы, собранные заколкой.

– Вот и Дама, пойдем скорее, – возбужденно крикнул №3.

Слева от моста висела веревочная лестница. Несмотря на свою непрочность она выглядела гораздо надежней подобия лифта в Кратере, поэтому Кевин даже вызвался первым подняться. Возможность поговорить с этой женщиной давала сил подниматься быстрее. Он не мог объяснить даже себе, почему совершенно незнакомый человек вызывал доверие. Возможно, Кевин просто выдумал для себя всезнающий образ, способный наконец-то ответить на все вопросы.

Он вбежал на мост, быстро достигая его середины и останавливаясь перед женщиной.

Ее зеленые глаза сияли, пока она с интересом рассматривала мальчишку. Красный зонт элегантно касался плеча, скрытого под коричневым бархатом, его держали руки, облаченные в красные перчатки. Коричневая плетеная шляпа, украшенная камнями, заслоняла жемчужно-белое лицо от солнечных лучей, слепивших сейчас глаза Кевину.

Дама склонилась к Кевину и низким мурчащим альтом произнесла:

– Приветствую вас, молодой человек.

Кевин загипнотизировано смотрел на нее и кивнул, не отрывая глаз. Все вопросы вылетели из головы, оставляя ее совершенно пустой. Неизвестное ему до этого момента восхищение пустило волну дрожи по спине. Широкая шляпа заслонила его от солнца.

– Здравствуйте, вы ведь Дама? Меня зовут Кевин, – женщина одарила его мягкой улыбкой.

– Да, ты меня знаешь?

– Нет, но… – за его спиной показались Дизейл и №3. Кевин увидел, как изменилось выражение ее лица.

– А вы что тут делаете? – мягкие мурчащие интонации сменились на резкие и недовольные.

– Привели мальчонку, чтобы познакомить вас. Он тот самый гость из Шестого Мира и очень хочет знать кое-что о нашем.

Дама скосила взгляд на Кевина, заинтересованно уточняя:

– Хочешь знать больше о Первом Мире?

– О каждом! – прямо ответил он. – Это правда? Их много? Я хочу знать обо всех.

Кевин не ожидал от себя настолько эмоциональных интонаций. Но успокоиться сейчас он не мог. Вопросы вернулись, любопытство смешалось с восторгом от встречи с этой женщиной. Надежда на то, что теперь ему станет понятна Вселенная чуточку больше, росла с каждой секундой.

Дизейл и Дама переглянулись. Мужчина кивнул, и Дама, сгладывая зонтик, сказала:

– Могу устроить. Хочешь посетить их?

– Что? – мальчик чуть повысил голос, удивленно хлопая глазами. – Посетить каждый из миров?

– Разве это не расскажет о них лучше всего? Уверена, даже короткий визит даст тебе больше информации, чем я.

– Может быть. Но у меня есть вопросы.

– И я с удовольствием отвечу на них. Но сначала… ответь на один мой, - Дама вновь наклонилась к нему очень близко. Ее зеленые глаза ведьмовски блестели. – Ты встречал кого-то из королевского двора?

Ее голос звучал очень серьезно. Будто бы это проверка, которую он должен пройти. Какое значение имеет эта информация?

– Д-да, – неуверенно начал он. – Исида познакомила меня с Галатеей и Адагеил – принцессами. А еще… – он засомневался, не зная, была ли та девочка частью придворных, или нет. – Я говорил с девочкой. Она… немного напугала меня, – прошептал он практически в ухо Даме, – я не знаю ее имени, но она была в розовой шляпе, и на одну секунду мне показалось, что у нее острые зубы, – ее лицо с фиолетовыми пятнами словно снова оказалось перед его глазами. – Нет, она назвала имя. Ариадна.

Дама вздохнула, прикрывая глаза, и выпрямилась.

– Что ж, это неплохо. Думаю, мы можем рассказать тебе то, что ты хочешь. Дизейл, проводи его в театр, хорошо? – серьезный взгляд мужчины ей не понравился, но женщина не стала обращать на него внимание. – Пройдем со мной, Кевин. Подождите его тут, – последнее предложение было адресовано Дизейлу и №3.

Они отошли чуть в сторону, Дама вновь раскрыла зонтик, скрывая их обоих от глаз спутников Кевина. Она вкрадчиво произнесла:

– У тебя могут быть вопросы, на которые я не смогу ответить. Но я постараюсь, времени у нас полно. Эти мальчишки подождут нас.

– Как много Миров существует? Мне любопытна вся структура их соприкосновения с моим. Дизейл сказал, что есть точки соприкосновения их друг с другом, но их немного. Это странно. Есть ведь огромное полотно пространства, а оно…

– Не слишком ли сложная информация для тебя? – беззлобно спросила Дама. – Знаешь, в трехмерном пространстве есть три измерения. Но Вселенная на самом деле располагается в более сложной системе: их не три и не пять, а гораздо больше. И Миры возникли и до сих пор возникают на разных плоскостях разнонаправленных векторов этих пространств. Иногда векторы оказываются общими: пересекаются в одной или нескольких точках, и тогда мы можем перемещаться из Мира в мир. Чем больше этих точек, тем проще делать это. Понимаешь?

Кевин смотрел во все глаза на женщину. И то, что она увидела в них, заставило ее замереть на месте. Исследователь. Дама заметила во взгляде совсем еще юного мальчишки то же, что испытывала сама столетия назад – интерес. Ко всему, что окружает, жажда знаний, стремление понять все вокруг.

– Да, я понял вас. А есть ли Миры, которые известны вам, но в которые никто не может попасть?

– Есть. Мы называем его Неизвестным, Девятым Миром. Но он разросся настолько, что совсем скоро мы ждем его открытия. Нужно подготовиться. Никто не знает, что будет ждать каждого, когда Миры столкнутся.

– А что, и мой Мир тоже?

– Не думаю. Шестой для меня, кажется, еще более неизвестный, чем Девятый. Никто из нас не бывал там слишком долго. А те, кто и бывали, не уходили далеко от места соприкосновения.

– Поэтому Моника запретила нам говорить, что мы оттуда?

– Моника так сказала? Откуда же Дизейл и №3 знают правду?

– Не знаю, – взволнованно затараторил Кевин. – Я удивился, когда Номер Три представил меня Дизейлу и сказал, откуда я. Всем во дворце мы говорили, что мы гости из Третьего и родственники баронессы Мари.

– Знаешь ее?

– Мари? Нет, Моника часто упоминает ее, но я ничего не знаю. И это… так раздражает. Как я могу защитить Исиду, если не знаю, чего именно нужно бояться?

– Охохо, – блеск гордости промелькнул в зеленых глазах. – А ты у нас, значит, рыцарь?

Кевин покраснел и поспешил оправдаться:

– Совсем нет, но больше некому. У Исиды нет людей, кто мог бы защитить ее, а теперь мы оба тут, и даже здесь ей может угрожать опасность, я не могу оставить ее… вот так. У меня тоже нет никого, кроме нее.

Дама снисходительно посмотрела на мальчика.

– Тебя бы самого не мешало спасти. Но, к счастью, и у тебя есть покровитель.

Кевин непонимающе уставился на нее:

– Какой еще покровитель?

– Ты скоро узнаешь. Я ведь тоже не первый раз слышу о тебе. Нужные связи. И я рада, что обстоятельства сложились именно так, такую умную голову не хочется терять.

Кевин снова покраснел, но на этот раз от смущения.

– Хочешь спросить еще что-то?

– У меня миллиард вопросов, но все они будто бы путаются в мыслях, и я толком не могу сформулировать ни одного. Разве что, почему мы должны опасаться Королевского двора? И что это за девочка, Ариадна?

– Понимаешь, есть нехорошие люди, которые обладают огромной властью. Наша Королева особый случай, поэтому вам и нужно быть осторожными. Но теперь все будет хорошо, главное верь мне и Дизейлу. А Ариадна – не сболтни лишнего, но не бойся ее. Она хорошая девочка, просто слишком необычная даже для волшебного Мира.

– Есть что-то, что я должен сделать?

– Я уже упомянула театр. Ты познакомишься с его хозяином. Его имя Стинки. Он может показаться странным, но не думай ничего дурного, он один из очень хороших жителей Первого Мира. Главное, слушай все, что он скажет, договорились? Дизейл передаст ему, что нужно, и все объяснит. И, я прошу тебя, ради Исиды, никому не говори о том, что услышишь, увидишь, не отходи от Стинки не на шаг и не общайся ни с кем из королевской семьи, кроме меня. Все ясно? Ты увидишь кое-что, что даст тебе подсказку на скорое будущее. Это важно, поэтому будь внимателен.

– Хорошо.

Кевин понял, что был прав. Тут никогда не было безопасно. И чтобы вернуться домой, ему придется разобраться в том, что здесь происходит. Жизнь повернулась довольно круто, но мальчику не хотелось поворачивать назад. Кевин надеялся, что Исиде ничего не будет угрожать.

∞∞∞

Исида с Робом сидели на коленях за домом, аккуратно высаживали семечко в землю. На руках у них были садовые перчатки. Девочка время от времени поливала кучу земли, в котором находилось семечко.

– Роб, ты уверен, что нужно поливать так часто?

– Конечно, я ведь главный помощник Моники, а она лучше всех разбирается в цветах во всем Первом Мире, – он почесал правую кисть и поморщился.

– Ты в порядке? Где-то болит? – участливо поинтересовалась девочка. Но Роб все так же улыбчиво смотрел на нее.

– Конечно, нет. У меня никогда ничего не болит.

– Но ты сегодня весь день трогаешь свою руку и кривишься. Дай мне, я посмотрю, – строго нахмурившись, она протянула руки к его. Но Роб не позволил, отодвигаясь дальше.

– Прости, Исида, не могу. Поверь, все хорошо, ладно? – и одарил ее широкой улыбкой.

Но девочка настояла, она отвлекла Роба на их цветок и, незаметно придвинувшись ближе, стащила перчатку с его руки.

Рука искрила, небольшие голубые и красные огоньки мигали внутри металлической кисти. Кожа, которая раньше покрывала ее, слабо держалась на краю тыльной стороны руки.

Исида прижала руки ко рту, отползая подальше.

– Чт- что это, Роб? Ты… не человек?

Роб улыбался, широко улыбался, как всегда, но теперь, к тому же, он виновато смотрел на Исиду, жалостливо прося взглядом молчать.

– Не говори ничего, не говори, никто не должен узнать, что ты теперь знаешь обо мне, Исида, – лихорадочно и тихо шептал он. – Я робот, робот, но у меня есть сердце, глаза и кожа, видишь? Но никому не говори, что ты узнала, иначе тебе будет плохо, хорошо? Я все расскажу Монике сам. Я теперь иди в комнату, скорее.

Исида вскочила и быстрее ветра оказалась в комнате, закрыла дверь и упала на кровать, не могущая осознать происходящее. Стало страшно, а ведь до сих пор все было так хорошо. И Кевина рядом не было. Он ушел, а куда, никто и не сказал.

Исида заплакала. Одной быть просто ужасно. Она так этого не хотела, но даже падающая звезда не спасла ее от одиночества. Мир такой серьезный, в нем ничего не происходит просто так, и нет ни одного места, где можно спрятаться. А если Роб… плохой? Если он придет и поймает ее, сделать что-то страшное? Но ведь он всегда был таким добрым и готовил такие воздушные кексы. Где же Кевин? Прошел целый день, а его все также не было.

Исида соскочила с кровати. В комнате было два стула, тумбочки и еще одна кровать. Все, на что хватило сил, она придвинула к двери, баррикадируя ее.

Запах цветов кружил вокруг, но впервые он не казался таким родным и прекрасным.

Глава 10. Стинки

Идея, что можно раз и навсегда все решить, приняв некое чудодейственное правильное решение, сама по себе попахивает безумием. Чего вы хотите — ответов на ваши вопросы или обрести умение находить ответы? (c) Красная таблетка

С трудом добравшись до комнаты, все трое рухнули на пол.

Лиз уже не стонала, держась за живот, только сильно прижималась к Милли, не давая ей отстраниться.

– Зачем ты заступилась за меня? Какой смысл делать это, когда ты уже показала, что я тебе совершенно не нужна? – зло повторяла раз за разом Милли, отталкивая прилипшую к ней сестру. Обида клокотала внутри, не давая расслабиться и хотя бы выслушать ее. Но Лиз упорно отвечала ей, смотрела серьезно и нежно, как умела только она.

– Я не бросала, не бросала. Да послушай же меня! – Лиз отстранилась и встряхнула близнеца за плечи. Девочка взяла лицо Милли в руки и сказала, внимательно смотря в глаза. – Я тоже была там, в Кубе, слышишь? Мы были там вместе с Номером Два. После того, как я трусливо убежала из того магазина, я очень долго провела в абсолютной темноте, я не помню ничего до тех пор, пока не очнулась в какой-то коробке. Прости, я не должна была оставлять тебя, не должна, – она снова обняла Милли, и та прижала сестру к себе в ответ, чувствуя, как слезы пропитывают футболку. – Мне было так страшно без тебя, но я поняла, что это только моя вина, прости-прости-прости.

№2 еще никогда не видел столько слез. Он помнил, как сам еще совсем недавно не мог остановить их, но теперь, смотря на Лиз и Милли, ему показалось, что он проливал их совсем бесполезно. Их боль и счастье были совсем свежими, они любили друг друга такой любовью, какой он не встречал.

Лагерь для новобранцев выглядел ухожено и напоминал скорее детскую игровую площадку, совмещенную со школьным стадионом. В кафетерии стояло несколько столов, барные стойки с высокими стульями и автоматы с вкусными напитками вроде газировки и молочных коктейлей. Комнаты были узкие и простые с двумя-тремя кроватями, в которых селили детей по тренировочным группам. Общаться им между собой не позволяли. По правилам контактировать можно было только со своими партнерами, со старшими командирами вроде Люсьен с Вивальди.

Каждое утро они вставали очень рано, принимали душ и шли на тренировку. Два раза в неделю приходила Вивальди, забирала с собой Лиз и отводила на сборы групп Б. Милли злилась, но не смела спорить, когда сестра попросила не влезать в систему.

– Еще тогда, в Туманности, Джорджия оценила мою сообразительность, и я просто помогаю Люсьен составлять тренировки в неприспособленных для этого местностях, не переживай.

№2 съедала одновременно зависть к их отношениям и ревность, когда он осознал, что теперь он больше не мог часами напролет говорить с Лиз: приходилось делить ее с Милли, с близнецами-командирами. Но в ее отсутствие он не мог злиться. Вспыхивающая за секунду ревность будто бы сменялась пониманием и тоской за то, что сестры, обладающие такой сильной связью друг с другом, и сами страдали. Даже больше, чем он сам.

Постепенно он начал сближаться с Милли. Упорство, с которым она отдавалась тренировкам: пробежкам, силовым упражнениям, через тянущую боль в мышцах – не могло не восхищать. Ей удавалось с полувзгляда понимать то, о чем он думал, а их совпадающие друг у друга мысли отдавались странной дрожью в спине.

– Просто мы с ней близнецы – части одного целого, – сказала однажды ему Милли. – Ты смотришь на Лиз – и у тебя останавливается сердце, смотришь на меня – и видишь ту, с кем совпадают все твои мысли. Это как родственные души. Просто у нас их оказалось три.

Его тянуло к ним неудержимо, каждое утро, каждую совместную тренировку, каждый поход в кафетерий, каждый построй и проверку от Куклы или Вивальди. Смех Лиз и улыбку Милли, когда те говорили друг с другом, когда помогали друг другу подняться после тяжелого подъема по скале, когда они обращались к нему, беззлобно смеясь над его злым выражением лица, над его нелепыми падениями, когда протягивали руки. Над их головами он видел яркий свет. Милли подкалывала его, убеждая не смотреть на ее сестру слишком влюбленно. А глаза Лиз сияли ярче солнца, ямочка на левой щеке появлялась каждую ее улыбку, и ее пушистые волосы с утра, которые она с трудом собирала в пучок, – вся она была словно ангел. Ангелы не были созданы для жизни на земле, и №2 с трудом засыпал вторую ночь подряд, будто предчувствуя неладное.

Спустя три недели их упорных тренировок, рано утром, когда солнце еще не встало, он проснулся.

В комнате беспокойно спала Милли. Кровать Лиз была пуста.

∞∞∞

В комнату снова постучали.

Живот уже не урчал, как вчера, но кажется, был недоволен такой продолжительной голодовкой.

– Я в порядке, просто немного нехорошо себя чувствую. Я еще чуть-чуть отдохну и выйду, хорошо? – чуть громче положенного проговорила Исида, с головой ныряя под одеяло.

– Впусти меня, это я, Номер Три.

Девочка удивленно выглянула из-под одеяла.

– Номер Три? Что ты здесь делаешь?

– Меня отправил сюда Кевин, – недовольно пробурчал он, – он отправился в путешествие, но обещал совсем скоро вернуться, просил не волноваться и искать в театре, если понадобится.

Исида встала с кровати, спешно отодвинула тумбочки и стулья, приоткрывая дверь. №3 за ней уже не оказалось, зато стояли очень недовольные и взволнованные Адагеил и Моника. Они резко распахнули дверь, подскочили к Исиде, осматривая ее со всех сторон, то поднимая, то опуская руки и поворачивая голову в разные стороны. Исиде стало так смешно от их торопливых бережных движений, что не сдержала улыбку.

– Вы меня крутите, как куклу, хватит-хватит.

Девочки взяли ее под руки и уселись на кровать.

– Исида, я знаю, что ты испугалась, когда увидела Роба, но не стоит так реагировать и запираться в комнате, хорошо? Он мне все рассказал, – Моника взяла руки Исиды в свои. – Не нужно переживать, я уже говорила, что Роб очень-очень хороший робот, он сделан так, чтобы помогать с готовкой и садом, а не делать всякие плохие вещи, понимаешь? – Исида заторможено кивнула. – Я позвала Адагеил, чтобы показать тебе одну вещь и рассказать, чтобы ты поняла… кое-что важное о нашем мире. Мы не можем объяснить все, но ты имеешь право знать правду, чтобы не попасть в беду, хорошо?

Исида настороженно посмотрела на Адагеил, та слегка улыбалась, словно действительно знала что-то такое серьезное, что может изменить их с Кевином жизнь здесь.

– Я слушаю вас, что это?

Моника посмотрела на Адагеил и кивнула, та достала карманное зеркальце, опустив его на платье, и сказала:

– Ты заметила, что практически нигде нет зеркал? Ни в доме Моники, ни в комнатах замка, – редко кто осмелится посмотреть в зеркало, потому что никто и никогда не знает, что увидит в нем. Однажды, еще очень-очень давно, мы с Моникой видели наши Отражения. Прошли десятки лет, и я не уверена, что мы увидим сегодня. Но мы все должны посмотреть в него.

– Королева запрещает выносить зеркала за пределы собственных комнат, поэтому мы сейчас рискуем. Пообещай, что никто кроме Кевина, не узнает об этом.

Исида молчала.

– Обещай нам, – настойчиво повторила за Адагеил Моника.

– Да, да. Я обещаю. Но что я там увижу? Не себя? Что-то страшное? – взволнованно проговорила девочка, бросая настороженные взгляды на зеркало в руках Адагеил.

– Сначала тебе стоит взглянуть. Объяснить, что это такое, непросто. Но сначала посмотри на нас. Если хотите, я сделаю это первая, – смело и уверенно сказала Моника, забирая зеркало у Адагеил, и поднесла к своему лицу.

На нее смотрела распухшая и посиневшая, со вздувшимися венами по всему лицу, женщина. Капилляры на левом глазу лопнули, на правом белок покрывала какая-то желтушная движущаяся субстанция.

Моника медленно опустила зеркало, спокойно смотря на девочек.

– За столько лет я почти не изменилась. Разве что разложение стало заметно чуть сильнее. Наверное, когда-нибудь я и правда стану такой, – она передала зеркало Адагеил.

– Сколько тебе уже должно быть? – спросила она.

– Возможно, я бы приходилась тебе прапрабабушкой, – Моника тепло улыбнулась, сжимая руки в кулаки. Исида видела, что та дрожала. Спокойствие было только напускным. Она боялась того, что увидела. Исиде было еще страшнее: ее пугала неизвестность. Она не совсем поняла, что значили их слова про возраст. Они втроем были почти ровесницами. Хотя из-за своего серьезного взгляда Моника порой выглядела даже старше Кевина, но когда улыбалась…

– Как же ты можешь быть настолько старой? Ты ведь совсем как я. Или тебе просто… тоже тяжело жить? – с участием спросила Исида, взволнованно теребя пальцы рук. – Ты тоже много-много всего видела, и теперь чувствуешь себя совсем взрослой?

Моника удивленно посмотрела на нее, а потом покачала головой, ничего не отвечая.

Адагеил уже разглядывала себя в зеркало, совсем некрасиво и широко раскрыв рот и ощупывая пальцами зубы.

Исида с интересом заглянула в зеркало.

В нем стояло лицо странного вида человека. Было сложно определить возраст или пол, во рту практически отсутствовали зубы, из щеки торчал шип, а на макушке проросло несколько роз. В одной из глазниц рос зеленый лист, а в другой глаз навыкат крутился по кругу, словно осматривая все вокруг.

Исида шокировано отпрянула, панически оглядывая комнату.

– Я не смогу, нет-нет, я не буду смотреть, можно, я не буду смотреть?

Адагеил закрыла рот, откладывая зеркало. Грязную перчатку она сняла и положила рядом с собой.

– Ты должна, Исида. То, что ты видела, – это не совсем я, понимаешь? Ты должна увидеть себя: это важно, или ты не поймешь то, о чем мы тебе расскажем.

Исида дрожащими руками приняла зеркало, медленно, сомневаясь, подняла его наверх, но не посмотрела в него, только зажмурилась.

– Что там? Скажите мне, я не смогу открыть глаза, пожалуйста, – умоляющим голосом прошептала девочка.

Моника заглянула в зеркало, глаза удивленно расширились.

– Нет-нет, все в порядке, правда, ты можешь посмотреть, – сбивчиво сказала она, кладя руку ей на плечо.

Исида приоткрыла один глаз. От увиденного у нее чуть приоткрылся рот.

Вместо головы у нее был красный шар. Она поднесла руку к лицу – в зеркале шара коснулось разноцветное крыло с множеством крупных перьев. Исида чуть отодвинула зеркало от себя, чтобы оно могло охватить больше. На шее висело крупное украшение, поверх которого крепилась белая повязка. Отражение подцепило ее крылом, надевая на шар, начавший трансформироваться в лицо Исиды.

– Поче… му? Ваши отражения были такими пугающими. А я… словно птица?

Адагеил и Моника переглянулись.

– Если честно, мы впервые видим подобное, – в голос ответили они.

Адагеил задумчиво добавила:

– Это многовековая загадка: видим ли мы в зеркале себя, или на нас смотрят какие-то противоположные силы. Мои наставницы учили меня, что Отражение показывает наши внутренние силы, то, что обычно мы прячем от других людей.

Она забрала зеркальце и спрятала обратно в карман платья. Болтая ногами, Адагеил почти весело закончила:

– Все жители Первого Мира прячут свой истинный возраст. Дай свою руку, – девочка взяла Исиду за запястье и положила на грудь. – Чувствуешь что-нибудь?

Сердце не билось. Исида удивленно приложила ухо, пытаясь расслушать стук. Послышался только скрип, как у плохо смазанных качелей.

– Как это? Вы что же, мер…

– Нет, конечно. Но об этом мы тоже хотели тебе рассказать, – прервала девочку Моника. Перед глазами все еще стояло ее Отражение. Липкий страх не отпускал: что тогда, сто лет назад, что сейчас. – Этот Мир и все другие были созданы очень давно. Тысячи лет назад Первый Мир даже еще не назывался так. Королева Домино родилась здесь. Она стала одной из первых его жителей. В то время ее знала только Дама Пик. Они самые главные здесь. Что происходило до того, как Королева стала править, и почему именно она, мы не знаем – я родилась столетиями позже.

– Так значит, тебе уже больше ста лет. Ты не шутила, что уже прапрабабушка для нас? Не может такого быть.

Исида чувствовала, как в голове все путается. Если бы здесь был Кевин, он бы понял. Для нее же все было слишком сложно.

– Может. Мы бессмертные, потому что у нас нет сердца. Ни у одного жителя Первого Мира.

– Ты же слышала его, скрип? – прошептала Адагеил. – Вот что поддерживает нашу жизнь. Вечное сердце.

– И вы… родились с ним?

– Дама делает всем операции. Мы были совсем как ты. Я родилась в Третьем Мире. Мари – дочка правителя – была моей лучшей подругой. Но однажды Барон отдал нескольких детей Домино. Я была в их числе. Теперь мы все живем здесь. Но что важно: вы просто гости здесь, Исида. Если останетесь слишком надолго, Женевьева узнает о нашем обмане. Тогда эту операцию проведут и вам.

Моника взяла ее руки в свои.

– Но есть и другая опасность. Она страшнее Королевы. Поэтому вам с Кевином придется вернуться домой. Как можно скорее. Оставаться здесь дольше чем на месяц слишком опасно.

Исида устала упала на кровать и закрыла глаза. Она так надеялась, что жизнь станет чуточку лучше после того, как она больше не увидит ругающихся маму и папу, угрозы от отца отправить ее в детский дом, тех документов на его столе. Она и Кевин, вдвоем, в Стране Чудес, где здорово и весело, где много добрых существ и никаких слез и одиночества. В Первом Мире оказалось слишком опасно. Но возвращаться туда, где ты никому не нужен?

– Я не хочу обратно, – грустно произнесла она.

– Боюсь, у вас нет выбора.

Исида не стала спорить. Когда вернется Кевин, они вместе смогут принять решение. Она была уверена, что друг прислушается к ней.

Нарочито весело девочка сказала:

– Вот бы съесть одно из пирожных Роба. Я такая голодная, что могу съесть абсолютно все в доме!

Моника и Адагеил взбодрились и улыбнулись:

– Пирожные? Можно устроить. Роб наготовил очень много. Чувствовал себя очень виноватым из-за того, что случилось, а еще он ухаживал за твоим цветком.

– Цветком? – вскочила на ноги Исида. – Но ведь вчера там было только семечко!

– Сходи и сама посмотри, – хитро сказала Адагеил, весело выбегая из комнаты. – Догоняй!

∞∞∞

Если Дизейл был высоким, то этот человек казался Кевину просто огромным. Его маленькие глазки, подведенные каким-то странным оранжевым гримом, смотрели на мальчика чуть с любопытством, но больше с неизвестным для Кевина пониманием.

– Ты есть кто? – спросил мужчина.

– Меня зовут Кевин, – уверенно сказал мальчик.

Мужчина поклонился, держа полосатую трость в обеих руках и выставляя левую ногу чуть вперед. Его чудный высокий цилиндр с козырьком чуть соскользнул с головы. Горгера плотно сидела на шее и была больше похожа на удавку, Кевин даже потер шею, ощутив небольшое першение в горле. Пушистые гофрированные рукава скрывали часть кистей, крепко обхвативших полосатую трость, на конце которого висело странное насекомое на цепочке, а набалдашник был странной формы: будто бы разрезанный на две половины месяц, одну из частей которого сильно загнули в петлю. Кожаные спина и рукава фрака выглядели очень строго и мрачно, если бы не полосатый тканевый перед фрака и гольфы аляповатых голубо-зеленых и желтых цветов. Черная тушевая улыбка была адресована Кевину, а шелест его голоса – Дизейлу.

– Вы сюда пришли почему?

– Дама Пик направила его вам.

Его черные губы сложились в круглое о, а потом он положил руку на его плечо, укрывая рукавом как шарфом.

– Его? – совсем не удивленно уточнил он.

Дизейл кивнул.

– Кевин со Стинки в путешествие отправиться готов? – обратился он уже к мальчику.

– Да. Номер Три, – мальчик, стоящий чуть поодаль от них, поднял голову и преданно посмотрел на него, – скажи Исиде, что я скоро вернусь, хорошо? Я буду в порядке, но если она будет волноваться, то может прийти в театр, может ведь? – посмотрел он на Стинки.

Стинки широко улыбнулся, демонстрируя глазки-щелочки и оранжевые морщинки.

– Если это сделаешь, я точно смогу назвать тебя своим другом, – №3 так счастливо посмотрел на него, едва только не вилял невидимым хвостом.

Дизейл приоткрыл крышки странных вытянутых ящиков, похожих на гробы в полу, приглашая войти в них Кевину и Стинки.

– Кевин бояться не должен. Это путешествие коротким и полезным будет.

Они шагнули в темноту.

Глава 11. Лживый мир

Есть степень заядлой лживости, которую называют «чистой совестью» (с)

Прозрачный туман стоял в Дэпо – так этот мир назвал Стинки. Второй Мир оказался таким пустынным и огромным, что даже их голоса не отражались от стен, его ограничивающих. Стоило замолчать, как вакуум Дэпо вновь закрывался, оставляя внутри себя только ничто. Кевин подумал, что он потерял слух. Шаг тяжелых ботинок Стинки равнялся трем шагам его собственных ног, и та скорость, с которой они рассекали воздух… должно быть хоть что-то. Когда играешь с другими детьми в самураев найденными где-то палками, этот звук отчетливо слышен на фоне их криков и дыхания. Но Второй Мир – станция перехода между другими, важными мирами – это кристально чистая клетка, в которой все вокруг заполнено облаками и водой. Они шагали по затвердевшей воде, черной и мрачной, ничего не отражающей, словно скрывающей невероятно важную тайну.

Одинокий столб с часами, обвитый плотными потемневшими корнями, стоял на много мил вокруг, часы не тикали, не двигались стрелки, пока воздух не пронзил визжащий крик поезда.

– Мы поедем на поезде? – спросил Кевин, слегка дергая Стинки за рукав. Владелец театра скосил на него глаза и несмело кивнул.

Они продолжали стоять в молчании, пока поезд не пронесся перед ними.

Необъятных размеров кит, на спине которого были неестественной формы плавники, изогнутые в виде прямых углов, ребристые и склизкие, оказались липкими и удобными, когда китовый хвост подкинул их наверх. Кит набирал скорость все с тем же ужасающе громким звуком. Он заполнял все пространство Дэпо – Кевин это почувствовал. Кит словно был этим местом, не его частью, а непостижимым созданием, живущим здесь со времен его создания. Они нырнули глубоко в небеса.

Кевин ахнул и потер глаза, не зная, как не верить в подобное после всего, что видел в Первом Мире, но все же не мог. Он видел эти персиковые облака и йогуртовое небо, среди которых плыли они со Стинки, на огромном ките, а над ними проплывали корабли, огромные парусники и теплоходы, стреляли пушки, а они плыли под ними, тихо и размеренно, облака то и дело рассекали хвосты других китов, спокойно плывущих по бескрайнему океану.

Трость Стинки лежала на его вытянутых ногах, цилиндр был в его руках, поэтому Кевин с любопытством рассматривал его пушистые снежно-белые волосы, собранные в пучок.

– Кевин спросить хочет? – если бы мог, Кевин бы подпрыгнул от неожиданности, но плавники кита крепко держали его. Стинки спокойно дожидался вопроса.

– Я… даже не знаю, о чем именно мне хочется спросить. Все так непонятно. Из театра мы оказались в этом темном тихом Дэпо, потом мы на китах отправились в еще какой-то мир. Это же просто… невероятно. Книги бывают разные, но я ни разу не думал, что происходящее в них может быть и в реальности… – Кевин задумался. – Стинки, скажи, в Первом Мире есть Королева. Но Моника говорила, что она хочет подчинить и другие Миры. Это возможно?

– Домино, – мальчик услышал странные интонации, когда Стинки произнес это имя, – эта девчонка хочет очень править, да. Но никогда она не будет. Я живу в театре. Мой театр и Мир Второй – Пустошь. Там нет ничего, но они есть все, они тьма и они свет. В них мой мир, и искусство в моих куклах. Это прекрасно. Домино глупая девчонка, ничего знать не может о театре, – наконец Кевин понял, что это была за интонация: презрение. – Дилетант. Она театром Первый Мир называет. Это лишь жалкая коробка, веревочка от куклы. Она не будет править, не испортит мое искусство.

– Я не совсем… понимаю. Но если Королева не правит другими Мирами, там есть свои правители?

– Есть точно. Разные они. Я не всех знаю. О, приехали мы.

Плавники отпустили их, Стинки встал на ноги. Кевин сделал то же.

– Прыгать здесь надо, – и не дожидаясь ответа мальчика, толкнул его в спину.

Через мгновение они уже стояли на твердой земле, пробираясь через толпы народа. Мир, в который они прибыли, сиял в лучах солнца. Это место было похоже на рынок. Огромный рынок с золотыми палатками и разными людьми в дорогих одеждах, расшитых нитями и камнями, которые призывно махали руками, зазывая клиентов взглянуть на предлагаемый товар.

– Что это за мир? – оглядываясь по сторонам, но не отпуская рукава Стинки, поинтересовался Кевин.

– Нам куда-то надо. Подожди, я скажу.

Шум толпы оставался позади, когда они остановились у высокого здания, похожего на большой музей, четыре полные тосканские колонны поддерживали крышу. Входные двери были втрое выше самого Стинки. Это было огромное место, огромное настолько, что Кевин почувствовал внутри первые признаки зарождающейся мегалофобии. Все вокруг было слишком большим: колонны, стены, двери, казалось, могут раздавить его, стоит им упасть. Даже Стинки, такой высокий и взрослый, вызывал в мальчике чувство пугающего восторга.

Здание, фасад которого был облицован золотом, сияло настолько ярко, что заставляло зажмуриться. Кевин прикрывал глаза ладонью, и скосил взгляд на сосредоточенно осматривающего окружающие их постройки Стинки.

– Неужели вас не слепит? – удивленно пролепетал мальчик.

– Нет, – просто ответил владелец театра. – Сюда зайти нужно. Это библиотека. Я найду нужную книгу, а ты подождешь внутри. Тихо, – он приложил палец к губам Кевина.

Двери с тяжелым звуком открылись, и на них обрушилась волна теплого света.

Изнутри библиотека казалась как минимум втрое меньше. Фрески на потолках были словно срисованы с картин эпохи Возрождения – Кевин был на художественной выставке с классом несколько месяцев назад: божественные сюжеты, ангельские лица, колесницы и мужественные тела. В каждой стене в шкафу плотно стояли книги, над каждым висела табличка со странными символами и римскими цифрами. Как все снаружи, внутри мебель, стены и даже обложки книг было словно сделаны из чистого золота. Деревянные элементы интерьера были украшены замысловатой резьбой, а пол выложен четкой геометрией с вкраплениями из янтаря. Кевин шел вперед, с широко раскрытыми от восхищения глазами осматривая библиотеку. Стинки сразу же поднялся на второй этаж, строго запретив идти за ним.

Каждый метр на полу казался драгоценным. Если бы даже Стинки разрешил им подняться наверх вместе, Кевин не смог бы и шаг сделать в сторону лестницы. Бал, проведенный во дворце, казался теперь слишком простым, совершенно не королевским. Весь блеск камней, сияющие ступени – и мужчина в своем шутовском наряде чинно поднимающийся по ним. Кевин никогда не бывал в домах миллионеров, видел фото в интернете, конечно, но это совершенно не то, что самому побывать в окружении дорогих вещей. Мальчик встал посреди комнаты как вкопанный. Снующие туда-сюда работники библиотеки совершенно не обращали внимание на гостя, переговариваясь друг с другом, и даже в этой суматохе выглядели как особы высшего сословия. Девушка в расшитых яркими нитями свободных брюках и балетках с камнями просеменила мимо мальчика, держа в руках несколько толстых книжных томов.

Со всей любви к книгам, Кевину не хотелось взять хотя бы одну. Был ли это страх перед тем, что он не расплатится, если хоть что-то здесь сломает или разобьет. Можно было надеяться, что Стинки бы возместил ущерб. Кевин не мог позволить кому-либо взять ответственность за то, что сам натворил.

Продолжая осматриваться вокруг, мальчик обратил внимание на стоящие в углу у дверей большие глобус и пьедесталы с картами. Стараясь не слишком спешить, Кевин с любопытством приблизился к ним. Большой деревянный глобус с движущимися на нем облаками и различным расположением материков и стран стоял шестым по счету от стены. Он был совсем как то, что стоял и у него дома на полке. В первом классе отец купил его в подарок. Кевин решил, что порядок совпадает с последовательностью Миров.

– Значит, это наш Реальный Мир, – проговорил он.

Над глобусом стояли часы с двумя стрелками: секундной и минутной. Мальчик смотрел на них достаточно долго, чтобы решить, что они сломались: секундная стрелка дернулась всего раз. Карта Дэпо была покрыта туманом. Подобно экспонату она была под стеклом, запотевшим и немного прохладным. На мгновение в тумане блеснул китовый хвост и тут же пропал. Часов над Вторым Миром не было. Над картой Восьмого Мира – совсем рядом с дверью – часов тоже не было. Она была покрыта огромными котлованами, песчаниками и рыжими горами. Ветер поднимал песок вверх, царапая стекло, покрывающее карту.

Четвертый пьедестал был покрыт золотом, в отличие от остальных. В самом центре находилось маленькое здание библиотеки, чуть ближе к южной части – рынок, по которому проходили они со Стинки некоторое время назад. На севере блестел белокаменный замок в несколько раз больше замка Первого Мира. Кевин сглотнул: он видел размеры здания библиотеки, но на карте оно было совсем миниатюрным, дворец в этом Мире даже на макете изображался просто гигантским драгоценным камнем. Секундная стрелка двигалась в привычном ритме. Часовая стояла на четверке.

– Тут все сияет слишком ярко, но ни Стинки, ни работники, ни люди на улицах не обращают на это никакого внимания. Почему? – Кевин не мог ответить на свой вопрос.

Пьедестал с картой Первого Мира был украшен живыми цветами, разросшимися настолько густо, что увивали все стекло. Стрелки часов двигались немного быстрее, чем на циферблате Четвертого Мира. Кевин отошел чуть подальше, стараясь поймать взглядом оба: на три секунды Первых часов приходилась одна секунда Вторых. Почти с такой же скоростью шло время и в Пятом Мире. От карты исходило зелено-голубое свечение. Предметы и места, изображенные на ней, были такими крошечными, что Кевин с трудом разобрал верхушки деревьев Леса, пики замка и водопад. Остальные здания и домики были изображены точками. На фоне остальных территория Пятого казалась самой широкой. И все же ни один не мог сравниться с шаром Реального.

Кевин начал понимать: часы Шестого Мира были не сломаны, просто время в нем двигалось слишком медленно.

«Мы пробыли здесь так долго, а для отца и других людей не прошло и часа?», – любопытство и настороженность сжимали сердце. Кевина наполняли разные чувства, но ни одно из них не давало ему чувства радости, ни одно из них не помогало забыть о том воспоминании о маме, ни одно не удалило из головы воспоминания о холодных руках отца и его спокойном взгляде. И ни на секунду он не забывал об Исиде, которую оставил в том мире, опасном для них; об Исиде, которая совсем ничего не знала, которую он так хотел уберечь от всех надвигающихся трудностей.

– Кевин, идем, – Стинки появился из-за спины, хватая его за плечо одной рукой и держа во второй трость и странную треугольную книгу. Двери за их спинами захлопнулись. Снаружи играла веселая цирковая музыка. За несколько минут, которые они провели в библиотеке, окружающая обстановка изменилась. Всюду летали разноцветные шары, как парке развлечений, акробаты и фокусники зазывали людей в шатер, установленный в нескольких метрах от них.

– Добро пожаловать, в Четвертый Мир, Мир Лжецов, Кевин и Стинки.

Перед ними стояла красивая светловолосая женщина в шляпе и костюме наездницы, на брюках у нее висел хлыст, которого она то и дело касалась спокойным и уверенным движением. Черты лица словно были выверены по линейке, женщину можно было описать одним словом: симметрия. Костюм сидел идеально настолько, что сливался с ее телом: она излучала опасность.

Она улыбалась одними губами, но взгляд был устремлен только на владельца театра. Женщина словно задавала ему вопрос, не стараясь показаться слишком настойчивой – молча. Стинки поклонился в ответ на приветствие, пряча книгу в полах своего плаща. Женщина удовлетворенно кивнула и поклонилась.

Кевин снова почувствовал себя не в своей тарелке. Находиться в окружении детей ему было комфортно: в доме Моники (конечно, там он встречался с Робом, от которого по спине каждый раз бегали колющие мурашки), в замке, когда они были на празднике. Он сталкивался со взрослыми так редко, что начал отвыкать от их присутствия в жизни. И это настораживало еще сильнее.

В школе, отвечая на уроках, Кевин был уверен в себе, потому что он мог соответствовать ожиданиям преподавателя. Дома он мог равняться на отца. Говорили они совсем редко, и это только облегчало ситуацию: мальчик с легкостью подстраивался под любые условия, которые диктовали ему взрослые. С пор, как они с Исидой попали в Первый Мир, прошло не так много времени, но каждый день выбивал его из привычной картины жизни: он ничего не знал, все время чувствовал опасность, хотя все, казалось бы, было отлично, дети, с которыми он успел познакомиться, совсем не были похожи на детей: иногда он улавливал что-то, что сближало их, трудности, которые, похоже, каждый из них пережил. Но Стинки с его непонятной манерой одеваться и говорить, Дизейл, который улыбался приветливо, но жил в таком месте, от которого у самого Кевина сердце колотилось как безумное. Невероятно умная Дама Пик, которая единственная постаралась с пониманием отнестись к его вопросам и замешательству. Кевин видел огромную пропасть, которая была между ними. Раньше он бы назвал это недостатком знаний. Сейчас мальчик понял: взрослый мир всегда отличался от мира детей, и сколько ни пытайся приблизиться, понять их до конца ты не сможешь.

Время, которое показывали часы, двигалось совершенно с разной скоростью в каждом из миров. А самого Кевина, казалось, стояло совсем. Было ли это, потому что внутри он родился в Шестом, или потому что он просто хотел вырасти как можно скорее?

Взрослые пугали, потому что он никак не мог понять, что происходит у них в голове. Женщина в костюме наездницы, идеальная и прекрасная, как швы на ее одежде, Стинки в аляповатом ярком наряде обменивались взглядами, которые невозможно было расшифровать.

Видимо, чтобы Кевин научился, ему придется ждать очень долго. Пока сам не вырастет.

∞∞∞

№2 видел, как краснело лицо Милли, и сам сжимал зубы от бессилья. Кукла совершенно спокойно смотрела на них с вершины пика, на который они должны были забраться. Чтобы задать все вопросы, им все равно придется играть по их правилам. Милли двигала неконтролируемая ярость. Лиз говорила, что Милли всегда более импульсивная и эмоциональная, поэтому и танцы ей давались лучше и всякие соревнования: двигаться быстро, резко и на пределе возможностей – так она выражала свои чувства. Продолжать тренировки в лагере, куда она добровольно согласилась прийти только ради Лиз, она больше не собиралась.

