Странствующий рыцарь

Часть I. Увертюра

Если ты узнал, что у тебя появился шпион противника и следит за тобой, обязательно воздействуй на него выгодой; введи его к себе и помести его у себя.

Сунь-цзы, «Искусство войны»

Глава 1

Торговец плыл через пространство подобно сочной ханбалыкской утке на подносе расторопного официанта — такой же аппетитный, беззащитный и готовый к употреблению. Его борта были так густо увешаны пристыкованными грузовыми модулями, что силуэт самого корабля за ними даже не угадывался, и если хотя бы половина из них не пустовала, то добыча обещала быть богатой. Его вооружение состояло из единственного хиленького курсового орудия, установленного скорее не для защиты, а чтобы снизить стоимость страховки, так что добыча обещала быть лёгкой. И он был один.

Последнее даже немного смутило Моргана, так что он лишний раз просканировал округу. Однако, никаких следов других кораблей на несколько прокулов в любую сторону так и не нашлось, даже косвенных или неоднозначно трактуемых. Может, у торгаша был эскорт, но где-то потерялся. Может, ему не хватило средств на охрану, но из-за каких-то своих отчаянных обстоятельств он всё же решил рискнуть. Или же владелец этой посудины был просто жадным легкомысленным идиотом. Не важно. Коли уж удаче вздумалось улыбнуться, стоило ли вглядываться в её зубы?

— Просыпаемся, черти! — рявкнул Морган. — Этих лохов мы берём!

Такой приказ, конечно, не страдал от избытка конкретики. Однако, особой нужды в ней и не было — в команде «Болтуна» все промышляли не первый год, и дело своё знали.

Коротко взвыл за переборкой энергокристалл, мгновенно разогнанный с дежурно-маскировочного до боевого режима. Забасил двигатель, заставляя весь корпус мелко подрагивать от уже пробуждённой, но ещё не высвобожденной мощи. В этот момент «Болтун» должен был возникнуть на сенсорах торгаша будто бы из ниоткуда, вызвав на его борту если не панику, то уж точно определённое беспокойство. Запоздалое и бессмысленное, поскольку уже в следующую секунду переставший маскироваться клипер рванул с места на пределе инерционных гасителей, и, выписав тошнотворно лихой вираж, завис на пути будущей жертвы.

— Стоять! — прорычал Морган, включив передачу на всех доступных каналах. — Гаси двигатель, сбрасывай трюмы! Быстро, пока не разнёс!

Услышав эту фразу, многие капитаны подобных торгашей не улавливали разницы между угрозой и обещанием, и потому действительно отстыковывали отсеки с товаром, рассчитывая сохранить жизнь себе и экипажу. Вот только Морган никогда никому не угрожал. Он информировал. И это корыто он собирался уничтожить в любом случае. Просто была разница, собирать после этого остатки груза среди обломков, или же забрать его весь и в целости.

Торговец, имевший, видимо, иллюзии насчёт своей дальнейшей судьбы, послушно остановился. Однако, предпринимать какие-то дальнейшие действия он отчего-то не спешил.

— Шкипер, нас вызывают, — сообщил Белый, выглянув из-за операционного пульта. — Суб-канал семь и четыре, сигнатура приветствия имперская.

Отчасти это объясняло, откуда он такой красивый взялся: судоводы из метрополии нередко забывали, какие нравы царят в отдалённых графствах и баронствах внешних систем. И было, что скрывать, некоторое грешное удовольствие в том, чтобы их на этот счёт немного просветить, а затем смотреть, как прежний благодушный оптимизм конфузно стекает по их штанинам. А коли уж торгаш сам напрашивался...

— Ты не понял? — грозно спросил Морган, принимая вызов. — Сбрось трюмы, сейчас же!

— Милейший, не горячитесь, — последовал ответ. — У нас неполадки с внешними стыковочными узлами. Но ремонтная бригада меня уверила, что через пару минут всё заработает, так что не сочтите за труд немного подождать.

— Ты, кажется, реально не понимаешь, что происходит, — начал было Морган. Но торгаш его перебил.

— Отчего же. Вестимо, вы нас грабите. Но вы вот что поймите, я сам заинтересован произвести расстыковку как можно скорее. На то у меня есть собственные причины, так удачно совпавшие с вашими пожеланиями. Так что поторапливать меня, тем более — угрозами, вам нет ни нужды, ни смысла. Уверяю вас, быстрее всё равно не получится.

— А ты поспеши, — мрачно процедил Морган и разорвал связь. — Нет, парни, вы слыхали? «Уверяю вас»!

Команда с готовностью откликнулась бодрым раскатистым ржачем, да таким слитным, как будто они втихаря на досуге его репетировали. Одного голоса, однако, в общем веселье не хватало. Белый ограничился лишь кислой ухмылкой, выдавленной скорее за компанию.

— Опаньки, — Морган пристально посмотрел на оператора. — О чём грусть?

Белый замялся.

— Да не так здесь что-то, шкипер, — сказал он, отведя взгляд. — Хмырь этот странный какой-то. И не поплыл, слышно же было. Ну как подстава?

Шкипер нахмурился. Действительно, чего в речи капитана торгашей слышно не было, так это испуга или хотя бы нервозности — признак или большой смелости, или большой глупости. Или, о чём, похоже, и подумал Белый, хорошего козыря в рукаве. Что же, подстраховаться на этот случай было не лишним.

— Белый переживает, парни! — заявил Морган, криво ухмыльнувшись. — Но мы же успокоим товарища? Кантер, прогрей варп, вдруг лох зубастый окажется. А ты, Череп, готовь пушки. Если из всех шмальнуть разом, то этому корыту должно хватить.

— Шкип, а не перебор? — с сомнением протянул Кантер.

— Делай давай! — прикрикнул Морган. Объяснять свои решения он в принципе не любил, особенно принятые интуитивно. Да и момент для этого был в любом случае не самый подходящий.

Как минимум потому, что грабёж, в идеале лихой и стремительный, не дающий клиенту опомниться, пока не станет поздно, уже по факту превратился в какой-то бред. По-своему логичный на словах — в самом деле, что тут попишешь, если и впрямь поломались, — но по сути чем дальше, тем больше отдававший издевательством. Очень это неприятно было, просто сидеть и мучиться одновременно жадностью, опасениями, сомнениями и злостью на самого себя за каждое из этих чувств. Особенно с учётом того, что та самая пара минут уже истекла. Потому к моменту, когда Белый сообщил, что их опять вызывают, шкипер уже был опасно близок к закипанию.

— Милейший! — до отвращения жизнерадостно заговорил торгаш. — Мне искренне жаль вас расстраивать, но ремонт на нашей стороне затягивается. Не могли бы вы...

— К чёрту! — взревел Морган. — Череп, вали их!

Полный залп из всех калибров «Болтуна» был мерой, конечно, ультимативной, и, применительно к обстоятельствам, очевидно избыточной. Но, чёрт возьми, это было попросту красиво. Было что-то высокое в том, как миниатюрный клипер огрызается целым роем сияющих сгустков потустороннего пламени, как яркими росчерками мчат они к цели, чтобы раскрыться буйным соцветием полного уничтожения и в следующий же миг погаснуть, оставив после себя лишь... целый и невредимый корабль, залпа будто бы и не заметивший.

— А вот это, друг мой, — донесся по связи разочарованный голос, — было совершенно напрасно.

И тут Морган всё понял. Воедино сошлись и манера речи отнюдь не торгаша, и его аномальное спокойствие, и само появление здесь этой злосчастной посудины. Всё ведь было на поверхности, и лишь общая невероятность такого расклада помешала догадаться сразу.

— Кантер, уводи нас! Плевать куда, сейчас же! Там рыцарь!

Но было уже поздно. Прямо посреди рубки сама ткань пространства вдруг вспыхнула царственным пурпуром, разошлась, раскинув вокруг прорехи протуберанцы чуждых энергий — и извергла из себя человека. Не демона с пылающим мечом и не гиганта — обыкновенного с виду высоколобого мужчину средних лет в опрятной, но простой лётной форме. Такого, что его можно было бы назвать неприметным, если бы не обстоятельства его появления и не дворянский жезл в руке.

Все пульты в рубке мгновенно выключились. Череп и Белый вскочили с мест и потянулись к лучевикам на поясе, но рыцарь от них лишь отмахнулся — так, что оба отлетели к переборке и там затихли. Кантер дёрнулся было с места, но получил вспышкой из жезла в лицо и безжизненным кулём рухнул на пол. А затем... Затем незваный гость, видимо, счёл что церемониться с каждым из команды «Болтуна» по отдельности слишком утомительно и вскинул жезл к потолку. Во все стороны, повинуясь этому жесту, ударили тонкие фиолетовые молнии, одна из которых уткнулась Моргану в грудь.

Боли не было. Просто тело вдруг перестало слушаться и бессильно растеклось в капитанском кресле. Однако, он всё ещё оставался в сознании, продолжал видеть, слышать и, кажется, даже слабо дышать.

Вновь заработали пульты, и рыцарь утёр пот со лба.

— Катерина Васильевна, душенька! — позвал он. — Мы ведь ещё на связи?

— На связи, барин, — ответил звонкий женский голос. — Скажите, я ведь правильно понимаю, что просить вас больше так не делать бесполезно? Вы бы хоть сопровождение взяли.

— Ну, не серчай, — на удивление мягко ответил рыцарь. — Действовать надо было быстро, иначе мы бы этих молодцев упустили. А так их корабль теперь наш. Посему, будь так любезна, попроси Поварницына к третьему шлюзу. Я туда наш приз приведу. И пусть учтёт, что на борту пленники. Обездвиженные, конечно, но мало ли, рисковать мы не будем.

— Принято, барин. Риск — ваша прерогатива.

— Туше, — ответил рыцарь, выставив ладони перед собой, будто собеседница сейчас могла его видеть. — Тогда ждите, конец связи.

Сказав это, он подошёл к осиротевшему пульту Белого и закрыл канал. После чего направился к Моргану.

— Послушайте, милейший, — заговорил он, присаживаясь напротив шкипера на корточки. — У вас есть два пути. Или я разбираюсь с вами на месте — а для этого у меня, уж поверьте, есть все полномочия. Или передаю властям для суда. Который, не стану лукавить, вряд-ли будет к вам снисходительным. Это, однако, будет уже не моей заботой, и если вы что-то затеете, то помогать я, разумеется, не стану, но и мешать не собираюсь.

Рыцарь немного помолчал, давая Моргану возможность оценить перспективы.

— Как видите, — продолжил он, — второй вариант, пусть немного, но предпочтительнее, и сам я склоняюсь именно к нему. Но взамен я ожидаю от вас сотрудничества. Интерфейса для прямого пилотирования у вас, очевидно, нет, а без него, стыдно признаться, судоводитель из меня аховый. Потому сейчас я верну вам способность двигаться, и вы поведёте корабль туда, куда я скажу. Без фокусов, они, как вы уже наверняка догадались, не сработают, зато сразу приведут к срыву сделки. Надеюсь, вы меня хорошо поняли.

Рыцарь коснулся лба Моргана, и тот ощутил, что тело ему снова повинуется.

— Кстати, как к вам обращаться?

— Морган, — хрипло ответил шкипер.

Рыцарь поморщился.

— Боже, — с чувством произнёс он, — какая звенящая пошлость! Чтобы вы знали, вы — четвёртый Морган на моей памяти. А ещё было три Дрейка и один Тич. Причём, добро бы ещё эти судари хотя бы издалека походили на васпов, так нет же — у всех, как и у вас, физиономии были подчёркнуто китежанские. Скажите хоть вы мне, к чему такая англомания?

— Всё глумитесь. — Морган покачал головой. — Как начали с этой своей расстыковкой, так и продолжаете.

— А вот тут неправда ваша, — возразил рыцарь. — И если вы согласны на мои условия, то у вас будет возможность увидеть, как вам повезло, что у нас забарахлили стыковочные. Но полно болтать, приступайте лучше к делу. Или сделка отменяется?

— Сделка в силе, — проворчал Морган.

Подняться на ноги оказалось целой историей — тело хоть и начало подчиняться, делало оно это с явной неохотой. Не меньше усилий потребовалось, чтобы доковылять до пульта и выволочь из-за него парализованного рулевого. И это было ещё самое простое.

Неизвестно, насколько рыцарь был плох в пилотировании плебейским способом, через пульт. Скорее всего, и впрямь не очень — немногие из дворян в своём высокомерии снисходили до того, чтобы освоить хотя бы азы сего неблагородного искусства. Вот только и Морган дальше этих самых азов не продвинулся. Плавное сближение и стыковку с одного пульта, без поддержки от других постов, он вполне мог запороть и в более благоприятной обстановке. Сейчас же, когда он был очевидно не в форме, да ещё под невесёлые мысли о том, что любая его честная ошибка может быть сочтена попыткой саботажа с мгновенными последствиями... Выбора, впрочем, всё равно не было.

«Болтун» сдвинулся с места и неуклюже, по угловатой траектории, пополз к точке встречи. Неторопливо. С долгими корректировками курса на каждом шагу. Пусть с серьёзным риском вызвать у рыцаря вполне законное раздражение, зато наверняка, чтобы уж точно не облажаться. Плевать, что пилот другого судна в этот момент наверняка умирал от смеха.

И всё-таки он ошибся. В самом конце, уже выставив корабль напротив указанного ему шлюза, когда оставалось лишь медленно приблизиться. Причём, ошибся по-глупому, попросту забыв включить один из маневровых, отчего корабль начал вращаться, а затем, стремясь исправить свою оплошность, Морган слишком резко заложил в другую сторону. Однако, в тот момент, когда рубка уже была готова воткнуться в чужой шлюз, вращение вдруг прекратилось, и «Болтун» на удивление плавно выправился. После чего, на корню уничтожая все оставшиеся сомнения, безо всяких команд с пульта сам собой отработал стыковочный захват.

— Вы контролировали меня, — озвучил Морган очевидное.

— Разумеется, — ответил рыцарь. — Вы же не думали, что я всерьёз доверю вам свою жизнь?

— Тогда зачем?

— Хотел увидеть, как вы себя поведёте. Составить о вас мнение.

— Чтобы что?

Рыцарь строго посмотрел на него.

— Милейший, — ледяным тоном сказал он, — список моих обязанностей, чтобы вы знали, весьма обширен. Однако, обязательства отчитываться перед вами я среди них что-то не припомню. Посему уймите своё любопытство и извольте-ка проследовать на выход.

Путь по шлюзовой трубе — весьма затрапезной, надо сказать, и явно не рассчитанной на долгую службу, — они проделали в тишине. У Моргана, конечно, была масса вопросов, и в первую очередь — насчёт его участи. Как минимум, поняло ли его благородие, что никакого намерения устроить аварию не было? Действует ли ещё сделка? Но спрашивать об этом сейчас смысла точно не было. Что же до рыцаря, то ему, видимо, наскучило блистать красноречием, и непонятно, по прихоти, или же от разочарования в собеседнике. Молчание он прервал лишь у самого выхода.

— Я вам, помнится, обещал прояснить один момент, — сказал он. — А именно, по поводу стыковочных и вашего везения. Извольте-ка посмотреть вот сюда.

«Вот сюда» означало «в боковой иллюминатор». Который чисто функционально в подобном месте был даром не нужен, но в прошлом десятилетии считался последним писком среди промышлявшей космическим извозом публики. Что лишний раз заставляло подумать о временности всей этой конструкции, считая, пожалуй, и выставленные напоказ трюмы. То же, что Морган там увидел, утвердило его в этой мысли окончательно. Это была часть настоящей обшивки корабля — та, на которой художественным курсивом было выведено его название.

— «Уленшпигель», — вслух произнёс Морган. — Истребитель пиратов. А вы — граф Добрынский.

— И вы, уверен, понимаете, что бы с вами было, сумей мы отстыковать весь этот маскарад.

Действительно, это можно было назвать везением. Если проигнорировать просто невероятную удачу до того.

— Только я не граф, — продолжил Добрынский. — Меня лишили титула. А настолько безыскусная лесть на вашу участь никак не повлияет.

— А что повлияет? — не удержался Морган. — И какова она сейчас?

Как он и подозревал, вопрос оказался неудачным. С лица бывшего графа будто слетела благодушно-беззаботная маска, и под ней показалось истинное лицо того, о ком пираньи космических маршрутов, будучи под хмельком, рассказывали такое, что многие и не верили. Лицо коварного и беспощадного Графа-Ищейки.

— А ты помучайся, — сказал Добрынский, и в его голосе послышался стук судейского молотка. — Тебе, душегубу, полезно. И наша беседа всё равно перестала меня развлекать. Пошёл!

Глава 2

— Позволите?

Человеку, далёкому от космофлота, из тех, что путали прокулы с проколами, этот вопрос мог показаться излишним, чем-то средним между пустой ни к чему не обязывающей вежливостью и забавным чудачеством со стороны вопрошающего. Ибо, в самом деле, кто из присутствующих мог хоть что-нибудь не позволить дворянину, прямому вассалу императора и владельцу корабля?

Однако на «Уленшпигеле» Алексей Петрович Добрынский, кроме прочего, был ещё и капитаном. Потому, согласно традиции, в кают-компанию зайти он мог только по приглашению и с разрешения. Даже на совет старших офицеров, который сам же предложил созвать.

— Заходите, Алексей Петрович! — ответила старпом. Её обычное «барин», равно как и любые другие чины, та же традиция требовала оставлять снаружи.

Добрынский кивнул и проследовал к своему месту во главе прямоугольного стола, по сторонам которого уже ждали командиры боевых частей и начальники корабельных служб.

— Итак, дамы и господа, — сказал он, устроившись в кресле, — слухи о пиратской активности в баронстве Новомуромском можно считать в целом подтверждёнными. Работа для нас здесь есть, убедились, что называется, лично.

Офицеры понимающе заулыбались. Кроме, как обычно, Юлаева — но капитан к извечной угрюмости командира пятой боевой части давно привык, и на свой счёт её не принимал. Что, однако, вовсе не значило, что не замечал.

— Начнём с твоих дел, Александр Дмитриевич, — сказал Добрынский, обращаясь как раз к хмурому двигателисту. — Что скажешь о состоянии нашего трофея?

— Скажу, что мне хочется пойти в изолятор, выяснить, кто из пленников прикидывается моим коллегой, и разбить ему лицо, — ответил Юлаев. — Кристалл на грани распада, уже пошли микротрещины. Манапроводы убитые, можно просто брать и выбрасывать. В самом двигателе расшатано всё, что только можно. В общем, при обслуживании корабля они не перетрудились, зато холодными запусками издёргали его по полной.

Искандер, как прозвали Юлаева в экипаже, ещё сильно урезал и смягчил характеристику. Сразу по возвращению с «Болтуна» он прямо-таки фонтанировал крайне эмоциональными оценками, касавшимися как технического состояния клипера, так и предположений насчёт генеалогии и приватного времяпрепровождения прежней команды. Впрочем, здесь и сейчас явно не стоило декламировать на бис ту самую развёрнутую версию отчёта.

— Прискорбно. — Капитан покачал головой. — Есть возможность его быстро стабилизировать? О полном восстановлении не говорю, это, очевидно, надолго, но хоть чтобы на нём летать можно было, не написав предварительно завещание?

— В принципе, можно, Алексей Петрович, — сказал Искандер. — Но это будет временное решение. И активные манёвры всё равно не рекомендую.

— Тогда сделай, что сможешь, — подытожил Добрынский и обратился к остальным офицерам. — Это всё вот почему важно: к центральной станции баронства «Уленшпигель» не пойдёт. Во всяком случае, пока. С баронессой Лауренберг мы знакомы давно, и на основании общения с ней рискну предположить, что моё инкогнито и маскировка корабля скорее всего будут раскрыты быстрее, чем хотелось бы. При том, прямых обязательств не выдавать нас у Марьи Александровны нет, а настолько близкими друзьями, чтобы она так поступила из сентиментальных соображений, мы никогда не являлись. Так что без крайней необходимости я бы предпочёл не рисковать.

— Хотите сказать, баронесса настолько проницательна? — спросил Пальников, командир седьмой боевой части. — Возможно, мои ребята могли бы усложнить нашу идентификацию.

— Лёша, здесь дело не в технике, — вмешалась старпом. — Точнее, и в ней тоже, но она скорее идёт как следствие. Лауренберги поколениями торгуют информацией.

— Я бы высказался деликатнее, — заметил капитан. — Дворяне — и «торгуют»? Может, ещё и я «торгую» пиратскими головами? Скорее, Лауренберги практикуют обмен одолжениями.

Что же, по отношению к подобным изящным дворянским эвфемизмам для предельно прозаических явлений барин стабильно проявлял повышенную щепетильность. Но стоило отдать ему должное — слишком близко к сердцу, чтобы всерьёз на такое сердиться, он это также не воспринимал.

— Впрочем, это всё термины, — продолжил Добрынский, — а суть Катерина Васильевна обозначила верно. На стороне баронессы слишком богатый опыт в нахождении ценной информации, подкреплённый и техническими средствами не чета нашим, так что в эти игры с ней лучше не играть.

— Однако, Алексей Петрович, — степенно заметил Карапетян, командовавший третьей боевой частью, — по контексту возникает ощущение, что сыграть вы всё же намереваетесь. И при наилучшем развитии событий — демаскироваться самостоятельно и предложить госпоже Лауренберг тот самый обмен одолжениями. Прошу прощения, конечно, если неправильно понял.

— О, нет, Артур Рафаэлович, ты всё понял правильно, — заверил торпедиста капитан. — Дело в том, что в этом уравнении есть ещё одна переменная, крайне прозаичная, но от того не менее важная. Эта переменная — состояние наших запасов. Запчастей, боекомплекта, пищевых картриджей. По каждой из этих позиций проблем пока нет, но в ближайшее время они вполне могут возникнуть. Вон Николай Иванович не даст соврать, это из его недавнего отчёта выводы.

Упомянутый Николай Иванович, начальник службы снабжения, молча кивнул, предпочтя, как обычно, не вдаваться в подробности, о которых его не спрашивали. В противоположность Карапетяну, любившему для поддержания беседы высказаться и по темам вне своей узкой минно-торпедной сферы.

— И таким образом, — с той же неторопливой важностью изрёк он, — есть смысл хотя бы попробовать. Хотя бы, для начала, изучить обстановку. Возможно, и отыщется возможность договориться с госпожой Лауренберг без лишнего риска.

— Ты такой догадливый, Артур Рафаэлович! — с чувством произнёс капитан, вызвав этим у офицеров, не исключая и самого Карапетяна, сдержанные смешки. — Верно. Потому я и начал этот разговор с упоминания нашего трофея. Который чем примечателен? Небольшой, не новый, не в идеальном состоянии. Отклонения от типовой сборки есть, но не слишком экстравагантные. И внутри, в отличие от другого корабля, всем вам известного, не скрыто ничего, что может заметить слишком хорошо настроенный сканер. Если подытожить, он ничем не привлекает внимания. Что делает его идеальным транспортом для группы, задачей которой будет собрать интересующую нас информацию.

— Зная вас, Алексей Петрович, — с улыбкой сказала Катерина, — я уже догадываюсь, кто эту группу по вашему плану должен возглавить.

— И кто же?

— Вы, разумеется, — с едва заметным укором ответила старпом.

Тяга барина лично отправляться что в десант на пиратские корабли, что на подобные вылазки была её давней головной болью. Да, в большинстве случаев он справлялся с этим намного лучше других. Вот только и цена неудачи, пойди всё наперекосяк, оказалась бы несравнимо выше. Увы, эту простую мысль донести до него не получалось.

— Вы ведь всегда так делаете. Однако, как и всегда, вынуждена заметить, что не считаю такое решение рациональным.

— Ах, драгоценная моя Катерина Васильевна! — покачал головой Добрынский. — Вечно вы пытаетесь уберечь меня от всего интересного. Вот только в этот раз вы не угадали. Я — плохая кандидатура, ведь баронесса знает меня в лицо. Группу возглавите вы.

Вот это было неожиданно, и, пожалуй, даже странно. Катерина достаточно слышала о Лауренбергах, и ни в коем случае не собиралась их недооценивать. Однако, барин, похоже, был ещё более высокого мнения об их способностях, раз даже изменил привычке. Тем не менее, об этом можно было подумать позже, сейчас же хватало других забот.

— От вас, дамы и господа, — обратился капитан к остальным офицерам, — я жду предложений по прочим кандидатурам в новый экипаж. Вакансий осталось пять. Единственное, тебя, Артур Рафаэлович, прошу не беспокоиться, равно как и Дмитрия Алексеевича, ибо ни торпед, ни платформ наведения на клипере не предусмотрено. Но вы можете выдвинуть иные предложения, кроме кадровых. Итак?

Предложений прозвучало множество. Некоторые — достаточно остроумные, другие — попроще. Иные смотрелись любопытно, если не считать вопросов к тому, как их вообще можно было реализовать. Наконец, попадались и сомнительные, а те, что были толковыми, не всегда оказывались совместимы между собой. Однако, что-то похожее на рабочий план из этого вороха идей всё же начало оформляться.

С набором экипажа оказалось сложнее. «Уленшпигель» очевидно не страдал от переукомплектованности, так что всем командирам пришлось разрываться между необходимостью выделить на задание не абы кого и предельно понятным, более чем простительным нежеланием получить увеличенную нагрузку на вахтах в отсутствие самых сильных своих кадров. Это и пришлось обсуждать дольше всего, с дотошным обоснованием, почему тот или иной незаменимый специалист должен быть нещадно выдернут из уютной каждодневной рутины. А затем, уже, к счастью, в рабочем порядке, под согласованный состав экипажа потребовалось немного подкорректировать план, а также донести его до всех причастных.

И, наконец, настало время отправляться. А с чего начинается изрядная доля всякого рода путешествий? Верно, с выматывающего ожидания. Такого, что наступает, когда вся подготовка уже проведена, все вещи уже собраны и браться за какое-то новое дело уже не кажется разумным — но до запланированного старта внезапно обнаруживается уйма времени, которое совершенно нечем занять, а выдвинуться пораньше что-нибудь мешает. Или кто-то. Например, дисциплинированные ребята из ремонтной службы, которым приказали проверить каждую гайку на трофейном клипере строго к определённому времени. Само собой, это означало, что вряд-ли они закончат существенно раньше. Вот и пришлось новоиспечённой команде «Болтуна» поскучать в тесном и не слишком уютном тамбурном отсеке у входа в шлюзовую трубу.

Ожидание все переносили по-разному. Тане Карачаровой, назначенной на эту миссию пилотом, вынужденное бездействие давалось тяжело, и она сердито мерила отсек шагами, до невозможности напоминая мелкого зверька, мечущегося по вольеру. Ожидаемо, учитывая, что о её беспокойном нраве в экипаже мало что не легенды слагали.

Совсем иначе держалась Нояна, Танина подружка уровня «названая сестрица» и заодно — варп-навигатор. Ей, натуре одновременно флегматичной и мечтательной, практически никогда не было скучно наедине со своими мыслями. В коих она, судя по направленному куда-то в пустоту взгляду тёмных раскосых глаз, сейчас и витала, явно восприняв ожидание как возможность, а не проблему. Кстати, за то, чтобы включить её в команду «Болтуна», пришлось побороться — командир штурманской части не испытывал восторга от того, что из его ведомства заберут сразу двоих. Вот только ему нечем оказалось парировать тот упрямый факт, что Нояна была не только варнавом, но и лицензированным магом. Уступающим, конечно, даже средненьким кудесникам из дворян, не говоря уже о капитане, но, в силу недоступности последнего, на этой миссии абсолютно незаменимым.

Не особо тяготились ожиданием канонир Костя Темников и астрометрист Витя Турмасов, но по другой причине: эти двое увлечённо резались в тавлеи на голографическом планшете. А как переносил заминку Искандер, сказать было сложно — у главмеха почти на все случаи жизни было одно и то же устало-недовольное выражение физиономии. То есть, с уверенностью можно было утверждать, что он много чем недоволен: кораблём, миссией, загруженностью подчинённых, вынудившей его вызваться добровольцем, и ещё кучей самых разных вещей. Текущий вынужденный простой в этом списке тоже наверняка присутствовал, но хороший вопрос, выделялся ли он как-то на фоне прочего.

Что же до самой Катерины, то она просто стояла, привалившись спиной к переборке, и с обманчиво-задумчивым видом перебирала кончик перекинутой через плечо косы. Мыслей у неё в голове особо никаких не было. Типичные предстартовые тревоги она привычно от себя отгоняла, перепроверять, всё ли запомнилось из капитанского инструктажа, не было нужды, а о чём-то постороннем сейчас и не думалось. В результате нынешнее её состояние можно было назвать чем-то вроде медитации, только без намёков на возможное достижение какого-то там просветления. А если точнее, то это напоминало ждущий режим у робота, своего рода эрзац отдыха, не приносящий особого удовольствия, но, в принципе, небесполезный. Правда, немного коварный в своём стремлении к завершённости — к моменту, когда щёлкнул, открываясь, замок внешнего люка, Катерина уже почти задремала.

— Готово, старпом, — сообщил усталый белобрысый парень, вваливаясь в тамбур в окружении сервисных дронов, отчего и без того тесный отсек стал напоминать банку с миногами. — Летать может, только сильно эту старушку не дёргайте.

— Уж постараемся, — ответила Катерина и выразительно покосилась на Таню. Маленькая пилотесса намёк уловила и тут же насупилась. — Спасибо, Яр.

— Служу Добрынским, — без уставной лихости отозвался ремонтник. — Доброго вам полёта.

Сказав это, Яр коротко поклонился и убрался из отсека. Команда же, похватав тощие экспедиционные баулы, направилась в шлюз. Первым — Искандер, как второй по старшинству. Замыкающей же — сама Катерина, пусть только на эту миссию, но всё же капитан. Последней приходит, последней уходит.

И, что традиция напрямую не предписывала, но что сейчас напрямую из неё вытекало, закрывает за всеми люк. Вот только воспользоваться этой внезапно свалившейся на неё привилегией Катерина не успела.

— Постойте!

В тамбурный отсек мало что не кубарем вкатился слегка полноватый мужчина с блестящей лысиной, изящно скомпенсированной густой щёткой усов под крупным носом, сжимавший в руках плотно набитую сумку, диаметром способную поспорить со сверхтяжёлой торпедой.

— Максимыч! — улыбнулась ему старпом. — Неужели ты собрал нам гостинцев на дорожку?

Заведующий продскладом «Уленшпигеля», или баталер, как эту должность в старинном стиле предпочитал именовать барин, выставил руку вперёд, прося паузы, чтобы отдышаться. И лишь затем заговорил.

— И гостинцев тоже, Катюша, — сказал он. — Но не только. Я лечу с вами.

— По моему приказу, — добавил капитан, появляясь из-за спины Максимыча. — В последний момент подумал, что он вам пригодится.

Катерина нахмурилась.

— Барин, — настороженно произнесла она, — у вас есть основания полагать, что всё может пойти настолько не по плану?

— О, нет-нет-нет! — Добрынский покачал головой. — Хотя, не стану отрицать, Катерина Васильевна, мне будет спокойнее, если у вас и на такой случай отыщется готовая контрмера. Однако, мой замысел был не в этом. Речь о несколько иных талантах нашего дорогого Павла Максимовича, более обыденных, если угодно.

Более обыденными талантами Максимыча, не относившимися к его первой специальности, были приличествующие старому снабженцу ушлость и пронырливость. И это, пожалуй, действительно могло пригодиться.

— Тогда добро пожаловать, — сказала Катерина, выходя из шлюзовой трубы. — Проходи.

— После вас, сударыня! — ответил баталер и шутовски поклонился.

— Пал Максимыч! — укоризненно протянул барин.

Максимыч, сообразив, что он ляпнул, схватился за голову.

— Катюша, Бога ради, прости крысу сухопутную! — воскликнул он. — Я не это имел в виду!

— Проходи давай! — рассмеялась Катерина, и баталер, не стремясь испытывать судьбу, спешно подчинился.

— А ты, Катерина Васильевна, давай догоняй их, — сказал Добрынский. — Лючок я, так и быть, прикрою. А слишком уж заставлять ждать свой первый экипаж не стоит. Ни пуха!

— К чёрту, барин!

Глава 3

«Болтун» безусловно был скромнее того, к чему Катерина привыкла. И даже не на фоне «Уленшпигеля» — корабли разных классов в этом плане сравнивать было бы просто нечестно. Просто здесь имела место, если можно так выразиться, совсем иная философия в отношении к кораблю.

Рыцарский звездолёт любого класса и размера, от огромных фамильных крейсеров до последнего истребительного катера, был для своего экипажа домом. Возможно, не единственным и не основным, но разницу здесь делало скорее отношение, нежели факт постоянного проживания. Такие корабли оберегали, старались всячески обустроить, и модули для них выбирали со всей тщательностью, немалое внимание уделяя, кроме прямых функций, также их надёжности и долговечности, а ещё удобству и какой-никакой эстетике.

И совсем иной подход исповедовался на кораблях всяческого рода авантюристов, промышлявших по обе стороны закона. Нельзя было сказать, чтобы к ним прямо все относились безразлично или небрежно, хотя, конечно, встречались и такие случаи. Просто такие корабли не были залогом и символом принадлежности к высшему сословию, и потому воспринимались соответственно. Как средство, как инструмент, что выполняет свои задачи — и ладно, а на прочем не зазорно и сэкономить.

Задачи, стоявшие перед «Болтуном» при прошлой команде, были таковы, что фактически он являл собой совокупность мощного двигателя, внушительных орудий, условно приемлемого варп-привода — и барахла, соединявшего первое со вторым и третьим. В числе прочего, к барахлу относилась и рубка. Прежний владелец не имел то ли средств, то ли желания приобрести управляющий центр, соответствующий немногочисленным продвинутым модулям своего средства заработка, и потому обошёлся самым бюджетным, который затем был доработан то ли силами самой команды, то ли неизвестным умельцем в обмен на ящик низкосортного пойла. Результат, разумеется, получился странным, пёстрым и весьма самобытным.

Пилотский пульт был собран из кучи самых разных деталей, многие из которых в изначальный его корпус влезать отказывались — и это было решено с помощью резака, сварки и аварийных профилей. Сходным образом пираты обошлись и с рабочим местом канонира, только в куда больших масштабах, отчего оно со своими двумя ярусами самых разных контроллеров стало напоминать клавесин.

С оперативным постом, объединявшим в себе астрометрию, связь и прочие мелочи, они поступили не столь жестоко — всего лишь выкорчевали его из переборки и перенесли ближе к середине рубки, оставив кабели валяться на палубе. На его же место всё тем же кустарным способом был встроен пульт штурмана, совмещённый с варп-навигаторским, явно утащенный с какого-то другого корабля.

Капитанский терминал на помосте ровно по центру рубки, равно как и инженерный пульт по левую руку от него, общей участи избежали и выглядели вполне обычно. Не иначе потому, что второй для доделок подобного рода оказался сложноват, а на первом в них попросту не было нужды. Однако, между ними пираты по каким-то своим причинам решили воткнуть канареечно-жёлтый просиженный диван. То ли они скатились до обычая нахально давить на массу прямо во время вахты. То ли конкретно этот предмет мебели был по неведомым причинам особо дорог главарю, но ни в каком другом месте поставить его не получалось. Или, может, он помимо захламления пространства выполнял какую-то особо важную функцию, в контексте нормального флота совершенно не очевидную. Как бы там ни было, диван в явочном порядке сделал своим «рабочим постом» Максимыч. И хоть Катерина находила некоторую сермяжную логику в том, чтобы не удалять его от остального экипажа, сам по себе вид бездельничающего прямо посреди рубки снабженца её несколько фраппировал. Но были причины это и потерпеть.

— Госпожа капитан, докладываю, — сказала Нояна. — Оптимальная точка варп-перехода к станции Гертовской на дистанции ноль-два-четыре-восемь от нас, направление восемь-пятнадцать-три. Начинаю прокладывать курс.

— Добро, — откликнулась Катерина. — Только что так формально, варнав? Флотская что-ли?

— Ой... — Нояна смутилась. — Не так, прошу прощения. Ш-шкип, дыра к Болотищу через четверть прокула, д-делаю вектор.

Жаргон вольных летунов был для неё настолько непривычен и так мало ей нравился, что на последней фразе интеллигентная варнав начала умилительно запинаться.

— Уже лучше. — Катерина улыбнулась. — Вообще, ко всем относится: будьте внимательнее. А то гаркнете прилюдно что-нибудь уставное — и плакала наша легенда.

— Вот это номер, конечно, — заметил скучавший за орудийным пультом Костя. — Старпом против устава, один-ноль.

— О, а у меня тогда предложение! — встрял Витя. — Уставные обороты, если уж с языка просятся, можно заменять матерными. Тогда точно никто не догадается. Например, «рулевой, курс восемь-пятнадцать-три» будет...

Таня резко обернулась и бросила на шутника сердитый взгляд.

— Впрочем, это, наверное, плохая идея, — уловив намёк, осёкся астрометрист.

— Вот именно, Вить, — назидательно процедила Таня. — Не зли рулевого всуе.

— И варнава не смущай, — веско добавил Максимыч. — А то смотри, Нояночка уже на помидорку похожа.

Это он, конечно, преувеличил. Или, если с другой стороны посмотреть, предсказал — пика смущения варп-навигатор достигла именно после этих слов.

— Ну, понеслась, — пробормотал Искандер. — Помяни моё слово, старпом, ты их замаешься потом обратно к порядку приучать. То есть, извини, не старпом. Капитан.

Катерина поморщилась.

— Тогда уж шкипер, — поправила она. — Капитаны на кораблях, а это — судно, хоть и с пушками. И лучше вообще по имени обращайся, а то я твой сарказм долго не выдержу.

— Принимается. — Искандер кивнул. — А с дисциплиной что?

— А с дисциплиной я, как ты и сказал, замаюсь, — пожала плечами Катерина. — Ладно, хватит. Нояна, вектор по готовности на Таню. Таня, при получении курса сразу исполняй. Поехали.

Услышав последнее слово, Максимыч заинтересованно обернулся на шкипера, назидательно поднял указательный палец и даже успел раскрыть рот, чтобы поделиться пришедшими ему в голову наблюдениями и замечаниями. Но те, как оказалось, заявились не одни. Компанию им составили неожиданно мудрые мысли, что Катерина может быть не настроена сейчас выслушивать новые комментарии, или что по должности она имеет полное право оставить последнее слово за собой. Или, возможно, что-то иное. В любом случае, свои соображения снабженец в конечном итоге предпочёл на люди не выносить.

Путь к точке перехода занял примерно полчаса. Мог меньше, и, по словам Тани, значительно. Искандер, однако, стеной встал на защиту энергокристалла, к лишним нагрузкам, на его взгляд, вопиюще не готового. Тем более — в ожидании первого настоящего включения варпа после ремонта, и без разницы, что на имитациях всё прошло хорошо. Варп, в конце концов, всегда был штукой тонкой, а переход «Болтуну» в этой миссии предстоял не один.

— Прибыли, — сообщила Таня, заглушив основной двигатель и демонстративно убрав руки от пульта. — Твой выход, Но. Точка ведь, пока мы ползли, не сместилась?

Главмех, безошибочно определив, в чей огород был нацелен этот камень, закатил глаза и шумно выдохнул. От препирательств, однако, воздержался.

— Смещение в пределах четырёх делений по оси Инститориса, — серьёзно ответила варнав. — Перепозиционироваться не нужно, я скомпенсирую. Начинаю прогрев.

Схемы варп-привода, по сравнению с любыми другими, были слишком сложны, чтобы запускать их на холодную даже в теории. Тонкие линии вытравленных на них глифов не могли пропустить много энергии за раз, и спешка здесь могла привести к тому, что часть каналов осталась бы пустой, тогда как иные рисковали перегрузиться вплоть до разрыва. А это, в свою очередь, означало быстрое, яркое и полностью непредсказуемое по форм-фактору уничтожение всего корабля. Потому насыщать схемы энергией требовалось постепенно, позволяя ей спокойно разлиться по всему рисунку, прежде чем переходить к каким-либо дальнейшим шагам.

Впрочем, способность чувствовать потоки самой, а не только регистрировать их на экране пульта, всё же позволяла Нояне справляться быстрее многих. Не почти мгновенно, конечно, как это сделал бы, к примеру, Алексей Петрович. Но с кем-то его уровня магу-простолюдину равняться было заведомо бессмысленно.

— Прогрев завершён, — доложила Нояна, удостоверившись, что вся покрывавшая привод вязь успешно насытилась магией. — Формирую покров, энергию на две трети.

— Есть две трети, — откликнулся Искандер, переводя подачу энергии с кристалла на запрошенный уровень.

Сторонний наблюдатель, окажись он здесь в этот момент, увидел бы, как клипер постепенно окутывается сияющей лазурной сферой. Изнутри всё выглядело прозаичнее — просто один за другим погасли все внешние сенсоры, отсечённые от материального мира, а за иллюминаторами разлилась беззвёздная предвечная ночь, далеко не пустая, но недоступная физическому восприятию.

— Ввожу коррективы, — сообщила варнав, и её глаза начали светиться, ослепнув для обычного мира и раскрывшись для потустороннего. — Полная мощность.

— Есть полная.

Нояна кончиками пальцев провела по пульту, наощупь отыскивая нужный контроллер.

— Переход.

Лазурная сфера начала сжиматься, пока не превратилась в сияющую точку, и затем исчезла — с тем, чтобы возникнуть в другом месте, за тысячи прокулов от старта, и там вырасти до исходных размеров.

Глаза Нояны погасли, и она часто заморгала, вновь привыкая видеть ими материальный мир.

— Переход завершён. Рассеиваю покров, энергию плавно на ноль.

— Принято, — ответил Искандер. — Зачем сама-то провела? Силы девать некуда?

— Прошу прощения, — Нояна смущённо потупилась. — Привод не очень чувствительный и пульт грубоват, непривычно. Я приноровлюсь позже.

Главмех на это лишь неопределённо хмыкнул и выразительно посмотрел в иллюминатор, покров за которым уже почти исчез. Извинения за то, чем кто другой бы гордился, ему доводилось слышать нечасто, и как на это ответить, не вдаваясь в долгие объяснения, он особо не представлял.

Нояна выполнила переход настолько точно, что Гертовскую уже можно было различить невооружённым взглядом. Пока ещё — как тусклую звёздочку, в которой невозможно было без иных сканеров опознать творение рук человеческих. Но нацелить прокол ближе всё равно не представлялось возможным — рассеиватели ставились и на такие захолустные станции, не тянувшие даже минимальных требований к баронству.

Что, впрочем, и делало Болотище, как станцию прозвали в народе, таким полезным для воплощения плана. Здешнее правление вследствие своего скромного статуса не спешило заводить себе аристократическую привычку копаться в подноготной тех, кто платил ему стыковочную пошлину. Весьма, кстати, небольшую, что, кроме понятного контингента, во множестве притягивало сюда и тех, кому просто без каких-либо дополнительных подтекстов не хотелось переплачивать. И фактически выходило так, что здесь «Болтун» получал подлинную проверяемую отметку о стоянке, до которой в судовом журнале можно было нарисовать почти что угодно. Это, само собой, не давало полной защиты от пристального внимания по прибытию к настоящему месту назначения. Однако, клипер, напрямую прибывший к Новомуромской неизвестно откуда, то самое внимание привлёк бы гарантированно.

Гертовская тем временем постепенно превратилась из звёздочки в миниатюрное веретено. Затем и оно стало субъективно расти, так, что вскоре перестало влезать в иллюминатор. Но весь его до момента запроса на посадку занять не успело — станция всё же была не настолько крупная. Скорее уж ей подходило старинное слово «полустанок». Маленький остановочный пункт на межзвёздном маршруте с микроскопическим постоянным населением, где при острой необходимости можно было добрать совсем немного припасов или встать на несложный экстренный ремонт — исключительно чтобы дотянуть до станции посерьёзнее.

Ни в первом, ни во втором «Болтун» сейчас не нуждался, во всяком случае, не в тех масштабах, которые могли обеспечить здешние скромные ресурсы. Но чтобы сойти за ничем не примечательный экипаж, требовалось и действовать соответственно, а внешне беспричинное посещение Болотища в эту парадигму не укладывалось. И поскольку допускать на судно посторонних было явно лишним, то оставалось только одно: купить что-нибудь ненужное.

Этим «ненужным» после недолгого обсуждения был выбран малый энергонакопитель — недорогая универсальная деталь, применявшаяся во множестве систем по всему кораблю. В том числе, что было наиболее важным — в блоке управления варп-приводом. Выход из строя именно этого блока мог стать весомой причиной наведаться на Гертовскую. Более того, он объяснял, почему Нояна не доверилась технике. И, наконец, этот самый энергонакопитель в том самом блоке действительно был далеко не в идеальном состоянии. Правда, именно поэтому бравые ремонтники «Уленшпигеля» его и заменили — но записей об этом, равно как и о прочих доделках, в судовом журнале не было.

За накопителем логичнее всего было отправить Искандера. Главмех, однако, от этой чести решил увильнуть, отговорившись желанием лишний раз перепроверить двигатель, и потому за покупками пришлось пойти лично Катерине. Не одной — за ней увязался Максимыч, которому на «Болтуне» всё едино было нечего делать.

Правда, и станция отнюдь не оказалась местом, изобиловавшим зрелищами и развлечениями. Всё доступное для приезжих пространство здесь ограничивалось плохо освещённой причальной зоной и кольцевым променадом довольно-таки запустелого вида. Такого, что некогда, может, и планировался оживлённым торговым узлом, но ныне дошёл до состояния, когда с крахом этих надежд смирились и местные. Потому всё, что предлагало Болотище своим гостям, ограничивалось несколькими лавками, формально совмещёнными со складами, а по сути напоминавшими свалки, и беляшной, извергавшиеся из которой запахи отнюдь не пробуждали аппетит. Плюс, само собой, легендарный местный воздух, коему Гертовская и была обязана своим прозвищем. Сложно сказать, объективно ли не могли аборигены отладить наконец атмосферные контроллеры, или просто не желали этого делать, но влажность здесь годами оставалась расточительно высокой. С естественным следствием в виде ржавых потёков на переборках и чёрной плесени по вентиляционным решёткам.

Потому находиться здесь сверх необходимого как-то не тянуло, и, раздобыв нужную деталь, Катерина и Максимыч сразу двинулись обратно к причальной. Однако, немного задержаться им всё же пришлось.

— Эй! — раздался позади скрипучий голос. — Вы чё, с «Болтуна»?

Окликнувшего их человека барин в свойственной ему манере мог бы изящно назвать «фактотум», но намного лучше здесь подходило грубоватое плебейское «шнырь». Об этом прямо-таки кричали и выученное крысиное выражение на физиономии, и характерная вкрадчивая ссутуленность, и, собственно, хамоватость, типичная для тех, кто нашёл себе место на побегушках у хищника покрупнее.

— Да, — коротко ответила Катерина, решив не отрицать очевидного. — Какое-то дело?

— А просто так, — сказал крысообразный и демонстративно облизнулся. — Зацениваю, какую кралю Морган на борту завёл. Ты там кем? Ну, кроме понятно чего. Или без совмещения работаешь?

Мозгом Катерина понимала, что этот деятель напрашивается на конфликт специально. И, что иронично, даже не с ними. С Морганом. Причём, также не от своего собственного лица. Влезать же в высокие отношения между пиратскими экипажами сейчас было точно не нужно. Но то мозгом, а сердце в тот момент неудержимо толкало шкипера незамедлительно отправить негодяя в лазарет, совершенно не считаясь с последствиями.

Впрочем, совершить эту глупость она не успела — её спутник оказался быстрее. С неожиданной для человека его комплекции прытью он вклинился между ними и врезал хаму кулаком в живот. Когда же тот согнулся, тщетно пытаясь втянуть воздух в лёгкие, баталер приложил его лицом об колено и окончательно успокоил прямым в челюсть.

— Прости, Катюша, — сказал Максимыч, глядя, как незадачливый провокатор без чувств сползает по ржавой переборке. — Кажется, я подбросил проблем.

Катерина извиняюще похлопала его по плечу и сняла с пояса переговорник.

— Искандер, приём, — сказала она, поднеся коробочку ко рту. — Начинай предстартовую, срочно. Мы улетаем.

Глава 4

Далеко от Гертовской «Болтун» убраться не успел.

Сперва диспетчер будто нарочно тянул время с разрешением на старт и открытием выхода с посадочной палубы. Окончательно счесть «будто» лишним мешало разве что то, что ничего экстравагантного он не предпринимал. Всего лишь выполнял свою работу в крайне размеренном темпе, не переходя той грани, за которой его действия уже нельзя было бы объяснить простой житейской нерасторопностью. Но, независимо от наличия там умысла, задержка получилась неприятная.

Затем оказалось, что текущая точка перехода к Новомуромской расположена аж в прокуле от границы системы. И это уже точно нельзя было списать на чьи-либо козни, по крайней мере, не само по себе. А вот в сочетании со временем, потерянным при вылете со станции... Такой фокус в теории был уже реален. Для него, правда, требовался превосходный во всех отношениях варнав, такой, что смог бы просчитать миграцию нужной точки. Нояне, например, такое было по силам, вот только далеко не мгновенно. И не за то время, чтобы такое стало оправданным постоянно применять. Был ли у пиратов умелец хотя бы её уровня, не говоря уже о таком, что смог бы сделать эти расчёты походя? Очень вряд-ли. Но из-за ожидания тревожные мысли в голову всё равно лезли.

Наконец, «Болтун» никак не мог улететь с Болотища на максимальном ходу. Приходилось делать скидку и на его далёкое от идеального состояние, и на подозрения, которые могла бы вызвать подобная поспешность. Удирать со включённым форсажем из-за банальной драки было, всё же, не совсем естественным поведением. Не ровен час, кто-то мог и любопытство проявить.

И в сумме эти три фактора дали сколь неприятный, столь и предсказуемый результат: «Болтуна» перехватили. Уже за границей системы, где даже очень гибкие местные законы переставали действовать. И всё же слишком далеко от точки.

— Пара клиперов, — доложил Виктор, просканировав незванных гостей. — Векторы ноль-семнадцать-три и шесть-четырнадцать-восемь отрицательный. И ещё сигнал. Мать честная...

— По делу! — прикрикнула Катерина. — Что там?

— Вектор девятнадцать-ноль-ноль, — упавшим голосом произнёс астрометрист. — Фрегат.