«Но вот мы оба здесь, выполняем то задание, которое она дала»

Следовать правилам Куклы или Королевы №2 ни дня не пугало и не заставляло нервничать, но теперь без Лиз и ему стало тяжелее. Хотя это не то же самое, что потерять такого родного человека, как сестру, когда только нашел его после долгой разлуки. Если бы ему вернули маму, как бы он поступил? Теперь семью ему заменяли близнецы, он старался не вспоминать о ней. Так они все вместе договорились: не заводить разговор о том, откуда они, кто их родные, думать только о том, чтобы защитить друг друга.

Милли сплюнула кровь, когда в очередной раз сорвалась, поднявшись почти до половины. Ее движение становились все более скованными, хотя она продолжала терпеть явную боль. Лодыжка на правой ноге распухла и посинела.

– Вы должны быть уравновешены и спокойны, если хотите достичь меня. Ну же Милли, разве тебе не хочется узнать, почему твою сестру вновь отняли у тебя?

– Я поднимусь и убью тебя, сразу после того, как ты мне все расскажешь, – Милли уже почти рычала.

№2 подошел к ней ближе, кладя руку на плечо, – девочка тут же раздраженно дернулась, сбрасывая ее, но №2 снова сделал это, сжимая плечо крепче:

– Не злись, я понимаю, как ты себя чувствуешь, но не злись, иначе ты никогда не поднимешься наверх. Мы сделаем все, чтобы ее вернуть, слышишь меня, Мил? Успокойся, ради Лиз.

Конечно, успокоиться и продолжать тренировку, как раньше, Милли не могла. Глазами она метала молнии в сторону Джорджии, сжимала зубы, но все же стала меньше дрожать и с новыми силами начала подъем. №2 выдохнул: если вдруг сейчас она не чувствует боли, поглощенная другими чувствами, она может умереть от болевого шока. Прямо как мальчишка из другой группы несколько дней назад. Они с Лиз тогда возвращались с тренировки вдвоем, когда мимо промчались трое девочек немногим старше них, за ними плелся мальчик с партнером на спине. Тот скулил и плакал, несинхронно дрожал, а сломанное плечо дергалось и пульсировало. Они шли медленно, за ними тянулись капли крови, оседающие на траве.

– Он умирает, – просто заявил №2.

Первый мальчишка только устало посмотрел на него и отвернулся.

– Мы должны им помочь, – сказала Лиз, дернув его за рукав.

№2 покачал головой:

– Мы ничего не можем. Он умирает.

Девочка бросила на него тоскливый взгляд и отвернулась.

– Когда его донесут до пункта помощи, он потеряет слишком много крови. Никого из нас до сих пор не научили, как накладывать повязки и жгуты. Спасает то, что ты с Милли хоть что-то умеете. Как думаешь, почему?

Лиз, давя подступающую истерику, всхлипнула.

– Им же нет дела до нас. Если справимся – хорошо, если нет – приведут других. Детей найти не проблема, детей из неблагополучных семей – еще проще. Не знаю, как здесь, а у нас в городе построено три больших приюта. Они переполнены, – Лиз вспомнила, как вместе с родителями присутствовала на благотворительном вечере в одном из них. Они дарили игрушки и одежду от фонда ее родителей и их бизнес-партнеров. Пожалуй, это единственное хорошее, что богачи делали в своей жизни.

Конечно, тот мальчик умер. Они видели, как упал второй, который держал на спине своего партнера, и закричал. Лиз в тот вечер плакала дольше обычного.

№2 чертыхнулся и полез за Милли. Давать ей умереть он не собирался.

Кукла удовлетворенно смотрела, как они упорно карабкались наверх. Милли вызывала у нее смех и нервный тик. Пока еще слабый котенок так сладко мяукал и скалил зубы, что мог вызывать только умиление, хотя и раздражала порой своим детским взглядом на мир. Хотя это и ожидаемо.

Кукла все сделала правильно, не ошиблась, как всегда. Джорджия была идеальнее многих в создании стратегий еще в те времена, когда училась в школе: военные учения, построения, сборка оружия. Неприятные воспоминания, но это дало ей то, что она имела сейчас. И если бы не инженерия, если бы не смерть ее малышки, если бы не все то, что произошло с ней десятки лет назад, она могла быть стать офицером, генералом – отомстить всем, кто уничтожал ее с самого рождения. Хотя теперь она признавала, что смотреть на мелкие страдания других действительно интересно. Особенно, когда ты находишься выше них.

Бесполезные создания.

Кукла смотрела. Милли смотрела в ответ, будто бы и не цепляясь за острые камни, а, слегка касалась вертикальной поверхности, бежала к своей добыче. №2 карабкался прямо за ней, спокойно продумывая каждое свое движение. Они работали совсем по-разному, но гораздо эффективнее вдвоем, чем втроем. Ожидаемо.

«Пора переходить ко второму этапу тренировок», – решила Кукла. «Королева будет довольна.»

Милли поднялась на самый верх и уже была готова вцепиться ей в горло, вот только Кукла за секунду оказалась в самом визу, насмешливо махая бойцам рукой.

Милли недовольно цокнула и заскользила вслед за Джорджией по более пологому краю, цепляя ногами и руками выступы. Она едва живая приземлилась наверх, скуля от боли в спине и дергая сломанной ногой.

Кукла присела рядом с ней на корточки, склоняясь ближе.

– Нельзя быть настолько импульсивной. Это доведет тебя до могилы, глупая девчонка.

Милли только прожигала ее взглядом и хрипела, не имея возможности что-то сказать.

– Лиз не подходила для вашей группы. Я отправила ее с Вивальди и Люсьен на базу группы B. Закончите всю подготовку, и вам разрешат встретиться. Поняла? Иначе больше никогда не увидишь ее.

– Какая же ты… – с трудом просипела она, переворачиваясь на живот, и наконец вдыхая менее болезненно.

– Подумай сама, кто в этом виноват? Разве не они отправили тебя в тот парк? Мы строим мир без Никого, так что если хочешь жить в нем вместе с Лиз долго и счастливо, делай, что говорят, работай, и все у вас будет хорошо, – будто бы искренне произнесла она и с чувством выполненного долга поднялась на ноги, смотря на стоящего у горы Второго.

«С трудом верится», – пронеслось в голове Милли. Судя по взгляду №2, они был с ней согласен.

– Отведи ее в медпункт. Пускай ее восстановят как можно быстрее. Я подготовлю все для вашей следующей тренировки.

№2 смотрел на ее удаляющуюся спину и не мог понять, как человек может быть настолько жесток и равнодушен к другим. Им всего двенадцать. Они всего лишь маленькие несформированные дети.

– Отвратительная.

Он опустился к Милли, осматривая ее ногу.

– Ходить сможешь?

Девочка только булькнула что-то, перед тем как отключиться.

№2 устало вздохнул: придется найти хоть что-то, чтобы закрепить ее ногу. Главное, чтобы не был поврежден позвоночник. Если они сегодня выживут, придется снова выживать завтра. Мальчик все больше привыкал к такой жизни. Это было… неплохо.

Подняв Милли с земли и закинув самую здоровую руку себе на плечо, он взял ее на руки и поплелся в сторону лагеря, надеясь, что не встретит кого-то еще из тренирующихся ребят по дороге. Слышать: она умирает – хоть от одного из них №2 не хотел. Принимать, что его семья опять может развалиться – тоже. Он верил, что вдвоем они справятся. Наивная надежда, конечно, когда все, что они могут сейчас, – рассчитывать только на себя.

∞∞∞

– Кто вы? – спросил Кевин, настороженно глядя на женщину и не отпуская руки Стинки. Тот сощурил маленькие глаза и улыбнулся.

– Кевин, это приветствует нас Дама Бубен. Она нас сопроводит на представление, верно говорю?

– Разумеется. Нам направо, – она повернулась в указанном направлении.

– Представление? Какое еще представление? – шептал Кевин, дергая Стинки за рукав.

– Цирковое. Люди увидеть кое-что должны сегодня. И ты увидишь. Дама Пик хочет, чтобы ты увидел, – он улыбался, смотря вдаль, пока говорил это. Кевину показалось, что именно так выглядит предвкушение. Чуждое ему чувство.

Под шатром мест было, казалось, столько, что поместились бы все гости с Праздника Цветов. Зал был полон. Множество детей и взрослых сидели на скамьях, одетые в дорогие одежды, вышитые камнями и золотыми и серебряными нитями. В голове Кевина пронеслась мысль о том, насколько тяжелыми должны быть все эти наряды. Скованный будто бы плотным воротником, он пошевелил головой, освобождаясь от невидимых фантомных оков. Он сидел в совершенно простой одежде, неприметной, а оттого слишком выделяющейся среди всего лоска и блеска остальных зрителей. Однако Стинки при всей яркости своего наряда казался еще более аляповатым, его невозможно было не заметить, и это ощущалось… замечательно. Эта свобода, когда никто не смотрел на тебя свысока, несмотря на то, (и потому) что ты всего лишь ребенок, была незнакомой и подозрительной.

Девочка в шляпке, сидевшая справа от Кевина, восторженно кричала, приветствуя Шпрехшталмейстера, выходящего на цирковую арену. Ее голубые волосы выбивались из-под канотье и торчали такими острыми прядями, что больно задевали Кевина каждый раз, когда она сильно наклонялась в сторону, повторяя движения акробатов, когда уклонялась от рыка львов, выходивших на манеж, когда закрывала глаза, когда один клоун насмехался над другим. Цирк был не так интересен самому Кевину, да и Стинки постукивал пальцем по своему колену достаточно нетерпеливо, что стало очевидно: они оба ждут чего-то. Никто, правда, из зрителей, не испытывал никакого интереса к этим двоим. Стинки, забравшему книгу из библиотеки, это было только на руку. Кевина съедало любопыство.

Наконец, на арену вышла Дама с лошадьми. Хлыст с металлической цепью на конце выглядел устрашающе в ее руках. Стинки смотрел на нее, в глазах его, кажется, слившиеся по цвету с гримом вокруг них, горело нетерпение. Лошади скакали по кругу, вставали на дыбы и ржали по указу их дрессировщицы. В какой-то момент свет погас, и послышался тихий свист. Хлыст и кайма одежды и шляпы на Даме засветились холодным светом, а из ее рта вышел сизый дым, трансформирующийся в лучах холодного света, льющегося с верха шатра, в образ льва. Зрители увидели, как он разинул пасть, и услышали пробирающий до костей рык.

Под куполом зажглись огни, и Кевин увидел, как оттуда на него посмотрел он сам, хитро улыбающийся и быстро шевелящий губами. Изображений было слишком много, гораздо больше, чем зрителей, однако мальчик не мог разглядеть ничьего лица, кроме своего. Отовсюду послышался шум: женщина схватилась за голову и выбежала из шатра, за ней вышло еще несколько человек, затыкающих уши. Маленькая девочка плакала на трибуне, дергая за рукав сидевшего рядом мужчину: он неверяще уставился наверх, практически не дышал и не реагировал ни на что вокруг.

В голове Кевина послышался скрип стекла. Некто по ту сторону прислонило лоб к разделяющей их поверхности, его голос зазвучал в голове как металлический перелив помех в трубке на старом стационарном телефоне, тихий, пугающий.

– Я поймаю тебя и займу твое место, скоро, совсем скоро. Ты неудачник, Кевин – никогда не забывай, что стало причиной твоего проигрыша. Слабак.

Стинки подергал его за плечо.

Кевин непонимающе посмотрел на него, но тот лишь улыбнулся.

– Вот оно. Ты видел. Они близко, правда? Надо идти.

Мужчина встал, и медленно прошествовал мимо других зрителей, все еще прикованных к креслам и магическому представлению, устроенному лучшей ведьмой из ныне живущих. Не мог обычный цирковой дрессировщик устроить нечто настолько яркое. Было ли это частью шоу, фокусом? Кевин не мог в это верить.

– Но… куда мы теперь? Это все, что мы должны были увидеть? На какие из моих вопросов это должно было ответить? Я не понимаю! – Кевин раздраженно дернул фрак Стинки, упрямо вставая посреди улицы, и смотря ему в глаза. – Я не пойду назад, пока вы мне все не объясните.

– Кевин хочет ответов? Стинки может их дать, но зайдем в одну палатку с магическим товаром.

Рядом с ними как раз стояла одна. Девушка в платке, накинутом на голову так, что скрывала лицо, сидела и протирала кинжал платком с серебряным напылением.

– Девушка магические предметы продает?

– Продает, – тихо ответила она.

– Руны продает? И чтобы работали! – настойчиво сказал Стинки.

– Продает. Руны магические. Комплект из двенадцати рун, – она потрясла мешочком. –Деньги вперед. 800 Ге.

– Это так. Товар соответствовать цене должен, – он протянул несколько золотых монет девушке. Она в ответ бросила в него мешочком с рунами.

Стивен подал знак Кевину, и они отошли подальше от палатки.

– Кевин посмотреть должен в мешочек.

Мальчик принял мешочек и достал одну руну.

На деле она оказалась обычной деревяшкой, покрытая символами.

– Видишь? Все это есть ложь. Купцы, цирк и люди в мире этом. Обман, корысть. И никакой совести, кроме той, что прибыль приносит. Ее еще называют чииистой, – он протянул последнее слово.

– А вы ей?.. – поинтересовался Кевин, имея в виду оплату.

– Всего лишь фальшивое золото. Товар цене соответствует. А теперь спрашивай.

– Что это было такое? Зачем нам вообще было сюда ехать?

– Кевин должен слушать внимательно. Скоро наступит день, когда всем надо будет сразиться с собой. Мы сами для себя – худшие враги. И если Кевин не понимает сейчас, может он понять потом. В день этот все изменится. Ты должен с Исидой говорить, когда вернемся. И с человеком с одним, тебе передадут, ясно? Но молчи и ни с кем не обсуждай, когда мы будем в Мире Первом, ни с кем. Больше я ничего не скажу.

∞∞∞

Биоктагон.

Правильный восьмиугольник. Ровный и геометрически идеальный, словно сконструирован Фариборзом Сахбой, симметричный настолько, что пугает. База группы B располагалась на огромной местности, сокрытой от глаз высокими гладкими стенами. Лиз она показалась необъятной: Биоктагон возвышался над ней всего на десяток метров, но его серые бетонные толстые стены напоминали скорее тюремное помещение, чем базу для разработок новой техники. Люсьен не раз говорила о том, с кем они работают, вернее с чем. Создаваемые для бойцовской группы А роботы и различная техника от фонарей и подъемных механизмов до средств перемещения между мирами была основой работы на Биоктагоне.

База состояла из двух частей: технической и лаборатории. Вивальди с Люсьен уже много лет занимались составлением программ тренировок для детей из других миров, и Лиз надеялась, что она сможет работать с ними, как это было в тренировочном лагере группы А. Остаться без Милли было тяжело, не знать о ее здоровье еще хуже, но, если бы ей позволили заняться их тренировками, может быть, им удалось бы придумать, как покинуть этот странный мир. С тех пор как она попала сюда, мысль вернуться домой уже не казалась такой ужасной. Лиз не могла поверить, что подобные мысли могли появиться в ее голове, однако лучше быть живыми и в безопасности в месте, что дарило горькие воспоминания, чем надеяться на быструю смерть будучи разделенной с Милли.

Если раньше она не чувствовала, что может умереть, то теперь бетонные стены Биоктагона насмешливо говорили ей об этом. Он может стать ее последним домом, ее могилой.

Вивальди ровно шагала совсем рядом с ней, не отрывая взгляда от двери в конце коридора.

– Чем я должна буду здесь заниматься? – тихо спросила девочка, боясь представить, что ждет ее там. Стены были идеально белые, однако из-за вьюна, расползшегося по стенам, они чуть болезненно отливали зеленым. Лиз громко в мыслях молилась, чтобы это был знак того, что они окажутся в лаборатории. Ей нужно быть там. Как можно ближе к сестре.

Они остановились у двери. Вивальди приложила ладонь к сканеру, раздался звук, и девушка ярко засветилась голубоватым светом.

– Сия тебе все объяснит. Джорджия запретила тебе появляться в лаборатории, да и твои физические показатели улучшились за последние дни, поэтому теперь будешь тренировать Монстров, – голос Люсьен впервые показался таким тяжелым, словно бетон, из которого Биоктагон состоял, в один миг обрушился прямо на голову Лиз. – Прощай.

Двери открылись, и Люсьен вытолкнула ее прямо на огромную арену, в центре которой стояла девушка в тренировочном комбинезоне. Ее длинные волосы, тонкие, словно нити, были собраны в два хвоста, гладких, ровных и блестящих, словно одно целое.

– Ты пришла. Время начинать. Защищайся, – ее громкий воинственный голос прозвучал в паре метров от нее за секунду, как руку обожгло, как от удара хлыстом. На руке расползлась красная тонкая полоса, и, словно вспоротая острым скальпелем, кожа в месте удара разошлась. Лиз вскрикнула от боли. Обстоятельства разворачивались совершенно против нее. Паучьи волосы Сии обвили ее ноги, поднимая вверх.

– Ты такая слабая. Почему отправили сюда? – названная Сией девушка не видела в ней потенциал. Лиз и сама не видела в себе ни способностей, ни желания драться.

– Я не хотела сюда, мне нужно в лабораторию. Отпусти меня!

Хмыкнув, Сия отпустила ее.

– Тебе нельзя, придется быть той, кем сказали. Такие правила, – Сия встала в боевую стойку, прикрывая на секунду глаза. – Защищайся.

Лиз выдохнула, наконец отклоняясь от удара.

∞∞∞

В Восьмом Мире они оказались, когда жаркие звезды, склонившись низко над этим миром, окрасили небо в огненно-красные цвета. Вдалеке слышались тяжелые шаги, равномерный стук и лязг металла.

– Мы близко к шествию. Пока не закончится – говорить нельзя. Совсем. Кевин понял? – Стинки не отрывал взгляда от небес, нависавших над ними так низко, что становилось душно.

Температура в этом мире достигала невероятной высоты. Пустынные равнины вокруг только делали ситуацию хуже.

Горло саднило как после быстрого бега, а кожа всего тела чесалась, ее сводило, словно все вокруг высасывало из Кевина всю жидкость. Это место было похоже на Черную дыру, засасывавшую все, что в нее попадет. Голову сдавливало, а ноги и руки практически не слушались, тело пригвоздило к раскаленной красной земле. Кевин попытался расслабиться, когда Стинки легко оперся на свою трость и с ожиданием посмотрел направо.

Из тени, создаваемой высоким песчаным холмом показалась пара скелетообразных созданий. Они держались сцепленными вместе руками друг друга за шест с рубиновым наконечником. Он словно бур разрезал песчаную землю под ними. За ними вышла еще одна пара, за ними – еще несколько, пока все они не выстроились в длинный раяд черных костюмов и шестов. Из-за спины Кевин услышал пронзительный вопль, потом тяжелые всхлипы, однако не мог обернуться. К стройным рядам приблизилось странное существо.

Эта женщина выглядела странно непохожей на остальных участников шествия. Грязно-белого цвета пышные волосы резко выделялись на фоне строгих черных костюмов, надетых на каждое скелетообразное создание. Ее лица нельзя было разглядеть: женщина стояла к ним спиной. Вот только как бы оно не выглядело, ничто не смогло бы сравниться с худыми обугленными ногами. У нее не было ступней. К обгоревшим щиколоткам ноги ее сужались, создавая вид острых лезвий. Но он ни за что бы не сказал, что это приносило незнакомке неудобства. Стучащие словно каблуки о кафельную плитку острые ноги быстро несли свою хозяйку к концу процессии. Кольца и браслеты на костяных руках позвякивали, пока сами руки буквально висели, не принимая участия в движении.

Кевин помнил о предупреждении: пока шествие не завершится, нельзя произносить не звука, но, не удержавшись, еле слышно шепнул Стинки:

– Кто эта женщина?

Но старый владелец театра лишь скосил глаза на мальчика. Тот, поняв, что ему все равно не ответят, продолжил рассматривать участников процессии.

Она кричала в такт звона браслетов, в такт шагов участников процессии, в такт биения сердца Кевина.

Это место завораживало. Запах тяжелый и густой заполнил легкие.

Шествие замедлилось, а спустя несколько секунд совсем остановилось. Пары расступились, отходя от проделанного разлома на несколько метров. Один из скелетов оказался совсем близко к Кевину, однако, повинуясь невидимому приказу, он вынужден был опустить голову. Стинки прикрыл глаза, из-под ресниц наблюдая за тем, что будет дальше.

Полуночные редко организовывали подобные процессии на закате.

Что-то явно должно было произойти.

Однако песок под ногами зашевелился, засасывая Кевина и Стинки, который огорченно вздохнул, когда не смог досмотреть оставшуюся часть шествия. Небо мигнуло над их головами, когда они оказались в полной темноте.

Стинки приоткрыл крышку над ним, выходя уже в Театре.

Кевин несмело пошевелил руками и ногами, не веря, что снова мог ими управлять.

– Дома, – только и сказал Стинки.

Кевин почувствовал себя разочарованным.

∞∞∞

Шаг, второй. Адагеил ощущает себя такой легкой, словно перышко. Еще никогда не было так легко, как во сне. Она идет по тонкой веревке, связывающей два дома. Карточные домики, хрупкие без того, чтобы кто-то забирался внутрь и тем более наверх. Но это сон, Адагеил всегда чувствовала, что во сне она всесильна, ее фантазия безгранична – в этом была ее сила, Дама Бубен так говорила. Адагеил ощущает себя во сне своей, не чужой принцессой, которую так презирает Женевьева – глупая девчонка со своими искусственно белокурыми волосами. Адагеил была настоящей только здесь, сколько бы лет ей не было, во сне она была свободна.

Конечно, она знала, что ее сны влияли на реальность, по крайней мере, на ту, в которой находилось ее тело. Дама Пик назвала это забавным словом «лунатизм». После собственного отражения Адагеил вряд ли что-то могло бы ее напугать, и окажись она сейчас хоть на парапете на крыше южного крыла, в котором располагалась ее спальня, она не испугалась бы. Сейчас она находится в той реальности, в которой она действительно могущественна и бессмертна.

Здесь она могла видеть сны других.

Здесь она могла увидеть то, что скрыто от других.

Воспоминания о прошедших и мечты о будущих встречах Галатеи и Моники.

Беспокойные сны – Септембер.

Трогательные, полные вопросов и размышлений даже в сновидениях – Ариадны.

Дизейла. Она знала его еще ребенком. Когда он попал сюда, когда широко открытыми глазами смотрел на Даму Пик – статную, истинную королеву (во сне Адагеил могла позволить себе подобную вольность и думать о том, против ли она правления Домино), Адагеил только смеялась над его наивными чувствами. А потом она встретилась с Дамой Бубен. Она просила заботиться о Дизейле. Он этого не знал. Уже сотни лет прошли с тех пор, как они не виделись, однако во снах до сих пор Дизейл видел только ее – главную городскую ведьму Седьмого Мира, свою названную мать.

– Нам стоит разбудить ее? – Ариадна весело скалилась, глядя на Адагеил, в одной ночной сорочке балансирующую на тонкой нити между двумя фонарными механизмами, на которой висели флажки с праздника не так давно завершенной игры Цветов. Адагеил улыбалась, и Ариадна, как малютка, пыталась копировать ее. Ее острые зубки засияли в свете между приоткрытых губ, и Женевьева шикнула на нее.

– Прекрати скалиться, выглядит отвратительно, – Женевьева даже всплеснула руками. Истинная принцесса. Кроткая и аккуратная во всем, что касается красоты и Королевы.

– Это ты за мной увязалась, не хочешь – не смотри, – сказала Ариадна и показательно широкой квадратной улыбкой, демонстрируя аккуратные треугольники зубов, улыбнулась в лицо Женевьевы.

Женевьева помнила, как эти зубы вгрызались в гостей в Розовом саде десятки лет назад. Она помнила, как и сама перестала быть прекрасной в тот день, перестала подходить Королеве. Воспоминание было свежим, иссохшаяся с дряблой и сморщенной кожей рука – тоже, совсем не изменилась.

– Все, что касается королевской семьи, касается меня, – преодолев отвращение, она твердо припечатала причину нахождения здесь.

– Ну конечно, – парировала Ариадна. – Слежка – мое дело. Кто справится лучше, чем я, могущая обращаться в то, чего желает Королева?

– Королева желает видеть тебя змеей? – недоверчиво хмыкнула Женевьева.

– А как еще объяснить мои метаморфозы?

– Мета- что? – Женевьева кашлянула, хрюкнула, пытаясь сдержать смех, и все-таки рассмеялась. – Где ты слово это подцепила?

– От Дамы. Она так это называет.

Они в мир замолчали и снова обратили все свое внимание на Адагеил. Она рисовала что-то в воздухе, улыбалась и что-то беззвучно произносила губами. Шпионки подошли ближе, пытаясь рассмотреть, что именно она говорила.

– По губам читать умеешь? – спросила Женевьева.

– Конечно! – горделиво вздернув подбородок выдала Ариадна. Адагеил сделала несколько взмахов рукой. – Смотри, она рисует птицу!

– Что?

– Дай мне порошочек! – упрямо посмотрела она на Женевьеву и протянула руку.

«Порошочек» был уникальным изобретением Галатеи. Смесь измельченного рога одного из видов оленьих полукровок с обычными одуванчиками могли управлять движениями воздуха, замедлять его течение и сохранять и подсвечивать все формы и окрашивать скорости даже самых микроскопических частиц воздуха, чтобы показать сохранившиеся воздушные воспоминания.

Ариадна бросила в воздух горсточку, и изображение, рисуемое рукой Адагеил, едва не ослепило их.

Яркий оранжевый контур шара, от которого вниз тянулось белесое полотно, по бокам от полотна раскинулись яркие птичьи крылья.

Они забыли, что хотели прочитать, что же такого говорила Адагеил.

Это было неважно, на самом деле, они бы все равно ничего не поняли. Адагеил просто говорила с Отражением Исиды.

Грядут великие перемены.

Глава 12. Самообман

…человек способен по-настоящему неудержимо и страшно страдать лишь от своей собственной руки. Другие люди только побуждают их мысли и чувства начать жить по-новому, тогда как сам человек начинает использовать это против себя (с)

В тот год ликорисы цвели пышнее, Prosto_ya

Исида с беспокойством смотрела в окно, когда Солнце опять зашло.

Моника внимательно наблюдала, как она поглощала пирожные одно за другим.

– Волнуешься за Кевина? – разумеется, это был риторический вопрос. Кевина не было уже несколько дней, хотя он и обещал вернуться довольно скоро… Исида не ответила, только грустно вздохнула. – Адагеил скоро придет, может отвести тебя в театр, хочешь? Номер Три сказал, что можно дождаться Кевина там.

Исида словно воспарила над ней, как ангел, – так ярко она начала светиться, – отложила надкусанное пирожное и активно закивала.

– Конечно-конечно! Театр, – она задумалась, – когда я в последний раз была там, мы смотрели Щелкунчика, балет такой, – Моника никак не отреагировала. Тогда Исида встала из-за стола и закружилась, словно Фея Драже, напевая мелодию. – Не слышала?

Моника отрицательно покачала головой, только довольно отметила про себя, как развеселилась Исида.

– В нашем Театре не выступают люди, между прочим. Это необычное время, так что тебе понравится, я уверена.

– Моника! – девочка вздрогнула от ее взвизга. В одну секунду Исида подскочила к ней и взяла за руки. Кажется, в это мгновения Кевин стал волновать ее чуть меньше, чем возможность попасть в еще одно новое место в Первом Мире. Однако совсем скоро она вновь помрачнела. – Сколько же ждать Адагеил?

– Она занята дворцовыми делами в Галерее.

При последних словах Исида вновь воспрянула духом и засияла настолько ярче Солнца, что в голове Моники промелькнула мысль: если Отражение показывает внутренний мир человека, а яркий горящий шар вместо головы у Отражения Исиды был словно лампочка, что находится где-то в голове настоящей Исиды, тогда то, как быстро переменяется настроение и как скоро силы возвращаются к ней, когда еще минуту назад девочка казалась пустой физической оболочкой, – это та внутренняя сила жизни, горящая, сияющая, которая не погасла к ее двенадцати годам. Моника грустно улыбнулась, смотря на Исиду, наскоро дожевавшую пирожное: ведь все Отражения, что знает она, уродливы и слабы, и что же тогда осталось внутри, если прекрасны внутри только такие дети, как Исида? Столькие столетия они подчиняются человеку, чьего внутреннего мира не знают, восполняют пустоту от неисполненных желаний жалкими хобби, редкими встречами с теми, кого, кажется, могли бы любить, если бы у них было сердце. И почему они не стали бороться, как маленькая девочка, сидящая сейчас перед ней? Почему она и Галатея все еще не знают друг друга, хотя заботятся и дорожат так сильно и так часто втайне ото всех встречаются где-то, где никто их не увидит, гуляя под звездами и говоря о том, что запрещено указом Ее Величества? Почему никто не смеет сказать слово против скучных балов, однообразных игр и… этой ужасной системы очеловечивания машин с помощью брошенных детей, которых родители оставляют в том парке на краю Шестого Мира? Почему все еще существует эта подготовленная армия Королевы, которая должна защитить Ее от неминуемой угрозы, о которой даже никому толком ничего неизвестно? Моника чувствует только сожаление и совершенно не ощущает силы бороться. Она кажется самой себе клоуном, обманутым красивой сказкой, а теперь вынужденным играть свою роль.

– Чтобы не ждать, зайдем в Галерею? – решительно говорит Исида, утирая кистью измазанный в глазури рот. Тыльная сторона ладони сверкает от блестящей пыльцы, добавленной в глазурь, и Моника неотвратимо чувствует бессилие. Она не способна бороться. Не ради себя. Но она обязана спасти от неизвестного будущего Исиду и Кевина. Там, где должно быть сердце, ощущается ноющая боль.

– Идем, оттуда и до театра ближе, – отвечает Моника и встает из-за стола. – До Галереи всего шагов четыреста, так что пока можешь спросить, если что-то любопытно. Конечно, кроме того, о чем не стоит спрашивать.

Исида смотрит в ответ серьезно, показывая, что она понимает, где граница, после чего снова солнечно улыбается и спрашивает:

– А что такого особенного в Галерее?

– Это местный музей. Все, что связано с историей и искусством Первого Мира, хранится там.

– И главный там высокий худой старичок с длиннющей седо-белой бородой, как у волшебника? Главное, чтобы он не носил костюм, – Исида задумчиво трет щеку. – А то я знаю таких ди- директоров: они все сварливые, как мой… отец, – она запинается на несколько мгновений, трясет головой, словно отгоняя неприятные мысли, и продолжает. – Как-то раз я была в одном музее: естественнонаучном, – Исида гордо произнесла последнее слово, – вместе с Кевином. Правда, почти сразу заснула – так там было скучно. Но Кевину, кажется, понравилось. Так что? Никаких костюмов на директоре Галереи?

– Не волнуйся, – похоже, вопрос костюма волновал Исиду сильнее всего остального. Моника задорно улыбнулась, откровенно веселясь со ее слов. – Никаких стариков! А главное, там очень красиво, снаружи Галерея нескольких оттенков розового цвета, а живут и управляют Галереей близнецы, Септембер и Баттерфлай, они тебе понравятся. Вот мы и пришли.

– Как-то мы быстро… – недоверчиво протянула Исида, ныряя вслед за Моникой сквозь густые зеленые кусты. – В-вау.

Галерею освещало яркое солнце, лучи которого стремились прямо с неба, не встречали никакой преграды и превращали здание в невероятной красоты произведение искусства. Исида никогда не любила розовый, но смотря сейчас на Галерею, она подумала, что это самый очаровательный и богатый цвет из всей палитры, существующей во Вселенной. Такого количества оттенков розового она и не видела никогда.

– Нужно было идти в музей цветов сначала. У меня даже нет слов, чтобы описать это место, – девочка была зачарована, неспешно осматривала Галерею со всех сторон и даже не заметила, как рядом с ней оказалась девушка с волосами, похожими на сахарную вату.

– Оттенок стекла окон – розовая вишня, черепица крыши – танго, внешняя отделка лососевого цвета, дверь – персик Джорджии. Красиво, да? – раздался звонкий как перелив колокольчиков голос.

Исида вздрогнула и коротко вскрикнула от неожиданности. Стоящая рядом девушка подхватила ее крик, широко распахнутыми глазами смотря на удивленную Исиду. Та смотрела на нее с еще более вытянутым ошарашенным лицом, приоткрыв рот. Представшая перед глазами Моники картина оказалась настолько забавной, что она не сдержалась и захохотала, прикрывая руками рот, сгибаясь пополам от смеха.

– Что у вас тут происходит? – входная дверь открылась и из нее вышла еще одна девушка, точь-в-точь как та, чьи волосы напоминали сахарную вату, что смотрела на Исиду, которая все еще казалась несколько запутавшейся в собственной реакции, но уже понемногу чувствовала нарастающее смущение. – Баттерфлай?

Девушка прикрыла дверь и подошла ближе. Моника стояла, утирая слезы смеха, махала ей рукой и пыталась сказать, что сейчас все объяснит. Пока не очень выходило, правда.

– Я… мы, – Моника хихикнула, – из-извини, Септембер. Мы пришли, чтобы увидеться с Адагеил. Она здесь?

– Недавно ушла, – ответила Септембер. – А что?

– Надеялась, что она отведет Исиду, – она кивнула на девочку, – в театр.

– А чего сама не отведешь? – Баттерфлай отмерла, как и Исида, и дружелюбно протянуло ей руку. – Я Баттерфлай, приятно познакомиться, Исида.

Покраснев, Исида протянула руку в ответ.

– Рада познакомиться, – пискнула в смущении она. – Простите за мой крик, я просто не ожидала.

Баттерфлай беззлобно засмеялась:

– Все в порядке, я и сама частенько пугаюсь. Так зачем тебе в театр? Сезон представлений еще не начался, – она приобняла Исиду за плечи и легко подтолкнула ее ближе ко входу. Септембер кивнула Монике, и они вчетвером направились внутрь.

– Чтобы встретиться с моим лучшим другом, мы очень, – она тянула «о» так долго, насколько хватило воздуха в легких, – давно не виделись.

– Как его зовут?

– Кевин, – Исида просияла от одного его имени.

Хлопнула входная дверь, вибрация от удара прошлась по всем стенам, ударяя прячущуюся сбоку Ариадну в спину.

Двуликая не первый день следила за Исидой и Кевином. В голове все гуляли разные вопросы и мысли, она думала, что Кевин любопытный, как и его отношение к Исиде. Но теперь оказалось, что и Исида немного странная. Ариадна никогда ничего не понимала в человеческих чувствах, и Кевин с Исидой казались ей очень интересными. Они сияли, как бокалы на балах в замке, когда смотрели друг на друга. Они улыбались, говоря друг о друге. Исида плакала, когда Кевина долго не было рядом. Это было забавно, это было странно.

Когда Ариадна чего-то не понимала, было только одно место, где она могла получить ответ. Обернувшись птицей, Двуликая взмыла ввысь и направилась к Даме.

Внутри Галереи пространство было гораздо шире, чем казалось снаружи: аккуратный домик превратился в свободные для посещения залы. Этот музей мало был похож на тот музей естественных наук, в который ходила Исида, и это явно было не последней причиной, почему она ходила вокруг экспонатов с широко открытым ртом и сыпала вопросы Монике и Баттерфлай с Септембер.

– А это что? – Исида резко остановилась, всматриваясь в огромное полотно на стене.

– Картина художника, который пропал в Седьмом Мире некоторое время назад. После бала он так и не вернулся домой. Его семья пожертвовала его последнюю работу, в знак доброй воли. Говорят, что художник был влюблен в Первый Мир, – голосом гида пояснила Баттерфлай.

– Ага, – протянула девочка, не отрывая взгляда от картины.

– Понравилась.

Исида медленно кивнула, всматриваясь в сотни белоснежных линий, паучьими нитями охватывающие полотно. Все они брали начало из плотного источника в нижнем центре картины; в этот источник словно впадали вытянутые круги Юпитера одного из секторов, наполненного холодным серым и ледяным голубым, отделенным от колониального синего, который встречался чуть ниже с волной саксонского синего. Наполненная удивительно неправильной формы линий нижняя половина картины одними линиями стремилась к центру композиции, другими же изгибалась у неприметного черного ядра совсем близко к источнику паучьих нитей. Верхние сектора, словно отдельные миры со своими ядрами, лепестками рододендрона и агапантуса слева, пурпурной дейции и аконита в центре, лепестками глоксинии цвета фиолетового бархата с рубиновым сердцем справа, словно отдельные миры на картине, выделялись на фоне остальных опутанных паучьими нитями, пустынных миров, отдельных, но все же выросших на основе источника, белоснежного, тянущего их к себе.

– Какая интересная картина, у нее есть название? Я что-то ее не помню, – прозвучал голос Моники из-за спины замершей Исиды.

– Кажется, сам художник собирался назвать ее «Аттрактор», правда считал ее незаконченной и не дал имени. Не успел.

– А что такое «аттрактор»? – спросила Исида. Ей отчего-то казалось, что название очень подходит, но она не знала наверняка, не понимая название.

– Некоторое пространство динамической системы, к которому тянутся все траектории некоторой области в бесконечном времени*, – монотонно отчеканила Септембер.

– В Шестом есть выражение «все дороги ведут в Рим», – задумчиво протянула Моника. – Похоже, это тоже своеобразный аттрактор, только в небольших размерах нашего мира.

– Можно и так сказать.

Исида была далека от науки, но даже ей казалось, что в этой картине отразилось гораздо большее, чем явно упрощенное для нее определение «аттрактора». Ей показалось, что она поняла, чего не хватило в картине – исхода. Того, к чему приведет полное поглощение источником протянутых всюду белоснежных линий. Эта неизвестность все казалась ей такой знакомой, словно художник отобразил на своей картине саму жизнь.

– Исида? Пора идти, – Моника положила руку ей на плечо. – Раз Адагеил уже ушла, я сама провожу тебя до Театра.

На выходе висела еще одна небольшая картина: забавного вида слегка вытянутый человек с тростью, ярким гримом, кланяющийся на фоне большого здания с вывеской «Пустошь».

– А это?..

– Стинки, владелец театра. Скоро вы с ним познакомитесь, – Моника почти насильно, но мягко подтолкнула девочку к двери, бросая на ходу сестрам:

– Была рада повидаться, пока, – протянула она, хлопая дверью.

Баттерфлай и Септембер переглянулись.

– Может, чай? – нежно улыбнувшись, Баттерфлай кивнула в сторону лестницы.

– А после нам еще реставрацию проводить новых экспонатов, задание до следующей недели.

– Но сначала – чай, – надув губы, младшая из близнецов повернулась в сторону лестницы.

– Чур я первая, – Септембер сбросила с себя вид строгого владельца Галереи и за три шага обогнала Баттефлай.

Уходящим Монике и Исиде послышался радостный смех.

∞∞∞

Солнце еще не встало, когда Лиз открыла глаза. Прошло около недели, как она оказалась в Биоктагоне. Путешествий за последние недели было больше, чем за всю жизнь. Даже ее знакомые дети из менее богатых семей повидали в своей жизни, чем «богачки Стоун». Она тяжело вздохнула и перевернулась на кровати на бок. Матрасы были мягкими. Не как дома, но гораздо мягче, чем можно было бы представить.

Если быть до конца честной, Лиз до сих пор не могла понять, что происходило с ней и Милли. Совсем недавно они просто учили уроки под строгий голос учителей, выступали на деловых встречах родителей и строили мечты о том, как скопят деньги, а когда вырастут – убегут из дома и отправятся путешествовать по миру, объездят всю Англию, потом Европу, Африку, Америку...

Ноющую после вчерашних учений спину прострелило болью. Монстр задел ее перед тем, как Сия его отключила.

В окно светила луна. Небо было совсем как обычное небо, укрывающее ее родной город. Что это было за место, как им с Милли вернуться домой? Лиз не хотела признаваться себе, но вся их жизнь до этого момента не казалась настолько ужасной. Туманность, все эти тренировки, постоянные травмы и не до конца срастающиеся кости, продолжающие тревожить каждый день. Если бы не Милли, Лиз бы давно молила о смерти, или просто подставилась под одного из Монстров, позволила бы убить себя.

Сия была безжалостна. В первый день они сражались так долго, что, казалось, это не закончится. Лиз была уверена, что девушка обладала магией: ее волосы и конечности порой оказывались слишком длинными, захватывающих Лиз и через несколько метров поля.

Сегодня их ждала новая тренировка. Кукла поставляла все больше Монстров. Для чего, зачем, даже не было смысла спрашивать. Ни одного ответа на свои вопросы Лиз не получила.

Уткнувшись в подушку, девочка всхлипнула. Раньше она плакала очень часто, но в последнее время слез было все больше, они непривычно горчили и жгли щеки и руки.

«Пожалуйста, пусть это окажется плохим сном, пожалуйста, спасите нас. Мама, папа…»

∞∞∞

В большом зале театра темнота. Едва светящие лампы, что висели высоко под потолком, слабо освещали проход между рядами мягких кресел. На выступе в самом центре сидел, прижав ноги к подбородку, мужчина. Темные волосы, темная жилетка, короткие бежевые штаны, бледные щиколотки и загорелые руки. Исида могла ошибиться. Он сидел, не шелохнувшись.

Выступы на полу напоминали крышки: полы немного выходили за границы. Кажется, они были коричневого цвета. Покрытые лаком и сделанные из хорошего дерева. Их внешний вид, казалось, отражал промежуточный момент между «это старинный декор» и «они были установлены вчера». Выступы не были высокими, но занимали все пространство между рядами. Исиде пришлось забраться на один из них, чтобы пройти дальше. Мужчина на секунду чуть дернул рукой. Хотя девочке, конечно, это могло показаться. Выступы были прочными. Исида перепрыгнула на следующий. Выступы определенно были крышками: что-то отозвалось глухим шумом из-под ног. Они были полыми.

Мужчина повернул голову и посмотрел девочке в лицо.

– Ты кто? – спросил он.

– Исида. Гостья Первого мира. А вы?

– Дизейл. Проводник через миры.

– О, правда? Значит, вы знаете Кевина и… того высокого тонкого мужчину со смешным лицом? Как же его… Стинки?

– Знаю. А что тебе до них?

– Кевин – мой друг, мы пришли сюда вместе.

– А Стинки тебе зачем?

– Они вместе ушли. Не знаю, куда. И их уже давно нет.

– Я перенес их отсюда некоторое время назад, – Дизейл опустил ноги и встал на четвереньки. Потом постучал по дереву возле себя. – Я не знаю, из какого они выйдут.

– Из какого чего?

– Гроба. Под нами. Они до театра сами доберутся из Восьмого, не знаю, откуда выйдут.

– Гроба? – девочка в ужасе вскочила и спешно перебралась на ближайшее кресло. – Вы сидите на гробу? А Кевин, он что, в одном из них?

– Не знаю, может быть. Он не кукла, конечно, поэтому с чего бы ему там лежать?

– В гробах куклы лежат, что ли?

– Актеры, если быть совсем точным. Куклы-актеры. Это их дома. Они живут там, пока не начинается представление.

– Правда? – протянула Исида. Гробы уже не казались такими страшными. – Я думала, что в них только мертвые лежат, а потом их закапывают в землю.

– Так и куклы неживые, – пожал плечами мужчина и снова постучал по гробу. – И закопаны гробы, только не в землю, а в пол. Такие похороны неплохи – мертвец всегда может выйти и немного прогуляться.

– Да что вы говорите! – нахмурилась Исида. – Мертвые только в страшных сказках могут оживать.

– Мертвые не могут оживать. Но могут бродить среди нас. Те же куклы – пустые и ни о чем не думающие. А все равно не могут все время лежать внутри и иногда выступают. Зрители их любят. Ты еще не видела ни одного представления?

– Неа, – покачала головой девочка. – А на сцену можно выйти?

– Пойдем. Может, Кевин и Стинки уже вернулись и сидят где-нибудь за сценой. Кукловод не очень любит надолго уходить из театра.

Исида аккуратно встала на крышку гроба.

– Раз куклы спят, мне не стоит громко прыгать и будить их. Помогите мне, пожалуйста.

Дизейл легко приблизился к девочке и галантно подал ей руку, чуть улыбнувшись.

– Позвольте сопровождать вас, миледи.

Рука Дизейла была почти горячей и сухой, как солома. Грубая кожа колола руки девочки, но Исиде так понравился этот странный мужчина, что она почти не обращала на это внимание. Было тепло. И даже темнота казалась гораздо светлее, пока она видела, куда они идут. Со сцены было хорошо видно весь зал. Если бы свет был включен, было бы, конечно, гораздо лучше.

В проходе стояло шесть гробов. Они точно были коричневого цвета. И почти как новые.

Свет внезапно погас и Дизейл утянул девочку за кулисы. Выходя из зала, девочке послышался шорох и скрежет, как когда дерево трется друг о друга. Одна из кукол проснулась. Значит, Стинки уже вернулся.

Он сидел вместе с Кевином в своей мастерской, вырезая глаз маленькой куколке. Все вокруг было захламлено. Множество рам для картин – пустых и со вставленными в них холстами – стояли у стен. На полках лежал материал для кукол и пара начатых или не законченных. Парочка плюшевых зверей лежала на его рабочем столе. У зайца оторвалась лапа. Обезьяна была слепа.

Когда Кевин спросил про нее, то в ответ получил только «глаз нужных нет у меня пока».

Мальчик скучающе осматривался по сторонам. Он еще столько вопросов не задал и поэтому уходить не хотелось. Но Стинки упорно молчал. Во время процессии – молчал. В магическом мире – говорил загадками. Он даже Дизейлу не ответил на вопрос, когда они собирались вернуться. Наверное, тот ждал их долго. Да и Исида… От того, как неожиданно Кевин вспомнил про подругу и резко вскочил, свалился табурет, на котором он сидел.

– Господин Стинки, мне надо идти, я давно не был дома.

– Это какой дом?

– Где мы с Исидой сейчас живем. Она волнуется, вдруг ищет меня?

– Это точно так может быть. Но слушай: кто-то идет.

Дверь распахнулась, и в комнату ураганом ворвалась Исида и набросилась на Кевина.

– Ты почему так долго? Обещал на завтра быть! А сам ушел на столько дней! Еще и только про театр сказал. Я тебя, знаешь, сколько ждала? Хорошо, что Моника мне помогла, так бы и не добралась сюда. Кевин нехороший! – и обняла его.

Стинки положил ножичек и каркас куколки на стол и посмотрел на детей.

– Так это та Исида?

Кевин кивнул, крепко обнимая девочку.

– Здравствуй, Исида. Я это Стинки.

Девочка отпрянула от Кевина, смущенно смотря на кукловода вживую.

– З-здравствуйте, рада познакомиться. А вы в жизни выглядите не так, как на картине в Галерее.

– О, так видела ты Баттерфлай и Септембер. Как они? Хорошо живут?

– Да, наверное. Только какие-то грустные. Что-то про сердца говорили, но… – внезапно оживилась она. – Кевин, я тебе обязательно все-все перескажу.

И вновь весело, словно и не было этих тяжелых, страшных дней, без Кевина, одной.

– До свидания, господин Стинки, Дизейл, – Исида поклонилась, как ее научила Моника, схватила Кевина за руку и потянула к выходу.

– До свидания, – на прощанье бросил Кевин, не поспевая за подругой. Вскоре шум их голосов стих.

За стеной послышался стук тяжелых ботинок, и в комнату вошла Дама Бубен, светя белозубой улыбкой.

– Какие славные детишки, да, Дизейл? – она подмигнула ему, и мужчина стушевался. Что-то в этой женщине казалось смутно знакомой, но кроме этого она вызывала неприятную дрожь по всему телу. Послышался запах зеленого табака.

– Так вы, значит, за нами следовали? Как вам шествие? Довольно странное для этого времени года, не думаете так?

– О, ведьма все знает и все видит. Ревущая не просто так выбралась из своей норы, – посетовала она. – Разве это не значит, что перемены близко? Как я жду окончания тоталитарного правления Домино.

Дама Бубен устало вздохнула и снова посмотрела на Дизейла.

– Ты так на меня смотришь. Вспомнить пытаешься, да?

– Вы кажетесь знакомой, – спокойно произнес он, все еще не понимая, кто эта женщина.

– Брошь ту серебряную все еще носишь, да? – она самодовольно усмехнулась, прикасаясь к давнему подарку, прикрепленному к черному плащу мужчины. И тут же отвернулась. – Стинки, скоро придет Сия. Ей нужно знать о той книге, что вы принесли с собой. Вам ведь удалось?

Стинки мрачно посмотрел на нее, не понимая сомнения в ее голосе.

– Стинки не мог не принести. Только ее не смог бы открыть.

Дама пропустила смешок, но, кашлянув, серьезно сказала:

– Среди нас есть тот, кто может, не беспокойтесь.

Кукловод покорно склонил голову.

Дама повернулась, чтобы вновь обратиться к Дизейлу, но того уже не было.

– Какая жалость, что он так неожиданно ушел. Нервничает? И что-то памятью на лица плох стал.

– Он забыл, конечно. Вас не было долгое время.

– Я вижу, – Дама тепло улыбнулась. – Он вырос.

Глаз одной из кукол на шкафу прокрутился, меняя местоположение. Рука дернулась, прежде чем начала расти. Голова раздулась, а на месте отсутствующих ног начали отрастать настоящие. Волосы оплели потолок над шкафом, на котором кукла сидела.

– А вот и Сия. Эффектное появление, не думаете? – спросила Дама с гордостью.

– Весьма, – ответил Стинки, практически не обиженный за то, что одну из недоделок испортили. Они были брошенные.

Бесчисленное количество часов за работой. Миллионы минут, чтобы окончить. Незавершенные, гниющие, запущенные существа – масса, требующая серьезной доработки. Пожалуй, этим куклы Джорджии отличались от его. Он не пытался сделать их живыми, Кукла же, в попытках оживить своих, делала их более мертвыми.

– Привет, – коротко поздоровалась она, сидя прямо на высоком шкафу. Казалось, потолок над ней увеличился, чтобы не касаться ее. Девушка увидела тоскливый взгляд Стинки, направленный на кукол и на нее. Она вечно портила чужое имущество. Сила возраста, как это объясняла Дама, имея в виду неопытность. Сия делала вид, что видела в ее словах иной подтекст. Было удобно. Никому ничего объяснять. – Меня будут искать. Книгу, – рука эластично растянулась, чтобы взять предмет из рук Кукловода.

Тот поднял со стола треугольный том, вкладывая его в раскрытую ладонь. Длинные дрожащие руки выглядели омерзительно. Он скривился и отвернулся. Рука начала возвращаться в исходное положение, после чего начала уменьшаться, следом ноги, голова и остальное тело. Сия растворилась, исчезая так же, как и появилась.

– В ее возрасте это было мое любимое заклинание. Мы с ней в этом похожи, – сказала Дама на прощанье и вышла, оставляя Стинки наедине с его куклами. Он вздохнул спокойно, взял в руки отложенный в сторону ножичек и голову куколки и продолжил прерванное занятие. В тишине работалось хорошо.

∞∞∞

Сия не внушала доверия, казалось, что она была настолько преданна Кукле, что способна доложить о любом вдохе Лиз, если посчитает его подозрительным. Лиз надеялась, что спустя две недели ее допустят к составлению планов тренировок, а там можно было бы и попробовать сбежать, найти путь обратно в лагерь.

Монстры больше не пугали. Сия называла их «мертвечинкой», не особо понятно играя бровями. После вчерашней тренировки они вместе шли в душ, и Лиз спросила, зачем это все вообще? Лоб неприятно саднило после встречи с полом, а руки стягивала запекшаяся кровь. Ежедневные нагрузки, нескончаемые проверки: мышцы уже настолько привыкли, что практически не ныли, только когда Лиз совсем не могла спать.

– Зачем что? Ты про мертвечинку? О, это все для войны, ты не знала? – Сия зевнула и не секунду замерла. Прошептала:

– На секунду постой на карауле, хорошо?

Послышался неприятный звук, после – кашель и стук по стене. Заскрипел металл, после из-за угла вышла Сия и как ни в чем не бывало продолжила:

– Забудь, ладно? – Лиз устало кивнула. Разобраться и запомнить, что это было, она все равно бы не сумела. Недостаток отдыха не шел на пользу детскому организму. – Так что ты там говорила? Почему мы вообще этим занимаемся?

– Милли тренируется там, в лагере, а я здесь, и для чего это все? Здесь дети, какая война? В ней, как минимум, должны участвовать взрослые.

– О, – снисходительно протянула Сия. – Ты просто не знаешь, на что вы способны. Дети бывают гораздо более выносливыми и жестокими, чем взрослые. Королева не глупа, она все просчитала. Кроме одного, – глаза девушки заблестели, и она загадочно замолчала.

Это был разговор, который поставил точку.

На самом деле, Сия была в чем-то права. Лиз двигалась гораздо быстрее, била не слабее Вивальди, а главное – были выносливые, особенно когда пульс зашкаливал, а пелена застилала глаза, и она не могла больше отбиваться от них. Первое время мысли о Милли и №2 помогали найти в себе больше сил, но со временем и это уже не помогало. Шли недели. Люсьен говорила, что им не хватало всего трех бойцов в рядах группы А, однако они с Сией отобрали не меньше сотни, подходившей под показатели. Сломанный в одной из первых тестовых тренировок палец не заживал до конца, ныл и распухал под вечер, однако кроме льда под рукой у Лиз ничего не было, а работать руками приходилось постоянно. Встретиться с Куклой, как главной, было невозможно, Люсьен и Вивальди редко появлялись в той части базы, где Лиз могла находиться, и в лабораторию вход был воспрещен.

– А как ты думаешь, где они мертвечинку штампуют? – шепнула ей Сия перед очередным выходом на арену.

Лиз подозревала, что Кукла проводит в лаборатории практически все время. Узнать, что с Милли, не было возможности и это давило на нее с удвоенной силой. Больше не было страшно за себя, но зная теперь, как тяжелы тренировки второго уровня для бойцов А группы, волнения за сестру только усилились. Доверие к Сие росло с каждым днем, вера в себя крепла ежечасно. Как и отчаяние.

– Не хочешь сбежать? – в одну ночь Сия оказалась рядом с ее кроватью и забавно растянулась на полу, как кошка. – Я могу помочь. Через два дня Вивальди с Люсьен отвозят партию Монстров, можешь во время тренировки сбежать через ворота, я отвлеку их.

Лиз колебалась. Однако она услышала то, что полностью отрезало все сомнения:

– Когда твоя сестра закончит тренировки, куда ее отправят, знаешь? – Сия не спрашивала, только говорила, словно запугивая. – Королева ведь готовит их на войну, чтобы ее защищали. Она не останется здесь, как думаешь, каковы шансы, что она выживет?

Мешкать было нельзя.

– Я согласна.

∞∞∞

Шаг. Колено. Шаг. Рука. Милли с ухмылкой смотрит, как плавно и точно летят в цель дротики.

Шаг. Сгиб локтя – едва не задев вену. Шаг. Шаг в ответ. Шепот тихий: сквозь зубы №2 шлет проклятья в адрес девочки с каждым попавшим в тело дротиком.

Такая невинная игра – дарц, но такая жестокая особенно – чего греха таить – в руках ребенка.

Кукла стояла за окном, без интереса смотря на спотыкающегося, но продолжающего идти мальчика.

– Ну-ну, Второй, ты как черепаха. Так трудно идти? Давай-ка быстрее!

– Черт! – похоже №2 терял терпение.

– Мы завтра поменяемся, не ной, как девочка, – хихикнула Милли.

Бросив еще пару дротиков, девочка устало дошла до Второго, мягко приобняла его, чувствуя, как голова мальчишки потяжелела и упала на ее плечо.

– Скажи, почему мы это делаем, – девочке на секунду показалось, что №2 всхлипнул.

– Потому что мы детальки. Маленькие, но важные, – она взяла его лицо в руки. – Без нас все рухнет, понимаешь?

– Если хотим вернуть Лиз, придется слушаться ее, – еле слышно прошептала она, но №2 и так все это знал.

Милли опустила одну руку вниз, мягко вынимая дротик из руки. Мальчик отшатнулся, морщась от внезапной боли и, отступив на пару шагов, повалился на спину. Девочка подошла к нему, помогая вынуть остальные иглы.

– Завтра я буду мишенью. Приготовь иглы потолще, чем в прошлый раз, – те плохо проходят, – она кладет дротики на пол и присаживается рядом, бросая взгляд на окно. Куклы уже не видно.

Девочка ложится на пол, кладет голову на мелко подрагивающее плечо. – А еще… мне передали, что скоро вернется Лиз. Мы почти завершили подготовку.

Она прикрыла глаза, чувствуя, как спазм мышц спадает, а Второй почти перестает дышать. №2, сам не зная, почему, улыбается, сжимая руку и ощущая влагу на пальцах. Лиз вернется. При таком раскладе быть частью разрушительной машины, наверное, не так плохо. Если они снова будут вместе.

∞∞∞

Вокруг арены была натянута тугая эластичная лента, прорвать которую не могли ни роботы, ни животные. Однако Лиз надеялась, что когти этого вида все же окажутся достаточно сильными. Этот тест по плану должен был стать последним для нее. Она переглянулась с Сией с разных концов октагональной арены, готовясь к бою. Прозвучал гудок, и к Лиз на огромной скорости полетело огромное чудовище, покрытое жесткой лоскутной шерстью. Девочка выставила плеть с острым наконечником вперед, отбрасывая его от себя. Зверь натужено провыл, его глаза налились кровью, когда он за два шага долетел до Лиз, хватая ее за шею и царапая острыми когтями тонкую кожу. Удар плети по зверю заставил его снова взвыть, острым концов девочка подцепила лапу, отдирая ее от себя. Ощущение, будто что-то все еще держало ее за волосы, не прошло. Зверь пырнул ее бок, плавно войдя в него зубами. Однако его челюсть была слабее когтей, удар плетью по морде заставил его разжать зубы.

Зверь с яростью нападал на нее снова и снова, пока, наконец, Лиз не сумела оттолкнуть его, и повернуться спиной к ленте. Вот оно.

Монстр с ревом понесся на нее, в последний момент преодолевая расстояние между ними прыжком, однако когти его вонзились не в Лиз, а в ленту, прорывая ее. Зверь повис, не могущий освободиться и скулил от боли в когтях. Несколько из них отсутствовало. Лиз выпрыгнула с арены, видя раскрытые ворота. Хоть бы Сия не подвела.

Она резко выбежала с территории Биоктагона, падая на склоне, и, когда катилась по земле, наконец почувствовала, как что-то, вцепившееся в волосы, давило на спину. Резко вскочив, она побежала, гул в голове и шум крови в ушах мешали и доставляли сильную боль. Раненый бок ныл. Остановиться и посмотреть, что же такое держалось за нее, было слишком страшно, ее могли найти и догнать в любой момент. Лишь только когда Лиз показалось, что она ушла достаточно далеко от этого проклятого места, она остановилась у деревьев и обессиленно осела на землю, легко прикасаясь пальцами руки к стволу. Ощупывая руками голову, она дотронулась до еще теплой – почти человеческой – кожи что на самом-то деле уже не держала в железной хватке завязанные в пучок волосы – длинные когти Монстра запутались в них. В ужасе Лиз начала сильно трясти головой, одновременно пытаясь оторвать черную часть тела от себя.

– Черт! Да что же это?.. Да отцепись же от меня!

Пульсация в голове усилилась. Когти в голове зашевелились, а лапа чудовища резко потяжелела, потянув голову к земле. Удар о землю был ощутимым, перед глазами на секунду пронеслось что-то, потом Лиз на секунду стало невыносимо жарко. Горячее дыхание регенерировавшего зверя обжигало горящие глаза девочки. Острый нос принюхался к ней, затем зверь зарычал, узнав запах и тяжелым ударом пригвоздил голову к земле, один из когтей пришелся прямо в глаз Лиз.

Адская боль пронзила все тело, Зверь тянул ее голову за глаз в сторону, тянулся другой лапой к руке, в которой все еще был зажат хлыст, однако сил сопротивляться у Лиз не осталось. Ее будто разрывало на части. Через секунду послышался выстрел.

Тело монстра упало на нее. Лапа, с нанизанным на один из когтей глазом, лежала совсем рядом. Лиз задыхалась, кислорода не хватало.

Прогремел второй выстрел.

Лиз лежала не шелохнувшись. Остатки нервных импульсов прошли рукам и лицу. Пальцы дрогнули, из уцелевшего глаза скатилась кровавая слеза.

Глава 13. Конец кредиту дураков

Пока бабочка может летать, совершенно неважно, насколько изношены ее крылья. А если бабочка не может летать, бабочки нет, вот и все (с) Пелевин – Empire V

– Что? – Милли оторвала взгляд от стола, выпуская изо рта трубочку.

– Какие твои родители? – переспросил №2, подпираю щеку ладонью.

– Мы ведь договорились не обсуждать подобные темы? – девочка нахмурилась, а после, возвращаясь к прерванному занятию, тихо спросила. – Зачем спрашиваешь?

– Не знаю, просто так, наверное, – №2 повел плечами. – Так ты скажешь мне?

– Ну, раз просто так, то и незачем нам говорить о… об этих людях, – Милли презрительно скривилась.

«Когда это будет действительно важным – я расскажу тебе» – девочка знала, что Номер Два не услышит, но произносить это вслух было выше ее сил.

Милли потеряла счет времени, каждый день слился с предыдущим и следующим. По ощущениям прошло не меньше полугода с тех пор, как Лиз увезли из их лагеря. В первое время, когда ее не было рядом, и №2 и Милли чувствовали себя как-то неловко, разговаривая друг с другом на личные темы. Однако они становились ближе, несмотря на то, что именно Лиз сплотила их. Удивительно, как детям было проще находить друзей среди людей, кто был просто ближе и рядом чаще остальных. Настолько же, насколько было тяжело и невозможно любить Никто, давших когда-то жизнь.

Милли, если честно, не хотелось даже вспоминать о родителях. То короткое время, что она провела в Туманности, полностью расставило на места ее чувства. Джорджия, конечно, тоже неплохо так покапала ей на мозги по этому поводу: «Вы – избранные. Мир, который мы строим вместе, – в таком мире не нужны чужаки, не нужны те, кому странно доверять, те, кто не поймет нас». Но, наверное, ее слова мало на что могли бы повлиять. Зачем говорить с теми, кто холоден к тебе? Зачем верить тем, кто за всю жизнь ни разу не сдержал обещания? Как можно называть «родителями» тех людей, которым все равно, как часто ты просыпаешься от ночных кошмаров после просмотра недетских фильмов? Как можно после этого любить их?

Милли с силой сжала стаканчик, резко втягивая в себя молочный коктейль – поощрение от Куклы за приложенные старания. Хотя это и было правильно воспринято детьми, как издевательство, вся столовая была полна солдатами из других групп. Стоял шум и гам, никто не обращал внимание на что-то, кроме своих партнеров. Как их и учили. Выдрессировали.

– Знаешь, Мил, меня раньше частенько мучали ночные кошмары. С тех пор как я здесь, они прекратились, представляешь? – №2 усмехнулся. – Когда Она равнодушно смотрела на мои школьные рисунки, сделанные специально для нее, я думал, что мне просто не хватает мастерства. И я усиленно старался, чтобы ее впечатлить. Я жил верой в то, что она любит меня, и мне стоит еще чуть-чуть потрудиться – и она улыбнется мне такой же ласковой улыбкой, как я рисовал ее. Но она сделала это лишь однажды, смотря в стену и раскачиваясь, вот так, – №2 попытался изобразить мать, качаясь вперед-назад, и широко улыбнулся, неожиданно вскидывая голову и смотря Милли прямо в глаза. – Наверное, все могло бы быть хорошо. Но она сидела на подоконнике у открытого окна. Я спросил ее, почему она никогда не зовет меня по имени. А она… – девочка увидела, как из широко открытых глаз потекли слезы.

«И мы после наших тренировок еще можем плакать?» – подумала она, чувствуя, как тяжелеет на сердце. Наверняка, Лиз плакала каждую ночь. Милли единственная не отличалась особой эмоциональностью. Если они выберутся из этого ада вместе, девочке хотелось бы видеть Лиз и №2 вместе. Отправиться в путешествие втроем, как в фильмах. Было бы замечательно.

– Она улыбнулась и отпустила руки. Соседи нашли ее лежащей на земле под нашими окнами со свернутой шеей через пару часов. Я все это время сидел на полу, все еще отчетливо видя ее улыбку. Наверное, я ужасный человек, но в тот момент я был близок к какому-то истерическому состоянию счастья. Она улыбнулась мне, впервые за столько лет. Я ждал этого так долго, чтобы потерять ее? Она… эта женщина… м-ма…

– Не надо! – вскрикнула Милли, не выдержав. – Не произноси это слово, пожалуйста, – девочка вскочила со своего места, бросаясь на шею к Номеру Два. – Я поняла.

Парень, сложил руки в замок на ее спине, прижимая ближе. Рыдания сотрясали его.

«Почему бы Им тоже не отпустить руки? Они не лучше его матери, так почему у нее хватило смелости покончить с обманом, а у них не хватает?»

– Ты получил то, что хотел, а она лишь сделала то лучшее, что могла для тебя, – проговорила она спустя некоторое время. «Она ушла, чтобы не делать тебе больно.»

– Я бы умер вместо нее, – тихо, одними губами прошептал №2 в шею девочки.

– Я знаю, но мы должны жить ради нашего мира. И, пока это еще возможно, – ради Лиз, – при упоминании близнеца Милли №2 вздрогнул и чуть отстранил девочку от себя. Та смотрела на него с отчаянием и надеждой одновременно, так, как могла только она.

«Ради Лиз» – пронеслось в мыслях.

Ариадна оказалась рядом совершенно неожиданно. №2 быстро вытер высыхающие слезы, напрягаясь одновременно с Милли.

Они видели ее множество раз: она резво бегала по тренировочному лагерю, изредка вместе с Куклой наблюдая за тренировками. Странная девочка. Но ни Милли, ни №2 не чувствовали от нее угрозы, она была похожа скорее на маленького крольчонка, чем на змею, как ее называл едва ли не каждый из бойцов в лагере. Однако сейчас в ее взгляде сквозило что-то нехорошее.

Милли и №2 знали, что их тренировки окончены. Знали и ждали, что смогут теперь встретиться с Лиз, не обращая внимание на тянущую боль внутри. Ладони Милли взмокли от волнения, когда Ариадна с невинной детской улыбкой спросила:

– Вы… видели хоть раз, как вы будете выглядеть, если не справитесь с вашей миссией?

Милли с подозрением покосилась на нее.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, сталкиваясь взглядом со мальчиком. Его глаза отражали то же неприятное непонимание ситуации.

– Есть кое-что на заднем дворе для тебя, Милли. Не хочешь посмотреть? – Ариадна показала острые зубы, переминаясь с пятки на носок с руками за спиной. Ее обычный вид впервые выглядел угрожающим.

Милли сползла со стула, практически каменная на не сгибающихся ногах пошла на выход. Двуликая села на ее место и любопытно огляделась.

– А у вас тут миленько, не думаешь, Номер Два?

№2 не слушал ее, только в голове билась страшная мысль, которую он отчаянно пытался выгнать. С томительным ожиданием сжимал руки в кулаки, пока Милли не вернулась минут через десять с отсутствующим выражением лица. Она была белая, почти не отличалась от кукольной Вивальди, замахивающейся для удара. Девочка прошла мимо, стеклянным голосом бросила: «Лиз. На заднем дворе. Она». Она – словно чтобы развеять сомнения. Номер Два сорвался, едва не спотыкаясь на пороге. Он едва ли сделал два вздоха, когда достиг заднего двора. Огромное выстланное поле с одиноко лежащим на нем телом. Вокруг не было ни души. Уже привыкшие к смерти, дети других групп не удивились еще одной. Некоторые проходили мимо, утирая пот со лба уставшими руками, изрезанными, исколотыми, не поднимая взгляда от земли. Ими двигала усталость, обреченность и боль.

№2 завладела ярость. Он смотрел на Лиз, но видел только свернутую шею, приоткрытый рот. Пустая правая глазница сияла ярче, чем ее глаза когда-то.

Это не могла быть она. Не могла, хотя нечто внутри гладило его по желудку, ребрам и, подползая выше к связкам, ушам, шептало, что он уже давно все понял и знал. Что ему не нужно претворяться, ему не нужно сдерживаться. Но чувство скорби и боли, что он испытал после смерти матери совершенно отличалась от того, что ощущал он при виде тела Лиз. Все чувства, которые расцвели в нем за недели вместе, стали такими огромными за время без нее. Распустившаяся акация завяла в миг, оставив после себя яркую белую лилию, такую же светлую, как кожа Лиз, холодную и мертвую.

Он наклонился к девочке, чуть дотрагиваясь тыльной стороной ладони до ее щеки. Действительно, холодная.

– Кто сделал это с тобой? – прошептал он. – Почему ты не была осторожна? Почему… и ты оставила меня? – он взял в ладони ее руку, еще недавно держащую что-то.

– Ты огорчен? – за его спиной оказалась Ариадна. Она с любопытством осматривала пустую глазницу девочки, и ее неестественно повернутую шею. – Почему? – она стояла, переминаясь с пятки на носок, и с интересом уставилась на №2.

– Кто это сделал?

– Я вообще-то первая спросила! – капризно надув губки, заспорила она.

– Ты знаешь, кто это сделал?

– И да и нет.

– Что это значит? – он бросил на девочку злобный взгляд.

– Почему ты сердишься? Почему? Почему?

«Потому что она обещала быть рядом.» – хотелось ответить ему. Хотя Ариадна бы не поняла его. Никто бы не понял.

– Ты ведь тоже лишился сердца! Так откуда это твое чувство сожаления?! – негодующе топнула она ногой. – Мы уже давно подобного не видели! Неужели?.. – в голову Двуликой пришла мысль. – Неужели ты… ты не заменил его?! Отвечай! В тебе еще бьется сердце?

– Уйди, Ариадна, прошу тебя. Если ничего важного сказать не хочешь – уйди.

– Я доложу обо всем Королеве! И куда только Кукла смотрит? – девочка резко развернулась и, обернувшись змеей, поползла к замку.

∞∞∞

Милли обреченно смотрела перед собой.

Кукла медленно подходила к ней, смотря на нее со странным пониманием.

Было холодно.

Так всегда бывает, когда чувствуешь пустоту. Не важно, связана ли она с потерей конечности, или внутреннего органа, или чего-то нефизического. Куска души, например.

– Да знаешь ли ты, какого это, терять близкого человека, бездушная ты кукла?! – Милли замахнулась на девушку, стоящую перед ней совершенно неподвижно. Даже грудь ее не колыхалась от размеренного дыхания. Кажется, и шестеренки в эту минуту перестали двигаться в пустоте ее грудной клетки. Удар в живот оказался ощутимым. Но недостаточным. Потому что…

– Знаю, – глухо прозвучал в тишине голос Джорджии.

… в тот раз…

Милли опустилась перед ней на колени, плечи ее мелко подрагивали. Это холодно. Холодно звучит голос Куклы. Холодно сидеть на бетонном полу. Холодно без объятий Лиз. Холодно внутри. И так больно.

… было больнее.

– Я замерзаю, – тело Милли начало бить крупной дрожью. Почувствовав, как слабеют ноги и тяжелеет голова, она завалилась на бок.

Неужели так всегда бывает, когда теряешь кого-то настолько близкого? Неужели ты так сильно привязан, что всеми силами начинаешь желать остаться с ним навсегда? Неужели…

– Тебе хочется умереть?

Кукла равнодушно смотрела, как извивается в судороге Милли на бетонном полу. Она не могла дышать, словно и кислород тоже замерз, кусочками льда проникая в дыхательные пути.

«Однажды все мы должны пройти через это, потерять того, на ком сконцентрирован смысл твоей жизни. С кем-то это происходит еще в начале жизненного пути. А кому-то везет гораздо больше, и он теряет его, прожив с дорогим человеком долгую жизнь, преодолев тяготы жизни, прочувствовав и радость, и горе и разделив их напополам. Разница только в том, кто центр твоего мира.»

Джорджия повернулась и направилась в сторону выхода из зала.

«Все они жалкие… жалкие!» – ускорив шаг и сжав зубы, чувствуя, как давно забытая боль поднимается из глубин души. «Любимая жена, любимая девушка, любимая сестра, дорогой отец – это все так низменно. Да знают ли они, какого это – терять собственного едва родившегося ребенка?!»

– Жалкие существа! Вы просто не знаете, как это тяжело, когда смерть забирает у тебя такое… – Кукла остановилась, затуманенным взглядом впиваясь взглядом в свои руки. Они все еще помнили, как нежно они держали младенца. – Такое крохотное создание. Моя девочка. Моя девочка. Куколка моя.

Девушку поглотили воспоминания, она вновь проживала ту мучительную ночь, когда сердце ее дочери остановилось. Она просила всего несколько часов, чтобы побыть с ребенком хоть немного. Это она должна была умереть, она, не малышка. Как прискорбно, что желания исполняются иначе, чем ты ждешь. Придется озвучивать их четче.

Ариадна смотрела из-за угла, как Джорджия, сидя на коленях, шевелила совершенно бесцветными губами, беззвучно шепча что-то, что девочка не могла разобрать.

«Почему они такие? Разве могут они чувствовать что-то?»

Задумчиво посмотрев в сторону, Двуликая отвернулась, несмелыми шагами идя к выходу. Только один человек во Вселенной мог ей это объяснить.

∞∞∞

Увидеть Дизейла в маленьком домике Дамы было очень неожиданно, но это Ариадну совсем не волновало.

Она села на свободный стул и немигающим взглядом уставилась на Даму. Женщина с немым вопросом застыла в одном положении, бокал с вином завис в воздухе, когда Дизейл с веселыми искорками в глазах перевел взгляд с Дамы на Ариадну. Мужчину интересовала эта Двуликая. Еще ее перекошенное лицо в операционной не давало ему покоя. Иногда она задумывался, могла бы его дочь быть такой? Носить шляпки и платья, легкие и светлые, такие, что вызывали тошноту у Дамы.

Воспоминание ярко возникло в голове.

Ровная… Ровненькая… Идеальная, по линейке вымеренная… Тонкая, чуть тоньше обхвата запястья твоей руки. Линия. Жирная линия. На бумаге, на асфальте, на кровати, на полу. Чертова мутирующая зебра. Вся психоделически белая с темной режущей глаза полосой. В обхвате. Шея, туловище (живот и спина), копыто и морда. Вытянутая, такая удобная для того, чтобы нацепить намордник: молчи, животное! Еще тише, еще. Молодец. У меня для тебя подарок – милое платьице с рюшами. Розовое, кажется. Или лиловое. Или коралловое. Никак не разберу – кожа слишком светлая. Одна только черная полоса ярко выделяется на фоне ткани.

Свиньи в голове хрюкали болезненно громко, и только лицо, их кормящее, тихо сидело чуть поодаль. На жилете у него сверкает серебряная брошь.

Розовый цвет настолько естественен, что его ненавидит добрая часть жителей Первого Мира, Дизейл, конечно, не был исключением. Лицо женщины в театре и ее заботливый взгляд, странно знакомый, все стояли перед глазами.

Дизейл поставил опустошенный одним движением бокал на потертый деревянный стол и растворился в воздухе.

Дама расслабилась и откинулась на стул, сложив руки на животе.

– Что случилось? Ты не просто так пришла, – она не спрашивала, время, что они провели вдвоем, научило ее понимать Ариадну.

– Те близнецы, которых привела Кукла, одну из них убили. И Номер Два, тот мальчик из Куба, и Милли, одна из близнецов, так странно реагировали. Я не понимаю, им было грустно, а еще они очень-очень злились, как я, когда вижу эту… Домино, – неприязнь к Королеве сквозила в каждом сказанном слове, все ее чувства, что она испытывала, она пыталась сопоставить с теми, что чувствовали дети от потери друга и сестры, и не могла понять их, потому что она чувствовала что-то другое, не похожее. – А еще Кукла, после того, как они с Милли поговорили, вела себя странно. Я не понимаю, не понимаю, и мне так странно, что я сама начинаю злиться, помоги мне!

Дама спокойно слушала ее, ожидая, когда Ариадна закончит. Когда девочка во все глаза вопрошающе уставилась на нее, Дама не смогла ничего сказать. Хотелось объяснить, сделать так, чтобы девочка поняла. Но Двуликая, так сложно устроенная, наивная и юная, не смогла бы понять, что никогда не чувствовала, и это нормально, Дама сама помнила это давнее ощущение, такое далекое, что почти растворилось глубоко в памяти.

– Это сложно понять, и пока не почувствуешь этого сам, вряд ли даже сможешь представить. Ты с самого рождения была одна, Ариадна, поэтому все, что ты чувствуешь, это ты сама: твои желания, твой голод, твоя злость. Просто услышать от меня, что есть кто-то, кто важен для тебя не меньше тебя самой, не имеет смысла. У Милли была сестра, единственная во всем мире, ради которой она могла даже отдать свою жизнь, а теперь ее нет. У Номера Два была мама, которая была единственной во всем мире, за которую он мог отдать жизнь. И она оставила его. А потом появилась и Лиз, которая стала ему той, за кого он мог теперь умереть. И у Куклы был такой человек. Они любили их, любили и могли не думать о себе и о своих чувствах так, как они думали о чувствах тех, кого потеряли. Это то, чего ты никогда не испытывала, Ариадна, чувства потери. Оно страшнее всего на свете.

– Даже страшнее меня? Все, кто видел мои коготочки и зубки, боялись, я знаю, что это такое.

– Это другое, Ариадна. Может быть, ты однажды почувствуешь это.

– Даже если ни у кого из нас нет больше сердца? Я думала, что мы чувствуем только из-за него.

– Потеря любимого человека гораздо сильнее любых механизмов. Ни одно жестокое сердце не было спасено от этого чувства.

– А ты? – оживилась девочка. – Ты когда-то теряла кого-то?

Дама только непонятно улыбнулась и встала с кресла. Ариадна с опаской посмотрела на руку, что тянулась к ее голове. Эта женщина была опасней всех, кого девочка знала.

Но когда рука коснулась ее волос, шляпка с которых уже давно слетела и лежала рядом, на полу, по телу разнеслось странное тепло. Рука Дамы была такой теплой, что Двуликая забыла обо всем на свете. Там, где живут чувства, наконец-то зародилось нечто новое. Возможно, самое важное в жизни каждого человека. Ариадна не представляла, что это такое. Но если рука этой опасной женщины всегда будет настолько тепло прижимать ее голову к своему мягкому платью и ласково гладить, она постарается его понять.

Глава 14. Измерение тишины

Наверное, он ждет, пока тишина закричит.

Лиз кружила по комнате в новом платье с Нипой, держа его за маленькие лапки. Это был их общий мишка, подаренный мамой за успехи в учебе перед одним из званых обедов, проводимых в их доме каждый месяц. Милли скромно стояла у стены, потягивая лимонад, тайком налитый в кухне поваром. Сладкое девочкам запрещалось с тех пор, как у Милли опухла щека от съеденных за ужином кексов, и она с лихорадкой провалялась несколько дней в постели. Лиз на одном из обедов отдувалась за двоих, красиво рассказывая сонеты Шекспира и мило кружась в танце, специально разучиваемом для новогоднего обеда. Танцы всегда давались Милли проще, поэтому именно она демонстрировала гостям свои очаровательные движения. Лиз не справилась достаточно хорошо, поэтому с тех пор ни одна из девочек не получала сладкого. Родители знали, как избавить себя от лишних проблем.

Но Лиз всегда кружилась в танце свободно, когда было много места, и никто не смотрел. Специально не смотрел. Хотя ее легкие движения многие хвалили, случайно натыкаясь взглядом на дочь хозяев вечера. Пока и родители не заметили и не приказали Тее отвести девочек в комнату. Музыка затихла. А Лиз больше не танцевала. В тишине только плакала, спрашивая у Милли, почему она такая плохая и бесталанная. Им тогда было по восемь. Прошло уже больше трех лет, но почему-то именно этот последний танец Лиз вспомнился Милли сегодня. Будто именно тогда она поняла что-то. Но в голове была только тишина.

В комнате, где они жили несколько месяцев, тишина стояла еще более тянущая и оглушительная. №2 не знал, как поговорить с Милли о том, что произошло. Сил на то, чтобы думать о том, что теперь будет, практически не было. Только внутри не потухающий огонь злости тонко и ровно грел, не давая забыть. Мальчик ждал чего-то, что растормошило бы Милли. Хоть какая-то эмоция на ее лице, чтобы она вернулась сюда, чтобы он наконец-то сказал ей, что готов сделать все, что угодно и найти убийцу Лиз. Чтобы она сказала ему, как ей грустно, и плохо, и страшно без Лиз, как она хочет ее вернуть. Тишина молчала и только бесцветно укрывала их от всего в мире. Этой тишиной и была Мил. В этой тишине №2 чувствовал себя беспомощным. Наверное, он ждал, когда тишина закричит, и он поддержит этот крик, и они вместе спасут то, что осталось от Лиз: чувство любви и воспоминания. Но тишина молчала. №2 догадывался, что их тишина предается воспоминаниям. Знал бы он, как далеки эти воспоминания. Он точил свои дротики и свою волю, заостряя концы всех орудий, что были под рукой. Впервые он чувствовал себя таким сильным, как никогда, словно мог контролировать все в этом мире. Все, кроме будущего, к которому готовила их жизнь, но эта неизвестность его совсем не пугала. Чувство потери сделало его таким свободным, как никогда. Его заменило иное чувство. Жажда мести.

Милли села на кровати, ее взгляд прояснился.

– Мы должны найти того, кто убил ее. Я уничтожу их всех, – уверенно произнесла она.

Их готовили к тому, чтобы наконец вырасти из своих детских страхов. Взрослые боятся иначе. Но инструменты для убийства не боятся вовсе. Тишина, что стояла столько недель в комнате, обернулась мечом Фемиды.

∞∞∞

– Пока тебя не было, кое-что произошло. Возможно, ты уже и сам знаешь, ты ведь так быстро всему учишься, но… – Исида вздохнула, чтобы успокоиться, и ровным голосом произнесла. – Этот мир совсем не такой, как я себе представляла. Он отличается от нашего, и Моника с Адагеил… они защищают нас, но когда-нибудь все развалится. Я чувствую: что-то грядет, не понимаю, что именно, но чувствую. Мы можем быть в опасности, Кевин, но, – Исида задумалась, – я не уверена: нам действительно стоит уйти отсюда? Вернуться туда, к моим родителям, к твоему отцу? Но что будет лучше, какой выбор мне сделать? Я боюсь, Кевин.

Мальчик прижал сбивчиво закончившую свою речь Исиду к себе, чувствуя ее подрагивающие узкие плечи под платьем. Она всегда такая теплая и обнимает крепко, почти как мама, когда приезжала из экспедиций. С тех пор как ее не стало, Исида стала обнимать его чаще, словно знала, как это помогает, как облегчает неутихающую тоску в сердце. Эдельвейс – видение, что не выходило из головы, еще загадки от Стинки, столько людей оказывается вокруг – это все так путало его, мучило, но стоило ему вот так обнять ее, как все мысли улетучиваются, кроме того, как тепло и цепко держится за его совсем не сильную спину Исида.

– Я тоже, ты же знаешь. Но если мы уйдем сейчас, как мы узнаем, что случится с Моникой, Адагеил и остальными, как мы узнаем, во что превратятся эти миры, киты, которые отвозят нас в них, люди, разные люди, хорошие и плохие? Может быть, мы останемся, и мы почувствуем себя здесь, как дома, рядом с теми, кто нас действительно любит?

Кевин все говорил и говорил, положив голову Исиде на плечо, говорил о том, что он видел в тех мирах, которые они посетили, в этих маленьких частях пространства, в которые очень сложно попасть, про людей, которых встретил, про голос, который слышал в цирке, и думал о том, что должен во всем разобраться. Потому что если даже он и не такой взрослый, как отец, то он сможет сделать единственного дорогого человека счастливым изо всех своих сил, потому что отец не смог, а значит, нет разницы, одиннадцать тебе лет, или сорок, ты все еще можешь быть незрелым, слабым, немощным. Кевин останется с Исидой, а отец пускай остается один, в тишине, которой он так хотел. Чем измеряется тишина? Количеством людей, которые гармонично могут эту тишину прервать, а если ты не можешь терпеть никого рядом с собой, то это и есть отсутствие сердца, тотальный эгоизм, от которого в итоге пострадаешь только ты сам. Тишина измеряется одиночеством и той болью, что оно может принести.

∞∞∞

Зайцы могут развивать скорость до шестидесяти пяти километров в час.

Детеныши зайцев рождаются с мехом и сразу же после рождения могут начать передвигаться. Эти удивительные млекопитающие предпочитают одиночный образ жизни, редко сбиваются в стаи, они крайне осторожны и чрезвычайно милы. Мой вид – арктический беляк. В нашей местности они обитают крайне редко, но отец привез мне одного в подарок несколько лет назад. В Седьмом Мире можно купить все, что угодно, и это так замечательно, что они все еще так закрыты от остальных. Их суверенитет от Первого дает нам огромное преимущество.