Катерина едва не помянула вслед за Витей мать честную, и сдержалась лишь потому, что есть вещи, которые капитан произносить не должен, даже если он на самом деле шкипер и вообще старпом.

Прямо по курсу от них находился настоящий боевой корабль, не в пример просто вооружённым лоханям. К тому же, среднего класса, то есть, формально превосходивший и «Уленшпигель». И пусть пока было не ясно, чей и что он здесь делал, одно его присутствие всё равно уже настораживало, если не сказать больше.

— Искандер, — позвала Катерина, попытавшись придать своему голосу уверенности. — Мощность двигателя на полную. Помню, что рискованно, но ты уравновесишь, я в тебя верю. Таня, по моей команде дай манёвры по плану «Меркурий».

— Точно? — переспросила пилот. — Они далековато друг от друга для этого.

— А ты импровизируй, — ответила Катерина. — Будет «Меркурий» в стиле Карачаровой, в историю войдёшь.

— В историю мы уже вляпались, — пробормотала Таня себе под нос. Что, вопреки её ожиданиям, шкипер прекрасно расслышала, но решила пока оставить без внимания.

— Витя, своё дело ты знаешь, — продолжила Катерина. — Костя, беглый огонь по команде, далее смотри на обстановку. Нояна, начинай прогрев. Извини, прыгать будем без точки, в направлении изначального курса, ускоренным порядком.

То есть, прокол предстояло открывать по схеме КТТ, что в расшифровке значило «куда-то туда». Ночной кошмар для большинства варп-навигаторов. Нояна, однако, лишь молча кивнула.

— Катюша, а я? — подал голос Максимыч.

Шкипер на секунду задумалась.

— Ремкомплект и аптечка всё ещё на переборке возле люка, — ответила она. — Сообразишь, когда их применять, только не перепутай смотри.

Баталер коротко хохотнул, вслед за ним заулыбался и остальной экипаж. Кроме, как обычно, Искандера, но далеко идущих выводов о моральном состоянии главмеха из этого делать не стоило.

— И главное, ребята, — подытожила Катерина. — Отступать нам есть куда, но для этого надо хорошо поработать. Посему не скромничаем, не суетимся и ловим момент. Всем всё ясно?

Ответное хоровое «так точно» вышло нестройным и не особо молодцеватым, таким, которое на флоте как правило заставляли исполнить на бис, но уже с большим чувством. Но сейчас на это не было времени, и Катерине оставалось лишь понадеяться на опыт своего сборного экипажа. Не считая ещё большей надежды, что получится выкрутиться и всё озвученное не придётся исполнять.

— Полминуты до области контакта, — сообщил тем временем Виктор. — И фрегат нас вызывает.

— Открой канал, — скомандовала шкипер. И заговорила громче, так, чтобы по связи её было отчётливо слышно. — Клипер «Болтун», командир Екатерина Черкаш. Кто вы, и какое у вас к нам дело?

— К вам — никакого, — дошёл ответ. — Где Морган?

— Не знаю, — соврала Катерина. — В последний раз я видела его на Семидворье, пару дней назад. Он тогда проиграл мне это судно. Если интересно — в преферанс. А о его делах я в любом случае ни малейшего понятия не имею. И, всё таки, с кем я говорю?

— Вопросы здесь задаю я, — ответили с фрегата. — И, будьте уверены, вранья терпеть не стану. А теперь извольте заглушить двигатель и принять досмотровую группу.

— Нет, пока вы не представитесь и не подтвердите полномочия.

Вместо ответа последовал выстрел. Пока предупредительный, прошедший выше рубки.

— Вот вам подтверждение, — прокомментировал этот красноречивый жест незнакомец. — Что же до моего имени, то не ваше это дело. Выполняйте, что вам сказано.

— Поняла, ожидайте, — отозвалась Катерина, завершая ставший полностью бесполезным разговор. И, закрыв канал, произнесла вполголоса: — Надевайте каски, господа. Придётся вистовать.

— Какие каски? — переспросил Витя, с жаргоном преферансистов, похоже, не знакомый.

— Стальные, — любезно пояснил Максимыч. — В честь славной Царицынской баталии.

Витя недоуменно посмотрел на довольно ухмылявшегося баталера. В отличие от всяческих старинных азартных игр, в древней земной истории он разбирался, и довольно неплохо. Однако, прямой связи между текущей ситуацией и крупнейшим сражением безумного двадцатого столетия он всё же не улавливал.

— Не путай мне оператора, — сказала шкипер, строго посмотрев на баталера. — Это значит «всем приготовиться». Работаем по моей команде, как было говорено.

Фрегат тем временем двинулся на сближение, собираясь, надо полагать, и впрямь отправить на «Болтуна» шайку абордажников, ранее дипломатично поименованную досмотровой группой. Ждать, пока он это сделает, Катерина, конечно, не собиралась. Но до поры такое перестроение было ей на руку. Изволят ломать строй — так и спасибо им за это.

— Начали!

Двигатель надсадно взвыл, кашлянул плазмой — и «Болтуна» швырнуло вперёд, почти впритирку с днищем фрегата. Что пилот менее опытный уже счёл бы успехом, который следовало немедленно развить, продолжив нестись во всю мочь тем же курсом. И, естественно, его бы тут же подбили. Таня, однако, поступила иначе, прямо противоположно тому, что интуитивно напрашивалось. Как только застрекотали датчики сближения, она развернула судно и оттормозилась главным двигателем, так, что инерционный стабилизатор не справился и Максимыча сбросило с его дивана.

— Костя, беглый по нижнему! — скомандовала Катерина.

Канонир послушно забарабанил по контроллерам пульта, и орудия «Болтуна» плюнули сгустками энергии во вражеский клипер. Без надежды действительно удачно попасть, расстояние было всё же великовато. Однако, ответного огня сейчас можно было не опасаться, слишком уж сильно в этом случае их стрелок рисковал угодить по своим. А раз так, то этой возможностью стоило воспользоваться.

И это оказалось действительно удачным решением. Сложно было сказать, насколько здесь повлияли таланты Кости, а насколько — банальное везение, однако, пару ударов клипер всё же пропустил.

На фрегате поняли, что их корабль стал щитом для противника, и прибавили ходу. Таня, однако, не стала цепляться за удачную позицию, и, выписав вираж, зашла прямо на рубку своего бывшего укрытия.

— Залп!

Нет, Катерина не рассчитывала, что им так просто удастся уничтожить превосходивший их на два класса корабль, хоть и не отказалась бы от настолько удачного поворота событий. Но и просто хоть немного его повредить было точно не лишним. Однако, не получилось и этого — залп просто растёкся по на удивление мощному силовому щиту.

Зато этот манёвр привёл к другому полезному эффекту: условно-верхний клипер сошёл с позиции, судя по всему, чтобы выцеливать «Болтуна» стало удобнее. Ценой этого, однако, была потеря дистанции.

Запоздало на клипере поняли, что творят. Скорее всего, даже не сами, а после передачи с фрегата, содержавшей, надо полагать, пару особых командных лексических оборотов. Как бы там ни было, пиратская лохань резко развернулась и легла на обратный курс. Но тем проще Тане оказалось пристроиться ему в хвост, а Косте — дать залп прямо в дюзы, и тем оставить противника без двигателя.

— Не добивай! — вдруг закричал Витя. — Уходим!

— Выполняй! — добавила Катерина, сочтя, что без действительно весомой причины астрометрист не стал бы командовать через её голову.

И причина обнаружилась. Второй клипер, ранее обстрелянный, примчался на помощь товарищу. И хоть Таня успела отвернуть в сторону, «Болтуна» всё же тряхнуло от нескольких попаданий.

— Минус левые маневровые, — затараторил Витя. — Сенсорный блок слева на половине мощности. Минус два орудия. Разгерметизация в аппаратной у кристалла.

Услышав про аппаратную, Искандер подскочил из-за пульта.

— Сиди! — гаркнул на главмеха Максимыч, и, сорвав с переборки ремкомплект, выскочил из рубки.

Искандер проводил его недовольным взглядом, однако, на своё место всё же вернулся. Как бы там ни было, работы у него всё же хватало.

— Таня, левый бок от них береги, — подсказала шкипер. — И поворачивай почаще. Даю полный карт-бланш.

— Есть почаще! — откликнулась пилот таким тоном, от которого у всей команды по спине побежали мурашки. — Пристегните ремни и крепче держитесь за пульты, танцы начинаются!

Услышав такое предупреждение, Искандер зло прошипел что-то неразборчивое и принялся торопливо набивать новые настройки.

Слово «танцы», если подумать, к Таниной манере пилотирования подходило не очень. Танец всё же предполагал некую последовательность, закономерность, не говоря уже о ритмичности. Здесь же этого не было. По манере движения «Болтун» скорее напоминал листок, угодивший меж сразу нескольких столкнувшихся смерчей. Его крутило, мотало, бросало из стороны в сторону по совершенно непредсказуемой траектории, казавшейся абсолютно бессистемной. Но только казавшейся. Какими бы хаотичными не выглядели эти манёвры, почти в каждом из них «Болтун» располагался так, чтобы противники мешали друг другу. Чтобы не решались стрелять, чтобы не могли маневрировать сами так, как им было бы удобно.

В том и заключался смысл «Меркурия», можно сказать — его философия. Набраться наглости и обратить преимущество противника, как численное, так и огневое, против него самого. В оригинале, правда, это достигалось совсем другими методами. «Меркурий» любил две вещи: тесноту и точность. Он строился на филигранном неспешном маневрировании в мёртвых зонах неповоротливых тяжёлых орудий. Но сейчас ситуация, очевидно, отличалась, так что пришлось адаптироваться.

Со стороны такое пилотирование, наверное, кому-то могло бы показаться неортодоксально красивым. Однако, очутись этот воображаемый взволнованный наблюдатель на самом судне, единственное, на что бы его хватило — это неподдельно, до глубины души удивиться. Тому в первую очередь, что экипаж, несмотря на безумную болтанку, всё же ухитрялся работать. И не только за пультами.

Люк в рубку открылся, и в проёме показался всклоченный и запыхавшийся Максимыч.

— Заделал! — кратко сообщил он. — А вы тут совсем озверели!

— Озверели, согласен! — крикнул в ответ Искандер и повернулся к Катерине. — Шкип, при такой нагрузке у нас меньше минуты, кристалл разрушается.

О, об этом он предупреждал. После таких фокусов даже абсолютно новую энергоустановку стоило отправить на долгое кропотливое обслуживание. Причём, желательно в доке. Однако, здесь и сейчас не было ни нового кристалла, ни дока, ни времени. Равно как не имелось выбора или возможности осторожничать.

— Снимай с гравитации, — сказала шкипер. — Всем зафиксироваться. Нояна, сколько тебе ещё?

— Немного! — с раздражением и паникой в голосе откликнулась варнав. — Скоро уже!

Коротко пролязгали ножные фиксаторы под пультами. Максимыч же, лишённый такой роскоши, вцепился в перекладину на переборке.

— Ясно. — Катерина кивнула. — Искандер, с жизнеобеспечения тоже. Таня, планируй стоп.

— Да где?! — возмутилась пилот, закладывая очередной вираж. В самом деле, остановиться сейчас было равносильно самоубийству.

— За кормой дрейфующего, — подсказал Витя. — Лови координаты. А Костян его разнесёт.

— О, здорово! — огрызнулся канонир. — Познакомишь меня с этим Костяном?

— Я познакомлю! — пресекла споры Катерина. — Выполнять по сигналу от Нояны, сразу же!

«Болтуна» тем временем начало мелко трясти. Исчезла тяжесть, и Катерина почувствовала, что парит над креслом. Сбоку же от неё начал подниматься над палубой диван. Освещение в рубке стало тревожно-багровым. Истерично завыл зуммер, сообщая, что выработка воздуха прекращена. Ненадолго дрожь стабилизировалась. Не прекратилась совсем, но по крайней мере осталась в сколько-то терпимых рамках. Но затем она вновь стала нарастать, так, что начали басовито завывать трясущиеся переборки.

И вдруг рубку залило сиянием, враз перекрывшим красное аварийное освещение.

— Сейчас! — истошно закричала Нояна, находившаяся в эпицентре разбушевавшихся энергий. — Прошу, скорее!

Свет становился всё ярче, настолько, что в рубке уже почти ничего нельзя было разглядеть. О том, что происходило, оставалось лишь догадываться по косвенным признакам. По тому, как тряхнуло от слишком резкой остановки. Как застучал по своему «клавесину» Костя, почти вслепую выплёскивая остатки энергии на цель. Как «Болтун» пару раз дрогнул, приняв на себя ответный огонь.

— Уноси нас!

Катерина выкрикнула это интуитивно. Она не знала, удался ли их манёвр, и тем более не имела понятия, получилось ли спрятаться за взрывающимся вражеским клипером. Возможно, все выстрелы Кости ушли в пустоту, и их затея, как следствие, увенчалась сокрушительным провалом. Но она чувствовала, — нет, вернее даже знала, — что если не попробовать уйти сейчас, то другого шанса уже просто не будет.

— Формирую покров, — раздался слабый голос. — Энергию на две трети.

— Есть две трети!

Корпус судна вновь начал дрожать.

— Без корректив. Энергию на полную.

— Сделал! Не тяни!

Дрожь усилилась настолько, что «Болтун» весь наполнился надрывным гулом, от которого моментально заложило уши. Судно разрушалось. То, что с ним не успели доделать излишне резкие манёвры, завершал ненасытный варп-привод, жадно тянувший из кристалла остатки энергии и тем приближавший его коллапс. В подтверждение этим мыслям гул сменился скрежетом, верным знаком того, что конец уже близок.

А затем всё вдруг затихло. Сияние исчезло. Рубка погрузилась в кромешную черноту, темнее которой в материальном мире ничего не существовало. И тем звонче в этой безмолвной тьме прозвучало одно короткое слово.

— Переход.

Глава 5

Чай, конечно, был бы предпочтительнее. Терпкая горечь круто заваренных листьев поначалу требовала терпения, зато потом, уже на выдохе, раскрывалась бархатной осенней землистостью, уютным тяжёлым теплом, разливавшимся от вкусовых рецепторов далее по всему телу. Бодростью, наступавшей без насилия над естеством, через постепенное деликатное прояснение разума.

Порой, однако, так складывались обстоятельства, что ясный рассудок требовался немедленно и любой ценой. И вот тогда приходилось идти на компромиссы.

— Ну-с? — нетерпеливо произнёс Добрынский и с видимым неудовольствием отхлебнул крепчайшего кофе из стакана в литом гербовом подстаканнике. — Надеюсь, Дмитрий Алексеич, у вас действительно важные известия, коли уж ради них вы подняли меня посреди ночи?

— Здесь вам судить, Алексей Петрович, — уклончиво ответил Вахрушев. — Если не столь важные, то покорнейше прошу простить. Позвольте, я покажу всё наглядно.

— Извольте. — Добрынский кивнул и разблокировал проектор. Тут же над его рабочим столом развернулась полупрозрачная трёхмерная карта, отражавшая пространство на два прокула от «Уленшпигеля».

— Во время моего дежурства, — начал свой рассказ Вахрушев, — астрометристы обнаружили по координатам, которые отмечены на схеме синим маркером, искусственную энергосигнатуру. Для выяснения деталей я приказал отправить к ним наблюдательную платформу. С неё мы получили следующие данные.

Карта над столом исчезла, сменившись упрощённой схемой бочкообразного аппарата, ощетинившегося сенсорными штангами.

— К сожалению, данных немного, у нашего гостя стоит маскирующий контур. Но кое-что выяснить мы смогли. Большая его часть — варп-передатчик. Постоянной трансляции не ведёт, работает вспышками, синхронизированными с колебаниями манасферы газового гиганта на двенадцать-семь-четыре. По ним его и нашли, увидели всплеск, не характерный для планет такого класса. Двигательная установка зачаточная, так что прилетел он к нам скорее всего не сам. Боевой части известных нам типов не обнаружено.

— Зонд, — подытожил капитан. — Причём, не сторожевой, а целевой разведывательный. Как оцените, Дмитрий Алексеич, сколько ему до ближайшего сеанса?

— Если предположение насчёт синхронизации верно, — ответил Вахрушев, — то чуть больше, чем через два с половиной часа.

— Если предположение верно, — задумчиво повторил Добрынский. — Давайте-ка, мой друг, всех старших офицеров через полчаса в кают-компанию. И к этому моменту соизвольте подготовить реконструкцию всего, что наш незваный гость мог разглядеть.

— Разрешите выполнять?

— Не просто разрешаю, Дмитрий Алексеич, а прямо-таки настаиваю. Можете идти.

Щёлкнув каблуками, Вахрушев удалился. Добрынский же поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету. Бросил взгляд в иллюминатор, как будто желая разглядеть там что-нибудь, способное дополнить складывающуюся картину. Затем обернулся на всё ещё не погашенную проекцию зонда. Редкого — немудрено, что Вахрушев его не опознал. Такие когда-то очень малыми партиями по особо конфиденциальным заказам выпускала одна неприметная верфь на Алконосте. Вот только она была давным давно уничтожена — вместе с правами её былых хозяев на графский титул.

— Интересно, — произнёс вполголоса бывший граф, — во что же ты, Марьюшка, играешь на этот раз?

Давняя знакомая, впрочем, не ответила бы ему на это ничего определённого, даже если бы присутствовала здесь лично. Гадать же самому при такой нехватке информации было практически бессмысленно.

Добрынский тряхнул головой, отгоняя несвоевременные мысли, и не спеша допил уже безнадёжно остывший кофе. Не столько для бодрости — для этого хватило полученных известий. Скорее просто скоротать время, отведённое экипажу на работу.

Капитанский кабинет по прямой отделяли от кают-компании считанные метры. Правда, по вертикали, отчего реальный маршрут между этими точками был несколько длиннее.

Сперва требовалось пройти в сторону кормы по небольшому коридору и покинуть господскую палубу. Затем — спуститься по звонкому металлическому трапу. Не спеша, размеренно и почти торжественно — ведь здесь имелись серьёзные шансы встретить кого-то из подчинённых, а вид торопящегося капитана вполне мог быть неправильно истолкован.

Столь же степенно Добрынский проследовал по коридору палубы ниже. И, наконец, оказался перед двойной полупрозрачной дверью с вытравленной на створках эмблемой Планеты и Спутника, старым романтичным символом немного наивной прежней эпохи.

— Позволите?

— Разумеется, Алексей Петрович! — на правах самого старшего из присутствовавших капитанского соратника отозвался Карапетян. — Заходите, милости просим!

На этот раз в кают-компании собрались лишь командиры боевых частей. Шестеро: Волот, Старцев, Карапетян, Каширина, Вахрушев и Пальников. Навигация, артиллерия, минная часть, связь, платформы и астрометрия соответственно. До полного состава малого корабельного совета не хватало только Черкаш и Юлаева, но с их отсутствием всё и так было очевидно. Начальников же общекорабельных служб выдёргивать на конкретно это совещание, доводя кворум до большого совета, никакого смысла не имелось. Таким образом, каким бы непривычно малолюдным не смотрелось это собрание, больше ждать было некого.

— Ну, что же, друзья мои, — сказал Добрынский, располагаясь во главе стола, — давайте начинать. Алексей Михалыч, задача преимущественно была по твоей части. Доложишь первым?

Пальников откашлялся и послушно принялся вещать. Как у него водилось — сухо и по делу. Единственное, Алёша время от времени забывал, что далеко не все из присутствующих являются специалистами в его сфере, что в иной компании, такой, где его знали чуть похуже, могло быть воспринято, как попытка самоутвердиться. Но, в любом случае, уловить общий контекст из его доклада проблемы не составляло.

Если вкратце, то по словам главного астрометриста выходило, что зонд видел всё. Кроме, разве что, отлёта «Болтуна», поскольку тогда шипастый бочонок в эту часть системы ещё не забросили. И, возможно, обнаружившей его платформы — слишком уж рьяно Вахрушев высказался в защиту компетентности своих подчинённых, когда Пальников предположил обратное. Но сомневаться, что «Уленшпигель» был замечен и, несмотря на весь маскарад, распознан, не приходилось ни коим образом.

— Спасибо, Алексей Михалыч, — сказал Добрынский и покачал головой. — Экая, однако, незадача получается. Те, кто изволил нам эту свинью подложить, о нас почти всё знают, или же узнают в самое ближайшее время. Тогда как мы можем лишь смутно догадываться, кто они.

— Не настолько смутно, как кажется, — подала голос Каширина. — На всякий случай я дала девочкам проанализировать сигнал. Погрешность, сами понимаете, огромная, и снизить её не в наших силах. Но положение получателей удалось определить по крайней мере до нескольких наиболее вероятных систем.

— А вот это уже интересно! — оживился капитан. — И какие же системы назвали твои кудесницы?

— Кайам, Синистра, — начала перечислять связист. — Ещё Алия, но у неё вероятность чуть ниже. И Серпентис.

— И Серпентис, — тихо повторил Добрынский.

— Да. — Каширина кивнула. — Надеюсь это чем-нибудь поможет, хотя, извините, я пока не до конца понимаю, чем. Но я ещё о другом хотела сказать. Если мы знаем, где зонд, и примерно представляем его рабочие спектры, то можно попытаться исказить его передачу. В случае успеха мы и от лишнего внимания избавимся, и подозрений не вызовем.

— Подожди, Даша, — вмешался Карапетян. — А если вызовем? Если уже вызвали, и сюда летит кто-то с приветом от Гундоровых? Думаю, зонд лучше уничтожить и перебазироваться. И ладно, для конспирации мы можем сделать это тихо. Дима выдаст целеуказание. Мои ребята прошьют торпеду так, что жестянка до последнего момента ничего не заметит. И пусть на той стороне гадают, отчего не поступили данные. Пусть...

Излияния товарища прервал Старцев, коротко, но чувствительно толкнув того локтем в бок. Когда же Артур, гневно сверкая глазами, развернулся в его сторону и уже открыл было рот для отповеди, канонир молча указал ему на капитана.

Алексей Петрович, казалось, полностью отстранился от происходящего. Его глаза были закрыты. Лицо — расслаблено и абсолютно непроницаемо. Те, кто знал капитана похуже, могли бы даже подумать, что под жаркую дискуссию подчинённых он ухитрился задремать. Что, разумеется, было бесконечно далеко от истины.

— Ваше сиятельство? — осторожно позвал Волот.

Капитан тут же распахнул глаза.

— Благородие, — недовольно поправил он. — И что за чины в кают-компании?!

— Виноват, Алексей Петрович, — ответил Волот без капли раскаяния в голосе. — Запереживал.

— Ох, Николай Леонидыч! — рассмеялся капитан. — Уверяю тебя, дорогой мой, я не в таком отчаянии, чтобы входить в калькулюс прямо здесь и без подготовки! И я не так плох, чтобы сорваться в него случайно. Задумался просто, а ты и навоображал себе несусветного. Но оставим, бранить тебя за заботу всё же определённо неловко.

Волот благодарно кивнул и бросил сердитый взгляд на Старцева. Но тот лишь пожал плечами.

— Однако, о деле, — продолжил Добрынский. — Артур Рафаэлович, хвалю тебя за бдительность и осторожность, но кое-что важное ты всё же не учёл. Зонд далеко не типовой. И как древний Париж отнюдь не был вымощен батистовыми платочками, так и в нашем случае сомнительно, чтобы такими редкими образцами кто-то просто на всякий случай засеивал пространство. Его прислали сюда целенаправленно, заранее догадываясь, что найдут. Что же до Гундоровых, то они, имея такие догадки, отправили бы не зонд, а сразу крейсер.

— Верно говорите, Алексей Петрович, — признал Карапетян. — В таком ключе я об этом не думал.

— Вопрос исключительно привычки, — успокоил его капитан и повернулся к Кашириной. — Дарья Александровна, твоя идея была хороша, и в ином случае я бы с ней согласился. Но сейчас слишком многое указывает на то, что там, где ты этим стратегемам училась, хозяйка зонда могла бы читать специальный продвинутый курс.

— Хозяйка? — переспросила Дарья. — Вы полагаете, зонд отправила баронесса Лауренберг?

— Пока только подозреваю, — ответил Добрынский. — К тому же, до недавнего момента у меня не было объяснения, как она определила, где нас искать. Но потом Николай Леонидыч невольно подсказал мне вполне всё объясняющий вариант.

— Калькулюс, — сказал Волот и нахмурился. — Простите мне моё невежество, Алексей Петрович, об этой технике я знаю только то, что слышал от вас. И ещё от Санджиновой, которая до дрожи её боится, но понятно, что о вас с баронессой судить по Нояне будет неправильно. Но, насколько я знаю, это всё равно крайне затратный и рискованный приём. Какие у баронессы могли быть причины, чтобы прибегнуть к нему, и уж тем более — направить на нас?

— Если бы я знал, в каких обстоятельствах находится её благородие, я бы не отправлял нашу разлюбезную Катерину Васильевну, чтобы это выяснить. — Добрынский развёл руками. — Так что пока это только предположение, пусть и правдоподобнее прочих. Но и ошибка в этом вопросе может слишком уж дорого нам обойтись. При этом, сведений всё ещё не хватает, а на принятие решения у нас, если исходить из плохого сценария, меньше двух часов.

— Догадываюсь, к чему вы клоните.

— И это замечательно, Николай Леонидыч! — капитан улыбнулся. — Тем меньше мне тратить драгоценное время на объяснения. Посему, будь так любезен, вызови Слуцкого в мою каюту. Сам тоже туда отправляйся, как закончу — получишь указания. Затем изволь принять мостик. И не спорь. Знаю, без пилота с варнавом тебе сейчас и так хватает нагрузки, однако, в отсутствие старпома и при живом штурмане оставлять командование кому-то ещё мне устав запрещает. Придётся поднапрячься.

— Есть поднапрячься, — обречённо отрапортовал Волот.

Калькулюсом даже в высших кругах владели очень немногие. Те же, кому это умение всё же было доступно, отнюдь не стремились им злоупотреблять, не исключая лично императора. И дело здесь было не только в чистоте дара и запасе сил. Они, разумеется, были важны, но при правильном исполнении влияли скорее на точность и определённость результатов, нежели на саму способность их получить. Технически войти в это состояние мог бы и средне-одарённый маг-простолюдин. Иное дело, что качество полученных им ответов никак не оправдало бы ни усилий по его обучению, ни затраченных им самим сил, ни сопутствующих рисков. Однако, бессмысленность такого шага отнюдь не говорила о его заведомой невозможности.

Условия вхождения в калькулюс были иными, более демократичными, не разбиравшими ни чинов, ни сословий. Они требовали не столько дара, сколько знаний, дисциплины, самоконтроля. Элементарного умения, приходившего лишь после долгих тренировок. А ещё — тончайшего природного чутья, позволявшего почти идеально сбалансировать работу мозга с включениями дара. Сплести мысль и магию воедино, заставить их работать, как одно целое. И всё это — без права на ошибку, чреватую в лучшем случае полным угасанием рассудка.

При том, даже за успех приходилось очень дорого платить. Сперва — несколькими днями полной недееспособности. Затем — неделями реабилитации. И наконец — месяцами запрета на новую попытку, нарушение которого гарантированно вело к катастрофе.

В общем, действительно весомых причин избегать калькулюса можно было отыскать великое множество. Однако, иногда выбора просто не было. Например, когда требовалось быстро просчитать того, кто, возможно, прибег к калькулюсу сам.

Со стороны могло показаться, что Добрынский бездействует. Однако, достаточно было посмотреть, как покрывается испариной лысина начмеда, чтобы понять ошибочность этого предположения. Стороннему наблюдателю, коим сейчас выступал Волот, для осознания этого даже не требовалось видеть показания многочисленных датчиков, коими был облеплен капитан — по напряжённому лицу Слуцкого и так было видно, как те немилосердно зашкаливают. Как тяжело даётся Алексею Петровичу мгновенный обсчёт множества факторов и выявление среди них закономерностей. Каких усилий ему стоит держать этот процесс под контролем, облекать выводы в предельно простые короткие формы и буквально вбивать их в своё подсознание, чтобы суметь вынести их из той высокоактивной прострации, в которой он находился.

В этом состоянии Добрынский провёл тысяча триста восемьдесят одну секунду, прежде чем резко распахнул глаза.

— В аппаратную, — хрипло произнёс он. — Связь. Помогите мне.

— Разумеется, — тут же ответил Волот. — Владимир Львович поможет вам. Но скажите, с кем связь, и что им сказать? И что нам делать с зондом?

Капитан поморщился и крепко стиснул зубы, пытаясь волевым усилием вновь подчинить себе речевой аппарат.

— Ничего, — коротко и механически отчётливо сказал он. — Ничего с зондом не делайте. Отведите меня в аппаратную. Связь. Срочно. «Болтун» раскрыт, их нужно предупредить.

— Нет-нет-нет-нет-нет! — запротестовал Слуцкий. — Хоть казните потом, вашблагородие, но не пущу. И вы им своей дикцией сейчас только нервы сделаете. Расскажите Коле — и отдыхать. А Коля всё как надо сделает, уж поверьте.

— М-мать! — зло и с нажимом прорычал Добрынский. Затем продышался, собираясь с силами, и поднял взгляд на Волота. — Слушай. Марья знает. «Болтун», распознала его. Потому прислала зонд. Расскажи Катерине. Не подавать виду, но ухо востро. Марье что-то нужно. Предупреди Катерину, быстрее!

— Вас понял, Алексей Петрович, — сказал Волот. — Немедленно всё сделаю. Разрешите выполнять?

— Да, — слабо прошелестел капитан. И, наконец, позволил себе лишиться чувств, так и не узнав, что исполнить его указания Волот не сможет. Но не по своей вине. Связи с «Болтуном» не было, так, будто трофейный клипер попросту перестал существовать.

Глава 6

Вид главмех имел откровенно жутковатый. Усталый, всклоченный и до невозможности сердитый, в багровом аварийном освещении Искандер смотрелся мало что не демоном, явившимся из самой Преисподней, дабы жестоко покарать неисправимых грешников, злостно нарушавших инструкцию по эксплуатации вверенной им безропотной техники.

— Если коротко, — обречённо промолвило исчадие инженерного ада, — то это кабздец. Справедливости ради, ещё не полный, иначе я бы сейчас апостолу Петру докладывался, а не тебе. Но к этому было очень близко.

Катерина зажмурилась и помассировала виски. При всех профессиональных и даже человеческих достоинствах Юлаева, поддержание в экипаже оптимизма и бодрости духа его коньком уж точно не являлось. С другой стороны, это в его обязанности и не входило.

— А если подробнее? — терпеливо спросила шкипер.

Искандер глубоко вздохнул и опустился в кресло за инженерным пультом.

— Во-первых, — начала перечислять он, — кристалла у нас больше нет. И как доползём до Новомуромской, надо будет сразу зайти в храмовый отсек и поставить по огромной свечке всем, кому полагается, за то, что он всего лишь треснул, а не изобразил сверхновую. Кроме того, поджарились маршевый двигатель и варп-привод. Последний ещё и дал искру, от которой скуксилась дальняя связь. Отражатели каким-то чудом уцелели, но энергия на них не идёт, так что даже на маневровых пока никуда не дёргаемся, иначе первая же пылинка понаделает в нас дырок. И ещё была беда с жизнеобеспечением и гравитацией, но там я на скорую руку скомпенсировал. Только имейте в виду, что резервные источники у нас не бездонные, так что тяжесть я выставил только на ноль шесть. Сильно не скачите, если нет желания головой в потолок отпружинить.

— Учтём. — Катерина кивнула. — Витя, удалось понять, где мы?

— Ну, так, — уклончиво ответил Турмасов, не отлипая от иллюминатора. — Приборы на голодном пайке, а астролябию я на «Уленшпигеле» забыл, так что точность очень приблизительная. Но если я ничего не путаю, то вон та синяя фигня — Серпентис-шесть. Значит, хотя бы системой мы не ошиблись. Ура Нояне.

Если варнав как-то и отреагировала на похвалу, то это осталось незамеченным — сил, чтобы хотя бы пошевелиться, у неё сейчас не было, а ожидаемый при её складе характера смущённый румянец при нынешнем освещении всё едино скрадывался.

— Что я должна заметить, — подала голос Таня, скучавшая за временно бесполезным рулевым пультом. — Этот Морган, чтоб его в шлюз выбросило, просто какой-то ящик с проблемами. Неудачник галактического уровня. Ума не приложу, как он с такими-то врагами в принципе дожил до попытки ограбить «Уленшпигель». И, похоже, это невероятное везение передалось нам вместе с его посудиной.

Катерина задумалась. Отрицать не приходилось, незадачливый пират и впрямь косвенно добавил им забот. Однако, складывалось ощущение, что сделал он это отнюдь не таким прямолинейным образом, который озвучила пилотесса.

— Знаешь, — чуть помолчав, произнесла шкипер, — насчёт везения не всё так однозначно. Мы же уцелели.

— Так своими же стараниями.

— Бесспорно, — согласилась Катерина. — Но и шальной заряд нам в рубку не влетел, хотя очень пытался. А что до его врагов... Сдаётся мне, здесь всё наоборот, и мы столкнулись с его приятелями. Возможно, даже хозяевами. Которые, увидев на Гертовской меня с Максимычем, что-то заподозрили и начали действовать.

— То есть, — настороженно переспросил Костя, — у этого хмыря есть приятели со своим фрегатом?

— И это правильный вопрос. Боевой корабль среднего класса — это как-то жирно для простых грабителей. Значит, здесь творится что-то похуже обычной пиратской активности. И потому первый приоритет в ремонте — дальняя связь. Нужно как можно скорее сообщить барину о том, что мы видели.

— Правильно говоришь, — кисло отозвался Искандер. — Вот только на коленке я этого не сделаю. Разве что, только если Максимыч в своём бауле закуркулячил конвертер Высоцкого и трёхфазный мана-инжектор, тогда можно попробовать.

Снабженец на это лишь виновато развёл руками. Чтобы заранее запастись подобными приблудами, нужно было всё-таки знать о них что-то кроме артикула, а настолько его эрудиция не распространялась.

— Тогда поправка, — сказала шкипер. — Нам нужно как можно скорее добраться до Новомуромской. Во всяком случае, быстрее, чем мы доковыляем до неё на маневровых в безопасном режиме. У кого есть предложения, как это сделать?

Конечно, Катерина не предполагала, что её тут же завалят идеями. Задача, как не крути, была нетривиальная, а экипаж в недавнем бою потратил слишком много моральных сил, чтобы сейчас соображать сверх жизненно необходимого минимума. Однако, настолько неловкой тишины, пронизанной прямо-таки осязаемым и всё нараставшим удушающим ощущением бессилия, она не ожидала.

— Так, ладно, — сказала она, придя к мысли, что ни к чему, кроме порчи настроения, этот мучительный поиск вариантов уже не приведёт. — Давайте тогда...

— Парус.

Сил говорить громко у Нояны не было, однако, единственное тихое слово она произнесла так уверенно, что Катерина осеклась.

— В смысле, солнечный? — спросила Таня. — Но из чего мы его сделаем?

— Нет, не солнечный, — почти прошептала варнав. — Если обойти основные контуры привода и подать поток прямо на испускатель, покров всё равно начнёт формироваться, только неполный и нестабильный. Я могу придать ему форму и чуть видоизменить, чтобы он улавливал естественные потоки маны. И получится парус.

— С небольшим уточнением, — задумчиво произнёс Искандер. — Может получиться сверхсветовой парус, если нам попадётся слишком сильный поток, и мы улетим не пойми куда. Впрочем, нам нужен только начальный импульс, а дальше ветер можно и не ловить. Это ведь возможно?

Нояна слабо кивнула.

— Тогда может сработать, — заключил главмех. — Но с одним уточнением: ты нам живая ещё пригодишься. Я, конечно, мало понимаю в магии, но нагрузки тебе, кажется, уже и так хватило. В твоём состоянии ещё и вести корабль под таким вот парусом может быть уже перебором.

— Не так оно трудно, — возразила Нояна. — Я же не собираюсь действительно вести корабль, это может сделать Таня на маневровых. А мне нужно будет только поймать поток. И потом изменить покров обратно, чтобы он продолжал работать как отражатель, и поддерживать его.

— Нет, — безапелляционно заявил Искандер. — Никакого «поддерживать». Отражатели я восстановлю — хотя, чую, для этого придётся поступиться парой принципов. Твоё дело — только поймать поток, а дальше отдыхай. Иначе ищи кого другого, чтобы он раскурочил привод под твою затею, а я на это не подпишусь.

— Так, умники, стоп! — вмешалась Таня. — А тормозить вы как думаете?

— Гравитационный манёвр? — предложил Витя. — Если кто-нибудь восстановит мне пульт, попробую его рассчитать. Только ребята, мы, кажется, об этом всём ещё кое-кого спросить забыли.

Спорщики моментально умолкли и как один уставились на шкипера, ожидая её вердикта.

План, вынесенный на её суд, был откровенно безумным. Как не пыталась Катерина вспомнить, делал ли кто-то подобное раньше, на ум ей приходил только проект сверхдальнобойных торпед. Тех, от которых в конце концов отказались, так как их стоимость стремилась к бюджету небольшого баронства, а точность позволяла гарантированно не промахнуться разве что по чёрной дыре. И, разумеется, в том проекте никого заведомо не волновал вопрос сохранности самого снаряда по его прибытию в цель.

Вот только сведения, которыми она располагала, были уж слишком чувствительными. Да, она могла поступить благоразумно и зарубить эту затею в пользу долгого, утомительного, зато надёжного пути к Новомуромской на маневровых. Конечно, можно было понадеяться, что барин не станет делать ничего опрометчивого. Имея склонность почём зря рисковать собственной головой, он всё же старался без острой необходимости не подставлять под удар ни корабль, ни его экипаж. Но кто мог сказать, как сложатся обстоятельства? Вдруг в эти часы, что уйдут на дорогу к станции, ему просто придётся действовать, и он столкнётся с тем же фрегатом там, где ожидал увидеть совсем иное?

— Похоже, у нас нет выбора, — сказала Катерина. — Приступайте. Пойдём под парусом.

В подготовке, хотя бы на уровне «стоять рядом и подавать инструменты» поучаствовать пришлось всем, не исключая ни шкипера, ни Нояны. Помощь от последней, правда, вышла исключительно консультативной — всё-таки, неправильно было бы требовать большего от девушки, с трудом выбравшейся из-за пульта. Но её и от этого бы освободили, будь в экипаже ещё один маг, хотя бы примерно представляющий, какие борозды в мудрёной схеме варп-привода можно сравнительно безнаказанно перекрыть. И то, обратно из аппаратной Искандеру пришлось уносить её на руках.

— Вроде, всё, — сказал главмех, бережно опустив свой деликатный груз в кресло у варп-навигаторского пульта. — Сейчас пост займу — и можно начинать.

— Не совсем, — остановила его Нояна. — В аптечке есть эмритин. Дай мне две капсулы, пожалуйста.

— Эй! — вскинулся Максимыч. — А точно стоит? Тебе сейчас всякой дрянью бы не накачиваться.

Варнав слабо улыбнулась.

— Павел Максимович, эмритин — манасорбент, — пояснила она. — Мой фон после перехода слишком высок, если не снизить, я потоков не почувствую.

Баталер вопросительно посмотрел на Катерину.

— Одну капсулу, — строго сказала та. — Не геройствуй, справимся и не на идеальном потоке. А ты, Максимыч, не переживай. Нояна действительно столько маны через себя пропустила, что от одной ей точно не поплохеет.

На этом баталер успокоился, и лишь для приличия пробормотал что-то не особо разборчивое на тему шибко умной нынешней молодёжи вообще и магов в частности. Для него-то эмритин всегда был экстренным средством любой ценой добежать до спасательной капсулы, если кристалл пойдёт вразнос, на которое вне этого контекста эскулапы даже смотреть слишком пристально не рекомендовали. А вот поди ж ты.

— Ладно, народ, — добавила Катерина, уже смягчив тон. — Сим нарекаю эту посудину бригантиной и приказываю поднять паруса. Твой выход, варнав, командуй по готовности.

После подобного напутствия сразу напрашивалось что-нибудь знаковое. Какое-то символическое действие, знаменующее начало короткого, но непростого пути. Однако, вместо этого пришлось ждать. Сперва — пока подействует эмритин. Затем — пока отыщется подходящий поток. Последнее осложнялось тем, что для шести членов экипажа потусторонние течения оставались незримыми — при полном понимании, что седьмая оценивает их исключительно на глаз. И, разумеется, это добавляло нервозности к и без того томительному ожиданию.

— Вот этот подойдёт, — наконец произнесла Нояна. — Две трети... Нет. Полную мощность на привод.

— Есть полную, — откликнулся Искандер.

Передний иллюминатор заволокло бирюзовым сиянием на этот раз обращённым внутрь, и Нояна крепко зажмурилась, изо всех сил пытаясь придать ему нужную форму.

— Приготовьтесь, тряхнёт! — предупредила она. — Внимание... Старт!

Покров на мгновение позеленел, и «Болтун» рвануло вперёд, будто он получил богатырского пинка от неведомого и невидимого космического великана.

— Парус уберите! — закричала Таня. — Я же не вижу ни хрена!

— Отставить! — возразила Катерина. — Переводи энергию с паруса на инерционники. И плавно! А то придавит к чертям!

— Есть плавно, — согласился главмех. — Но без иллюзий, такую перегрузку они полностью не сожрут. Так что всем кресла по ходу движения!

Покров, уже опять бирюзовый, стал постепенно угасать, сменяясь всё нараставшей тяжестью. Когда же он исчез вовсе и перестал закрывать обзор, стало очевидным, насколько же сильно разогналось увечное судёнышко. Слишком сильно, намного быстрее, чем предполагалось.

— А я говорила, что надо две капсулы-ы! — сдавленно простонала Нояна.

— Пренебречь, вальсируем! — проскрежетала в ответ Таня, поворачивая слабо управляемый болид к пёстрой громадине Серпентума-пять. — Просто дам лишний виток.

— Частично поможет, — отреагировал Витя. — Но не больше одного, иначе упадём. И там дальше начинается пространство Лауренбергов. На такой скорости нас могут неправильно понять.

Замечание было более чем разумным. «Болтун» сейчас напоминал скорее не судно, а торпеду запрещённого противостанционного класса. И потому самой логичной реакцией со стороны охранных кораблей было сначала ликвидировать непонятный объект, а уж потом только — разобраться, чем он был. Может быть, при желании.

— Открой общий канал, — скомандовала Катерина. — Буду давить на жалость.

Это, однако, удалось сделать не сразу. Потребовалось прежде всё-таки выйти на орбиту пятой планеты в системе и позволить газовому гиганту похитить немного их скорости, тем самым сделав перегрузки чуть более терпимыми.

— Не стреляйте! — заговорила шкипер, когда Витя дал ей понять, что к передаче всё готово. — Это Екатерина Черкаш, командир клипера «Болтун». Мы не атакуем, мы терпим бедствие. Не стреляйте!

Чтобы выяснить, насколько пограничники Лауренбергов склонны к паранойе, потребовалось время, за которое многострадальный клипер успел совершить два витка вокруг Серпентиса-пять и покинуть его крепкие гравитационные объятья. И лишь после этого пришёл ответ.

— «Болтун», говорит кап-три Изотов, сторожевой корабль «Метельский». Вы больные?! Что вы творите?

— Гасим скорость, господин капитан третьего ранга! — бодро откликнулась Катерина. — Планируем гравитационный манёвр вокруг Серпентиса-четыре, сейчас передадим вам курс. Но прошу правильно воспринять незначительные отклонения от него, с управляемостью у нас проблемы.

— «Болтун», не морочьте мне голову! — На «Метельском» явно начали терять терпение. — Немедленно снизьте скорость штатными средствами, или мы откроем огонь!

— Господин капитан третьего ранга, мы не можем, при всём желании! Наш главный энергоузел и маршевый двигатель потеряны в столкновении с пиратами. Тормозим, как можем.

Ненадолго сторожевик пропал с канала — то ли кап-три размышлял об услышанном, то ли консультировался с начальством. По крайней мере, не стрелял, что уже было неплохо.

— «Болтун», ваш пункт назначения, — запросил он, снова выйдя на связь.

— Станция Новомуромская.

— Цель визита?

— Ремонт, — сказала Катерина, и лишь потом сообразила, как это звучит. — В смысле, и изначально тоже была, маршевый давно барахлил.

Снова последовала пауза, не то для новых консультаций, не то просто выругаться.

— Завершайте манёвр, — наконец передали со сторожевика. — Без фокусов, мы идём позади вас. Канал держите открытым. Со станцией мы свяжемся сами, не отвлекайтесь от управления.

— Большое спасибо, господин капитан третьего ранга! — ответила Катерина и жестом приказала всем держать рот на замке.

За пару витков вокруг Серпентиса-четыре — бурой каменной сферы с грязно-белыми шапками метанового льда на полюсах, — скорость удалось снизить до приемлемой. По крайней мере, той, которую реально погасить маневровыми. А значит, можно было взять курс на станцию, не опасаясь об неё разбиться.

Уже на подлёте с «Метельского» передали выделенное для «Болтуна» место в причальном доке и поинтересовались, не потребуется ли посадочный захват. Катерина переглянулась с Таней, увидела в её глазах, что подобную услугу пилотесса считает личным оскорблением, и вежливо отказалась. На что кап-три сдержанно удивился, но спорить не стал. И, предупредив напоследок, что судовой журнал придётся сдать станционным безопасникам сразу после посадки, отчалил нести свою непростую службу дальше.

— Ну, что, банда, — сказала шкипер, удостоверившись, что канал закрыт и их больше никто не слушает. — Похоже, плакала вся наша конспирация. Но мы, по крайней мере, целы.

Глава 7

— В общем, первое впечатление, шкип — насчёт провала конспирации ты поспешила. На нас всем плевать.

Катерина испытующе посмотрела на Темникова. Не то, чтобы она хоть сколько-нибудь возражала против такого поворота событий, однако, для единственной осторожной вылазки за деталями такие выводы смотрелись как-то слишком смело.

— Уверен, что спешу именно я? — Шкипер усмехнулась. — Вы с Искандером — всё-таки не Маргарита Швецова с Анжелой Габриелян, чтобы вас сходу узнавали на улицах.

— А контрразведка Лауренбергов — не восторженные фанаты, чтобы тут же с криками бежать к нам навстречу и просить автограф, — в тон ей ответил Костя. — Я это всё понимаю. Но слишком уж там тихо. Обыденно как-то, и ничего подозрительного. При том, что мы действительно старались подвох высмотреть, и не дуриком, а как Поварницын инструктировал. Ничего.

Катерина покачала головой. Разумеется, пара теоретических занятий с бывшим оперативником ещё не делала канонира с главмехом матёрыми специалистами в слежке и её выявлении, так что слепо доверять их оценке не стоило. Однако, слишком уж она сходилась с её собственными ощущениями.

Пока эти двое прогуливались, на борт заглянул человек из портовой безопасности, поговорить насчёт сданного ранее судового журнала. И изначально Катерина настраивалась на то, что эта беседа обернётся завуалированным допросом, с изощрёнными попытками подловить на нестыковках и настойчивым интересом к деталям. Этого, однако, не произошло. Служивый просто сделал внушение насчёт безрассудства и издевательства над правилами безопасного пилотирования. Причём, что забавно, не ей, а Максимычу. И ещё не сразу поверил, что упоминавшийся в журнале командир судна Черкаш — это не основательный мужчина чуть старше среднего возраста, а рыжая курносая девчонка, в свои двадцать шесть выглядящая максимум на восемнадцать. Чем вызвал у неё интересные эмоции — засидевшись на «Уленшпигеле», Катерина уже успела слегка подзабыть, как посторонние при первой встрече могут обмануться её внешностью.

И всё это наталкивало на мысль, что ими попросту не заинтересовались. Приняли за молодых безбашенных дураков, которые, конечно, могут прибавить забот, но скорее по линии общественного порядка, не более. Либо это всё было спектаклем, призванным ослабить их бдительность, хоть без ответа на вопрос «для чего» оно и казалось пока немного избыточным.

— Расслабляться всё равно не надо, — сказала Катерина. — Но об этом подумаем позже. Вы нашли, что искали?

— Нашли, всё в лучшем виде, — ответил Костя. — Искандер сразу со связью ковыряться и пошёл.

— Может, сказал, сколько займёт?

Костя лишь развёл руками.

— Ну, мало ли. — Шкипер вздохнула. — Ладно, тогда сама спрошу.

В аппаратной царил, что называется, «инженерный» порядок. То есть, многочисленные детали и инструменты были разбросаны повсюду самым, на первый взгляд, хаотичным образом, однако, тронь хоть одну — тут же из этого нагромождения выпрыгнет лично затейник с настоятельным требованием не разводить бардак. Прикасаться к чему бы то ни было в такой обстановке мог лишь сам мастер. Или, в крайнем случае, одобренный им подавальщик — но эта роль уже была целиком и полностью занята Максимычем. Который и обратил внимание главмеха на прибытие начальства в его вотчину.

— Два часа, — без каких-либо церемоний сразу заявил Искандер, безошибочно определив причину внимания к его персоне. — Точнее, два с половиной.

— Лучше б быстрее, — сказала Катерина. — И есть ещё момент. По Костиной оценке, нас не заметили и, соответственно, не ведут. Ты там тоже был, и видел то же самое. Что скажешь?

Главмех вздохнул и отложил в сторону непонятный изогнутый инструмент, помаргивавший разноцветными огоньками на рукоятке.

— Кать, — устало произнёс он, — мы, по-твоему, кто? Благородия какие, или, может, даже светлости? Если бы нас в чём-нибудь подозревали, тем более — в шпионаже, которым мы тут собираемся заниматься, с нами бы не церемонились. Взяли бы за шкирку, вытрясли, на кого работаем, и по результатам отправили бы Алексею Петровичу протест. Именно так эти дела и делаются. Или, возможно, я чего-то не понимаю и вообще ограниченный. Однако, представить себе благородного, который, выяснив, что на его заднем дворе кто-то шныряет, ничего не предпримет и станет думу думать, у меня не получается. Так что, коли уж нас сразу не повязали...

Стоило признать, резон во всём этом имелся. Да, эти умозаключения были простыми, приземлёнными и немного даже циничными, однако, в чём им не получалось отказать, так это в логичности и, главное, правдоподобности. Если не считать того, что о манерах и обычаях дворянства Искандер имел лишь самое поверхностное представление.