Мари отложила перьевую ручку на стол, откидываясь на кресле, и пробежалась глазами по первым строчкам письма. Белый заяц спал в своей лежанке на кровати девушки, периодически дергая носиком и лапкой, он тихонько сопел, набираясь сил после очередного задания от Мари. Гончие, птицы были полностью бесполезны в этом вопросе, только бесхитростные умные зайцы со своими быстрыми лапками и предусмотрительностью могли справиться. Мари любила животных, хотя и безумно боялась заводить хоть одного, пока отец не сделал это за нее. Картина стояла слева от письменного стола, Кевин и Исида на картине замерли в крепких объятьях. Лицо Исиды было спокойным, а Кевина выражало решимость. Это и стало причиной нового письма Мари для Моники. В окне прогремел взрыв фейерверков, следом заиграла музыка.

Мари вздохнула: пора было идти на концерт, ее отец наконец закончил плоды трудов последних месяцев.

Из окна выходила самая близкая к концертному залу лестница.

Мари не любила слушать музыку Барона в последние годы. Она стала какой-то однообразной, прекрасно повторяющей все то, что он писал за многие, многие века до этого. Больше шестидесяти лет мучительно скучных музыкальных концертов, терпение Мари подходило к концу. Воздух был непривычно плотным сегодня, девушка с легкостью держалась за него, пока бежала по длинной витиеватой лестнице. Музыка звучала все громче и насыщенней. Последним прыжком Мари скользнула в кресло на возвышении, рядом с отцом. Барон взмахнул длинными кукольными ресницами и скользнул довольным взглядом по Мари. Одними губами он произнес «слушай» и с горящими глазами принялся вслушиваться в собственное творение.

Следующий миг Мари замерла в кресле, не в силах пошевелиться. Девушка вспомнила, как она, маленькая слушала работающего над своей музыкой отца, сутулящегося, выглядящего, как потрепанное пугало в поле, которого постоянно клюют вороны, только Барон сам это делал, вечно изводил себя бессонными ночами, когда нападало вдохновение. Только эта, совершенно иная музыка, смелые ходы и смещенный ритм, оказались большим, чем просто вдохновение. Мари наконец почувствовала, что имел в виду Барон тогда, больше сотни лет назад.

"Это не вдохновение, это – шизофрения."

Его глаза горят, когда он находит подходящий инструмент, когда вслушивается в готовую работу. Когда видишь его, сидишь рядом, все его чувства пылают, вырываются наружу, заставляя желать получить хоть долю этого безумного счастья. Мари опасалась Барона, но, когда его вдохновение и шизофрения работали вместе, ей казалось, что живые картины, написанные ее рукой, даже не имеют право быть показанными ему, его гению. В эти моменты она не жалела, что именно он ее отец.

И сейчас она не жалела. Забыть о Седьмом Мире, о Первом, об этих детях, которых нужно защитить. Она сейчас не баронесса, только девочка, восхищающаяся виртуозностью отца. Мари хотела знать только это, как в детстве: только он, отец, и его сумасшедший талант.

∞∞∞

Часы снова пробили, стрелка в вакуумной упаковке снова изменила свою форму. Нитиноловый указатель времени, возвращающийся к своей изначальной форме, первоначальной, существующей еще в тот момент, когда был создан, когда были возведены в разных плоскостях многомерного мира эти маленькие Миры, чтобы ознаменовать о том, что Девятый Мир готов войти в число сформированных и живых, выйти к каждому, чтобы прийти к гармонии. Достижение баланса – вот что важно в рождении новых миров. Сколько еще их готовится? Сколько лет, в каком пространстве будут они существовать? И главное: сможет ли Домино покорить и его? Необъятные небеса, огромные облачные замки, и те неизвестные, что населяют его, кто они? Враги или друзья? Окажутся ли они достаточно слабы для того, чтобы принять своим единственным правителем ребенка, прожившего и правящего уже больше пяти сотен лет?

Стрелка возвращается к изначальной форме, чувствуя, как нагревается ядро Девятого Мира, оно, словно ключ, которому достаточно принять форму замочной скважины в основании последнего Неоткрытого пока еще мира, и он будет открыт. Осталось всего несколько дней, мгновений для некоторых миров, месяцев – для других. Домино на страже.

Баттерфлай наклоняется к стрелке ближе, внимательно измеряя линейкой расстояние до точки ее начального положения.

– И… ужее… – тянет она гласные, прикрыв один глаз, будто бы это может помочь ей сделать более точные измерения. – Всегоо… осталось. Девять дней, если скорость нагрева не увеличится.

Баттерфлай выпрямляется, громко обращаясь к сестре:

– Септембер, позови Ариадну, она где-то на втором этаже. Нужно передать Королеве, что Девятый Мир близко.

Совсем рядом с ногой проползает плотное и чуть склизкое длинное тело, и Баттерфлай вскрикивает, отскакивая на максимальное расстояние от из ниоткуда появившейся змеи.

– Чего кричишшшшшь? – шипит она, скаля острые зубы. Ее серо-зеленая шкура блестит в свете витражного окна. – Чччччто передать Королеве?

Змея укладывается на пол, и будто бы с интересом смотрит своими маленькими темными глазками на притихших близняшек. Прижавшаяся к Септембер Баттерфлай облегченно смахивает со лба едва проступивший от испуга пот и подходит ближе, указывая на часовой механизм.

Септембер с отвращением косится на рептилию, заползающую на ее сестру, чтобы внимательно рассмотреть предлагаемый механизм. Все, что не было похоже по крайней мере на ласковых котят и хоть отдаленно напоминало змей, вызывало в девушке тяжесть в желудке и выброс кислоты где-то в этой же области живота. То, как осторожно придерживает Ариадну собственная сестра, а потом спокойно и легко со спины обнимает ее этими руками, оказалось слишком неприятной картиной для воображения Септембер, поэтому она, бросив мокрую губку на стойке возле деревянной статуи кошки, вышла из комнаты, чувствуя, как розовый свет отовсюду бьет в глаза.

«Ненавижу розовый, ненавижу эту змеюку, ненавижу этот мир, ненавижу! Почему мы должны были уйти из Третьего? Почему нас отдал Барон на служение этой Королеве?»

Скрипя зубами от негодования и давно накопившихся в душе обиды и злости на несправедливое отношение предыдущего хозяина, она тяжело поднималась по лестнице в свою комнату, готовая упасть в нее, заснуть и больше никогда не проснуться.

В этот вечер ей снились занудные концерты, на которых приходилось играть в огромном оркестре, чтобы исполнять музыку Барона, и во сне подумалось, что теперь она готова была на все, лишь бы вернуться в те дни. Но Баттерфлай здесь нравилось, а оставить сестру Септембер не могла. Оставалось надеяться на приближающийся день, который непонятно чем так важен. Девушка чувствовала, что это нечто очень любопытное. Следующее утро она встретила с улыбкой.

∞∞∞

Прогулка к лесу была бы отличной идеей, если бы Кевину хотя бы сказали, зачем ему совершенно обязательно нужно повидаться с нашим старым другом, Кевин, он же скучает по тебе, я знаю, я-то с ним встречалась! По словам Моники, Исида больше суток не выходила из комнаты, поэтому ни с каким старым другом они не виделась, и Кевин с удовольствием поговорил о переживаниях друг друга, но, по словам Исиды, этот разговор можно было и отложить. Кевин не хотел откладывать, вот только Моника отправила его искать невероятно красивого полукровку, которую он еще точно никогда не видел, потому что в замок нужна пыльца – или что-то вроде того – с ее рогов. Девочки полукровки очень прыткие и любопытные, потому именно ему, мальчишку, было гораздо легче отыскать их. Он был знаком с другой полукровкой, которую встретил с Исидой еще в первый день в Первом Мире, однако на территории их обитания еще не был, и его запах все еще был незнакомым и привлекательным. Ему просто нужно найти спящую полукровку в лесу, просто собрать скребком с ее рогов пыльцу, просто собрать ее в мешочек… и Кевин не понимал, как это может быть простым заданием. Почему это не мог сделать Роб? Как он вообще согласился на подобное?

Кусты вокруг шевелились слишком подозрительно, хотя до территории обитания полукровок было еще далековато. Послышалось нечто, напоминающее гоготание, глухое и сменяющееся тянущимся скрипом. Послышался олений плач, и Кевин побежал на звук. Он чувствовал, будто что-то тянет его тело ближе, будто что-то внутри него инстинктивно желает помочь пострадавшему зверю.

На поляне у небольшого родника, дергая раненой ногой, лежала самка полукровки, жалобно смотрела на вышедшего к нее Кевина. Когда он медленно приблизился, она даже не стала сопротивляться. Вероятно, она почувствовала, что от мальчика не исходит опасность, поэтому закрыла глаза и затихла. Испугавшись, Кевин подбежал совсем близко, упал перед ней на колени и положил голову на покрытую щетиной грудь. Под теплой кожей размеренно билось сердце, и мальчик облегченно вздохнул. В мешочке, в который он должен был собрать пыльцу (даже этой полукровки, возможно), он обнаружил лоскут чистой ткани, немедля ни секунды намочил его в роднике и принялся промывать рану на копытах зверя. Она была небольшая, но довольно глубокая, похожая на следы от зубов какого-то среднего хищника вроде волка или тигра. Но ни те, ни другие не водились в этих краях, насколько Кевин успел узнать. Поэтому, кто бы это ни был, он не знал. И как проводить перевязку животному он тоже не знал. Можно было, правда, попытаться найти крапиву и мед. Но это вряд ли было возможным.

Кевин нервно провел кистью по коротким волосам, пытаясь как можно быстрее придумать, что делать. Если это был дикий зверь, то полукровка наверняка умрет от бешенства. От размышлений его отвел шум позади него. Мальчик резко повернулся, замирая.

Перед ним стояла Ариадна. Она завела руки за спину, ковыряла носком туфельки землю. Она не улыбалась, у нее был ровный цвет лица, Кевин даже удивился. Он помнил, как она выглядела на Празднике Цветов: пугающе, опасно, и ее острые зубы, обнажающиеся каждый раз, когда она улыбалась. Кевин обернулся к полукровке, рассматривая укус. Не похож. И ладно.

– Это я ее ранила, – раздался голос совсем над ухом. Кевин запрокинул голову и, столкнувшись с чужим взглядом, стремительно отполз подальше.

Ариадна глянула на него совсем не обиженно.

– Не бойся, я не сделаю тебе больно зубками и коготочками. Честно-честно, – что-то в ее взгляде напомнило Кевину взгляд Исиды, и он поверил этому неясному сходству, возвращаясь назад.

– Зачем ты напала на нее? – Кевин обратил все внимание на Ариадну, надеясь, что, почувствовав вину, она поможет ему вылечить полукровку.

– Мне было интересно кое-что. Но ты пришел и все испортил. Плохой Кевин, – она сложила руки на груди и отвернулась, изображая обиду.

– Ты ранила животное, это кто еще тут плохой, – парировал Кевин, поднимаясь на ноги. – Тут можно найти крапиву и мед?

– Кра… что? Мед? – недоуменно посмотрела на него девочка.

– Да, крапива – это такое зеленое растение, к которому если прикоснешься, оно обожжет.

– Нет, такого нет. А зачем тебе?

– Мне нужно что-то, что помогает вылечить укусы.

– О, тогда можно сходить в замок к Даме Пик. Она врач и все-все знает! – воодушевленно воскликнула она.

– Это слишком долго, если в рану попадут микробы, она может умереть!

Ариадна задумалась. Потом резко развернулась и скрылась за деревьями.

Кевин продолжил судорожно соображать, стоило ли ему вернуться к дому Моники и взять лекарственных цветов у нее. Это было бы быстрее, чем просто ждать и, тем более, быстрее, чем бежать в замок, где ему сама Дама и запретила появляться. Решительно кивнув самому себе, Кевин поднялся с земли, твердо проговорив:

– Держись только, я скоро вернусь и вылечу тебя!

Он сделал пару шагов, когда на самом выходе с поляны столкнулся с Ариадной, больно ударяясь головой и падая на спину. Она скалила свои острые зубы, но выглядела явно счастливой, даже щеки ее горели как после бега, хотя дышала она ровно и только потирала ушибленный лоб одной рукой, другой протягивая длинный стебель с мелкими сочными продолговатыми листьями и легким белым пушком на верхушке.

– Это ме- мелалеука, – довольно представила она растение.

– Кто? – спросил, поднимаясь на ноги. Светлые брюки на Кевине вряд ли можно было уже отстирать: за целый день они видели больше приключений, чем Кевин за всю жизнь до того, как попал в Первый Мир.

– Дама говорила, что это очень целебное дерево, может, и этому зверю поможет?

Ситуация выходила донельзя странная. Ариадна напала на животное, потому что хотела что-то проверить, а в итоге оказалась такой счастливой, когда поняла, что может его спасти. Кевин взял ветку и растер один листок в руках, прислушиваясь к аромату. В нос ударил горький свежий запах с нотками мускатного ореха и кардамона.

– Это же чайное дерево! – воскликнул он и сорвался обратно к полукровке.

Он омыл растение в роднике, после снял повязку с копыта полукровке, прополоскал ее в воде.

– Положи ткань на солнце, пусть высохнет, пока я растираю листья.

Легкая кашица из листьев сразу оказывалась на ране полукровки, которая даже носом не повела, словно ничего не происходило, хотя она уже очнулась, только открытыми глазами смотрела вверх и издавала тихие звуки, похожие на шепотный рев.

Высохшая самодельная повязка оказалась поверх раны, фиксируя траву.

– Ты не знаешь, чем питаются полукровки?

– Я слышал, что они хищники. Хотя кто здесь водится, и кого можно было бы ей поймать, ума не приложу.

– А, возможно, тут живут какие-нибудь птицы, я могу поймать несколько! – Ариадна весело хлопнула в ладоши, обернулась беркутом и взмыла ввысь.

– Беркуты во время охоты могут развивать скорость до 320 километров в час, – тихо проговорил Кевин, укладываясь на траву рядом с полукровкой. – Ариадна тебе что-нибудь поймает. Ты же меня не съешь? – с недоверием посмотрел на нее Кевин.

В ответ он услышал только тишину.

– Будем считать, что ты не станешь меня есть. Я же тебе помог, – он прикрыл глаза, чувствуя, как засыпает.

Когда Кевин проснулся, первое, что он услышал, было чавканье, сменяющееся довольным кваканьем. Когда открыл глаза, то столкнулся со взглядом внимательно смотревшей на него Ариадны.

– Сколько время? – подскочил он, осмотрелся по сторонам, пока не остановился на мирно поглощающей еду полукровке.

– Не знаю, но я успела словить семь птиц. Как тебе? – гордо указала она на небольшую кучу из птичьих трупов, которая уменьшалась, когда птицы по частям исчезали в желудке раненого зверя.

Кевина передернуло от вида, он отвернулся, внимательно всматриваясь в небо. Солнце еще светило ярко, но день в этом мире длился немного не так, как Кевин привык, поэтому угадать, сколько часов прошло, он просто не мог. Тяжело вздохнув, он медленно развернулся к зверю и опустился на колени рядом с копытом, проверяя повязку. Та сидела крепко.

– Я приду завтра утром, ты можешь… наловить еще птиц к моему приходу? Ты теперь должна заботиться о ней.

– Заботиться? – Аридна непонимающе склонила голову. – Что это значит?

– Это значит, что мы должны помочь ей снова встать на… на ноги, на копыта, в смысле. Пока она сама не сможет добывать себе еду и жить, как жила раньше. До этого момента мы меняем ей повязки и приносим ей еду сами.

– Аааа, – понимающе протянула она. – Тогда да, я поймаю. Мне нравятся птицы. Когда я становлюсь большой птицей, то чувствую себя очень хорошо!

– Еще покажи мне, где ты нашла эту ме… чайное дерево.

– Пойдем-пойдем, это совсем близко!

Перед тем, как скрыться с глаз зверя, Кевин оглянулся. Глаза, что смотрели на него, были совсем осмысленными и благодарными. Мальчик улыбнулся. Он всю жизнь кому-то помогает, это лучшее, что он может делать, если больше ни на что не способен.

∞∞∞

Когда Кевин вернулся домой, все еще было светло, хотя Исида и взволнованно спросила, где он был так долго. Моника, похоже, совсем не была огорчена, что Кевин вернулся с пустыми руками, когда сказал, что нашел раненую полукровку, и ему пришлось за ней ухаживать.

– Тогда тот лоскут ткани, что я положила, оказался полезным? Я рада, – это все, что она сказала. После чего добавила:

– Мне нужно кое-что вам рассказать, поэтому попрошу никуда не уходить после ужина, – от слова ужин в животе Кевина забурлило, и он, смутившись, коротко кивнул Монике и скрылся на втором этаже в своей комнате.

Сегодня Ариадна спросила у него о матери, совершенно не стесняясь его ответа о ее смерти, только больше задала вопросов. Говорить о маме было непривычно. Уже много лет он ни с кем не обсуждал ни ее саму, ни ее смерть, ни его чувства. Это было давно, что он мало что мог вспомнить. Но все, что он говорил, вызывало в Ариадне живой интерес и кучу вопросов. Кевин понял, что именно любопытством Ариадна и напоминала ему Исиду, вот только у Ариадны не было границ и воспитания, она не знала, какие вопросы могут его ранить, а какие вообще не стоило бы задавать. Однако Кевин ответил на все. Говорить о матери спустя столько лет было лучшим, что случилось в его жизни за последнее время. Он рассказал и о видении, которое случилось у него на Игре Цветов, когда полученный им эдельвейс оказался ее подарком, и о том, что его отец ни разу не навестил ее могилу, хотя прошло уже больше семи лет, и о том, как видел ее в последний раз, надевающей теплую лыжную куртку, желающего ее хорошей экспедиции. Рассказал, какие теплые у нее были руки, когда она обнимала его щеки и просила вести себя хорошо до тех пор, пока она не вернется; как она поцеловала его в лоб, обняла отца и ушла. А вернулась уже окоченевшая, в вертолете спасателей, холодная и твердая, словно камень. День ее похорон был самым странным в его жизни, потому что ему понадобилось еще некоторое время, чтобы осознать, что он потерял ее. На этих словах Ариадна задумалась и больше ничего не спросила, только махнула рукой и, обернувшись беркутом, улетела. Кевину подумалось, что, если бы он мог так превращаться, он бы спас в ледяных горах маму, нашел и принес ее домой. Но он был тогда маленьким ребенком, который ничего не мог бы сделать. Поэтому он просто продолжал вести себя так хорошо, как только мог, пока она не вернется к нему, как обещала. Даже если для этого придется ждать всю жизнь.

На ужине к ним присоединились Адагеил и Номер Три, который, узнав, что Кевин вернулся, не желал уходить, утверждая, что лучших друзей выгонять нельзя, и теперь он имеет полное право находиться у Кевина в гостях. Даже если этот дом и принадлежал только Монике, а Кевин и Исида жили здесь временно. Хотя насколько правильно говорить нечто вроде «временно», когда время само по себе двигалось по-разному в каждом мире. Кевин не знал наверняка, но было несложно догадаться, что никто дома их не искал, просто потому, что все те месяцы, что они провели в Первом мире, и даже те пару дней в Первом Мире, когда он отправился в путешествие со Стинки во Второй, Четвертый и Восьмой Миры, исчислявшееся буквально несколькими часами, не были ни месяцами, ни даже днями для Шестого. Лениво жуя нечто, похожее на кусочки свинины в соусе, Кевин представил, как мог сейчас жить его отец, возможно, в то утро, когда они с Исидой последовали за светящимся шаром за пределы парка, еще спал на своей кровати, или – что было, конечно, невозможно – смотрел на звездное небо, когда солнце еще не встало. Раньше он часто страдал бессонницей. Кевин, просыпаясь ночью в слезах, еще пока маленький ребенок, находил его на балконе, смотрящем в тускло освещенное россыпью редких звезд небо. Однажды отец сказал, что, наверняка, мама смотрела в небо, когда отправлялась в экспедиции, и думала о них; вот только в горах воздух чистый, и нет всех этих жутких фонарей, фар машин, а потому звезды светили ей так ярко, что ей не было страшно потеряться, не было страшно оступиться, потому что – Кевин видел это по дрожащим плечам – самому ему было страшно настолько, что он каждый раз молился, чтобы электричество потухло, и он смог увидеть хоть часть тех звезд, что видела она в свою последнюю ночь. Для Кевина то откровение отца стало точкой, отмерившей их последнюю ночь: Кевин, мало что понявшей из его слов, уснул на коленях отца, а, проснувшись утром в своей кровати, просто вдруг понял, что отец больше никогда не выйдет ночью на балкон, чтобы вспомнить о ней, чтобы поговорить с Кевином.

Исида тронула его за плечо, обеспокоенно спрашивая:

– Что-то случилось? – над верхней губой у нее были кремовые усы, а потому выглядела она не как взволнованная его состоянием человеческая девочка, а скорее как ожидающий корма котенок.

Кевин с теплотой ответил:

– Совсем нет. У тебя усы, – он ткнул ее в щеку.

Исида довольно улыбнулась:

– Мяу, – отвернувшись, продолжила жевать кекс.

Моника вытерла рот салфеткой, обращаясь ко всем присутствующим:

– Я не хочу отрывать вас от еды, но, боюсь, мне нужно будет скоро уйти, но есть кое-что очень важное, что я должна рассказать Исиде и Кевину. Поэтому я прошу выслушать меня очень внимательно. А еще всем нужно держать рот на замке, – последняя просьба относилась, судя по взгляду Моники, направленному на №3, исключительно к нему.

№3 только плечами пожал:

– Если это важно для Кевина, то я мышь, – не то чтобы Номер Три в принципе много болтал, но он служил пажом у Королевы, поэтому частенько наведывался во дворец, чтобы передать кое-какие послания или вещи, или информацию, случайно или намеренно подслушанную за пределами королевского двора. Все чаще он оказывался рядом с Кевином, и Адагеил даже удивилась, когда наконец встретила его в доме Моники: уже несколько дней прошло, как он не появлялся во дворце, «Ее Величество спрашивала о тебе, придется все же сходить и склониться перед ней, если жить хочешь».

– Тогда, – Моника отпила из бокала. – Недавно я получила письмо от баронессы Третьего мира, Мари. Вы с ней незнакомы, но я уже упоминала ее…

– Белый зайчик, который нас привел к тебе! – перебила ее Исида. – Этот зайчик принадлежит ей?

– Верно, Исида. Благодаря ей вы все еще свободны. Мало кто знает, что вы пришли из Шестого, вы помните об этом? Мы смогли отвести от вас интерес Королевы, что было сложно, особенно после того бала.

– Так вот почему Дама сказала мне ни с кем ничего не обсуждать, – тихо проговорил Кевин, посмотрев на Монику серьезным взглядом. – Значит, она тоже против...

Недосказанное «Королевы» осталось висеть в воздухе.

– Да, и об этом тоже никто не должен знать, – прозвучал высокий голос Адагеил. – Сейчас мы делаем все, чтобы помешать ей нарастить силу. По крайней мере, еще большую, чем та, что уже есть.

– Но речь не об этом! – припечатала Моника, обращая внимание на себя. – Мари просила меня сопроводить вас к ней. Но для начала мне нужно вас предупредить: не стоит свободно говорить, откуда вы, и там. Барон настроен против Королевы, но никогда не выступает открыто, и, даже если он против нашего общего врага, он не становится другом. Можно довериться только Мари, настолько, насколько вы можете довериться. Третий мир отличается от тех, что ты видел, Кевин. Поэтому я попрошу тебя быть осторожным со всем, что он тебе предложит. Не стоит всегда верить тому, что слышишь и видишь.

Кевин кивнул. Он всю жизнь предельно осторожен со всем, с чем сталкивался в жизни. Интересно, от только поэтому все еще был жив?

Все вернулись к недоеденному ужину. Небольшая кухня в доме Моники погрузилась в тишину, изредка прерываемую звоном посуды.

Исида бросала короткие взгляды на каждого. Все сидели такие серьезные, что стали похожи на самых настоящих взрослых. К сожалению, это не выглядело смешно, потому что даже она, думая о белом зайце, который ей так понравился, чувствовала скорее волнение, чем предвкушение. Неожиданно в голове возникли мысли о бумагах, которые она мельком просмотрела в тот вечер, когда мама собралась везти ее в парк развлечений. Она не была уверена в их содержании, только слова отказ, ребенок, ответственность и Стовская Исида мелькали перед глазами. Прошло уже столько времени, что она не помнила, почему решила, что мама и папа решили отказаться от нее. Ей показалось, в мама в тот вечер плакала так много именно из-за этого, возможно, она не хотела бросать дочь? Исида резко встала из-за стола, пробормотала «спасибо» и вылетела из дома.

Девочка не была уверена, что ее собирались отдать в детский дом, но почему-то все то, что происходило между родителями, в ее голове служило доказательством этих мыслей. И отец, и мама не давали ей того внимания, которого она хотела бы получать. То внимание, которое ей давал отец… лучше бы вообще забывал о ее существовании. Так почему? Исида села в поле, всматриваясь в возвышающийся над остальными цветами белый дельфиниум, выросший за считанные дни из того семечка, который они с Робом посадили. Исиде всегда казалось, что она понимает этот мир лучше других детей и даже знает больше, чем взрослые. И всегда, что бы она ни узнала, ни увидела, она никогда не колебалась, что она видела и слышала именно то, что видела и слышала. Но именно сегодня она, по какой-то причине, засомневалась. Что-то в словах Моники задело ее за живое.

Исида подползла ближе к выращенному Робом дельфиниуму.

– Как ты так быстро вырос? Кевин сказал, что дельфиниумы растут крайне долго и сложно. Это потому что ты волшебный?

– Вовсе не поэтому, – послышался из-за спины голос Роба. – Просто время движется по-разному, Исида, только и всего.

– Роб? – она повернулась, сталкиваясь со взглядом добрых глаз. – Роб, прости меня, пожалуйста! Я тогда не должна была так реагировать, не должна была.

Медленно, не отрывая взгляда, Роб присел на колени рядом с Исидой.

– Я не обижаюсь, все хорошо.

Глаза девочки наполнились слезами:

– Я просто испугалась. И сейчас… мне очень страшно. Но я так не хочу говорить об этом Кевину.

– Тогда скажи мне. Исида, ты знаешь, что значит дельфиниум на языке цветов? – и сразу же, не дожидаясь ответа, – он значит «я готов быть твоей тенью». Я вырастил его для тебя, Исида.

Роб смотрел, как Исида, кривя губы, пытается не заплакать.

– Спасибо, – сказала она, обнимая Роба. На плечо тихо упали первые слезы.

Глава 15. Сила для слабости

Что будет, если бескрылые котята вдруг обретут крылья?

Комната была совсем заброшенная. Такие обычно используют в качестве декораций к фильмам ужасов, или сносят вместе с домом. Это был конец жизни некогда домашней библиотеки.

Милли посмотрела на свои руки. В левой она держала мишку Попо – близнеца Нипы, игрушки Лиз. Правая рука светилась голубоватым светом, как флуоресцентная лампочка. Недостаточно ярко, чтобы разглядеть комнату целиком, но достаточно, чтобы привлекать к себе внимание бабочек. Мотыльки здесь казались невероятно огромными, они летели к Милли такими стайками, словно надеялись облепить ее целиком.

Шкафы с потрепанными пыльными книгами стояли по две стороны от дверного проема. Свет из большого холла освещал темную библиотеку. Потолок старого здания провис, вверху зияли огромные дыры, торчали острые проломленные доски. Однако потолок все равно казался слишком высоким. Милли не могла понять, почему.

Домашние светлые тапочки с зайцами грели ноги, теплая пижама тоже не давала продрогнуть – и это была лучшая часть ночи каждый день на протяжении всей ее жизни. Но сегодня что-то было не так. Девочка сделала шаг вперед, сгоняя с себя мотыльков. Бабочки взмыли наверх, присоединяясь к остальным. Словно летучие мыши в старинных замках, они прилипли лапками к тому, что осталось от потолка.

Из-за спины кто-то крикнул:

– Бу!

Милли вздрогнула, обернулась назад, но никого не увидела. Испуганные мотыльки резко спустились вниз, снова облепляя девочку. Попо выпал из рук: бабочки лезли к голове, ползли по спине, ногам, пытались проникнуть в глаза и уши, как плотоядные насекомые.

«Мотыльки так себя не ведут, что происходит?» – подумала Милли, отбиваясь от них. Под рукой не было ничего – в голову пришло схватить ближайшую книгу и прилепить к стене хотя бы парочку мотыльков. Бабочки мешали даже дышать, норовя попасть в рот и нос, нагло примеряя себе местечко на детском теле.

Первая же книга рассыпалась в руках: сгнившие страницы не держались в переплете, мягком и влажном, как желе. Милли склонилась, чтобы подобрать их и замерла. Ноги, как и руки, светились голубым светом – девочка приподняла пижамную футболку: живот тоже сиял, как лампочка. В голову прилетело чем-то тяжелым, ощутимо, но не больно. Словно отрезвляя.

– Стоп, – голос прогремел эхом от стен и исчез где-то в дыре в потолке. Мотыльки прекратили нападение, зашумели все выше и скрылись наверху.

Милли вспомнила, что уже носила эту пижаму много лет назад, когда ей было всего семь лет. А Попо утопили в реке в прошлом году. Это не могло быть взаправду.

– Мотыльки ненастоящие, как и это место. Я просто сплю, – сказала она себе. Голос был ее, настоящий, без детской мягкости. Твердый и жесткий. Таким она пообещала №2 отомстить за Лиз.

Библиотека была знакомой, словно она была здесь раньше. Голова заныла в месте удара.

– Джорджия, это опять ты? Снова твои ловушки? – зло выплюнула она, смотря, как пропадает свечение с тела.

Завыл ветер, послышался скрип старых половиц со второго этажа: совсем рядом с ухом произнесли:

– Обернись.

Милли бы испугаться, но она была полна решимости и удручающей тоски: после потери Лиз ей было нестрашно умереть, ничто не могло принести больших страданий, чем ее смерть. И ничто не могло сделать больнее, чем тренировки, после которых все тело Милли сковали шрамы. Прошло не так много времени, чтобы смириться со всем, что произошло. Она делала слишком много вещей, о чем не спрашивали ее мнения и желания. Раньше девочке казалось, что свободу забирают родители, наказывая и наставляя любыми методами. Теперь это была Королева с ее манией сделать армию из детей, собранных отовсюду, безвольных, потерянных, не способных думать ни о чем, кроме дисциплины и получаемых травм. Будто бы все то, что каждый из них пережил за свою недолгую жизнь, было недостаточным.

Сбоку снова прошелестел голос:

– Обернись.

Милли посмотрела назад. На полу в погасшем свете сияла небольшая раскрытая книга: треугольная, в твердом металлическом переплете, она была скорее похожа на шкатулку, чем на книгу, но страницы шелестели на сквозняке, гуляющем по полу, совсем как в обычной.

– Знаешь, что это? – за спиной снова прошелестел чей-то голос.

Девочка снова обернулась, ощущая нарастающее раздражение.

– Кто это? Прекрати прятаться.

– О, так тебе не нравятся прятки? – в голосе звучала явная усмешка. – А я всегда думала, что это твоя любимая игра. Мы с самого детства играли с тобой. Я пряталась тут, и ты находила меня каждый раз.

– Где ты? Покажись! – Милли крутилась вокруг себя, но не видела ничего, кроме плотной темноты.

– Ты первая! – весело ответил голос. – Покажись сначала ты! Ты никогда не видела себя настоящую? Смотри!

Детские руки вылезли из темноты, держа овальное зеркало. В нем не было ничего, кроме того странного существа, которое Милли видела в зеркале в покоях, которые ей выделили в замке. Сейчас оно дрожало в самом углу, обхватив единственной рукой себя за колени. Затертая серая ткань платья с дырками открывала вид на щуплое костлявое туловище с почерневшими участками кожи. Отовсюду на Милли смотрели глаза: они перемещались по усеянному глубокими язвенными ямами лицу, по черным пятнам на теле, по серой руке с торчащими клочками мяса и костей. Они следили за всеми действиями Милли, но уже не угрожающей, а с опаской, боясь, что она сделает в этот раз.

– Кто бы ты ни была, исчезни. Я уже убила тебя однажды, помнишь? – Отражение затряслось от воспоминаний. – Знаешь, насколько сильной я стала за это время? Ты меня не напугаешь своим видом. Монстр с последней тренировки выглядел хуже, когда я вырывала ему конечности.

Отражение посмотрело прямо на девочку. Глаза остановили движение, некоторые стали закатываться, исчезая где-то внутри. Оно не могло сопротивляться.

– Зеркало должно отражать меня, а я стою здесь, вот такая. Я не похожа на тебя. Уродливая, трусливая тварь, ты как погрызенная голодными псами дворовая кошка. И тебя не жалко. Исчезни, не хочу больше тебя видеть.

Впадина в районе рта на лице Отражения раскрылась так широко, будто бы кричала. Оно содрогалось в рыданиях, истерично колотила ногами и рвала на себе волосы. Жалкая, слабая, никчемная. Милли не ощущала ни к ней, ни к себе ни капли сочувствия. Она знала, зачем живет, и только ждала моменты отомстить. Они все заплатят.

Отражение упало на спину, исчезая в темноте. В зеркале стояла Милли – со шрамом на руке, с перебинтованным животом и разрезанной правой щекой. Такая, какой она была после последней тренировки. Защищая №2, она подставилась под когти монстра. Больно не было. В районе сердца что-то кольнуло. А знакомый голос захихикал, утаскивая зеркало обратно в темноту. Милли рванула вперед, хватая чужое запястье. Руки растворились в воздухе.

– Мы в твоем сне, но я ему не принадлежу. Ты не можешь управлять мной, Милли. Ты удивительный ребенок – так просто принять себя не каждый взрослый может.

Милли стояла посреди темноты, сжимая в руках треугольную книгу.

– Кто ты? Что это?

– Я – друг. А это – ключ. Вот так все просто. Эту книгу уже нашли, поспрашивай, может, у кого-то она и есть.

Голос пропал вместе с домом. Милли открыла глаза. Она лежала на своей кровати в комнате Биоктагона. Пора было разобраться, что вообще происходит.

∞∞∞

Поляна, на которой лежала уже почти восстановившаяся полукровка, не менялась даже ночью. Она сияла, освещенная бледно-голубым светом темноптиц, зеленая трава окрашивалась в изумрудный. Зверь лежал чуть ближе к кустам: первые неловкие попытки снова ходить оказались почти удачными. Кевина это порадовало, как и Ариадну. С интересом ребенка она крутилась возле мальчика, не пропуская ни единого движения, что он совершал, снимая вчерашнюю повязку с копыта. Рана полностью зажила.

Глаза Двуликой заблестели:

– Это действительно магия – то, как легко и быстро заживают раны на людях и зверях. Я впервые вижу что-то подобное.

– Потому что обычно, – Кевин с видом ученого склонился над ногой спящей полукровки, – ты их только калечишь.

– Не без этого, ага, – согласилась девочка и плюхнулась на землю, пачкая розовое платьице в росе и свежей траве. – Но, знаешь, Кевин, с тобой я увидела что-то такое странное. Впервые я – как ты это назвал? – ухаживала за кем-то. Заботилась, да? – Ариадна говорила новые для нее слова с такой же гордостью, как дети обычно демонстрируют свои достижения родителям. А выражение лица было точь-в-точь как у Исиды. Кевин смутился.

– Ну, скажешь тоже, я ведь не заставлял тебя лечить ее. Разве что, – он кинул на нее осторожный взгляд, – немножко подтолкнул.

– Хочешь, я тебе расскажу, что я хотела узнать, когда напала на зверюшку?

Ответить Кевину не дала сама полукровка, она вскочила на ноги и поскакала по поляне, окунула копыта в ручей и радостно закричала. Дети заткнули уши.

– Я предполагаю, что ты вряд ли хотела узнать, как они кричат. Кровь из ушей, честное слово, – мучительно протянул мальчик.

Когда зверь затих, Кевин стал собирать свои вещи, но он подошел к своему спасителю. Шерстяная морда, в которой угадывались человеческие черты, излучало благодарность – ею светились карие глаза полукровки. Она дотронулась носом до его руки и мешочка, в котором лежала тара для пыльцы и скребок, которые Кевин на всякий случай носил с собой все эти дни: процесс лечения затянулся чуть меньше, чем на неделю. Но при всей огромной скорости движения дня в этом Мире, восстановилась полукровка на удивление быстро. Хотя после цветка Исиды ему бы уже не удивляться такому. К сожалению, не выходило реагировать так, будто бы подобное стало привычным, потому что оно таковым и не являлось.

Вернулись к дому Моники Адагеил и Кевин с полным мешочком пыльцы для Галатеи. Теперь она снова могла творить магию.

∞∞∞

Исида сидела за домом, потому не сразу заметила вернувшегося Кевина. Зато его сразу увидел скучающе жующий какой-то кекс №3, который сидел на ступеньках у дома, но стоило Кевину появиться на горизонте, как мальчишка просиял. С такой же скоростью его настроение снова упало вниз, когда он обратил внимание на Адагеил.

– Пришла, змеючка, – он показал ей язык, выбросил недоеденную сладость и полный явной обидой и недовольством пошел прямо им навстречу. – Какой сюрприз, змея, что ты тут делаешь? Не пытайся сожрать моего друга, страшила!

Рукоприкладствовать при Кевине №3 не решался после случая с Исидой, но взять мальчика за руку с той стороны, с которой шла девочка, рискнул. Адагеил ничуть не обиделась, только попрощалась с Кевином и шепнула Номеру Три:

– О, не боишься, что мои зубки тебя покусают? В Розовом саду кто только не пропадал, не забывай об этом, мальчик-паж, – и горделиво вздернув носик, зашагала к тропинке.

Хоть Исида не заметила Кевина, но она не могла не заметить девушку, смотрящую прямо на нее из-за деревьев. Достаточно высокая, с длинными волосами, она мало чем была похожа на местных жителей Первого Мира. Гордая осанка, хотя и явно камуфляжная одежда – она была будто бы из кадетского или военного корпуса. И ждала она так, слово сидела в засаде.

– Моника, – Исида смекнула, что в первую очередь всегда нужно обращаться к хозяйке дома за помощью.

Девочка спустилась достаточно быстро, вытирая руки об фартук, завязанный поверх домашнего платья.

«И почему здесь все одеваются, как принцессы, даже дома?» – Исида вспомнила свой старый костюм, который она носила на прогулках во дворе или просто сидя дома. В нем можно было в любой момент сбежать из дома, в любой момент залезть куда-нибудь и спрятаться. Универсальная вещь. В таком платье, в которое была одета Моника, Исида явно не решилась бы ни на что. Хотя и получить затрещину от отца и залить одежду кровью тоже было бы неприятно. Девочка тряхнула головой, отгоняя мысли, и вернулась к книжке. К сожалению, она не понимала ни слова, что было в ней написано, но картинки были достаточно яркие и информативными.

Моника могла бы волноваться меньше, если бы могла. Это было ключевым фактором. Но время подходило к концу, нитиноловый указатель приближался к отметке, хотя никто из них не был готов. Ни Орден, ни она сама. Судя по Галатее, которая попросила встретиться сегодня, Королева и сама не была ни к чему готова. Но пришедшая к ней Сия совершенно выбила ее из колеи.

– Что произошло? – Моника подошла достаточно близко, прежде чем спросить. – Ты же знаешь, что лес ведает, о чем мы говорим. Могла бы и не скрываться, там тоже только свои.

– Мне передали книгу, но я так и не смогла ее открыть.

– Но, – голову Моники простреливает резкой болью, – черт.

Сия подлетает быстрее, чем девушка падает на колени, поддерживая ее.

– Ты в порядке? – в голосе нет обеспокоенности, только желание поскорее закончить то, зачем она сюда пришла. Моника встает на ноги, часто моргает и утвердительно кивает.

– Так что там с книгой? Время близится, если ответ есть только в ней, мы должны как можно быстрее передать ее в Орден. Что с девочкой? Она не нашла ответ?

– Милли в группе А, она до сих пор тренируется в другой части Биоктагона, мы ни разу не пересеклись с ней. Поэтому, как только она это сделает, я сама передам книгу Мари, как и договаривались.

– Я скажу ей при встрече завтра.

– Ты собираешься в Третий? Тогда отдай ей это, – Сия тянется к плечу, дергает его и из надорванной кожи достает небольшой камень, – пускай остается с ней, пока я не вернусь.

Поврежденная кожа сразу зарастает под прикосновением ее собственных пальцев. Моника смотрит на покрытый кровью рубин с искренним недоумением, но не задает больше ни одного вопроса и скрывается в тени деревьев в направлении дома.

Сия только дергает рукой, обтирает пальцы, измазанные кровью и шипит. Придется ускориться и нарушить правила. Трава шуршит, слышится свист, девушка осматривается, замирает на секунду и растворяется в воздухе.

Ариадна возвращается в человеческую форму и подходит туда, где только что стояла Сия.

– Знакомое лицо, кто она? – девочка задумчиво прикрывает один глаз, перебирая в памяти всех людей, которых когда-либо встречала. За жизнь их набирается немало. – Забавно. Не она ли в тот день была рядом с той девочкой? Хаха, это и правда она. Не простой боец, а маленькая, – расплывающийся в улыбке рот протянул первую а, – крыска.

Она оборачивается птицей, успевая гаркнуть:

– Да здравствует Королева Домино, чтоб она сдохла.

∞∞∞

Сегодняшнее место встречи придумывала Моника, но именно Галатея первой оказалась там. Лежа на берегу у Ледяного водопада, Галатея в своем расшитом королевском платье смотрелась совсем не к месту. Она не отреагировала на шорох кустов, едва слышный в шуме падающей воды. Все звери уже успели уснуть, и они наконец-то делили это место только на двоих.

Укутавшись в легкий плащ, Моника села рядом с принцессой, уставившись на свои руки, сжимавшие ткань платья.

– Как ты думаешь? – тишину пришлось нарушить. – Они уже знают, да?

– О чем? – голос Галатеи звучал устало. – Ты говоришь о наших свиданиях?

Моника улеглась рядом, прижимаясь лбом к непокрытому одеждой плечу девушки. Ощущалось как оголенные провода. Галатея провела рукой по ладони девушки, переплетая пальцы, сменила тему:

– Им нужна помощь ведьм. Королева приказала отправиться в мой ковен.

– Что? Зачем?

– Говорит, что нужно заручиться их поддержкой, когда через миры пройдет разлом. Никто не знает, что полезет из Девятого Мира, когда он откроется. Сама Домино не обладает силой, поэтому, – принцесса не договорила.