Какую-то ясность в этот вопрос могла бы внести Нояна со своим даром. Тоже не абсолютно надёжным в таких вопросах, но хотя бы способным дать третье мнение, от чего уже можно было отталкиваться. Но увы, магичка всё ещё отлёживалась после выпавших ей нагрузок.

— Знаешь, — задумчиво сказала шкипер, — я всё-таки ещё сама осмотрюсь.

— Три часа, — ответил на это главмех. — А если продолжить меня отвлекать, то сроки готовности связи вырастут ещё сильнее.

Преувеличивал, конечно — как, наверняка, и с самой первой двухчасовой оценкой. Но, в самом деле, это не было весомым поводом и дальше мешать ему работать.

— Катюша, с тобой сходить? — предложил Максимыч. — Здесь не Болотище, но одной гулять не везде стоит.

— Не нужно. — Катерина помотала головой. — Работы полно, да и если ты за всем присмотришь, мне будет спокойнее. А по злачным местам я разгуливать не стану. И Таню с собой возьму. Знаешь же, кто к ней пристанет, тому лишь посочувствовать можно.

— Тогда ладно, — усмехнулся баталер. — Только держи её в рамках, а то, ей-ей, разнесёт станцию-то.

Первоначально Катерина ещё раздумывала, не воспринять ли этот совет всерьёз. Однако, выбравшись из доковой зоны, поняла: не разнесёт. По крайней мере, не всю, поскольку уже на сотой части утомится.

Новомуромская была огромной. Что, конечно, становилось понятным ещё при подлёте к ней, вот только полное понимание её масштабов давал лишь вид изнутри. Станция не просто была сравнима со средним планетарным городом — она, по сути своей, и была им. Только нарезанным на районы вертикально, а не в стороны, и упакованным в прочный веретенообразный корпус.

Здесь не было отсеков — это были здания, пусть и самобытной архитектуры. Не было коридоров — это были улицы, по которым плотным потоком разъезжали машины. И люди. Огромное шумное множество людей , спешивших куда-то по своим делам и просто прогуливавшихся, трепавшихся по коммуникаторам и без них, всматривавшимся в витрины и степенно что-то вкушавшими на открытых террасах ресторанов — словом, придававших станции смысл, пусть местами мелкий и даже глупый, но всё-таки тоже заслуживавший своего места во Вселенной.

— Почти как на Алконосте, — восхищённо выдохнула Таня. — Как в Симе, когда нас в увольнение отпускали.

— С небольшим отличием, — заметила Катерина, указав наверх, на потолок уровня. — В Симе вместо этого был купол. Но ладно, что я, в самом деле. Здесь правда чем-то похоже.

Этот вид, правда, навевал не только воспоминания. Кроме них приходили ещё и мысли — например, о собственном самомнении, заставлявшем думать, что до их прибытия в этом человейнике кому-то будет дело.

Впрочем, поразмыслив, Катерина эту мысль отбросила. О Лауренбергах не зря поговаривали, что они давно уже переросли свой титул, и этот город был ярким этому свидетельством. И не в том даже смысле, что они сумели его отстроить — этот вопрос решался просто деньгами. Они ухитрялись его ещё и контролировать.

В самом деле, станция имела бы намного менее ухоженный вид, будь её правители не в силах отследить, кто именно разгуливает по её улицам. Выражаясь прямо, это была бы многократно увеличенная версия Гертовской — поскольку очевидно, какого рода контингент мог счесть привлекательными подобные условия. Вот и выходило, что как бы не умиротворял здешний порядок, как раз он и был причиной, по которой расслабляться не стоило.

Впрочем, каких-то признаков слежки и впрямь не наблюдалось. Ни в прилегавших к докам торговых кварталах. Ни в сонных и тихих жилых. Ни в чудесном чуде — огромной общественной рекреации с настоящим садом.

Конечно, Катерина и не рассчитывала обнаружить, как всякие особенно смурные личности украдкой пялятся на них из-за каждого угла — от контрразведки баронства всё-таки ожидался некоторый профессионализм. Но и следов более аккуратного наблюдения что-то не находилось. Вокруг не шаталось подозрительно много откровенно бездельничающих граждан. Не трогались внезапно с места машины, мимо которых им доводилось пройти. А главное — молчал коммуникатор, заранее настроенный реагировать на попытки сканирования.

— Слушай, — сказала Таня. — Я понимаю, что мы не в увольнении. Но перекусить же от нас не убудет?

Катерина и сама чувствовала, что успела нагулять аппетит. Правда, сама мысль прохлаждаться где-нибудь в ресторане, пока остальная команда работала, вызывала у неё некоторое смущение. Но после недолгой внутренней борьбы голод всё же подтолкнул её к компромиссу.

— Хорошо, — сказала она. — Но давай найдём местечко попроще, чтобы без натуральных разносолов. Ближе к докам, в идеале — чтобы по пути. И смотри у меня, мы сейчас на службе.

— Как можно! — очень натурально возмутилась Таня, так, что некоторое разочарование в её голосе едва не осталось незамеченным.

Подходящее место отыскалось не просто по пути — оно было практически напротив входа в их док. Не слишком шикарное — прямо до такой степени, что за вещами здесь, наверное, стоило присматривать. Без бара, чтобы ни у кого и соблазнов не возникало. И, наконец, в меру людное, достаточно, чтобы хотя бы в порядке самооправдания продолжить наблюдать за обстановкой.

Подавали там, правда, что-то странное, видимо, подчёркнуто местное, изображавшее из себя овощное рагу с кусочками мяса в большом количестве соуса. Само собой, распечатанное из картриджа, то есть, состоявшее преимущественно из перемолотых водорослей с малой толикой ароматизаторов. Однако, стоило признать — на вкус было хоть и специфично, но всё же неплохо.

Вот только распробовать здешнюю экзотику толком не удалось. И препятствием к этому стал высокий, прямо-таки огромный блондин, подошедший к их столику. Черты лица незнакомца, правильные, хоть и несколько тяжеловатые, наверное, можно было найти симпатичными, и даже шрам, спускавшийся от виска на скулу, не особо их портил. Однако, всю охоту оценить их с эстетической стороны отбивал колючий и явно не добрый взгляд.

— К вам можно? — спросил великан. И, не дожидаясь ответа, сел.

— Вообще-то нельзя! — с нажимом произнесла Таня.

— Без разницы, — отмахнулся от неё незнакомец. — Вы, я смотрю, смелые, раз сюда сунулись.

— В смысле? — холодно осведомилась Катерина.

— Не понимаете. — Незнакомец хмыкнул. — Видите ли, дамы, я ваш кораблик узнал. Правда, насчёт экипажа ожидания были другие.

Что же, судя по всему этот деятель был совсем не из контрразведки.

— Ты обознался, дядя, — резко сказала Таня. — Так что потеряйся, и побыстрее.

— Я не обознался. — Блондин помотал головой и чуть распахнул куртку, позволяя разглядеть рукоятку лучевика. — И у меня есть убедительные аргументы. Потому не дёргайтесь. И хамить, кстати, тоже не стоит.

— Как и угрожать, — сказала Катерина. — Давайте угадаю: вы — приятель Моргана, и сейчас спросите, куда он делся. Всё верно? И это тогда вы смелый, раз сюда заявились. Наверное, даже излишне.

Незнакомец зло рассмеялся.

— Не угадала, — сказал он. — Ниоткуда я не заявился, я здесь живу. Кто такой Морган — понятия не имею, и мне плевать, где его носит. В общем, не буду томить. Месяц назад вы уничтожили мой корабль. Во внешнем поясе, при нападении на грузовик. Был у него в охране небольшой юркий катер, доставший одного из ваших, припоминаете? Так вот, это был я. Представьте, выжил, хоть и чуть не задохнулся в капсуле. Так что теперь у меня к вам счёт.

Несколько секунд девушкам потребовалось, чтобы переварить услышанное.

— Ёшкин дрын! — с чувством произнесла Таня, первой выйдя из прострации. — Грёбаный Морган! Вернусь — убью гада, сразу же!

— Не возражаю. — Катерина вздохнула. — Послушайте, милейший, это недоразумение. Мы это судно приобрели меньше недели назад.

— А ты не дури мне голову, милейшая! — прошипел блондин. — Сейчас мы все встанем и пойдём на ваше корыто. Не пытайтесь убежать или выкинуть какой-то фокус, я, если что, не промажу. Будете вести себя хорошо — сдам страже живыми. Уяснили?

Коротко блямкнул коммуникатор. Медленно, держа руки на виду, Катерина вытянула его из кармана и бегло глянула на экран.

«Связь есть. Срочно возвращайтесь».

— Какое совпадение, — сказала она. — Нам как раз вдруг туда и понадобилось. И смотрите, какая ситуация: если я сейчас не отвечу, наши товарищи встревожатся и будут встречать нас во всеоружии. А если отвечу, вы не сможете помешать мне предупредить их. Просто не заметите, как я это сделаю, даже если будете неотрывно смотреть на экран, рискуя получить стулом по затылку от моей коллеги. Хороших для вас вариантов здесь попросту нет. Так что лучше идите с миром.

Незнакомец прищурился, пристально глядя ей в глаза.

— Отказываюсь, — сказал он. — Пусть ждут, у меня найдётся, чем их удивить. К тому же, не верю я тебе что-то.

Катерина демонстративно ткнула в коммуникатор и не спеша убрала его обратно в карман.

— Тогда как знаете, — сказала она. — Пошли?

Поднимаясь из-за стола, незнакомец закинул на плечо небольшой угловатый рюкзак с жёстким корпусом, где, видимо, и содержался обещанный им сюрприз.

— Ну, не бомба хоть? — не удержалась Таня от вопроса.

— Ты за кого меня держишь?! — возмутился в ответ блондин. — Так я тебе и сказал. Топай.

На первый взгляд, в затее незнакомца имелся некоторый изъян — не считая, конечно, того, что в своих подозрениях он в принципе заблуждался. Шансов поднять шум, привлечь к себе внимание и позвать кого-нибудь на помощь у них с Таней было множество. Или можно было тихо и без спецэффектов просигналить насчёт самозваного конвоира дежурному на входе в док. Принялся бы великан и впрямь палить во все стороны? Возможно, да. Только не факт, что в поднявшейся суете это действительно возымело бы ожидаемый эффект.

Но, немного подумав, Катерина эту мысль отвергла. В конце концов, блондин думал, что перед ним пираты, пролезшие на станцию инкогнито, а такой публике шум был не нужен, равно как и привлечение властей. Таким образом, о при любом раскладе создавал своим обидчикам большие проблемы. Даже в том случае, если бы его застрелили прямо на месте — к чему он, впрочем, судя по всему не стремился.

Получалась даже ироничная вещь — не желая привлекать к себе лишнее внимание по своим собственным причинам, они тем самым невольно утвердили незнакомца в его подозрениях. И ситуация в результате сложилась крайне идиотская. Но, как бы там ни было, скоро всё должно было разрешиться.

На подходе к «Болтуну» блондин изготовился — натянул на левую руку перчатку с металлическими вставками и извлёк из-под куртки лучевик. Весьма примечательный, кстати, мощный и тяжёлый, наводивший на мысли об армейском прошлом своего обладателя — и далеко не в банальном линейном подразделении. Когда же при их приближении внешний люк «Болтуна» начал открываться, великан задействовал и обещанный сюрприз. Повинуясь энергичному жесту одетой в перчатку руки, его рюкзак раскрылся, выпустив наружу с десяток левитирующих сфер размером чуть побольше теннисного меча. «Мопсы», они же — микроплатформы огневой поддержки. Штука крайне непростая в освоении, но в умелых руках очень и очень злая. Окажись здесь настоящие пираты, у них просто не было бы шансов.

Вот только когда люк открылся, вместо лихого, но мало приспособленного к перестрелкам флибустьера из него показалась внушительная фигура в тяжёлом астропехотном скафандре со штурмовым карабином наперевес. А это уже была совсем другая весовая категория.

— Вот чёрт! — изменившись в лице, пробормотал блондин.

— Не «чёрт», мил человек, — отозвалась фигура голосом Максимыча, — а урядник запаса Кощеев. И я тебе от всего сердца докладываю, что ты крупно влип. Мои поздравления.

Глава 8

Было заметно, что Витя переживал, как шкипер воспримет новости с «Уленшпигеля». Самого его они, очевидно, смутили, даже отчасти шокировали — и теперь, передавая начальству то, чего он так и не смог понять, бедняга астрометрист ощущал себя весьма неуютно. Всё-таки, положение что шкипера, что старпома, кои сейчас были перед ним в одном лице, предполагало ещё больше ответственности, чем у него, а значит — ещё больше поводов занервничать, получив столь непонятные указания.

Катерина, однако, отреагировала на его сбивчивый доклад совсем не так, как ожидалось.

— Понятно, — коротко и буднично ответила она.

— Понятно? — не удержавшись, переспросил Витя.

— В рамках необходимого, — пояснила шкипер. — Это похвально, что ты пытаешься вникнуть в самую суть, так можно многому у капитана научиться, о чём в бурсе просто не рассказывают. Но когда появляется другой аристократ — не лезь. Оставь барские дела барину.

— Но лучше же, когда понимаешь, зачем.

— Вот ты упрямец, Витя. — Катерина вздохнула. — Затем, что так надо. Такие у дворян порядки, и придуманы они не со скуки, а чтобы неосторожное слово или необдуманный поступок не привели к бойне. Как именно это заставляет Алексея Петровича играть с баронессой в гляделки — не спрашивай, сама не всё понимаю. Но конкретно наша задача мне ясна предельно. Не нервничать, что нас обнаружат, поскольку это уже случилось. Не наглеть и продолжать секретничать, поскольку иное поломает барину игру. И собирать информацию о том, что здесь творится. Всё довольно просто, не находишь?

Если Турмасов и хотел с этим поспорить, то аргументы подобрать сходу всё равно не смог, и потому лишь кивнул.

— А если уж мы заговорили об информации, — продолжила шкипер, — то её возможный источник как раз сидит у нас в трюме. Пойдём с ним побеседуем? Тебе будет полезно поприсутствовать, так пересказывать потом меньше.

Путь в трюм из жилого отсека сам по себе был недлинным, но из-за особенностей конструкции судна — несколько замороченным. Сперва нужно было спуститься по скрипучему складному трапу в аппаратную энергомодуля. Из неё — снова наверх по громыхающему приставному пандусу, в технический коридор меж закреплённых в пилонах орудий. Затем — в самый низ, к главному входному шлюзу. И от него — снова наверх, а затем вниз, в обход гигантской туши маршевого двигателя, чтобы, наконец, очутиться возле сдвоенного гермолюка, ведущего непосредственно в трюм.

Целая история, которой можно было избежать, если бы «Болтун», подобно «Уленшпигелю», с самого начала строился как единое целое, а не собирался из готовых модулей, как получится. С другой стороны, цельную посудину ни авантюристы-наёмники, которых они сейчас изображали, ни налётчики, вроде Моргана, ни за что не смогли бы себе позволить.

По ту сторону люка дежурил Кощеев, из брони уже выбравшийся, но карабин всё же державший наготове. А чуть поодаль сидел на полу пленник, надёжно привязанный к фиксаторной скобе.

— Командир, — по-уставному поприветствовал начальство Максимыч. Всё же, его обычные неформальные обращения сейчас были неуместны.

— Вольно, — ответила Катерина. — Как арестант?

— Молчит, только глазами злобно лупает. Но ничего...

— Да хорош! — вдруг перебил его блондин. — Девчонка — шкипер? Получше бы чего придумали!

Катерина подошла к пленнику ближе и чуть наклонила голову.

— Действительно, — сказала она. — Например, могли бы выдать за старшего нашего главмеха. Он, правда, на год моложе меня, зато суровый с виду. Или канонира, только потренировать его физиономию держать посерьёзнее. Вот Витю с Максимычем не получилось бы, сами видите, один уж больно молод, а второй явный пехотинец. Или мы могли бы вообще ничего не придумывать, а просто от вас избавиться. Получается, мы или перемудрили сами себя, или всё-таки не те, за кого вы нас приняли.

Блондин нахмурился.

— Допустим, — сказал он. — И кто вы тогда, нахрен, такие?

Предполагалось, конечно, что допрос будет вестись в несколько ином направлении. Однако, прежде пленника требовалось разговорить. Убедить, что насчёт пиратов он погорячился, и предложить ему иную версию — достаточно логичную и детальную, чтобы он в неё поверил. То есть, сказать правду. Само собой, не всю.

— Мы в некотором смысле ваши коллеги, — сказала Катерина. — Только преимущественно не грузовики охраняем, а сами пиратов выслеживаем. В прошлом — курсанты-космофлотцы. Высшее училище военно-космического флота на Алконосте. Слышали, наверное, что там пять лет назад произошло? Вот с тех пор наши карьеры немного и приостановились, так что пришлось перепрофилироваться.

— Симские беженцы, получается, — сказал блондин. — И урядник оттуда же?

— Верно, — ответила Катерина, не вдаваясь в подробности, способные подтолкнуть к излишним сейчас размышлениям. — Ну, а судно, на котором мы находимся — трофейное. Несколько дней назад принадлежало пирату по кличке Морган, которого мы поймали. А сейчас интересуемся его приятелями.

Пленник покачал головой.

— Складно, — недоверчиво произнёс он. — Но раз вы такие хорошие, то, может, развяжете?

Катерина вопросительно посмотрела на Максимыча.

— Не знаю, — ответил он на невысказанный вопрос. — Наколобродить он точно может. Планетянин он, сдаётся мне— вон какой дюжий, на станционных харчах так не вымахать. И вообще народ они сложный. С другой стороны, точно не из приятелей Моргана — пираты с землегрызами сильно не в ладах.

При упоминании презрительного прозвища уроженцев обитаемых планет лицо блондина так искренне пошло пятнами, что все сомнения в его происхождении далее можно было считать несущественными. К тому же, лучшего подтверждения всему сказанному, чем отпустить пленника, придумать было сложно. С другой стороны, в этом случае великан вполне мог добавить проблем.

— Кто вы хоть такой? — спросила Катерина, выигрывая себе время на раздумья. — Про нас-то я рассказала, так что это будет справедливо.

— Павел Шумихин, — ответил блондин. — С Везена-три. Здесь меня знают, так что можете пробить, вон хотя бы у дежурного по доку, или у безопасников. Там расскажут.

Было видно, как нелегко ему далось решение сдать назад, означавшее, кроме прочего, молчаливое признание собственной промашки. Но хоть в чём-то на сотрудничество он пошёл, и это следовало ценить.

— Поверю на слово. Вить, развязывай.

Чтобы одолеть узлы, завязанные Кощеевым, несколько более субтильному астрометристу пришлось попотеть. Со временем он, впрочем, справился, и великан наконец смог подняться во весь свой немалый рост.

— Екатерина Черкаш, — представилась шкипер и протянула уже бывшему пленнику руку. Тот, мгновние посомневавшись, пожал её. Причём, на удивление деликатно, не так, как ожидалось от подобного громилы.

— И что теперь? — поинтересовался Шумихин. — Я свободен?

— Не сразу, — ответила Катерина. — Некоторые неудобства вы, Павел, нам всё же доставили. Будет справедливо, если вы поделитесь с нами кое-какой информацией.

— И какой же? — В голосе здоровяка явно проскользнуло сомнение.

— Не протоколами безопасности станции, не беспокойтесь. Как я уже говорила, нас интересуют друзья Моргана. Расскажите, что знаете о здешних пиратах: насколько активны, где нападают, какими силами. Может, ещё какие суда вам запомнились, кроме нашего. Как расскажете и ответите на вопросы, которые у нас, возможно, возникнут — будем в расчёте, без каких-либо претензий с нашей стороны.

Шумихин задумчиво посмотрел по сторонам.

— А места поуютнее у вас на кораблике есть? — спросил он. — Здесь что-то обстановка давит, боюсь, не всё вспомню.

Попытка умаслить за их счёт уязвлённое эго, замерив заодно степень их лопоухости, была откровенной, нахальной и нескрываемой.

— Хотите осмотреть корабль? — Катерина улыбнулась. — Записи с нашими тайными планами я на пульте всё равно закрою, а кроме них даже не знаю, что здесь может быть интересного. Но как знаете.

И снова тот же маршрут, только теперь в обратную сторону. Теперь, впрочем, он воспринимался не столь утомительным. Не в последнюю очередь потому, что перед Катериной в самом что ни на есть зримом варианте предстала, наверное, самая глубинная первооснова не слишком тёплых взаимоотношений между пиратами и планетянами.

Которая, конечно, не превращала взаимные обиды, связанные с разрушительными набегами и воздаянием за них, во что-то совсем уж вторичное и несущественное. Однако, по-своему объясняла их, давала понять, почему выросшие при естественной гравтации великаны с самого начала имели мало шансов сойти за своих для намного более компактного братства внешних поясов.

Проще говоря, Шумихину пришлось пробираться через явно не по нему сделанные ходы изрядно ссутулившись, и даже так он пару раз крепко приложился головой. И это явно показывало, что в экипаже корабля, подобного «Болтуну», ему делать нечего. Впрочем, стоило отдать великану должное — он не жаловался, и в целом старался демонстрировать завидную бодрость духа. Например, в аппаратной, где ему довелось наткнуться на Искандера, вздумавшего поколдовать над корабельными системами.

— Да не, — заявил великан, окинув главмеха взглядом. — Не суровый.

В ответ Юлаев, слишком увлечённый делом, чтобы препираться, лишь недовольно посмотрел на планетянина, и укоризненно — на Катерину.

— Впрочем, проверять не буду, — благоразумно добавил Шумихин и отважно полез наверх по слишком узкому для него трапу. И даже почти не застрял, пока ретировался в жилую зону.

Лишь в рубке бывшему пленнику удалось наконец встать в полный рост. Чем он, впрочем, будучи наученным горьким опытом, решил не злоупотреблять, и практически сразу приземлился на диван.

Беседа вышла содержательной, даже несмотря на то, что во многих вопросах наёмник банально не владел детальной проверенной информацией, и потому обходился лишь общими догадками той или иной степени удачности. Однако, видно было, что, что минувший месяц Шумихин провёл отнюдь не впустую, с завидным упорством собирая любые сведения о своих обидчиках, так что об орудовавших в системе шайках знал немало.

И в целом по его словам выходило, что дней примерно сорок назад те будто озверели. Их нападения стали частыми, дерзкими, и зачастую — спланированными намного лучше, чем привык местный торговый флот. К тому же, количество охотников за чужим добром вдруг резко возросло, так, будто чья-то злая воля согнала сюда головорезов со всего сектора. На что торговцы отреагировали увеличением размеров среднего каравана, само собой, порядочно раскошелившись и на его защиту. Но это не помогло. Несколько конвоев, крупных и хорошо охранявшихся, просто бесследно сгинули.

Возникал хороший вопрос, что же всё это время делали люди баронессы. На него, однако, у Павла не было ответа. Он знал лишь то, что большая часть флота под флагом Лауренбергов ушла на какие-то непонятные манёвры по окраинам системы, а меньшей ни на какую осмысленную реакцию толком не хватало. Чем же такое объяснялось, Шумихин даже не брался судить. Или, как вариант, не стремился озвучивать своё мнение малознакомым людям, чтобы не подобрать с пола обвинение в оскорблении её высокоблагородия.

А вот вопроса о кораблях пиратов планетянин откровенно не понял. Сперва попытался честно рассказать, какие именно из них умудрились примелькаться. Затем, когда Катерина уточнила, что речь шла о классах судов, немало удивился, но всё же ответил: обычные. То есть, катера, клиперы, изредка — рейдеры, как, в принципе, и везде.

— На чём им ещё разбойничать? — риторически спросил он. — На крейсерах?

— Нет, это было бы слишком, — согласилась шкипер. — А вот что-то помельче... Корветы, например. Или фрегаты. О таком не было слухов?

На это Шумихин удивился ещё больше, и в крайне недипломатичной форме потребовал объяснений. Которые Катерина, сильно сомневаясь, правильно ли она поступает, всё же дала, рассказав, как их перехватили недалеко от Гертовской.

— Ох, ребята-а-а... — покачал головой великан, выслушав её рассказ. — Мой вам бесплатный совет: не показывайте носа со станции. Полгода минимум, а возможно — и вообще никогда. В едальне, где мы встретились, вроде были вакансии, если хотите, могу замолвить словечко.

— Всё так плохо? — осторожно спросила Катерина.

— Для вас — прямо ужасно, — ответил Шумихин. — Вы видели то, чего видеть не стоило. Теперь вас сожгут сразу же, как выйдете из зоны видимости последнего местного сторожевика. Или прямо при них несчастный случай организуют. Может, и прямо тут отловят, не знаю, но высовываться вам точно нельзя.

— Вы что-то знаете. — Катерина нахмурилась.

— Ничего! — резко ответил блондин и поднял вверх указательный палец. — Совсем ничего, и эту вашу историю я не слышал!

— Объяснитесь.

Шумихин глубоко вздохнул.

— Девочка, ну, сама подумай, — сказал он. — Откуда у пиратов фрегат? Да они, даже если подвернётся бесхозный, скорее кристалл ему вразнос пустят и скажут потом, что так и было. Их же в ином случае рыцари со всей системы убивать прилетят. И идиоты, которые думали, что проскочат, как по мне, лет сто назад закончились.

— Но мы его видели, — сказала Катерина. — Не пиратский, это понятно. Но чей?

— Без понятия! — ответил Шумихин и скрестил перед собой руки. — Абсолютно. Прямо напрочь.

— И даже версий нет?

— Моя мама, — с нажимом произнёс великан, — не рожала кретинов, которые стали бы строить версии в такой ситуации. А ещё она учила меня не трогать горячий чайник и не лезть в боярские дела. Намёк понятен, или мне ещё развернуть? Если нет, то я бы уже пошёл. Толку вам от меня больше не будет, так как в этом всём я принципиально не разбираюсь.

Катерина помолчала, пристально глядя Шумихину в глаза.

— Ну, слово я держу, — наконец сказала она. — Не смею вас задерживать. Максимыч, проводи гостя, пожалуйста. Просто проводи, без подтекста.

Последнее было уже издёвкой. Никакого зловещего подтекста никогда не существовало — в команде «Уленшпигеля» такие страсти просто не были приняты. Но Шумихин об этом знать был не должен, а в том, чтобы он немного понервничал, всё же имелось что-то справедливое. Однако, если его и пробрало, то виду он не подал. Только датчики сообщили о том, что внешний люк за гостем закрылся, несколько раньше, чем ожидалось. Впрочем, возможно, планетянину просто хватило одного раза, чтобы приноровиться к тесным судовым коридорам.

— А может, стоило и с подтекстом, — неуверенно пробормотала Катерина.

Турмасов округлил глаза.

— Шкип, — ошеломлённо спросил он, — ты чего?

— Да шучу я, — отмахнулась шкипер. — К тому же, вреда нам от его трупа было бы больше, чем пользы. Что-то мне подсказывает, что её высокоблагородие баронесса Лауренберг не оценит, если мы начнём резать её подданных. Тем более — ради конспирации, которая на самом деле всё равно не работает. В таком случае ей может и поднадоесть делать вид, что она нас не замечает.

Катерина поднялась с места и неспешно прошлась к иллюминатору, откуда как раз открывался вид на верхнюю галерею дока. И заодно — на решительно шагавшую по ней в сторону выхода особо крупную фигуру.

— Правда, наш новый знакомый может что-то выболтать не только баронессе, — принялась шкипер размышлять вслух. — Это может стать проблемой. Надо и впрямь навести о нём справки, да и просто присмотреть. Задача, наверное, для Кости, его планетянин ещё не видел. Мы с Таней и Максимычем можем людей поспрашивать и посмотреть, что из его истории подтвердится, или какие ещё слухи ходят. Не упоминая фрегат, конечно, так от нас шарахаться начнут. И, на всякий случай, безоружными нам теперь лучше не ходить.

— А мне что делать? — полюбопытствовал Витя.

— Разумеется, передать на «Уленшпигель» всё, что слышал, — ответила Катерина. — Про пиратов, про самоустранившийся флот. Про то, что наш источник подозревает во всём этом какие-то дворянские интриги. И то, что я сейчас сказала, тоже перескажи. В общем, нужен большой обстоятельный доклад со всеми деталями. Это сейчас важнее всего. Чем больше там будут знать, тем лучше смогут нас прикрыть, если дела пойдут наперекосяк.

Шкипер прошла обратно к пульту.

— И не для протокола, — устало произнесла она. — При всём уважении к Коле Волоту, надеюсь, барин узнает обо всём как можно раньше.

Глава 9

— При всём уважении к старпому, — с чувством произнёс Волот, ознакомившись с очередным донесением от команды «Болтуна», — как же меня это задолбало!

И тут же вышел прочь, оставив ни в чём не повинных связисток недоуменно переглядываться.

С момента, как капитан оставил его за главного, прошло совсем немного времени. Однако, его вполне хватило, чтобы загонять себя до полного изумления. И это при том, что «Уленшпигель» всё это время просто висел в пространстве. Каково бы ему пришлось, возникни вдруг нужда куда-то полететь, Николай даже представлять не хотел.

Достаточно было уже того, что в его распоряжении из всей навигационной части остался лишь Демянский, с которым они и поделили вахты поровну. Само по себе не беда, не впервые, всё-таки. Однако, если Андрей, отработав своё, мог с чистой совестью пойти отдыхать, то Волоту такое не грозило. Во время вахты рутинной частью капитанской работы приходилось заниматься постольку поскольку — на ней просто не удавалось сконцентрироваться, внимательно наблюдая за временно вынесенным на пост рулевого тройным объёмом показателей. И потому потом, в теоретически свободное время, всё это приходилось навёрстывать.

А ведь кроме рутинной части была ещё и нервная. Та, за непрерывную подачу которой как раз отвечал «Болтун». То он сначала пропал, вынудив дотошно, торопливо и тщетно искать любые его следы по всему предполагаемому маршруту. То нашёлся — к счастью, конечно, — но не один, а с новостями, добавившими новых забот. И даже не в плане «сидеть и переживать».

Появление в раскладах ещё не распознанного, но явно недружелюбного фрегата было достаточной причиной, чтобы загнать все боевые части и корабельные службы готовиться к возможной встрече с ним. Планировать, тренироваться, готовить оборудование. Округу особенно тщательно мониторить, для того в том числе, чтобы по возможности от встречи уклониться. Понятное дело, пускать всё это на самотёк было нельзя, так что даже поспать штурману удавалось только урывками.

И вот снова. Очередной сеанс связи — и новая порция головной боли.

С надеждами, что фрегат не замешан в ситуации вокруг Новомуромской, можно было смело попрощаться. Сверх этого, резко повысилась вероятность, что информация о местоположении «Уленшпигеля» попадёт не в те руки. И, наконец, если старпом и не влипла ещё по полной, то была к этому крайне близка. А значит, надо было готовиться её при случае эвакуировать — в том, что она сможет без кристалла и маршевого сбежать самостоятельно, имелись серьёзные сомнения.

Был, впрочем, один человек, который, возможно, владел информацией, способной помочь разложить всё это безобразие по полочкам и разглядеть способ выкрутиться. При этом, не капитан. Даже не Поварницын — хотя, флегматичный и внимательный начснабжения, в прошлом бывший старшим оперативником прославленного Второго управления графской канцелярии, в этом деле точно мог пригодиться, так что по пути Волот за ним зашёл.

Путь же он держал к закутку между продовольственным трюмом и шлюпочной палубой, где на «Уленшпигеле» был оборудован изолятор.

— А, — вместо приветствия хрипло произнёс Морган, глядя через решётку на посетителей. — Опять ты.

Действительно, Волот сюда уже заходил. Выкроил немного времени сразу после предыдущего сообщения с «Болтуна» и заглянул расспросить незадачливого межзвёздного флибустьера о его странных приятелях. Увы, не преуспел.

— Опять я, — сказал Николай. — И опять с теми же вопросами.

Пират рассмеялся, негромко и без особого веселья.

— Послушай, паря, — с издёвкой сказал он. — Я ничего не сказал тебе тогда. Ещё раньше я ничего не сказал Графу-Ищейке, рядом с которым ты так, тля межпереборочная. Так что катись. Вали отсюда вприпрыжку, и больше мне мозг не чепуши.

Волот глубоко вздохнул и повернулся к своему спутнику.

— Вот видите, Николай Иванович, — с тоской произнёс он. — Дерзит, негодяй.

— Вижу, Николай Леонидович, — принял подачу Поварницын. — Кадр борзый. Но и не таких кололи.

Морган подошёл ближе и положил ладони на решётку.

— О-па-на, — по слогам произнёс он и хищно ухмыльнулся. — Тёзки. Ну, и как вы, Колики желудочные, меня колоть собираетесь? Кололка-то не обвиснет? А, Коляны?

Прочие пираты, содержавшиеся в соседних камерах здесь же, дружно заржали — да так слитно и старательно, что неволей закрадывалась мысль о долгих репетициях. Возможно, не такая далёкая от истины. Не в буквальном смысле, конечно, просто главарь вполне мог отфильтровывать из своей шайки тех, кто демонстрировал нелояльность, осмеливаясь не веселиться с его шуток.

— А в самом деле, как? — спросил Волот. — Вон ведь как упирается. Непростой клиент.

— Тёзка, я тебя умоляю. — Поварницын хмыкнул. — Случай типовой, а клиент элементарный. Это он перед своим кублом сейчас марку держать пытается, чтобы, когда всех сдаст, на него последнего подумали. Зато наедине с капитаном он сразу же протух и завонял. А по делу ничего не выложил сугубо потому, что не смог, его благородие заткнуться велели-с.

— Брешешь же, скотина, — спокойно и даже с некоторым достоинством отреагировал Морган. Глаза у него, однако, забегали.

— Да можно проверить. — Бывший опер пожал плечами. — Возьмём тебя за шкирку и поведём побеседовать туда, где твои шавки не услышат. При них выдираться и горлопанить будешь, но как только вот этот люк за нами закроется — сразу запоёшь. Как соловушка. Всё-всё расскажешь, да ещё на орлов своих половину свалишь, мол, команда надавила, а сам бы никогда. Знаешь, сколько раз я такое видел? Не знаешь? А я скажу. Так на моей памяти каждый пиратский шкипер делал, кого за причиндалы брали. Без исключений. Но ты у нас, конечно, не такой, как остальные? Так пошли, убедимся.

Морган гневно сверкнул глазами и ударил обеими руками по решётке. Однако, тут же взял себя в руки, видимо, заметив-таки лукавство в самой постановке вопроса.

— Тупое разводилово, — глухо произнёс он. — Хочешь пацанам голову заморочить? Совсем за дебилов их держишь?

— А они кто? — Волот вскинул брови в притворном удивлении. — Серьёзно, раз уж не только с тобой спутались, но и главным признали. Как ведь там тебя?

— Моргунов Юрий Михайлович, — подсказал Поварницын. — Тридцать два годика. Погоняло «Морган». Агентурный псевдоним «Барбус», сиречь, рыбка злобная, но мелкая. Характеристика — крыса, неудачник и балабол. Это если в кратком пересказе.

Прозвучало сильно, но по сути это была просто информация из найденных на «Болтуне» документов. И то, исключительно в том, что касалось настоящего имени и возраста. Про агентурный псевдоним начснабжения придумал на ходу, а дальше и вовсе пошли ничем не обеспеченные обзывательства. Словом, клевета была настолько наглая, что единственной разумной реакцией на неё мог быть только безудержный гомерический хохот. Вот только вряд ли сейчас Морган был готов к разумным действиям.

— Суки! — истошно заорал он. — Суки брехливые! Подставщики грёбаные! Хана вам, поняли? Хана! Вы трупы все!

Волот покачал головой.

— Не горячись понапрасну, Барбус, — сказал он. — Ты нам на свободе-то ничего не мог сделать, а уж сейчас и подавно. Так что заткни свой жалобный фонтан.

— Пошёл ты! Думаешь, мы одни? Думаешь, не найдётся кому вас уработать? Вас порвут, твари! Порвут!

— Это те с фрегата порвут? — Поварницын усмехнулся. — Которые даже с твоей дерьмовой лоханью не справились, когда её наши ребята вели? Насмешил! Пирата хоть в крейсер посади, он и на нём облажается. А кроме этого ворованного корыта у вас ничего приличного и нет.

— Ворованного? — Морган победно оскалился. — Ох и сюрприз вас ждёт! Ох и уроют вас! Они вас, ублюдков, в клочья порвут, вместе с графом вашим сраным. Думали, некому о нём позаботиться, черти? Хрен вам! А мы вас, сук, добьём. Нас много, с трёх систем пацаны подтянулись. Двенадцать кораблей! Каково, а? Двенадцать! Так что вешайтесь, гниды, хана вам!

Волот улыбнулся.

— И точно, балабол, — сказал он. — Так врать я бы и спьяну не отважился. Пойдём лучше отсюда, Иваныч. Сам видишь, допроса сейчас не получится. У девочки истерика, да такая мощная, что крыша поехала.

В ответ Морган заорал нечто нечленораздельное, непонятное и невозможное чисто анатомически. Но штурман на это лишь показал сквернослову срамной жест и направился к выходу. А вслед за ним вышел из изолятора и начснабжения.

Продержались они где-то до конца коридора, в котором при особо неудачном стечении обстоятельств их ещё могли услышать. Но уже за поворотом Поварницын не вытерпел.

— А я что говорил? — сказал он и широко улыбнулся. — Как по нотам!

— Да уж, — со смехом ответил Волот. — Я думал, такое только в романах удаётся. Приём на полного дурака же.

— Коля, Бога ради! — Начснабжения притворно поморщился. — Думаешь, в пираты умные идут, с тремя образованиями на брата? Тем более, если как следует взбесить, почти любой в дурака превратится.

— И точно, — согласился Волот. — То-то в последнее время чувствую, что немного того, тоже превращаюсь. Но кроме шуток. Сейчас я всех старших в кают-компанию позову. Львовича и Маслова дёргать туда незачем, а вот вы с Серовым зайдите.

Поварницын остановился и пристально посмотрел на штурмана.

— Ты что-то придумал, — уверенно сказал он.

— Пришла одна идея. — Волот кивнул. — На месте расскажу.

К рассказу, правда, перейти удалось не сразу — сперва пришлось ввести всех собравшихся в курс дела, как в части новостей с Новомуромской, так и насчёт разговора с Морганом. Затем — терпеливо ответить на вопросы, удостоверившись тем самым, что все понимают ситуацию плюс-минус одинаково. И лишь после этого Николай смог перейти к сути.

— В первую очередь, — сказал он, — мы передислоцируемся во внешний пояс Серпентиса. Пока не знаю, придётся ли эвакуировать группу старпома, но нам точно стоит на этот случай быть поближе. Может, сами они и долетели бы до нашей нынешней позиции, но в их способности принять бой в нынешней ситуации я сильно сомневаюсь.

— Это если Морган не врал от начала и до конца, — заметил Старцев. — Согласись, двенадцать пиратских судов — это перебор. Обычно нам на какие только ухищрения не приходится идти, чтобы заманить в одно место хотя бы пятёрку.

Что же, в чём-то он был прав. Пираты не любили собираться в эскадры — это делало их слишком заметными, с моментально наступавшими последствиями. По крайней мере, в обычных обстоятельствах. Правда, те, которые наблюдались, что-то мало походили на обычные.

— Знаешь, — сказал Волот, — я бы сейчас и на двадцать четыре заложился. Там какая-то дичь творится, которая уже скорее по части Алексея Петровича. Так что сюрпризы более чем возможны.

— Ладно. — Старцев поднял ладони, демонстрируя готовность согласиться в частностях, но пока никак не в целом. — Ладно. С двадцатью четырьмя это всё-таки слишком, но, допустим, этот головорез действительно честно проговорился. Всё равно как минимум уже одиннадцать — одного Костик если не разнёс, то надолго вывел из строя. Плюс, вопрос: он посчитал самого себя и фрегат этот? Насчёт последнего просто: я в этом мало понимаю, но не думаю, что самый крупный негодяй полезет близко к станции.

Нет, решительно, в отсутствие капитана кое-кто из экипажа малость расслабился. И дал волю языку даже больше обычного.

— Насчёт последнего — согласен, — терпеливо сказал Волот. — Костик твой тоже молодец. Но к чему это всё? Нам не стоит лететь, пусть старпом сама выбирается?

На такое канонир ответил странным взглядом, одновременно извиняющимся и укоризненным. Однако, что главное, умолк.

— Это всё понятно, — вмешался Карапетян. — Но, Коля, ты сказал «в первую очередь». Я так понимаю, есть что-то и во вторую?

Рафаэлыч как всегда был первым в очереди на то, чтобы выдать что-нибудь очевидное. Впрочем, сейчас это пришлось на удивление кстати.

— Верно, — сказал Волот. — И это как раз вопрос по твоей части. Мы же сможем с ними справиться? Не по отдельности, здесь я и сам ответ знаю. Вместе.

Карапетян задумался.

— Нет, — сказал он, поразмыслив. — Хоть двенадцать, хоть одиннадцать, хоть девять по самым оптимистичным оценкам Дани — это слишком много. Достанем многих, но если зададутся целью, то и нам несдобровать. Тем более, ты уж меня извини, при всём уважении к тебе и Андрею, выдающегося маневрирования мы сейчас не дадим.

Торпедист, опять же, как всегда, не удержался от соблазна влезть не в свою сферу. Но и возразить было нечего — как бы не был хорош Демянский в качестве навигатора, за пилотским пультом Тане он уступал. Что абсолютно не характеризовало его с плохой стороны — за штурвалом с Карачаровой в своё время мало кто мог сравниться и со старших курсов.

— А трюмы ты посчитал? — спросил Волот.

— Тогда совсем другое дело. — Карапетян усмехнулся. — Но потом капитан тебя без соли съест.

— Но это будет потом, — заметил штурман. — Сейчас же мне нужно убрать хотя бы одну проблему.

— Секунду, — встрял Пальников. — Вы так говорите, как будто уже собрали всю эту шайку в кучу. Но Даня прав, ордой они собираться не любят. Вам не кажется, что мы пропускаем этап?

Волот замялся. Именно об этом была его сумасшедшая идея, вынос которой на люди он откладывал всеми силами. Надеялся, что кто-то предложит что-нибудь, намного более вменяемое, то, что сам он мог упустить. Однако, по закону подлости никто идеями фонтанировать не стремился.

— Как раз об этом. — Штурман тяжело вздохнул. — Николай Иваныч, нужно будет, чтобы кто-нибудь очень громко обсудил возле изолятора нынешнее состояние капитана. Так, чтобы пленники всё с гарантией услышали. И, понятно, не подумали, что это деза. Пусть их, например, часовой шуганёт. Исполнимо же?

Поварницын молча кивнул. Уж насколько он был душой компании в обычной обстановке, на общих собраниях начснабжения предпочитал без крайней необходимости рот не раскрывать.

— Отлично, — продолжил Волот. — Михал Анатолич, теперь по вашей части. Нужно по команде включить общекорабельную тревогу. После неё в изоляторе должны разблокироваться решётки. И одна из шлюпок должна быть разблокирована и в полной готовности, как будто её прямо перед этим проверяли.

— Догадываюсь, о чём речь, — отозвался Серов. — Только шлюпку жалко. Не казённая чай.

— Старпома жальче, — заметил штурман. — А так мы можем её от лишних проблем избавить. Причём, не гоняясь за этими двенадцатью по всей системе.

— Секунду, — вмешался Старцев. — То есть, мы планируем переместиться в Серпентис, устроить побег пленникам и ввязаться в бой, и всё это — без санкции капитана. Коля, пойми меня правильно, пожалуйста, но это не слишком?

Вот в этом Волот сомневался больше всего. Как его идеи воспринял бы капитан? Что бы он предложил сам?

— Даня, — сказал вдруг Карапетян, — как думаешь, Алексей Петрович в курсе, что Коля за птица?

Старцев развёл руками. Уж в чём Самого нельзя было обвинить, даже в конфиденциальной частной беседе, так это в непонимании, что за кадры ему достались.

— Вот именно, — продолжил Рафаэлыч. — И всё же он оставил его за себя. Сделал бы он это, если бы не хотел решений в стиле Волота?

— Понял, — прервал Старцев грозившую начаться лекцию. — Коля, ничего личного. Но я обязан заметить, что это авантюра.

Что же, он был прав. Она, родимая, в самом что ни на есть классическом исполнении.

— А я, в свою очередь, — сказал штурман, — обязан с тобой согласиться. И тут даже не устав диктует, а просто логика. Но есть ли у нас другие варианты?

Кононир честно задумался.

— Не совсем, — сказал он. — Это, наверное, даже мелочь просто. Но как тревога включится — тряхни корабль. Для достоверности, а то если наши гости чего заподозрят, то так сидеть и останутся.

Об этом Волот, разумеется, уже успел подумать. Но если он что и усвоил их уроков барина, так это то, что инициативу ценить всё же стоило.

— Так и сделаю, — сказал он. — И, уж поверь, очень натурально.

Глава 10

Взгляд у Юры Балахтина, дежурившего на этот раз за энергопультом на мостике, был страшным. Но не в смысле, что каким-то особенно запугивающим, злым и сулящим всяческие неприятности. Страшно было скорее за самого Юру, в глазах которого сейчас явно проносилась вся его жизнь, перемежаясь жуткими сценами её предполагаемого преждевременного финала. Прямо возникало ощущение, что Искандер своих бойцов регулярно поколачивает.

— Расслабься, — не выдержал Волот. — Вернётся твой командир — сам перед ним извинюсь. Там же ничего фатального не случилось?

— Маршевый разладился, — обречённо ответил Балахтин. — А он его неделю отстраивал. До идеала довёл практически.

Штурман присвистнул. Да уж, это было чревато чем-то посерьёзнее обычного ворчания главмеха на недостаточно трясущихся над двигателями рулевых. За угробленную с одного манёвра оптимизацию Юлаев мог сердиться долго, причём, слова «так было надо» лишь немного смиряли его гнев, а отговорки вроде «да ничего же не сломалось» и вовсе приводили его в ярость.

— Ну, ничего не поделаешь, — вздохнул Волот, уступая место за пилотским пультом подоспевшему Демянскому. — Даша, вызывай Серова. Начинаем!

Почти сразу же вспыхнули багровые аварийные огни, мерзко заголосила сирена. Николай даже успел подумать, какая до отвращения чёрная ирония может образоваться, окажись эта тревога настоящей.

— Заключённые вышли, — доложила Каширина. Тут же приложила палец к наушнику, внимательно вслушиваясь в новое донесение. — Бегут к кормовой орудийной! А нет, всё в порядке, их спугнули. У беглецов один убитый, отходят обратно.

— Кого уложили? — настороженно спросил штурман. Ещё не хватало, чтобы их любовно упакованный мешок с дезинформацией пал смертью глупых при побеге.

— Выясняю, — отозвалась Даша. — Говорят, усатый какой-то. Волосы в хвост ещё убирал. Как его там?

— Белый, — подсказал Волот. — Их оператор. Передай, чтобы больше не стреляли, ещё трупов нам не надо.

Николай поймал себя на весьма противоречивых чувствах. С одной стороны, обошлось, под луч угодил не Морган. Да и Белый производил впечатление человека осторожного и наблюдательного, вполне способного заподозрить подвох и тем угробить весь план. Туда и дорога, казалось бы. Вот только за собственный вздох облегчения было как-то неловко. Всё же, циников из будущих флотских офицеров в бурсе не воспитывали.

— Грузятся в шлюпку, — продолжила тем временем Каширина. — Открывают шлюз... Ого! Стартовали! Своего в аппаратной бросили, представляете? И как раз главаря!

Удивительная вещь получалась — Морган, оказывается, своей шайке не на шутку доверял. И, можно сказать, даже поступил благородно, отправившись возиться со шлюзом лично. Иное дело, этот порыв оказался напрасным.

— Всем закрепиться! — скомандовал Волот, и подал пример, забравшись в капитанское кресло и застегнув ремни. — Даша, передай Серову: разблокировать ещё одну шлюпку, гравитацию отключить. Поправка, отключить везде, кроме покоев капитана. Но быстро! Счёт на секунды!

В чём стоило отдать экипажу должное — приказ они выполнили. Не сказать, чтобы не размышляя — слишком уж ошеломлённые физиономии для этого были у всех, кто присутствовал на мостике. Однако, и без проволочек.

А дальше оставалось только ждать. Не в тишине — чёртова сирена всё так же надрывалась, оповещая команду о несуществующей катастрофе. Но в молчании. Странном, таком, что вкупе со включённой тревогой и отсутствующей тяжестью неизбежно рождало пугающие мысли. Заставляло подумать, а не так бы оно выглядело, начни «Уленшпигель» и впрямь терпеть крушение.

— Он ушёл, — глухо произнесла Даша спустя чуть меньше десяти издевательски долгих минут. — Украл скафандр, добрался до шлюпки и улетел.

— Принял, — откликнулся Волот. — Теперь по первой шлюпке. Одиночным. Огонь.

— Ибо подлость наказуема, — негромко пробормотал Старцев прежде чем передать приказ на кормовую батарею. — Аминь.

Хватило одного выстрела средним калибром, чтобы маленький спасательный кораблик перестал существовать. Видел ли это Морган, с уверенностью сказать было нельзя — однако, то, как его шлюпка резко рванула прочь, позволяло предположить, что да. В любом случае, вскоре он скрылся из виду, оставшись лишь почти незаметной точкой на дальних сенсорах.

— Всё, — сказал штурман. — Шапито прекращаем. Тяжесть вернуть, тревоге стоп. Андрей, самый малый на маневровых по курсу к орбите Серпентис-восемь. Сейчас мы близковато к границе системы, не хотелось бы приманить крупную рыбу.

— Я тогда платформы поднимаю, — подал голос Вахрушев. — На широкий радиус, чтобы заметить вовремя, если всё же приманим.

— Добро. — Волот кивнул. — И данные с них сразу на торпедный пост дублируй.

Это могло показаться уже немного избыточным — орлы Карапетяна как правило наводились на цель шустро, чуть быстрее базового норматива. Но выиграть им ещё пару секунд всё же показалось хорошей идеей.

— Всё же, — позволил себе заговорить Старцев, когда стало очевидным, что аврал закончился, и «Уленшпигель» медленно пополз вглубь системы, — когда я говорил про достоверность, я не ожидал чего-то настолько масштабного. И вот будет смеху если они на это не клюнут.

— Сплюнь. — Штурман бросил на говоруна сердитый взгляд. — Ну, да, пришлось импровизировать. Но так даже скорее купятся. Корабль Графа-Ищейки, да простит меня Алексей Петрович — добыча слишком лакомая, они же в своём кругу сразу легендами станут. И, как им кажется, с минимумом риска. Капитан поучаствовать не сможет. Сам корабль, если до отключения гравитации дошло, якобы на последнем издыхании. Плюс, мы с Иванычем, думаю, Моргана достаточно взбесили, чтобы он жаждал возмездия и других на это дело накручивал. Так что прилетят, жди.

— Тогда ладно, — пожал плечами канонир. — Знать бы только, сколько ждать потребуется.

Этим вопросом Волот задавался и сам. Как скоро Морган отыщет своих? Долго ли их придётся уговаривать, и если выйдет, то долго ли им будет собраться всем вместе? Слишком много в этих вопросах имелось неизвестных, не говоря уже о слишком большой представленности в них гадкого слова «если». О котором, конечно, сейчас уж точно поздно было гадать. Запоздалые сомнения, однако, всё равно крутились в голове, с завидной ловкостью уклоняясь от попыток волевым усилием их оттуда выставить.

— Не знаю, — честно ответил Николай. — Но должны прибыть. Как меня давеча заверили, умные в пираты не идут.

Последнюю фразу он произнёс скорее для самого себя. И не то, чтобы от неё вдруг волшебным образом развеялись все сомнения, вовсе нет. Просто добавилась к ним определённая нотка фатализма, приправленная на редкость здравым соображением, что если он себя сейчас накрутит, то ситуация всё равно не изменится. Уж точно не в лучшую сторону.

Ждать, как бы то ни было, пришлось долго. «Уленшпигель» за это время успел добраться до Серпентиса-восемь, яркой александритовой точки в левом нижнем углу обзорного иллюминатора. Ближе подходить смысла уже не было.

С одной стороны, здесь формально уже начиналась цивилизация, где потерпевшему аварию кораблю, образ которого они старательно отыгрывали, вполне приличествовало остановиться для анализа полученных повреждений. С другой же в нынешний сезон, когда планета была ещё далеко, это место к спокойным и безопасным получалось отнести именно что только формально. А значит, охваченные злым предвкушением пираты вряд-ли постеснялись бы сюда забраться. Дело было лишь в том, чтобы они догадались их здесь поискать.

— Точка на двадцать семь-шестнадцать-два, — доложил Вахрушев, когда Николай, измучившись ожиданием, уже почти смирился с мыслью о провале своей затеи. — Одиночный катер.

— И что делает? — лениво спросил Волот. Пусть эта часть системы и не была особо оживлённой, но пролетавшие мимо посторонние суда они засекали уже не раз.

— Приближается, — ответил Дима. — А нет. Развернулся и лёг на обратный курс. Покидает зону контроля платформ. Сопроводить?

— Не надо. — Штурман вдруг заулыбался. — Всем внимание! Смотрим в оба!

Манёвр, исполненный катером, мог иметь кучу разных причин, в том числе и никак не относящихся к «Уленшпигелю». К примеру, шкипер мог резко вспомнить, что на станции в соседней системе он забыл выключить отпариватель. Интуиция, однако, криком кричала, что дождались. Что план всё же сработал, и значит — конец мучительному безделью.

— Есть! — воскликнул Вахрушев, подтверждая это предчувствие. — Множественные точки по тому же вектору! Пара катеров. Клипер. Рейдер. Ещё катер...

— И так далее, — перебил его Волот. — Наводимся, сразу! Сколько их всего?

Ответа пришлось подождать — видимо, новые суда ещё прибывали.

— Шестнадцать, — сообщил Вахрушев, закончив подсчёты. И удивлённо посмотрел на штурмана. — А это точно наши клиенты?

— Друзей привели, — мрачно ответил тот. — Наша репутация оказалась солиднее, чем мы думали. Хоть фрегата среди них нет?

— К счастью, нет.

— И славно. — Волот довольно кивнул. — Рафаэлыч, как видишь, гостей много. Подарков всем хватит?

— Хватит, — заверил его Карапетян. — Но впритык. И некоторым придётся подождать своей очереди. Я их сейчас Дане с Димой подсвечу, чтобы поразвлекали, пока у меня заминка будет.

— Подсвети тех, что помельче и поближе.

— Коля, не учи учёного!

Волот рассмеялся.

— Добро, — сказал он. — И пока без суеты. Пусть ещё подойдут.

— Чтобы учёный точно попал, — ехидно добавил Старцев.

Карапетян на секунду отвлёкся от пульта и посмотрел на острослова с гордым сожалением.

— Хоть одного себе на счёт запиши, — сказал он. — Сможешь — с меня коньяк.

— Договорились, Артур Рафаэлович! — беззаботно откликнулся Даня. — Только чур хороший, из твоих запасов.

— Сам себя закапываешь, — вздохнул торпедист. — Как проиграешь, равноценный моему ты искать замучаешься. Но как скажешь. Принимается.

Гости тем временем приблизились настолько, что их уже можно было разглядеть через иллюминатор. Пока — только как группу движущихся точек, которые, однако, неуклонно приближались.

— Нас вызывают, — сообщила Даша. — Открываю канал?

— Открывай, — согласился штурман.

И тут же пожалел об этом.

— Ага! — разнёсся по мостику хриплый вопль. — Я же говорил, что хана вам, сукам? Говорил? Готовьтесь, мрази!

Волот глубоко вздохнул и прикрыл глаза ладонью. Затем убрал руку и крикнул в ответ:

— Барбус, ты, что-ли? Чего тебе надо?

— Твоей крови, гнида! — пуще прежнего заорал Морган. — Сдавай корыто, быстро! Хуже будет!

— Пошёл ты на хрен, Барбус! — внёс контрпредложение штурман. И махнул рукой Кашириной, мол, закрывай канал. Что та немедленно и исполнила, определённо не желая слушать эту перебранку дальше.

— Зато мы теперь точно знаем, кто это такие, — сказал Волот, когда связь отключилась. — А раз так, то сейчас начнём. Приготовились!

Штурман выдержал паузу в несколько секунд, позволяя пиратам ещё немного приблизиться.

— Внимание! По моей команде!

Надвигающаяся импровизированная эскадра смотрелась уже не россыпью точек. У судов покрупнее, вроде рейдера или клиперов, стал почти различим силуэт. Значит, скоро они уже должны были начать стрелять.

— Отстыковать трюмы!

Временные внешние модули, более не соединённые ни между собой, ни с корпусом корабля, разлетелись в стороны, и «Уленшпигель» предстал в своём истинном облике. Строгом и лаконичном, напоминавшем усечённый наконечник тяжёлой боевой стрелы. Типичный вид для корвета земной постройки, на серию которых когда-то разорился род Добрынских.

— Торпедами...

— Отставить! — разнёсся по мостику громкий и властный голос. — Да что же вы творите?!

Волот ошарашенно обернулся.

— Да разве так можно?! — продолжал разоряться Алексей Петрович, медленно, но решительно хромая к капитанскому креслу. — Вы едва всё не испортили! Хоть спросили бы заранее, право слово. Николай Леонидыч, изволь освободить пост, быстро!

В полном недоумении штурман поднялся с кресла и отошёл в сторону.

— Я же для чего всё готовил, каждую деталь выверял? — Заняв своё законное место, капитан тут же принялся колдовать над пультом. — Ага, вот оно! Дарья Александровна, трансляцию с моего терминала на открытый общий канал и по всем корабельным помещениям! Чтобы все слышали, и мы, и они, и пролетающие мимо случайные свидетели!

— Готово, Алексей Петрович, — отрапортовала Каширина. — Можете запускать.

— Прекрасно! — с воодушевлением произнёс Добрынский и отрывисто стукнул по сенсору на подлокотнике.

Когда речь зашла о трансляции, Николай подумал о каких-то сведениях, которые, будучи озвученными, поменяли бы абсолютно всё. Или, как вариант, о некой магии, заложенной в самом сообщении — хотя, со своим уровнем понимания запредельных искусств он не мог даже предположить, возможно ли такое в принципе. Однако, вместо всего этого зазвучала музыка. Зазвенели колокола, торжествующе запели трубы. Загрохотали не то барабаны, не то вовсе залпы древних пороховых пушек — хотя, сложно было себе представить, как кто-то мог додуматься включить их в оркестр.

— Что это? — изумлённо спросил Волот.

— Увертюра «Тысяча восемьсот двенадцатый год», — ответил капитан. — Отрывок. Однако, что же это мы не стреляем? Супостаты-то вон они, уже близко.

— Огонь! — торопливо скомандовал штурман, будто бы опасаясь, что его благородие передумает.

«Уленшпигель» ударил из всех калибров, всех торпедных аппаратов — и даже больше того. Отстыкованные ранее трюмы были не просто маскировкой под безобидного торговца. Каждый из них по сути своей являлся одноразовой пусковой установкой.

Это называлось «залп Харитоновой», по фамилии капитана, применившей его впервые. Старый фокус, даже устаревший, которому экипажи боевых кораблей давно научились противостоять. Но что средний пират понимал в торпедном бое?

Конкретно эти не понимали ничего. Потому они не поняли по первым же признакам, что пытается провернуть их противник, и не приняли мер. Не ударили на упреждение, не попытались обмануть торпеды или неожиданным манёвром разрушить заранее определённую и не любящую перемен прицельную решётку.

И потому их суда начали раскалываться, не выдержав выброса манаплазмы из разорвавшейся поблизости боеголовки. Разлетаться тучами обломков от прямых попаданий. Исчезать во всполохах, вырвавшихся из фатально повреждённых энергокристаллов.

Квази-эскадра, собранная, чтобы посчитаться с «Уленшпигелем», мгновенно перестала существовать. Те же суда, что уцелели после первого залпа, тут же оказались скованы огнём лучемётных батарей, лишившим их даже призрачного шанса что-либо противопоставить второму.

— Хоть к финалу успел, — со вздохом произнёс Добрынский. — Я же верно понимаю, что в моё отсутствие вы форсировали события и закончили нашу работу в этой системе? Кстати, не могу не заметить, весьма эффектным образом. Хвалю.

Было предельно ясно, почему его благородие счёл дело сделанным — подобными сценами их охоты на пиратов обычно завершались. И то, что на этот раз всё обстояло совсем не так, делало ситуацию до невозможности неловкой.

— Не стоит, Алексей Петрович, — смущённо пробормотал Волот.

— Отчего же? — удивился капитан. — Не скромничай, Николай Леонидыч, успех несомненный. Я, конечно, верил в твои способности, но, признаюсь честно, такого не ожидал.

— Такого и не случилось, — повесив голову, признался Волот. — Мы только расчистили путь, чтобы эвакуировать группу старпома. А само дело ещё далеко не закончено. Простите, но мы даже не знаем, в чём оно заключается.

Добрынский изменился в лице и медленно провёл пальцем по подлокотнику. Музыка смолкла, оборвавшись на самой кульминации.

— Так это не всё? — строго спросил он.

— Так точно, — обречённо ответил штурман. — Долго пересказывать, но есть ещё проблема. Куда серьёзнее, чем эти.

Николай повёл рукой в сторону иллюминатора, за которым дрейфовали остовы пиратских судов.

— Ясно, — сказал капитан и тяжело поднялся с кресла. — Пошли. Введёшь меня в курс дела.

Глава 11

Планетянина нигде не было. Буквально только что Костя видел его, бредущим куда-то по дальней стороне улицы, но стоило между ними проехать машине, как Шумихин исчез. Не свернул куда-то в переулок, не зашёл в имевшиеся по пути лавки — все эти места канонир, немного посомневавшись, всё же проверил. Затеряться среди прочих пешеходов такому гиганту, возвышавшемуся над местными самое меньшее на голову, было бы как-то совсем сложно, а мест где спрятаться в округе как-то особо и не имелось. В общем, оставалось лишь растерянно оглядываться по сторонам и убеждать себя в том, что великан ну никак не мог просто взять и раствориться в воздухе.

— Кого-то потерял? — вдруг раздался насмешливый голос. — Ох, не своим делом ты занялся, парень.

Костя резко обернулся. Разумеется, планетянин был тут как тут, прямо за его спиной. И вид он имел крайне глумливый, хотя, что стоило заметить, не угрожающий.

— Заметил, значит, — сказал Костя, пытаясь придать себе невозмутимый вид.

— Ещё позавчера. — Шумихин оскалился. — И спасибо за представление, с твоих ужимок я немало повеселился. На будущее, когда ведёшь слежку — перевешивай лучемёт с пояса под куртку. Он внимание привлекает, знаешь ли.

Костя раздосадованно покосился на кобуру. Когда Катерина настояла, чтобы весь экипаж ходил с оружием, он просто прицепил его так, как было привычнее. Правила станции ведь открытого ношения не запрещали, вот он не ожидал, что это кого-нибудь удивит.

— Однако, хорошего понемногу, — продолжил планетянин. — У вас проблемы. Передай красотке-шкиперу, чтобы сидели на корабле и были наготове. Сам подожди меня здесь, мне кое-что прихватить нужно.

Сказав это, великан развернулся и собрался уходить. Костя, однако, перехватил его за локоть.

— Не так быстро, — сказал он. — Что за проблемы? И почему я тебе верить должен?

— Я говорил, что за вами могут придти, — нетерпеливо ответил планетянин. — Это случилось. Я с вами контактировал, так что и меня затронет. А теперь отпусти руку. У нас нет времени.

На взгляд Кости, при нехватке времени мало кто самоутверждался игрой в прятки. Пальцы он, однако, разжал. Не то, чтобы взвесив перед этим все варианты — скорее по наитию. Посмотреть, что будет. В конце концов, даже если поднадзорный просто сбежит, из это же тоже можно сделать выводы?

Впрочем, Шумихин и не сбежал. Уже через несколько минут он вернулся с тем самым памятным рюкзаком за плечами.

— Передал? — сходу спросил он.

Костя кивнул.

— Отлично. Тогда давай за мной, к докам.

Отвечать на вопросы по пути планетянин не отказывался. Однако, момент для долгих объяснений он, очевидно, считал не очень подходящим, так что говорил кратко и без деталей. Общую канву, впрочем, получалось уловить без труда.

Накануне, как стало известно Шумихину, на станцию прибыл корабль. Не примелькавшийся до того, и в целом обычный. Просто клипер с немного усиленным вооружением, чем-то похожий на «Болтуна». И хоть у последнего присутствовало пиратство в анамнезе, железным основанием для подозрений такое сходство не было — на подобных судах вполне себе летали люди и по эту сторону закона. Иное дело — экипаж. Все, как один — крепкие, подтянутые, явно с выправкой. Прямо аномально тихие и немногословные. Зато крайне любопытные.

— В общем, пехота, — поделился выводами планетянин. — К тому же, непростая, и явно на задании. А главное, разнюхивали они именно про вас.

— Да кому мы сдались-то? — выразил Костя свои не слишком искренние сомнения.

— Мне-то не заливай. — Шумихин поморщился. Развивать эту мысль, однако, не стал. — И ещё деталь к размышлению: у этих ребятишек изарский акцент. Слабый, но различимый, если нюансы знать. Так что они точно не из окрестных поясных братств.

— И что мне это должно сказать?

Великан на секунду остановился и смерил непонятливого спутника сочувствующим взглядом.

— Это ликвидаторы, — сказал он. — С того самого вашего фрегата.

— Стоп. — Костя почувствовал, что не понимает совсем ничего. — Так фрегат — изарский?

— Ох, парень! — страдальчески вздохнул Шумихин. — Ты правда не в курсе, или меня проверять пытаешься? Вот что, болтовню прекращаем. Подробности расскажу твоему шкиперу, если ей это будет нужно. А сейчас — по сторонам смотри. Если ещё не поздно, то нас скорее всего ведут. Авось что-то заметишь.

К совету Костя прислушался. Точнее, к обоим советам: и расспросы прекратил, и оглядываться начал повнимательнее. Мгновенных результатов это, правда, не принесло — если кто их сейчас и сопровождал, то своё присутствие он скрывал умело. Во всяком случае, по меркам почти полного дилетанта.

— А сейчас стой, — вдруг заявил планетянин, когда впереди уже показался вход в доки. — Откровенно не пялься и голову не поворачивай. На два часа от нас, бугаи с сумками. Видишь?

— На два часа? — переспросил Костя.

— Боже. — Шумихин схватился за переносицу. — Прямо и направо. Вы как в космосе-то на цель наводитесь?

— По векторам, — ответил канонир и покосился в указанном направлении. — Кажется, вижу. Семь точек на пять-ноль-три, верно? Коротко стриженные, неулыбчивые такие.

— Ладно, уел. — Блондин вздохнул. — Именно они. Это те самые ликвидаторы. Наблюдай. Кобуру незаметно разблокируй, но пока не дёргайся.

Костя как будто бы невзначай провёл кончиками пальцев по сенсору, и хомут, удерживавший рукоятку лучевика, разошёлся посередине.

— Ты воевать здесь собрался?

— Не я, — ответил Шумихин. — Но в стороне остаться не дадут. А ты не стой столбом, маякни своим уже, что у них гости на пороге. Я тебе всё подсказывать должен?

Косте очень хотелось поинтересоваться, как бы планетянин сориентировался за канонирским пультом хотя бы «Болтуна», не говоря уже о боевом звездолёте. Момент для препирательств, однако, виделся не самым удачным, да и строго по сути великан был абсолютно прав. Пришлось наступить на свою уязвлённую гордость и молча залезть в коммуникатор для внеочередного доклада.

Возле стриженных тем временем затормозил беспилотный фургон, и они, похватав сумки, принялись деловито загружаться внутрь. Отчего Костю обуяли сомнения: а за теми ли он следил? Может, Шумихин ошибся? Возможно, он дурил ему голову, или, что ещё хуже, попросту сбрендил? Однако, меньше чем через минуту всё прояснилось — когда хлопнула вылетевшая на дорогу дымовая шашка, а ликвидаторы повыпрыгивали из фургона, уже в боевой сбруе и при оружии, и споро двинулись ко входу в док.

— Началось, — рыкнул планетянин, выхватив лучемёт и выпустив «мопсов» из рюкзака. — Ты прикрываешь. За мной!

Как Шумихин нашёл док в едком дыму, моментально расползшемся почти по всей улице, оставалось только гадать. Может, платформы ему что-то подсказывали, или зрительная память была хорошая. В любом случае, за ликвидаторами он рванул напрямую, каким-то чудом всё же находя дорогу при почти нулевой видимости.

Дежурку, располагавшуюся сразу после люка, нападавшие походя разгромили, жёстко и расчётливо, не дав вахтёру ни малейшего шанса включить тревогу. Костя даже успел на бегу заметить тело бедняги. Вернее, отметить его присутствие — на то, чтобы вглядываться, и тем более рефлексировать от увиденного, сейчас попросту не было времени.

Распахнутый настежь тамбур они пробежали за доли секунды и наконец оказались непосредственно в доке. Где и настигли ликвидаторов, пытавшихся под обстрелом спуститься с верхней галереи. Одного из них Максимыч, засевший за ящиками у дальней переборки, уже успел достать. Однако, развить первоначальный успех ему не удалось из-за ответного огня, вынудившего бравого урядника спрятаться. Увы, бронескафандр был всё же не приспособлен к тому, чтобы бесстрастно шествовать по полю боя, ловя грудью многочисленные лучи — такое только в фильмах удавалось.

Шумихин и Костя начали стрелять почти одновременно, и не особо целясь, стремясь скорее отвлечь врагов. «Мопсы» оказались результативнее. Установленные на них маломощные лучемёты толком не брали даже облегчённую броню, в которую были одеты нападавшие. Однако, плотность их огня сделала своё дело, и ещё один ликвидатор скатился с лестницы, получив шальной луч в незащищённое лицо.

Вот только следующим, кто чуть не отправился за ним, едва не стал Костя. Луч прошёл совсем рядом с ним, почти у виска, вынудив резко присесть и потерять врагов из поля зрения. Следом вынудили залечь и планетянина, который как-то ещё пытался вслепую наводить «мопсов», но вряд-ли сильно в этом преуспевал. Ликвидаторы всё же были умелыми бойцами, так что от внезапной атаки оправились быстро, и инициативу смогли перехватить.

Однако, в этот момент открылся входной люк «Болтуна» и на трапе показалась Нояна. С глазами, ярко сиявшими от накопленной магии. Вскинув руку, она резко потянула пустоту на себя — и ликвидаторы все как один на секунду потеряли равновесие.

— Огонь! — разнёсся по доку голос Катерины.

Повинуясь команде, Костя вскочил на ноги и вновь принялся стрелять. Часто и быстро, почти не целясь, так, что он и сам понятия не имел, удалось ли ему в принципе куда-то попасть. В любом случае, под перекрёстным огнём с трёх сторон нападавшие уже ничего не могли поделать, при всех своих умениях. И вскоре они полегли все.

— Ну, что же, — сказал Шумихин, сложновоспроизводимым жестом отзывая «мопсов» обратно в рюкзак. — По крайней мере, вы везучие.

С этим утверждением тут же захотелось поспорить. Не отрицая удачи как таковой, её влияние здесь было очевидно. Однако, приятнее было полагать, что своё везение они всё же чем-то заслужили, да и распорядиться им смогли наилучшим образом. И вообще, удача же любит отважных?

Но озвучить всё это Костя не успел. В доке вдруг загрохотало, как внутри маршевого барабана. Мембрана, ограждавшая их от пустоты, вспухла и пошла опалёнными трещинами, через которые стал со свистом выходить воздух.

— Все на борт! — каким-то чудом перекрывая шум, прокричала Катерина. — Скорее! Заводить сразу!

Так быстро Костя, пожалуй, никогда в жизни и не бегал. То, как он преодолел лестницу с галереи, в его памяти не отложилось абсолютно — хотя, казалось бы, после перестрелки препятствий там должно было оставаться достаточно. Спринт к кораблю тоже запомнился ему скорее урывками. А вот что запало в душу, так это то, как он оступился на последней ступени трапа и едва не слетел с него. К счастью, чья-то рука схватила его за воротник куртки и буквально забросила в корабль.

— Все на борту! — гаркнул Максимыч в интерком, задраивая люк. — Взлетаем, Катюша, взлетаем!

— Поняла! — раздался ответ. — Темников, бегом на пост, сейчас же!

Пробежка по взлетающему и, по ощущениям, разворачивающемуся судну вылилась в целое испытание — «Болтун» ещё находился под влиянием станционной гравитации, так что трясло его нещадно. В результате, до рубки Костя добрался порядочно осчастливленным свежими синяками и шишками. Концентрироваться на которых, впрочем, было не время и не место.

— Огонь по мембране, — скомандовала шкипер, едва он занял место за «клавесином». — Со всех калибров, чтобы осколки наружу.

Разумная мысль — поймать рубкой обломок, полетевший внутрь, было бы неприятно.

— И сразу по противнику? — уточнил Костя.

— Разумеется!

Мембрана, и без того уже повреждённая обстрелом, разлетелась на части с первого же залпа. Встречный выстрел прошёл прямо под брюхом «Болтуна», разнося на куски посадочную площадку дока. И тогда Костя, поймав в прицел висевший снаружи катер, дал второй аккорд. А за ним — сразу третий. Четвёртого уже не потребовалось: каким-то чудом успев отстрелить рубку, катер испарился в ярко-лиловом всполохе.

— Хорошо, ребята, что мы всё утрясли, — обманчиво бодро произнёс Шумихин. — С вами опасно ссориться. Вы отмороженные.

— А всё ли? — Катерина вопросительно изогнула бровь и бросила на планетянина косой взгляд. — Но, кроме шуток, спасибо за помощь. И за предупреждение, оно было очень кстати.

— Сочтёмся, — буркнул в ответ блондин. — Только во что похлеще меня не впутайте.

— Как получится, — развела руками шкипер. — Ладно, хватит болтать. Таня, выводи нас наружу, садиться здесь, сдаётся мне, уже некуда. Витя, вызывай диспетчера. Объясняться будем.

Диспетчер, понятное дело, был далеко не в восторге. Услышав о произошедшем, он сперва в далёкой от изысканности форме осведомился, как у экипажа «Болтуна» обстоят дела с психическим здоровьем. Затем примерно в тех же выражениях принялся грозить ответственностью за порчу имущества её высокопревосходительства баронессы Лауренберг. И практически добрался до кульминации, анонсировав передачу подробнейших инструкций, куда именно лучше всего засунуть искренние извинения вкупе с готовностью к сотрудничеству — как вдруг связь прервалась. И уже совсем другой голос вполне себе вежливо попросил немного подождать ради небольшой взаимно приятной и полезной беседы.

Разговор, видимо, ожидался не только серьёзный, но ещё и деликатный, так что каналам связи его не доверили. Вместо этого к «Болтуну» подошёл бот военного образца, доставивший некоего господина в тёмном френче без знаков различия, обладавшего восхитительно непримечательной внешностью. Представился гость, как Юрий Владимирович, что, возможно, и впрямь могло быть его настоящим именем-отчеством. А вот в то, что он — инспектор службы эксплуатации доков, верилось почему-то хуже. Впрочем, озвучивать свои сомнения на сей счёт никто благоразумно не стал.

В отличие от излишне эмоционального диспетчера, «инспектор» держался подчёркнуто вежливо. Скромно заняв самый краешек дивана в рубке, он внимательно выслушал, что произошло. Задал пару уточняющих вопросов — предельно корректных и уместных, без каких-либо попыток на что-то надавить. Как должное принял несколько обтекаемые и излишне обобщённые ответы на них. И, заверив, что станция не имеет к экипажу «Болтуна» претензий, перешёл, наконец, к сути.

— На моих знакомых из службы безопасности, — сказал он, — ваши действия в непростых обстоятельствах произвели впечатление. И потому они попросили меня узнать, не рассматриваете ли вы предложения о работе. Как вы, боюсь, уже заметили, у нас есть определённые трудности с пиратами, и мы будем благодарны любой помощи в их устранении. Тем более, насколько могу судить, это как раз по вашему профилю.

Катерина пристально посмотрела на «инспектора».

— Верно, — осторожно сказала она. — Но мы работаем не одни. Будет правильным сперва всё обсудить с нашими компаньонами.

— О, конечно! — ответил Юрий Владимирович. — Вас же не затруднит связаться с ними прямо сейчас?

Катерина обвела взглядом рубку, ненадолго задержав взгляд на Шумихине.

— Боюсь, — сказала она, — сейчас будет не слишком удобно.

— Но я всё же настаиваю.

Сложно было сказать, зачем он это делал. Хотел посмотреть, как отреагируют? Продавливал с какими-то непонятными целями? Или же просто и без затей отыгрывался?

— А, ладно. — Катерина пожала плечами. — Витя, будь любезен, вызови наших.

Сигнал прошёл быстро — похоже, «Уленшпигель» находился намного ближе, чем в прошлый раз.

— Черкаш на связи, — произнесла старпом сразу же после открытия канала. — С нами здесь уважаемый Юрий Владимирович, представитель станционных властей. И он уполномочен предложить нам работу. Разумеется, по профилю.

На той стороне немного помолчали — ровно столько, сколько требовалось, чтобы перевести вызов на другой пульт, сопроводив это действие краткими пояснениями.

— Несказанно рад слышать тебя, Катерина Васильевна! — разнёсся по рубке голос барина. — И вас, Юрий Владимирович, сердечно приветствую. Будьте так любезны, сообщите своему руководству буквально следующее, слово в слово: «Лекс передаёт Мари глубочайший поклон и приглашает её на чашку превосходного фучжоуского чая». Вы ведь меня понимаете?

— Да, — ответил «инспектор», с явным усилием не позволив себе добавить рвавшееся с языка «ваше благородие». — Я всё понял.

— Вот и славно, — заключил Добрынский и тут же закрыл канал. После чего Юрий Владимирович откланялся и поспешно ретировался.

— Ну, что, Павел, — со вздохом произнесла Катерина, когда бот «инспектора» отстыковался от «Болтуна» и улетел восвояси. — Думаю, вы понимаете, что услышали лишнего. А так как вы, очевидно, не дурак, не сомневаюсь, что вы догадываетесь, кому мы служим. Так что прошу прощения, я этого правда не планировала, но отпустить вас домой мы сейчас не можем. Однако, если вас это утешит, я буду ходатайствовать за то, чтобы вам предложили очень увлекательную работу.

Глава 12

Мундиры на борту «Уленшпигеля» извлекались из шкафов нечасто. Пусть официально корвет ещё числился в Имперском космическом флоте, и устав на него в полной мере распространялся, экипаж осознанно шёл на такого рода нарушение, причём, с ведома и разрешения капитана.

Причина была проста — в униформе сохранять инкогнито решительно не представлялось возможным, как корабль не маскируй. И чем гонять всю команду переодеваться каждый раз, когда впереди маячила перспектива сойти на станцию или какое иное судно, проще оказалось обрядить всех в безликие лётные костюмы общего образца.

Нынешний случай, однако, был особенным. Впервые за долгое время на корабле ожидалась высокая гостья, перед которой требовалось предстать в подобающем виде — причём, даже не столько из соображений этикета. «Уленшпигель» должен был продемонстрировать свой статус. Отправить сигнал, без которого ожидавшиеся переговоры могли оказаться сложнее.

Правда это же демонстрировало несколько неловкий факт, что из всего экипажа лишь капитан и командир торпедистов имели право на погоны флотского офицера. Причём, последний, с его четырьмя звёздочками на плече, подчинялся старпому, чей рукав украшали пять курсантских лычек.

И можно было сколько угодно объяснять, что реальный опыт любого человека на борту соответствовал уже совсем иным званиям, а Карапетян сам выбрал себе наиболее подходящую ему должность — смотрелось это всё едино странно.

Но увы, то, что экипаж «Уленшпигеля» из-за своего неоднозначного статуса поотстал в чинах, скрыть не представлялось возможным. Оставалось лишь напустить на себя максимально презентабельный вид, даром что бот с «Новомуромской» уже готовился к стыковке.

Вскоре внешний люк «Уленшпигеля» отворился, и за ним показалась высокая стройная женщина в платье мягкого кофейного оттенка, окружённая свитой. Её лицо с выразительными скулами было безмятежно, тонкие губы растянуты в приветливой улыбке, а томные глаза цвета вишнёвого дерева лучились природной лисьей хитростью, и вместе с ней — немалым умом. Когда-то, ещё в Императорской дворянской академии, сокурсники звали её Мари. Ныне же подходящим для неё именованием могло быть только официальное «её высокоблагородие Мария Александровна, баронесса Лауренберг».

— Прошу разрешения подняться на борт, капитан, — с расстановкой произнесла баронесса.

— Разрешаю, — по-уставному ответил Добрынский. И тут же перешёл со строгого флотского на изысканный светский тон. — Надеюсь, путешествие вашего высокоблагородия было не слишком утомительным.

— Благодарю за заботу, ваше сиятельство, — сказала баронесса, проходя в шлюз. — Напротив, я нашла его приятным. В последнее время мне редко выпадает возможность выбраться со станции, и уверяю вас, этой я насладилась сполна.

— Я несказанно рад это слышать. — Алексей Петрович коротко поклонился. — Однако, ваше высокоблагородие, вы слишком добры ко мне. Мой действующий титул всё же несколько скромнее.

— О, мой старый друг! — Лауренберг сдержанно рассмеялась. — Если и присутствует здесь нечто скромное, то это, несомненно, вы сами. Что делает вам честь. Но у меня не было цели смутить вас, так что давайте забудем пока о титулах.

— Как пожелаете, Мария Александровна, — ответил Добрынский. — А теперь прошу вас проследовать со мной.

Путь к хозяйской палубе они провели в отвлечённой беседе о здоровье родни и общих знакомых, последних веяниях в высших кругах Земли и прочих тому подобных мелочах. В общем, в разговорах, хоть и объективно беспредметных, но отнюдь не таких пустых и не бессмысленных, как могло бы показаться со стороны. Пусть обсуждать важные дела на ходу и считалось чем-то выходящим за рамки приличий, подготовку с прощупыванием почвы и забрасыванием первых ещё совсем невесомых намёков никто всё же не отменял.

Для переговоров была подготовлена комната в капитанских покоях, совсем небольшая, тем не менее, вмещавшая пару мягких кресел с высокой спинкой и чайный столик без особого дискомфорта. А вот что могло сделать её до неуютного тесной, так это лишние люди. Потому свите баронессы пришлось остаться за дверью, да и ожидавший в комнате Поварницын вскоре к ним присоединился, задержавшись лишь для того, чтобы разлить чай по аккуратным фарфоровым чашкам.

— Фучжоуский, — удовлетворённо заметила баронесса, пригубив благородного напитка. — И действительно превосходный. Счастлива видеть, Алексей Петрович, что вы помните, каковы мои предпочтения. Однако, не скажете ли, что толкнуло вас направить мне приглашение на ваш чудесный корабль?

— Счастлив услужить вам, Мария Александровна. — Добрынский улыбнулся. — А что до вашего вопроса, то, боюсь, вынужден вам же его и переадресовать. Это ведь ваши люди предложили работу моим, не наоборот.

Баронесса кокетливо отвела взгляд.

— Ах, да! — сказала она, как будто только что вспомнив об этом факте. — Дело здесь вот в чём. Хоть в качестве баронессы Лауренберг я не имею иного выбора, кроме как держать нейтралитет в вашем конфликте с родом князей Гундоровых, как частное лицо я сочувствую скорее своему давнему другу. Вам, Алексей Петрович. И в силу этого я испытываю желание оказать вам неофициальную помощь. Корабль, на котором мы находимся сейчас, просто великолепен. Однако, согласитесь, вашему статусу приличествует нечто большее. И вместе с тем — вполне конкретное. Флагман вашего рода.

— Увы, — ответил Добрынский. — «Калипсо» сильно пострадала при известных вам событиях.

— И я хочу посодействовать её восстановлению. Не до конца, может, насколько позволят мои личные средства без задействования казны баронства. Но и это, полагаю, будет вам полезно.

— Однако?

— Однако, друг мой, — сказала баронесса, откинувшись на спинку кресла, — я знаю, как вы не любите оставаться у кого-либо в долгу. И есть дело, в котором вы можете меня очень сильно выручить. Мои владения страдают отпиратских набегов. И если вы избавите моих подданных от этой напасти, я буду вам очень признательна.

— И всё? — Добрынский вопросительно поднял бровь.

— И всё. — Лауренберг кивнула. — Дело может показаться незначительным, но вы представить себе не можете, насколько оно для меня сейчас важно. Этим вы буквально меня спасёте.

Добрынский задумчиво склонил голову.

— Некоторые вещи, — сказал он, — так с академии и не изменились. Например, ты, Марьюшка, всё ещё пытаешься играть со мной в эти игры.

С лица баронессы враз пропало прежнее благодушное выражение.

— Мне кажется, Лекс, — ледяным тоном произнесла она, — с тех пор ты подзабыл, как сильно я ненавижу эту форму своего имени.

— Отнюдь, — возразил Алексей Петрович. — Это я прекрасно помню. А вот тебе стоит освежить в памяти, как я отношусь к попыткам использовать меня втёмную. И ещё попытаться вспомнить, сколько раз тебе удалось это сделать. Или, в самом идеальном варианте, прямо сказать мне, наконец, что у тебя здесь происходит.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мари, пряча настороженность за показным возмущением.

Добрынский страдальчески улыбнулся.

— Давай начистоту, — устало сказал он. — Пираты — не самая большая твоя сложность. С их самым активным ядром мой экипаж уже разобрался, и даже без моего участия. А о том, что с этими душегубами мог бы сделать твой флот, я вовсе молчу. Нет, проблема — не они, проблема — некто с собственным фрегатом. Очевидный рыцарь-разбойник. О котором ты знала, не так ли?

Баронесса молча посмотрела своему собеседнику в глаза.

— Вижу, знала, — ответил сам себе Добрынский. — Но не разделалась с ним самостоятельно. Не сообщила сюзерену о случае раубриттерства, чтобы на негодяя объявило охоту всё дворянство сектора. Вместо этого ты попыталась сделать так, чтобы я и мои люди как бы случайно пересеклись с враждебным кораблём, превосходящим «Уленшпигель» по классу. И вот здесь у меня возникает отнюдь не риторический вопрос: для чего? Зачем было ставить нас под удар?

Мари обеими руками взяла чашку со столика и с грустной задумчивостью посмотрела на её содержимое.

— Хорошо, давай начистоту. Я на грани катастрофы, Лекс, — тихо призналась она. — В любой момент меня могут вызвать к князю, чтобы в его присутствии Чупрасовы объявили войну Лауренбергам. Моё поражение в этом случае, сам понимаешь, лишь вопрос времени.

С этой оценкой Добрынский был склонен согласиться. Формально род Чупрасовых, происходивший из системы Изар, считался баронским, но по сути напоминал скорее империю в империи, поскольку владел множеством разных баронств милостью разных сюзеренов. А так как правила усобицы позволяли просить помощи у родни, повздоривший с одним Чупрасовым оказывался в состоянии войны с ними всеми.

— И как же тебя угораздило с ними связаться?

— Они как-то забыли поинтересоваться моим мнением, — баронесса развела руками. — Новомуромская нужна им, как форпост в Серпентисе. Князь не возражает, рассчитывая как на выгоды от союза с таким крупным семейством, так и на то, что в статусе рыцарского дома без владений Лауренберги сделаются более управляемыми. А формальный повод изобрести несложно, тем более когда речь идёт обо мне.

— Потому ты распределила флот по окраинам и приготовила его к атаке, — догадался Алексей Петрович, — так, чтобы начало войны с тобой обошлось дорого. Чупрасовы же на это взбаламутили пиратов и прислали им в поддержку фрегат, чтобы перерезать твои коммуникации и взять тебя измором.

— Приём мерзкий, но беспроигрышный. — Мари саркастично улыбнулась. — Я не могу отвести флот, чтобы разобраться с этой проблемой, ведь тогда там и ударят. Я не могу пожаловаться, ведь тогда меня громогласно обвинят в клевете и начнут уже не усобицу между родами, а масштабное наказание Лауренбергов силами всех желающих. Выхода нет. Но тут неподалёку появляешься ты. Прямой вассал императора, несмотря ни на что всё ещё пользующийся его определённым расположением. И при этом — охотник на пиратов.

— Значит, ты предполагала, — заключил Добрынский, — что я сам столкнусь с этим фрегатом, сумею при этом уцелеть, и сам по итогу доложу в канцелярию Его Императорского Величества о случае раубриттерства. Ведь если источником этой информации будешь не ты... Не могу отрицать, решение изящное. Но чтобы ты знала, я очень не люблю, когда кто-то создаёт угрозу моему экипажу.

Баронесса подалась вперёд.

— Однако, ты сделаешь это? — с надеждой спросила она. — Доложишь? Ведь всё уже сделано, ты уже сам узнал про раубриттера. Готова признать, я виновата перед тобой, перед твоим экипажем. Ты вправе возненавидеть меня за это. Но неужели это помешает тебе совершить правильный поступок? Который, тем более, не потребует от тебя усилий. Просто связаться с канцелярией.

Добрынский покачал головой.

— Всё не так просто, — сказал он. — У меня нет неопровержимых доказательств. Операция, при которой мои люди столкнулись с фрегатом, проводилась на трофейном пиратском корабле. Тому, чтобы фрегат нападал на кого-то ещё, мы свидетелями не были. Что до молодчиков, устроивших разгром в одном из твоих доков, то конечно же задним числом окажется, что он ровно за неделю до того дружно вышли в отставку. По сути, у нас ничего нет.

— И выманить фрегат в ближайшее время не получится, — поникшим голосом произнесла Мари. — Что же, я понимаю. В конце концов, ты уже выиграл мне время. Возможно, пока раубриттер собирает шайку для новых нападений, что-нибудь изменится. Спасибо и на том.

Баронесса поднялась с кресла и проследовала к двери.

— Однако, — вдруг сказал Добрынский, подняв вверх палец, — этот мерзавец напал на моих людей. Причём, дважды. Спускать это ему с рук я не собираюсь. И я не против сделать всё так, чтобы заодно решились и твои проблемы. Но для этого кое-что потребуется. И я не про благодарность, с ней решишь сама и позже. Я про вещи, необходимые, чтобы всё получилось. Инструменты, если угодно.

Мари заинтересованно посмотрела на него и медленно, будто бы сомневаясь в услышанном, вернулась к столику.

— И какие же? — спросила она.

— Дай подумать. — Добрынский взял паузу. Идея как таковая благодаря штурману и начснабжения у него уже была, но ещё раз мысленно пройтись по деталям всё же стоило. — Люди с катера, который взорвали мои сорванцы, ведь у тебя? И как, они пока ничего не рассказали?

— Пока молчат. Похоже, нанимателя они боятся больше, чем меня. Потому я подумывала о ментальном воздействии.

— Вот этого не нужно. — Алексей Петрович энергично замотал головой. — Категорически. Если они таким образом провинятся перед заказчиком, то это может всё испортить. Пусть лучше они как бы невзначай узнают, что мои люди погибли. Осколок, например, угодил в корпус, случился отказ жизнеобеспечения — уверен, у тебя найдутся люди, которые смогут подобрать что-нибудь правдоподобное. А затем пленники должны сбежать. Очень тебя прошу, без подвоха. Никаких мин, маячков, внедрённых агентов или чего-то подобного. Пусть уходят по-настоящему, так, чтобы ты ничего не знала ни об их местоположении, ни об их цели. И ещё кое-что. Мне понадобится модульный энергетический отсек, совместимый со стандартным клипером талитианского проекта. Рабочий, разумеется, с исправным кристаллом. Чтобы не было иллюзий, сразу скажу — его мне придётся необратимо испортить. На этом, пожалуй, всё.

Лауренберг медленно опустилась обратно в кресло. Не спеша отпила уже остывший чай. И затем, откинувшись на спинку и возложив руки на подлокотники, пристально посмотрела на собеседника.

— Что ты задумал?

— А вот об этом, дорогая моя, — ответил Добрынский, — тебе нет никакой необходимости знать. Иначе ведь ты не сможешь, находясь под присягой, со всей ответственностью заявить, что твой старый знакомый просто по своему собственному почину свёл кое-какие счёты, никак с тобой об этом не советуясь. Думаю, нет нужды добавлять, что пытаться как-то выяснить это тебе тоже не пойдёт на пользу?

— Будет трудно, — баронесса улыбнулась. — Но, думаю, у меня получится временно смирить своё любопытство. И к слову, есть ещё кое-что. Вышло так, что мой подданный случайно посодействовал внедрению в твой экипаж одного человека. Спешу заверить — это действительно случайность. Человек не из моих.

— Вот как? — Добрынский вопросительно поднял бровь. — А из чьих же тогда?

Вместо ответа Лауренберг пальцем нарисовала в воздухе эмблему, на мгновение вспыхнувшую ярко-зелёным светом. Лежащий телец внутри ромба.

— А-а-а, — расслабленно протянул Алексей Петрович. — Эти. Не фатально. Вполне можно поступить по твоему примеру. Помнишь же, как нас учили? «Введи его к себе и помести у себя».

Обратный путь к боту они проделали в молчании. Что было немного против светских норм, но вполне объяснимо и простительно — ведь им обоим явно было о чём подумать. Когда же баронесса улетела, капитан не спеша вернулся в свои покои. Сел в кресло. Взялся за чашку и собрался было отпить — но передумал, вернул её на столик и накрыл ладонью, которая тут же стала испускать слабое карминовое сияние.

Чай нагрелся лишь самую малость, так что и вкус его улучшился только незначительно. Недостаточно, чтобы трепкий аромат уравновесил горечь.

Добрынский покачал головой и попробовал зажечь голубоватый огонёк на кончике указательного пальца. Тот получился бледным и неуверенно мерцающим. Слишком мало времени прошло после калькулюса. Слишком мало у него пока что имелось сил.

— Да, — вполголоса пробормотал он. — Его придётся необратимо испортить. Но не так, как думалось изначально.

Тяжело вздохнув, капитан откинулся в кресле и аккуратно провёл по встроенному в подлокотник сенсору интеркома.

— Каширина, слушаю.

— Дарья Александровна, душенька! — сказал Алексей Петрович. — Будь так любезна, свяжись с Черкаш, Поварницыным, Лапицким и Кощеевым. Пусть зайдут ко мне. И да...

Капитан мгновение посомневался, но всё же сказал.

— Ещё новенький, Шумихин. Пусть тоже зайдёт.

Глава 13

Особенностью нынешнего экипажа «Болтуна» было то, что в нём напрочь отсутствовали специалисты. Кроме, может, Шумихина — пилотская лицензия у планетянина всё-таки имелась, хоть и не на такой класс судов. Остальные же занимали места, к которым в иных обстоятельствах их и пускать не следовало.

Поварницын, устроившийся в кресле главного инженера, был способен только переключать двигатель между состояниями «дрейфуем», «летим» и «летим быстро». Лапицкий, слабо понимавший и в связи, и в сенсорах, дежурил над единственным контроллером операторского пульта, на который заранее завели открытие канала с «Уленшпигелем». Кощеев, скучавший за канонирским «клавесином», теоретически мог бы пострелять, но скорее наугад, чем в цель. И это если бы до сих пор было из чего.

Что же до Алексея Петровича, то он, конечно, вполне квалифицированно мог бы занять пост варп-навигатора или капитана. Однако, первый уже не существовал — пульт за ненадобностью демонтировали, вместе с варп-приводом и ещё много чем. А занимать второй на корабле классом ниже корвета дворянину не подобало, так что Добрынский уступил его Серову, сам удовольствовавшись пассажирским местом на диване.

Чем несколько осложнил жизнь команде. Коротать время за пустопорожним трёпом они при капитане стеснялись, а больше здесь заняться было и нечем. Только смотреть, как проплывают за иллюминатором редкие ледяные глыбы, слишком далёкие от Серпентиса, чтобы ринуться к центру системы, отращивая по пути хвост.

— Ваше благородие, — подал голос Шумихин, которому, видимо, поднадоело разглядывать неудавшиеся кометы, — можно вопрос?

— Извольте, — откликнулся Добрынский. — Вас что-то тревожит?

— Да. — Планетянин чуть помялся. — Действительно, тревожит. Вы раньше что-то подобное делали?

Алексей Петрович усмехнулся.

— Совсем недавно, — сказал он. — Но, сказать по правде, в других обстоятельствах. На других скоростях, фактически тогда цель стояла на месте. И без компании. Зато на это самое судно, которое вы сейчас имеете честь пилотировать. Так что имею основания полагать, что в обратном направлении получится не хуже.

— Извините, — прокряхтел Шумихин таким тоном, будто с языка у него рвалось что-то намного менее благопристойное, — но это звучит как «нет».

— Как скажете, мой друг, как скажете. — Добрынский пожал плечами и повернулся в сторону операторского пульта. — Иван Никитич, любезный! А не означает ли вон тот красный огонёк у тебя перед носом, кто нас вызывают?

Лапицкий, спохватившись, стукнул пальцем по вверенному ему контроллеру.

— От всей души приветствую! — жизнерадостно провозгласил капитан, когда тот самый огонёк перекрасился в зелёный. — Я так понимаю, вы по нам соскучились?

— Соскучились, барин, — разнёсся по рубке голос старпома. — А ещё хотим сообщить, что цель обнаружена. Наживка уже в их зоне видимости. Передаём вам курс и скорость.

Алексей Петрович выразительно посмотрел на Шумихина. Тот, сверившись с приборами, кивнул.

— Получили, Катерина Васильевна! — сказал Добрынский. — И премного вам благодарны. Выдвигаемся, конец связи.

— Удачи! — отозвалась Катерина и закрыла канал со своей стороны.

Добрынский обвёл рубку взглядом.

— Ну что, братцы, — сказал он. — Пора. Николай Иванович, заводи двигатель. Павел, ложитесь на курс. Остальным — готовность, облачайтесь помаленьку. Я буду в энергоотсеке, по пустякам не тревожить. С Богом!

Сказав это, капитан поднялся с дивана и проследовал прочь из рубки.

— Слушай, урядник, — негромко сказал Шумихин, когда люк за Добрынским закрылся. — А что у его благородия за манера интересная? С отчеством, но на «ты», или по имени, но на «вы». Это значит что-то? Типа, какие-то дворянские церемонии, этикет, всё такое?

— Не, — ответил Максимыч, распаковывая баул со снаряжением. — За всех дворян не скажу, но из тех, кого видал, так только наш выражается. А что значит... Не забивай себе голову, просто традиция у нас такая.

Такое объяснение планетянина, судя по кислой физиономии, не устроило. От дальнейших расспросов он, однако, воздержался.

Переданный курс вёл прочь из внешнего пояса, за границы системы. В межзвёздную пустоту где на вид не было ничего, кроме россыпи далёких ярких точек. Звездолёты сюда выбирались обычно лишь для того, чтобы рассчитать варп-переход с минимумом помех, и без острой необходимости в этой пустоте старались не задерживаться. Кроме тех, кому настолько сильно нужно было скрыться, что укромные уголки внутри системы уже не подходили.

Вроде, например, спешившего подальше от системы безварпового бота, что показался на сенсорах.

— Ваше благородие, — сказал Шумихин, включив интерком, — вижу беглецов. Будут у конечной точки курса секунд через сорок.

— Павел, вас понял, — откликнулся Добрынский. — Инженерный пост, полную на маршевый. Даю двадцать секунд на разгон. Начали!

Двигатель надрывно загудел, и «Болтуна» швырнуло вперёд, навстречу его личному рекорду скорости. Такому, что приличествовал скорее торпеде, чем пилотируемому судну. И на который явно не были рассчитаны инерционные гасители, так что экипаж мгновенно вдавило в кресла. Не прямо чтобы фатально, но чувствительно, так, что свободно пошевелиться удавалось лишь Кощееву, Лапицкому и Серову, и то благодаря усилителям в штурмовых скафандрах.

На сенсорах тем временем показалась и конечная точка — фрегат, к которому и спешил бот с беглыми пиратами. Было очевидно, что и «Болтуна» на нём уже заметили. Не имелось сомнений и в том, как именно отреагирует раубриттер, распознав несущийся к ним навстречу корабль. Но приходилось рискнуть, поставить всё на вероятность, что на фрегате изготавливаются к стрельбе не сильно быстрее общих флотских нормативов. Слишком важно было, чтобы в бортовой журнал вошло, как к ним пристыковывается бот с очевидными преступниками.