– В любом случае, Ордену тоже пригодится их помощь в…

– Они не помогут, – Галатея прервала ее. – Я не говорила тебе, как оказалась здесь впервые? Я сбежала из ковена, предала их. Никто не имеет права оставаться живым после этого. И если я вернусь, – она повернула голову к Монике, посмотрела прямо в глаза, – ты и сама понимаешь, что тогда произойдет.

Девушка в порыве негодование подскочила, усаживаясь на бедра принцессы. Трава у груди Галатеи захрустела в ее пальцах.

– Тогда я пойду с тобой. Я не могу отпустить тебя.

– Хочешь умереть? Не рановато для такого ребенка? – Моника недовольно нахмурилась и ткнула Галатею под ребрами.

– Еще раз что-нибудь скажешь о моей внешности! сама-то… кто даст тебе триста двенадцать лет?

– Удивительная шутка времени, что сказать, – пожала она плечами поднимаясь руками по бедрам девушки к талии.

– Я поеду с тобой, – тоном, не терпящим возражений.

– Да, я знаю, что все равно тебя не отговорю. А что с детишками?

– Отправлю туда Адагеил. Ее будет достаточно для координации. А там уже Мари с ними разберется.

Моника уткнулась в ее грудь, обнимая за плечи.

– Ты не собираешься отвечать, да?

Галатея вздохнула и обвила руками ее тонкую фигуру. Детскую…

– Знают, многие знают. Женевьева давно прознала о наших встречах, говорила, что все благодаря Адагеил. Но Королева уверена, что это не любовь, поэтому нет причин переживать.

От ее слов Монике стало только хуже. Умереть за то, что нарушил запрет, или поверить в то, что правила не нарушены, потому что они сами себе лгут? Девушка не хотела думать, что ее чувства – самообман. После всего, что их связало, это не могут быть низменные инстинкты ради исполнения воли капризной Королевы. Корень зла был в ней, слабой старухе, запертой в детском теле. Они все были заперты, знать бы только, за что.

Моника подняла голову и приблизилась к лицу Галатее. Уже все равно.

∞∞∞

Покои Домино по-прежнему темные, покрытые бархатом от потолка и до пола. Сама Королева все также сидит в любимом кресле, неизменно пьет красное вино, в свете свечей кажущееся черным, и бледной безэмоциональной куклой смотрит в потолок.

– Ты помнишь, как я появилась на свет?

– Это было очень давно, как считаете, Ваше Высочество, я старше вас? Не вы ли убеждали меня не думать о своем возрасте?

– Я говорила тебе не думать о смерти, дурочка.

– Разве это не одно и то же? – Дама сидит на королевской кровати совершенно бессовестно. Но Домино это ни капли не беспокоит.

– Смерть – это часть жизни тех, кто опускается до слабых и низменных чувств. Чем больше ты пытаешься жить, тем скорее умрешь. Когда я появилась в этом мире, вокруг меня не было практически ничего. Это была тишина, несколько странного вида существ, которые с интересом крались ко мне, и я – слабый ребенок, не умеющий говорить и ходить. Знаешь, почему меня не тронули? Потому что я молчала. Рожденная немощной и слабой, – Домино имела привычку повторяться, когда слова имели действительно важный для нее смысл, – я еще до того, как впервые сдвинулась с места, как обошла весь Первый Мир, как встретила тебя, как основала свою империю, то есть королевство, – она осушила бокал и бросила его в окно. – До всего этого я стала силой. Неизмеримой. Мое сердце было сильно настолько, что никто до сих пор не слышал его стука. Это бессмыслица, придуманная кем-то, будто бы сердце дает жизнь. Нет, оно – лишь проявление слабости. Мне уже сотни лет, неважно, в каком мы измерении, но я остаюсь той, кто может победить всех.

– Тогда зачем вам армия? Зачем все эти дети, собранные из разных миров?

– Чтобы они могли стать основанием для империи. Ты не знаешь, что будет, когда случится разлом, когда Девятый Мир встанет в ряд с нашими, что будет? Я готова сразиться со всем, что будет мне угрожать. Рядом со мной, в моей армии, только те, кого я воспитала по своему подобию: в них нет низменных чувств, в них нет иллюзии, что сердце – единственное, что дает им жизнь. Нет.

Домино встала со своего места и подошла к Даме. Смотря ей прямо в глаза, она положила руки ей на голову, не позволяя отвести взгляд.

– Это я та, кто дает им жизнь. Я сила. Я правитель миров, правитель неизведанного, и я использую каждую возможность, что мне будет дана, чтобы показать всеми Девяти Мирам единственного человека, который имеет право носить титул Королевы. Мы победим, Дама, ты же понимаешь меня? Никто не сравнится с нами. Никто не скроется от моей руки.

В комнату влетела Ариадна, в мгновение возвращаясь в облик человека. Она села на окне, болтая ножками и вкрадчиво заговорила, словно таинственный шпион. Девочка играла в игру, которую ненавидела. Даме было любопытно, почему она продолжала это делать?

– А я заметила шпиона, маленькую крыску, Ваше Величество, – Двуликая захихикала, прикрывая глаза.

– Что ты узнала?

– Она следит за нами. Я видела ее на дереве в день смерти близняшки Милли. Она служит Кукле в группе Б, эта крыска. Сия. Она ведьма.

– Надо же, – королева села на свое место и махнула рукой.

Дверь открылась рукой Тени. В покои тут же вошло трое детей.

– Схватить Сию и привести ко мне. Связать ее Нитями. Хотя нет. Некогда возиться с ней, доставьте ее в Куб, потом решу, что с ней делать.

Дети хором произнесли: «да, Ваше Величество», и скрылись за дверьми.

– Видишь? Как я и говорила, никто не ускользнет из моих рук.

Глава 16. Истоки и источники

ткань миров изгваздалась, истончилась,

на ладонь упала как органза (с) Хана Вишневая

Пелена перед глазами появляется слишком неожиданно, когда в плече отзывается болью удар №2.

– Мил, ты опять застыла! – он кричит, пытаясь превысить громкость рева Монстров, несущихся на них с огромной скоростью.

Милли чертыхается, отталкивает мальчика и выхватывает клинок из накладного кармана тренировочных брюк. Точным движением кисти он оказывается в глазу подбитого Монстра. Его вой разносится по коридорам Биоктагона. Мальчик из другой группы набрасывается на него сзади, яростными ударами ножа нанося раны одна за другой прямо в голову. Монстр падает замертво.

– Восьмой готов, – выдыхает №2, снимая удавку с шеи своей жертвы. Дети тяжело дышат, а Милли оглядывается.

Их оказалось гораздо больше, чем ей казалось сначала. За месяцы, которые они провели здесь, в их лагере погибло несколько десятков детей, но даже на арене сегодня в тренировке участвовало больше сотни. Они мельтешили, бегая вокруг творений Куклы, поваленных на площадке.

– Ты добил этого? – Милли подходит к Номеру Два, кивая на труп. – И все равно на одного Монстра приходится несколько человек. Сколько било моего? Человек пять? Шесть, я видела стрелы.

– Если бы я тебя не спас в этот раз, был бы минус один, – усмехнулся мальчик.

– Ага, за это спасибо. Пять-шесть в твою пользу?

– В твою, ты в прошлый раз провалялась с раной в пузе три дня. Спасибо твоей волшебной регенерации, что не дольше.

– Здесь время вообще какое-то безумное, – Милли сдула прядь волос, упавшую на глаза. №2 следил за этим движением не отрываясь. – Что?

– Волосы отрасли. Напоминает… ее. Вы и так близняшки, но теперь вас почти не отличить.

Милли замолчала. Любой разговор о Лиз по-прежнему вызывал такую бурю эмоций, что она с трудом сдерживалась.

– Дайте мне еще одного, я с удовольствием пойду на войну, если ты еще хоть раз напомнишь о Лиз.

– Прости, – во взгляде №2 она увидела искреннее сожаление.

Их разговор прервался, когда над ареной закрылся купол, а на балконе под потолком прогремел голос Куклы.

– Бойцы, сегодняшняя тренировка показала нам, какой силой могут обладать те, кто имеет цель перед собой. Королева наблюдает за вами, будьте уверены, все ваши достижения будут вознаграждены, когда мы вместе победим в надвигающейся битве.

В толпе уставших детей не прошло ни единого шепотка, Милли только хмыкнула.

– Наконец-то Ее Величество позволило раскрыть все детали Нового Мира, который мы собираемся построить вместе.

«Вашими руками, если быть точной», – иронично подумала Милли.

– Над нами висит неизвестная угроза, но мы сможем победить благодаря вам. Вы достаточно сильны, чтобы справляться с любыми существами, которые представляют опасность, поэтому мы верим в победу. Во славу Королевы!

По арене пронеслось «во славу Королевы».

№2 выглядел странно счастливым, произнося эти слова, но Милли не успела ничего сказать, когда заметила Сию, крадущуюся к выходу. Это было похоже не плохой фильм про шпионов: настолько заметно она выглядела, словно пыталась привлечь внимание. Они столкнулись взглядами, на лице девушки показалась удовлетворенная усмешка, и Милли только укрепилась в своей мысли. Сия хотела видеть ее.

Когда они только оказались здесь, девушка постоянно крутилась неподалеку от их с №2 мест тренировок. Таинственно что-то «прятала в стенах» именно тогда, когда Милли ее замечала, и в целом выглядела настолько комично, что можно было бы рассмеяться, если бы в девочке осталась хоть капля позитивных эмоций. Но их не было. Она только кинула №2, что скоро вернется и направилась за Сией.

Девушку она нашла за первым же поворотом, достающей из стены знакомого вида книгу.

– Эй, откуда она у тебя? – возможно, Милли и звучала чуть громче, чем следовало, но сейчас вокруг не было никого, кто мог бы подслушать в общем-то безобидный разговор.

– О, – притворно удивилась Сия. – Наконец-то мы встретились, близняшка Лиз.

При упоминании сестры второй раз за несколько минут внутри Милли что-то перевернулось. Могли ли эти двое работать вместе?

– Да, мыслишь в верном направлении, – девушка протянула книгу Милли. – Спрашиваешь, где я взяла книгу? Мне гораздо интереснее, откуда ты про нее знаешь.

– Во сне увидела, – попыталась съязвить девочка, протягивая руки к тому. На ощупь он оказался теплым, как кожа, хоть и не настолько приятный. Книга напоминала скорее кусок камня, облаченный в металл и украшенный резьбой. Треугольная форма совсем бы сбила с толку, если бы Милли хотя бы немного понимала, что в ней может быть. – Так что это за книга? Зачем мне нужно было ее видеть?

– Ну что ты, сразу воображаешь из себя главную героиню? – Сия хихикнула и коснулась плеча Милли. – Хотя ты действительно уникальная девочка, знаешь? Адагеил наверняка говорила тебе об этом. Именно поэтому ты можешь открыть эту книгу. Возможно, ты и не единственная, кто может, но вот мы здесь.

Девочка потрясла том, но книга не издала ни единого звука, только тишину, словно она была полая, хотя весила по ощущениям немало.

– И как я должна это сделать?

– Даже не спросишь, зачем?

– Мне неинтересно, – отрезала Милли. – Но я попрошу кое-что взамен, если я смогу это сделать.

– Хочешь узнать, что произошло с Лиз? Могу рассказать и так, – Сия сделала несколько шагов назад и прыгнула на стену, ловко забралась на потолок и, свесившись оттуда, быстро одними губами заговорила что-то.

Милли отступила, когда заметила, как над книгой поднимается золотистая пыль, а сама она начала нагреваться за считанные секунды.

– Что происходит? – Сия не ответила, только губы ее зашевелились быстрее, а волосы оплели стены словно лианы. Милли откинула книгу с коротким криком, подула на обожженные руки. Том оказался прямо между ними.

– Это я убила Лиз, – все звуки словно исчезли из мира. Милли медленно подняла взгляд на Сию, пронзающую ее спокойным взглядом. – Застрелила, чтобы она не мучилась.

Но Милли не слышала ни слова после, только потянулась за дротиками в кармане. Сия засмеялась.

– Вперед, отомсти за нее, сделай это.

Внутри закипела такая ярость, какую она не чувствовала ни разу в жизни до этих пор. «Я убила Лиз», «убила», «я» все крутились в голове, когда девочка бездумно, на одних инстинктах и эмоциях атаковала Сию, ловко уворачивающейся от каждого снаряда. Они двигались дальше по коридору, а прядь волос ведьмы тянула книгу за собой. Девушка только защищалась, ожидая подходящего момента. Все должно было получиться сейчас.

На щеке Сии остался порез от сюрикена, она поймала его и отправила в обратную Милли. Девочка пропустила его за плотной полосой лезвий, которые она яростно направляла в сторону Сии. Сюрикен, минуя ткань брюк, впился в ее бедро, заставляя на секунду склониться и выдохнуть. Книга лежала прямо возле нее. А карманы оказались пусты. Не думая ни секунды, чем это может обернуться для нее, Милли резко вынула клинок из ноги, вскрикивая от резкой боли и пачкая пальцы в крови. Несколько крупных капель упали на книгу, когда сюрикен вновь полетел в сторону Сии.

Все произошло, казалось, за несколько секунд. Книга раскрылась, в коридор вбежали Вивальди и Люсьен с двумя детьми из личной охраны Куклы. Они направили тонкие светящиеся красные нити в сторону Сии, обматывая ее руки, шею и ноги. Люсьен схватила Милли, не давая ей наброситься на девушку снова. Перед тем, как ведьму выволокли из Биоктагона, а треугольный том растворился в воздухе, она успела понять две вещи: ее ждет смерть и еще одну, самую важную.

Книга была пуста.

∞∞∞

– Ваше Величество, вы уверены? Вы могли бы остаться, а я... – Женевьева затихла под тяжелым взглядом Домино. За дверью их уже ждали двое лучших теней, отобранных Куклой, а премьер-министр Четвертого примерял галстуки для встречи с узурпаторшей. – Простите.

Личная тень Королевы поднес ей плащ, накинул капюшон на голову. Женевьева посмотрела в его лицо: прошло всего несколько десятков лет, как мальчишка занял должность, но черты уже стали такими блеклыми, что практически не выделялись. Идеально белый цвет кожи, ни бровей, ни ресниц, практически стершийся нос, потухшие глаза, сомкнутые губы. Тени становились теми, кем должны были стать, но девушке стало жутко. Она сама видела свое отражение так редко, что не могла быть уверена, что оно никак не изменилось, и хоть ранее всегда была в нем идеальна, кто знает, что в действительности видела Королева в ней? То отвращение, что она выказывала ее обезображенной руке – было ли то отношение Домино ко всей Женевьеве?

– Ваше Величество, позволите вопрос? – она опустила голову совсем низко и подошла ближе. Как Домино смотрела на нее в это мгновение? На глазах девушки выступили слезы. – Я уродлива для вас? Ваша помощница не имеет права спросить вас о подобном, простите.

Женевьева стушевалась и замерла, не зная, куда себя деть: Королева не давала разрешение уйти или хотя бы отойти на положенные двадцать шагов, но оставаться так близко и дрожать от смущения принцессе не подобало еще больше, чем напрямую узнавать об отношении к себе. Какой это имеет смысл, если даже если она ненавидит Женевьеву? Девушка живет только ради Ее Величества, ради служения ей.

– Если я скажу тебе, что ты мыслишь верно? Женевьева, что ты сделаешь?

Девушка промолчала, Домино увидела, как ее плечи задрожали и позволила вылететь смешку из приоткрытых губ.

– Ты так стараешься быть идеальной для меня, Женевьева, но я сделала тебя такой, какой ты должна быть. Уродлива ты или прекрасна – важнее то, что ты остаешься рядом со мной. Будь такой и дальше, и когда я захвачу все Миры, когда мои тени помогут мне обуздать Новый Мир – я буду Императрицей всей Вселенной. А ты, – Женевьева услышала шорох лент королевского платья, а ее щеки коснулся подбородок Домино. Ее кожа была холоднее всего, к чему она когда-либо прикасалась. Слеза девушки упала на губы Королевы. – А ты будешь рядом со мной, как и раньше. Пожалую тебе собственный замок, отстроим вертикальный лифт между нашими покоями.

Женевьева понимала, что Домино всего лишь дразнила ее, обещая дары за службу, которые ей никогда и не были нужны. Больше всего ее волновало место рядом с Королевой, которое она так преданно завоевывала с самого рождения. И она должна была быть достойна стоять рядом с будущим Ее императорским величеством.

Она так и не ответила прямо.

Двери отворились, Домино прошла вперед, вышагивая маленькими кукольными ножками. Женевьева и не замечала раньше, что была выше Королевы на целую голову. Позади них шли Милли и №2, не издавая ни звука: их первое серьезное задание, и хотя в душе обоих бушевала буря ненависти к той, кто была первопричиной смерти Лиз, их лица оставались непроницаемыми. Пока не пришло время, они будут нести службу, которая была навязана.

Дизейл стоял у ворот замка, поприветствовал Королеву низким поклоном и подал ей и Женевьеве свои руки.

– Вы знаете, что перемещение не будет приятным, Ваше Величество.

– Не болтай, Дизейл, мы можем опоздать.

Мужчина превосходно делал свою работу – это в нем и ценила Домино. Второе качество после преданности в ее списке. Вот почему она до сих пор не казнила его несмотря на все подозрения в шпионаже и предательстве. У нее служил его сын, его возлюбленная женщина, Домино была всесильна и знала, на что надавить, если тот посмеет действительно предать. Но он не посмеет.

– Я обладаю всем, вы ведь понимаете это? Любой, кто перейдет мне дорогу, умрет в муках, которые даже представить себе не мог.

Ее слова отозвались дрожью в животе Женевьевы. Королева была уверена, что и остальные ощутили то же самое.

Любопытно, что она сама ощутила бы, если бы поняла, что ошиблась?

Четвертый Мир остался прежним. В последний раз Домино бывала здесь десятилетия назад, и все блестело не менее ярко, люди собирались такими же толпами, чтобы скупить фальшивый товар, над головой висели десятки солнц, маленьких и раздражающих больше светлячков, и светели с синих, как топазы в серьгах Женевьевы, небес. Камни не были настоящими. Небо больше напоминало стеклянный купол.

– Идеальная подделка. Этот мир.

Дизейл шел совсем рядом.

– Ты еще здесь? Можешь возвращаться. Пригодишься Даме Пик: она должна переговорить с Кабинетом Седьмого. Торгаши снова отказываются явиться на совет.

Мужчина снова поклонился и растаял в воздухе. Милли и №2 расталкивали людей перед Домино, чтобы она могла беспрепятственно идти вперед. Идеально.

– Вы считаете, Королева, Четвертым идеальным?

Голос Дамы за их спинами был тихим, но таким отчетливым, что все оглянулись одновременно с тем, как она произнесла первый звук. Женщину повеселила такая реакция.

– Фальшивым, только и всего, – ответила Домино.

– Вы прибыли за Кодексом, верно? – Дама Бубен резко сменила тему. Все веселье с ее лица пропало. – Боюсь, вы опоздали. Он пропал.

– Пропал? – взвизгнула Женевьева, поспешно извиняясь перед Домино.

– Думаю, вам не нужно беспокоиться. Он абсолютно бесполезен.

– Там хранились правила, созданные на первом совете. Это то, что ни один из миров не мог оспорить!

– Повторюсь, он был бы бесполезен. С появлением нового Мира кодекс обнуляется, как и было заведено.

Королева была в растерянности. Говорить посреди улицы о таких важных вещах не было так странно, как осознание того, что она фактически теряла все свои полномочия на период, пока Мир входил в их систему.

– Но раскола еще не произошло. Это не имеет смысла.

– А еще не имеет смысла вам брать его. Когда он был закрыт, точно было обговорено, что открыть его сможет самый сильный человек в измерении. Ни одна ведьма не смогла справиться с этим.

– Тогда откуда вам известно о том, что Кодекс чист?

– Мы нашли этого человека, он открыл Кодекс.

– Значит, он у вас? – голову Домино пронзила боль. Женщина искусно водила ее за нос, пыталась запутать. – Вы не просто городская ведьма, Дама, вы паучиха, плетете что-то в своей норе, не пуская в свои планы никого. Не смейте мне врать.

– У меня нет Кодекса, но я знаю, где он сейчас. Все, что вам нужно знать, он чист, раскол еще не начался, но кто знает, сколько осталось?

Лицо Королевы исказила странная гримаса. Она была в ярости.

– К премьер-министру, живо!

Женевьева поймала экипаж, открыла дверь и подала руку Домино, чтобы помочь ей забраться. Королева наступила на первую ступеньку, и резко обернулась к уверенно смотрящей на нее Даме. Вот кто не боялся ее, она должна была заставить ее пожалеть.

– У меня твой любимый сын, думаешь, я не имею на тебя рычагов давления? Ошибаешься. Когда все закончится, ты сдохнешь в муках, Дама. Ни одна ведьма, ни ты сама не сможешь мне помешать. Никто не сможет.

– Ты накажешь себя сама, Домино. Ты одна из древнейших, но это не делает тебя особенной. Внутри тебя пустота.

Кучер поднял хлыст, лошади рванули ко дворцу, оставляя за собой только цокот золоченных подков.

«Я знаю дату своей смерти, но ты точно не будешь ей причиной, Домино. Глупая девчонка.»

∞∞∞

Галатея верила в многослойность существующих вселенных больше, чем во что-то еще в этом мире. Она верила, что ткань пространства накладывается на время, и именно так мы можем осязать все, что нас окружает, видеть, слышать, пробовать на вкус и запах. И что ничто не пропадает. Люди могут забывать о прошлом, но оно не только сохраняется в глубинных уровнях человеческой психики, но и остается на других уровнях, менее осязаемых. Некоторые способны осязать сразу несколько слоев ткани вселенной: два, три, больше. Сосуществовать в них некоторыми сознательными частями своей психики, иногда даже проецируя их на свое физическое тело, существующее в некий момент в том месте, где пространство соприкасается с сейчас. Это была причина, почему она вступила в ведьминский орден несколько столетий назад. Лесные ведьмы Пятого мира довольно радушно приняли ее, так же легко, как и тяжело отпускали. Не отпустили. Галатея тогда малодушно сбежала, прихватив с собой только несколько мешочков созданного магического порошка, над которым трудилась долгое время. Она знала, что путь обратно в Лес ей оказался заказан с того момента. Она много раз говорила с Моникой об этом, о том, как страшно теперь оказаться там, среди тех, кого десятилетиями считала семьей, среди тех, кто научил ее отличать весь спектр испытываемых ею чувств друг от друга. Галатея знала, что такое любовь. Знала ее запах, ее вкус, знала цвет кожи любви и звук ее голоса, она знала, чем отличается взаимная любовь от отвергнутой или сокрытой. Галатея знала, чем отличается чувство долга перед тем, кого хочешь оберегать, от того, который навязан воспитанием в семье, а также от того чувства долга, который она заглушила настолько резко и болезненно, что в груди еще долгое время ныла пустота: чувство долга перед теми, кто стал ближе кровной семьи. Она знала, на что похожи слезы, которые нельзя контролировать. И понимала, какова причина охватившего ее смирения. Все ее знания находились на одном уровне ее сознания в то время, как существовали и миллионы событий, давших ей эти знания, которые уже давно не осязаемы, только соприкасаются со временем в некоторых точках пространства далеко позади самой Галатеи.

– Ты все так же прекрасна, как и раньше, Принцесса, – голос Бекумы звучал также горько, как в день, когда Галатея прощалась с ней. Ее колдовские зеленые глаза смотрели на Галатею, жадно отпечатывая в памяти каждую деталь. Галатея не испытывала страха – это было самое удивительное. Бекума была уверена, что когда-нибудь они встретятся на ее территории, и Галатея будет дрожать от страха. Но Галатея дрожала скорее от стыда, боясь поднять взгляд. Кончики ушей горели, а дрожащие пальцы накрывала уверенная рука неизвестной Бекуме девушки. Они пришли вместе – это было очевидно так же, как и завидная красота Галатеи. Лесные ведьмы любили красивых девушек, особенно тех, кого не приходилось долго уговаривать отдать свои сердца, кровь, волосы или тела. Галатея же стала первой, кто сама пришла к ним по доброй воле, постигла их знание и после сбежала. Галатея была первой и единственной оставшейся в живых лесной ведьмой, обращенной принцессой, чью дату смерти Бекума не сумела увидеть. Никто ни в одном из известных ныне миров не обладал такой силой, способной скрыть от всевидящего ока смерти Бекумы предрешенный день смерти своего физического тела. Однако не этого дня ждала Бекума, не хотела она видеть Галатею в тот день, когда она умрет, и ее страдания. Ведь куда больнее видеть смерть любимого человека. Разрушение мини-мира, существующего в сейчас рядом с Галатеей станет самым желанным подарком. Это подарит принцессе новое знание. А Бекуме – чувство полного отмщения. Близился час расплаты для каждого из них.

– Подними глаза, Галатея, и назови цель своего визита, – Бекума спокойно прикоснулась твердой горячей ладонью до не скрытой тонким платьем плеча, обжигая ключицу.

– Я, Кинния из Лесных ведьм, и моя спутница Моника из Первого мира приветствуем главу ордена, Бекуму и просим разрешения переговорить с орденом этим вечером, – ровным голосом отчеканила Галатея, поднимая уже спокойные взгляд на Бекуму.

– Ты все еще представляешься ведьмовским именем? – насмешливо бросила выходящая к ним из-за огромного дерева юная девушка. Ее жемчужные волосы сверкали в свете луны, собранные на затылке и украшенные серебряным гребнем. Синие, как морская бездна, глаза, обиженно сияли в ответ на прямой взгляд Галатеи. – Бекума, неужели мы сохраняем предателям жизнь дважды?

– Ну что ты, Элта, сейчас они с официальным визитом, мы выслушаем их, – мягко произнесла глава ведьм и указала на деревянные ворота. – Открой их.

Девушка, названная Элтой, покорно опустила ресницы, направила левую кисть на ворота и быстро зашептала что-то неразборчивое. Щелкнул замок, заскрипели металлические замки, и правая часть ворот открылась. – Гости входят с правой стороны, не оскверняйте наши ворота, не касайтесь их, – проговорила Элта, поднимая голову, но все еще не смотря на Галатею.

Галатея взяла Монику за руку чуть крепче и шагнула вперед, стараясь думать только о том, зачем они вообще пришли сюда. Их миссия была важнее всего на свете сейчас.

Они шли в полной темноте. Вокруг не было ничего, кроме душащего горячего воздуха. Моника осторожно делала каждый шаг, крепче цепляясь за руку Галатеи. Она хотела спросить о дарованных ведьмовских именах, о том, почему Галатея стала предателем, почему ей страшно возвращаться, почему Бекума так долго смотрела на нее и так внимательно, а после будто тень облегченной улыбки легла на ее крупное белое лицо, и глаза зло засияли. Но каждый вдох давался ей тяжело, Моника чувствовала облака пара, выходящие из ее рта. Земля была холодной, как пол в камерах Дизейла, а воздух почти плавил легкие. Слабость нахлынула волной, обдавая все тело жаром. Моника опустила голову, прижимая руку груди, пытаясь справится со всеми чувствами сразу. Галатея вела ее вперед, не отпуская второй ее руки, и чувствовала себя, похоже, совершенно прекрасно. Весь ее страх будто испарился с первым шагом в ворота. Было горячо, Моника чувствовала, как с каждым вздохом что-то проникает в ее легкие, обжигая дыхательные пути, выдыхала она дым, явно видимый даже в полной темноте. В одно мгновение Моника зашлась в кашле, сгибаясь пополам, она упала на колени, голой кожей не ощущая твердой поверхности. Осознать эту мысль она не смогла, чувствуя, как из груди поднимается что-то плотное, жгучее настолько, что она не могла даже закричать. Где-то далеко она слышала голос, но не могла отвлечься от безумной боли, раздирающей ее грудь. Горло чесалось, на коже вокруг шеи начали вздуваться огромные волдыри, тонкие и еще более горячие, обжигая руки, которыми она цеплялась за шею, царапая ее, задевая нарывы, взрывающиеся под ломаными судорожными движениями пальцев. Моника не поняла, что случилось, когда прямо перед ней она увидела поток огня, широко открытыми глазами она смотрела на него, потеряв от боли способность чувствовать что-то кроме. Сознание медленно покидало ее тело, пока она падала на спину. Последним, что коснулось ее, была холодная вода.

∞∞∞

Лететь вниз головой, опутанной чужими руками и собственными волосами, было наиболее неприятной частью перемещения в Седьмой мир. Волосы Дамы и плащ Дизейла все норовили зацепиться за фонарные столбы, острые пики крыш немногочисленных деревянных киосков, кривыми районами стоящих ближе к низу мира.

– Летим на восемь часов, – прогремел голос Дизейла прямо в ухо. Дама попыталась отстраниться, чтобы пронзить мужчину острым недовольным взглядом, но он только сильнее прижал ее к себе. Дама почувствовала, как их сплетенные тела развернуло влево, свист ветра уменьшился, и кровь перестала так пульсировать в голове. Обнаженного плеча коснулись первые за день снежинки.

– Я устала, скоро уже? – ее тихий голос прозвучал скорее капризно, чем устало, и Дама мысленно закатила глаза: вести себя в соответствии с возрастом рядом с Дизейлом было все равно что говорить научным языком с Ариадной. Как-то так повелось, что подобная манера стала нормальной, когда они были наедине.

– Прибыли, – в его голосе послышалась раздражающая улыбка.

Дама прикрыла глаза, пытаясь восстановить равновесие, а когда открыла, они уже стояли на пятом часовом поясе Седьмого мира. Нужно сказать, мерзкий был район. В нем жили далеко не самые обеспеченные люди, а потому правительство не считало необходимым направлять сюда кибер-уборщиков. Дама называла этот мир федерацией, причем такой, что располагалась на огромной территории, а центр которой парадоксально находился в двенадцатом поясе: идеально для правительства отдаленно от периферии. Шестой пояс был максимально отдален от центра, что, однако, позволяло ему вести собственную политику, скованную лишь некоторыми федеральными законами. Нужно ли сказать, что именно шестой район считался районом с самым высоким уровнем расслоения? И все-таки в нем процветала ботаника, геология, а также шестой район был единственным районом Седьмого мира, где заботились об экологии. Дама однажды была в одном из заповедников. Там содержались даже редкие животные Шестого мира. Пару десятков лет назад оттуда пропал белый арктический заяц: они жили в паре, и работники заповедника с ног сбились в попытках найти самца. Безуспешно.

Дама посмотрела вниз, почувствовав, как в туфли забирается снег. Они стояли в самом огромном сугробе в округе, Дама раздраженно поправила сползший с плеча рукав, стараясь максимально гневно произнести:

– И что ты хотел этим доказать? – намекая на район, который мужчина выбрал для приземления.

– Всего лишь то, что в моих объятьях теплее, – он показательно смущенно улыбнулся, изображая вид побитой собаки, готовой вымаливать прощение хозяина, и раскинул руки в стороны, готовясь согревать ее.

– Идиот, – уже спокойно ответила Дама, доставая прикрепленный к поясу зонт, и раскрыла его, намереваясь задеть удивленно смотрящего на ее действия Дизейла. – Я не мерзну, – тепло отозвалась она, скрываясь за сферическим красным с золотой вышивкой зонтом, и сделала шаг вперед.

Дизейл замер на долгое мгновение, не в состоянии оторвать взгляд от того, как яркое бархатное платье и зонт сочетались с пеленой снега, покрывавшей землю до самой видимой линии горизонта. Она все отдалась от него, пока не скрылась из виду. Он намеренно привел их на самый южный край пятого района, совсем близко, в нескольких десятках метров от шестого пояса, куда они и направлялись. Моргнув, когда зрение стало застилаться от непрерывного смотрения в даль, Дизейл в секунду оказался рядом, справа от Дамы. Стараясь сделать свой жест максимально незаметным, она аккуратно приподняла зонт и закрыла Дизейла от все еще падающего снега. Мужчина обхватил кисть ее руки, выражая благодарность. Они шли в тишине не более минуты. Невдалеке показались высокие зеленые деревья. Мягким движением Дама отняла руку с зонтом и закрыла его, вновь прикрепляя его к поясу платья.

– Мы уже в теплом районе, тебе стоит снять плащ, – невзначай бросила она, смотря только прямо перед собой.

Послышался шум водопада, протяжный вой киберпылесосов, убирающих случайно попадающий на территорию шестого района снег, падающий с неба пятого. До летней резиденции главы правительства было всего полчаса пути. Дама и Дизейл шли шаг в шаг. То справа, то слева они встречались взглядом с местными. Те сидели на плоских отшлифованных камнях в соломенных шляпах, держа в руках нечто похожее на курительные трубки с поразительно длинными мундштуками. Вокруг все заволокло ароматным зеленым дымом. Дизейл почувствовал, как заслезились глаза, и, широко зевая, прикрыл рот. Он вдохнул глубже, ощущая что-то смутно знакомое в этом запахе. Нечто из далекого детства. Когда он еще был с ней…

Чуть зеленоватый дым с тяжелым никотиновым запахом стройной струйкой доходил до его лица. Чем тоньше была скрученная в полоску трава, тем сильнее был запах. Он не знал, какая связь была между этими двумя фактами, но эта странная трава действовала успокаивающе каждый раз, когда Капитан затягивалась. Ее светлые длинные волосы колыхал легкий ветер. Скоро ветер станет сильнее, и она свяжет их тугой лентой. Это было вступление к их путешествию. К каждому. Первый раз все было интересно и любопытно, а когда чувствовалась усталость, ожидание следующего дня помогало еще маленькому Дизейлу собирать все силы в кулак. Во второй раз было сложнее, его гормоны играли, плещась внутри словно волны об их корабль. Уже ничего не хотелось, а Капитан только кривила губы в усмешке, подначивая его. Взять подростка на слабо – нечестный способ заставить делать его то, чего он не хочет. Но первый раз взлететь у него получилось именно благодаря ей. Он вновь вспомнил это ощущение легкости в теле, ощущение полного контроля над ним. Тогда Капитан подарила ему брошь.

Дизейл схватился за холодное металлическое украшение, висящее на поле одежды, и резко остановился, широко раскрыл глаза, наконец вспомнив. На ее ушах были золотые серьги в виде змей. А в последний вечер они кормили свиней на одном из постоялых дворов в Четвертом мире. Там они распрощались. На его груди сиял серебряный череп, в ее ушах – золотые змеи. В тот день на нем была розовая рубаха с рюшами на рукавах. Она до сих пор висит в шкафу в кабинете Куба, больше ни разу не тронутая, но лелеяная многими годами.

«Брошь ту серебряную все еще носишь, да?»

Это была его Капитан. Спустя столько лет.

Дизейл почувствовал себя таким беспомощным глупцом, каким не чувствовал себя никогда. Они наконец-то встретились, а он стремительно сбежал, подгоняемый невыносимой тоской в груди, там, где хранились воспоминания о годах на корабле с Капитаном. И Стинки знал ее, знал, всю историю Дизейла знал, но промолчал. Ни тогда сказал, ни после. Почему?

Его лба коснулась рука, тонкий металлический браслет обжег горячий висок, а глаза столкнулись в взволнованным взглядом Дамы. Лихорадочно дышащий Дизейл обхватил ее кисть обеими руками, прислоняя ее к губам. Дама ощущала, как иссушенные солнцем губы слегка царапали нежную кожу пальцев, но почему-то в этот момент она поняла, что никогда не была счастливее, чем сейчас. Дизейл медленно покрывал поцелуями каждый палец, ладонь и запястье, не отрывая взгляда от браслета. На нем висела золотая голова змеи. Эта змея укусила его дважды. Неудивительно, что и Капитана, и любовь всей его жизни звали Дамой.

Дизейл прижался щекой к ладони женщины, смотря на ее серьезное лицо. Он читал в ее глазах то, что каждый день уже много лет доказывал ей.

В этот момент он осознал, что просто никак не мог найти золотую середину. Баланс, про который ему так часто говорила Дама Бубен. Баланс, когда он поднимается на мачту, баланс, когда он вдыхает морской воздух, баланс, когда концентрирует энергию, чтобы взлететь. Баланс, баланс, контроль.

Но сколько бы времени не прошло, в разных мирах в их слишком отличающихся друг от друга реальностях, он до сих пор ощущает себя ищущим подростком. Юным и брошенным всеми. И этих всех он даже винить не мог, только с сожалением думал о том, что сам надеялся на каждого человека в своей жизни. Они всегда появлялись по одному, и наверняка пугались его излишней настойчивостью и бушующими эмоциями, которые волной накатывали на них. Они захлебывались и пытались выкарабкаться, добраться до суши. Там тепло, сухо и спокойно. Совсем не как море. Дама Бубен была первой. Она сделала его морем. Тогда как сама была чем-то настолько большим, что Дизейл оказался мелким и неважным.

До тех пор, пока он не оказался в замке Первого Мира, сопровождаемый Дамой Пик. Она уже тогда, столетия назад, была взрослой. Настолько, что ему пришлось изучать ее все это время. Не выплескиваться на хрупкий берег, не топить, не оттолкнуть. А когда наконец-то увидел в ней море, больше не боялся. Ее слезы над мертвым животным и ее смех над историями из книг Шестого Мира. Дама Пик совсем как девчонка, маленькая и наивная, светло смотрела вокруг, словно боясь, что ее заметят. Дизейл наблюдал сверху. Она всегда лежала на кровати в замке. А в один день он спустился перед ней и преподнес подарок. Место, где моря могут схлестнуться, но никому это не навредит. И никому не будет до этого дело. Он, словно суша для самой Дамы, ласково касался ее влажных от волнения рук. Ему пришлось долго расти до нее. И, казалось бы, чтобы море стало сушей, ему нужно иссушить себя, отдать часть палящему солнцу. Но он просто стал больше. Это был его баланс. Это был источник его любви.

Глава 17. Столкновение миров

Каждый раз, когда появлялся новый Мир, старые неизбежно разрушались.

И чем древнее они были, тем страшнее оказывались руины, что оставались от них (с)

Еще до того, как Моника открыла глаза, до ее ушей донесся шум водопада, звон чашек и оживленные голоса. На ее лбу лежала ладонь, приятными покалываниями разнося прохладные мурашки по всему телу. Девушка попыталась вспомнить, что было последним, что она видела. Пустота, гладь воды, горящие легкие.

Моника резко поднялась и вдохнула полной грудью. Вокруг нее, словно чайки у моря, сидело несколько десятков ведьм: на камнях, у деревьев, за резными столами на лавках, на бревне в озере, практически у самого потока воды. Девушка была рядом с Галатеей, смотрящей на нее со смесью нежности и беспокойства.

– Ты в порядке? – взволнованно спросила она, и отвернулась, когда ее позвала ведьма позади них, что-то коротко отвечая ей.

– В полном. Галатея, что это было?

– Перепад температуры. Я не думала, что они все еще сохраняют эту традицию.

– Традицию? Убивать людей? – очевидно, Моника пыталась пошутить, но выглядела она болезненно. Галатея с сожалением посмотрела на нее и взяла за руку, не обращая внимание на взгляды, которые на них бросали сидящие рядом ведьмы.

– Традиция возрождения. Омыть ступни, которые ходили по неприродной земле, выжечь легкие, в которых побывал не только кислород, который вырабатывают деревья. Это очищение, его проходят всего раз, но он не вредит, не беспокойся.

Моника нервно сглотнула вязкую слюну и коснулась до сих пор фантомно горящей груди.

– Кто это проснулся? – откуда-то сверху послышался насмешливый голос Элты. Моника запрокинула голову и заметила сидящую прямо над ней ведьму. – С возрождением! – торжественно выкрикнула она, ее поддержали другие, поднимая чашки вверх и залпом выпивая содержимое.

Напиток Элты тонкой струйкой опустился на голову Моники. Галатея вскочила со своего места, недовольно бросая:

– Элта, ты что, ребенок?

– Упс, прости, Моника, – выплюнула она имя девушки. – А что, боишься за нее, Галатея?

– Что, даже звать нашим именем не будешь?

– Ты больше не состоишь в ковене. И на имя права не имеешь, Га-ла-те-я, – Элта послала краткую молнию прямо в голову Моники, жаля ее в затылок, и спрыгнула с дерева.

Галатея недовольно проводила ведьму взглядом и подозвала Бекуму.

– Может, мы поговорим и разойдемся? – девушка многозначительно поиграла бровями, намекая на поведение младшей Элты. – Я понимаю, что я неприятна Элте, но мы по делу пришли. Моника не просто со мной, а от имени Домино, такое отношение неприемлемо!

Бекума оглядела затихших ведьм.

– Говори. Мы внимательно слушаем, что хочет нам предложить Ее Величество.

– Это не предложение, – Галатея скинула со стола мешающие предметы и понялась выше. – Я прошу сейчас внимания всех лесных ведьм, которые присутствуют на сегодняшнем собрании. Надеюсь, что вы прислушаетесь ко мне, потому что проблема, которая надвигается над всеми мирами, колоссальна. Все вы знаете, что надвигается Новый Мир, Девятый. Мистическое число, перевертыш. Помните все предзнаменования, что были в последние несколько столетий: гон светлых птиц, когда их всех разодрали вороны, две луны, полугодовое затмение в третьем мире, красная луна в Четвертом? Нас предупредила природа, и вы тоже это понимаете: грядет нечто страшное, и нам нужно быть готовыми к тому, что из места разлома может вылезти любое чудовище, их могут быть сотни и тысячи, и, если наши расчеты верны, мы все можем погибнуть. Нам понадобятся все магические силы, чтобы сократить разлом, чтобы уменьшить будущие потери. Бекума, прислушайся ко мне, прошу, это затронет и вас тоже.

– А городские ведьмы? – глава ковена задумалась.

– Дама Бубен вернулась несколько лет назад, они все знают. Ревущие из Восьмого прерывали привычное шествие. Они никогда не выходили в светлый период из своих нор. Можете ненавидеть меня сколько угодно, можете обижать Монику, которая пришла как посол мира из Первого Мира, – все, что мы хотим – пережить этот страшный период Столкновения.

– Каждый раз, когда появлялся новый Мир, старые неизбежно разрушались, – подала голос Моника. – И чем древнее они были, тем страшнее оказывались руины, что оставались от них. Помните об этом, если хотите выжить. Вы самый древний ковен во вселенной.

Галатея спустилась со стола и села на лавку, прижав к себе Монику.

– Мы знали об этом дне.

Девушки обернулись. С ними заговорила одна из самых старых ведьм, Никола.

– Ты всегда точно предсказывала будущее, Никола, что ты видела? – молодые ведьмы окружили свою сестру плотным кругом, словно бы впервые слышали это от нее. Или, быть может, она действительно молчала до этого дня?