Однако, экипаж раубриттера оказался лучше, чем о них можно было подумать. В считанные секунды на сенсорах появилась новая точка. Поначалу почти незаметная, торпеда стремительно приближалась к «Болтуну», постепенно проявляясь всё отчётливее — по мере того, как падали шансы от неё увернуться.

И когда торпеда подлетела так близко, что, казалось бы, ещё немного — и её можно будет разглядеть в иллюминатор, двигатель вдруг резко замолк. Разом выключились все пульты и погасло освещение. Отказала искусственная гравитация. И, что было совершенно необъяснимо с точки зрения обычной физики — исчезли перегрузки, несмотря на то, что «Болтун» продолжал движение.

А в следующую секунду торпеда взорвалась. Обволокла клипер ярким потоком взбесившейся манаплазмы... что беспомощно сполз по окружившему «Болтуна» незримому куполу, даже не сбив его с траектории.

— Ага! — радостно закричал Серов. — Выкусите уроды! Симские, вперёд!

— Вперёд! — поддержал его клич весь присутствовавший в рубке экипаж, кроме оторопело глядевшего перед собой Шумихина.

— Это что, чёрт его дери, такое сейчас было? — спросил он, когда общие восторги чуть поутихли.

— А сам как думаешь? — насмешливо отозвался Лапицкий. — Магия! Его благородие обещал же вопрос с обстрелом порешать. И, как видишь, слово у него крепкое.

— Соберись лучше, — добавил Поварницын. — Скоро и нам работать, а ты тут с отвисшей челюстью. Не по уставу получается.

С фрегата тем временем выпустили вторую торпеду — как будто верили, что в первый раз им всё померещилось, зато теперь морок уж точно развеется. Не развеялся. Как и на третью, и на последующие, выпущенные непонятно уже из каких соображений. Перегрузить щит? Или просто от нервов? В любом случае, магия всё ещё держалась.

Когда же с фрегата ударили лучемёты, отключенный люк из жилого отсека вдруг со скрежетом распахнулся и в рубку медленно вплыло сияющее огнеглазое существо, в котором только с огромным трудом можно было узнать Добрынского.

Магия переполняла его, сочилась из него, буквально разрывала его изнутри. То, что он до сих пор был жив, уже говорило о немалых способностях — кто иной, впитав полную загрузку корабельного энергокристалла, просто взорвался бы на месте. Алексею Петровичу же пока хватало сил её сдерживать. Но магия рвалась прочь, требовала немедленно пустить её в ход. И жестоко наказывала слишком много возомнившего о себе адепта, пытавшегося этому воспротивиться.

— Не могу... больше... — произнёс Добрынский изменённым голосом, эхом разнёсшимся по всему судну. — Готовьтесь... Скорее...

— Все к оружию! — закричал Поварницын. — Встать вокруг капитана!

И первым, подхватив карабин, выплыл из-за пульта.

— Ваше благородие, готово! — торопливо доложил он, когда к нему присоединились остальные.

А затем на одно бесконечно долгое мгновение экипаж «Болтуна» прекратил существовать. С тем, чтобы вновь соткаться из воздуха в узком коридоре, что вёл к орудийной палубе фрегата.

— Здесь! — Неведомо как успев сориентироваться, Серов указал стволом карабина на переборку. — Сюда, капитан!

Добрынский взмахнул рукой, заставив кусок обшивки просто исчезнуть, обеими руками вцепился в обнажившийся манопровод — и закричал.

Замигал свет. Посыпались искры. Взвыла и тут же захлебнулась ультразвуком общекорабельная тревога. Фрегат задрожал так, будто на полной скорости вошёл в крайне плотную атмосферу. А капитан всё кричал, с усилием вливая в систему сумасшедшие объёмы магии. Пережигая все схемы в каждом пульте, расплавляя орудия, деформируя двигатель. Свечение же, исходившее от него, постепенно угасало, пока и вовсе не сошло на нет.

— Довольно, — выдохнул Добрынский отпуская изрядно покорёженный манопровод. — Остальное так выпущу. Мы же не собирались взорваться вместе с ними, верно? Да и, чувствую, себя починить мне тоже надо.

— Чтоб я сдох, — прокомментировал увиденное Шумихин, поражённый даже не столько разыгравшимся на его глазах светопреставлением, сколько тем, что виновник оного ещё мог стоять на ногах и осмысленно изъясняться.

— Успеете, Павел, — ответил капитан. — Туда ещё никто не опаздывал. Но лучше бы всё-таки попозже, а то у меня на вас планы. Однако, господа, что мы стоим? Скорее к мостику!

Что немного успокаивало, чуть уравновешивало ощущение собственной ничтожности перед магом благородных кровей, так это то, что аномальная капитанская бодрость на шесть седьмых оказалась просто бравадой. Обычных физических сил в нём оставалось совсем немного — по сути, даже просто переставлять ногами его благородию удавалось с трудом. К тому же, Алексей Петрович довольно откровенным образом ушёл в себя, пытаясь, видимо, прямо на ходу применить остатки магии для собственного излечения.

Однако, эта примочка на уязвлённое самолюбие своих последствий явно не стоила. Капитана пришлось буквально волочь за собой. Выдёргивать с линии огня, стоило показаться впереди хоть малейшей тени. Подхватывать, когда силы оставляли его, что случалось, увы, регулярно. И всё это — ещё успевая каким-то чудом смотреть по сторонам да управляя десятком «мопсов». Точнее, не позволяя им потеряться, что в имевшихся обстоятельствах уже требовало немалых усилий.

Возле кают-компании их ждали. Группа пехотинцев с тяжёлым роторным лучемётом засела там, где их почти невозможно было заметить — на вершине уходящей вверх аппарели, которой оканчивался главный коридор офицерской палубы. Спасло группу лишь то, что и обзор оттуда был так себе — первый луч с забралом шедшего впереди Лапицкого разминулся, а затем абордажники отшатнулись к переборке и там залегли. Вот только оборонявшихся это скорее всего устраивало. Им достаточно было задержать вторженцев, занять их перестрелкой — а там с кормы подошло бы и подкрепление.

— Жопа, — меланхолично охарактеризовал ситуацию Кощеев. — Никитич, на прорыв надо.

— Положат, — заметил Лапицкий и наудачу дал по противнику короткую очередь. — На счёт «три». Раз. Два...

Не дожидаясь конца отсчёта, Шумихин погнал платформы в атаку. Психическую скорее — у самого потолка, практически вслепую, с беспорядочным огнём куда-то вперёд.

— Три!

Кощеев и Лапицкий резко поднялись и со всех ног бросились вверх по аппарели. Павел поспешил за ними. На бегу зряче нацелил пока не сбитых «мопсов» на расчёт роторника. Без надежды уничтожить — просто отвлечь, или хоть прицел сбить. И тем вызвал огонь на себя. Однако, лучи, уткнувшись ему в грудь, лишь рассыпались золотистыми искрами. Из-за спины же ударили лиловые молнии, поставившие в перестрелке жирную точку.

— Едва успел! — недовольно заявил Добрынский. — Господа, что за геройство? Нельзя было сразу меня растормошить?

— Не подумали, вашблагородь, — без малейшего раскаяния в голосе ответил Максимыч. — Вы сами-то как?

— Приемлемо. — В самом деле, Алексей Петрович смотрелся уже намного лучше, хотя, для полностью здорового и готового к свершениям человека был пока что бледноват. — А с вами я потом ещё поговорю. Как, кстати, и с тобой, Пал Кирилыч. Молодец, что прикрыл, но под лучи-то зачем лезть? Однако, давайте дальше. Время, время!

С дееспособным капитаном продвигаться по враждебному кораблю стало, безусловно, намного легче. Тем более, что у того ещё явно оставалась избыточная магия, требовавшая немедленной утилизации. Потому препятствия, будь то запертые люки или вздумавший пострелять противник, исчезали зачастую быстрее, чем Павел успевал на них сосредоточиться.

Мостик команда фрегата превратила в последний рубеж обороны. Можно сказать — цитадель. Часть второстепенных пультов, ныне всё равно бесполезных, пошла на импровизированную баррикаду. За ней заняла позиции, пожалуй, вся дежурная вахта, полностью бросившая второстепенную сейчас задачу управления кораблём.

Наконец, здесь был маг. Последнее стало очевидным, когда отряд с «Болтуна» встретили не только нервным и избыточным лучемётным огнём, но и ледяной картечью, конденсированной прямо из корабельной атмосферы. И хоть Добрынский сумел её замедлить до безопасной скорости, отряду всё равно пришлось отступить обратно в коридор.

— Интересный стиль, сударь! — крикнул Алексей Петрович, когда стрельба прекратилась. — Вэрингарам подражать изволите?

Вместо ответа с мостика ударило новое облако хищных льдинок.

— Да-да, похоже, — скучающим тоном произнёс Алексей Петрович. — Но не совсем то же самое. Покорнейше прошу простить, но я имею честь быть знакомым с виртуозом этого направления. Так что вынужден спросить — с кем имею честь?

Как не странно, капитанский оппонент ответил словами.

— А кто, простите, — сказал он, — здесь говорит о чести?

— Алексей Добрынский, — ответил капитан. — И, кроме как представиться, я имею сказать вам вот что. Ваша партия проиграна. Я знаю, кого вы представляете. Я знаю, что вы здесь делаете. И прежде чем вы подумаете, что было бы неплохо взять меня и моих людей в заложники — посмотрите в иллюминатор. Нет, серьёзно, посмотрите. Даю слово офицера и дворянина, что ни я, ни мои люди не воспользуются этим.

Павел осторожно заглянул на мостик — и увидел, как за иллюминатором «Уленшпигель» наводит орудия прямо на пустующее капитанское кресло.

— Уверяю вас, — продолжил Добрынский, — при любом сюрпризе я успею перенестись на свой корабль. И после этого у моего экипажа не будет ни одной причины воздержаться от того, чтобы разнести вас на части. Чему вы ничего не сможете противопоставить. Потому, надеюсь, вы примете единственно правильное в этой ситуации решение. С кем имею честь?

Капитану фрегата потребовалось немного времени, чтобы оценить ситуацию и взвесить все за и против.

— Георгий Чупрасов, — наконец, ответил он. — Сдаёмся на вашу милость. И будьте вы прокляты.

Глава 14

В самой по себе картине, как ремонтно-эвакуационное судно фиксирует в захватах искалеченный фрегат, ничего особенного не имелось. Возможно, обыватель из планетян, в глаза не видевший даже банального орбитального порта, нашёл бы здесь повод отпустить какую-нибудь метафору, или про раненого воина на носилках, или про наручники, защёлкивающиеся на запястьях преступника. Но Алексею Петровичу случалось видеть подобные сцены в самых разных обстоятельствах, потому изыскивать глубинную поэзию в каждом таком случае он склонен не был. В нынешнем, однако, имелся нюанс, всё же привлёкший его внимание.

Дело было в том, что фрегат, как выяснилось, носил громкое имя «Улисс». Эвакуатор же, на бумагах обходившийся безликим буквенно-цифровым кодом, неофициально был прозван «Пенелопой», о чём свидетельствовала надпись саженными буквами у него на борту. И в результате серьёзнейшая процедура ареста солидного боевого корабля приобретала ироничный подтекст: как если бы почтенная матрона уволакивала домой загулявшего и набедокурившего супруга.

— Скажите на милость, Евгений Францевич, — полюбопытствовал Добрынский, — мы с вами сейчас наблюдаем удивительное стечение обстоятельств, или всё же среди жандармов Его Императорского Величества по недосмотру завёлся большой весельчак?

Евгений Францевич Таубе, полковник Третьего отделения имперской канцелярии, усмехнулся в пышные седые усы, завитые по давно ушедшей моде, и покачал головой.

— Завёлся, ваше благородие, — сказал он. — Но не в канцелярии. Это шкипер эвакуатора озорничает. Выяснил где-то, стервец, по чью душу летим — и прямо перед стартом имечко-то и намалевал.

— И у этого озорника, наверное, фамилия есть? — спросил Алексей Петрович.

— Есть, как же не быть, — ответил Таубе. — Чижевский он, ваше благородие.

Добрынский понимающе кивнул. Чижевские ещё на его памяти были рыцарским домом, а титула лишились как раз не без участия Чупрасовых. И если весёлый шкипер носил свою фамилию не по совпадению, то причины его выходки делались предельно ясными.

Как и то, что сотворить ему это позволили. Причём, по той же причине, по которой конвоировать «Улисс» прибыл не корабль жандармерии, а рыцарский крейсер. И не простой, от какого-то заштатного дома, стремящегося показать трону свою лояльность, а прославленный «Дунай» князей Меншиковых под командованием четвёртого княжича старшей ветви рода. Допустимо, если смотреть исключительно по букве закона — и красноречивый политический жест, если по сути.

В чём же была причина такого решения, пока оставалось только догадываться. Задавать такие вопросы Евгению Францевичу смысла не имело — как человек служивый, по должности обязанный сторониться политики, он ничего определённого на них бы не ответил. Княжич же, имевший как возможность, так, судя по всему, и желание просветить на этот счёт давнего товарища, был занят чем-то неотложным на мостике. Потому Алексею Петровичу и пришлось коротать время, прогуливаясь по обзорной галерее крейсера в компании старого жандарма.

После «Уленшпигеля» здесь было непривычно просторно. В коридорах, даже второстепенных, без стеснения могли разойтись два человека, и ещё оставалось достаточно места. До большинства потолков нельзя было дотянуться, просто подняв руку.

Наконец, вершиной нефункциональности казалась собственно галерея, опоясывавшая почти весь звездолёт на уровне двух средних палуб. С внешней стеной, состоявшей большей своей частью из огромных иллюминаторов. С мягкими скамьями и импровизированными беседками из увенчанных живой зеленью высоких напольных кашпо. С полотнами из родовой коллекции по внутренней переборке. И всё это — на боевом корабле.

Но таковы уж были рыцарские крейсеры. Не только звездолёты, не только оружие, но ещё и полноценный дом для экипажа, в котором некоторые его члены даже родились и выросли. Добрынский и сам провёл на таком почти всё детство. А теперь не без удивления понял, что успел от подобного отвыкнуть.

От раздумий под фоновую светскую беседу с Таубе его отвлекло прибытие посыльного, вышколенно-бесстрастного малого в бело-голубой ливрее с золотым шитьём. Который тоже виделся явлением из прошлого — при недоукомплектованности основного экипажа заводить на «Уленшпигеле» лакеев было бы попросту неправильно.

— Господа! — важно провозгласил княжий слуга. — Его светлость Сергей Александрович ожидает вас. Позвольте проводить-с!

— Я даже не знаю. — Алексей Петрович изобразил на лице задумчивость. — А вы что скажете, Евгений Францевич? Позволим?

Таубе улыбнулся и щегольским жестом подкрутил ус.

— Если подумать, ваше благородие, — сказал он, — то я не вижу причин отказать этому молодому человеку в его просьбе.

— Ну, раз вы так полагаете, — развёл руками Добрынский, — то я могу только согласиться. Пойдёмте же!

Княжич дожидался их на господской палубе, в рабочем кабинете, способном размерами поспорить с мостиком фрегата и обставленном с дворцовым шиком, к коему Меншиковых самым безапелляционным образом обязывало положение. Чем капитан «Дуная», впрочем, отроду не тяготился.

— Рад видеть вас в добром здравии, господа! — поприветствовал гостей Сергей Александрович. — Прошу прощения, что заставил ждать. Был вынужден побеседовать с одним из баронов Чупрасовых, чьё послание перевели на меня из канцелярии. Представляете, этот наглец сперва принял меня за простого жандарма и довольно-таки невежливо стал требовать, чтобы я незамедлительно отпустил его ни в чём не повинного родовича и арестовал «Уленшпигель». За ничем не спровоцированное, как он сказал, разбойное нападение. И ещё принялся грозить, что устроит мой перевод в шкиперы мусоровоза, ежели я вздумаю ослушаться.

— Очаровательно! — усмехнулся Добрынский. — И что же ваша светлость на это изволили ответить-с?

— Моя светлость, — с укором произнёс Меншиков, — изволит сильно обижаться, когда старые друзья обращаются к ней с титулованием-с. А насчёт барона... Лекс, что это вообще за вопрос? Разумеется, я тебя сейчас возьму и арестую. Да ещё подвергну жестоким пыткам через распитие со мной бутылочки чудесного «Шато Фомальгаут». Кстати, Евгений Францевич! Вы же, как представитель власти, не откажете мне в просьбе принять участие в сей экзекуции?

— Отнюдь, — ответил Таубе. — Более того, полагаю, что у меня, как у представителя власти, попросту нет выбора.

— Славно! Тогда присаживайтесь, господа! — Меншиков повернулся к лакею. — Игнат, ты же всё слышал? Исполняй!

Указание старательный Игнат даже перевыполнил, присовокупив к трём бокалам терпкого рубинового вина ещё и блюдце колотого пармезана, к коему его барин издавна испытывал немалую слабость.

— И всё-таки, Серж, — сказал Алексей Петрович, отдав «Шато Фомальгаут» должное, — что ты сказал барону?

— Да пока ничего, — ответил Меншиков, отправив кусочек сыра в рот. — Предложил лично прибыть сюда и ознакомиться с уликами. И получил на это клятвенное обещание уничтожить мою карьеру. Дословно, «прилечу, но не будь я барон Чупрасов, если не сотру тебя в порошок». И вот я жду, снедаемый любопытством, как же он будет исполнять своё обещание, когда увидит, с кем разговаривал.

Добрынский рассмеялся.

— Ты жесток, — сказал он. — Жаль, я вашей встречи не увижу. Вряд-ли мне сейчас стоит мозолить глаза кому-либо из этого семейства.

— Здесь ты прав. — Сергей Александрович кивнул. — Прости за такое неудобство, но так оттаптываться по гордости Чупрасовых не в интересах короны. Только привести в чувство, но никак не отправлять их собственноручно в оппозицию. К тому же, твоё присутствие стало бы несвоевременным сигналом в адрес Гундоровых. Таким, какого пока хотелось бы избежать. За Мари не беспокойся, если что, война Чупрасовых с Лауренбергами сейчас тоже никому не нужна. Но когда договорим, тебе лучше будет улететь.

— Понимаю. — Добрынский вздохнул. — И разговор, видимо, серьёзный, если ради него ты прибыл лично.

Меншиков отпил вина и многозначительно покивал.

— Ты как всегда догадлив, Лекс, — сказал он. — Действительно, у меня есть новости, и весьма чувствительного характера. Не касательно твоей войны с Гундоровыми. Чтобы не было недопонимания: уважаемый Евгений Францевич согласился засвидетельствовать, что я не передам никакой информации, способной дать тебе преимущество в этом вашем конфликте.

Надежд, что Меншиковы или даже сам император открыто встанут на его сторону, Алексей Петрович и не питал. Князья Гундоровы были слишком могущественны, чтобы воевать с ними из-за кого-то вроде него, влиятельного в прошлом, но незначительного теперь. Но напоминание об этом всё равно положительных эмоций не добавило.

— Я весь внимание, — сказал Добрынский, приняв максимально бесстрастный вид.

Серж поднял бокал, посмотрев сквозь него на огоньки изготовленной под старину люстры. Затем отпил и пристально посмотрел на собеседника.

— Тот набег, Лекс, — сказал он. — Когда кайбы атаковали Алконост и ты перестал быть графом. Это не было стечением обстоятельств. Не было простой блажью чёртовых жестянок. Их специально пропустили через Засеку и привели к вам.

Алексей Петрович нахмурился и подался вперёд.

— И кто же это устроил? — тихо спросил он. — По крайней мере, по версии твоего источника?

— Версий пока нет, — ответил Меншиков. — Но вряд-ли это те, о ком тебе в первую очередь захочется подумать. Я же не могу дать тебе компромат на твоих врагов, помнишь? Тем более, что источник этой информации — как раз Андрей Гундоров.

— Вот как? — Добрынский саркастично изогнул бровь. — Неужто старый лис решил отказаться от притязаний на мои владения?

Меншиков усмехнулся.

— Как раз наоборот, — сказал он. — Князь Андрей настаивает, что в свете этой угрозы Алконост империи нужен сильный, укреплённый и под его началом. А это невозможно, пока ты оспариваешь его притязания и графство приравнено к выморочному. Следовательно, как он старательно намекал, неплохо бы на тебя повлиять. Чего я, конечно же, делать не стану. Во-первых, ты мне друг. А во-вторых, успех затеянного им стервятничества стал бы опасным прецедентом.

Здесь Серж несколько покривил душой. Не в плане дружбы, конечно — в этом вопросе кредит доверия к нему был заслуженно неограниченным. Насчёт стервятничества. От того, что это явление обычно характеризовали в иных выражениях, чем-то радикально новым и небывалым оно не становилось. Иное дело, переход далеко не последнего графства под руку Гундоровых ставил под угрозу баланс сил между княжескими родами. А это предсказуемо не устраивало ни корону, ни Меншиковых.

— Что же, спасибо тебе, — сказал Добрынский. — И за информацию, и за поддержку. Но, извини, мне кажется, что ты прилетел не только для того, чтобы лично мне это сообщить.

— Верно, — не стал спорить Серж. — Само собой, канцелярия расследует это дело. Однако, заниматься им слишком открыто официальные структуры не могут, велик риск спугнуть заговорщика. И вот здесь очень пригодился бы независимый актор. Наблюдательный, лояльный и мотивированный. Не ограниченный в перемещениях. С репутацией, способной объяснить, почему он появился в той или иной системе. Этакий странствующий рыцарь. А ещё будет неплохо, если он окажется способен сам проанализировать то, что увидит. И совсем идеально — если он будет виртуозом калькулюса. Ты, часом, не знаешь таких?

Намёк был настолько «невесомым», что Алексей Петрович не выдержал и рассмеялся.

— Друг мой, — сказал он, — ты заставляешь меня чувствовать себя неловко.

— Ах, да! — Меншиков поднял вверх указательный палец. — Ещё очень скромный. Такой, чтобы его пришлось уговаривать принять ответную любезность, которая, разумеется, последует.

— Звучит интересно, — задумчиво произнёс Добрынский. — И, кажется, я знаю человека, похожего на это описание. Но неужто ты собираешься завербовать его в шпионы?

Сергей Александрович поморщился.

— Ну, нет, — сказал он. — Шпион — это ведь тот, кто вынюхивает и сообщает, сообщает и вынюхивает. Может и что-то ещё делать, но если мы не про фильмы или новеллы говорим, то это только в крайнем случае, поскольку чревато раскрытием. А в нашем случае, если мы понимаем друг друга правильно и говорим об одном человеке, такого не получится. Этот человек вряд-ли удержится от того, чтобы вмешаться в наблюдаемые процессы лично. Так что речь скорее об агенте влияния. Почти полностью свободном в действиях, поскольку есть серьёзные основания ему доверять.

Алексей Петрович внимательно посмотрел на Меншикова. Затем перевёл взгляд на Таубе. Тот, однако, талантливо изображал крайнюю заинтересованность в лепных узорах на потолке. Откуда, впрочем, можно было сделать вывод, что стоять над душой у гипотетического странствующего рыцаря ни он, ни его ведомство действительно не собираются.

— Только есть уточнение, — сказал Добрынский. — О калькулюсе в ближайшие месяцы речи идти не может. Это критично?

— Потратил, значит. — Сергей Александрович вздохнул. — Не буду скрывать, это досадно. Столько времени потратить никто не рассчитывал.

Алексей Петрович выразительно кашлянул и снова покосился на жандарма. Меншиков недоверчиво нахмурился. Глянул на Евгения Францевича сам. Снова перевёл взгляд на Добрынского. Затем почти незаметно улыбнулся, буквально на мгновение, по истечению которого его лицо вновь приняло озадаченный вид.

— К тому же, — продолжил он, — даже если забыть про срочность, ситуация сама по себе сложна для понимания. Весь этот клубок взаимоотношений между станичниками, приграничным дворянством, пиратским элементом и теми, кто эти роли совмещает в разных пропорциях... О, и ещё кайбы. Их в тех краях видят чаще, чем хотелось бы. Не знаю, слышал ты, или нет, но недавно они даже устроили набег на... Евгений Францевич, уважаемый, выручайте! Совершенно забыл, как та станция называлась.

Таубе задумчиво провёл кончиками пальцев по усам.

— Мелекесс, ваша светлость, — сказал он. — Тот, что в системе Сцептрум, если мне память не изменяет.

— Точно, она! — согласился Меншиков и незаметно подмигнул Добрынскому. — В общем, думаю, понятно, к чему я клоню. Там и с калькулюсом не сразу разберёшься. А уж без него...

— Тогда ничего не поделать, — Алексей Петрович пожал плечами. — Жаль, конечно, но ты знаешь моё отношение к невыполнимым задачам.

— По одной за раз, — усмехнулся княжич. — Что же, удачи с текущей!

После этого разговор перешёл на отвлечённые темы. Долго беседа, впрочем, не продлилась — у всех хватало и иных хлопот.

Возвращение на «Уленшпигель» чем-то напомнило Алексею Петровичу переоблачение в домашнее по прибытию со светского приёма. Переход от чего-то строгого, блистательного и помпезного к чему-то значительно более скромному — зато уютному и привычному. Что, конечно, не в укор «Дунаю» было бы сказано. Просто свой корабль — он и есть свой.

— Капитан на мостике! — провозгласила старпом, едва Добрынский ступил в святая святых «Уленшпигеля», и дежурная вахта в полном составе поднялась из-за пультов.

— Вольно! — махнул рукой Алексей Петрович. — Вольно, друзья мои.

Не спеша, явно наслаждаясь процессом, капитан проследовал к центру мостика.

— Катерина Васильевна, душенька! — сказал он, опускаясь в своё кресло. — Будь так любезна, вели всем занять посты. Нам пора выдвигаться.

— Есть, — отрапортовала Катерина и коротко кивнула Кашириной, чтобы та разнесла барскую волю по всем отсекам. — Какой курс прикажете установить?

— Сперва к Новомуромской, — ответил Добрынский. — Там у нас осталось одно незаконченное дело, и для разнообразия — приятного свойства.

— А затем? — спросила старпом. — Простите, если тороплю события, барин. Просто варнав в последние дни не раз отличилась, и хотелось бы дать ей больше времени на расчёт перехода.

Капитан улыбнулся.

— Разумеется, Катерина Васильевна, — сказал он. — И прими благодарность, что экипаж бережёшь. Что да перехода...

Добрынский задумчиво посмотрел в иллюминатор, на видневшуюся в стороне яркую громаду «Дуная».

— По одной невыполнимой задаче за раз, — пробормотал он. — И с очередной мы только что разделались.

Затем повернулся к посту варп-навигатора.

— Расчёт на систему Сцептрум, Нояна Ансаровна. К станции Мелекесс.

Часть II. Allegro con fuoco

Пуля обмишулится, штык не обмишулится: пуля — дура, штык — молодец.

А. В. Суворов, «Наука побеждать»

Глава 15

Атмосфера, царившая на «Апшероне», лучше всего описывалась словами «деловитое спокойствие». Его экипаж, слаженный и опытный, был уверен как в способностях корабля, так и в своих собственных. Цель улавливалась его сенсорами отчётливо и бесперебойно, тогда как сам он для неё гарантированно оставался невидимым. Наконец, «Апшерон» был крейсером, а значит, по определению имел иммунитет от большинства неприятных неожиданностей, что подстерегали одиночные корабли в стороне от пространств контроля крупных станций или колоний. Таким образом, для беспокойства попросту не было весомого повода.

Что совершенно не мешало человеку, занимавшему сейчас капитанское кресло, являть собой практически единственное и очень яркое исключение из общей невозмутимости. Причём, что иронично, основой своей именно её отчасти и имевшее. Поскольку именно она заставляла княжича Кирилла Гундорова ощущать себя откровенно лишним на мостике одного из лучших кораблей его рода. Куда он и угодил-то сугубо по прихоти дядюшки, вздумавшего что-то там привить непутёвому племяннику.

— Доклад! — затребовал Кирилл, напрягая горло, чтобы голос, упаси Боже, не дрогнул, отчего приказ вышел слишком резким и даже грубым.

Высокий костистый старпом бросил вопросительный взгляд куда-то за спину княжича — туда, где стоял его настоящий командир, по совместительству приходившийся Кириллу тем самым дядюшкой. Мол, серьёзно? Доклад, когда диспозиция предельно проста и вся перед юношей на пульте? Но Сергей Тимофеевич на это лишь поджал губы и медленно кивнул. Приказ есть приказ, а школить княжича было уже не простолюдинской заботой.

— Ведём наблюдение за целью, — бесстрастно отчеканил старпом. — При сохранении текущего вектора до входа в зону взаимодействия осталось девяносто четыре секунды. Основные системы работают штатно. Происшествий нет.

Княжич опустил взгляд и крепко сжал подлокотники.

— Девяносто четыре, — тихо повторил он таким тоном, будто надеялся услышать что-то совсем другое.

— На самом деле, ждать немного дольше, — вмешался Сергей Тимофеевич. — Не стоит начинать действовать сразу по достижению контакта. Лучше подпустить их поближе.

Княжич вместе с креслом повернулся в сторону дяди.

— Ваша правда, — с нарочитым смирением произнёс он. — Решение перестраховаться почти никогда не бывает ошибочным.

Капитан тихо рассмеялся, давая понять, что сарказм, который позволил себе его племянник, не остался незамеченным.

— Ты не понимаешь, Кирилл, — сказал он. — Будь на месте «Уленшпигеля» любой другой корабль, я бы и слова тебе не сказал.

— Поскольку, дорогой дядюшка, — предположил княжич, — именно вы когда-то обучали его капитана в Академии. И потому знаете, как он мыслит и что станет делать.

— Поскольку, дорогой племянник, — передразнил его Сергей Тимофеевич, — его благородие Алексей Добрынский — человек, который, владея лишь этим корветом, объявил войну твоему батюшке в присутствии Государя Императора. Однако, хоть с тех пор прошло уже пять лет, он всё ещё жив и не подписал капитуляции. Потому ты ошибаешься. Я не имею ни малейшего понятия, что может выкинуть этот безумец. Но пространство для манёвра ему лучше ограничить.

Кирилл задумался, стараясь при этом не концентрироваться на мысли, что дядя просто вздумал над ним подшутить. Всё же, виданное ли это дело, крейсеру опасаться корвета! Но приходилось учитывать, какие возможности могло перед ним, пятым княжьим сыном, открыть покровительство Сергея Тимофеевича. И если риск выставить себя дураком имелся в любом случае, то лучше уж дураком старательным.

— Тогда какую дистанцию от безумца вы прикажете занять?

Дядюшка на это лишь усмехнулся, покачал головой и молча указал на капитанское кресло. Мол, или скажи сам, или освободи пост.

Кирилл повернулся обратно к пульту.

— Старпом! — поразмыслив, позвал он. — Носовой батарее готовность. Через девятнадцать... Нет, через двадцать три секунды после контакта манёвр по вектору четыре-два-шестнадцать на полста делениях Анзани. Затем стоп и открыть связь.

— Приказ подтверждаю, — добавил Сергей Тимофеевич, не дожидаясь ещё одного вопросительного взгляда. — Исполняй, Владислав.

Старпом невозмутимо отрапортовал и принялся со своего пульта доносить до экипажа капитанскую волю.

— Правда, полста Анзани — это ты лихо, — вполголоса продолжил дядя. — При другом векторе можно было и на двадцати. Сейчас не подскакивай уже, но на будущее запомни. На своём корабле, если он вдруг тебе достанется, ты ведь, поди, больше месяца полетать захочешь.

С этим Кирилл в глубине души был не согласен. Старикам только волю дай, так они там двигатель поберегут, там орудия, потом ещё краску свежую на обшивке. Как при этом врагов сбивать — непонятно, зато корабль в любой момент хоть к музею пристыковывай. Это безумно раздражало ещё на манёврах в Академии, и снова слышать нечто подобное на настоящем боевом корабле было ни капли не забавно.

— Непременно, дядюшка, — очень натурально соврал княжич. — Запомню.

Сергей Тимофеевич этому, разумеется, не поверил, и укоризненно посмотрел на племянника. Однако, предпочёл промолчать. Мальчишка и без того весь издёргался, так что на его попытки исподтишка поерепениться глаза можно было и закрыть. Важнее было, что он станет делать. Так и продолжит нервно суетиться, или в нужный момент всё же возьмёт себя в руки?

Пока всё выглядело так, как будто справедливым было скорее первое предположение. К моменту контакта княжич себя мало что не до исступления довёл, так, что в оставшиеся до старта операции секунды напоминал уже не молодого китежанского дворянина, а впадающего в боевой транс вэрингарского берсерка. Видя это, Сергей Тимофеевич распорядился перевести связь на него. Если на способность мальчишки командовать боем ещё сохранялась смутная надежда, то к переговорам его сейчас допускать точно не стоило.

Наконец, момент настал. Совершив манёвр, для столь почтенного корабля немного легкомысленный, «Апшерон» выскользнул из-за укрывавшей его до поры ледяной глыбы и двинулся на сближение со своей целью. Заметив крейсер, на «Уленшпигеле» попытались отвернуть, но для таких мер было уже поздно. С каждой секундой под огневым контролем оказывалось всё больше пространства вокруг пойманного в западню корвета. Когда же простреливаемые области вовсе превратились в незримую клетку, «Апшерон» остановился.

— «Уленшпигель», сопротивление бесполезно! — сухо заявил капитан, когда канал связи открылся. — Остановитесь, погасите кристалл и ожидайте призовую партию.

— И вашей светлости я тоже желаю здравствовать! — донёсся в ответ мягкий и чуть насмешливый голос. — Как поживаете, разлюбезный мой Сергей Тимофеевич? Как здоровье драгоценной Анастасии Порфирьевны?

— Прекрасно. — Капитан усмехнулся. — И чтобы самочувствие вашего благородия было не хуже, я настоятельно рекомендую ему сдаться. Полно, Алексей, ты сам должен понимать, что кроме капитуляции вариантов уцелеть у тебя нет.

Пару секунд Добрынский помолчал.

— Знаете, Сергей Тимофеевич, — вновь заговорил он после паузы, — как-то в юности мне довелось побывать без сопровождения в тех районах Симы, посещение которых обычно не считается хорошей идеей для графского наследника. И там я услышал фразу, — вы удивитесь, но совершенно приличную, — которая прекрасно подходит к нашему случаю.

— Надо же! — делано удивился капитан и энергичным жестом велел племяннику готовиться к бою. — И что это за фраза?

— А если найду?

Прежде чем капитан успел придумать подобающий ответ, «Уленшпигель» дал торпедный залп и ринулся на прорыв слева и снизу от позиции «Апшерона». В тот же момент на ещё не закрытом канале связи зазвучали первые ноты старинного вальса.

— «Голубой Дунай»?! — удивлённо прошептал Сергей Тимофеевич.

— Манёвр уклонения, вектор ноль-девять-три! — выкрикнул Кирилл.

Крейсер ушёл в сторону. Разорвал дистанцию вместо того, чтобы броситься наперерез пытающемуся сбежать корвету. Нелогично на первый взгляд — вот только торпеды «Уленшпигеля» перед подрывом отвернули именно туда, где «Апшерон» мог бы находиться, вздумай княжич пойти на перехват.

Самый логичный шаг есть самый ожидаемый для противника. И, несмотря на нервозность, Кирилл смог об этом вспомнить.

— Торпеды, ответный сдвоенный! Курс на преследование в плоскости четыре-два-шесть, полста и пять Анзани! Носовая батарея, беглый заградительный на четыре секунды по курсу объекта, по моей команде!

И снова слишком резкий разворот по меркам крейсера, ставший испытанием разом для пилота, маневровых двигателей и инерционных демпферов. Зато состязание в маневренности, где преимущество было на стороне менее массивного корвета, обернулось гонкой по прямой. Мощность двигателей же у «Апшерона» и «Уленшпигеля» не имело смысла даже сравнивать.

— Огонь!

Пустота перед корветом будто вскипела, резко ограничивая ему пространство для манёвра. Причём в тот самый момент, когда последнее было жизненно необходимо. Пара торпед, ранее выпущенных крейсером, уже вышла на цель и теперь набирала разгон перед неизбежным на вид финалом этой стычки. «Уленшпигель» уже заведомо не успевал ни навести батарею перехвата, ни уклониться.

Вот только уклоняться он и не стал. Вместо этого корвет ринулся торпедам навстречу. Самоубийственное решение в подавляющем большинстве случаев — кроме того единственного, когда на борту присутствует потомственный боевой маг.

На «Уленшпигеле» таковой был.

Первая торпеда, по касательной столкнувшись с возникшим перед ней линзовидным щитом, кубарем отлетела в сторону, и, не сумев заново навестись на цель, самоликвидировалась. Вторая же, поначалу пролетев мимо, вынуждена была пойти на разворот, и затраченных на это секунд вполне хватило батарее перехвата, чтобы навестись и уничтожить угрозу. Корвет же свечой ушёл вверх по системе координат «Апшерона». И сразу спикировал обратно, прямо к обзорному иллюминатору на мостике крейсера.

Кирилл на это отреагировал суетливо и необдуманно, зато мгновенно — вскинул руку и выставил в пустоте перед иллюминатором мерцающий полупрозрачный щит. Который тут же подвергся испытанию на прочность, когда «Уленшпигель» открыл ураганный огонь из курсовых орудий.

— Капитан, цель в мёртвой зоне наших батарей! — подал голос старпом. — Предлагаю манёвр...

— Не предлагай! — напряжённо процедил княжич. — Делай! Стряхни его!

Но сказать оказалось проще, чем сделать. Как бы «Апшерон» не крутился, назойливый корвет тут же отзеркаливал каждое его движение, оставаясь в безопасной для себя позиции. Со стороны могло показаться, что два корабля просто вздумали потанцевать вальс. Тем более, что и музыка на канале связи между ними лилась подобающая.

— Ах ты сумасшедший негодяй! — восхищённо пробормотал Сергей Тимофеевич. — Посмотрим, как выкрутишься.

— Никак! — рыкнул Кирилл, тщетно пытаясь отморгаться от стекавшей со лба капли пота. — Рулевой, семьдесят Анзани, вектор... Вектор — прямо!

— Но... — начал было старпом.

— Выполнять! — взревел княжич. — Пока держу, быстрее!

— Вперёд! — добавил старший Гундоров, сообразив, что задумал его племянник.

На такой «манёвр» рулевой «Уленшпигеля» среагировать уже не успел. От столкновения с корветом щит моментально перегрузился, и, несмотря на все усилия Кирилла, схлопнулся. Но задачу свою выполнить успел. «Уленшпигель» отбросило в сторону, и, судя по прекратившейся стрельбе и резко оборвавшейся музыке, ударом лишь по самолюбию дело там не обошлось. Главное же — корабль Добрынского вылетел из мёртвой зоны, и теперь был перед канонирами «Апшерона» буквально на блюдечке.

— Огонь! — выдохнул княжич, устало откинувшись на спинку кресла.

Орудия слитно огрызнулись раскалённой манаплазмой... И почти весь залп ушёл в пустоту. Лишь некоторые выстрелы по касательной вспахали корпус «Уленшпигеля» — наверняка нанеся вполне чувствительный урон, который точно не стоило недооценивать. Вот только в ситуации, когда чёртов корвет должно было просто разнести в клочья, это отнюдь не выглядело достижением.

— Сбой наведения! — доложили с канонирского поста. — Регистрируем сильные помехи!

— Помехи подтверждаем, — добавили с оперативного. — Источник на корпусе за семнадцатой палубой.

— Отвлекли и подсадили платформу РЭБ, — подытожил Сергей Тимофеевич и грустно улыбнулся, глядя в иллюминатор. — А снять её вовремя мы уже не успеем.

В подтверждение его слов силуэт «Уленшпигеля» начал окутываться лазоревым пологом, однозначно указывавшим на активированный варп-привод.

— Продолжать обстрел! — скомандовал Кирилл. — Ручная корректировка и огонь!

— Отставить, — негромко, но твёрдо произнёс капитан.

— Но дядя...

— Отставить, я сказал!

Вскоре полог укрыл весь корабль Добрынского. А затем сжался в точку — и исчез, оставив после себя лишь пустоту, в которой будто и не было никогда никакого корвета.

— Платформу удалить, — распорядился Сергей Тимофеевич. — И осмотрите обшивку как следует, сюрприз может быть не единственным. Владислав, принимай командование. А ты, молодой человек, освободи пост и следуй-ка за мной.

Княжич, повесив голову, поднялся из капитанского кресла и с видом следующего к эшафоту висельника поплёлся за дядей.

— Я не справился, — горестно констатировал Кирилл, когда они покинули мостик.

Сергей Тимофеевич остановился и строго посмотрел на княжича.

— Скажи-ка, племянничек, — сказал он. — Ты, часом, не считаешь ли, что мы с твоим драгоценным папенькой — два полных кретина? Отвечай!

— Никак нет, — испуганно пробормотал Кирилл.

— В таком случае, объясни-ка, дружок, — с нажимом продолжил дядя, — как в твою светлую голову пришла мысль, будто мы всерьёз ожидали победы вчерашнего курсанта там, где годами не справляются опытные боевые офицеры?

— Тогда я ничего не понимаю.

— Ещё бы. — Сергей Тимофеевич покачал головой. — Но ты что, ждёшь, что я тебе всё объясню здесь и сейчас, прямо на ходу? Наберись терпения и иди за мной. Молча.

Было видно, как княжича буквально распирает от любопытства. Но иных вариантов, кроме как подчиниться и терпеливо ждать, пока старший родич снизойдёт до разъяснений, перед ним не просматривалось.

Правда, в какой-то момент показалось, что ничего объяснять дядюшка и не собирается. Более того, он будто перестал замечать следовавшего за ним незадачливого племянника.

Сергей Тимофеевич неспешно дошагал до своих покоев. Сбросил китель, затребовал у камердинера чаю. Без суеты отдал должное принесённому отвару, привольно устроившись на софе с резной спинкой. И лишь когда опустевшую чашку унесли, соизволил переключить внимание на мявшегося поблизости юношу.

— На самом деле, Кирилл, ты справился, — со вздохом произнёс дядя. — Не без огрехов, и даже не без глупостей. Например, этот твой щит. Мы что, на учебном корыте каком-нибудь? Корвету нечем пробить даже иллюминаторы крейсера, так что ты просто с перепуга зря потратил кучу сил. Вот с тараном — да, там он был нужен, но не раньше. Однако, в целом, с поправкой на твою юношескую бестолковость — хорошо. Намного лучше, чем я от тебя ожидал, если честно. И этим ты всё очень сильно усложнил.

— Каким же образом? — удивлённо спросил княжич.

— А вот каким, — ответил Сергей Тимофеевич. — Нам сообщили, что «Уленшпигель» направляется к Сцептруму. Само собой, было решено его там встретить, что и поручили твоей старшей кузине. Но надо понимать, что Добрынский за птица. На него готовили столько засад, что он ожидает их при каждом переходе, и готовится к ним заранее. А так как я на свою голову обучил его как следует, то и делает он это хорошо. Потому в этот раз мы с твоим отцом решили немного усложнить схему. Создать иллюзию, хотя бы на секунду, что он уже выскочил из западни. Ударить, когда его экипаж вздохнёт с облегчением. В самом лучшем варианте — немного его заранее потрепать. А заодно — проверить, чего ты стоишь. Какие неприятности ты сможешь обеспечить действительно сильному противнику.

— Но в чём тогда сложность? Пока звучит так, будто всё пошло по плану.

— Верно, — дядя невесело рассмеялся. — С одним уточнением: всё пошло слишком по плану. Алексей — безумец, но он отнюдь не идиот. С теми повреждениями, которые ты ухитрился нанести его кораблю, ни к какому Сцептруму он не полетит. А значит, нам предстоит или, посыпав голову пеплом, отправиться на доклад к твоему папеньке. Или попробовать выяснить, куда мог направиться этот сумасшедший. И ты, если не совсем дурак, уже понял, что я предпочту. А значит, племянничек, придётся тебе очень хорошо поработать.

Глава 16

Полог рассеялся, окончательно возвращая потрёпанный корвет материальному миру, и «Уленшпигель» очутился в межзвёздной пустоте. Не в самом сердце Великого Ничто — туда не дотянулся бы ни один варп-привод. Но всё же достаточно далеко от ближайшей системы, чтобы её родительская звезда никак на вид не выделялась среди россыпи прочих, будто нарисованных на внутренней стороне огромного полого шара.

— Вот и прибыли, — провозгласил Алексей Петрович, убирая ладони со встроенных в подлокотники портов прямого управления. — Нояна Ансаровна, прости великодушно, пришлось без спроса в твои дела вмешаться. Но, сама видела, уходить надо было быстро.

Варп-навигатор смущённо потупила взгляд и неразборчиво что-то пробормотала.

— Ваш корабль — ваш курс, — не дословно, но по смыслу близко перевела старпом. — Однако, барин, где мы находимся? Подозреваю, это не Сцептрум.

— Верно подозреваешь, Катерина Васильевна, — ответил Добрынский. — Бог знает, что на Сцептруме творится, а нам всё же немного досталось. К слову, будь любезна, запроси доклады с постов, насколько именно. Что же до нашего местоположения, то, думаю, ты найдёшь его особенно для себя волнительным.

Катерина бросила на капитана настороженный взгляд.

— Вы же не хотите сказать, что...

— Именно. — Алексей Петрович широко улыбнулся. — Мы находимся у внутреннего края Буторинской линии. А ближайшая к нам система, примерно в четырёх прокулах — Варгаш. Твои родные края. Но я вижу, ты этому как будто бы не рада? Уж не случилось ли чего?

— О, нет-нет-нет. — Катерина замялась и чуть покраснела. — Всё прекрасно. Просто это немного... смущающе. И, боюсь, на месте вы увидите, почему.

Капитан негромко рассмеялся.

— Не знаю, опечалит тебя это, или обрадует, — сказал он, — но вряд ли мне представится шанс увидеть, что может смутить моего неунывающего старпома. Мы здесь ненадолго. Переведём дух, подготовимся к следующему переходу — и улетим. Моему старому учителю потребуется не так много времени, чтобы рассчитать параметры прокола по оставленному нами следу, так что скоро он будет здесь.

Катерина посмотрела на пульт, куда начали поступать доклады о повреждениях, и обречённо вздохнула.

— Извините, барин, — сказала она, — Но шанс увидеть, что меня может смутить, вам всё же представится. Стартер варп-привода больше не запустится и восстановлению не подлежит. Ещё у нас попадание в распределитель маневровых по левому борту, так что из них работает только один. Кроме того, повреждены гасители инерции и сбоит отражающий контур. Окончательного вердикта от главмеха ещё нет, но и без него всё звучит, как настоятельная рекомендация встать в ремонтный док. И мы точно отсюда в ближайшее время никуда не улетим.

Алексей Петрович переменился в лице.

— Люди целы? — сухо спросил он.

— Экипаж в порядке, — ответила старпом.

— Хоть здесь Бог миловал. — Добрынский тряхнул головой, собираясь с мыслями. — Курс на Варгаш, самый полный ход из возможного. Все платформы на вылет, включая резерв и полуразобранные в ремонте, формация — широкой сферой вокруг корабля. Отслеживать каждую пылинку. Будет не хватать рук и глаз — пусть привлекут Шумихина, он к «мопсам» привычен, ему быстрее всё объяснить. Поварницына и Каширину через пять минут в кают-компанию с идеями по ситуации, будем думать, как из всего этого выбираться. Доклад каждые десять минут или при смене обстановки. Старпом, мостик твой.

Сказав это, капитан рывком поднялся с кресла и молча удалился.

Самый полный ход из того, что сейчас мог выдать «Уленшпигель», на поверку оказался неспешным практически до издевательства. И даже такой он требовал от экипажа огромных усилий на своё поддержание. В основном — из-за отражателя, состояние которого приходилось отслеживать постоянно. Резко сбрасывать ход и включать тормозные при хоть малейшем намёке на падение в нём энергии. Осторожно прибавлять тягу, когда он стабилизировался, молясь про себя, чтобы не произошло внезапного отключения и редкие микроскопические частицы материи, рассеянные даже здесь, не обернулись злой радиоактивной шрапнелью.

Одного этого было уже более чем достаточно. Но заботы, свалившиеся на экипаж, одним лишь отражателем далеко не ограничивались. Тяжело приходилось и ремонтной службе, пытавшейся восстановить хоть что-нибудь, но вместо этого постоянно обнаруживавшей всё новые проблемы. В помощь им старпом на свой страх и риск сняла с вахты часть простаивавших канониров и торпедистов. Радикально улучшить ситуацию они, конечно, не могли, но хоть немного разгрузить инженеров казалось совсем не лишним.

Ещё меньше повезло астрометристам с платформоводами. Задача, которую им поставил капитан, по-хорошему предназначалась штату, едва ли не вдвое большему. Однако, помочь им могли люди только со специальными навыками, хотя бы зачатки которых имелись лишь у двоих: связистки Иры Кубринской и неприкаянного абордажника Шумихина. К коим претензий не было, они честно старались — вот только помощь, что они в принципе могли оказать, имела свои границы, обнаружившиеся быстрее, чем хотелось бы.

В том числе поэтому Лёша Пальников, одурев от нескольких часов подобной нагрузки, на секунду застыл, когда на экране перед ним предстала именно та картина, которой опасался его капитан. Но, к чести его, главный астрометрист быстро опомнился.

— Переход! — закричал он, так, что на мостике едва не затряслись переборки. — Вектор семь-ноль-двадцать, дистанция два прокула. Размер полога... Да с крейсер он! Принадлежность не установлена.

— Считать установленной, это «Апшерон»,— безапелляционно заявила старпом. — Иначе что оно здесь забыли? Курс прежний! Продолжаем!

Удивительно, но с прибытием противника стало немного легче. Крейсер на хвосте, пусть и на безопасном пока расстоянии, придавал царившему на «Уленшпигеле» авралу зримый и вполне однозначный смысл. Наглядно демонстрировал одним своим присутствием, чего ради экипаж должен так убиваться. Или, если с другой стороны, чётко обрисовывал альтернативу, достаточно неприятную, чтобы от мыслей о ней открылось второе дыхание.

Барин, впрочем, к новой информации отнёсся без ажиотажа — просто принял её к сведению. Возможно, был слишком занят, чтобы в полной мере осознать услышанное. Катерине, однако, было спокойнее думать, что у капитана всё под контролем. Что факт погони не явился для него чем-то неожиданным, вот и не вызвал эмоций. Решение же этой проблемы уже почти готово, и скоро будет явлено. Нужно лишь не напортачить самой и просто дождаться.

«Апшерон» тем временем окончательно материализовался. Чуть помедлил, видимо, сканируя окрестности. И на полном ходу двинулся за «Уленшпигелем», с каждой секундой сокращая разделявшее их расстояние.

— Спокойно, — произнесла Катерина, обращаясь не то к экипажу, не то к самой себе. — Ещё не факт, что заметили. А если и так — ничего страшного. Внешний пояс близко, там затеряемся. Просто жмём. Жмём, ребята. Надо успеть!

— Очень надо? — вдруг переспросил Искандер. — Прямо кровь из носу, любой ценой?

— Да!

— Тогда могу дать полный отражатель на семь минут, — предложил главмех. — В обход его подключу. Но потом нам около часа ползать на пяти Анзани максимум. А ещё при торможении необратимо сдохнет половина манапроводов в двигательном. Стоит оно того?

Вопрос был до отвратительного правильный. Стоило ли оно того: выиграть какие-то минуты ценой ресурса корабля, а потом болтаться в пустоте, беспомощно наблюдая, как приближается враг?

— Да, — повторила Катерина. — Но не прямо сейчас. Запустишь по моему сигналу.

Понимать бы ещё самой, когда выложить этот козырь! Опоздаешь — и он утратит смысл. Поспешишь — и сделаешь только хуже. А определить, что настало то самое «вовремя» — только догадаться. Или единственно верное решение — не делать ничего подобного вовсе? Впрочем, знать об этих сомнениях главмеху, как и всему остальному экипажу, было совсем необязательно.

Старпом молча уставилась в показания на капитанском пульте. Расстояние между «Уленшпигелем» и «Апшероном» всё продолжало сокращаться. Медленно — до выхода на дистанцию, с которой крейсеру имело смысл открывать огонь, было ещё далеко. Зато неуклонно.

С другой стороны, всё ближе становился и внешний пояс Варгаша. Который, если откровенно, сам по себе ещё ничего не гарантировал. Просто банальная истина, услышанная ещё в академии, что в полях обломков преимущества крейсера над корветом немного скрадываются. Но уже ведь лучше, чем ничего?

И ещё одним показателем было состояние отражателя. Которое в последние минуты было на удивление стабильным, прямо как будто у бездушной машины вдруг завелись откуда-то совесть и ответственность. Что, само собой, до бесконечности продолжаться не могло. Рано или поздно машина просто обязана была поставить вверенных ей людей в непростое положение. Вынудить в очередной раз сбросить скорость и потерять лишнее время на принятие решения. Очень вероятно даже, что лишние минуты жизни.

— Приготовиться! — скомандовала старпом, когда энергия в отражающем контуре начала падать. Затем бросила беглый взгляд на оценку расстояния до края системы. — Запускай!

Каждый прибор на корабле, от пультов до освещения на потолке, вдруг моргнул. После чего энергоснабжение отражателя резко пошло вверх.

— Полный вперёд!

Не сказать, чтобы «Уленшпигель» после этого как-то особенно оторвался от погони. Мощности двигателей крейсера и корвета всё равно были несопоставимы, и, разумеется, совсем не в пользу последнего. Но то, что расстояние между ними стало снижаться намного медленнее, уже грело душу. А тем более — радовали темпы, с которыми корабль приближался к полю ледяных обломков, немного заметных уже даже в иллюминатор. Лишь проклятый хронометр напоминал, что эта радость, увы, конечна.

— Торможение до четырёх Анзани, — скомандовала Катерина после пятой минуты ускорения. — Искандер, контроль за двигательным. Хоть зубами держи, но чтобы сгорело поменьше.

— Есть зубами держать, — зло проскрипел в ответ главмех.

Корвет затрясло, как при входе в атмосферу. Взвыли сигналы, предупреждающие о повышенном напряжении в не предназначенных для этого цепях. Затем всё стихло.

— Три с половиной Анзани, — расстроенно сообщила Таня с рулевого поста. — Больше не выжимается. И до пояса мы не дотянули.

— Но мы успеем туда раньше, чем «Апшерон» выйдет на дистанцию стрельбы, — заметила старпом. — Можно начинать подыскивать обломок, на который получится сесть. А там погасим все системы и будем надеяться, что нас потеряют. Получится?

— Нет, — мрачно сообщил Вахрушев. — У нас ещё один переход, вектор три-девять-ноль, дистанция один прокул. Эсминец.

Вот это уже были действительно плохие новости. Если от громоздкого крейсера среди астероидов ещё, может, получилось бы улизнуть, то играть в такие игры с эсминцем попросту не было смысла.

— И он точно не посторонний?

— Я бы не надеялся, — вздохнул Дима. — И да, он взял курс нам наперерез.

— Чёрт. — Катерина на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Все боевые платформы выстроить стеной за нами. Загрузить им автономную программу перехвата. И готовим к залпу торпеды РЭБ, наведение — на крейсер.

— Отставить!

Старпом обернулась. У входа на мостик стоял капитан.

— Во-первых, Катерина Васильевна, — сказал он, — глушилки второй раз не сработают. Совсем недавно мы их уже использовали, а его светлость Сергей Тимофеевич два раза на один и тот же трюк не купится. А во-вторых, нам категорически нельзя сейчас вступать в бой. Это всё испортит.

— Простите, барин, но я не понимаю.

Алексей Петрович подошёл ближе и опёрся о край капитанского пульта.

— Уложение императорской канцелярии за номером пятьдесят третьим, — произнёс он со значением. — На время действия контракта о дворянской службе на рубежах империи официальные усобицы приостанавливаются. Проще говоря, мы связались с опорной станцией на Варгаше и предложили обменять ремонт «Уленшпигеля» на наши услуги. На что там далеко не сразу согласились, так что пришлось быть очень красноречивым. Но теперь дело только за согласованием нашего контракта у командира подразделения, к которому мы будем приписаны.

Добрынский окинул быстрым взглядом выведенную на пульт диспозицию и нахмурился.

— Вот только, — сказал он, — им бы уже пора с этим закончить. Тем более, что наши дела, насколько я вижу, промедления не терпят.

Действительно, эсминец к этому моменту успел изрядно приблизиться, и в самое ближайшее время уже мог дать первый залп. После которого о каком-либо спасительном контракте можно было смело забыть — в таких случаях он автоматически отклонялся.

Катерина задумалась.

— Вам ведь сообщили, — спросила она, — чьего именно согласования мы ждём?

— Между делом, — ответил Добрынский. — На рейде сейчас крейсер «Орхон» под флагом графа Мантурова. Впрочем, его сиятельство вряд-ли захочет переходить дорогу Гундоровым, так что принимать нас не станет. Кроме же него — носители «Елань» и «Богучар», а также добровольцы от Садалбарийского торгового альянса. Тебе кто-то из них знаком?

— Да, барин. — Старпом вздохнула и опустила взгляд. — И это именно то. Смущающее.

На тактическом блоке капитанского пульта тем временем метки крейсера и эсминца, обозначенные, как вражеские, неуклонно приближались к «Уленшпигелю».

— Видите ли, — произнесла Катерина, — когда я решила поступить в академию на Алконосте, это было не совсем тем, что планировала для меня моя семья. И это я до сего дня не афишировала.

— Мне жаль, что я вас прерываю, — вмешался Пальников, — но эсминец в пятнадцати минутах от зоны эффективного огня.

Катерина тряхнула головой.

— Да, — сказала она. — Простите, сейчас не лучшее время для этого. Барин, прошу разрешения на связь с «Богучаром». Вызов напрямую на командира корабля.

Добрынский пристально посмотрел на своего старпома. Не строго, может, только чуть грустно. И, пожалуй, сочувствующе. Затем повернулся к посту связи и медленно, с какой-то особой выразительностью, кивнул.

«Богучар» ответил далеко не сразу. Сказывалось как минимум расстояние, отделявшее его от «Уленшпигеля». Вдобавок — то, что подобные вызовы из-за края системы любой нормальный связист сначала старался хоть минимально проверить. Наконец, командир огромного носителя уж наверняка был занятым человеком, вряд-ли готовым абсолютно в любой момент всё бросить ради беседы неизвестно с кем и о чём.

Словом, вполне весомых причин не надумывать себе страшного из-за небольшой задержки было достаточно. Иное дело, в нынешних обстоятельствах понимание этого не сказать, чтобы как-то особенно умиротворяло.

— Десять минут, — с явным сожалением подлил масла в огонь Пальников.

— Канал открыт, — как по заказу откликнулась связистка. — На связи...

Девушка запнулась и удивлённо уставилась на старпома.

— На связи командир корабля, — всё же произнесла она, — атаман Черкаш.

Старпом, не вдаваясь в объяснения, просто кивнула.

— Так включай, — вмешался капитан и архаичным жестом постучал себя по запястью, намекая на стремительно утекавшие драгоценные секунды.

Маркер на пульте вспыхнул красным, сигнализируя о передаче всех звуков с мостика удалённому адресату.

— Говорит курсант Черкаш, — собравшись с силами, произнесла Катерина. — Старший помощник командира, корвет «Уленшпигель». Приём.

— Катька?! — донёсся по связи изумлённый басовитый возглас. — Солнце моё, это ты?

Старпом обвела взглядом офицеров на мостике, ошеломлённо пялившихся на неё, и обречённо вздохнула.

— Да, папа, — произнесла она. — Это я. И прости, что так сразу, но мне нужна помощь.

Глава 17

Атаман Василий Черкаш в живую оказался мужчиной значительным. Огромного, практически планетянского роста. Широкоплечий настолько, что во внешнем люке иного корабля он рисковал бы безнадёжно застрять. С окладистой рыжей бородой и сурово сдвинутыми кустистыми бровями.

Кто-нибудь, настроенный поэтично, но жизнь понимающий постольку поскольку, мог бы сказать, что командира «Богучара» угораздило родиться не в то время. Что намного лучше ему подошла бы эпоха, когда его далёкие предки в конном строю обрушивались на любую угрозу рубежам совсем другой империи. Или даже раньше, когда подобные рыжебородые великаны в кольчугах и с секирами наводили ужас на всё побережье своего родного субконтинента. Вот только образ этот, при всей его красочности, на деле был бы отменной чепухой. Такие люди от века ни под одну эпоху не подстраивались. Скорее уж, в случае какого-нибудь их несовпадения с духом времени, адаптироваться приходилось окружающим. Сами же они ставили себя так, как считали нужным, не считаясь ни с чинами, ни с обстоятельствами.

Что Алексей Петрович ощутил с первых же секунд общения с атаманом.

— Перво-наперво, барин, — размеренно пробасил Черкаш-старший, — благодарю, что за дочуркой моей присмотрели. Катька не беззащитная, конечно, всё ж таки станичница. Но проблем себе найти могла, такой уж характер. Спасибо вам.

Вид у атамана при этих словах был такой, будто это он оказывает собеседнику огромную любезность. Что при некотором желании, и весьма небольшом, можно было истолковать, как вызов.

— Не стоит, Василий Матвеевич. — Добрынский вежливо улыбнулся, делая вид, что не заметил несколько вольного обращения с этикетом. — Пусть пока без официального патента, но ваша дочь — состоявшийся боевой офицер, и очень талантливый. Зачастую именно она выручала и меня лично, и всю команду.

— Моя ведь девочка. — Атаман усмехнулся в усы. — Но полно. Давайте к делу, что-ли. А дело у нас вот какое. Нанять-то я вас нанял. Того обстоятельства требовали, и Катька, солнце моё, попросила. Но теперь скажите мне, барин: а кого я нанял-то? И что вы теперь делать собираетесь? Тем более, что безлошадные.

Вопрос, при всей его беспардонности, откровенно испытывавшей терпение Алексея Петровича, бил по больному. Ладно ещё применение абордажной группы было предельно понятным. И, пожалуй, шестой боевой части — платформоводы, тем более, со своим оборудованием и своей мастерской, в принципе не были лишними нигде и никогда. Но остальные оказывались просто экипажем без корабля. Ценные и умелые специалисты сами по себе — вот только на короткий срок растаскивать их по разным местам, где для них отыщется работа, никакого смысла не имелось. Только там привыкли бы на них полагаться, как уже настало бы время отвыкать.

— А давайте, Василий Матвеевич, поступим вот как, — чуть поразмыслив, сказал Добрынский. — «Лошадей», как вы изволили выразиться, мы добудем. С некоторой вашей помощью, без неё, очевидно, никак. Но основную работу сделает мой экипаж. Разумеется, не создав вам тем самым никаких проблем, наши методы исключительно законные. И вот тогда, как с составом добытого, с позволения сказать, «табуна» станет яснее, я и смогу детально рассказать, что за пополнение вам досталось и к какой работе оно пригодно. Что скажете?

Черкаш подался вперёд и хитро прищурился.

— Ага! — заинтересованно произнёс он. — Показаковать думаете? А давайте-ка подробнее!

Добрынский прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Мысленно повторил себе, что атаман всё-таки его благодетель, а манеры у станичников в принципе своеобразные. И лишь потом заговорил.

Изложенный им набросок плана действий пока был не слишком богат на детали. Скорее уж на данном этапе он являл собой нечто вроде лоскутного одеяла, пошитого из целого вороха некогда использованных трюков. Но чтобы заинтересовать атамана и получить от него предварительное добро, этого хватило. Единственное, он настоял, чтобы Катерина, его солнце, в активной фазе затеи не участвовала. К чему Добрынский отнёсся с пониманием. Ведь одно дело — посмотреть, не убьются ли в процессе задуманной ими авантюры непонятные новобранцы, и совсем другое — рисковать при этом родной дочерью, имевшей неосторожность с подобной публикой спутаться.

Оставалось только донести это собственно до старпома. Которая не то чтобы прямо любила лезть в самое пекло, но стабильно возражала, если капитан делал это вместо неё. Не стал исключением и нынешний случай.

— Опять вы за своё, барин, — сокрушённо произнесла старпом, когда Алексей Петрович просветил её насчёт ближайших планов. — Как будто дурно вам становится, когда вашей жизни ничего не угрожает.

— Полно, Катерина Васильевна, не преувеличивай, — усмехнулся капитан. — Откуда угрозе взяться? И что мне там сделать смогут, даже если страстно этого захотят?

Старпом покачала головой.

— Там скорее всего будут непрятные сюрпризы, — сказала она. — Пока вы разговаривали с моим отцом, я кое-что выяснила. Оказывается, ни один из здешних командиров не получал уведомления о нашей заявке. Оно просто почему-то не сформировалось. И я не думаю, что это был просто сбой в станционных системах.

Алексей Петрович нахмурился.

— Значит, саботаж, — мрачным тоном произнёс он. — И на станции есть человек Гундоровых? Хотя, они же не знали, куда мы прыгнем. Я сам до последнего момента не знал.

— Он мог быть не включён в план, — предположила Катерина. — Просто увидел, что творится, и решил проявить инициативу. Выслужиться, так сказать.

— Не исключено. — Добрынский кивнул. — Но тогда этот инициативный малый крайне глуп. Его светлости князю Андрею нужна чистая победа. В идеале — изловить меня и принудить подписать отречение. Годится и вариант, если я погибну в сражении по всем правилам. Однако, ежели вдруг станет известно о подобных фокусах, Меншиковы, Бельские, или кто-то ещё из партии государя императора моментально запустят разбирательство, и моё графство останется выморочным ещё очень надолго. Так что вариант с инициативой слуги-недоумка хоть и выглядит возможным, он всё же не единственный. Вполне может быть что-то ещё.

— И что вы тогда собираетесь делать? — с надеждой спросила старпом.

— Приму меры, само собой, — Алексей Петрович пожал плечами. — Но виду пока не подам. Пусть наш таинственный недоброжелатель предпримет что-то ещё и выдаст себя. А тебе, Катерина Васильевна, тогда тем более стоит остаться. Станцию ты знаешь, да и погостить немного у папеньки — предлог достаточно благовидный. Лучшей кандидатуры, чтобы поглядеть, кто здесь в моё отсутствие начнёт суетиться, измыслить никак не получается.

— Тогда начну немедля.

Добрынский рассмеялся.

— Ну, не спеши, — сказал он. — Родителю тоже время уделить надобно. А я пока по станции прогуляюсь. Подразню нашего неизвестного своим видом, авось ещё какую-нибудь глупость выкинет. Если же нет — так просто достопримечательностями полюбуюсь. Заодно поразмыслю, благо есть над чем.

Насчёт достопримечательностей Алексей Петрович высказался, пожалуй, слишком громко. Варгашская опорная станция, или, как говорили местные, «станица», была в первую, основную и в общем-то единственную очередь военным приграничным поселением. Со своей, впрочем, спецификой, характерной и для множества её сестёр, раскиданных по Буторинской и Новохоперской линиям. Вот только эти особенности отнюдь не выставлялись на всеобщее обозрение.

Хотя, в них не было ничего такого, что действительно требовалось прятать от посторонних глаз. Просто нюансы уклада станичников, выраженные в том числе в компоновке их места обитания. Вроде, к примеру, отсеков в жилых модулях, казавшихся огромными, если не учитывать, что каждый выделялся на семью из примерно десятка человек. Или отсутствия общих рекреаций — при наличии небольших частных в каждом из тех самых семейных модулей. Сходным образом обстояло дело и с непременной для других станций агротехнической палубой. Как таковая она отсутствовала, но вместо неё к внешнему корпусу было пристыковано множество небольших гидропонных модулей и биореакторов — опять же, распределённых между семьями.

Косвенным результатом чего становилось, во-первых, ощущение беспросветной тоски, неизбежно возникавшее у досужего зеваки, прогуливающегося по пустым и однообразым общедоступным коридорам. А во-вторых, что первый пункт лишь дополнительно усиливало — кажущаяся фатальная нехватка иллюминаторов. Которые так-то присутствовали — в тех самых семейных отсеках, или в командном модуле. Но туда чужаку без веских на то причин ходу не было. Единственным же местом, где посторонний мог бы глянуть на звёзды, оказывался Сход. То есть, отсек, в разных обстоятельствах выполнявший роль плаца, агоры, концертного зала или рыночной площади.

Удивительно ли, что ноги в конце концов принесли Алексея Петровича именно сюда? К самому центру неровного полукольца, образованного прочими отсеками станции. Из-за чего обзор открывался не столько даже на звёзды, сколько на пристыкованные к станции корабли, включая и пациентов расположенного парой уровней ниже ремонтного дока.

Например, на заключённый в монтажные фермы «Уленшпигель», переживавший замену пострадавших частей обшивки. И на служивший ему донором лихтеровоз, на глазах превращавшийся из гордого космического судна в скорбного вида остов.

— Как раз подойдёт, — послышалось из-за спины звонкое сопрано.

Добрынский не спеша обернулся. Позади него стояла барышня в лётном комбинезоне без знаков различия, обладавшая парадоксальной для намётанного глаза внешностью. На вид — хрупкая, тонкая, с кукольным личиком, обрамлённым волнистыми светлыми прядями. Ни дать ни взять, прекрасная княжна из новеллы о похождениях какого-нибудь героя. Вот только из этого образа выбивался взгляд — внимательный, цепкий и будто намечавший оптимальные векторы для залпа. А ещё — осанка. Человек простого происхождения не углядел бы существенных отличий между разными способами держаться прямо и гордо, но отпрыску старого графского рода не составило труда понять, что отнюдь не урокам бальных танцев его визави обязана такой выправкой. Скорее на ум приходили занятия по строевой подготовке в старой доброй Императорской военно-космической академии.

— Прошу прощения? — мягко переспросил Алексей Петрович.

— Судно, на которое вы смотрите, — пояснила барышня. — «Гилея», если правильно помню. Формально на ходу, так что пока окончательно не списано. Но, сами видите, оно вряд-ли куда-то полетит. Именно потому я полагаю, что эта старушка прекрасно подойдёт. Идеальный корабль для дворянина, сбежавшего на государеву службу, лишь бы только не вступать в бой.

Добрынский прищурился и бегло оглядел собеседницу.

— Прелюбопытнейшее мнение, — произнес он. — Жаль только, что я не осведомлён, от кого оно исходит.

— Ах, да! — с очевидной издёвкой ответила девушка. — Где же мои манеры? Я — Ксения Гундорова. Командир эсминца «Кречет». Вашему же благородию нет нужды представляться.

Алексей Петрович чуть помолчал, укладывая полученную информацию в голове. Затем рассмеялся.

— Хорошая попытка, княжна, — сказал он. — Но в одном нюансе вы очень сильно заблуждаетесь. А в другом полностью правы, хоть и наверняка не ожидали этого.

Ксения бросила на Добрынского ледяной взгляд.

— Но просвещать меня на этот счёт вы, конечно, не станете, — сказала она.

— Отнюдь. — Алексей Петрович улыбнулся ещё шире. — Просветить вашу светлость в нынешних обстоятельствах как раз отвечает моим интересам. И первое: вы фатально ошибаетесь, полагая, что спровоцировать меня на дуэль подобными заявлениями — лучшая альтернатива, нежели, скажем, попробовать подкараулить «Уленшпигель» по завершению контракта. Не верите — спросите у его светлости Сергея Тимофеевича, который, уверен, не в курсе вашей авантюры. Он охотно подтвердит, что мой отказ пойти у вас на поводу будет скорее милосердием.

— Это лишь слова, нуждающиеся в подтверждении. — Княжна недобро усмехнулась. — Но я, безусловно, задам дядюшке этот вопрос. А второе? То, в чём я неожиданно оказалась права?

— И то, — сказал Добрынский, наставительно подняв палец, — что позволяет мне без урона чести уклониться от поединка с вами. Видите ли, «Гилея» действительно подходит. И, уверяю вас, не для того, чтобы просто стоять в доке. Так что благодарю вашу светлость за действительно ценный совет, пусть он и был облечён в неосторожные слова.

Ксения покачала головой. Затем сделала пару шагов вперёд, к иллюминатору, и задумчиво провела кончиками пальцев по бронестеклу.

— Казуистика, — сказала она. — Много слов, но в основе их просто трусость. Признаться, я в вас разочарована.

Добрынский нахмурился.

— Что вы сказали? — переспросил он.

— Ровно то, что вы слышали, — звенящим голосом произнесла княжна. И резко, будто боясь передумать, выпалила слова, делавшие дуэль практически неизбежной. — Вы трус.

Алексей Петрович склонил голову и глубоко вздохнул.

— Проклятье! — зло прошипел он. — Господь свидетель, я сделал всё, что было в моих силах. Но если вы так упрямы, то будь по-вашему. Вы получите свой вызов.

Ксения не обернулась. Так и продолжила смотреть в иллюминатор, будто за ним, где-то среди звёзд, разворачивалось нечто особенно для неё важное.

— Так я жду, — произнесла она. — Или вы консерватор и желаете сделать всё по старым правилам? Может, одолжить вам перчатку, чтобы было, что бросить мне в лицо?

— Уймитесь уже! — огрызнулся Добрынский. — Сказал — значит, вызову. Но не прямо сейчас. Прежде мне нужно сделать так, чтобы мои люди не оказались иждивенцами на этой станции. Для меня это приоритетнее вашей глупой дуэли. Как вернусь с вылета — так я сразу к вашим услугам, слово дворянина. Но до тех пор, прошу, не тревожьте меня.

Княжна невесело усмехнулась.

— Тогда положусь на ваше слово, — сказала она. — Постарайтесь уж его сдержать.

— Только один вопрос. Зачем?

Ксения обернулась. Пристально посмотрела на Добрынского и вымученно рассмеялась.

— Мы враги, ваше благородие, — сказала она. — Нужны ли здесь ещё поводы?

— Но они ведь точно есть, — настойчиво произнёс Алексей Петрович. — Если бы всё дело было исключительно в том, чтобы меня извести, легко отыскалась бы ещё масса вариантов. Просто немного подождать и подумать. Но нет, вы предпочли устроить эту сцену. Воля ваша, но здесь точно вмешиваются какие-то ещё интересы.

— Возможно, — не стала отрицать княжна. — Но рассказывать вам о них я не обязана. А теперь, если позволите, я выполню вашу просьбу и незамедлительно перестану вас тревожить.

Сказав это, она развернулась и решительно, даже можно сказать — поспешно, зашагала прочь.

Какое-то время Добрынский просто смотрел ей вслед, думая о чём-то своём. Затем снял с пояса переговорник.

— Николай Иванович, здравствуй, — тихо сказал он, когда связь установилась. — Здесь есть дело по твоей прежней специальности.

— И вам доброго вечера, Алексей Петрович, — откликнулся Поварницын. — Я весь внимание. Что-то произошло?

— Ничего срочного, на самом деле, — поспешил успокоить бывшего разведчика Добрынский. — Но в перспективе может быть важно. Здесь одна барышня с подозрительной настойчивостью хочет совершить об меня непрямое самоубийство. Она буквально заставила меня пообещать, что я вызову её на дуэль. Казалось бы, дело глубоко личное. Но зовут барышню Ксения Гундорова, и она командует тем самым эсминцем, что чуть нас не перехватил. Вот и попробуй узнать своими способами, что у наших недругов такое творится, раз целая княжна такие номера исполняет. Что-то из открытых источников, о чём-то через вторые руки у экипажа её разузнать — в общем, тут уже не мне тебя учить. Сделаешь?

— Сложно, Алексей Петрович, — ответил Поварницын. — Сильно со мной откровенничать о таких делах не станут, а кротов в нужных местах прикормить у нас и времени, пожалуй, нет. Но что смогу — то выясню.

— Премного тебе благодарен, Николай Иванович, — сказал Добрынский. — Конец связи.

Глава 18

При слове «Засека» жители центральных имперских систем обычно представляли себе одну из двух картин. Или мощные крепости и базы могучего и многочисленного Рубежного флота князей Скопиных на Арзамасской линии. Или самобытные станицы Буторинской и Новохоперской линий, откуда уходили в дальние дозоры левиафаны-носители, рассылавшие малые рейдовые корабли по всей обширной границе с Тёмными туманностями, и иногда даже дальше.

Обе эти картины были в целом правдивы, если не считать их совсем уж залакированных вариаций. Однако, реальность лишь ими далеко не ограничивалась.

Область Тёмных туманностей, заполненная остатками давно погибших звёзд, начиналась далеко не сразу за внешним краем Засеки. Впереди была ещё целая россыпь систем. Слишком отдалённых, слишком неудобных для обороны или освоения. Но не совсем безлюдных.

Сюда поколениями стекались люди, которым в общепризнанных границах империи почему-то было тесно. Чаще всего — по причине фатальных противоречий с действовавшими в более цивилизованном пространстве законами. Слишком буйные сорвиголовы, неудачливые мятежники, иногда просто пираты, наследившие слишком сильно, чтобы продолжать свой промысел на прежнем месте.

Империя формально считала их чем-то вроде своих иррегулярных сил, самой первой линией оповещения о набегах кайбов. На деле, однако, толк от приграничной вольницы был эпизодическим — скорее уж просто выгоды от взятия дальних систем под полноценный контроль не перекрывали поистине безумных расходов на такое предприятие.

Как обитатели фронтира реагировали на подобное попустительство, догадаться нетрудно. И если гастроли «за зипунами» в центральное пространство предпринимали всё же только самые отчаянные, то прибрать к рукам завернувший не в ту систему кораблик не стеснялся вообще никто. Особенно если последний не мог похвастаться сильным сопровождением. На что Добрынский и рассчитывал.

«Гилея», впрочем, даже после приведения к обманчиво приличному виду, с негерметичными фальшпанелями вместо отсутствующих блоков обшивки, особо лакомым призом не смотрелась. Полуживое старьё, как оно есть. Что компенсировалось бедностью конвоя: всего два одноместных катера в сопровождении вполне могли спровоцировать кого-нибудь на атаку, не столько даже из жажды наживы, сколько из неизбывной лихости. Которую, впрочем, никто пока не спешил проявлять.

— Не клюёт, — разочарованно протянул Стёпа Лямин, отвечавший в этой миссии за платформы наблюдения. И тут же спохватился, — То есть, прошу прощения, капитан. Обстановка без изменений.

— Может, прикормка не та? — мрачно съязвил Шумихин.

— Не спешите, друзья мои, не спешите! — усмехнулся Алексей Петрович. — Хорошему рыбаку терпение приличествует. А ещё, Степан Андреич, обстановка без изменений — это ведь значит, что объекты пока и не улетели?

— Так точно, — подтвердил Стёпа. — С начала наблюдения не шелохнулись даже.

Капитан заинтересованно прищурился.

— Если не шелохнулись, значит, видят, — сказал он. — Но пока стесняются. Что же, держим прежний курс, ждём. И, уж извините, терпим.

Насчёт терпения Добрынский высказался отнюдь не ради красного словца. Из-за особенностей что класса «Гилеи», что её нынешнего состояния с комфортом на ней сейчас было туго. Рубка лихтеровоза в абсолютных величинах была довольно крупной — вот только она представляла собой единое целое со всеми прочими постами, не исключая и машинное отделение. А ещё, при всех своих габаритах, этот корабль всё же предполагал совсем немногочисленный экипаж, так что двум десяткам человек на нём было, мягко выражаясь, тесно. Тем более — двум десяткам человек в скафандрах, которые для нынешней миссии требовалось надеть заранее. Наконец, жизнеобеспечение «Гилеи» и в лучшие свои дни с трудом справилось бы с такой нагрузкой. Сейчас же его с трудом хватало на производство не слишком спёртого воздуха при не совсем фатальной духоте, и то, ценой отключения искусственной гравитации.

А была ведь мысль разместить экипаж с немного большим удобством, в закреплённом под брюхом «Гилеи» лихтере. Что, конечно, потребовало бы несколько доработать последний, но подобная операция относилась к разряду типовых. Вот только это сказалось бы на внешнем виде грузового модуля, и тем самым могло однозначно просигналить потенциальной добыче о наличии подвоха. Способа же в приемлемые сроки скрыть изменения не нашлось. Вот и оставалось лишь сниснуть зубы да встретить тяготы и лишения ровно так, как того требовала флотская присяга.

Что становилось тем тяжелее, чем ближе лихтеровоз подбирался к границе, за которой цели операции, пара малых кораблей трудноопределимого класса, уже потеряли бы его из виду. Сказывались опасения, что они так и не клюнут, и окажется, что мучился экипаж зря.

Пожалуй, именно этим можно было объяснить излишне бурные эмоции Лямина.

— Тронулись! — во всю глотку закричал Стёпа. — Мать их так! Клюнули, сволочи! Алексей Петрович, цели движутся! Курс к нам!

Добрынский поморщился, но, видя, какое воодушевление вызвали крики платформовода у экипажа, отчитывать горлопана не стал.

— Транслируй показатели на эскорт, — спокойно приказал он. — А ты, Дарья Александровна, дополнительно летунам передай, чтобы не геройствовали. При атаке пусть сразу отступают.

— Принято, капитан, — отрапортовала Каширина. И, коротко переговорив с пилотами кораблей сопровождения, решила всё же уточнить: — Полагаете, они сразу атакуют?

— Так здесь в основном люди не слова, но дела обитают, — ответил капитан. — Такие, что предпочитают не тратить времени на сакраментальный вопрос «кошелёк или жизнь». А посему и нам бы разговоры заканчивать. Экипаж, надеть шлемы и задраиться! Готовность!

По правде говоря, в иных условиях для объявления готовности было бы рано. Ещё на практике от академии будущим командирам неофициально советовали по возможности не запирать подчинённых в скафандрах до последнего — как из экономии ресурса, так и чтобы лишний раз не раздражать личный состав. Сейчас, однако, был особый случай.

— Не думал, что когда-нибудь это скажу, — проворчал Шумихин, когда забрало его шлема захлопнулось и включились терморегуляция с подачей дыхательной смеси. — Но ура, свежий воздух.

— Страшновато слышать такое от планетянина, — донёсся по общему каналу голос Кашириной. — Но линию всё же не засоряй, будь так любезен.

На это Павел отреагировал энергичным, но несколько неопределённым жестом. Однако, развивать тему не стал.

Прогноз капитана касательно поведения целей оправдался: тратить время на разговоры они не стали. Или же, если с другой стороны, избрали самые лаконичные и доходчивые аргументы, плюнув в конвой торпедным залпом, усиленным очередями из роторных лучевиков.

— Сняли с кораблей кайбов, — с почти не скрываемым восхищением произнёс Алексей Петрович. — И адаптировали к своим системам. Они мне нравятся, берём. Экипаж, к шлюзам!

Катера сопровождения честно доиграли свою роль до конца — уклонились из-под обстрела, даже попробовали огрызнуться. Но в конце концов всё же совершили единственно логичное в их обстоятельствах действие и пустились наутёк.

— На выход!

Со стороны это должно было выглядеть, как старт пары эвакуационных капсул. Естественный шаг: после бегства конвоя «Гилея» уже точно не смогла бы сопротивляться. Не вызывало подозрений и то, что спасательные поды почти сразу исчезли со всех сенсоров. Космолётчики с опытом в таких ситуациях не спешили активировать маячки, да и энергоустановку старались на время заглушить, чтобы не угодить в плен или не притянуть к себе выстрел. Такое, правда, разумнее было проворачивать в более оживлённых секторах, где шанс дождаться спасения или добраться до какой-нибудь станции своим ходом виделся не таким иллюзорным. Но налётчиков в момент, когда они практически заполучили трофей, это точно волновало в последнюю очередь.

Откуда им было знать, что на «Гилее» капсулы отсутствовали? И что экипаж под прикрытием этих пусков просто в полном составе вышел через шлюзы двумя связками и ныне цеплялся к внешней обшивке? Потому, не ожидая подвоха, оба вражеских корабля приблизились к покинутому лихтеровозу, и один из них пошёл на стыковку.

— Артур Рафаэлович! — скомандовал Добрынский. — По моей команде подрываем сюрпризы. После потери связи сразу высаживаемся. Напомню, моя группа берёт дальний. От обшивки отмагнититься заранее, я удержу. Приготовиться...

Алексей Петрович выждал, позволяя противнику пристыковаться и выпустить на «Гилею» призовую команду.

— Сейчас!

Под спасательные капсулы были замаскированы две торпеды-«глушилки», позаимствованные с «Уленшпигеля». Теперь же они сработали, распространив вокруг себя специфическую ауру, заблокировавшую почти все системы на всех трёх кораблях.

Добрынский оглядел свою группу, удостоверившись, что все они аккуратным образом пристёгнуты друг к другу. И оттолкнулся от «Гилеи». После чего сосредоточился на окружавших его фоновых потоках маны, сообщая полю вокруг себя противоположный заряд и вынуждая саму ткань мироздания вытолкнуть его в нужном направлении.

Примитивный приём на словах, который на деле требовал немалого умения, неординарной чувствительности к магии и просто хорошей реакции. К тому же, он провоцировал кошмарную мигрень, тем более жуткую, чем сильнее была та самая чувствительность. Но альтернативы сейчас не было — если не рассматривать примерно часовой полёт за счёт стравливаемого из скафандра воздуха. К концу которого ещё бы оказалось, что цель благополучно оклемалась и улетела.

Так же путь занял чуть меньше пяти минут. Всё равно слишком долгих по ощущениям, но хотя бы укладывавшихся в хронометраж плана.

Который чуть не пошёл прахом, когда из-за проклятой головной боли Алексей Петрович не сумел с первого раза примагнититься к цели. Пришлось Шумихину резко потянуть за соединявший их трос, не слишком деликатно, зато эффективно вернув начальство на правильную траекторию. Добрынский отреагировал на это коротко, кротко и молчаливо — лишь подняв вверх большой палец. После чего приложил обе ладони к обшивке и влил в неё немного магии, превращая весь внутренний корпус вражеского корабля в один большой интерком.

— Доброго дня, господа лиходеи! — произнёс он. — Позвольте сообщить, что на корпусе вашего замечательного судна с немного сомнительным удобством расположился маг из высшего имперского реестра в моём скромном лице. В свете чего перед вами стоит довольно простой выбор. Или вы в течение десяти секунд по всем правилам открываете шлюз, запускаете абордажную команду и не делаете глупостей. Или шлюз открою я сам. Увы, соблюсти технику безопасности я при этом не смогу, и вас будет ждать полная разгерметизация. Время пошло.

Насчёт полной Алексей Петрович немного преувеличил — раскрыть все переборки даже сравнительно небольшого корабля он не мог. Однако, для осознания этого десяти секунд всё же было маловато. Да и кроме настолько радикального варианта, неприятностей обесточенному кораблю высшереестровый маг мог причинить предостаточно. Потому уже на седьмой секунде шлюзы были гостеприимно разблокированы.

— Поздравляю, господа! — провозгласил Добрынский, последним взойдя на мостик свежеобретённого трофея и подняв забрало скафандра. — Этот корабль реквизируется для нужд рубежной службы. Огромная честь, замечу, намного большая, чем вы заслужили своим поведением.

Прежний капитан, бритоголовый усач с массивной серьгой в ухе, зло скривился.

— Ты, маг, не победил, — сказал он, будто плюнул. — Нас о клоунах типа тебя предупреждали. Если на базу не отрапортуем, за нами быстро придут. А связь и возможность слинять ты сам похерил. Так что сдайся сейчас, меньше мучиться.

— Ах, предупреждали? — Алексей Петрович расплылся в приторно-добродушной улыбке, которая обычно не предвещала совершенно ничего хорошего. — Прекрасно! Просто великолепно. А теперь, Павел Кириллыч, уведи это с моего мостика. Только не угробь пока, к нему ещё будет пара вопросов.

Шумихин молча кивнул и, немилосердно вывернув бритоголовому руку, вывел того прочь.

— Однако, сведения примечательные, — сказал Добрынский, когда лишние уши покинули рубку. — Атаман может не успеть нас забрать. И платформы только первая группа видит. Роман Сергеич, как скоро сможешь хоть что-нибудь здесь завести? Нам с товарищами бы воссоединиться для начала.

Рома Гольцов, двигателист, в этой команде исполнявший обязанности главмеха, напряжённо задумался. Хоть специалистом он был вполне компетентным и старательным, фантазии и способностей к импровизации, коими славился его командир, Роме недоставало. Сейчас же капитан фактически предлагал ему на минутку стать Искандером Юлаевым-бис и сочинить что-то этакое — то есть, заняться решительно не своим делом.

— Маневровые вручную запустить смогу, там же просто пневматика в основе, — только и смог выдать он. — А остальное слишком долго. Простите, Алексей Петрович.

— Ладно. — Капитан вздохнул. — Делай, что можешь. И привлекай всех, кого потребуется, всё едино бездельничаем вынужденно. Курс сразу к «Гилее», для начала хотя бы на глазок. Выполняй.

Стоило отдать должное — обратно они двигались всё же быстрее, чем без корабля в противоположном направлении. Но не сказать, чтобы значительно. К тому же, добавляло хлопот маневрирование по особо угловатой траектории. Что, однако, нельзя было поставить Гольцову в вину — на судовода он всё равно никогда не учился, да и с ручным пуском каждого отдельного маневрового намного более изящного пилотирования ждать и не приходилось. Да и, как бы там ни было, к стыковочному узлу он корабль всё-таки привёл. Что ударил его при этом, едва не разбив шлюз — совсем другое дело.

Как бы там ни было, непосредственный начальник Ромы, встречавший вернувшуюся на «Гилею» вторую абордажную группу, от каких-либо комментариев насчёт их полёта воздержался.

— Слава Богу, вы здесь! — с чувством произнёс Искандер. И тут же обернулся к набившейся в тамбур инженерной команде. — Что застыли, буратины? Подключаем, немедленно!

«Буратины» мгновенно оживились и ринулись на пристыковавшееся судно, разматывая за собой на бегу целый ковёр из сигнальных и питающих кабелей.

— И я рад тебя видеть, — несколько опешившим тоном произнёс Добрынский. — Что происходит?

— Гости у нас, Алексей Петрович, — ответил Юлаев. — Точно не разобрали, но там где-то с эскадру. И не друзья, не с той стороны прибыли. Вот готовим встречу.

Капитан кивнул.

— Что же вы задумали? — спросил он.

Главмех страдальчески скривился.

— Простите, долго объяснять. Просто попрошу вас запитать орудийные системы на захваченных кораблях. Разъёмы мы почти подготовили.

Чтобы осознать услышанное, Добрынскому потребовалась пара секунд.

— Ну, наглецы, — покачал он головой. — Из капитана реактор делать. И ладно орудийные, а с двигательными-то как?

— Варп-привод почти не пострадал, — ответил Искандер. — Без кристалла убраться всё равно не сможем, конечно. Однако, Нояна недавно научилась только на нём пилотировать.

— Парус, — догадался Алексей Петрович. — Как у Новомуромской. Нет, как есть наглецы.

— Простите, — без малейшего раскаяния произнёс главмех. И выжидательно посмотрел на капитана.

Нет, безусловно, это была уже даже не авантюра — безумие, причём, высшей марки. И да, просто запредельная наглость. Но иных альтернатив не наблюдалось, кроме, разве что, сидеть и ждать чуда. А последние, по опыту капитана, если когда и случались, то выпадали на долю лишь тем, кто ради этого хотя бы палец о палец ударил. Тем более, план, каким бы сумасшедшим он не выглядел, уже явно был запущен.

— Добро, — обречённо выдохнул Алексей Петрович. — Веди к разъёмам. Но у меня будет три условия.

— Какие же, Алексей Петрович? — спросил Искандер.

— Первое — зря не подставляйтесь, — ответил Добрынский. — Второе — наподдайте им как следует. И главное — не перепутайте, когда что будет уместно.

Глава 19

Этот сон не снился ей уже очень давно. Было время, когда он изводил её каждую ночь, вынуждая забирать себе все ночные вахты. Просто чтобы после них свалиться без сил, и не видеть уже ничего, пока сменщик не разбудит и снова не придёт пора надевать на себя маску уверенного в себе старшего офицера. Слишком тяжёлую для девчонки, не успевшей даже закончить академию.

Но потом что-то произошло. Может, выработалась привычка и маска приросла к лицу. Может, просто было не до того, и она приучила себя не думать о прошлом. Так или иначе, эта старая рана уже, казалось бы, затянулась, и более её особо не тревожила.

Однако, теперь былые страхи вернулись. Может, так на неё повлиял родительский дом, напомнивший о прежней жизни. Или обстановка показалась отчасти похожей — с тем же мучительным ожиданием вестей от своих, или хотя бы малейшего намёка, что они ещё живы. Прямо как тогда. Как в тот день, когда Катерина Черкаш, без пяти минут перспективный офицер с большим будущим, вдруг умерла, чтобы уступить место ей — беглянке.

Это был день, когда небо над Алконостом вдруг запылало. И когда ей, принявшей свой самый первый бой, довелось с этого неба упасть.

* * *

— Тяга отказывает! — В голосе Тани страха слышно не было. Лишь злость. И, пожалуй, досада на то, как всё быстро закончилось. — Катя, я обратно не поднимусь!

— И не пытайся! — ответила Катерина. — Идём к полигону. Там сменим машину и получим новые указания. Дотяни только!

Не то, чтобы она сама верила в то, что произнесла. Однако, нервировать второкурсницу, неожиданно для самой себя угодившую в пилотское кресло катера-перехватчика, сейчас точно не стоило. Хотя, забавно это было — переживать за боевой дух напарницы, когда у самой душа в пятках.

Бои на орбите Алконоста продолжались уже третьи стандартные сутки. Дела у имперского флота шли не лучшим образом, настолько, что для затыкания дыр в небо пришлось поднять курсантов. Причём, не с целью переломить ход сражения. Речь шла уже о том, чтобы просто выиграть лишние минуты и завершить эвакуацию. И даже это давалось тяжело.

Их катер подбили уже на второй секунде стычки. Далеко не худший результат, учитывая, что они успели сжечь хотя бы один кайбовский десантный бот и не взорвались прямо там, на орбите. Но так везло не всем. Многие, слишком многие сгорали, так и не успев ничего сделать. И всё большему числу жестянок удавалось прорваться на поверхность.

— Движок на пределе! — крикнула Таня. — Держись крепче, посадка будет жёсткой!

Не обманула. Разве что преуменьшила слегка. Но тут всё же стоило отдать пилоту должное — каким-то чудом она смогла уйти от прямого столкновения, и катер всего лишь пропахал брюхом по грунту, взметнув клубы ржаво-охряной пыли и оставив на поверхности астероида длинную борозду.

— С прибытием, — выдохнула Таня. — До полигона, прости, не дотянула. Придётся прогуляться.

— Ты молодец, — выдавила из себя Катерина, недовольно глядя на мелко подрагивавшие руки. — Теперь задраивайся, бери карабин — и пошли.

— Эй! — возмутилась пилот. — Я не настолько салага, инструкции знаю! Необязательно в таких деталях напоминать!

Катерина промолчала. Рассыпаться в извинениях, или же наоборот отчитывать ершистую младшекурсницу сейчас точно было не к месту. Объяснять, что она сказала это больше для себя, чтобы обуздать нервы — аналогично, да и как-то неловко, к тому же. Не хотелось давать слабину перед этой мелочью, непонятно откуда бравшей душевные силы. Хотя, кто знает, что у неё внутри творилось? В чужую голову не залезешь.

За время их отсутствия полигон явно пережил атаку. Возможно, даже не одну. На посадочной площадке беспорядочно валялись остовы «горбатых» — массовых боевых модулей, лишь отдалённо напоминавших человека. Чуть в стороне лежал на боку их покорёженный бот. Подходы же к выходившему на поверхность корпусу перекрывала импровизированная баррикада, собранная из обломков пары парковочных тягачей. Из-за неё и показалась фигура в скафандре со штурмовым лучемётом наперевес.

— Кто идёт? — передал он по базовому ближнему каналу. — И откуда взялись?

— Черкаш, пятый курс седьмого факультета, — представилась Катерина. — И Карачарова, второй курс первого. Наш катер упал в полутора километрах отсюда.

— Видел, — ответил часовой. — Я Юлаев, четвёртый курс пятого. Проходите.

— Курсант-механик в охранении? — вслух удивилась Таня. — Что же у вас стряслось?

— Подробности не по связи! — отрезал Юлаев. — Проходите, говорю.

Стены и входного шлюза, и фойе за ним были обильно покрыты лучевыми подпалинами. Получалось, кайбы добрались и сюда?

— Где я могу найти старшего по званию? — спросила Катерина, сняв шлем. — Нам бы новый катер получить. Жестянок наверху ещё много.

Механик поднял забрало, открыв худощавое утомлённое лицо, и бросил на неё долгий тоскливый взгляд.

— Старшего, говоришь? — сказал он. — Туалет прямо по коридору, в нём есть зеркало. Там старшего и увидишь. Остальные или наверху, или погибли, так что до твоего прихода главным был я. Но получалось не очень, меня не на то учили. Что до катера — забудь. Жестянки через пусковые шахты зашли, машины пожгли в первую очередь.

— И совсем никого не осталось? — Катерина опешила.

— Из взрослых есть Максимыч, завсклада, — ответил Юлаев. — Но он урядник, и тем более — в запасе. Звание так и так ниже нашего. Так что иди, принимай командование. Я предупрежу, там встретят и обо всём доложат. А мне обратно на пост пора.

Насчёт неумения командовать механик прибеднялся. После того, как последний полноценный офицер умер от ран, Юлаев сумел сделать главное — занять уцелевших делом. Пусть не во всём осмысленным, да и к назначениям конкретных лиц на задачи было множество вопросов. Однако, курсанты не впали в панику и не разбрелись кто куда, что в нынешних обстоятельствах уже можно было считать подвигом. А что-то сверх того... Это уже предстояло сделать Катерине.

И она сделала то единственное, что после оценки обстановки пришло ей в голову.

— Внимание! — сказала Катерина после того, как совсем юная, но отчаянно пытающаяся выглядеть серьёзно связистка Даша сообщила об открытии канала со штабом. — На связи учебный полигон Симской Военно-космической Академии. Говорит исполняющая обязанности командира курсант Черкаш. Со мной сорок девять человек, из них двенадцать — тяжело раненные. Запрашиваю эвакуацию.

Это сообщение в течение ближайших часов она повторила много раз, адресуя его то снова штабу, то флагману, то хоть кому-нибудь, чьи сигнатуры хранились в базе полигона. Никто не отвечал. Выйти же на общий незашифрованный канал сейчас точно означало приманить к себе кайбов. Впрочем, после множества попыток Катерина уже морально приготовилась рискнуть.

Однако, прежде чем она успела это сделать, ответ всё же пришёл.

— Полигон, слышу вас. Это корвет «Уленшпигель», говорит граф Добрынский. Иду на выручку.

* * *

Последней фразы во сне никогда не звучало. Он так и обрывался на бесконечном мучительном ожидании ответа от людей, что к тому времени были уже мертвы.

Раньше Катерина списывала такой феномен банально на корабельное расписание. На то, что ей по должности было не положено спать столько времени, сколько требовалось, чтобы досмотреть эту историю до конца. Оказалось, ничего подобного. Это и был конец — на моменте самого большого отчаяния, в самый тёмный час перед рассветом. И теперь, когда нужды подниматься и бежать на пост временно не стало, она в этом убедилась.

— Ну и ладно, — вполголоса пробормотала Катерина. И, мотнув головой, чтобы вытрясти из неё остатки кошмара, поднялась с постели.

Лётной формы там, где она оставила её вечером, уже не было. Зато вместо неё на дверце шкафа обнаружилось зелёное платье с белым орнаментом. Новое — во всяком случае, среди прежних своих нарядов она такого не помнила.

— Мама. — Катерина улыбнулась. — В своём репертуаре.

Что косвенно подтвердила и сама Людмила Черкаш, когда её дочь вышла в обновке в общую горницу.

— Вот, ну, красавица же! — сразу провозгласила она. — А то всё в лётном, али в форме. Давно говорю, дался же тебе этот флот вообще.

— Ну, мам! — Протестовать Катерина принялась больше для порядка, чем действительно из недовольства.

— Ой, да не мамкай мне тут, — отмахнулась Людмила. — И так отец все уши прожужжал про присягу и прочее. А я и не спорю, дело важное. Но могу поворчать немного, чисто чтобы не отвыкнуть? Что, к примеру, и внуков теперь ждать до кайбанской Пасхи, прости Господи.