– Погибнут тысячи, выживут сотни. Поглотит их внутренняя тьма, что скрывалась во глубине души, что была в сознании огромном, как сама Вселенная. В Новом Мире все мы, неоткрытые еще для собственных глаз. Те, что еще останутся, будут сражаться не только друг с другом, и не столько друг с другом, как сами с собой, а после латать разрушенное. Эти руины будут, девочка, – Никола выразительно посмотрела на Монику. – Мы не можем предотвратить их, и нам нужно забыть прежние обиды, потому что они и есть та тьма. Бекума и сама знает, верно, сестра? Ты видишь наши смерти.

Глаза Моники расширились. Глава ковена смотрела прямо на нее. И во глубине ее взгляда было то, что говорило лучше слов: ее дни сочтены.

∞∞∞

Дизейл уже третий день был в бегах. Хотел бы быть в бегах вместе с Дамой дальше от всех политических интриг, от Королевы и ее угроз, а в итоге после того, как доставил Домино в Четвертый, Даму Пик в Седьмой, последняя срочно отправила его к Монике, чтобы он переместил Кевина с Исидой к Мари. Но и самой Моники тоже дома не оказалось, как сказал Роб (пугающий робот, на самом деле, пострашнее даже Монстров Куклы будет: из-за него у Дизейла вечно мурашки по спине бегут), она с Галатеей отправилась к ведьмам, детишек ему пришлось еще поискать: Исида спряталась в цветах (они с Адагеил играли в прятки, и ведьма попросила ни в коем случае не отвлекать их), а Кевин только спустя несколько часов вышел из леса в сопровождении Ариадны.

Дизейл присел на ступени у дома, смотря на то, как солнце встает. Дама Пик рассказывала ему, что в Шестом Мире световой день и ночь выглядели иначе: они были такими длинными, что люди всегда успевали лечь спать, когда солнце уже село, встать еще до рассвета, и проспать при этом несколько часов. Он вспомнил морские путешествия с Дамой Бубен, когда женщина учила его ориентироваться по звездам, ночь в пути всегда была гораздо дольше, чем здесь, в Первом Мире.

На плечо легла широкая ладонь.

– Дизейл, не желаете чаю? – голос Роба был доброжелательным и теплым, но мужчину передернуло.

– Роб, кто тебя создал? – немного настороженно спросил он, принимая чашку из рук в белых перчатках.

– Не могу знать, к сожалению, я очнулся в этом доме, и с тех пор практически не покидал его.

Дизейл что-то неуверенно промычал в ответ и посмотрел на мирно шагающих в его сторону детей. Адагеил не отрывала от него взгляд, словно говорила с ним с расстояния, отделявшего их, жаль, что силы к телепатии у него так и не проявилось. Ариадна прыгала вокруг Исиды, развлекая ту превращениями в разных животных. Кевин смотрел на все это безобразие с такой улыбкой, что у Дизейла что-то екнуло внутри: мягко, с щемящей нежностью, полностью раскрывающей все его чувства.

– Они чудесные, правда? – Роб сел рядом, наблюдая за тем, как из травы выпрыгивает №3 и обнимает Кевина за шею, а то трепет мальчишку по пшеничным волосам, заставляя заливисто смеяться. – Я никогда не был человеком, но, когда смотрю на них, понимаю, почему Моника так защищает этих детей.

– Я усыновил №3 именно для того, чтобы защитить. Он был таким же одиноким, как я сам, когда только попал сюда, но у меня были те, кто за мной приглядывал, – на этих словах он снова столкнулся взглядом с Адагеил, уже приблизившейся к ним.

– Что, я так плохо маскировалась?

– Хочешь сказать, и ты тоже меня покрывала первое время от Домино?

Девочка задохнулась от возмущения и толкнула того в плечо. Чашка с недопитым чаем выпала из рук прямо на землю.

– Да это я все время наставляла Королеву! Посмотрите, какой чудный, он еще подрастет и сможет вам помогать. Ваше Величество, простите его, он по незнанию так отреагировал! – голос стал писклявым от нахлынувших эмоций, пока Адагеил театрально демонстрировала, как она ползала в ногах Домино. – Рианнон, за что ты послала мне этого дурака на голову?

Произнеся вслух имя, девочка резко замолчала, в ужасе прикрыла руками рот и обернулась на Дизейла. Он сидел, опустив голову, тяжело дышал, его глаза были широко раскрыты.

– Рианнон? Ты знаешь Капитана? Откуда ты ее знаешь? – голос его сипел, и Адагеил была готова биться головой о стену дома.

– Прости, что не рассказала раньше.

– Ты понимаешь, – изо рта вырвался смешок, – что фактически обманывала меня? Сколько? Около двухсот лет?

– Она просила меня помочь тебе, пока ты не освоишься.

– Откуда. Ты. Ее. Знаешь.

– Ну я же ведьма, Дизейл, – взмолилась девочка и села рядом. Роб сообразил, что ему лучше удалиться и, кинув взгляд на застывших детей, вместе с ними скрылся в доме. – Я состояла много лет в ее ковене Городских ведьм в Пятом Мире, а когда она решила отправиться в странствия свои – вечно она не сидела на месте, – то попросила меня присмотреть за своим несмышленым учеником.

– Мы встречались совсем недавно. У Стинки. Я даже не узнал ее, – голос мужчины совсем потух, он уткнулся в свои ладони.

Адагеил уложила голову ему на плечо и погладила по спине.

– Ты до сих пор так сильно скучаешь по ней, – беззлобно усмехнулась она и обернулась на звук скрипящей двери. Из нее выглядывал №3.

– Пап? – он медленно приблизился и уселся с другой стороны. – Все в порядке?

Дизейл сморгнул злые слезы, едва слышно шмыгнул носом и повернулся к сыну.

– Да, в полном. Пора в дорогу. Кевин и Исида готовы? – Номер Три кивнул. – Они поедут вдвоем?

На этот раз вопрос был адресован уже девочке. Она кивнула, но №3 умоляющим взглядом уставился на отца.

– А можно мне с Кевином, пап? Пожалуйста, я обещаю держать себя в руках.

– Кевин неплохо на тебя влияет, Номер Три, знаешь?

Мальчик довольно закивал и убежал внутрь.

Адагеил встала со ступенек и хотела уже уйти, как вспомнила кое-что.

– Дизейл, передай это Мари при встрече. Моника обещала Сии сделать это сама, но раз уж она с Галатеей – сам понимаешь.

– Без проблем. Кевин, Исида, Номер Три?

Дети выскочили из дома очень резво: они были полны энергии, радости и надежды на то, что все, что было уготовано им, закончится хорошо. Наивно, но Дизейл и сам хотел бы уметь так же. К сожалению, он вырос слишком давно, чтобы снова верить в лучшее.

В Третьем Мире запах был иным. Кевин вдохнул полной грудью.

– Интересно, чем это пахнет? – он задышал активнее.

– Так мазутом, а еще машинным маслом. Смотри, – сказал №3, и все подняли головы. Над ними по железным путям бесшумно промчался поезд. – Да Барон развлекается, я смотрю.

– Ты знаешь Барона? – подала голос Исида.

– Так я же отсюда.

№3 указал пальцем вверх.

– Мы с вами сейчас стоим на подъемном мосту. А замок во-он там, на вершине скалы, Барон оттуда скидывал раньше тех, кто ему не нравился. Забавное было зрелище, – мальчик искренне засмеялся. – Пап, идемте?

И бодро зашагал впереди всех.

∞∞∞

Ариадна видела, как растворились в воздухе ее новые друзья – так неожиданно назвала их всех Исида. Странная девочка, по-настоящему странная. На все ее превращения только смеялась, хлопала в ладоши и просила повторить, обратиться в птицу-лисицу-белку-еще-черт-знает-кого. Но от этой ее реакции внутри становилось так тепло. Как от ласковых прикосновений Дамы к макушке головы. Как от вида полностью восстановившейся полукровки, которую они с Кевином выходили. Если бы она могла дать этому всему определения, но таких слов Ариадна не знала. Важнее было то, что чудовище внутри заговаривало все реже. Воспоминания о Даме отозвались тоской в районе живота. Захотелось снова ощутить тепло ее рук. Скучала ли и сама женщина по ней?

– Мы согласны поддержать вас, Дама, – заговорил один из министров. – Как вы понимаете, Королева Домино давит и на нас. Однако вы затеваете мятеж, еще и в такое неустойчивое время. Мы хотим некоторую плату за то, что поддержим вас и Барона.

– Плату? – Дама выглядела совершенно спокойной, но ее душа сверкала сильнее и ярче хирургического ножа.

– Ну что вы, не смотрите так, – министры хором засмеялись. – Вы обещаете нам суверенитет, мы не требуем новые территории, если деление придется проводить по-новому, но нам нужна Двуликая.

Шестеренки на мгновение замерли, а живот женщины свело судорогой.

– Вы хотите, чтобы я отдала ее вам? Зачем?

– О, это уже наша забота – с какой целью мы хотели бы ее заполучить. Но если очень хотите знать, – министр оглядел своих коллег, те кивнули, давая разрешение на разглашение. – В нашем Мире много диковинных существ. Но Двуликая поистине ценный товар – единственная в своем роде, рожденная ребенком и чудовищем, способным разорвать сотни людей только чтобы утолить свой голод, свою жажду жестокости, она перевоплощается во всех птиц и зверей, которых видит, принимая все их характеристики, и она вечная. Находка для бизнеса! Цирк, зоопарк, солевые бои – она принесет нам прибыль. Вы знаете, что это единственное, что мы ценим.

– Вы уверены, что способны справиться с ней? До сих пор она слушалась только меня одну и мне одной доверяет. Она действительно жестока, а еще, министры, – Дама выждала эффектную паузу, – она не имеет Отражения.

Кабинет загалдел.

– Не имеющие Отражения неимоверно опасны, вспомните Королеву Домино? До сих пор все ваши попытки избавиться от нее были бесполезны, она считает себя всесильной, а Ариадна еще более сильна и непредсказуема.

– Это только повышает ее цену, Дама. Мы способны справиться с любой угрозой, в том числе с Новым Миром: у нас достаточно магии, у нас достаточно опытных работников, которые наготове уже сейчас, чтобы ринуться к разлому.

– Я не могу пойти на такой шаг и продать ее как зверя. Быть может, мы договоримся на иной товар? Как вам известно, наш инженер, Джорджия, создает чудесных Монстров. Все они отобраны лучшими бойцами Королевы Домино. Они смогут заменить Ариадну на ваших солевых боях.

– Это только бои, что с животными?

– Я предлагаю вам две пары полукровок: котов и оленей. Они смогут жить в ваших заповедниках и размножаться. А еще я подарю вам лично белого медведя из Шестого Мира.

Кабинет снова зашумел: мужчины переговаривались очень быстро и громко, но так, что женщина не могла разобрать ни слова.

– Это предложение все же дешевле Двуликой, но, если вы выживете после Столкновения Миров, надеюсь, мы вновь обсудим наши условия, быть может, сумеем прийти к компромиссу.

Министры встали. Дама тоже поднялась со своего места, пожала каждому руку.

– Барон отправит приглашение для вашего посла. Ко времени прибытия на собрание Ордена письмо само перенесет в нужное место.

Министры согласно закивали. Дама поклонилась и вышла. Ей удалось получить отсрочку в этот раз, а что будет после не так важно. Она приложит все силы, чтобы защитить Ариадну.

∞∞∞

Замок Барона совершенно точно повторял все средневековые замки, которые видел Кевин в книгах по истории. Всюду сновали слуги, в тронном зале камерный оркестр играл какое-то произведение (к сожалению, Кевин плохо разбирался в музыке). Исида даже тушевалась: замок в Первом понравился гораздо больше: столько цветов, огней, красивых нарядов, вкусных десертов. Бароновские залы скорее напоминали дом графа Дракулы, чем сказочный дворец.

– Я тоже думаю, что замок мрачноват, – пробасил Барон. – Но я занимаюсь музыкой, а не дизайном, перестраивать или улучшать атмосферу мне совершенно некогда.

№3 и Дизейл склонились в почтительном поклоне под одобрительную улыбку. Кевин и Исида застыли в немом удивлении. Перед ними на троне восседал ребенок с белокурыми хвостами, совсем как у Адагеил, в черном траурном платье, с длинными кукольными ресницами. Но голос был таким низким и тяжелым, точно ворота кладбища. Он громыхал и бил по ушам.

– Прошу прощения, а вы и есть Барон? – опасливо поинтересовалась Исида.

Он посмеялся.

– Разумеется, куколка. Как тебя зовут?

– Я Исида, а это мой друг Кевин.

– Вас, должно быть, вводит в ступор мой внешний вид? – Барон, может, и казался взволнованным, но складывалось впечатление, что он наслаждается тем эффектом, который вызывал у детей. – Но что поделать? Я таким родился, не удивляйтесь так. Зато мне даровали огромный талант. Музыка, что вы слышите сейчас – мое собственное сочинение.

Барон говорил даже слишком много, словно только и искал свободные уши, чтобы излить все, что в нем накопилось.

– Отец, наши гости только прибыли и наверняка очень устали. Телепортация выматывает не меньше перелетов на китах.

Когда Исида и Кевин обернулись на голос, то потеряли дар речи. Может, Барон и выглядел необычно, и его замок оказался похож на вампирское логово, Мари, про которую дети слышали так много, оказалась практически произведением искусства. Гораздо выше отца, с длинными пышными локонами и сияющей улыбкой она была словно черный лебедь: статная и грациозная. Мари подплыла к Кевину и опустилась перед ним на колени. Кевин не отрывал от нее своего взгляда, даже его щеки заалели от настолько пристального внимания к собственной персоне. Исида захихикала, увидев его красные уши, и сделала шаг назад, чтобы показать на это №3. Мальчик ее чувств не разделил. Мари и Кевин смотрели друг на друга, как на восьмое чудо света, и хотя он уже понял, что Мари следила за его другом, ждала его, оценив его обширные знания и талант, внутри его уколола ревность. Сильнее той, что он ощущал, когда Кевин заботился об Исиде, сильнее, чем когда он в очередной раз заметил Ариадну, гуляющую вместе с Кевином. Его первый в жизни друг сам имел столько друзей, что за время пребывания в Первом Мире они совсем не проводили время вдвоем. А теперь, когда и Мари захватила все его внимание, говоря с ним один на один, хотя вокруг было столько людей – почему Исида не реагировала, как он? №3 ощутил, как руки сжимаются в кулаки, как начинают скрипеть зубы, а в голове – наплывать туман. Он помнил, чем закончился его последний припадок, если и сейчас будет нечто подобное, отец больше не выпустит его из Куба никуда, кроме замка Домино.

Дизейл смотрел на сына очень внимательно, и хотя внутри него уже поселилось какое-то неприятное предчувствие, заметив, как Номер Три сам успокоил себя, подарило облегчение. Исида повисла на нем, что-то зашептала в ухо, и они оба засмеялись.

– Я ждала тебя, Кевин, надеялась, что мы успеем встретиться до того, как все начнется, так что вы как раз вовремя. У нас есть немного времени, пока я подготовлю картину, если вы голодны… отец?

Барон, последние несколько минут наслаждающийся своей музыкой, приоткрыл глаза и обратил внимание на дочь.

– Велить подать обед? Сколько времени еще есть?

– Самое время! Баттерфлай обещала отослать мне своих бабочек, когда указатель вернется в положение. Надеюсь, что несколько часов у нас еще есть.

– Отлично! Ванесса, – служанка послушно подбежала к Мари. – Вели подготовить перепелок и кексы с шоколадным кремом. Кевину они нравятся, – на этом служанка отклонилась, а сам мальчик, который, конечно, услышал ее, снова залился краской.

Баронесса засмеялась.

– Тогда, если никто не против, мы бы отошли поболтать с Кевином и Исидой. Уверена, на многие вопросы вам так и не ответили.

– Идите-идите, – махнул рукой Барон и обратился к Дизейлу. – А мы с тобой переговорим о нашем деле.

– Барон, позволите мне сначала отдать кое-что Мари?

– Конечно-конечно. Буду ждать тебя в студии.

Дизейл кивнул и в несколько шагов догнал девушку. Она не успела даже спросить, когда увидела камень в его руке.

– Это… камень Сии, да? – вопрос, очевидно, был риторическим. Но улыбка тут же слетела с лица Мари. – Я поняла, спасибо.

Она сжала камень в руке и прижала к сердцу. Когда все начнется, сначала она освободит себя, а после – Сию.

№3 остался стоять на своем месте. Исиду и Кевина отняли у него очень быстро. Отец направился к Барону, бросив только «справишься?» И хотя Номер Три кивнул в ответ, он не был уверен. Мари вызывала у него неконтролируемую ярость.

В комнате Мари первое, на что обратила внимание Исида, – белый заяц, которого они встретили в самом начале своего приключения. Она едва слышно завизжала.

– Я могу? Могу погладить его?

– Вперед, – кивнула Мари, и обратилась к Кевину. – А теперь давай поговорим.

– Откуда вы так много знаете о нас? – вопрос в лоб. Мари неуверенно почесала нос, села на стул и указала мальчику на соседний.

– Видишь ли, мы с отцом тоже своего рода волшебники. Я творю магию через картины: одна из них как зеркало, я нарисовала вас так, как видела еще в парке, – и вот об этом не спрашивай. Я изредка выхожу в Шестой, и отец не очень доволен этим фактом. Вот эта картина.

Кевин посмотрел на стол. На ней лежало два полотна. То, что ближе к нему, изображало сейчас их с Исидой в комнате Мари: девочка обнималась с зайчиком, который послушно сидел на ручках и дергал своим носиком, а он сам смотрелся в картину, словно в зеркало.

– И ты следила за нами? Почему?

– Потому что вас выбрали, и раз я заметила это, то не могла позволить Королеве завербовать в теней и вас.

– Тени?

– Так зовутся ее солдаты, но это неважно, Кевин, после оказалось, что я не зря спасла вас с Исидой: ваш жизненный опыт поможет вам победить и спастись отсюда, а главное – помочь и мне самой. Вам не придется ничего делать, на самом деле, само ваше появление в Лабиринте Снов оставит мне необходимый отпечаток.

– Лабиринт чего? Я ничего не понимаю.

– Видишь эту картину? Ее нарисовал человек, который многие годы был для меня примером подражания, но он оставил там часть моей души, и я не могу освободиться.

– Мари, ты прямо как принцесса! – глаза Исиды заблестели. – Мы должны сразиться с этим драконом и спасти тебя!

– Спасибо, Исида. Вам нужно только забрать кое-что из Лабиринта, я отправлюсь вместе с вами, и, если вы найдете эту вещь, я буду свободна.

– А что это? Какой-то предмет?

– Я не уверена. Он рассказывал мне сказку еще когда я была совсем маленькая, что он нарисовал картину, и я навсегда буду ее частью.

– С чего ты решила, что мы сможем найти это?

– Вы готовы встретиться со своими душами. В Лабиринте Снов вы вживую встретитесь со своими Отражениями, и если примите их, то они исполнят вашу просьбу, вам только нужно попросить отдать мою часть души.

№3 сидел у двери. Ему казалось, что девушка говорит совершенную чушь, взваливает на двух детей какую-то миссию, которой даже не существовало в реальности. Часть души? Что за сказки? Но чего она добивалась, мальчик понять не мог.

– Хорошо, мы попробуем.

Исида взяла Кевина за руку. Мари светло улыбнулась, поставила картину на пол, оперев на стену.

– Нам нужно просто войти внутрь.

Когда №3 вошел внутрь комнаты, никого уже не было.

– Ничего, я знаю, как заставить ее говорить.

В руке заблестел любимый складной нож.

– Как только Кевин с Исидой выйдут, я заставлю Мари говорить, что она добивается и уничтожу эту картину, если она навредит ему. Все женщины просто ужасны!

В сердцах мальчик пнул статую у входа, та покачнулась, но устояла.

– Успокойся, Номер Три, если ты тут хоть что-нибудь натворишь, отец не пустит больше к Кевину никогда.

Лабиринт Снов, в котором они оказались, был покрыт туманом.

– Мы словно в Дэпо, – отметил Кевин.

– Туман сейчас рассеется, он скрывает зеркала.

Словно по заказу воздух стал кристально прозрачным, и взору детей открылись лестницы: сотни, тысячи серых ступеней, идущих друг из друга, и разветвляющиеся в разные стороны. Исиде послышался смех и звон колокольчиков, а после взмах крыльев.

– Исида, – прошептал кто-то. Девочка обернулась.

– Кто это?

– С тобой говорит твое Отражение, мы за этим и пришли, не бойся, иди за ним.

Исида пошла налево, откуда слышался смех, и побежала по лестнице.

– А что мне делать? Я ничего не слышу.

– Иди вперед, одно из зеркал обязательно приведет тебя, куда нужно.

– А ты?

– Я вернусь, отец не должен знать, кто взял его картину.

Мари грустно улыбнулась и прошептала:

– Удачи.

Кевин пошел в противоположную сторону.

– Эй? Меня кто-нибудь слышит?

Никто не ответил. Кевин огляделся. Это не должно было быть слишком сложно. Хотя Мари немного насторожила его. Она рассказала сказку, самую настоящую, зачем ей было нужно отправлять их сюда? Что именно она хотела получить от этой картины?

Послышались колокольчики, крикнула птица. Кевин побежал еще выше, стараясь не смотреть вниз. Казалось, если он оступится, лететь будет бесконечность: под лестницей не было ничего, кроме полной темноты.

– Исида! – Кевин поднялся, казалось, на самый верх, вокруг были сотни стекольных стен, а впереди – темнота.

– Я здесь! – Исида вся сияла. – Смотри! Ты видишь себя? Я уже видела свое Отражение в зеркальце Адагеил, но сейчас. Она так прекрасна, я хочу ее обнять.

Исида снова начала заговариваться: волнуется. Кевин посмотрел туда же, куда смотрела подруга. Из темноты по ту сторону зеркала выплыл на свет он сам. Отражение молчало, глядело внимательно и грустно улыбалось.

– И в чем проблема принять тебя? Мари сказала, что это будет непросто.

– Не знаю, что она имела в виду. Исида, – обратилась девочка к своей птице. – Исида, что ты хочешь? Ты такая чудесная, это странно, но я бы хотела с тобой обняться. Кевину всегда помогало, когда он грустил. И маме тоже.

Девочка увидела, как Отражение облепило зеркало, расставив крылья по обеим сторонам. Исида положила свои маленькие ладошки, соприкасаясь с собой через стекло. Свет охватил ее, и она заплакала. Кевин хотел броситься к ней, но его собственное Отражение не пустило. Оно было немым: именно таким ощущал себя мальчик все эти годы. Он не мог поговорить с отцом о том, что их обоих беспокоило, он не мог спросить, почему отец так отдалился от него, почему заставил переживать смерть матери в одиночку? Почему отец больше никогда не смотрел на звезды? По щекам Отражения потекли слезы. Оно прикоснулось лбом к стеклу и прикрыло глаза. Кевин повторил то же самое, ощущая тепло в районе сердца. Перед глазами появился отец, сидящий ночью в кресле.

Кевин осмотрелся: это была родительская спальня, после смерти мамы оба туда больше ни разу не заходили – слишком тяжело было смотреть на ее вещи, казалось, даже в воздухе по-прежнему витал аромат ее духов. Но вот он здесь, отец, в кресле, укутанный в ее шарф, держит в руках ее фотографию, прикасается к ней губами и едва слышно что-то шепчет. С подбородка его упала слеза. Кевин открыл глаза, утирая собственные щеки от щипающей кожу влаги. Отец не забыл. И он тоже скучал все это время.

– Почему он ничего не сказал? – Кевин спрашивал, казалось, у самого себя.

– Что ты видел? – Исида подошла ближе, ее глаза казались усталыми, а под ними пролегли серые круги. – Кевин, нам нужно вернуться. Отец ушел из дома, мама там совсем одна.

– Исида, мой папа, он… не забыл маму. Он не бросил меня, я не понимаю.

– Может, нам и не нужно пока понимать? Взрослые ведут себя порой так странно. Они скрывают от нас то, что нам стоило бы знать, и делают нам только больнее, но зато посмотри...

В руках Исиды был лист, изрисованный партитурой: нотные станы, музыкальные ключи, паузы и ноты.

– Я не уверена, то ли это, что хотела Мари, но…

– Похоже, мы действительно не просто поможем ей. Это она поможет нам. Идем?

Отражения в зеркалах больше не было, но лестница, по которой они спускались вниз, осталась одна единственная – их собственный путь.

Мари вынырнула из картины и огляделась. Не успела она сделать и шаг, как к ее горлу оказался приставлено лезвие.

– Что ты хочешь от Кевина, Мари? Отвечай!

– Номер Три? Послушай, не надо нервничать, – баронесса сглотнула и нервно дернула рукой. – Они не пострадают, только принесут мне одну вещь, обещаю, не переживай! Я бы ни за что не позволила им погибнуть.

№3 опустил нож.

– Зачем ты рассказала эту сказку? Кевин же все равно в нее не поверил, ты же понимаешь.

– Это не сказка, а реальность, я просто объяснила ее доступно, будто бы ты сам понял, если бы я сказал, как есть.

– Может, мне и нет тысячи трехсот пятидесяти четырех лет, как тебе, но это не делает меня идиотом, баронесса, – кисло ответил мальчик. – Ты хочешь избавиться от отца, так ведь?

Мари замерла на месте.

– С ч-чего ты это взял?

– Актриса из тебя, – усмехнулся №3, – как из меня принцесса.

– У тебя нет никаких доказательств.

– Кроме картины, которую ты стащила из его мастерской. Стоит мне подойти к моему отцу и шепнуть ему на ушко, Барон сразу побежит проверять свою картину. Ой, что же будет.

Мальчик засмеялся так громко, что у Мари заложило уши.

«Как этот паршивец все прознал? Еще и смеет мне угрожать.»

– А ты так взъелся на меня из-за Кевина, да? Что такое, он не уделяет другу должного внимания? Номер Три, ты все еще страдаешь от этого недуга? Ну нельзя использовать других людей, будто бы они твоя собственность. Ты довел свою мать до самоубийства, твоя сестра до сих пор страдает от нервных припадков после твоих выходок. Хочешь и Кевину такой судьбы? – Мари возвысилась над мальчишкой. Воспользовавшись его заминкой, она схватила картину и убежала в большой зал. Ни души.

Послышался истошный крик. Мари хмыкнула.

«Попался.»

Послышался топот ног по деревянным ступеням.

Исида и Кевин вышли из картины, держа в руках партитуру.

– Мари, это оно?

– Вы вернулись! – Мари обняла обоих, чуть отходя от полотна, и, не прерывая объятья, спрятала лист в кармане платья.

Влетевший в зал Номер Три напоминал взбесившегося тигра. В руке у него блестел нож, с другой капала кровь.

– Мари, я тебя уничтожу, слышишь? Ты всю мою жизнь здесь отравляла раньше, и сейчас пытаешься отобрать моего друга? Твой отец все узнает, я ему все расскажу.

Мальчик наставил на нее лезвие, подлетел к картине и начал остервенело кромсать полотно на куски. Лабиринт Снов исчезал на глазах, превращаясь в руины.

– Что ты делаешь? – прогремел голос Барона.

Дизейл оказался рядом в мгновение ока, схватил сына за руку.

– Простите, Барон, мне придется вернуться, – и исчез, не ослабляя хватки.

Исида плакала, уткнувшись в плечо Кевина, а он сам стоял, не понимая, что произошло.

– Кевин, когда все это закончится? Когда они перестанут причинять боль? – по залу разнеслись задушенные рыдания.

На плечо Барона села бабочка.

Прогремел взрыв. Мари бросилась к окну: по небу прошла огромная трещина, в которой сияли молнии.

Столкновение произошло.

∞∞∞

Королева была зла на весь свет. Все выходило из-под контроля. На Совет не явился ни один правитель, ни один, не было ни послов, ни оправдательных писем – ничего. Только пустая резиденция и Женевьева, нервно сжимающая подготовленные бумаги.

– Ва-ваше Величество, что нам делать?

Послышался рев Монстров из подвала.

– Они чувствуют, скоро все начнется? – Женевьева дрожала, как осиновый лист. Жалкая.

– Плевать. Эти скоты ответят за свое предательство. Я отправила им приглашения, но ни один не явился, когда тени и Монстры перебьют моих врагов, я примусь за предателей. Это будет сладкая месть. Разорву.

По полу прошла дрожь. Стол пошатнулся, а высокий шкаф со стеклянными дверцами заходил ходуном.

– Началось, моя Королева. Тени, защищайте Ее Величество любой ценой. Я выпущу Монстров, они помогут нам, спрячьтесь пока в моих покоях, Ваше Величество.

Королева кивнула, и отправилась наверх.

Женевьева побежала к лестнице в подвал.

∞∞∞

– Септембер, Септембер! – Баттерфлай кружила над нитиноловым указателем. – Он принял форму, с минуты на минуту появится разлом. Что нам делать?

– А что ты хочешь? – сестра подошла ближе и обняла девушку со спины. – Бабочек отправила?

– Конечно, только что.

– Тогда прекрати носиться вокруг не, – Септембер не успела договорить, как волна, прошедшая по земле, снесла близнецов с ног.

Девушки рассмеялись. Это ощущалось как американские горки буквально на секунду, или как поездка на электровозах по воздушно-железным путям в Третьем Мире. Они не стали вставать с пола, легли удобнее и прикрыли глаза.

– Как ты думаешь, что произойдет?

– Не знаю, слышишь шорохи? Кто-то идет.

– Баттерфлай?

– Мм?

– Я ненавижу этот мир. А еще розовый цвет.

Баттерфлай засмеялась.

– Звучит как прощание, но я тоже, если честно. Но благодаря тебе это место, – она покружила руками в воздухе, – стало не таким плохим.

В ушах обеих засверлило. Дверь открылась, и в нее вплыли двое. Бесцветные, словно из черно-белого кино, а лица серые и смурные, одни оскалы выделялись на них.

– А я, – голос одного скрипел, как покореженная пластинка, с помехами и периодическими резкими срывами, – лЮблююю рОЗовЫй.

Септембер отвернулась от них, прижала к себе Баттерфлай и положила ее голову себе на плечо.

– Я люблю тебя, бабочка моя.

Близнецы, проникшие в дом, ползли к ним медленно, и с каждым шагом больше походили на слизь, бурую, охра, темно-зеленого и болотного цветов.

– МЫ хОтиМ обЪЕдинИтьсЯ, – скрипели они, облепляя своими мерзкими прикосновениями близнецов. Они не сопротивлялись. Что ж, этот мир действительно отвратительный, раз сумел породить этих чудовищ.

Глава 18. Бесстрашие

Нет победителя сильнее того, кто сумел победить самого себя. (c)

Г. Бичер

В Кубе №3 и Дизейл оказались так быстро, что пелена безумия еще не успела сойти с сознания мальчика.

– Что ты там натворил, Номер Три? Я надеялся, ты уже перестал вести себя, как собственник, которому нужно все без исключения.

– Я не виноват, это все Мари, отец, клянусь!

– Я всеми силами стараюсь тебя защищать, но если все разрушится, когда мы почти победили, у меня больше не будет возможности делать это, ты понимаешь? Номер Три, – они остановились у комнаты мальчика, Дизейл опустился на колени и обнял его лицо обеими руками, – ты мой сын, и я хочу, чтобы ты был счастлив. Но сейчас тебе придется остаться здесь, пока все не закончится, слышишь?

Мужчина открыл дверь, затолкнул №3 в комнату и захлопнул ее, запирая на ключ.

– Ты знаешь, как выбраться в экстренном случае, но, если его не будет, для своей же безопасности оставайся внутри.

– Я понял.

Номер Три осел на пол. С раненой руки уже не капало, но она чесалась и зудела, зарастая корочкой. Мальчик прикоснулся к ней кончиками ногтей, расчесывая едва затянувшуюся рану.

Он никогда не ссорился с отцом. А еще никогда не врал. Мари вынудила его, ведь так?

В комнате не горел свет: лампочку №3 вырвал вместе с проводами два приступа назад (уже три). В прошлый – вернее, в позапрошлый – раз от сломал свою лодыжку, когда Дизейл приковал его цепями. Погнутые звенья валялись в прежнем месте. Кровать была единственным целым предметом мебели – в остальном в комнате царила разруха. Первый плюшевый медведь – вспоротое брюхо, кукла с лицом Исиды – разорвана уже потерянным ножом, альбом с фотографиями настоящей матери и сестры по листочку покрывал весь пол комнаты. Любимые кандалы стояли у окна. И деревянное поле для дартса, треснутое от количества лезвий в нем, тоже.

Отец скоро вернется. Нужно просто считать.

Раз, два, три, четыре…

– Четыре тысячи двести три, – сухими губами прошептал №3. Дизейл так и не забрал его. Когда по земле прошла дрожь, он даже не заметил, словно так и было всегда.

– Мне так одиноко, – облизывая губы, мальчик кончиком языка задел скользящую по щеке слезу. Он остался один.

Нет.

Это его оставили.

∞∞∞

Исида и Кевин застыли. Оба одновременно подумали, что в Первом Мире настала осень. Окрасившиеся в красный и коричневый кроны деревьев, устланная листвой и грязью земля, тропинки и каменные дорожки. Застывшие скульптурами: сгорбленные, стоящие, в позе молитвы, с оружием в руках – такими предстали перед ними жители. Даже птицы не кричали, только страшный рев доносился откуда-то неподалеку.

– Будет ли безопасно сейчас разделяться, Кевин? – мальчик неуверенно пожал плечами и несмело обернулся на шаркающие звуки. Мимо них пробрела белая, как полотно Моника. В руке у нее был клок не то волос, не то какой-то шерсти. С головы до ног она была покрыта странными ошметками. Шла она медленно, но дышала часто-часто, словно никак не могла успокоиться.

– Моника? Что с тобой? – Исида подскочила, затрясла ее за плечи, но в ответ губы девушки лишь беззвучно что-то проговорили. Ее всю трясло, а неосознанный взгляд проходил сквозь детей, куда-то глубже, ближе к ядру Земли или собственным воспоминаниям.

Моника не помнила, как они с Галатеей вернулись домой. Она проснулась в своей постели от грохота, вылетела из дома, не слушая предупреждений Роба. Разлом уже случился? Она проспала? Паника накатывала волнами: ей нужно было, убедиться, что Галатея в порядке. Но то, кого он видела – была ли то настоящая Галатея?

– Галатея… она хочет моей смерти, – сглотнув, произнесла она и сделала несмелый шаг вперед, вырываясь из рук Исиды.

– Что ты такое говоришь? – Исида отпрянула от нее. Кевин положил руку на плечо девочки.

– Оставь ее. Нам надо идти. Я найду Даму, она поможет, а ты беги домой. Только тихо, не попадись никому. Кто знает, как на нас будут реагировать эти. Ну, те, кто это все сделал.

Исида порывисто обняла Кевина, и они разошлись.

Моника брела все дальше. В голове все смешалось: потом она встретила принцессу в самой чаще леса. Ее горящие безумным синим цветом глаза впились в лицо девушки, а губы тянулись в улыбке:

– Я победила твою Противоположность, теперь мы точно сможем быть вместе, мы победили, Моника. Тебе нужно просто умереть.

Девушка никогда бы не подумала, что из Нового Мира в их привычный посыплются, как конфетти, они же сами, только озлобленнее, безумнее, пугающе жаждущие единства. Почему и Галатея тоже желала ей смерти? Раз Бекума знала, когда Моника погибнет, была ли в курсе и она?

Голова гудела, как паровоз. Больно.

Она огляделась. Сзади послышалось рычание.

– Монстры Куклы? Идеальная смерть, – девушка раскинула руки в стороны.

Послышались выстрелы, и Монику прижали к себе знакомые нежные руки.

– Моника, ты в порядке? Скажи, что они тебя не ранили.

Галатея смотрела с волнением, неподдельным беспокойством – совсем не как та.

– Ты хочешь моей смерти, Галатея?

Принцесса во все глаза уставилась на девушку.

– Шутки у тебя, конечно.

Моника ослабла, и девушки обе опустились на колени. Галатея принюхалась: вся одежда девушки была покрыта странными ошметками не то мяса, не то какой-то кожи. Белое платье как снег, украшенный алыми и желтыми цветами. Моника нащупала брошенный револьвер, схватила его и сложила пальцы на курок. Внутри нервы скрутились в такой комок, что уже, казалось, было не разорвать.

Галатея была в панике. Все переменилось так быстро, и поведение Моники было слишком странным, пугающим.

– Что ты делаешь? – она протянула руки, пытаясь дотянуться до оружия.

– Ты ведь хотела, чтобы я сделала это, – Моника почувствовала, как у нее вспотели руки. Пальцы задрожали, соскальзывала с курка револьвера, неуклюже направленного куда-то в живот.

– Пожалуйста, ты же не совсем сошла с ума. Объясни, что произошло?

– А что? Ты или твоя вторая сущность, уж не знаю, безумно жаждете моей смерти. Бекума знала это, она всеми силами намекала мне, что я умру совсем скоро. И ты… не ты, твоя Противоположность, она убила мою, она хочет быть вместе, и она хочет смерти. Но она права, мы ведь не могли бы быть раньше без опаски на людях, и Королева. Черт. Интересно, что с ее Противоположностью? Забавное слово, не находишь? – Галатея попыталась снять пальцы Моники с курка. – Они так себя назвали. Эти существа из Девятого.

– Я никогда не хотела твоей смерти. И Бекума лишь издевалась. Не принимай ее взгляды так близко к сердцу. Она пыталась просто сделать мне больно.

– Прости меня, – девушка зажмурилась, чувствуя, как глаза начинают болеть, а еще руки… им страшно, даже больше, чем всем нервным окончаниям в теле, ведь кому, как ни рукам надлежит выполнить такую сложную миссию? Убить себя.

– Моника, не смей!

На белом платье появились черные пятна. Гниль. Покрывшиеся сверху коркой открытые раны продолжают болеть внутри. И зудит так, что хоть срывай запекшуюся кровь, срезай порченную кожу и расчесывай, глубоко ныряя пальцами в гной.

С безумством, пожалуй, сложнее. Его просто так операбельным путем не убрать, как опостылевшую раковую опухоль. Оно въедается в кожу, завладевает твоим рассудком. Мгновения – как паразит, вирус, множащийся за секунды.

– Моника, дурочка. Что же ты наделала? – Галатея положила девушку на колени.

– Ты… да… же… не… плач… ешь, – с простреленным желудком говорить было тяжело и больно, но зато резко захотелось жить.

– Зачем? Из-за глупости? Я давно все слезы по твоей вине пролила.

– Фу… как… гр… убо, – она попыталась засмеяться, но из горла вырывались только хрипы под аккомпанемент кровавого кашля. – Когда… ус… пела… то?

– Вспомни сама. Когда… ну, та перестрелка двести лет назад. Потом через несколько месяцев, когда Женевьева пыталась раскроить тебе череп. Эти моменты были для меня самыми ужасающими. Одна только Королева знала, сколько слез по тебе я пролила.

– Почему? – она продолжала задавать глупые вопросы, переставая дышать.

– Я ведь люблю тебя, дуреха. Сама будто не знаешь.

– С-спа… – прошептала Моника.

Галатея тепло улыбнулась, смотря, как полные безликой тоски и грусти глаза закрываются. Если она прольет по Монике хоть слезинку, то сможет отпустить. Должна ли она пойти за ней? Как говорила Дама: «Наша жизнь – такая трагедия, которую даже в “Пустоши” не поставишь. Стинки, если ему предложить, загорится идеей, конечно, но все равно откажется. Его куклы не способны прочувствовать боль реальных людей.»

– Моника, когда умираешь, куда ты отправляешься? Давай прогуляемся по облакам вместе?

∞∞∞

Исида бежала через лес со всех ног. То тут, то там она наталкивалась на новые статуи. Мир понемногу вымирал. Но куда страшнее было видеть не застывших людей, а еще живых. Все они брели, как потерянные души, бормоча что-то бессвязное, а за ними ползли бесформенные существа, преследовали их точные копии, звали себя Противоположностями, чьи голоса скрипели, молили и стонали, а люди не сопротивлялись. Исида видела насилие, но куда хуже было ощущать полнейшую безнадежность тех, кто сдались без боя: слабые, подчинившиеся своей никчемности. Она наконец-то поняла, о чем говорила Моника, и почему слова, которые никак не относились к ней самой, задели ее. «Не стоит всегда верить тому, что слышишь и видишь.» Простые слова, ерунда, действительно ерунда.

«Мамочка, я так хочу вернуться домой. Почему я не спросила тебя? Разве ты когда-нибудь переставала бороться? Я видела документы, в которых ничего не понимаю, я слышала, как отец кричал на тебя, думая, что я виновата в ваших ссорах, а это не так. Я сама сделала неправильные выводы, я сдалась, даже не пытаясь сражаться. Я злилась и обижалась на тебя, хотя обманула себя сама.»

Мы враги сами себе. Мы все страдаем только от собственной руки. Наша темнота в душе – то, с чем мы имеем дело. Вот что такое Противоположность. Так ведь зовутся эти существа?

Удивительно, что, нашедшие свою половину, эти существа практически не испытывали интереса к другим. Исида перепрыгивала некоторые Противоположности, оббегала их, но те только провожали ее ленивым взглядом, а после возвращались к прерванному занятию. Тогда к чему все они так готовились? К врагам извне? Исида не была уверена, но в голове сразу возникла Королева. Она хотела захватить весь мир? Но сейчас именно Девятый полностью поглощал мир Трагедии, людей, что его населяли. Цветы завяли.

Исида с тоской шла по полю, пытаясь отдышаться. Еще день-два назад они играли с этом поле в прятки с Адагеил, а Ариадна – это пугающая девочка, похожая на лисичку из кошмаров, – обращалась в разных животных, которых Исида и не видела прежде. Все прошло очень быстро. Сейчас вся трава и цветы, выжженные вспышкой разлома, кололи голые ноги. Вокруг ни души.

Когда Исида вошла в дом, тот тоже встретил ее пустотой.

– Роб? Роб, ты тут?

Тишина.

Исида обошла первый этаж. На кухне остался висеть фартук Моники, свежие нетронутые кексы были аккуратно сложены на блюде на обеденном столе. В гостиной, где она читала книги, осталась раскрыт страница, на которой она остановилась. Она поднялась выше. Дверь в спальню хозяйки дома была открыта настежь. На кровати, усыпанной цветами, спала Адагеил, а над ней склонилась ее Противоположность. Исида прижалась к стене и закрыла рот руками, судорожно соображая, как она может помочь девочке. Услышав грохот, она снова заглянула в комнату. Настоящая Адагеил стояла на постели.

«Почему вторая не касается ее? Она ждет чего-то?»

– Я знаю, чего ты хочешь, – девочка улыбнулась. Ее глаза были закрыты, но смотрела она все равно точно на вторую Адагеил. – Ты меня не получишь.