— Ма-а-ам!

Мать лишь усмехнулась и потрепала Катерину по волосам — для чего ей с её ростом пришлось высоко поднять руку.

— Хватит. Пошли-ка завтракать лучше.

В своё время к снеди, которой в СВКА потчевали обучающихся, Катерине пришлось привыкать. Не потому, что та была как-то особенно плоха — на довольствие своим людям у Добрынских скупиться было не принято. И не из-за наивного предположения, что казённые харчи окажутся сравнимы с домашней кухней — таких иллюзий у курсанта Черкаш не имелось. Однако, она не ожидала, что разница между синтезированными белковыми изолятами, пусть даже качественными, и продукцией атаманского гидропонного модуля окажется настолько сильной.

Теперь же этот эффект сработал в обратную сторону, и банальные мамины оладьи показались Катерине невероятно изысканным блюдом из репертуара личных императорских поваров.

— Не спеши так! — рассмеялась мать. — Оставь и отцу немного.

— Папа разве не завтракал? — удивилась Катерина.

— Какое там, — махнула рукой мама. — Как мальчишки вернулись, что барина твоего сопровождали, так он и сорвался сразу.

Аппетит сразу почти улетучился, и не к месту вспомнился сон.

— И давно он улетел? — Тон Катерины враз стал серьёзным.

— Часа полтора как, — ответила мать.

Катерина склонилась над столом, уперев голову в скрещенные руки. Значит, в этот самый момент где-то там, в паре проколов от станицы, всё и решалось.

— О, понятно. — Мама покачала головой. — Ты, Катя, вот что послушай. Вы с братьями всегда на отца равнялись. Оно и немудрено, вы в него все пошли. Вот его глазами на многое и смотрите. Но если моими глянуть... Я его всегда вот так и ждала.

— Тут другое всё-таки, — смущённо заметила Катерина.

— И Андрейку так жду, и Антона, — продолжила мать. — Хотя, взрослые уже станичники, семейные мужики-то. И тебя. Так что ой ли, неужто настолько другое? Но смотри, какая штука. Вот дождёшься, встретишь своих — а у тебя физиономия с переживаний кислая. Приятно им будет? Или на душе, может, спокойнее?

Действительно, мама с момента их встречи ни разу даже не намекнула, каково ей приходилось всё это время. Если не считать только что прозвучавшего, разумеется.

И, если подумать, барин ведь в тот памятный день должен был себе места не находить. Спасение курсантов обошлось ему слишком дорого, и не думать об этом он точно не мог. Вот только не добавилась бы в ночные кошмары ещё одна сцена, будь тогда на его лице заметна хоть тень сомнения?

— Да не такие это и разные глаза, — задумчиво пробормотала Катерина. Затем встряхнулась. — Мам, платье очень красивое, спасибо большое. Но мне всё-таки нужна моя форма.

Представление о времени, когда «Богучару» настанет уже пора вернуться, у всех так или иначе заинтересованных в этом было своё. Однако, в действия оно вылилось примерно одни и те же, так что в определённый момент на площадке перед доком стало людно. Причём, собрались не только из команды «Уленшпигеля» или члены семей отправившихся на вылет станичников. Чуть в стороне, стараясь держаться подальше от людей Добрынского, со скучающим видом отирался вихрастый малый с нашивкой в цветах Гундоровых на рукаве формы. Кроме того, небезуспешно изображала зевак группа «пегасов» — сиречь, работников Садалбарийского торгового альянса. И, наконец, как будто бы случайно пара человек из экипажа графа Мансурова не нашла лучшего места, чтобы походить гоголями перед юными прекрасными станичницами.

— Николай Иванович, — вполголоса заметила Катерина, как бы невзначай отыскав среди прочих Поварницына, — а нормально ли, по-вашему, что здесь столько наблюдателей?

— О вы заметили, старпом. — Начснабжения улыбнулся. — Не иначе, задание от нашего босса раскрыло в вас новые таланты. Не тревожьтесь. Да, они следят. Но такова уж их работа. И поверьте, опасаться нужно не тех, кого видно.

— Справедливо, — не стала спорить старпом. — И к слову о задании. Я пришла к мнению, что пакостник, если он существует, должен быть из вольнонаёмных в станционной диспетчерской. Но у таких скорее всего есть хозяева. А вот их я установить не смогла.

— С Гундоровыми никто из здешних операторов сношений не имел, если вы об этом, — ответил Поварницын. — Иного в рамках своей задачи я пока не выяснил. Но могу узнать, если это не вступит в противоречие с приказами капитана.

— Думаю, будет лучше всего, — сказала Катерина, — если у капитана мы об этом и спросим. Тем более, что он, кажется, уже прибывает.

И в самом деле, вдали от станицы вспыхнула и погасла небольшая, но яркая лиловая звёздочка варп-перехода. Сдвоенная. Что само по себе ещё могло ничего не значить, но интуитивно уже воспринималось, как хороший знак.

Оптимизм, правда, несколько померк, стоило «Гилее» подобраться на дистанцию прямой видимости. Лихтеровоз, и прежде порядком побитый жизнью, теперь выглядел вовсе выходцем с кладбища ожидающих демонтажа кораблей. Его корпус был местами опалён, а местами и вовсе разворочен прямым попаданием торпеды. Рубка попросту выжжена. От лихтера вовсе остались лишь жалкие ошмётки, не отстыкованные, похоже, лишь потому, что держатели успели прикипеть к бортам грузового модуля. Однако, каким-то чудом судно ещё оставалось на ходу. И, судя по пристыкованной к нему паре малых рейдеров, его миссия, несмотря ни на что, увенчалась успехом.

Впрочем, нет. На ходу были рейдеры, и именно они фактически буксировали лихтеровоз к доку. Сама же «Гилея» была окончательно и бесповоротно мертва.

Старпом отвела взгляд от иллюминатора и не спеша проследовала к воротам стыковочного узла. Разглядывать убитое судно и тем всё больше себя накручивать сейчас точно не стоило. Не прилюдно. И не при экипаже, который в самом негативном случае, о котором и думать было страшно, становился целиком и полностью её заботой.

Створки ворот разошлись в стороны, и Катерина облегчённо выдохнула. Ведь из шлюза показался капитан. Усталый, можно сказать, даже загнанный. Но улыбающийся от уха до уха, что разом уничтожило все тревоги.

— Здравствуй, разлюбезная моя Катерина Васильевна! — весело провозгласил Добрынский. — Как тебе наше состояние, поди, разглядела уже? Право слово, если бы Сан Дмитрич не догадался заранее люки заварить, нам с Нояночкой Ансаровной там бы и конец пришёл. Но обошлось, как видишь. А там и твой драгоценный батюшка подоспел. Вот без него точно бы пропали.

— Как всегда, — произнесла Катерина, стараясь, чтобы её голос не дрогнул. — Вас, барин, и на секунду нельзя оставить, сразу что-то приключится.

— Полно, не бранись, — примирительно сказал Добрынский. — Как бы там ни было, мы все целы. И с добычей. Тому, что слева, можешь придумывать название, он твоим будет. По крайней мере, на время нашей службы, хотя вообще твой родитель настоял, чтобы оба наших трофея перешли в собственность станицы. Таковы, говорит, здешние правила.

Что же, формально оно так и было. Только с одним уточнением: общей собственностью становились трофеи других станичников. Статус же Алексея Петровича несколько отличался. Однако, никакого вреда от маленькой отцовой хитрости всё равно не имелось — заводить импровизированную эскадру когда ещё «Уленшпигель» был укомплектован лишь по минимуму, представлялось откровенно преждевременным.

— Спасибо за доверие, барин. — Катерина улыбнулась. — И я очень рада, что...

—Прошу прощения!

Никакого раскаяния в голосе очутившегося тут как тут вихрастого не наблюдалось. Впрочем, от человека Гундоровых такое беспардонное вторжение в чужую беседу можно было истолковать как осознанный жест. Мол, нам приходится говорить, но вы мне не нравитесь.

— Ваше благородие! — произнёс вихрастый, сделав особый акцент именно на таком титуловании. — Мой господин, его светлость князь Сергей Тимофеевич желает сегодня отобедать в вашей компании. Ваша безопасность при этом мероприятии гарантируется честным словом его светлости.

Алексей Петрович смерил посланца холодным взглядом и обезоруживающе улыбнулся.

— Ты, верно, оговорился милейший, — сказал он. — Не отобедать, а отужинать. Сергея Тимофеевича я знаю, как человека деликатного и предупредительного, способного понять, что мне потребуется время, дабы принять вид, подобающий этому, как ты сказал, мероприятию. Честному слову же его светлости я безусловно доверяю, и причин не последовать его приглашению не вижу. Так что ступай с миром, и передай, что я явлюсь. К ужину.

Глава 20

Отужинать его светлость Сергей Тимофеевич в этот раз решил на капитанском катере. Причём, пристыкованном к станции на приличном расстоянии от родного крейсера. Что наверняка доставляло множество хлопот стюардам и охране, вынужденным переизобретать под такие оригинальные условия расположение постов и логистику доставки блюд. Для Добрынского, однако, такой выбор места оказался приятным сюрпризом.

При всех гарантиях от своего учителя, коим Алексей Петрович склонен был доверять, заявиться на «Апшерон» для него всё же было бы несколько неловко. Крейсер, кроме прочего, являлся одним из символов мощи владевшего им рода, и прибытие Добрынского на его борт могло быть истолковано, как признание превосходства Гундоровых. В том смысле, что раз бывший граф Алконоста доверил свои жизнь и свободу вере в благородство врага, то он наверняка уже почти готов отречься от своих притязаний в обмен на достойную компенсацию. И не имело значения, что действительности здесь почти ничего не соответствовало. Важно было то, что некоторые роды, из собственных интересов не столько даже поддерживавшие Алексея Петровича, сколько осуждавшие Гундоровых, могли, прослышав об этом, задуматься, а не пора ли сменить сторону, коли уж всё идёт к финалу.

Сергей Тимофеевич, однако, в эти игры играть не стал. И хоть Добрынский сомневался, что дело заключалось лишь в особом к нему расположении, учителю он всё равно был за это признателен.

— Ваше благородие? — Охранник у шлюза произнёс это так сухо и торопливо, словно ему дали особую инструкцию не делать акцента на титуловании. — Их светлости ожидают. Прошу проходить.

В пришлюзовом тамбуре катера, напоминавшем обстановкой переднюю богатого особняка, только уменьшенную в пару десятков раз, гостя встречали трое. Юнец в лейтенантском мундире с неожиданно колючим взглядом. Светловолосая девушка, которую в тёмно-синем вечернем платье и с убранными в высокую причёску кудрями Алексей Петрович в первую секунду не узнал. И, наконец, плотный седовласый мужчина, которого его бывшему ученику не узнать было сложно. Сергей Тимофеевич Гундоров, князь крови и некогда — один из лучших флотоводцев империи.

— Добро пожаловать, Алексей, — произнёс старик. — Не знаю, поверишь ли, но я рад видеть тебя в добром здравии.

— Поверю охотно, Сергей Тимофеевич, — ответил Добрынский. — Я ведь и сам испытываю от нашей встречи те же чувства.

— Приятно слышать. — Гундоров чуть заметно усмехнулся. — Позволь представить тебе моих племянников. Этот юноша — княжич Кирилл Александрович. А с княжной Ксенией Юрьевной, насколько я слышал, вы уже знакомы, хоть и не были представлены друг другу должным образом.

— Рад знакомству, ваши светлости. — Алексей Петрович чуть наклонил голову. — И не могу не отметить, княжна, что вы прекрасно выглядите. Но, увы, я, кажется, догадываюсь, о чём нам предстоит вести разговор.

— Как раз об этом. — Ксения смущённо потупила взор. Однако, голос её оставался твёрдым. — Ваше благородие, я прошу у вас прощения за те слова, что я себе тогда позволила.

Добрынский перевёл взгляд на старшего из присутствовавших Гундоровых, который, очевидно, и стоял за этим внезапным раскаянием.

— Там своя ситуация, Алексей, — пояснил Сергей Тимофеевич. — И, может, это прозвучит странно, но лично к тебе она имеет меньшее отношение, чем могло бы показаться. Поговорить же с тобой я хотел отнюдь не об этом, так что чем быстрее недоразумение меж вами разрешится, тем лучше.

О той самой «своей ситуации» Алексей Петрович уже имел общее представление из доклада Поварницына. Обычные внутрисемейные интриги, в результате которых князь крови Юрий лишился расположения правящего князя Андрея. Вестимо, потому княжна Ксения и стала искать возможность любой ценой отличиться. Причём, как можно скорее, пока положение, на которое она рассчитывала, не заполучил кто-нибудь другой. И, как следствие, она запаниковала, когда добыча, что должна была серьёзно поднять её авторитет в семье, всё же сумела улизнуть.

— Как частное лицо, — сказал Добрынский, — я склоняюсь к тому, чтобы принять извинения. Но как дворянин я не могу сделать это так просто, учитывая, какие слова были произнесены. Тем более, что сейчас у меня нет весомых поводов тянуть с вызовом.

— Так дело в достаточном поводе? — спросила Ксения. — И что же, по-вашему, могло бы им стать?

— Например, то, что помешало вам самой бросить мне вызов, — предложил Алексей Петрович. — По крайней мере, это даст время на раздумья.

Мешал княжне прямой и крайне недвусмысленный императорский указ, категорически запрещавший вызывать на дуэль находящихся на службе офицеров. Что сами они при этом могли бросать вызов кому угодно, кроме сослуживцев, было очевидной лазейкой, появившейся в указе явно не без участия оппозиционных короне старых родов. Но, как бы то ни было, сейчас этот юридический выверт уже имел статус освящённой веками традиции.

— Постойте! — вмешался Кирилл. — Ваше благородие ведь подразумевает рубежную службу? Так она даст вам не только время, но и возможности. Например, с помощью вашего друга-атамана услать дорогую кузину в дозор, как раз когда вам настанет время убираться отсюда.

Добрынский пристально посмотрел на княжича. Затем улыбнулся.

— А у вашей светлости интересный образ мышления, — сказал он. — Сам я о подобном варианте, признаться, и не подумал. Однако, чтобы такой в высшей мере коварный план сработал, на службе должен быть и «Апшерон». А организовать ещё и такое мне всё-таки не под силу.

— Организовывать не потребуется, — со вздохом заметил Сергей Тимофеевич. — Мои обязанности, видишь ли, не ограничиваются только лишь гонкой за одним надоедливым корветом. Скоро я улетаю. Но, на мой взгляд, риск, что кое-кто в очередной раз улизнёт, отнюдь не самая худшая из возможных альтернатив. В том числе для тебя, Алексей. Ладно ещё в бою, но уж поверь, гибель Ксении именно на дуэли отнюдь не прибавит тебе сторонников.

Резон в этом определённо имелся. Князь Андрей, с его-то талантом оборачивать к своей пользе абсолютно любое событие, уж точно не постеснялся бы растиражировать историю о том, как жизнь прекрасной юной девушки с ангельскими светлыми кудрями безжалостно оборвал некий опасный сумасшедший. А на волне таких слухов и Меншиковым, и тем более Государю стало бы намного сложнее оказывать Добрынскому негласную поддержку — о которой, разумеется, знали все, кому это было хоть сколько-то интересно.

Удивительно, но Гундоровы оставались в выигрыше при любом исходе. Нужно было всего-то пожертвовать княжной — одной из многих.

— Я согласна, — тихо произнесла Ксения, подумавшая, судя по всему, о том же самом. — «Кречет» со всем экипажем, включая меня, заключит контракт о рубежной службе со станцией Варгаш.

— Но... — попытался возразить Кирилл. Однако осёкся, когда его дядя поднял руку.

— Славно, — сказал Сергей Тимофеевич. — И раз мы нашли, хоть и временное, но всё же решение одной проблемы, давайте, наконец, перейдём к следующей. Которую я предпочёл бы обсудить уже за столом.

Обеденный зал на капитанском катере «Апшерона» не отличался какой-то подчёркнутой роскошью — лишь на минимальном уровне, ниже которого можно было бы уже заподозрить, что князь относится с пренебрежением не то к своему статусу, не то к своим гостям. Но вместе с тем он отличался каким-то особенным уютом. Тёплые тона стен в сочетании с благородным тёмным деревом, обработанным под старину, создавали ощущение деликатной камерности, и будто сами по себе подталкивали расстегнуть ворот мундира и ослабить пластрон. В том же духе были и поданные кушанья — опалённый марлин с Тетиса с большим количеством зелени под свежее и почти невесомое белое Эльгенубийское, чей вкус навевал мысли о приморском отпуске на курортной планете.

Однако, какой бы расслабляющей не была обстановка, поддаваться ей Алексей Петрович всё же не спешил. И не только из банальных соображений, что все собравшиеся за этим столом официально были его недругами. Всё равно Сергей Тимофеевич не имел обыкновения путать обеденный зал с полем боя, и на его готовность вдруг отступить от этой привычки ничего пока не указывало. Однако, учитель всегда был хитёр, дотошен и почти ничего не делал просто из прихоти. А значит, логично было предположить, что каждая деталь здесь работала на его итоговую затею. И подчёркнуто умиротворяющая, кажущаяся безопасной атмосфера. И даже выбивавшийся из неё княжич Кирилл, очевидно не испытывавший восторга от ужина с врагом, но связанный по рукам и ногам дядюшкиными инструкциями. Всё это так или иначе должно было способствовать достижению некоей цели, и пока та оставалась загадкой, благодушествовать не стоило.

— Превосходно! — заявил Добрынский, когда с едой было покончено. — Ещё один такой ужин, и, боюсь, я украду ваших поваров.

— Если бы мы уже не вели войну, — сказал Сергей Тимофеевич, — это был бы весьма элегантный повод её начать.

— Не настолько элегантный, — с абсолютно серьёзным лицом заметил Алексей Петрович, — как идущий на таран крейсер.

— А вот это адресуй автору сего манёвра. — Гундоров усмехнулся и кивнул в сторону племянника. — Но давай всё же к делу. Скажи на милость, Алексей, с кем ты, кроме нашего рода, успел повздорить?

Добрынский откинулся на спинку стула и полуприкрыл глаза.

— Наверное, есть люди, которым я особенно не нравлюсь, — не спеша произнёс он. — Но почему вас это заинтересовало? Всё же, информация весьма чувствительная. Практически готовый список ваших потенциальных союзников в войне со мной.

— Это было бы интересно. — Сергей Тимофеевич подался вперёд. — Но ты же не сделаешь мне такого подарка. Так что сосредоточимся только на одном из твоих новых недругов. Том, что играет не по правилам.

— Надо же! — почти искренне удивился Алексей Петрович. — И кто же, позвольте узнать, эта каналья? О, простите великодушно, Ксения Юрьевна, сорвалось.

Молодой княжич гневно сверкнул глазами.

— Ваше благородие, — с нажимом произнёс он, — верно, над нами насмехается.

— Именно это он и делает, — подтвердил Сергей Тимофеевич. — Полно, Алексей. Мы знаем, что твою заявку кто-то очень старался потерять. Также этот кто-то предупредил о тебе внереестровых, и не подоспей Черкаш — мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Кто это сделал — мы не знаем. Но нас категорически не устроит, если кто-то попробует обвинить в этом род Гундоровых.

Добрынский глубоко вздохнул и провёл кончиками пальцев по переносице.

— В последнем я ничуть не сомневаюсь, — сказал он. — Но что же вы хотите от меня? Кроме того, чтобы я принял заверения в вашей невиновности. Им я, к слову говоря, склонен поверить — маловероятно, чтобы его светлость князь Андрей сошёл с ума и захотел собственными руками отдать Алконост в чужие руки. Кто же этот загадочный злочинец, я пока не имею ни малейшего понятия.

— Косвенно это подтверждается, — негромко заметила Ксения. — Во всяком случае, люди с «Уленшпигеля» всё так же активно пытаются собирать информацию.

Кирилл резко повернулся в её сторону.

— Кузина, — обеспокоенным тоном произнёс он. — То, что ты чувствуешь себя обязанной его благородию, характеризует тебя с хорошей стороны. Но ты уверена, что не спешишь с выводами?

— Не давите на её светлость, княжич, — вмешался Добрынский. — Вы же не слышали о том, чтобы мои люди произвели гражданский арест кого бы то ни было на станции? А уж поверьте, знай я хоть что-нибудь, тянуть время они бы не стали. Это шпиона есть смысл иногда придержать. С тем же, кто пытается устроить вам несчастный случай, церемониться неразумно.

По глазам было видно, что в глубине души княжич не хотел принимать этот аргумент. Но подходящего возражения на него он не нашёл, так что промолчал.

— Пусть так, — сказал Сергей Тимофеевич. — Тогда, думаю, я оставлю Кирилла здесь. Он явно не готов слепо тебе доверять, так что лучшей кандидатуры, чтобы присмотреть за тобой, пожалуй, и не найти. Если же тебе вдруг станет известно, кто стоит за попытками тебя уничтожить — сообщи ему, и мы со всем разберёмся. А дальше — как знать? Может, это станет началом нашего примирения. Подумай, Алексей. Я, если что, готов лично ходатайствовать, чтобы ты и дальше правил Алконостом, как вассал князей Гундоровых.

Добрынский грустно улыбнулся и покачал головой.

— Есть одна вещь, — сказал он, — которая очень меня печалит. Мой наставник, оказывается, не верит в мои силы.

— Твой наставник, — нахмурившись, произнёс Гундоров, — не учил тебя сломя голову бросаться в заведомо безнадёжный бой.

— Зато учил думать наперёд, — возразил Алексей Петрович. — Алконост — ключ к Китежу, вы ведь помните? Но вместе с тем, он слишком зависим от столицы. И вот вы предлагаете мне, если без экивоков, покинуть ряды сторонников Его Величества и передать стратегически важную систему в руки князя Андрея. Да ещё и нахально оставшись её формальным правителем. Как думаете, насколько стремительно моя вотчина обнищает после такой выходки? Нет, ваше предложение звучит заманчиво. Но астрографию не обманешь, и Китеж всегда будет рядом. Так что благодарю покорно, но подобные сценарии мне неинтересны.

Сергей Тимофеевич пристально посмотрел на бывшего ученика.

— Потому, — сказал он, — ты и объявил нам войну. Чтобы сохранить статус кво и расположение Императора.

— Оно важно для меня, — Добрынский пожал плечами. — Без него моё состояние было бы намного плачевнее. Что же до обмена информацией с княжичем... Я согласен сообщать ему то, что сочту нужным, если он будет готов к тому же самому в мой адрес. Полагаю, это будет справедливо.

Гундоров задумался.

— Хорошо, — сказал он, немного поразмыслив. — На том и порешим. А теперь тебе, думаю, пора возвращаться. Я же вдруг почувствовал острое желание прогуляться. Не откажешься немного сопроводить своего старого учителя?

Алексей Петрович не отказался. Однако, светской беседы, приличествовавшей случаю, у них не получилось, так что долгое время они просто шли в молчании.

— Есть один вопрос, — наконец решился Сергей Тимофеевич. — Не по стратегическим делам, личный. Только, боюсь, ты не захочешь на него отвечать.

— А вдруг захочу? — ответил Добрынский. — Давайте откровенность на откровенность. Почему вы так оберегаете княжну? Насколько я заметил, вы даже поставили её жизнь выше интересов рода.

Гундоров рассмеялся.

— По той же причине, — сказал он, — по которой я в своё время обратил внимание на одного курсанта с своеобразным мышлением, доводившим всех прочих преподавателей до белого каления. Не припоминаешь такого? И противоречия с интересами рода здесь нет. Ксения — очень перспективный капитан. Не как ты, иначе. На тебя, если хочешь знать, больше Кирилл похож. Но если в общем, от живой Ксении в будущем проку будет намного больше, чем сейчас от принесения её в жертву.

— Занятно. — Добрынский усмехнулся. — Княжичу я ваш комплимент, конечно же, не передам — я ваши методы помню. Однако, теперь ваша очередь. Что вы хотели узнать?

— Тогда, на Алконосте, — начал Сергей Тимофеевич. — На поверхности оставались лишь ты и эти твои курсанты. Меншиков ещё худо-бедно держался. Я с флотом был уже на подходе. Ты же мог остаться. Мы бы отбились. Ты бы сохранил титул, и всех этих проблем перед нами сейчас бы не стояло. Но ты решил прорываться, и в результате я высадился уже на пустой астероид, со всеми вытекающими. Так почему же?

Некоторое время Алексей Петрович шёл молча. Затем всё же ответил.

— Так вы сами уже всё сказали, — произнёс он. — Эти мои курсанты. Знаете, может, что изображено на дверях в мою кают-компанию?

— Кажется, догадываюсь, — сказал Гундоров.

— Планета и Спутник, — подтвердил Добрынский. — Отец привил мне уважение к принципам Земного Альянса, а важнейший из них гласит: люди в первую очередь. Так что я не смог. Все эти люди, дети практически, при атаке кайбов неизбежно погибли бы. Калькулюс это подтвердил. И у меня рука не поднялась принести их в жертву своему титулу.

— Подозрительно похоже на мой ответ, — задумчиво произнёс Сергей Тимофеевич. — И что же, они приносят пользу твоему роду?

— О, да, — Добрынский широко улыбнулся. — Но вы им об этом тоже не говорите.

Глава 21

Станция Варгаш, наверное, была неплохим местом для жизни. Не роскошная, но всё необходимое явно имевшая в достатке. С работой для всех желающих — кроме, понятное дело, белоручек, но тех сюда заносило нечасто. С отличной по станционным меркам едой, наконец, стоившей вполне приемлемых денег. Что же до особенностей уклада... К ним, пожалуй, можно было просто привыкнуть.

Однако, с точки зрения звездолётчика, не имевшего планов переселяться сюда навсегда, станции не хватало одной важнейшей вещи. А именно — доступных развлечений.

Нет, дело было вовсе не в том, что станичники отличались какой-то особой угрюмостью. Скорее даже наоборот. Вот только развлекаться они предпочитали дома или в гостях у соседей. Другой же формат отдыха не то, чтобы возбранялся — аборигены просто не видели в нём смысла. Потому каких-либо увеселительных заведений в станице толком и не было, а досуг залётных чужаков считался проблемой этих же самых чужаков.

Из такого затруднительного положения все выходили по-своему. И дальше всех в принятии мер против уныния зашли садалбарийцы, снабдившие добровольцев, отправившихся на Засеку зарабатывать родному альянсу налоговые льготы, дополнительным внешним грузовым модулем, переоборудованным в передвижной бар. Двери которого были открыты и для посторонних, так как «пегасы» в принципе не имели привычки чинить препоны тем, кто страстно желал дать им немного денег.

Потому совершенно не выглядело подозрительным, что, получив немного свободного времени, Павел направился именно туда. Разве что посещать «пегасов» в одиночку было немного не по-товарищески. Однако, весь бывший экипаж «Болтуна» сейчас с головой погрузился в освоение матчасти новых кораблей, а ни с кем другим новичок-планетянин особого контакта наладить пока ещё не успел. Что, может, не тянуло на совсем уж оправдание, но как смягчающее обстоятельство вполне годилось. Потом вполне можно было отговориться, что просто разведывал место, и повторно заявиться сюда уже с коллегами, справедливо ожидающими угощения от нового члена команды.

Банально, конечно. Но слишком усложнять, по мнению Павла, и не стоило.

Изнутри бар не представлял собой ничего неожиданного. Обстановка без особого декора, который всё равно потонул бы в мягком расслабляющем полумраке, со всех сторон обступавшем яркий островок возле стойки. Типовая мебель без изысков, подобную которой можно было бы отыскать в пищеприёмном отсеке любой торговой посудины. Наконец, негромкая музыка, что по природе своей даже на уровне замысла предназначалась исключительно для того, чтобы слегка оттенить гул от досужей болтовни посетителей, но никак не затронуть какие-либо струны в их душах.

Где-нибудь на избалованных станциях центральных систем подобное заведение, не имевшее своей особенной отличительной черты, прогорело бы моментально. Однако, оно и было предназначено для случаев, когда до более оригинального и потому предпочтительного конкурента публике пришлось бы сперва пролететь сотни, а то и тысячи прокулов. А раз деваться клиенту всё равно было некуда, то стоило ли изощряться?

И это работало. Во всяком случае, зал, представший перед Павлом, был далеко не пуст, и достаточно укромный уголок, который уже не был бы кем-нибудь занят, ему сперва пришлось поискать.

— Толиманское светлое, — бросил Шумихин подлетевшей платформе-официанту, когда всё же отыскал себе место. И добавил вполголоса, дважды постучав по столу: — И о здоровье бармена осведомись, будь так любезен.

Само по себе понятие «здоровье» к разливавшему напитки автомату было применимо разве что в переносном смысле, платформам по определению недоступном. Официант, тем не менее, лишь мигнул зелёным индикатором, подтверждая получение заказа, и улетел прочь.

Толиманское здесь было, честно говоря, так себе. Складывалось ощущение, что Павел в принципе был первым, кто заказал его за всю историю бара — причём, историю достаточно долгую, чтобы пиво в стазисной кеге всё-таки выдохлось. В иных обстоятельствах он после такого просто бы ушёл, обозначив про себя это заведение, как не стоящее его внимания. Сейчас, однако, был другой случай, так что пришлось изображать интерес к содержимому бокала. И ждать.

— Эй, приятель! У тебя тут свободно?

Не дожидаясь ответа, лысеющий полноватый мужчина с внешностью типичного демонтажника из доков беспардонно уселся на стул напротив Павла.

— Неплохо тут, скажи? — сказал незнакомец. — Тепло, уютно, сверху не капает, да выпивка водится. И, если тебе вдруг интересно, бармен в прекрасном самочувствии. Так он и просил передать.

Павел покачал головой.

— Не похоже, — сказал он и постучал пальцем по краю бокала. — Судя по вот этому, врёт ваш бармен. Вы его перебрали бы на досуге, а то давиться приходится.

— Да ты привереда, — неодобрительно хмыкнул мужчина. — Ладно, к делу давай. Кто таков? Зачем явился?

— Псарь я, — ответил Павел. — За Ищейкой приглядываю. Код «Муром-девяносто-пять». Явился отметиться и доклад уточнить. Так уж вышло, что мой объект до Мелекесса не добрался. Вот и хочу узнать, что дальше. Не затруднит ли нужного человека сюда прибыть, или разговор откладывается?

«Демонтажник» прищурился и кивнул.

— Это внесу, — сказал он. — За ответом заходи завтра вечером. А пока — есть что интересное с объекта? Наверняка же насмотрел чего-нибудь. Тоже к сигналу приложу, в центре порадуются.

Павел пристально посмотрел на связного. Не спеша отхлебнул ещё пива — и впрямь, весьма паршивенького. Затем поставил бокал и подался вперёд.

— Э, нет, — тихо произнёс он. — Задачи барабанить у меня не было.

— Чистоплюй, значит, — связной поморщился. — Недавно в системе, да?

— Достаточно, — твёрдо ответил Павел. — Но мой контракт позволяет мне не гадить там, где я ем.

— Чистоплюй, — повторил связной. — Ты подумай всё-таки, гонорар очень резко подскочит. Тем более, за твой нынешний объект. Ну, если кишка не тонка для такой работы, конечно. Так что помозгуй. А я пойду пока. Бывай.

— Тоже не хворай, — сказал Павел. И добавил уже громче, так, чтобы отчётливо слышали за соседними столами: — Слушай, мужик! Я тебя не знаю, и пойло тебе ставить не буду, усёк? Вали отсюда!

— Засранец ты, Псарь, — вполголоса пробормотал связной. Однако, игру поддержал и ретировался с весьма натуральным обиженным видом, на ходу что-то неразборчиво бормоча насчёт некоего бессовестного жмота.

— Сам-то, — тихо пробормотал Павел, глядя ему вслед. Предложение несколько расширить контракт в сторону работы чуть погрязнее разозлило его больше обычного. Потому, не иначе, что оформлено оно было почти как топорная попытка поучить его жить.

Из бара он вышел примерно через полчаса. По станционному времени вечер ещё только начинался, так что в коридорах было сравнительно людно. С важным видом прогуливались сменившиеся с дежурства станичники, перебравшиеся из формы в домашние бешметы. Шушукалась о чём-то своём молодёжь, сбившись в стайки по интересам и симпатиям. Самозабвенно носились туда-сюда разновозрастные дети. Иногда встречались люди и из экипажей нанявшихся на рубеж кораблей, тоже решившие поддержать местные традиции и выбравшиеся других посмотреть да себя показать. В чём местные не видели великого смысла — пришлые ведь каждый год были новые. Но и большой беды в их присутствии не усматривали, пока те вели себя в рамках.

— Эй, громила! А ну постой-ка!

Павел обернулся на голос и увидел направлявшуюся к нему троицу. Судя по нашивкам на форме — из людей Гундоровых, конкретнее же было не понять, слишком уж много аксессуаров по случаю выхода в свет эти орлы налепили на свои комбинезоны. Помнится, в корпусе иные демобилизованные выглядели скромнее.

— Чего надо? — устало осведомился Шумихин, в принципе, уже заранее знавший ответ на свой вопрос.

— А того! — гаденько ухмыляясь, заявил самый мелкий из попугаев. — Ты с «Уленшпигеля», да? Не, мне правда интересно. Из симских?

— Из везенских, — ответил Павел. — Но да, с «Уленшпигеля». И?

— О, парни! — весело воскликнул мелкий, обращаясь к своим спутникам. — Слыхали, да? Везенский корпус и Симский гарнизон! Встретились два битых одиночества!

Парни, два крупных по станционным меркам лба, дотягивавших почти до среднего планетянского роста, с готовностью заржали.

— А ещё слушай, — продолжил горлопан. — Мне вот что знать хочется. Барин у вас безземельный, так? Тогда с чего вам платят-то? Посудину, поди, напрокат сдаёте? Или сразу экипаж?

И снова взрыв хохота.

Ощутив на себе чей-то тяжёлый взгляд, Павел покосился в сторону. Там он увидел подтянутого усача в синем бешмете, что смотрел на него пристально и крайне проникновенно. Который, заметив, что планетянин обратил на него внимание, выразительно помотал головой из стороны в сторону. Мол, не надо. Не поймёт община, и с зачинщиком драки на общем променаде церемониться не станет.

Павел в ответ лишь смиренно кивнул. Хозяева есть хозяева, их станция — их порядки.

— Чего затих? — не унимался мелкий. — Обиделся что-ли?

— Вот ещё, — спокойно сказал Павел. — Просто ты ошибся. Мы не с того кормимся.

— Да? И чем же?

— А мы фокусы показываем. — Шумихин зло ухмыльнулся. — Последний номер нам особенно удался. Представь: клоуны на крейсере с эсминцем не могут уделать какой-то там корвет.

Горлопан изменился в лице и ненадолго замолк, видимо, мучительно пытаясь подобрать достойный контраргумент.

— Да кто знал, — обиженно пробормотал он, — что вам наваляют и вы до Мелекесса не доползёте? Но второй раз так не повезёт, имей в виду. Хана вам. Всё, потопали, парни, пускай обтекает.

После чего гундоровские действительно пошли прочь — видимо, чтобы оставить последнее слово за собой.

Павел обернулся, чтобы отвесить им на дорожку какой-нибудь оскорбительный комплимент. Но вдруг осёкся.

Мелекесс. Они знали, что «Уленшпигель» направлялся именно туда. И, судя по всему, ждали его там. Самое же отвратительное заключалось в том, что было предельно ясно, кто их туда направил.

— Ублюдки, — вполголоса произнёс Павел, имея в виду отнюдь не своих недавних оппонентов. — Чтоб вы сдохли, мрази штопаные.

От недоразумения, чреватого некрасивой дракой, его избавило то, что последних слов попугаистые юнцы уже не услышали. Хотя, конкретно в этот момент Павлу было на них глубоко наплевать.

Впрочем, уже в следующую секунду он совладал с собой. Его лицо, только что перекошенное от злости, разгладилось и приняло задумчивый вид. Который, в свою очередь, сменился невесёлой улыбкой.

— Ну, вариантов немного, — пробормотал Павел. И решительно зашагал к причальному отсеку.

«Барбус», как старпом решила окрестить вверенный ей трофейный корабль, ещё доводился до ума, так что работа на нём кипела. Повсюду сновали парни из ремонтной службы, взявшиеся перемонтировать на свой лад едва ли не всю манапроводную сеть. Суетились ребята из дежурной смены, проверяя на своих постах каждую мелочь. В двигательную же и вовсе заглядывать не тянуло — всем непричастным как-то за глаза хватало доносившегося оттуда лязга, перемежаемого подчёркнуто вескими комментариями и характеристиками.

Мостик на фоне всех остальных отсеков производил впечатление островка тишины в самом сердце урагана. Но именно тишины, а не покоя. Покой командной группе, которую Черкаш загнала упражняться на симуляциях, только снился.

К чести Катерины, себя она за скобки не вывела и наравне со всеми тренировалась за капитанским пультом.

— Старпом, разговор есть, — сказал Павел, подойдя к ней почти вплотную.

— Слушаю, — откликнулась Черкаш, не отвлекаясь от мигающих в каком-то совсем уже безумном ритме индикаторов.

— Наедине.

Катерина остановила симуляцию и испытующе посмотрела на планетянина.

— Нет, в любви тебе признаваться я не собираюсь. — Павел вздохнул. — Но дело конфиденциальное. И, поверь, важное.

— Ладно. — Катерина поднялась из-за пульта. — Давай за мной.

Как и на большинстве других кораблей, капитанская каюта на «Барбусе» располагалась неподалёку от мостика и имела на него отдельный вход. Но, в отличие от других, кабинетом она снабжена не была, и состояла из одного лишь жилого помещения. Довольно скромного, при этом: его обстановка ограничивалась спальным местом, рабочим столом и шкафом, без каких-либо статусных излишеств.

— Итак? — спросила Катерина, присев на стол.

Павел выдохнул, как перед прыжком в воду.

— Садалбарийцы сдали нас Гундоровым, — сказал он. — Что мы пойдём к Мелекессу, и, может, ещё что.

Старпом задумалась.

— Занятно, — сказала она. — Как мне кажется, «пегасам» неоткуда было знать, куда мы летим. Хочешь сказать, у нас утечка? Может, даже знаешь, от кого именно?

Можно было просто включить дурака и пожать плечами. Однако, поразмыслив, Павел решил, что это лишь добавит ему проблем.

— Знаю, — ответил он. — Источник утечки — это я. И не по глупости. Я — человек Садалбарийского альянса. И мне изначально дали задание к вам внедриться.

Катерина наклонила голову и пристально посмотрела на Павла.

— Для понимания, — сказала она. — Задание дали до нашей первой встречи, или после?

— Во время, — ответил Шумихин. — Я узнал о нём, когда вернулся из трюма на «Болтуне». Само задание, надо полагать, отправили раньше.

Старпом опустила взгляд и покачала головой. А сам Павел не спешил лезть с разъяснениями — это сейчас было бы попросту глупо.

— Один вопрос, — сказала Катерина. — Почему ты решил мне об этом рассказать?

— Здесь несколько причин, — сказал Павел. — Я агент влияния, а не шпик, это с самого начала было особо оговорено. На Мелекессе вам должны были предложить работу в интересах альянса, и я, как предполагалось, посодействовал бы принятию положительного решения. Но наверху решили поступить иначе, чем выставили меня идиотом. Это во-первых. Во-вторых, они поставили меня под удар. Если бы у Мелекесса начался бой, я мог бы погибнуть. Это тоже не то, о чём мы договаривались.

— А в-третьих? — спросила старпом и выжидательно посмотрела на Павла.

Шумихин на секунду задумался. Действительно, что в-третьих?

— Вы нормальные, — сказал он. — То есть, во многом ку-ку, все три ваши операции, в которых я участвовал — форменное безумие. Но с вами, по моему мнению, можно иметь дело. А я, извини, не гажу там, где ем. Такой у меня принцип. Пойми, пожалуйста, правильно.

Катерина смерила планетянина взглядом. Затем опустила голову и в задумчивости прошлась по каюте. Павел не сдвинулся с места, и даже не повернул голову ей вслед.

— Чтобы ты знал, — сказала старпом. — Мы были в курсе, кто ты и на кого работаешь. Не с самого начала, но перед отлётом с Новомуромской барин мне всё рассказал. И, сказать по правде, меня это немного расстроило.

— Справедливо. — Шумихин пожал плечами.

— Дослушай, — строго произнесла Катерина. — Во-первых, если ты думал, что, выговорившись мне, ты автоматом разорвёшь все контакты с «пегасами», то подумай ещё. Наша игра с ними ещё ведётся, и от участия в ней тебе уже не увернуться.

Это было приемлемо. Как бы Павел не хотел выбросить альянс из головы вместе с его грязной игрой и хамоватыми связными, иллюзий, что это и впрямь удастся, у него не водилось.

— Во-вторых, — продолжила старпом. — Ты принесёшь личную присягу Алексею Петровичу. Пока ведь подобного опыта у тебя не было?

Павел помотал головой.

— И отлично. Клятва, сам понимаешь, будет не публичная. Однако, все документы на сей счёт менее действенными от этого не станут. И, кстати, работы у тебя после оммажа прибавится. Думаю, я тебя распределю к Диме Вахрушеву, ему давно людей не хватает. Так что можешь приступать к освоению матчасти, раньше начнёшь — быстрее от тебя толк будет.

В шестую боевую часть? Что же, не хуже любого другого варианта. Корабельные платформы, конечно, сильно отличались от привычных пехотных, однако, постичь разницу между ними казалось вполне выполнимой задачей.

— А в-третьих? — осведомился Шумихин.

— Я думала, это и так очевидно, — сказала Катерина. — Но если уж ты спросил, то озвучу. В-третьих, Паша, будет то, что я за тобой слежу. Не питай иллюзий, будто после этого разговора ты прощён и можешь творить, что угодно. Нынешнюю ситуацию считай испытательным сроком, об окончании которого тебе никто сообщать не станет. Если оно вообще будет, это окончание. И главное. Не вздумай нас предать. Обещаю, я тебя из-под земли достану. А если ты каким-то образом сможешь избавиться от меня, или даже от барина, то будь уверен, с тебя всё равно найдётся кому спросить. Ты понял меня?

— Понял, — ответил Павел.

— Неверный ответ. — Старпом покачала головой.

— Отвык уже, — недовольно произнёс Шумихин. — И оммажа я ещё не принёс. Но если настаиваешь — так точно.

Глава 22

Алексей Петрович был в ярости. Человек, знающий его похуже, так бы не сказал, возможно, даже напротив, счёл бы, что барин в прекрасном расположении духа. Но Катерина достаточно служила при нём старшим помощником, чтобы понимать, что к чему.

— Итак, оммаж, — произнёс Добрынский с предельно доброжелательной улыбкой на лице, от вида которой хотелось немедленно спрятаться под стол. — Катерина Васильевна, радость моя! Не напомнишь ли ты мне, что это вообще такое?

— Барин, я... — попыталась объясниться старпом. Однако, Добрынский остановил её.

— Нет-нет-нет, — сказал он, покачав перед собой указательным пальцем. — Я, представь себе, и правда запамятовал. Так что, будь так любезна, напомни мне, пожалуйста. Давай я даже начну за тебя. Оммаж — это...

— Личная клятва верности, — тихо произнесла Катерина. — Приносится лицу благородного происхождения, владеющему тайным искусством. Выполненный по процедуре, оммаж делает принёсшего клятву проводником силы сюзерена. Взамен жизнь поклявшегося может быть оборвана сюзереном в любой момент.

— Поразительно! — произнёс Добрынский так, будто впервые об этом услышал. — А про оборванную жизнь — это же сугубо в юридическом смысле?

— Ваше благородие! — попытался вмешаться Шумихин.

— Нет, подожди, Павел Кириллович! — перебил его капитан. — Мне действительно интересно, и я хочу услышать ответ.

Катерина склонила голову.

— В том числе и в юридическом, — произнесла она. — Однако, для умерщвления поклявшегося достаточно усилия воли сюзерена.

Алексей Петрович откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Отлично, — сказал он. — Тогда напомни мне ещё вот что. Когда ты, в числе прочих, просила об оммаже — почему я отказал?

— Чтобы мы имели возможность уйти. — Голос Катерины стал совсем тихим. — Вне зависимости от вашего об этом мнения.

— И наконец, — в тон ей произнёс Добрынский. — Что гласит Высшее имперское уложение о принуждении к оммажу?

Катерина сжалась и закрыла глаза.

— Оно строжайше запрещено.

— Да ладно! — не выдержал Павел. — В самом деле? Как нам повезло, что это не наш случай!

Алексей Петрович глубоко вздохнул. Затем подался вперёд, и, водрузив локти на стол, сложил пальцы перед собой в замок.

— Павел Кириллович, — произнёс он почти шёпотом. — Я понимаю твои эмоции. Вне зависимости от твоей вины передо мной, с тобой поступили неправильно. Но я тебя убедительно прошу, держи себя в руках.

— Нет, подождите, — возразил Павел, глядя Добрынскому прямо в глаза. — Старпом, видимо, неправильно выразилась. Очень похоже, что по моей вине — боюсь, мои слова её слишком потрясли. Но принуждения не было.

Несколько секунд они ломали друг друга взглядами. Что со стороны Шумихина было проявлением крайней дерзости, чреватой тяжёлыми последствиями. Однако, он всё равно продолжал смотреть вперёд.

— Зачем? — спросил наконец Алексей Петрович.

— Затем, — не отводя взгляда ответил Павел, — что это выход. Я же вам не запуганный космик. Я планетянин. Права свои знаю. Но крик на всю станцию не поднял, хотя мог. Как думаете, почему?

Добрынский зло усмехнулся.

— Чтобы впечатлить моего старпома?

— Почти. — Шумихин ухмыльнулся в ответ. — Просто меня задрало, ваше благородие. Я устал работать на этих уродов. Но я не отделаюсь от них, если вы мне не будете доверять. И раз так, то я согласен на оммаж. В моей ситуации это не худший вариант. А в ином случае вы всё равно будете сомневаться во мне. И всё повторится.

Алексей Петрович вздохнул и прикрыл глаза.

— Я понял, — сказал он. — Оставь нас.

— Но...

— Я сказал, оставь нас! — с нажимом повторил Добрынский. — Не знаю, что вам, планетянам, мамы на ночь рассказывали, но будь уверен, своего старпома я не съем. А теперь — свободен.

Павел поднялся с места и направился к выходу. Но на полпути он остановился и обернулся в сторону Катерины.

— Не обольщайся, — сказал он. — Твои проблемы здесь не при чём.

И вышел за дверь, не дожидаясь ответа.

— Врёт, — сказал Алексей Петрович.

— Насчёт оммажа? — удивилась старпом.

Барин усмехнулся и покачал головой.

— Нет, здесь он был искренен, — сказал он. — В другом врёт. Но если ты не поняла, значит, пока не надо. Однако, Катерина Васильевна, в самом деле — что это такое было? Зачем?

Катерина виновато повесила голову.

— Простите, барин, — сказала она. — Это новый для меня опыт. Я не знала, как себя держать в такой ситуации. Решила, что нельзя давать слабину — и перестаралась.

Алексей Петрович всплеснул руками.

— Как держать, видите ли! — передразнил он. — Открою тайну: никак. Пытаться изображать из себя того, кем ты не являешься — всегда ошибка. Достаточно просто думать, что говоришь, кому и какие будут последствия. Только и всего. Поверь, это исправно работает и с князьями, и со шпионами, и со своим же экипажем.

— Простите, — пробормотала Катерина.

— Прощу. — Добрынский пожал плечами. — Но, чтобы ты понимала, в иной ситуации я всё равно бы тебя на какое-то время отстранил от командования. Здесь не важно, сержусь ли я на тебя. Оставить подобное без внимания я просто не могу.

— Я понимаю. — Катерина кивнула. — Но, простите... В иной ситуации?

— Да, — ответил Алексей Петрович. — Нам дали задание. И я не враг себе, чтобы наказывать тебя именно сейчас. Ты нужна мне на мостике «Барбуса». Однако, имей в виду, я не ожидаю от тебя каких-либо искупительных подвигов. Спокойно и вдумчиво выполняй свою работу. Ты поняла?

Катерина подняла голову.

— Так точно!

— Вот и славно, — подытожил Добрынский. — Иди готовь корабль. Полётный план будет у тебя на пульте. А со всем остальным мы разберёмся позже. Опять же, спокойно и вдумчиво.

* * *

Рубежная служба среди имперских дворян считалась делом чести, и потому каждый род время от времени отправлял часть своих кораблей на усиление приграничных группировок. В особенности это относилось к домам рыцарским, доходами с отсутствующих наделов отнюдь не избалованным, и потому успешно совмещавшим исполнение долга перед короной с дополнительным заработком. Наконец, не оставались в стороне и крупные торговые объединения, снаряжавшие добровольные отряды из простого люда в обмен на определённые льготы.

Однако, Засека всё же была большая. И даже при таком потоке желающих послужить на отдельную станицу сверх основного контингента редко приходилось больше пары кораблей среднего класса.

Варгашу в этом плане несказанно повезло. С самого начала к ним, помимо разношёрстной садалбарийской эскадры, направили «Орхон» графа Мантурова. Целый крейсер, по огневой мощи вполне сопоставимый со всеми батареями станции вместе взятыми. Затем по воле случая к нему присоединился эсминец «Кречет» княжны Гундоровой, а также «Барбус» и «Лангемак», пара малых рейдеров под флагом Добрынского. В результате, группировка возле станицы собралась впечатляющая. И немудрено, что атаманы, посовещавшись, решили воспользоваться свалившейся на них удачей.

Обычно в дозор отправлялся только один из носителей, тогда как второй оставался охранять подступы к станице. Однако, на этот раз к тёмному сектору отправлялись и «Богучар» атамана Черкаша, и «Елань» атамана Недорезова, а также «Барбус» и «Лангемак» в качестве мобильного резерва. Прочие силы, по общей оценке — более чем достаточные для обороны, оставались в распоряжении станичного атамана Мордвинцева.

Позже в великосветских салонах это решение стали нещадно критиковать. Его называли авантюрой, проявлением дурной неуправляемой атаманщины, построенной на желании устроить лихой масштабный поход в ущерб стратегическим соображениям и здравому смыслу. И лишь немногие возражали, что легко ругать атаманов задним числом, заранее зная, чем всё обернулось, тогда как в моменте идея крупной операции смотрелась вполне логично. Что информация по обстановке близ рубежа всегда была критичной для выживания станиц, так что желание собрать её как можно больше, коли представилась возможность, отнюдь не выглядело чем-то из ряда вон выходящим.