Девочка соскочила с кровати, выхватила длинный гибкий стебель какого-то растения из океана цветов, плотным полотном покрывавших не только постель, даже пол. Адагеил разбежалась, и с разбегу выпрыгнула в открытое окно.

– Нет! – скрипящий помехами голос Противоположности и напуганный плачущий – Исиды слились в жуткий диссонансный аккорд. Вторая Адагеил не так прытко, но все же выпрыгнула следом за настоящей, а Исида выбежала из дома. Второй этаж – это ведь не настолько высоко? Она успеет помочь.

– Адагеил!

На ее глазах принцесса повисла на лиане, довольно раскачивалась в воздухе. Ее Противоположность не была так же успешна: бесформенным пятном она растеклась по земле совсем рядом с высаженным Исидой и Робом дельфиниумом.

– Адагеил, ты в порядке?

Та ничего не ответила, только радостно захохотала. Вторая таяла с огромной скоростью. Погибла?

– Адагеил, ты победила! – Исида смотрела на веселящуюся от души подругу и не верила.

Почему это не могли сделать остальные? Почему они сдались, хотя достаточно было выпрыгнуть из окна навстречу свободе. Столкновение с самим собой больше не пугало. Исида была готова сразиться со своей. Она ощущала себя рыцарем, который должен спасти прекрасную принцессу от дракона. Забавно, что сегодня каждому человеку предстояло исполнить каждую из этих ролей.

«Вам предстоит встретиться со своими Отражениями, и если примите их, они выполнят вашу просьбу…» – так сказала Мари.

«Мама, когда я выиграю и вернусь домой, давай мы вместе построим целый сад?»

Глава 19. Парад смерти

– Не смотри на него! Престань! Зачем мучить его?!

– Почему? – искренне удивилась она, сделав вид, что не заметила вопрос. – Как можно запрещать человеку восхищаться красотой? Существует нечто прекрасное – все любуются этим чудом, как чем-то лучшим, что создано Богом. Иначе зачем красоте появляться на свет?

Кевина пугала окружающая пустота. Вокруг него стояло несколько десятков застывших во времени людей: слившись со своими темными сторонами, они в обезображенном виде каменели за несколько коротких вдохов, которые рывками успевал сделать мальчик между бегом и быстрым шагом, на который приходилось переходить, когда накатывала усталость.

– Никогда не любил бегать, – Кевин встал и оперся ладонями о колени в попытке отдышаться. – Дом Дамы – почему я бегу именно туда?

Осознание пришло резко.

– Мне говорили, где он, но я могу заблудиться в это лесах, и вообще…

Мальчик огляделся. Под ногами плитка была выложена в шахматном порядке: потертая белая и блеклая черная. Окаменевшие люди-статуи стояли прямо на огромных плитах подобно шахматным фигурам, а Кевин оказался в самом центре, окруженный ими.

– Кто у нас тут такой уставший? – скрипящий голос донесся до ушей одновременно с мелодичным свистом. Кто-то мелькнул за дальней статуей.

– Кто здесь? – выкрикнул Кевин. Ноги гудели. Ближайшая к нему фигура вдруг передвинулась на две клетки, сбивая с ног. Мальчик приземлился на локоть, застонав от боли.

– Слон ходит по диагонали, знаешь? Эти двое реально слиплись так, что стали похожи на хвостатых. Хотя, – говорящий вышел из тени, глаза Кевина расширились, – шахматы ведь совсем не похожи на настоящих животных.

– И-Исида? – еле проговорил он, впившись в лицо подруги взглядом.

– А что, не похожа? – голос ее скрипел, как помехи телевизора, режа уши острее, чем ультразвук. Противно. Исида хрустнула шеей. – Могла бы соврать, что она, но ты ведь уже и так все понял.

Кевин резко поднялся на ноги.

– Ты одна из них? – он и сам бы вряд ли точно сформулировал, что за они: Мари ничего не объяснила, хотя обещала ответить на его вопросы. Кевин ощутил укол раздражения. – Кто ты?

– Малыш Кевин не представляет, что сейчас происходит, да? – девочка хрипло засмеялась.

Дама не ответила на его вопросы. Дизейл ушел от ответа. Стинки подарил только больше вопросов. Все взрослые, что понимали хоть что-то в том, что случилось, уклонились от прямого ответа, отшутились, дали надежду, что он и сам поймет позже. Совсем как отец. Никогда ничего не объяснял, только раздавал запреты и указания. Холодным тоном.

– О-хо-хо, Кевин злится? – она подошла ближе, хватая цепкими пальцами за подбородок. – Ты прекрасен, Кевин. Любопытно, почему Исида до сих пор в тебя не влюбилась.

Смех бил по ушам, а когти царапали кожу шеи – понять, что из этого причиняло большую боль, было невозможно.

– Можешь звать меня Темной Исидой. Звучит неплохо, да? Лучше, чем то, что придумали эти жалкие Противоположности.

Кевину показалось, что его глаза облепили невидимые бабочки. Своими цепкими лапками они хватались за его веки, ресницы, оттягивая их в стороны.

– Ты такой красивый, хорошо, что я добралась до тебя раньше него. Не хочешь составить со мной пару?

Когти вошли плавно в висок, Кевин не успел ничего понять, только острую боль, разрывающую его на части. Истошный крик пронзил гладь общей тишины. Сквозь резкие движения невидимых когтей, входящих в затылок, лоб, касающихся ледяными концами плечевых костей, заставляли молить о том, чтобы все прекратилось. Мальчик рухнул на землю, его вывернуло в немыслимую позу, хрустнул позвоночник, ребра выделились на ткани свободной бежевой рубашки.

– Искусство, твоя боль прекраснее всего, что я видела ранее, – томным голосом произнесла Темная Исида, облизывая губы. С угла рта капнула вязкая зеленая слюна, оставив пятно на белой плитке.

«Если это продлится еще, я просто умру от болевого шока» – пронеслось на задворках еще не отключившегося сознания.

На крик прибежала Исида. Не успев затормозить, она влетела в мальчика, лениво осматривающегося вокруг.

– Простите, – пролепетала она, и, не поднимая взгляд, побежала дальше. – Кевин!

Темная Исида не позволила подойти к нему, но благодаря девочке контроль над Кевином ослаб. Боль прошла. Однако фантомные ощущения захватили тело – он боялся даже пошевелиться.

– Не мешай мне. По правилам я должна бы соединиться с тобой, но пока не появился этот олух…

– Такие слова сейчас никто не использует, – прозвучало над ухом Исиды. Она обернулась и, отшатнувшись, попятилась назад.

Она видела, что эти существа делают с людьми. Исида не могла допустить, чтобы подобное произошло и с ними. Воспользовавшись тем, что они оба отвлеклись друг на друга, девочка подошла к Кевину и помогла ему встать.

– Кевин, вставай, пожалуйста, тебе нужно встать, или мы не сможем победить, он убьет тебя.

– И-Исида? – голос мальчика был таким слабым, глаза его еле открывались, веки словно налились свинцом. Ощущение маленьких лапок, облепивших их, не проходило. – Что ты?

Пока она пыталась поднять друга, Темная Исида снова обратила на них свое внимание.

– Вижу боль тебя не убила, – заскрипел голос. – Тогда что скажешь об идеальном слиянии? Твоя Противоположность согласна, да?

Второй Кевин лишь пожал плечами. Он выглядел совсем как настоящий, только потухший, с серой кожей и абсолютным отсутствием интереса к происходящему, к тому, зачем он вообще пришел в этот мир.

Боль снова пронзила все тело. Опирающийся на плечо Исиды, мальчик упал навзничь, не своим голосом разбивая секунду неуверенной тишины. Крик был настолько пронзительным, что девочка почувствовала белую пелену в голове. Второй Кевин смотрел на нее немигающим взглядом. Исида бросилась к своей Противоположности, сбивая ее с ног и оседлав, прижимая руки к земле.

– Не смотри на него! Престань! Зачем мучить его?!

– Почему? – искренне удивилась она, сделав вид, что не заметила вопрос. – Как можно запрещать человеку восхищаться красотой? Существует нечто прекрасное – все любуются этим чудом, как чем-то лучшим, что создано Богом. Иначе зачем красоте появляться на свет?

– Разве боль может быть красива? Ты не просто Противоположна мне, ты другая. Я никогда не скрывала внутри желания причинить такие страдания хоть кому-то.

– Даже отцу? – ухмыльнулась Темная Исида, уверенная, что это выбьет девочку из колеи.

– Даже отцу, – уверенно ответила она.

Второй Кевин подплыл к настоящему, проводя рукой по взмокшим волосам.

– Я предлагаю игру. Простое поглощение – скука. Если сумеете нас обыграть, мы убьем друг друга, вам не придется марать свои светлые души.

Исида отпустила вторую, приблизилась к Кевину, вырывая его из рук его Противоположности.

– Мы согласны.

Ее голос был тверд, а объятья такими уютными, что мальчик почувствовал тепло где-то у самого сердца. Дрожь прошла по всему телу. Нечто подобное он ощущал, когда мама трепала его по щекам или прижимала к своей груди. По щеке скатилась слеза. Внутри расцвело то, что он прятал долгие годы даже от самого себя: воспоминания.

Спустя несколько мгновений Исида и Кевин встали на ноги, уверенные в своей победе. Никто не посмеет отобрать у них ту жизнь, в возможность которой они наконец-то поверили.

∞∞∞

На Биоктагоне отряды теней стояли стройными рядами. Кукла уверенным взглядом осматривала тех, кого сама тренировала последние десятилетия.

– Часть вас должна немедленно отправиться в замок, защищать Королеву. Помните, чему вас учили, вы должны победить любой ценой. Враги Ее Величества – ваши враги. Остальные – по группам рассредоточиться по территории, вы должны отловить всех, кто останется. За Королеву.

– За Королеву, – пронеслось по полю.

Кукла дала знак, и преодолевая возможную скорость дети – уже бойцы, тени – отправились исполнять приказ. Но дорога многих не оказалась слишком длинной. Милли и №2, стоящие по двум сторонам от нее, смотрели на то, как Противоположности остальных десятками вплывают на территорию, нападая и цепкими конечностями, зубами, волосами облепляя юные тела.

– Джорджия, – пропел искристый голос над головой. Кукла вздрогнула и огляделась. Подобное не вписывалось в ее планы, но происходящее сейчас внизу: складывалось ощущение, что тени просто не сопротивлялись, или практически не сопротивлялись. Снизу тянулись стоны и резкие выкрики. А в голове Джорджии набатом звучало собственное имя. Она подняла голову. С потолка на нее смотрела она сама, длинный красный язык свисал с лица, а глаза с похотливой поволокой рассматривали ее жертву.

– Милли, Номер Два, быстро вниз, прикрывайте меня.

Дети переглянулись и за секунду до того, как спрыгнуть вниз, Милли с усмешкой произнесла:

– Я обещала тебе месть. Так умри за все, что ты сотворила с нами.

Кукла прыгнула за ними, не думая о том, что делает. Хриплое дыхание Противоположности не отставало, достигая слуха все быстрее и быстрее.

– Не трогай меня, не прикасайся, – Джорджия маневрировала меж замерших во времени солдат, через мертвые тела обратно в лабораторию, в единственное безопасное место.

Лаборатория, построенная Королевой специально для нее, была самым просторным помещением на базе, гораздо шире тренировочной арены, а главное – на каждом шагу стояли сотни бочек с реагентами, с еще не выращенными Монстрами. Кукла готовила здесь свои творения и здесь хоронила все болезненные воспоминания. Разбитое зеркало, лежащее огромными осколками у самого входа, захрустело под ногами, когда Джорджия вбежала внутрь и закрыла огромную тяжелую дверь. Девушка нервно выдохнула, осматриваясь. Несмотря на панику снаружи и ужасающие крики, все еще сотрясающие Первый Мир, который разваливался на глазах буквально за минуты, здесь было тихо. Шумели вентиляторы холодильников и лампы. Стрекотал оставленный на рабочем столе паяльник, нагретый докрасна. Паника понемногу отступала. Но Джорджия впервые за всю жизнь не хотела умирать. После смерти дочери, до сих пор причинявшей огромную боль, она как никогда хотела жить.

– Джор-джи-я, – пропел скрежещущий голос над самым ухом. Кукла вскрикнула и отбежала подальше, на ходу оборачиваясь. Противоположность выглядела совсем как она, те же длинные волосы, те же кукольно большие глаза, те же дрожащие руки. Но та, вторая Джорджия, казалось, текла, словно картина, облитая водой. Молящий голос все не останавливался, зовя ее по имени и двигался медленно и плавно.

– Не трогай меня, не трогай, умоляю! Зачем я тебе? Пощади, я не хочу умирать! – Кукла почувствовала, как по спине побежал холодный пот, от ужаса, который она испытывала в этот момент, тело будто окаменело. Каждый шаг назад сопровождался двумя неловкими шагами надвигающейся Противоположности.

– Джорджия, мы должны объединиться, мы одно целое. Не отвергай меня, – она протянула к девушке руки, копируя жесты и интонации самой Куклы. – Мы плоть от плоти и кровь от крови, не бойся меня.

Девушка почувствовала, что падает, только когда угол металлической ступени впился в ладонь. Тишину лаборатории разорвал отчаянный крик. Незабитый гвоздь, торчащий совсем рядом со второй рукой, проткнул ее, когда Кукла попыталась отползти назад. Сил встать уже не было.

– Не хочу, – по щекам потекли слезы, – я не хочу умирать.

На голову легла холодная влажная ладонь. Кукла мутными глазами посмотрела на вторую Джорджию, с любопытством осматривающую свою руку. На ней красовалась точно такая же дыра, которая была у самой Куклы.

– Видишь? Мы уже становимся едиными. Не беги, не беги от меня.

Девушка, превозмогая боль, вырвала руку. Противоположность ее крики совершенно не смущали, словно она не чувствовала то же самое, и медлила так, будто у них была вечность. Или просто потому что знала, что Кукла не сможет убежать.

Слезы высохли за мгновение, за которое она сбила Противоположность ударом в колено, вскочила на ноги и побежала вверх по лестнице, ко второй двери. Там было спасение, там было оружие, там была клетка с Монстрами, которых еще не успели отправить во дворец, там было все.

У самого выхода ее настигла вторая Джорджия.

– Как ты?.. – липкий ужас поглотил девушку, когда она увидела налитые кровью глаза, тянущиеся к шее руки и волосы, лианами стекающие к ногам и опутывающие их.

– Соединиться, мы должны стать едиными, – голос отзывался в ушах помехами, шестеренки в груди на секунду стали настолько стали оглушающе громкими. – Куколка тоже не хотела умирать.

– Ч-что? – воспоминания о ночи снова нахлынули. Как ее руки держали новорожденную дочь, как, слабея, она умоляла Бога сохранить ей жизнь. Как она очнулась в палате.

Думать, что ее ребенок мог погибнуть из-за ее галлюцинаций, она не могла.

– Я не убивала ее. Это же, – Джорджия вздохнула, давя истерику, – моя девочка.

Ослабев, она отступила на шаг. Не сразу осознав, что за спиной не было больше площадки, Кукла все равно отошла еще. Прилипшая к телу намертво Противоположность замерла.

Прикосновение кислоты к коже ощущалось нежнее внутреннего чувства вины. Лишь мгновение. Дикая боль, пронзившая все тело, невыносимо требовала избавиться от нее. Джорджия открыла рот в крике, непроизвольно проглатывая жидкость. Смерть пришла за ней. Гораздо позже, чем ей действительно хотелось умереть.

До растворения мягких тканей осталась всего пара часов.

∞∞∞

№3 с легкостью выбрался из Куба. Когда счет остановился на двенадцати тысячах, ему просто не осталось ничего другого. Находиться в собственной комнате, где ему всегда было так уютно, стало невыносимо. В голове роились вопросы, как мерзкие мелкие мошки: все ли в порядке с Кевином? почему отец так и не вернулся? почему весь Первый Мир замер так, словно время остановилось?

Слезы вновь побежали по бледным щекам. №3 утер их рукавом пыльной водолазки, всхлипывая. Улыбка сама расцвела на лице, соленая влага стянула кожу. Под небом сияли звезды: ночь пришла быстрее, чем он думал, пока брел по заполненным фигурами улицам и тропинкам. Ушей достиг мелодичный свист, пронзительный шепот, перебирающий слова колыбельной, как струны скрипки – Дизейл играл на этом инструменте лучше всех, кого знал №3, а эта колыбельная дарила ему лучшие воспоминания еще из того времени, когда мужчина выпустил его из клетки Куба, предлагая ему стать его сыном. Щеки №3 покрылись румянцем: объятья новообретенного отца были такими же теплыми, как кровь сестры на его животе, как дрожь ладони матери, как улыбка Кевина и вода в Белом Кратере. Все, что он когда-либо любил, было в этой колыбельной. Свист, перемежающийся с пением, был все ближе. У сияющей холодным лососевым розовым даже в свете луны Галереи, к которой вышел мальчик, стояла женщина. В ее руках были ночные цветы, эхиноцереусы. Кожа рук, которыми она касалась лепестков, расходилась, как под лезвием.

– Малыш Номер Три, что ты тут делаешь? – голос ее скрипел.

– Тоже хочу спросить и вас. Вы вообще кто?

– Ты меня не знаешь? – удивленно произнесла она. – А хвалился Мари, что не совсем идиот и знаешь, что к чему. Жалкий мальчишка.

– Не нарывайся, ты, – он запнулся, не зная, как вообще назвать ее.

– Я тут жду тебя, меня попросили об одолжении, знаешь, кто?

№3 развернулся и уже почти скрылся обратно в кустах, не намеренный слушать бред странной женщины.

– Это был ты, – на мгновение мальчик остановился, припоминая разговоры Кевина и отца.

– Если какому-то там мне будет нужен я, пускай сам меня и вылавливает.

– О, – понимающе протянула она, – считаешь себя лучше других, да? Не боишься меня?

Она оказалась рядом так быстро, что №3 и возразить ничего не успел. Шею сдавило странным спазмом, из горла вырвался кашель. Магнитические зеленые глаза смотрите, казалось, в самую душу. В то тряпье, которое от нее осталось.

– Быть собранием всего самого отвратительного, что есть в ведьме, в сильной ведьме, не так уж и плохо, знаешь? Но я не удивлена, что твоя Противоположность даже не захотел марать о тебя руки, – №3 вдохнул через нос, ощущая, как слабеет, фокус зрения терялся, лицо странной женщины мутнело. Он открыл рот, пытаясь сделать вдох, но новый приступ кашля захватил его. Горло чесалось и жгло.

– Ты просто жалок, Номер Три. Маленький садист, любящий чужую боль и так боящийся своей собственной. Я нашла для тебя лучший способ освободиться, самый мучительный.

В ушах зазвенело, скрипящий, как фальшивая скрипка, смех женщины звучал все отдаленнее. №3 потянулся к груди, острый тычок изнутри заставил его беззвучно вскрикнуть. Кашель участился – изо рта вылетали сухие листья и завядшие бутоны эдельвейса. Из груди вырвался шип, следом прорезалась сухая, острая словно лезвие ветка. Мальчик шокировано смотрел, как раскрывались его ребра, выпуская наружу мертвые растения, кашель уже не прекращался, реальность расползлась, превращаясь в полотно мучительной боли и тихой мысленной мольбы. Дизейл не слышал его, мама не слышала. Кевин не отозвался. Из глаз потекло что-то теплое, липкое, с тяжелым стуком приземляясь на тянущие его вниз проросшие ветки. Дышать не выходило, №3 скреб землю, не чувствуя, как загоняет под ногти ветки, острые куски коры. Лицо синело, пока из худощавого тела секунда за секундой уходила жизнь. Свалившийся на бок мальчишеский труп издал глухой стук.

Глава 20. АД

Это твой внутренний зверь, то самое чудовище, с которым борются сейчас остальные. Вот почему ты особенная, понимаешь?

Когда Ариадна влетает в раскуроченное окно домика на дереве, Дама сидит в своем любимом кресле, крутит между тонких аристократичных пальцев бокал с практически допитым вином и снова выглядит так, будто бы она в этом мире совершенно одна. Не одинока, а изолирована по собственному желанию.

– Что, история повторяется? – уперев ручки в бока, девочка с осуждением смотрит на женщину. Та отрывает взгляд от пустоты перед глазами и немного осоловело смотрит в ответ.

– Какая история?

– В которой ты прячешься здесь от чужих глаз, отдыхая, пока остальные сражаются, – объясняет Ариадна практически на пальцах, приближаясь к Даме.

– А я уже победила.

– Кого? – девочка присаживается на стол, старое покрытие стерлось и обветшало настолько, что щепки цепляют ткань светлого платья – любимого, того самого, что Дама подарила ей после операции.

– Тех, с кем должен сразиться каждый из нас, кроме тебя и, к слову, Домино.

– О-хо-хо, так уже даже не Королева?

– Ее правление окончено, завтра состоится Совет Ордена Революции, часть населения всех Миров вымерло, как человеческая искренность, ни к чему путать теперь саму себя.

– Ты знаешь, что очень странная? Ты всегда поясняла мне многие вещи, но я так и не поняла тебя.

Ариадна легла на спину, удобнее устраиваясь на столе, словно на кровати.

– Кстати, почему это я и эта змеюка не должны сражаться?

Дама хмыкнула, подняла с пола бутылку, наполнила бокал и спросила, поднеся его ко рту:

– А ты так и не поняла?

Девочка нахмурилась и повернула голову, сталкиваясь с тоскливым взглядом женщины.

– Почему ты так смотришь?

– Думаю о том, как ты повзрослела. Без сердца ты должна была остаться такой же малюткой, какой мы тебя схватили тогда, но ты выросла. Не думала об этом?

– Я понимаю, почему Кевин так злится на вас, взрослых, – Дама вопросительно подняла бровь. – Да-да, и не отпирайся, что не при чем. Вы говорите загадками, очень путанно объясняете, вы не думаете о том, что вас могут не понять. Или вы делаете это специально?

– Подловила, молодец, – женщина выдохнула, чувствуя собственное пьяное дыхание. – Ты родилась в этом Мире, Ариадна, а знаешь, кто еще родился здесь? Домино. Я помню ее еще младше тебя. Она действительно росла, также, как и ты. И она была одинока, совершенно, ее не понимали, и она сама настолько ошибочно видела и видит до сих пор этот мир, что не заметила, как приняла желаемое за действительное. Знаешь, почему нельзя по Миру просто так иметь зеркала? Потому что в них она может увидеть правду, к которой она не была готова все эти годы. Ты говоришь, что не понимаешь меня? У тебя будут столетия, малышка, а у нее уже давно нет времени.

– Я запуталась, – грустно произнесла Ариадна, упираясь взглядом в потолок. – Мне кажется, что я всю жизнь только ненавидела Домино, и больше ничего и не было, словно воспоминания мои только об этой змее.

– На самом деле, я тоже кое-что не поняла. Почему змея она, если именно ты обращалась в эту зверюгу, Ариадна?

– Потому что она шипела мне в уши все это время, она говорила мне делать это. Шептала «убей их», «сожри их», «раздери эти набитые брюхи», это все она!

Дама протянула руку и с сомнением прикоснулась к макушке девочки. Она была еще слишком мала, чтобы понимать, что происходит у нее внутри.

– Дурочка, – ласково посмотрела женщина на нее. – Это была не Домино. Это твой внутренний зверь, то самое чудовище, с которым борются сейчас остальные. Вот почему ты особенная, понимаешь? Победить все самое пугающее и темное внутри себя не каждому под силу, но ты, ты уже родилась такой, принявшей все внутри себя, ты чудо, самое необыкновенное из всех, что я когда-нибудь видела. Хотя те люди определенно не заслуживали такой страшной смерти.

Ариадна поддалась мягкому движению руки Дамы, уселась ближе, прислоняясь лбом к ее плечу.

– Ты такая теплая.

Дама чувствует, как по щекам текут слезы. Она шокировано поднесла ладонь к глазам, вытирая соленую влагу.

– Надо же.

Ариадна заснула: обхватив плечо женщины в плотное кольцо руками, она засопела. Дама осознала, что еще никогда не испытывала такой нежности к кому-то. Даже к Дизейлу, рядом с которым она могла не притворяться, рядом с которым она могла быть мягкой и любящей. Грудь сдавило спазмом, а в горле скопился ком. Она была старше всех, кто жил сейчас в Первом Мире, но сегодня она ощутила себя, как перерождение.

∞∞∞

Домино в тишине покоев Женевьевы могла только сжимать зубы от бессилия. Тени не заходили к ней, пока она не прикажет, а когда за дверью разыгрались звуки борьбы, Королева сжалась в комочек и уткнулась в колени. Ее била дрожь. Внутри разрасталось нечто, напоминающее огромный полый шар, наполненный буквально ничем. Она ожидала иной ситуации. Ей хотелось кровавой битвы, в которой ее тени, которых она лично отбирала одного за другим, сильные, не стесненные эмоциями, побеждают ее врагов, превознося свою Королеву. Она вызывала к себе в покои тех, кто охранял за дверью. Стоило ли вообще верить в то, что какие-то безмозглые детишки могли победить тех, о ком и она сама не имела понятия? Воздушные замки разлетелись так внезапно, что реальность рассеивалась, показывая в голове то смазанные мечты, то убийственную картину того, как все они проиграли. На ее глазах, смотрящих из огромного окна, подданные один за другим сливались в единую твердую массу с теми, кого было сложно назвать людьми. Резкий крик, переросший в плач ударил по вискам. Домино подняла голову, ощущая, как проваливается куда-то.

– Девочка не выживет, понимаете? Она уже не отделяет сон от реальности, а ее сердце… ведьмы сделали все, что могли, чтобы поддержать ее жизнь без него. Если так продолжится, от нее останется только оболочка без каких-либо чувств, без воспоминаний.

Женщина, сидящая рядом с Дамой Пик, одетой в белый врачебный халат, закрыла лицо руками. Домино пригляделась: она выглядела знакомой.

– Мы все же надеялись, что это поможет, но что нам делать? Я не могу потерять свою дочь.

– Отправьте ее в Шестой Мир, там время течет гораздо медленнее, чем у нас, это замедлит процесс и, быть может, позволит ей прожить долгую жизнь.

– А если, если продолжить питать ее магией? Воздух, напитки, еда – все, что угодно.

– Вам придется понести ответственность за все, что она может натворить в будущем. С ее уже сейчас жестоким характером, – Дама подперла ладонью подбородок и с печалью посмотрела на обмякшую женщину, которая встретила взгляд полными слез глазами. – А после она уже не вспомнит вас.

Домино обмякла на стуле, на котором сидела. О чем шла речь? Она ведь появилась здесь совсем одна, в лесу, окруженная всеми этими мерзкими тварями, ведьмами. Она была первая истинннорожденная в Первом, она его полноправная хозяйка и Королева.

Ветер из открытого окна всколыхнул занавеску, приоткрывая гардеробную Женевьевы. Домино встала и, пошатываясь, подошла ближе. Твердой рукой она открыла комнатку своей помощницы – на нее смотрело высокое зеркало в полный рост. Пустота внутри разрослась до такой степени, что, казалось, кроме нее ничего и не было. Не было и самой Домино. В отражении Зеркала выступали предметы мебели и убранство большой комнаты, края висящих по бокам от него платьев, ряды перчаток – и не следа самой Королевы.

– Это какой-то бред!

Не думая ни о чем, она выскочила из своих покоев, едва не врезаясь в окаменелые статуи своих теней. Пересекая Розовый Сад, путь через который ведет обратно к замку, она снова и снова прокручивала в голове слова Дамы и снова и снова видела только мертвые поглощенные тела. Домино попробовала вспомнить хоть что-то: лица родителей, свои первые игрушки, друзей, Даму Пик, которая уже, как оказалось, была далеко старше самой Королевы.

Домино помнила, как она шаг за шагом завоевывала власть. Как добивалась подчинения людей, веры в ее могущество, уважения правителей других Миров, как возненавидела Шестой – этот огромный Мир, отделенный от нее настолько, что она не могла даже прикоснуться к нему. Вспомнила, как встретила Женевьеву, когда она была готова сгинуть в одиночестве и бедности в Четвертом Мире, как спасла от отчаяния Джорджию, нарекла ее Куклой, заметив ее талант, – это все сделала она, Домино, великая Императрица всей вселенной.

Замок был полон гулкого эха от ее шагов. Тронный зал был пуст, двери плотно затворены. Не было никого: ни Дамы, ни Женевьевы, ни Куклы, ни теней, ни слуг.

– Императрица. Я уже стала Королевой Ничего, – хмыкнула Домино. Облизав губы, она впервые подумала о том, что уже несколько суток не пила и не ела, но не чувствовала жажды или голода. Она не чувствовала усталости, только странное смирение с поражением. – Я проиграла войну, не участвуя ни в одной битве. Отличный сюжет для какой-нибудь постановки. Комедии.

В холле второго этажа на диване полулежала Адагеил. Расслабленная и разморенная, она словно кошка потянулась и перевернулась на бок.

– Ты уходишь, Домино? В смысле, Ваше Величество.

Бывшая Королева скосила на нее глаза, сложив руки.

– То, что сейчас идет война, еще не значит, что ко мне можно обращаться с таким пренебрежением, Адагеил. Забыла, кто перед тобой?

Девочка только улыбнулась понимающе и кивнула.

– Все понимаю, можете казнить меня, если найдете, чем.

– Иди к черту, – беззлобно отозвалась Домино. – Прощай.

Адагеил слышала только ржанье лошади, эхом обошедшее все коридоры замка. Она снова потянулась и устроилась поудобнее, прикрывая глаза.

– Так хорошо.

Глава 21. Игра

Не стоило забывать, что Противоположности такие же дети, как и они сами. Нет никакого смысла предлагать взрослые игры, в которых ни один из них еще не принимал участие.

Кевин ни разу в жизни не желал победы так сильно, как сейчас. Каждая игра, в которой он участвовал в школе на уроках физкультуры, становились долгой и мучительной пыткой. Конечно, не сравнится с тем, что с ним вытворяла Темная Исида: когда кости пытаются вывернуться наружу, это больнее удара обычного мяча, летящего в спину или голову. Мир был относительным, как и всегда. Однако умение мыслить логически спасало ему жизнь ни раз.

Если говорить достаточно честно, сейчас играть ему тоже не особо хотелось: Исида держала его за руку крепко и смотрела на их Противоположности упрямым взглядом, уверенная в собственной победе. Кевин понимал, что не могло быть так все просто, и его вторая сущность показывала это всем своим видом: скучающая, не боящаяся раствориться, если Темной Исиде удастся его убить, ни к чему не стремящаяся. Кевин знал себя слишком хорошо, чтобы понимать, что это лишь уловка, маска. Точно как та, за которой скрывается он сам все эти годы: погрязать в учебе, утыкаться в книги, чтобы не смотреть на отца, не говорить с ним без лишней необходимости, создавать иллюзию любви к жизни, иллюзию интереса ко всему, что отвлечет внимание от реальности. Ему даже удалось в это поверить. Виновато ли в этом отсутствие критического мышления? Или возраст?

– Так что? Что за игру вы предлагаете?

– Оо, – многозначительно протянула Темная Исида. – Это очень древняя игра. В нее не выиграешь силой или ловкостью.

– Или логикой, – вмешался Второй Кевин.

– Мы должны быть смелыми, если хотим выиграть, в этом же смысл всей этой борьбы? – Исида говорила не только о них четырех – обо всех, кто в этот день победил и проиграл.

Темная Исида прыснула в кулак, подняла взгляд, на секунду побелевшие глаза дернулись радужными помехами. Она моргнула и кивнула:

– Ты прочитала мои мысли? Или просто умнее, чем кажешься на первый взгляд?

Кевин удивленно посмотрел на подругу. Та только ответила:

– Вы хотите поиграть в «Гляделки».

«Дурость, правда?» – хотелось спросить ей, но она не стала. Не стоило забывать, что Противоположности такие же дети, как и они сами. Нет никакого смысла предлагать взрослые игры, в которых ни один из них еще не принимал участие. Эта мысль кольнула висок.

– Мы ведь и правда не знаем, с чем сталкиваются взрослые, – прошептала она, но Кевин услышал, сжал ее руку сильнее на секунду и отпустил.

Темная Исида подошла к настоящей, прикоснулась к плечам.

– Сейчас каждый из нас подойдет вот к тому обрыву.

– Обрыву? Но мы же, – начала Исида, но не успела завершить вопрос, как ощутила легкое головокружение и тошноту.

Вот они попарно стояли на огромной поляне у самого обрыва, внизу бушевал океан, волны синели и разбивались о скалы. Исида не боялась утонуть, но сейчас смысл их игры резко перевернулся, она со страхом уточнила:

– И как мы будем играть?

– Как и всегда, – усмехнулась Противоположность, вновь заскрежетав. – Мы смотрим друг на друга. Счет ведется до трех.

– Нет, играем до одного, иначе будет слишком скучно, – зевнул Второй Кевин и тоже вцепился ледяными пальцами в своего визави. – А мы же хотим развлечься?

Темная Исида пожала плечами.

– До одного, так до одного. Тогда становимся совсем близко к краю. Можно смешить, заставлять плакать, все что угодно. До тех пор, пока один из нас не сдастся, не упадет, не прервет контакт.

– И что тогда? – подал голос Кевин.

– А сам как думаешь? – его Противоположность склонилась к самому уху. – Один из нас полетит вниз.

– Какой смысл вам убивать нас, если и вы тогда растворитесь?

– Никакого.

– Это игра, Кевин, – успокаивающим голосом произнесла Исида. – Мы просто играем.

– Тогда на счет четыре. Раз, два…

«… три, четыре» – проговорил Кевин мысленно и прямым немигающим взглядом принял серый мягкий взгляд Второго Кевина.

Пары стояли неподвижно несколько минут. Ни один из них не решался начать разговор, только Противоположности катали в голове лучшие шутки, которые они знали, копались в воспоминаниях своих реальных копий.

– Зачем тебе поглощать меня? – настоящая Исида прервала тишину, легким ветерком обдавая касающиеся ее шеи руки Противоположности. – Ты и сама исчезнешь. Я не знаю, о чем думаешь ты, даже если кажется иначе.

– Мне нет до тебя никакого дела, Исида. Но взгляни сама на свою жизнь: разве ты не несчастна? Вот почему я настолько веселая, мы же части одного целого, наша суть в том, чтобы быть вместе.

– Ты звучишь довольно романтично, – девочка изо всех сил старалась держать лицо.

– Тебе просто кажется, кто-то, а ты уж точно романтик до мозга костей. Книги про любовь? Фотографии красавчиков, вырезанные из журналов? Даже мама с папой. Ты думаешь, что они любят друг друга? И тебя?

– Я уже все знаю, – спокойно ответила Исида, глядя в широко расширившиеся от удивления глаза Противоположности. Та пыталась вывести из равновесия рассказами о родных. Но это не имело никакого смысла. – Раньше я не понимала, что не так с нашей семьей, даже когда слышала их крики, даже когда мама говорила прятаться, даже когда она с грустью смотрела на сад, который мы с ней развели, а отец затоптал. Отец. Он агрессивный и делает больно. Между ними нет никакой любви, и уж тем более отец не любит меня, иначе он бы не ушел.

Оскал на лице Темной Исиды стал бледнеть. Она ощутила слабость. Колено подогнулось.

– Ты сделала больно Кевину, и я должна бы тебя ненавидеть, странно, что я не могу, да? – Исида мысленно грустно усмехнулась. – Почему-то мне так жаль тех, кто проигрывает сегодня. Слышишь: вокруг вообще ничего нет, кроме этого океана. В лесах тишина, словно время остановилось, и люди погибают, не понимая, как им сражаться. Но ведь бороться и не нужно.

Темная Исида не моргая вперилась взглядом в мягкие и нежные глаза настоящей Исиды. Тело словно превратилось в желе, держаться на ногах было тяжело, а внутри что-то заколотилось.

– Вы можете казаться противоположными нам, но на самом деле вы просто те чувства, которые мы прячем внутри, вы жестокие потому что не видите будущего, не имеете собственных мыслей, эмоций. И только цепляетесь за нас. Ты – часть меня, и мне жаль, что я так долго скрывала от самой себя эту сторону. Готовую бороться за себя, веселиться не чтобы заглушить боль, а просто потому что мне хорошо, не бояться смерти, не бояться разочарований. Любить.

Из глаз Темной Исиды потекли слезы, они меняли цвета, из прозрачных переходили то в красный, то в синий, то в серый. Она попыталась отпрянуть от настоящей Исиды, то та не дала этого сделать. Обняла ее и прошептала:

– Это была хорошая игра, мне понравилось.

Когда Противоположность полетела вниз, от нее уже мало что осталось, только брызги не то волн, не то не высохших слез коснулись голой ноги девочки. Она чувствовала себя невероятно сильной, решительно подошла к Кевину, готовая вселить веру в друга. Его Противоположность, похоже, не хотела играть по правилам. Все произошло за секунду. Подставив подножку Исиде, он отвлек Кевина – тот разорвал взгляд, оступился и с криком сорвался с обрыва. В последнюю секунду он обхватил рукой лодыжку Противоположности, лишая его равновесия, и они оба полетели вниз. Исида взвизгнула, вцепилась в камни, лежащие на земле, цепляясь за траву, упала на живот и схватила друга за запястье. Послышался выстрел. Кевин вцепился в тонкую ручку Исиды в ответ и поднял голову, отпуская ногу Второго Кевина, который, цепляясь руками за воздух, ухнул прямо на скалы. Волна скрыла его тело где-то в глубине. Исида изо всех сил потянула друга обратно, пока он цеплялся за скользкие уступы.

Когда они оказались на поляне – упали на траву, тяжело дыша.

– Знаешь, я никогда не жульничал в играх, но хотелось постоянно. Зря я не додумался до этого раньше.

Исида облегченно засмеялась, находя пальцами его руку и сжимая ее в ладошке.

– Что это был за звук, ты слышал?

Кевин отрицательно покачал головой.

– Я слышу только волны.

Мари, поглядывая на них из-за дальних кустов, только усмехнулась.

«И спасибо не дождешься от них, неблагодарные».

Взвалив охотничье ружье на спину, она пошла вперед. Пора было возвращаться домой, но сначала – попытаться спасти Сию, если еще не поздно.

∞∞∞

В Кубе было сыро, как всегда. Мари дернула плечами, ощущая, как начинают стучать зубы – о

температуре в своем гнезде Дизейл ей не рассказывал, зато дал важную информацию по тому, где искать камеры для особо опасных преступников. Оставалось найти лестницу. Сию держали в кандалах, связанную нитями для блокирования магии. Вероятность найти ее живой стремилась к минус бесконечности, и от этой мысли у Мари сжималось сердце.

– Ох, отец, тебе точно не жить, если я не найду ее живой. Догадался же отправить единственную подругу в пасть к самой Королеве.

Естественно, Барону все равно не суждено было выжить: девушка впервые за тысячу лет ощутила себя свободной, никаких обязательств, никакого лицемерия, веры в то, что отец еще отпустит ее от себя. Сейчас она улизнула, но когда вернется. По телу прошла сладкая дрожь: Барон будет в ярости, музыка сменится на его любимую старую арию, под которую не раз выпарывал непослушную дочь в детстве, но стоит ей разорвать эту злополучную партитуру, которую она грела в кармане, как – пуф! – его сердце разорвется.

Пока разбилось только ее собственное.

– Безумный ты… ублюдок.

Сия висела под потолком, ее ноги окоченевшие, почернели, их облепляли руки бесформенной жижи, расползшейся по всей камере: Мари видела, как вокруг подруги лежали разорванные тела ее бывших стражей. Ошметки плоти, прилипшие к стенкам, высохли и скукожились. Мари вошла внутрь, слыша противный звук. Она наступила на что-то твердое и склизкое. Брезгливо подняв ногу, она отшатнулась, едва не заваливаясь на спину: под подошвой оказался глаз. Носком сапога она откинула его в сторону. Он ударился о стену, приземляясь в ладонь. Рука в углу еще дергалась.

– Нервы сокращаются, значит, этих разорвало еще недавно.

Мари подлетела к Сии, не обращая внимания на возмущенные стоны под ногами. Девушка обмякшей тушей повисла на руках подруги, не реагируя. Мари попыталась взять ее удобнее, перехватила одной рукой под спиной, другой – под коленями. Ноги ее рассыпались пеплом: торчащие из тела кости выглядели так, словно их обглодали собаки. Сама девушка не подавала признаков жизни, чувствовала ли она боль, или нет. Сия свалилась на пол, и на нее жадно набросилась жижа, напоминающая смесь человека с отвратительным яблочным пудингом, который так любил ее отец. Мари устало посмотрела на то, как от самого близкого для нее человека оставалась только куча мяса и костей.

– Я надеюсь, что ты ничего не чувствуешь, Сия, но если нет – я не дам тебе умереть вот так мучительно.

Девушка обхватила приклад, перезарядила ружье и точным выстрелом снесла верх черепа. Жижа на мгновение остановилась, после завыла и растворилась на глазах. В воздухе пахло порохом, гниющей плотью, кровью и соленым отчаянием. Мари желала спасти Сию, но если она мертва, больше ничто не сдерживает ее от убийства отца.

Выходя из камеры, она столкнулась с девочкой. Светлые волосы, затянутые наспех какой-то резинкой, горящий яростью взгляд – она напоминала львицу, готовую напасть в любой момент. Девочка окинула взглядом Мари, после посмотрела за ее спину.

– Сия… мертва?

– Откуда ты ее знаешь?

– Это вы ее убили? – девочка метала в Мари молнии. – Зачем? Кто вы?

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Как и ты не ответила на мой, – уважительно говорить с той, кто помешала отомстить, говорить точно не хотелось. – Идите, куда шли.

Мари бросила на девочку непонятный взгляд, после чего вышла из камеры и скрылась за поворотом.

Милли стояла в камере спокойно, словно не чувствовала смрада, гуляющего по помещению, только смотрела, как течет кровь, а открытый мозг в уцелевшей части черепа дергался, словно желая выбраться. Девочка подошла ближе, взяла в руки голову. Один закрытый глаз остался на месте.

– Я хотела посмотреть тебе в глаза прежде чем убью тебя. Узнавать, зачем тебе убивать Лиз, я не собиралась, конечно, но все же… я никогда не прощу тех, кто заставили нас пережить все это. Тебя, наших с Лиз родителей, эту паршивую Куклу. Каждый из вас заставил меня пройти через ад. Надеюсь, что все вы будете жить там вечность. Гори.

Достав из кармана самодельную зажигалку, стащенную у Вивальди, она огоньком подпалила слипшиеся в крови волосы Сии. С трудом разгорающееся пламя затухло, когда в камеру зашла Милли. Девочка оглянулась и презрительно скривилась.

– Опять ты. Хватит за мной таскаться, достала.

Противоположность стояла, опустив голову, словно провинившийся ребенок. Она не могла поднять руки, редкие волосы продолжали спадать с головы. Она еле передвигала ноги.

– Хочешь сгореть вместе с этой падалью? – Милли кивнула на разбросанные по помещению части тела.

– Я-йаа, – попыталась проскрипеть Противоположность, но тут же замолкла, не находя сил продолжить.

– Тогда вперед.

Милли поднялась на ноги, схватила ее за шею и швырнула в стену. Вторая Милли не выдержала удара, падая на пол. Лицо, разбитое всмятку, стало похоже на кусок свиного мяса. Девочка довольно втянула носом воздух.

– Забавно, раньше я любила запах меда. Особенно того, что приносила Тея вместе с молоком.

Ее Противоположность попыталась подняться. Но Милли вдавила ногой ее голову обратно в пол. Снова зажегся огонек на зажигалке.

– Теперь самым любимым станет аромат смерти.

Вторая Милли еще не измазанная в крови, в сухой одежде вспыхнула сильнее Сии, словно соломинка над свечой. Скоро огонь перекинулся и на убийцу Лиз. Милли вышла из камеры, закрывая стеклянную дверь за собой. В камере стало так светло, словно девочка приблизилась к солнцу.

– Не хватает темных очков, – хмыкнула она и развернулась к лестнице.

«Когда Номер Два найдет ту женщину, мы отомстим. Если я вернусь – смогу ли жить так, как раньше?»

∞∞∞

№2 ни разу не думал о том, чтобы вернуться в Шестой. Мысль о том, чтобы служить Королеве и дальше, не казалась такой уж плохой. Делиться ей с Милли он не торопился: жизнь, как ни парадоксально, была ему все же немного дорога. Настолько же, насколько ей не дорожил его собственная Противоположность. Когда они с Милли встретили их, то были готовы сражаться до последнего, все нутро горело одной целью – отомстить за Лиз.

– Я готов, нападай.

– Не драться, – Противоположность мальчика говорила довольно чудно, но №2 странным образом умудрялся понять все. – Говорить.

Второй №2 прокашлялся, словно что-то мешало ему говорить.

– Знать еще убийцу Лиз. Женщина. Показать ее. Помогать?

Милли тем временем размазывала свою Противоположность по земле, ни один мускул на ее бледном лице не дрогнул.

– Показывай, – ответил №2. – Мил?

– Я иду за Сией. Иди, я верю, что ты не оставишь ее в живых.

№2 бежал со всех ног, едва поспевая за неожиданно сговорчивой Противоположностью. Причин верить ему не было, как и не было причин не верить. В любом случае, Номер Два в любой момент был готов уничтожить тех, кто помешает ему убить хоть косвенно причастных к смерти Лиз. Перед глазами стояли ее расширенный в ужасе глаз, неестественно вывернутая шея и дыра в голове. Кровь в венах закипела.

Женщина, на которую указал Противоположность, сидела в лесу, рядом со светящимся в лучах закатного солнца розовым зданием. Она смотрела на странно изогнутое явно окоченевшее тело ребенка, покрытое рытвинами, из спины и груди его торчали ветки, а по всему телу, как из плодородной почвы, распускались цветы.

– Это она, иди.

Второй №2 остался стоять на своем месте.

Мальчик подошел ближе. Начинать с прелюдий не имело смысла, поэтому он спросил напрямую.

– Зачем вы убили Лиз?

Женщина поднялась с камня, на котором сидела, провела рукой по воздуху. Ветки, торчавшие из тела мальчика, рассыпались крошкой.

– О ком ты говоришь, малец? – голос ее звучал приятно. Значит, настоящая.

– Девочка, вы застрелили ее. Вместе с Сией.

– А, – промычала женщина. – Что ж, будем знакомы тогда, я Дама Бубен.

Номер Два смотрел на нее, но руку не протянул и в ответ не представился.

– Вот пошли дети, даже простые правила приличия соблюдать не могут.

– Зачем вы убили ее?

– Ну что за вопросы? – она огляделась. – О, а это, значит, второй, да?

№2 понял, что допытываться до нее бесполезно. Выхватив нож из брюк, он полоснул по до сих пор протянутой к нему руке. Острое лезвие коснулось фаланги пальца, отсекая его. Кровь брызнула на одежду мальчика, а Дама вскрикнула. Глаза ее засияли, и в №2 полетела сотня кинжалов, со свистом рассекая воздух.

– Родители не учили тебя обращаться с ножами осторожнее? Око за око, как говорят в вашем мире.

Мальчик уклонился от некоторых, но лезвия неслись плотным потоком. Отразив тот, что летел в живот, он едва не пропустил кинжал, направленный прямо в голову. Однако удар принял его Противоположность, тут же рассыпаясь стеклом.

– Какое самопожертвование, да вы душки, мальчики, – Дама встала ровно, хлыст ударил по земле, рассекая ее. По поляне прошла дрожь, как от землетрясения.

№2, улучив секунду, подлетел к женщине, вонзая ей в бок мелкий кинжал, скрытый в рукаве. Чтобы она не успела его схватить, он пригнулся, сгруппировавшись, перекатился и сел за камнем.

Удар хлыста пришелся точно в спину. Плотная камуфляжная куртка расползлась от удара. Спину зажгло от выступившей крови, порыв ветра заставил все тело покрыться мурашками, но №2 даже не дернулся.

– Уж что, а терпеть боль вас научили. Садисты, – с тоской произнесла Дама. – Мальчик, я не хочу драться, ты хочешь отомстить? Я не убивала твою подругу.

– После того, как вы дважды попытались мне навредить, верится с трудом, – сквозь зубы процедил он, выскакивая из своего укрытия и посылая в сторону женщины поток сюрикенов.

Она успешно отбила их все хлыстом и взлетела.

– Лиз могла умереть более мучительно, ты не знаешь, что там было, так что не делай поспешных выводов.

Попытка достучаться до №2 была воспринята более агрессивно, чем Дама предполагала. Она опустилась вниз, кнут рассек воздух, засеребрился и, связав ноги №2, уронил его на землю.

– Стреляла Сия, если от этого тебе станет легче.

– Вы действительно думаете, что этим докажете мне свою невиновность? – одним движением путы были разрезаны, а №2 оказался за спиной Дамы, запрыгнул на нее и сжал шею, а ногами – руки, не давая ей колдовать. Женщина замерла, ощущая у шеи клинок. Бок саднило, а из пальца все еще брызгала кровь. Она так устала. Надо ей было остаться здесь, ожидая Дизейла. Столько лет, а ума не прибавилось. От этой мысли стало смешно.

– Смеетесь? От того, что сделали с другим человеком, – вам смешно? Все здесь просто не в себе.

– А ты, мальчик? Ты набросился на человека, который сильнее тебя, но не пускает в ход свою магию, только потому что не видит смысла в драке. Это будет та месть, за которой ты гонишься?

– Замолчите, – №2 прижал клинок ближе к шее. Кожа под острием начала расходиться. – Гордитесь тем, что вы сделали?

– Вижу, диалога у нас не выйдет, – кожа Дамы словно воспламенилась, прикосновение к ее телу обожгло и №2 спрыгнул на землю, не выдержав жжения собственных пальцев.

Он зашипел и с ненавистью посмотрел на женщину. Была она виновна или нет, убить ее становилось делом принципа.

– Я постараюсь убить вас безболезненно, раз вы подарили и Лиз такую нежную смерть, – последние слова показались Даме искренним сарказмом.

Если бы она могла влезать в головы других, как малышка Адагеил, она могла бы показать ему то, что видела она: мучительную боль девочки, задыхающейся под тушей Монстра, – дала бы почувствовать вкус страха, который горькой острой известкой оседал на кончике ее языка. Но она не могла убить этого мальчика. Сейчас, когда она видела любимого сына ее собственного воспитанника, чья смерть была еще хуже тех людей, которые сегодня не смогли победить, ей больше не хотелось видеть чью-то смерть. Дама изжила свое: когда век за веком видишь изменяющиеся миры, а потом – полную стагнацию, словно вселенная замерла во времени, словно она, Дама, на корабле в полный штиль, и когда он закончится, неизвестно.

№2 нападал рьяно, в ход шло все оружие, которое он запрятал по карманам, рукавам, все клинки и дротики. Женщина отбивалась лениво, ожидая, что у мальчика иссякнут силы, но атаки не кончались.

«Он так сильно похож на Дизейла», – с болью подумала она. – «Мальчишка не сдается ни перед чем, готов пожертвовать собственной жизнью только чтобы доказать, что он может победить».

Перед глазами всплыли мгновения их совместных плаваний: розовые закаты, наполняющие воздух морские ароматы, зеленая гладь воды, из которой то и дела выныривали рыбы и киты. Крики дельфинов точно музыка закрепились в памяти как лейтмотив из семейных путешествий. Курения, которые Дама зажигала на ночь для лучшего сна Дизейла, окрашивали каюту голубоватым дымом, рассеивающимся под потолком. Там слышались топот и гомон снующих по палубе ее любимых волшебных помощников, следящих за курсом корабля в ночное время. Свобода полная, никаких ковенов, правителей и обязательств. Она никогда не говорила этого, и вряд ли хоть одна душа – кроме Адагеил, разумеется, – знала о ее чувствах: за все тысячелетия, что она прожила на свете, те годы были.

Самыми.

Счастливыми.

Острая боль пробежалась электрическим током, отбрасывая Даму к ближайшему дереву. Удар об огромный нарост на стволе пришелся в висок. В голове зазвенело, а лицо свело судорогой. Перед глазами темнело, и все, что она успела ухватить: №2, убирающий в подсумок пузырек с желтоватой жидкостью. Сердце замедлило ритм, но его стук гулко отдавал в ушах. Неровная пульсация. Поднять руку было невозможно.

– Ты… отравил меня? Ловкие руки… мальчишка, – смех вышел едким как странный мышиный запах, исходящий от иглы в плече.

№2 ничего не сказал. Только развернулся и ушел с поляны. Он был уверен, что Дама умрет – лучшее из коллекции Куклы. Этот яд он собирался однажды применить на себе. Мальчик усмехнулся: «пригодилось там, на что и не думал никогда». В лесу было тихо, и шел он медленно. Следующая остановка – замок. №2 был уверен, что Милли уже разобралась с Сией. Все закончилось.

«Почему я не ощущаю себя удовлетворенно?»

∞∞∞

Детская тень мелькнула между деревьев, когда Дизейл из густого дыма оказался у Галереи. Он огляделся. Пахло гарью, сладкими цветами. До его слуха донесся стон. Обернувшись, он замер, не в силах пошевелиться. Он видел ее всего раз за последние годы, но не мог перепутать.

– Капитан, – прошептал он.

Дизейл подорвался к женщине так споро, словно его примагнитило. По коже протекали сине-фиолетовые полосы. Яд проник в кровь и успел распространиться по всему телу. Во рту резко высохло, язык будто прилип к небу.

– Что здесь произошло? – вышло сипло и едва слышно.

– Дизейл, я… не хотела, чтобы мы встретились так, – голос Дамы звучал еще глуше, чем его собственный. Он осмотрел ее. Из плеча торчал дротик.

– Как я могу помочь, Капитан? Противоядие? Что-нибудь.

– Нет, нет, – лихорадочно проговорила она. Лицо мужчины практически расплылось перед глазами, вокруг виднелись только яркие всполохи рассветного солнца, отражающегося от стен Галереи. – Послушай меня, я так давно тебя не видела. Я безумно скучала. И хотела бы утешить.

– О чем вы, Капитан? – глаза его округлились, когда он заметил ее бледный взгляд. – Это яд, надо… надо что-нибудь… что-то…

– Меня не спасти, Дизейл. Как и его, – мужчина огляделся, не понимая, о ком идет речь.

– Там, у большого камня. Прости, я не смогла его спасти. Боже, ты так вырос, – из ослепших глаз женщины потекли черные слезы. – Ты сохранил мою брошь, я… у меня…

Ее речь прервал лающий кашель, кровь слизью вылетела изо рта, облепляя ее костюм. Руки задрожали, тело не поддавалось контролю: поднять голову, двигать языком и челюстью. До слуха донесся задушенный плач.

«Не плачь, дорогой. Может, я и не смогла стать такой хорошей матерью или учителем, но я правда была счастлива увидеть тебя сейчас.»

– Ты так… вырос, – Дизейл уже не слышал. Слезы бежали из глаз без остановки, застилая обзор. Смутное подозрение прокралось в голову. Он? Не смогла спасти? Утешить?

– Номер Три, – его имя криком взлетело над деревьями.

Дизейл, спотыкаясь о собственные ноги, приблизился к камню. За ним весь в колотых ранах и цветах, сгруппированный, поджавший ноги: совсем как тогда, в собственной камере, в кандалах, стянутый цепями, – лежал его сын.

Немые рыдания вырвались из груди. Сердце в груди металось, как сумасшедшее. Дизейл опустился на землю, взял мальчика на руки. Он был белее мела, окоченевший и обезображенный. Мужчина не хотел об этом думать: №3 умер давно, страшно и с безумной болью, совершенно один, пока его собственный отец, поклявшийся его защищать, был далеко, решал проблемы Мира, боролся со своими демонами, забыв о том, что в первую очередь должен был быть здесь, и спасти его.

Дизейл прижимал №3 к себе. Он провалился.

Никчемный, слабый идиот.

Глава 22. Верность

Если бы Лиз выжила, они бы просто сбежали обратно в Шестой, вернулись к родителям и играли бы роли послушных дочерей, уже зная точно, что дом – не самое худшее место на планете, даже если в нем нет любви ничьей, кроме твоей собственной.

В огромном зале Третьего Мира стояла оглушающая тишина. Откуда-то с пололка капала желеобразная жидкость, пачкая лацканы золотого пиджака Короля Четвертого Мира. Его полное презрения лицо оглядывало простое убранство комнаты точно перед ним были не чистые столы и люди, а выпотрошенные крысы больные чумой. Когда капля падает ему на голову, протискиваясь через копну искусственных волос, он взвизгивает, приклеивая внимание остальных членов Ордена к своей персоне. Пытаясь тут же поднять несколько уязвленное чувство прекрасного, он предлагает:

– Сколько еще мы вынуждены ждать Барона? Он собрал нас здесь, в этом, с позволения сказать, зале для переговоров, но я, честно говоря, уже готов предложить свой замок. Даже после всей разрухи в нем будет бесспорно чище и приятнее.

Еще одна капля опустилась ему на не скрытую перчаткой кисть. Мужчина поежился и с набежавшими слезами на глазах повторил:

– Где же Барон?

– Волнуется Четвертого Мира Король? – подал голос стоящий у стены Стинки. Подняв голову, он столкнулся с темным взглядом Дамы Пик. Она заметно нервничала. Выглядело забавно, по крайней мере, с его точки зрения: эта женщина никогда не теряла самообладания, но стоило ей потерять связь сначала с принцессами, потом с Дамой Бубен, наконец – Дизейл давно не объявлялся, как ее начинало едва заметно трясти, а на лбу – собираться испарина. – Так не переживайте вы, Дама. Ничего не стоит ему прибыть скоро совсем.

– Стинки, а вы тут главный миротворец, я смотрю? – хмыкнула женщина в ответ, приподнимаясь со своего места.

Она подошла к нему, коснулась плеча и склонилась ближе к уху.

– Вы не будете объявлять, что теперь лидером становится его преемница?

Проходящий мимо советник Властителя Пятого Мира остановился. Резко обернувшись, он удавом посмотрел на парочку:

– Как преемница? Что-то не так с Бароном?

По залу прошелся гул: каждый посчитал своим долгом высказаться по поводу внезапной новости. Дама кинула довольную ухмылку в пустоту. Стинки смотрел на нее с осуждением:

– Новости хорошие от источника исходить должны, разве нет?

– Ну что вы, – она огляделась. – Раз уж волнение нарастает, пора бы и виновнице появиться.

Словно ожидавшая только объявления, Мари вошла в дверь, покрыв голову траурным венком, в кроваво-красном одеянии – любимым цветом Барона.

– Прошу прощения, что заставила всех ждать. Король, благодарю, что вы лично почтили нас своим присутствием.

– Боюсь, выбора у меня не было, баронесса. Всех моих советников унесла эта проклятая напасть. Остался юный паж, но что взять от мальчишки? Оставил его править Миром, пока меня нет.

Все заняли свои места, когда Бекума – посланница от ковена лесных ведьм – подала голос:

– Так и что же, есть чем править? – вопрос был исключительно риторический, масштабы бедствия были ужасающи, об этом знал каждый из присутствующих.

– Подсчеты выживших уже ведутся, – драматично скривился Король и бросил взгляд на баронессу. – Но что с Бароном? Мы испереживались, узнав о приключившейся с ним беде. Какое горе.

– Мне жаль доносить об этом таким образом, но мой дорогой отец отправился за границу Миров, – девушка выдержала секундную паузу, и бодро продолжила. – До раздела территорий, если таковые предложения еще в силе, я останусь временной правительницей Третьего Мира. О похоронах будет сообщено позже в письме, а сейчас, пожалуйста, начните ваш доклад, посол.

Мари села во главе стола и, удобно устроившись, в блаженстве прикрыла глаза. Барон не любил излишества, но на себе никогда не экономил.

Посол Седьмого поднялся, поправил камзол и съехавшие на нос очки, и заговорил:

– Приветствую Орден Революции, и от имени 14 Великих Министров Седьмого Торгового Мира объявляю, что мы сократили потери до минимума. Электрические сферы городских ведьм отлично справились с разломом. Его диаметр в самом широком поясе составляет три с четвертью и восемнадцать сотых метров, и оттуда больше не выходит ни одна сущность. Все Поглощенные сейчас располагаются в отдельном пустынном регионе, по примерным подсчетам, потери составили 384 человека – около тринадцати процентов населения, – послышались аплодисменты. – Спасибо. Кроме того, на счет договора с Дамой Пик, Министры направят вам личное приглашение, когда ситуация в наших Мирах придет в норму. Они надеются, что вы придете с интересующей их гостьей. На этом доклад объявляю завершенным.

– Король, – обратилась Мари к правителю Четвертого. – Как я поняла, ваши потери высоки, нужна ли вам дополнительная помощь?

– О да, – оживился он. – Мне бы портного, как видите, мой худший пиджак уже испорчен, а мой личный портной сгинул еще до того, как все началось. Неудачно скроил наряд Королевы, сами понимаете.

Мари кивнула, делая вид, что действительно понимала его. Остальные члены Ордена переглянулись и со смешком продолжили обсуждение. Король никогда не думал о своем Мире слишком много.

– Стинки, быть может, вы продолжите?

Мужчина встал со своего места, оглядел зал и сказал то, что мало относилось к реальным докладам:

– Мы к наступлению времени этого готовились давно, но не плохо и не страшно оказалось происходящее все. Мир Первый вымер практически. Редкие все же жители уцелели, и гости некоторые также живы. И Стинки рад бы был сказать, что они сражались храбро и в бою пали, но Стинки кукловод и театра директор только, речи говорить тяжело. Получили все то только, что смогли перейти в жизни своей, будь это урок или за Миров границы переход. Главное только, что сказать должен: Домино пропала, тирании конец, и жить мы должны теперь, узнав врага собственного – себя.

Он замолк и сел обратно на свое место. Король Четвертого кашлянул, Бекума переглянулась с ведьмой от городского ковена, а Дама Пик заулыбалась во весь рот и как кошка потянулась, подтвердив:

– Да, похоже, время свободы пришло, – она подмигнула Мари. Та, смутившись, отвела взгляд.

«Она знает… ну конечно же она знает!» – разозлилась девушка сама на себя, но вспомнив о своем положении, прочистила горло и заговорила об итогах Столкновения в своем Мире:

– Что касается Третьего…

Дама Пик посмотрела на Стинки: мужчина смотрел на нее спокойно, на его лице был все тот же яркий аляповатый грим, и, казалось бы, ничего не изменилось.

Но когда после собрания он протянул ей и остальным членам Ордена афишу нового представления, она поняла: действительно свобода. Должна ли она была взять под себя управление Первым Миром?

∞∞∞

Кевин и Исида шли, держась за руки, огибали Поглощенных, словно те были просто деревьями, статуями – украшениями окружающего пространства. Вокруг витали странные запахи, то тут то там слышались стоны боли и тихие мольбы обладателей покореженного голоса, и главное – до сих пор они не видели ни одного живого человека. Как ни странно, мысли все были далеко от сюда:

– Кевин, помнишь, я говорила, что хочу остаться тут навсегда? Думаю… я думаю, что все же хочу вернуться. Я видела отца: он ушел из дома, мама там совсем одна, и кто знает, что вообще там были за документы, что я видела перед отъездом. Если честно, – из груди вырвался смешок, – мне кажется иногда, что их и не было, что я напридумывала невесть что, только чтобы сбежать из дома, убежать от маминых слез, от вечной необходимости прятаться, скрывать свои мысли и желания, чувства. Веришь? Здесь я реально повзрослела.

Это звучало немного абсурдно, но Кевин ее понимал. Он сам словно стал на пару лет старше за несколько месяцев проведенных в Первом Мире. Мальчик поднял голову вверх: на ночном уже небе сияли первые звезды, а пополам его разламывала огромная трещина, до сих пор, похоже, пульсирующая и взрывающаяся яркими вспышками.

– Верю, Исида. Все Миры, что я успел повидать, потеряли много, и им потребуются десятки лет, чтобы все исправить, а может, даже сотни. Интересно, если я вернусь сюда… когда уже страну взрослым, как Дизейл, – насколько сильно все изменится?

– Да ты вообще знаешь, сколько ему, Кевин? Да он старше твоего отца, – Исида притворно шокировано приоткрыла рот. Мальчик посмеялся и согласно кивнул:

– Согласен, к этому времени я уже состарюсь, а здесь пройдут целые века. Забавно время идет, конечно.

Поле вокруг дома Моники выделялось даже в свете разлома; запах гари и копоти словно въелся в цветы, дурманящие раньше собственным ароматом, теперь же серые, словно присыпанные пеплом, они едва ощутимо царапали кожу рук и ног. Дом и сам будто постарел, накренился. Дети подошли к окну, из которого выпрыгнула Адагеил: лиана висела на прежнем месте, а у стены лежал завядший и истончавший зловоние дельфиниум.

– Здесь все выглядит так, словно мой отец пришел и разнес целый участок.

– Или иллюзия развеялась. Кто знает, может об этом нам говорила Моника, когда мы только прибыли сюда?

– Моника, – Исида широко раскрытыми глазами посмотрела на Кевина, вцепилась ему в плечи, – Кевин, что с ней? Она была тогда… а сейчас?

Мальчик только неуверенно пожал плечами, потер нос, словно пытаясь не сказать то, о чем оба они уже давно догадались. Исида осела на землю, ощущая набежавшие на глаза слезы. Она вспомнила улыбку и серьезный взгляд, которые совершенно несочетаемо одинаково прекрасно отражала Моника. То, как по-матерински она обнимала ее, как они все вместе дурачились на кухне, воровали крем из миски, пока Роб не видел. Вспомнила ее смиренное выражение лица, когда она смотрелась в зеркало, и обреченный взгляд, потерянный – когда они случайно столкнулись.

– Моника явно была не в себе, но, может, ей удалось спастись? Она же сильная и такая взрослая, совсем как Галатея или Дизейл, – тихо пробормотала Исида, уткнувшись в колени.

Кевин присел рядом на холодную траву и положил ладонь на голову подруги.

– Когда-то ты и меня называла очень взрослым. Но сколько ни смотрю я на отца, на Монику, Даму или Стинки – они ведь совсем другие, они смотрят на мир иначе, и как бы мне ни хотелось, чтобы на меня перестали смотреть со снисхождением, – Исида всхлипнула, вздрагивая от резкого порыва ветра, – этого никогда не произойдет. До тех пор, пока я сам не начну смотреть на мир, как они. Пока я не вырасту и не столкнусь со взрослыми проблемами.

– Может, я и повзрослела здесь, но друзья, которые у нас появились тут: многие ли вообще выжили? Мы путешествовали, Кевин, несколько месяцев уже не были дома, и когда вернемся, будет казаться, что совсем не изменились, но если взрослая жизнь действительно такая… я бы хотела остаться в мире своей мечты.

– Мы оказались здесь, потому что загадали желание, между прочим.

– И я не жалею. Ни капельки, – Исида подняла голову от коленей, распахнула руки, приглашая Кевина в объятья.

– Как и я.

∞∞∞

Замок не изменился с тех пор, когда Милли впервые прибыла сюда. Она не помнила точно первый визит Королевы, не помнила тронный зал, только свои временные покои и личную комнату Домино. Но отчего-то Милли почувствовала, что находится впервые здесь. Заходить в замок с №2, сжимая его руку до боли, которую он, вероятно, практически не почувствует, смотреть на это бывшее великолепие спокойно, осматривать застывшие фигуры, мертвые тела, узнавать лица тех, с кем пусть мельком, но встречалась в Биоктагоне, и главное – знать, что они здесь именно с №2, другом, единственным близким человеком, который остался. Думать о нем также, как раньше она думала о Лиз, казалось кощунством, но Милли не могла не делать этого. Она потеряла сестру, ту, без которой не видела будущего для себя. Если бы Лиз выжила, они бы просто сбежали обратно в Шестой, вернулись к родителям и играли бы роли послушных дочерей, уже зная точно, что дом – не самое худшее место на планете, даже если в нем нет любви ничьей, кроме твоей собственной. Но сейчас ей приходилось смотреть на замок и понимать, что виной всему стал именно родительский дом, те самые Никто, чьи имена Милли больше не боялась называть, который отправили дочерей в место, откуда ни одна из них не должна была вернуться. Выбросили, не подозревая о последствиях. Внутри ее больше не было сердца, и грела ее только мысль о возвращении.

В ладони, сжимавшейся в кармане в кулак, теплое стекло пузырька дарило надежду.

№2 осматривал стены практически с восхищением. Милли презрительно кинула:

– Присматриваешь себе новое жилье? Не маловат замок будет?

– Тебе бы молочный коктейль, совсем противной стала.

– Мне бы пистолет найти, вот что бы мне не помешало.

– Зачем это?

– Ты же понимаешь, что для меня это еще не конец?

– Я думал, – №2 споткнулся на самом начале предложения, – решил, что ты откажешься от этой идеи, когда отомстишь. Когда мы отомстим.

– Ты потратил свой пузырек на Даму? – мальчик кивнул. – Не мешай мне использовать мой по назначению.

Мир для Номер Два словно перестал существовать. Они говорили об этом, действительно говорили, но Милли так упорно отговаривала его самого делать нечто подобное, что он и подумать не мог, что она решится.

– Значит, мы больше не увидимся?

– Я надеялась, ты захочешь познакомиться с нашими родителями.

Милли звучала нарочито весело: так она всегда скрывала свои истинные намерения, шутила, пытаясь отвести тему. №2 сжал зубы от бессилья.

В холле, куда они пришли, стоял только маленький диван, на котором сидела девочка, листающая страницы какой-то очень старой книги.

– Кто ты? – подала Милли голос. Девочка подняла голову и расплылась в лисьей улыбке.

– Надо же, я думала, мы и не познакомимся с тобой вживую, Милли! Рада видеть в добром здравии.

Милли напряженно думала: этот голос она уже слышала, вот только где?

– Знаю, я тогда повела себя не очень вежливо, принцессе подобает иметь хорошие манеры, но тебе просто немного не повезло. Я Адагеил, приятно познакомится!

Осознание пришло внезапно.

– Мой сон! Ты была там!

– Вспомнила-вспомнила, – Адагеил отложила книгу и радостно захлопала в ладоши, сдувая упавшую на глаза прядь волос.

№2 и Милли синхронно подумали, что посреди всей разрухи, эта девчонка выглядит слишком чистой и – самое главное – счастливой.

– Королева, – осторожно начала девочка, – где она?

– Исчезла. Уехала в неизвестном направлении. Сгинула, быть может.

Послышался стук чего-то металлического о плитку пола. Все присутствующие обернулись.

Женевьева в разодранном платье, с всклокоченными волосами и измазанным в грязи лицом стояла, раскрыв рот:

– Как исчезла? Адагеил, что ты имеешь в виду?

– О, Женевьева, милая ручка, – поздоровалась принцесса, кивая на обезображенную руку помощницы Домино. Но та даже не обратила внимание на острое замечание. Зато дети обратили: одна рука девушки была почти не чувствительна, землисто-серого цвета и тонкая, словно освежеванная, в некоторых местах предплечья наружу торчала кость. Женевьева не могла думать о том, что ее внешний вид сейчас совершенно не подобает главной принцессе двора. К тому же, и самого королевского двора практически не было.

– Адагеил, что ты имела в виду?

– Ну нет тут Королевы, что я скажу. Мы распрощались, она взяла свою лошадь и уехала куда-то. Поняла, видимо, что правление ее окончено.

– Не окончено, пока есть те, кто продолжает ей служить, – Женевьева аж зубами заскрипела от досады.

– Тогда отправляйся за ней, – неожиданно для всех подал голос №2. – Верни свою Королеву или по крайней мере найди ее и оставайся рядом.

– В этом Мире она больше не имеет власти, – отрезала Адагеил и махнула рукой в сторону выхода.

Женевьева не сказала ни слова в ответ, направилась вниз. Если она найдет лошадь для себя, может, еще успеет нагнать Домино.

Принцесса встала с дивана и обратилась к притихшей Милли:

– Хочешь, на прощание подарочек сделаю? Ты давно во снах видишь его, используешь по назначению, я надеюсь.

Адагеил вытащила из кармана своего платья Глок: он был не больше ладони самой девочки, но держала она его так, словно была готова выстрелить, – и протянула его Милли.

– Спасибо, – сказала девочка в ответ. – Сколько там патронов?

– Осталось четыре, тебе точно хватит. По два.

Милли ответила улыбкой на улыбку. №2 смотрел на это, и не мог понять: все выглядело так, будто девочки передают друг другу не оружие, а обычные девчачьи штучки.

– Номер Два, – мальчик отмер и поднял взгляд от пола на лицо подруги. Та смотрела тепло и практически счастливо, – проводишь меня?

– А я покажу, как выйти из леса, – оживилась Адагеил. – Хотите, чтобы я пошла с вами?

Дети покачали головой. Это был последний раз, когда они будут вдвоем. Это время наедине было необходимо.

Эпилог

В театре «Пустошь» сегодня аншлаг.

Зрители из разных уголков пяти Миров собрались в зале, наблюдая за тем, как куклы Стинки идеально отыгрывают сюжет «победы над Великим Драконом» – древней пьесы о свободе и равенстве людей перед течением жизни, ставшей символом победы над узурпаторшей. В ней великого мудреца спрашивали:

– Не жалели ли вы, что вскормили и воспитали дракона, который теперь пожирает невинных детей по всей округе?

На что мудрец отвечал:

– Дракона вскормила земля, на которой он был рожден, а воспитан он был небесами. Коль послали нам эту напасть, мы должны выстоять ныне в борьбе против нее.

Мудрец не был уверен, испытывал ли он сожаление от того, что не убил дракона, пока тот еще был мал, даже зная, к чему может привести это решение в будущем, но знал, что у народа было достаточно сил и храбрости справиться с последствиями.

«Мудрецу и самому порой не хватало достаточно мудрости принять решение, но спустя годы и века он сумеет постичь ее, более не сомневаясь и не жалея ни об одном совершенном поступке» – этими словами заканчивалась пьеса.

Мари хихикала, слыша эти слова, она нашептала сидящей рядом Даме:

– Разве может мудрец ошибаться? Тогда он и не мудрец вовсе.

– Его нарекли так другие люди, а не он сам, мудрец – всего лишь обычный человек, Мари.

Девушка с улыбкой села на своем месте ровно, встречая актеров аплодисментами. Гул овации становились глуше, когда она огляделась. С суматохой последних недель она успела забыть, что Кевин и Исида уже вернулись домой. Люди вокруг были счастливы, как и она сама, но сердце ее все равно было не на месте. Она видела, как дети сражались, видела их решимость, когда прощалась с ними у самого леса.

– Я хочу подарить вам кое-что на память, – сказала она, обнимая их по очереди.

Она свистнула. Послышался шорох, а после из кустов выпрыгнул белый зайчик.

– Исида, это тебе. Я знаю, что ты давно хотела завести домашнее животное, но не могла этого сделать из-за отца. И поверь, я прекрасно тебя понимаю. Но теперь ты можешь взять его. К тому же Барон выкрал его из Шестого, было бы правильно вернуть его домой, – тихо, словно раскрывая тайно, шепнула она на ухо девочке. – А тебе, Кевин, мы с Дамой подготовили вот такой компас. Наверное, в вашем мире ими уже не пользуются, но этот компас поможет тебе вернуться сюда, когда будешь готов, хорошо?

Кевин и Исида расплылись в улыбках, хором выкрикивая слова благодарности. Они старались не думать о том, что прощаться им было практически не с кем, но теперь, зная, что у них есть частичка каждого друга Миров, в которых они успели побывать, как напоминание, что это был не сон, что они действительно произошло, им было спокойно и хорошо на душе. Сердца трепетали: они возвращаются домой.

Парк развлечений, куда их отвезли родители, казалось, тоже был всего лишь иллюзией. Старые механизмы, скрипящие качели, порванные палатки, брошенные, похоже, минимум несколько месяцев назад – вот что встретили Кевин и Исида, когда вышли из леса. Моросил дождь, а до дома было несколько десятков километров. Заяц дрожал не то от холода, не то от страха. Исида прижимала его к себе крепче, ощущая, что и сама покрывается мурашками.

– Да, такой дурацкой погоды в Первом Мире точно не было, – недовольно заключил Кевин.

Девочка вдохнула полной грудью.

– Самое главное, что мы вернулись. Странно, конечно, что на рассвете так быстро меняется погода.

– Что? – не понял Кевин. – Ты о чем?

– Когда тот шарик повел нас в лес, был рассвет, как и сейчас, но не было никакого дождя. Да и посмотри вокруг: где парк, в котором мы гуляли?

– Парка нет, а зайчик есть, – засмеялся неожиданно Кевин. – Я же выиграл тебе зайчика, помнишь?

Исида озадаченно почесала голову.

– Ага, выиграл мне живого зайца, интересно. Это все очень странно, конечно, но ты не знаешь, как нам добраться до дома?

– Поймаем машину, может, нас отвезут?

– Боже, Кевин, ты как маленький. Найдут потом от нас только трупы, оно мне не надо, мне еще за зайчиком ухаживать.

Кевина передернуло:

– Это ты так пошутить попыталась? – девочка засмеялась в ответ. – Тогда давай думать, пошли ближе к дороге.

Они вышли с территории заброшенного парка далеко не сразу, успели замерзнуть, а еще едва не попали под колеса какой-то дорогущей машины. Водитель обрулил их и резко остановился. На заднем сидении сидела девочка. Она казалась не старше них самих, но ее взгляд, который поймала Исида, был настолько тяжелым, что сердце забилось быстрее.

– Кевин, ты не знаешь ее? Почему-то… она выглядит смутно знакомой.

– Не знаю, пойдем быстрее вон к той заправке, спрошу телефон – сможем позвонить кому-нибудь.

Милли, сидящая в машине, проводила детей долгим взглядом. Отец выслушивал нотации матери, говорящей, что он как всегда неаккуратен на дороге. Когда они тронулись, девочка ощутила тяжесть в животе, понимая, что осталось недолго.

Она вернулась домой пешком, и долго на пороге обнимала №2, слушая его всхлипы и ощущая горячие слезы на собственной шее. Они прощались долго, но практически молча, даже в дороге мальчик только сжимал ее собственную руку, не желая отпускать. Он не мог ей ничего сказать, отговорить, но и смириться с решением тоже не мог. Милли прекрасно его понимала, но после того, как увидела реакцию прислуги и родителей на свое возвращение без Лиз, осознала, что иначе поступить точно не могла. Отец снова завел машину. Пистолет в кармане казался обжигающе горячим.

Кевин зашел в квартиру на цыпочках. В такое ранее утро отец наверняка еще спал. Запах дома оглушал: он так давно не спал в собственной постели, что практически забыл прикосновение к коже любимого одеяла. Отопления не было, и из-за погоды на улице в доме было прохладно, и все же гораздо теплее, чем под дождем.

Мальчик зашел в отцовскую спальню. Никого. Заглянул по очереди в свою комнату, в ванну и кухню. Отца не было. Единственным вариантом была комната мамы, хотя ему было запрещено входить туда, сейчас Кевин не боялся. Отец действительно оказался там. Сидящий в кресле, накрытый платком мамы, он дремал.

– Отец? – позвал его Кевин. – Пап? Я дома.

Мужчина открыл глаза и сонно спросил:

– Кевин, что ты здесь делаешь? Ты же должен быть в гостях у Карен?

– Что? Я, – мальчик замешкался с ответом, – я решил вернуться. Вспомнил кое-что, вот меня и подвезли.

– Ты снова доставляешь неудобства другим?

– Совсем нет. Нам всем не спалось сегодня. Отец, я могу тебя спросить? Что ты делаешь в этой комнате?

Мужчина прокашлялся и снова прикрыл глаза, ничего не отвечая.

– Папа, я понимаю, что еще недостаточно взрослый, чтобы понимать твои чувства и проблемы. Но время идет так быстро, что я не успеваю уследить за тем, куда мне двигаться дальше.

– Ты о чем вообще, сын?

– Пап, мама умерла уже очень давно, но мы с тех пор ни разу об этом не говорили. Ты запрещаешь мне ходить в эту комнату, но сам сидишь на ее кресле, укрытый ее платком. Ты ведь скучаешь, как и я. Почему ты не хочешь этого признать?

– Скоро годовщина смерти, – отец не стал оправдываться, но Кевин и не просил. Сегодняшнее утро казалось очень странным. Раньше, стоило ему заговорить о маме, отец отправлял его в свою комнату, не желая выслушивать от «недомерка», который «еще учить меня жить будет».

– Пойдем на кладбище вместе? Закажем ее любимые цветы в лавке.

Это утро определенно было не таким, как обычно, – в этом Кевин убедился, когда отец наклонился, чтобы сжать его в объятьях.

– Я вчера купил телескоп, можем сегодня посмотреть на звезды.

Мальчик прикрыл глаза. Похоже, не только он сам изменился.

Исида не надеялась застать маму на кухне, но именно там Карен и сидела, обнимая себя за плечи. Девочка подошла и прижимаясь к ней со спины. Женщина обернулась.

– Исида? – она утерла слезы, пытаясь скрыть, что плакала. – Ты почему не спишь?

– Мама, я так по тебе скучала, – прошептала Исида. Женщина засмеялась, с нежностью смотря на дочь.

– Мы виделись накануне перед сном, когда ты успела?

– Мама, я могу спросить? – мама в ответ согласно промычала. – Вы с папой разводитесь?

Карен ошарашенно посмотрела на дочь. Исида встретила ее взгляд спокойно.

– Я знаю, что он ушел, а еще… я просто хотела сказать, что люблю тебя.

– И я люблю тебя, солнышко! С чего у тебя такие странные вопросы? Не проснулась еще, что ли?

Рядом пробежал кролик, утыкаясь носиком в ногу девочки.

– Что это? – удивленно спросила Карен.

– Раз папа ушел, могу я завести домашнее животное? Это зайчик, его мне подарил Кевин.

– Откуда он… вообще, – женщина, казалось, потеряла дар речи, но, подумав, ответила. – Теперь можно, конечно. Чем только тебя кормить?

Карен взял зайца на руки, рассматривая его яркие глазки.

– Исида, что хочешь на завтрак? Я приготовлю.

– Пойдем еще поспим, мам? А потом вместе постряпаем пирог? Соскучилась по твоему яблочному пирогу.

Женщина не нашлась, что ответить. Дочь вела себя с утра крайне странно, но она списала это на стресс.

Когда Исида ложилась в кровать, то зацепилась взглядом за окно. Над домами вдалеке возвышалось огромное сияющее разноцветными огнями колесо обозрения. Девочка облегченно улыбнулась.

«Это точно был не сон».

Милли не понимала, что происходит. Тея вырядила ее в очередное платье, «подобающее наследнице семьи Стоун», накормила завтраком, поторапливая каждую минуту: «мистер и миссис Стоун скоро спустятся вниз, у вас запланирован поход в театр, Милли, неужели ты забыла?».

В ее комнате стояла только одна кровать. Над столом висели награды, медали, грамоты на ее имя. Фото, стоящее на столе, было маленькой копией семейного фотопортрета: мать, отец и она, Милли. О Лиз не просто все забыли, ничто в доме даже не намекало на ее существование. Голова болела слишком сильно, чтобы это принять. Но Милли понимала, что в ее жизни Лиз точно больше не было. Зато был пузырек и Глок. Пока Тея не видела, она влила себе в какао содержимое пузырька: не внутривенно, но это к лучшему, подействует не сразу. Боли она не боялась.

Очнулась Милли уже в машине, когда ее занесло из-за размытой дороге, и отец едва не сбил двух детей, выходящих с территории того парка, где совсем недавно еще проходила и она сама с №2. Они выглядели уставшими, но счастливыми. Они точно не были знакомы, но взгляд девочки показался до боли узнаваемым. Точно так же на нее смотрела Лиз в их последнюю совместную тренировку.

Когда они отъехали, Милли уже точно не сомневалась в своих действиях.

В голове пронеслось: «Всё так, как и должно было быть. Так глупо. Мы ведь были невинными детьми. Из меня же сделали орудие для убийства. И ради чего? Я потеряла столько в этом дурацком Мире, а о Лиз никто даже не помнит. Может, №2 был прав, и у меня есть выбор. Но я ничего не чувствую. Совсем ничего. Если у меня больше нет сердца, я так и останусь машиной».

Руки чуть задрожали. Началось.

– Это вы во всём были виноваты, – процедила Милли. Взяв всю силу в кулак, она вытащила из кармана Глок. Он готов выстрелить, как и она сама. По две пули в каждого, как и сказала Адагеил.

«Жаль, что они оба ничего не почувствуют».

Слыша, как скрипят колеса машины, Милли села ровнее, обнимая себя за колени.

Тело слабело, и удары о стены переворачивающего авто практически не чувствовались. Зрение расплылось не то от крови, бегущей из разбитого лба, не то от действия яда. На задворках сознания Милли вспомнила слова Лиз: «Может, не стоит туда заходить?».

«Да, Лиз, ты была права, права. Вот только…»

Мы являлись частью чудовищного механизма, который должен был стать завершающим фрагментом ритуала по созданию Апокалипсиса. Когда это произошло, многие из нас пришли в негодность, и только сильнейшие по задумке стали теми, кем являются: убийцами.

«Нет на свете существа более страшного и жестокого, чем ребёнок». Верно. Дети лишь рождаются невинными.