Как бы то ни было, именно этот поход дал начало событиям, что впоследствии стали известны как Варгашский инцидент.

* * *

Четыре корабля застыли у границы системы, за которой на многие тысячи прокулов звёзд уже не было. Причём, «уже» — во всех смыслах сразу.

Светила, когда-то заполнявшие Тёмный сектор, погибли давным давно, ещё, наверное, до появления человечества. Со временем, как утверждали теоретики-астрософы, здесь могли сформироваться новые звёзды, а затем и системы. До этого, однако, было ещё очень далеко, и ныне сектор занимала туманность, где лишь иногда попадались осиротевшие замёрзшие планетоиды.

— Мрак, — пробормотал Волот себе под нос. — Туча сплошного чёрного ничего.

Эти слова он никому особенно не адресовывал — просто озвучил то, что пришло в голову. Капитан, однако, услышал.

— Понимаю, Николай Леонидыч, прекрасно понимаю, — сказал он. — Вот только «ничего» — слишком поверхностная характеристика. Тёмный сектор отнюдь не пуст. И, увы, обитаем.

— Формально верно, Алексей Петрович, — ответил старший навигатор, временно повышенный до старпома «Лангемака». — Если, конечно, считать бытие тех, кто там обитает, жизнью.

— Строго говоря, они люди, — заметил Добрынский. — А людское, как ты выразился, бытие обычно жизнью и называют. Хотя, не стану спорить, у кайбов оно своеобразное. Но здесь мы уже ступаем на тонкий лёд чистой отвлечённой философии.

— И мне безумно жаль вас от неё отвлекать, капитан, — вмешалась в беседу занимавшая пост связи Каширина. — Однако, нас вызывают с «Богучара». Лично атаман Черкаш.

Капитан обречённо вздохнул. За последний час с обоих носителей о новостях справлялись с завидной периодичностью. И, видимо, постоянная отбивка, что сканирование де ещё в процессе, начала атаманов утомлять.

— Сердечно вас приветствую, Василий Матвеевич! — провозгласил Добрынский, когда Каширина дала знать, что канал открыт. — Чем могу быть вам полезен?

— Всё тем же, Алексей Петрович, всё тем же, — ответил атаман. — Вы скоро? У меня хлопцы уже копытом бьют, на вылет просятся. Али вы что подозрительное нашли?

Капитан покачал головой.

— Не нашли, Василий Матвеевич, — сказал он. — Просто перепроверяем. Затем на постоянное наблюдение платформы поставим — и тогда уже запускайте ваших соколов.

— Перестраховщик вы, барин, — заметил Черкаш.

— Так, помилуйте, — ответил Алексей Петрович, — это звёздная система всё-таки, а не чулан в домике дядюшки Тыквы. Чтобы с должным тщанием всё осмотреть, время надобно.

— Да там системы той... — недовольно проворчал атаман. — Ну, заканчивайте уж. Мы ждём.

Система и впрямь была не особо выдающаяся. Асфодель, её центральное светило, за свою долгую жизнь успело дойти до стадии белого карлика, способного удержать близ себя лишь пару небольших безжизненных планет и широкий газопылевой диск за ними. Сканировать её было значительно проще, чем, например, Варгаш или Сцептрум, не говоря уже о гигантских системах, вроде Китежа. Но в том и заключался подвох. Имея немалый опыт игры в прятки с пиратами или кораблями Гундоровых, Алексей Петрович без труда представлял себе по меньшей мере несколько способов укрыться здесь от ненужного внимания. Потому и решил к обратной задаче подойти особенно дотошно.

Однако, система и впрямь выглядела пустой. В её пределах не удалось обнаружить ни посторонних кораблей, ни сигналов наблюдательных станций, ни следов недавних переходов. Ничего не дала и перепроверка. А значит, пора было начинать.

Первым делом дозорная эскадра перестроилась. Рейдеры отошли в тыл, чуть ближе к Асфоделю. Носители же напротив выдвинулись вперёд и широко разошлись по разным краям системы — ближе к точкам прокола, ведущим вглубь Тёмного сектора.

А затем «Елань» и «Богучар» окутались целыми облаками новых сигналов. Струги, малые кораблики, отличавшиеся от катеров в основном наличием варп-привода и немного вооружением, массово стартовали с носителей. Большая их часть практически тут же окуталась сферами переходов и исчезла, чтобы вновь материализоваться уже внутри туманности. Некоторые остались в охранении — меньше обычного, присутствие кораблей Добрынского по задумке высвобождало часть экипажей для более интересных дел, чем крутиться возле корабля базирования. В резерве же, на борту носителей, остался и вовсе лишь самый минимум.

Зато данные из Тёмного сектора от повышенного числа стругов ожидались богатейшие. Такие, что могли пригодиться уже далеко не только на Варгаше.

— Ну, что, друзья мои, — сказал капитан, когда с перестроениями было покончено. — Начинаем. Первая вахта, сменяемся. Николай Леонидыч, мостик на ближайшие два часа твой. При любых, даже самых мелких изменениях — сразу доклад мне с дублированием на «Барбус».

— Есть с дублированием, — ответил Волот, сдерживая не слишком уместное сейчас желание улыбнуться. Полностью замаскировать внезапное веселье ему, впрочем, не удалось.

— А ты, смотрю, рад поработать? — с лёгким укором осведомился Добрынский. — Или что-то забавное вспомнил?

— Извините, Алексей Петрович. — Николай виновато опустил взгляд. — Это из-за «Барбуса». До сих пор поражаюсь, что старпом в самом деле так назвала корабль. У меня из-за этого ассоциации посторонние возникают.

— С позывным, который Поварницын сочинил для того пиратского главаря? — Капитан усмехнулся. — Что сказать, тут уж вы с Николаем Ивановичем сами виноваты. Зачем так экспрессивно о том деле докладывали? Вот наша дорогая Катерина Васильевна и впечатлилась. Хотя, если отвлечься, имечко-то подходит. Невелика рыбка, зато боевитая.

— А «Лангемак»? — не удержался от вопроса Волот. — Признаться, я не очень понимаю, что это значит.

— Это из истории, — сказал Алексей Петрович. — Фамилия конструктора одной боевой машины. У меня тоже посторонние ассоциации возникли, когда я увидел, сколько к этому кораблю торпедных аппаратов приделали. Думал сначала в честь той машины и назвать. Но спохватился: тогда бы меня наверняка неправильно поняли.

— И как же называлась эта машина?

— А это, Николай Леонидыч, ты сможешь выяснить сам, — ответил Добрынский. — Только в свободное от вахты время. Сейчас же, осмелюсь напомнить, у тебя другое дело.

Сказав это, капитан развернулся и направился к выходу с мостика. Однако, до двери дойти не успел.

— Внимание! Множественные переходы внутри системы по векторам ноль-восемь-семнадцать, ноль-шесть-девятнадцать, один-девять... Стоп, это не переходы! Это разрывы!

Алексей Петрович опрометью бросился обратно к капитанскому пульту.

— Боевая тревога! — закричал он. — Пересменку отставить, все на посты! Оповещение на носители: пусть отзывают все струги из дозора, срочно!

Подпространственные разрывы для межзвёздных перелётов использовала только одна общность. Та, которой была недоступна магия, позволявшая сделать этот процесс менее энергоёмким.

Кайбы.

Проклятые жестянки, которые, судя по числу сигналов, привели целый флот.

— Открыть общий канал на всю эскадру!

Разрывы тем временем закрылись, оставив после себя множество кораблей. Обманчиво мелких — лишь некоторые из них размером были сопоставимы хотя бы с эсминцем. Но пытаться определить класс кайбанского звездолёта по его габаритам было совершенно бессмысленно. И уж тем более не стоило его на этом основании недооценивать.

— Канал открыт! — сообщила Каширина.

— Внимание всем! — заговорил капитан. — Кайбов слишком много. Когда вернутся струги, нужно немедленно уходить. Но организованно. Варп-навигатор на «Барбусе» — маг, точку перехода на Варгаш она вычислит быстрее ваших людей.

— Барин, извините, что перебиваю, — вмешалась Катерина. — Точка уже есть, Нояна рассчитала её заранее.

— Прекрасно! — воскликнул Добрынский. — Высылай координаты скорее!

— Высылаю, — ответила старпом. — Но есть проблема. Точка перехода внутри системы. Прямо за кайбами.

Алексей Петрович склонил голову и, зажмурившись, крепко сжал переносицу пальцами.

— Понял тебя, — сказал он. — Значит, придётся драться.

Глава 23

Авангард сегмента Алеф-пятнадцать матрицы Хадду наступал широко, медленно и неотвратимо, позволяя противнику разглядеть себя во всех деталях. Приглашая оценить превосходство надвигавшейся армады, осознать перспективы — и тем приблизиться к Раскрытию. Спешка же в этом деле точно была лишней.

Того, что добыча сможет улизнуть, лугаль авангарда не опасался. В его сознание текли данные с каждого сенсора на каждом из кораблей, непрерывно уточняя модель боя и давая начало новым исчислениям вероятностей. Любое действие, повышавшее вероятность бегства сверх установленного предела, мгновенно привело бы к атаке. Резкой, будто удар кнута, пресекающий попытку животного вырваться из клетки. И краткой. Длящейся ровно столько, сколько требовалось, чтобы привести противника в чувство и вернуть его в пространство допустимых сценариев готовившейся драмы.

К радости лугаля, этого пока не требовалось. Да, наверняка неадаптанты надеялись на побег и искали возможность его осуществить. Но готовились они, судя по манёврам, всё-таки к бою. И это было хорошо. Это была основа для выхода на излюбленный сюжет лугаля. Безнадёжный бой, последний бой. Момент истины, обнажающий потаённую внутреннюю суть любого человека.

Малые корабли неадаптантов выдвинулись вперёд. С очевидной целью — защитить оставшиеся позади большие и мощные, но слишком уж неповоротливые носители.

Что же, не было ни единой причины отказать им в исполнении этой роли.

Дождавшись выхода на нужную дистанцию, лугаль бросил вперёд первый рой атакующих блоков. Достаточно крупный, чтобы как следует занять корабли противника, но не настолько, чтобы немедленно их разметать и толкнуть носители к импульсивным действиям. Пусть думают, что с трудом, но всё же справляются. Совершенно не нужно было, чтобы в панике они выкинули что-нибудь неожиданное, ни для сюжета, ни для стоявшей перед авангардом основной задачи.

Однако, против небольших сюрпризов, не влияющих на конечный результат, лугаль не возражал. И отдельно ему было любопытно, как поведёт себя пара средних кораблей, присоединившихся к малым. Для стремительного сверхманёвренного боя на предельной дистанции их класс был не приспособлен — хотя бы из-за размеров, превращавших их в слишком уж удобную мишень. Потому и становилось интересно, что они затеяли. Кем они являлись, хитрецами, или отважными безумцами? Лугаль предпочёл бы первое. Но вместе с тем, он прожил достаточно, чтобы не надеяться безусловно на разумность и логичность в действиях неадаптантов.

Впрочем, совершать массовое самоубийство экипажи этих кораблей, похоже, и впрямь не спешили. Перед самым столкновением они ушли в сторону и зашли на атакующий рой с фланга. И затем совершили нечто совершенно бесполезное. Выпустили впечатляющий торпедный залп прямо в середину роя, каждый блок которого был слишком мал для срабатывания типовой боеголовки.

Всё же глупцы?

Однако, совершив это бессмысленное действие, оба корабля, тут же развернулись и отошли в тыл. Можно сказать, с чувством выполненного долга. Складывалось впечатление, что они сделали ровно то, что собирались, и ожидаемых результатов в полной мере достигли. Но зачем? И что именно они сделали?

На мгновение лугаль испытал соблазн снять ограничение со своих вычислительных мощностей и попросту просчитать замысел противника. Но взыграл страх. Любопытство не стоило риска окончательно стать машиной.

Сам. Он справится сам. Всё же, на его стороне был опыт, несравнимый с тем, чем мог бы похвастаться неадаптантский капитан.

И лугаль справился. Решил загадку, понял, в чём был замысел. А вместе с осознанием к нему пришло и восхищение.

Вскоре торпеды, без помех прошедшие через рой и затем для маскировки отключившие двигатели, добрались до основных сил кайбов. Что в иных обстоятельствах не привело бы к ощутимому результату — слишком уж мала была мощность залпа для такой армады. Однако, эти торпеды вместо ударных боеголовок снарядили постановщиками помех. Когда же те активировались, большая часть флота потеряла связь с лугалем и бездумно продолжила выполнять последний приказ, несмотря на изменившиеся обстоятельства.

* * *

От общего строя жестянок отделилась группа из семи средних кораблей, сходу взявшая вектор в обход сражавшихся со стругами маломерок и нацелившаяся на носители.

— А я всё гадал, как мы поймём, что затея с залпом выгорела, — пробормотал Волот.

Добрынский улыбнулся.

— Вижу, Николай Леонидыч, ты сообразил, — сказал он. — Всё верно. Без нарушений связи они так бы и продолжали медленно и методично давить нам на психику. Любят поиграться с добычей, стервецы. Но, право слово, кому я это рассказываю?

Действительно, экипаж «Уленшпигеля» был хорошо знаком с этой манерой кайбов. Более того, ей он был почти в полном составе обязан жизнью.

— Однако, — продолжил капитан, — я вынужден отпустить препошлейшее философское замечание: успех ведёт к новым трудам. Так что курс на перехват. Маневрирование по четвёртому варианту подвижной обороны, огонь по команде, платформы в свободном режиме. Вперёд!

— Алексей Петрович, к слову о трудах, — подал голос Карапетян. — Прошу разрешения смениться. Осмелюсь предположить, что в аппаратной от меня будет больше толку. Замену себе, разумеется, пришлю.

— Опасаешься, что твои люди ещё не освоились с новыми игрушками, Артур Рафаэлович? — Добрынский вопросительно поднял бровь. — Или, может, сам пострелять хочешь? Впрочем, добро. Если считаешь, что так будет лучше, спорить я не стану.

Оба предположения капитана отчасти были верны. Но имелся и ещё один момент.

Аппаратная торпедных установок на «Лангемаке» была, мягко выражаясь, импровизированная. По сути — просто помост с терминалами, установленный в случайно оставшемся свободном пространстве между занимавшими весь мидельный отсек заряжающими барабанами.

— Серёжа, бегом на мостик, — скомандовал Карапетян. — На этот раз координировать и наводить будешь.

Оператор, насупившись, отступил от пульта.

— Есть, — тихо отрапортовал он. — Только для понимания, Рафаэлыч. Я плохо справился?

Старший торпедист тяжело вздохнул.

— Проще показать. — Карапетян обернулся к технику. — Игорёк, дай самокалибровку, пожалуйста!

Барабаны пришли в движение, и отсек наполнился лязгом и скрежетом.

— А теперь, Серёжа, — перекрывая шум, крикнул командир, — доложи, как идёт вахта!

Оператор честно попытался исполнить приказ, однако, разобрать из его слов не представлялось возможным ровным счётом ничего.

— Вот так, — подытожил Карапетян, когда калибровка завершилась и всё стихло. — К тебе вопросов нет, но суть твоих докладов я улавливал больше из контекста. А работать быстро надо будет. И на свой счёт принимать не вздумай, все вопросы к гениям, которые отсек монтировали. Да и задачу я тебе доверяю ответственную. Понял?

Оператор молча кивнул.

— И славно. Марш на мостик!

Всё же, удивительно, сколько с Сергеем приходилось нянчиться. С другой стороны, в том, что касалось прямых обязанностей, парень являл собой редчайший случай, когда возня с ним действительно себя оправдывала. Хотя, всё равно было странно, как он с таким характером умудрился доучиться даже до второго курса.

— Ладно, работаем, — произнёс Карапетян, когда его излишне закомплексованный подчинённый покинул отсек. — Игорёк, первые номера заправляй пустышками, кроме четвёртой, седьмой, одиннадцатой и, пожалуй, семнадцатой трубки. Туда пойдут третьей модели, прошивку сейчас дам. Вторые номера все боевыми, прошитыми по-типовому. А дальше чередуй по тому же принципу.

— Принял, — пробасил в ответ техник. — Помеховые на какие-то трубки ставить?

— Не нужно. — Рафаэлыч покачал головой. — Их пока придержим. Пусть думают, что закончились.

Тем более, что четвёртый вариант подвижной обороны массированных ударов и не предполагал. Его главным назначением было потянуть время, отвлечь и задержать превосходящего по силам противника. Выкладывать на стол козыри сейчас точно не стоило.

Это, впрочем, не значило, что действовать следовало совсем бесхитростно.

На пульт схема боя транслировалась в упрощённом виде: только позиции сторон и прогнозируемые вектора их перемещения. Без деталей, которые торпедистам знать и не требовалось. Но даже так основной замысел был понятен.

Задачей более юркого «Барбуса» было раздёргать противника. Вынудить раскрыться, сломать строй, чередуя атаку с отступлением.

«Лангемаку» же оставалось только держаться на хвосте у товарищей и ждать. Не когда враг раскроется — кайбы на подобное бы не купились. Скорее, когда он расслабится, перестанет воспринимать всерьёз нападения, не влекущие за собой сколько-нибудь существенного ущерба.

Так, впрочем, ситуация выглядела для капитана. Для торпедного же поста всё представлялось ещё проще: ждать приказа. Всё равно при готовом плане залпа забивать себе голову чем-то ещё не имело смысла.

Приказ пришёл, когда «Лангемак» зашёл слева на наступающую формацию жестянок.

— Пуск! — крикнул Карапетян, голосом дублируя поступившее на пульты сообщение. — И второй сразу!

Противоторпедная оборона кайбов считалась чем-то близким к недостижимому идеалу, даром что сами они предпочитали обходиться исключительно лучемётами. Так что немудрено, что первый залп, как раз на такой случай состоявший из имитаторов, был перехвачен полностью.

Почти. Замешанные в общую группу торпеды третьей модели, то есть, программируемые с маневровым блоком, не включили двигатель сразу после сброса, и потому до поры остались невидимыми. Активировались же они лишь после второго залпа, став вполне материальной группой неучтённых переменных, отдаливших модель перехвата от реальности.

Крайне немудрёный приём, рассчитанный скорее на то, чтобы сбить темп наступления, и, если повезёт, нанести ущерб где-то средней тяжести.

Но на этот раз повезло особо крупно, и ближайший к «Лангемаку» корабль разлетелся в клочья.

— Так вам! — в восторге закричал Карапетян. — Игорь, ещё два раза пуск! Давай!

Второй сдвоенный залп такого успеха уже не принёс — уж в чём, а в неспособности усваивать уроки кайбов обвинить было нельзя. Однако, нынешней цели всё равно досталось. Во всяком случае, из строя она начала заметно выпадать, всем своим видом намекая, что можно бы ударить и ещё раз. Но мостике, однако, решили не рисковать и увели «Лангемак» в сторону.

— Отлично! Теперь перетасуем боекомплект. Все первые номера объёмными. Вторые номера — первые из прошлой схемы. То-то удивятся, а?

В этом Рафаэлыч скорее хорохорился — да и сам прекрасно это понимал. Жестянки не были настолько глупы и наивны, чтобы, получив пустые залпы в начале двух серий, ожидать того же и в третьей. Тем не менее, часть торпед вполне могла пройти.

Кайбы, однако, решили не дожидаться новых сюрпризов, и сосредоточили огонь на «Лангемаке». Который по большей части принял на себя выставленный капитаном щит. Но и он не мог закрыть от всего.

Пробившийся через обшивку луч перерезал держатели одного из заряжающих аппаратов, и тот почти рухнул на аппаратную, повиснув на изогнувшемся куске профиля. Что хуже — тут же заискрили обнажившиеся контакты, постепенно разогревая корпус барабана.

— Охлаждай, я разгружу! — скомандовал Карапетян. И, через боль раскрутив уже накалившийся затвор, осторожно извлёк из ячейки первую торпеду.

* * *

— Малая разгерметизация в торпедном, — доложил Волот. — Медслужбу и ремонтников направил, стрелять сможем примерно через семнадцать минут. Одна пусковая потеряна, две условно в строю на ручном заряжании.

— Условно не считается, — отрезал Добрынский. — Срочный запрос на «Богучар», нужно прикрытие главным калибром. Пока не ответят — имитация атаки.

На то, что носитель прикроет их огнём, надежды на самом деле было мало. «Богучару» и без того хватало хлопот на основном направлении, где струги пытались выбить все брошенные против них штурмовые капсулы. Перемещаться на дистанцию обстрела в таких условиях значило сильно осложнить себе ротацию звеньев на передовой, не говоря уже о необходимости их перестроить. Однако, вдруг бы получилось? А нет — так атаман Черкаш производил впечатление разумного человека. Такого, что не постесняется отказать в запросе, если не найдёт способа его удовлетворить.

Пара рейдеров вышла на вражеский строй так, будто и вовсе не пострадала в последней стычке. Первым — «Барбус», неспособный всерьёз навредить кайбам, но и для них почти неуязвимый. Не столько благодаря собственным характеристикам, сколько за счёт навыков пилота, буквально танцевавшего среди выпускаемых противником лучей. И за ним — «Лангемак». Корабль, угрозу от которого жестянки уже успели оценить — вот только сосредоточиться лишь на нём, не рискуя получить по сенсорам от «Барбуса», они не могли.

Потому на этот раз они чуть отступили, собрав три из пяти целых кораблей в группу — и, надо полагать, объединив в общий кластер их системы перехвата. Тратить на них залп было бы бессмысленно, даже будь сейчас у «Лангемака» такая возможность.

Однако, такая противоторпедная формация была слишком уязвима против лучевых орудий. Подобающего калибра, само собой — вроде того, что был на вооружении у носителей.

Один из кайбовских кораблей просто испарился в потоке невыносимо яркого света. Досталось и паре других, пусть и избежавших полного уничтожения, но возможности вести бой всё же лишившихся.

— Смогли! — Добрынский улыбнулся. — Передайте на «Богучар»: я в восхищении.

— Но, Алексей Петрович, — вмешался Волот. — Это не «Богучар». Стреляли с «Елани». Прикажете адресовать сообщение им?

— Что?! — Капитан изменился в лице. — Нет! Чёрт возьми, нет! Они не должны были! Пусть отходят, сейчас же!

Но было уже поздно. От основных сил кайбов отделилось облако малых кораблей, тут же бросившихся навстречу нарушившему строй носителю. И прежде чем тот успел отступить, в его корпус уже вгрызлись штурмовые капсулы.

Капитан поднялся с кресла. Медленно прошёл к обзорному иллюминатору. И затем уставился в окружающую черноту. Судя по глазам, наполнившимся лазурным сиянием — не только и не столько посредством физического зрения.

— Приказ «Барбусу». — Голос Алексея Петровича был тихим, однако, его было отчётливо слышно по всему мостику. — Идти на сближение с «Богучаром» и помочь ему в обороне. Из сферы контроля носителя выходить запрещаю. «Лангемак» — к «Елани». Поможем с отражением абордажа. Десантной группе — к пожарным щитам, взять там чего потяжелее.

— Капитан, — неуверенно произнёс Волот. — Не сочтите за дерзость, но... Наша абордажная команда насчитывает восемь человек. При всём уважении, мы не сможем помочь «Елани». Нас слишком мало.

Добрынский обернулся и пристально посмотрел на своего текущего старпома.

— Верно, — сказал он. — Наша абордажная команда слишком мала. Сама по себе она не сможет разбить сотни боевых платформ. Но хочешь подскажу, чего ты не учёл?

— Что? — спросил Волот.

— Меня, — ответил капитан. — Того, что я могу. И люди вокруг меня могут, если я захочу. Потому — повторяю. Курс к «Елани». Абордажной команде снарядиться к ближнему бою на своё усмотрение. «Барбусу» отходить к «Богучару». С этим всё ясно?

— Так точно, — смущённо произнёс Волот.

Добрынский отошёл обратно к центру мостика и положил временному старпому руку на плечо.

— Послушай, Николай Леонидыч, — сказал он. — Против этих тварей есть один козырь. Не буду отрицать, рискованный. Более того, пока не испытанный. Но если не попробовать его применить, то шансов у нас немного. Потому я уже начал подготовку. Обратного пути уже нет. Ты понимаешь меня?

Волот кивнул.

— Вот и отлично. — Алексей Петрович улыбнулся, что сейчас, со светящимися от магии глазами, выглядело немного жутко. — Тогда приказ ты слышал. Выполнять!

Глава 24

Повинуясь едва заметному взмаху руки, малый пехотный модуль кайбов взмыл в воздух и впечатался в переборку. После чего получил четыре выстрела в упор, разнёсших его управляющий блок без малейшего шанса на восстановление.

— Варварство, — чуть слышно пробормотал Алексей Петрович и сокрушённо помотал головой. — Господи, какое же варварство.

Как столбовому боярину из древнего рода, ему глубоко претила даже сама мысль о том, чтобы взяться за лучемёт. И пусть иным сословным предрассудкам он не уделял большого внимания, снисходить до низкого и неэлегантного простонародного оружия виделось ему попросту неприличным. Но увы, кайбы не относились к той породе врагов, с коими можно было бы воевать в белых перчатках. Да и магию стоило поберечь.

Тем более, что ситуация на борту «Елани» оказалась намного хуже ожидаемого. По изначальному плану Добрынский уже должен был встретить кого-нибудь из экипажа, и, заручившись их поддержкой, перейти ко второй стадии задуманного. Однако, до сего момента ему попалось лишь несколько жестянок вспомогательных классов. Людей же модули посерьёзнее видимо уже вытеснили из внешних отсеков. По крайней мере, с этого борта.

— Добрынский «Лангемаку», — произнёс Алексей Петрович, щёлкнув по закреплённому на груди передатчику. — Помощников пока не нашёл. Двигаюсь вглубь корабля.

— Вглубь? — обеспокоенно переспросил Волот. — Капитан, прошу, дождитесь подкрепления. Готовимся прорезать борт, скоро будем.

— Отставить резать! — торопливо скомандовал Добрынский. — Здесь неладное творится, так пол корабля разгерметизируете. Мы экипаж спасать пришли, а не губить. А за меня не переживай.

— Но Алексей Петрович, — взмолился Волот, — меня же старпом за ваши похождения без соли съест!

— Что? — переспросил Добрынский. — Николай Леонидыч, прости великодушно, но я почти ничего не расслышал. Очень плохо сигнал проходит, не иначе глушат, стервецы. В общем, сейчас отключусь. А вы ждите. Самодеятельность запрещаю! Конец связи.

Закрыв канал, Алексей Петрович глубоко вздохнул. Мысленно поставил зарубку в памяти: распорядиться, чтобы в паёк старпома добавили соли и прочих специй. Дабы не мучилась, бедняжка, поедая главного навигатора. После чего зашагал в направлении, где по его оценке должен был быть поворот к внутренним отсекам.

* * *

Рубежную службу Ваня нёс уже чуть больше пяти лет. Повидать ему за это время пришлось всякое — недаром говорили, что жизнь пилота на струге пусть и коротка, зато крайне насыщенна. Однако, с чем ему до сих пор не доводилось сталкиваться, так это с ситуациями, которые в самом деле казались бы безвыходными.

Тем удивительнее, что подобный опыт он получил не в дальнем вылете за штурвалом своего аппарата, а практически дома, на родном носителе, успевшем за прошедшие годы стать для него синонимом безопасности.

Проблема, с которой Ваня столкнулся, заключалась в паре горбатых штурмовых жестянок. Тех, против которых от его табельного лучемёта был один единственный прок — застрелиться, чтобы поменьше мучиться. И это крайнее решение постепенно начинало казаться ему всё более привлекательным. Во всяком случае, с момента, когда на пути своего отступления он обнаружил наглухо задраенный люк.

Мысль окончить свой путь таким образом Иван, однако, из головы решительно изгнал. И, вжавшись спиной в препятствие, поднял лучемёт перед собой, готовясь встретить неизбежное во всеоружии. Не столько из отваги, что толкала его бороться до конца, насколько бесполезным такое решение бы не выглядело. Скорее из намного более прозаичного соображения, что пока он жив, всё ещё может каким-то чудесным образом поменяться. Хотя, каким именно, он абсолютно не представлял.

И уж точно он не ждал, что предательский люк вдруг разорвёт на части, а самого его немилосердно швырнёт вперёд, прямо под ноги надвигавшимся роботам. Которым хватило скудных искусственных псевдомозгов, чтобы не счесть оглушённого пилота приоритетной целью. Вот только эта похвальная расторопность им всё равно не помогла. Лишь мелькнула над головой размытая тень, дважды сверкнуло — и остовы обеих машин с грохотом рухнули на палубу.

— Эй, милейший! — донёсся откуда-то сверху встревоженный голос. — Живой ещё?

Вместо ответа Ваня перекатился на спину и с немалым трудом приподнялся на локтях.

— Ох, как тебя, — сочувственно заметил склонившийся над ним мужчина. — Уж прости, братец. Не планировал тебя задеть. Сейчас всё поправлю.

Незнакомец выставил перед собой руку ладонью вперёд, и Ивана заволокло мягким лавандовым светом, чудесным образом изгонявшим боль.

— Так-то лучше, — сказал маг, завершив процедуру. — Теперь давай знакомиться. Я —Алексей Петрович Добрынский. Хотя, ты можешь звать меня по-простому, «ваше благородие». А тебя как величать? И, главное, куда ты путь держал?

— Подъесаул Лисицын. — Несмотря на лечение, слова Ване давались ещё тяжело. — К полётной палубе. Я пилот. Был приказ от атамана на вылет... ваше благородие.

— Не мучайся так. — Алексей Петрович нахмурился. — Я что, зверь — от контуженного титулования требовать? Скоро полегчает, а до тех пор говори, как можешь, я пойму. Что до полётной палубы, то тебе туда уже не нужно. Разбомбили её, по виду снаружи — живого места нет. Однако, мне ты помочь можешь. Представляешь, где ближайший стыковочный блок? Гостей на него принять сумеешь?

Иван пристально посмотрел на своего спасителя.

— Добрынский, — произнёс он. — Вы с «Барбуса». Но откуда вы здесь?

— С «Лангемака», — поправил Алексей Петрович. — На помощь к вам пришли. Снаружи ждёт абордажная группа, готовая зачистить «Елань» от жестянок. И хвалю тебя за бдительность, но я спрашивал совсем не о том. У нас не так много времени, подъесаул. А вас надо ещё в бой вернуть.

Насчёт бдительности — это Добрынский ему ненароком польстил. Иван не пытался проверять мага, скорее его мысли всё ещё немного путались. Впрочем, как и обещал Алексей Петрович, ему постепенно становилось всё лучше.

— Виноват, ваше благородие, — уже чётче произнёс Ваня. — Со стыковочным помогу. Следуйте за мной, пожалуйста. Только помогите... встать.

Дорога к стыковочному заняла меньше времени, чем он опасался. Лечебная магия, пусть и через паузу, но всё же работала, и если поначалу пилот едва ковылял, то впоследствии расходился и вернул-таки способность к более-менее бодрому перемещению. Хотя, чисто психологически его ещё противнейшим образом потряхивало. Плюс, с чем никакое волшебство уже помочь не могло, тревожило ощущение какой-то отстранённости от происходящего. Будто там, в тупике, жестянки его и убили, а остальное — просто морок, последнее видение отлетающей в лучший мир души.

С чем слишком уж хорошо сочетался вид обещанной абордажной группы. Которая так-то вполне обладала всеми необходимыми атрибутами — оружие, штурмовые скафандры, всё было при них. Но сверх этого их экипировка, мягко говоря, вызывала вопросы. Монтировки и багры с пожарных щитов. У некоторых — топоры, кирки и малые лопатки, утащенные, похоже, из планетарных аварийных комплектов. Выглядело это всё как будто на «Лангемаке» случился бунт, и восставший экипаж поначалу вооружился чем попало. А затем, добравшись-таки до оружейки, всё же оставил разношёрстный инвентарь при себе.

— Спокойно, ты не сошёл с ума, — сказал один из бойцов, перехватив несколько растерянный взгляд пилота. — Это вроде как наше секретное оружие. Очень секретное, так что тс-с-с.

— Пал Кириллыч, — укоризненно произнёс Добрынский, — будь так любезен, не путай подъесаула. И да, его срочно в медблок. Наш друг сейчас только моей магией ходит. Травмы же его никуда не девались.

Вот это новость была, мягко говоря, неприятная. Но, если подумать, ничуть не удивительная. Слишком хорошо бы тогда получалось, окажись магия способной полностью его излечить за считанные минуты.

— Простите, ваше благородие, — осторожно спросил Иван. — А сколько я так протяну?

— Около часа, — ответил Алексей Петрович. — Потом аура к моему воздействию адаптируется и ты вернёшься к исходному состоянию и самочувствию.

— Тогда я бы рискнул. Вам проводник по «Елани» понадобится, да и наши спокойнее реагировать станут, если меня с вами увидят. Так больше ребят спасёте, и в меньшее время.

Добрынский оценивающе посмотрел на пилота.

— Это, конечно, довод, — сказал он. — А ну как упадёшь, тогда что?

— Тогда передатчик мне оставьте. — Ваня пожал плечами. — Забьюсь в угол поукромнее и поведу вас по связи. А как управитесь — подберёте.

Маг покачал головой.

— Прости великодушно, но так не пойдёт, — сказал он. — То, что ты предлагаешь, противу совести, устава и лично моей чести. Твой порыв я, конечно, только приветствую. Но имей в виду, как только встретим проводника поздоровее — тут же передадим тебя своим и отправим лечиться. Это понятно?

Ваня покорно кивнул.

— Вот и добро. — Алексей Петрович улыбнулся. — Тогда веди для начала к мостику. А по пути расскажи вот этому особо крупному господину, как добраться до инженерного. Ты же, Пал Кириллыч, отправь туда платформу. Личного визита это не заменит, но, может, немного времени сбережём.

Иван подозревал, что летящую через отсеки платформу скорее обстреляют или кайбы, или свои же, и на том всё закончится. Но мнение это он, немного подумав, всё же решил оставить при себе. Ничего лучше он предложить всё равно не мог — высадившаяся на «Елань» абордажная группа не была настолько многочисленной, чтобы разделяться.

Да и особо подготовленной она не казалась. Ваня, конечно, мало понимал в пехотных делах, так что наверняка утверждать ничего не мог. Но некоторые вещи в глаза бросались. Например, как пара бойцов с опытом явно опекала остальных товарищей и мало что не показывала, куда ноги ставить. Или как эти остальные заметно суетились. Невольно возникали мысли, что же за подкрепление это такое и как они собирались расправляться с жестянками. Только силами его благородия, а остальные для количества?

Тем временем шедший чуть впереди боец остановился и поднял кулак вверх, требуя тишины.

— Не разобрать, — пробормотал кто-то из абордажников. — Что там такое?

— Тихо! — шикнул на него великан Павел. — Там перестрелка.

И действительно, спереди, от поворота к общим кубрикам, доносился чуть слышный треск множества активно применяемых лучевиков.

— Без шума вперёд, — почти шёпотом произнёс Добрынский. — Не спеша.

К месту, где шёл бой, отряд приближался настолько медленно, что Иван начал нервничать. Действительно ли они собирались помогать? Если так, то зачем тянули?

— Приготовиться, — скомандовал его благородие, когда до цели остался один поворот. — Начинаем по сигналу.

Бойцы перевесили лучемёты за спины и взялись за принесённый с собой инвентарь — о назначении которого у Вани как раз промелькнула безумная догадка.

Алексей Петрович опустился на одно колено и упёр ладонь в палубу. Сразу после этого его окутало красноватое сияние — и треск выстрелов сразу же прекратился, будто по команде.

— В атаку!

Догадка оказалась верна — бойцы и впрямь, зверски размахивая инструментами, кинулись в рукопашную.

Движимый любопытством, Иван осторожно заглянул за угол. И увидел, что такой напрочь безумный подход к бою с кайбами оказался на удивление эффективным. Не особо быстрым — даже с учётом усилителей в боевом скафандре абордажникам требовалось время, чтобы топорами и монтировками вскрыть корпус боевой жестянки. Но те этому варварству совершенно ничего не могли противопоставить. Более того, роботы и двигались как-то заторможено, будто и они были до глубины души шокированы подобным поворотом событий.

Впрочем, нет. Дело было точно не в появившейся вдруг у жестянок способности удивляться. Роботов сделала беспомощными магия. И она же заблокировала лучемёты с каждой из сторон. Ни о чём подобном Иван прежде не слышал, однако, другого объяснения здесь быть не могло.

— Что за чёрт? — раздался изумлённый голос со стороны импровизированной баррикады в конце коридора, когда с роботами было покончено. — Это что сейчас было?

— Это, милейший, была и есть подмога, — ответил Алексей Петрович, показываясь из-за угла. — Только хочу предостеречь вас: не пытайтесь такое повторить без моей на то команды, не получится. К слову, капитан Добрынский, честь имею.

— Есаул Коломанов, — представился в ответ мужчина с седеющими усами, показавшийся из-за баррикады. — Спасибо за помощь, ваше благородие. Но как?!

— Слишком долго объяснять. — Добрынский покачал головой. — Лучше, есаул, извольте-ка доложить обстановку. Что у вас творится? И где атаман Недорезов?

— Атаман убит, — ответил Коломанов, склонив голову. — С мостика мы этих чертей вытеснили, но больше ничего на корабле не контролируем. И по сути, кого вы здесь видите, и кто на мостике заперся — это все. По приборам ещё проводника вашего видели, да прорваться к нему было никак. А больше никого и не осталось. Только кто в стругах на вылете сейчас.

— Ясно. — Добрынский вздохнул. — Пал Кириллыч, а твоя игрушка как, добралась до инженерной?

— Смотрю, — отозвался великан и немного помолчал, принимая показания с платформы. — Ох, ё... Капитан, если в общем, то в инженерной чисто. Но там явно похозяйничали. И извините, я не технарь, конечно. Вот только даже мне ясно, что далеко этот корабль уже не полетит. Отсек со схемами варп-привода выжжен полностью, обломки по всей палубе.

Если до этого ещё сохранялась надежда, что с помощью людей Добрынского «Елань» удастся отбить и спасти, то эта новость уничтожила её на корню. Корабль совершенно точно теперь был потерян. И что хуже всего, это стало очевидно всем присутствовавшим.

— Капитан, — подал голос один из абордажников с «Лангемака». — Нас вызывают с корабля. Наши рассчитали новую точку перехода, в обход через Новохоперскую. Координаты уже передали. Всем приказано с боем отходить.

— С боем, значит?

Алексей Петрович тряхнул головой.

— Тогда слушай мою команду, — твёрдо произнёс он. — Всему экипажу «Елани» эвакуироваться к нам, в тесноте да не в обиде. С мостика передать на струги, что их ведущий теперь «Лангемак». Затем движемся, куда сказали.

— А «Елань»? — мрачно спросил Коломанов. Ответ он и сам наверняка знал, слишком уж он был очевиден. Но не задать этот вопрос он, видимо, не мог.

Добрынский подошёл ближе и положил руку есаулу на плечо.

— Сочувствую, — сказал он. — Мне приходилось терять корабль, но вряд-ли я могу представить, что испытывает станичник, теряя носитель. Однако, «Елани» конец.

Есаул поморщился, словно от жестокой боли.

— Вместе с тем, — продолжил Алексей Петрович, — мы можем дать ей уйти со смыслом. Принести пользу выжившим и поквитаться за атамана.

Коломанов поднял голову и пристально посмотрел на Добрынского.

— Да, — сказал он. — Можем. Давайте сделаем это.

Спустя двенадцать минут эвакуация была завершена и «Лангемак» отстыковавшись от обречённого носителя, двинулся к точке перехода. За ним направились и осиротевшие струги из прежде базировавшихся на «Елани» эскадрилий.

Заметив, что противник пытается уйти с поля боя, кайбы привели свой флот в движение. Добыча явно не собиралась продолжать затеянную ими игру. Значит, её следовало уничтожить. Разнести единым мощным залпом, а затем стереть из памяти и направиться на поиск более интересных партнёров.

Однако, прежде, чем они вышли на дистанцию обстрела, опустевшая «Елань» вдруг сорвалась им навстречу. Скорость, набранная ей прямо со старта, с гарантией должна была погубить двигатели — и действительно, вскоре они заглохли. Но носитель уже разогнался достаточно, чтобы по ней стало труднее попасть, и чтобы выстрелы, всё же достигшие цели, не смогли его остановить.

Когда же «Елань» подошла к строю кайбов вплотную, её реактор, повинуясь заложенной программе, разбалансировался. И носитель исчез в яркой цветной вспышке, забрав с собой ближайшие из вражеских кораблей. Но этого на «Лангемаке», уже совершавшем переход, так и не увидели.

Глава 25

Станичный атаман Мордвинцев, сухой костистый старик, которому по виду уже как минимум на пенсии прогулы ставили, глядел строго. Можно даже сказать, уничтожающе, так, что его глаза, недобро зыркавшие из-под седых лохматых бровей, прямо тянуло сравнить с открытыми орудийными портами. И никаких скидок на то, что его визави только что вернулся на станцию буквально из пекла, старый служака делать не собирался.

— Значит, вашблагородие, — с нажимом проскрипел он, — вы взорвали мой носитель. Один из двух носителей, приданных моей станице. Верно?

— Именно так, — невозмутимо согласился Добрынский. Факт был фактом, а возмущаться такой постановке вопроса, и уж тем более оправдываться, сейчас точно было лишним.

— И это очень осложняет мою работу, — продолжил атаман. — Понимаете же?

— Полностью. — Алексей Петрович кивнул.

Мордвинцев испытующе посмотрел на барина, искусно увиливавшего от всех вариантов развития беседы, при которых открылась бы возможность поставить его на место.

— Тогда что вы мне прикажете делать с этаким кунштюком? — вкрадчиво спросил он.

— Порекомендую, — дипломатично поправил Алексей Петрович и едва заметно усмехнулся. — Приказывать вам было бы нарушением субординации, не так ли? Рекомендация же моя будет в том, чтобы сохранить сложившуюся при отступлении конфигурацию и закрепить уцелевший экипаж и струги с «Елани» за мной.

Атаман нахмурился.

— Вот как, — сварливо произнёс он. — Значит, на атаманскую должность метите, вашблагородие.

— Я бы другими словами это назвал, — заметил Добрынский. — Но если смотреть не на формулировки, а на их смысл — да. В бытность не «вашблагородием», а «вашсиятельством» я уже имел честь командовать флотом. В том числе — малыми кораблями. Причём, как раз в боях с кайбами. Людей же с «Елани» нужно занять, согласитесь. Даже не учитывая, что это им сейчас необходимо, станице вы нынешних условиях пригодится любая помощь.

— И что вы собираетесь делать? — не унимался Мордвинцев. — Сманить их всех к себе на службу? Чем это нам поможет? При том, что сейчас у вас всего два побитых в бою рейдера, условно приравненных к среднему классу. Или вам и корабли тоже откуда-то выдать? Так у нас лишних нет!

— Вы меня насквозь видите! — Добрынский рассмеялся и откинулся в кресле. — Признаю, мне в основной экипаж нужны люди. И если кто-то с Варгаша захочет перейти ко мне на службу, я буду в восторге. Но я понимаю, что они нужны и здесь. И даю слово дворянина, что предлагать кому бы то ни было так поступить я не стану. Если кто-то решит последовать за мной, то исключительно сам, без подсказок.

Атаман скептически покачал головой, но вслух возражать не стал.

— Что же до кораблей, — продолжил Алексей Петрович, — то уже имеющихся мне хватит. Само собой, учитывая уцелевшие струги с «Елани». Для мобильного резерва, свободно действующего вдоль фронта, этого достаточно.

Мордвинцев принял задумчивый вид.

— Не нравится мне слово «свободно», — сказал он. — Захотели — постреляли, а захотели — мимо пролетели? Не пойдёт так, вашблагородие. Резерв пригодится, почему нет. Но свободно шатающимся где попало он не будет. Вы перейдёте под моё командование. Действовать будете согласно моим приказам. Или же оставайтесь в прикрытии у Черкаша, а «Елань» я распределю на своё усмотрение.

Это было не совсем то, на что Добрынский надеялся. Спорить он, однако, не стал.

— Ваша станица, — произнёс Алексей Петрович, — ваши и порядки. Я готов им подчиниться. Но верно ли я понимаю, что право по меньшей мере совещательного голоса они для меня предусматривают? Кроме того, осмелюсь доложить, что новое подразделение под вашим началом нуждается в дооснащении по некоторым мелочам. Привести корабли в порядок по мере возможного, некоторый новый инструментарий выделить. Позже я составлю детальный отчёт и предоставлю его вам для согласования.

Атаман глубоко вздохнул. Затем сосредоточенно потёр лоб, будто бы пытаясь разгладить пересекающие его морщины.

— Скажу прямо, вашблагородие, — сказал он. — Чую, сложно мне с вами будет. Да и вам со мной не легче, в долгу-то я оставаться не привык. Но и к делу вас не приставить при текущей, как говорится, диспозиции — это дураком быть надо. Понимаете же, что на носу?

— Вполне, — Добрынский кивнул. — Последняя стычка оставила некоторую недосказанность, чего кайбы не выносят. Потому скорее всего будет набег. Ежели, конечно, предположить, что он и так у них не планировался.

— Вот именно, — согласился Мордвинцев, пожалуй, впервые за весь их диалог. — Прилетят, как пить дать прилетят. Уж я повадки этой сволочи хорошо знаю. Точно нападут. У меня же, как по заказу, все садалбарийские регуляры отчалили. Слышали, поди? Неустойку отсчитали, как полагается, да вот толку мне от неё сейчас. И всё, были таковы. Мол, бунт у них в родной системе. Оставили из всей своей орды только сброд всякий, не пойми где набранный. Тех, кого не жалко, в общем. Не иначе, почуяли, чем пахнет.

Обо всём этом Алексей Петрович слышал впервые. Однако, предпочёл прикинуться осведомлённым, и от вопросов удержался. Узнать всё необходимое можно было и иными путями, а этот разговор ему затягивать не хотелось.

— Так что выбор у меня небогатый, — продолжил атаман. — Хотите что-то затеять, уж не важно ради чего ещё кроме главной цели — так я только согласиться могу. Но имейте в виду, вашблагородие, добро я дам, но воли — нет. Следить в оба за вами стану.

— Это я как-нибудь переживу. — Добрынский улыбнулся. — В таком случае, разрешите откланяться. Пойду готовить личный состав к свершениям.

Возражений против такого финала беседы у Мордвинцева не было, и откланяться он милостиво разрешил.

Черкаш-младшая, ожидавшая капитана в приёмной, времени даром явно не теряла. Позаимствовав у молоденькой адъютантки, по совместительству внучки атамана, вспомогательный голопроектор, она подключила к нему личный терминал, и, устроившись за журнальным столиком, вовсю разбиралась с ворохом свалившихся на неё по должности документов.

Да так основательно в это занятие погрузилась, что, вопреки обыкновению, отреагировала на явление начальства с некоторым запозданием. Не критичным, всего на пару секунд. Таким, за которое журить точно не стоило.

— И правильно, — сказал Алексей Петрович. — Тем более, что такой работы скоро прибавится. За уцелевших с «Елани» теперь отвечаем мы.

— Вы правы, барин, — отозвалась старпом. — Работы прибавится.

— Так пойдём же с ней разбираться, — заключил Добрынский. И, повернувшись к адъютантке, галантно кивнул. — Сударыня, всего наилучшего!

Адъютантка, кокетливо хихикнув, ответила тем, что ей виделось церемониальным поклоном — хотя по сути напоминало скорее первые движения некоего размеренного старинного танца. Алексей Петрович, впрочем, благосклонно принял такое неуклюжее следование этикету, и, приветливо улыбнувшись, молча двинулся к выходу.

— Есть у меня, Катерина Васильевна, одно смутное ощущение, — сказал Добрынский, когда они со старпомом достаточно удалились от обители верховного станционного командования. — Чем-то я атаману не полюбился. Как местная, что ты скажешь: от этого стоит ждать проблем?

— От чего, барин? — старпом пожала плечами. — Если Матвей Семёнович просто ворчал и пытался смутить вас, то это точно не что-то личное.

— Именно это атаман, в сущности, и делал, — припомнил Добрынский. — Выходит, он со всеми так себя держит?

— Только с дворянами, — ответила Катерина. — Там свои старые счёты. Понимаете, барин, Матвей Семёнович, хоть и всю жизнь практически здесь прослужил, так-то из пришлых. А те попадают в станичники самыми разными путями.

— Похоже, понимаю. — Алексей Петрович кивнул. — С Засеки выдачи нет, верно?

— Верно, барин, — подтвердила старпом. — Но вместе с тем, Матвей Семёнович, каким я его знаю, со службой всё это на деле-то и не мешает.

— О, я заметил! — с нескрываемой иронией произнёс Добрынский. — Впрочем, если немного задуматься, то ты права. Скорее впору было бы заподозрить подвох, начни бывший мятежник со мной любезничать. Здесь же сразу открытое забрало, пусть мне и неприятно то, что я за ним увидел. Нет, право слово, это даже забавно.

— И что вы думаете с этим делать? — с некоторой тревогой в голосе спросила Катерина.

Алексей Петрович вздохнул.

— То, что должен, — сказал он. — Нести службу до истечения срока контракта, мужественно снося неудобства и неукоснительно исполняя приказы командования. Лучший выбор в подобных ситуациях. И если уж речь зашла о службе. Подскажи, будь любезна, насколько загружен медпункт на «Барбусе»? Работу с пополнением точно стоит начать с осмотра, а бригада на «Лангемаке» слишком занята возвращением в строй нашего неугомонного Артура Рафаэловича.

Вернее сказать, медики были в основном заняты тем, что удерживали шедшего на поправку Карапетяна от несвоевременного возвращения к обязанностям. Но такие детали сейчас значения не имели.

Тем более, что в этом вопросе Катерина выступила скорее не как исполнительный старпом «Уленшпигеля», а как заботливый капитан «Барбуса», отнюдь не стремившийся обрадовать членов своего экипажа внезапной чёрной работой. Однако, она ещё не настолько вошла во вкус самостоятельного командования, чтобы начать всерьёз препираться с барином, так что итог этого маленького спора был предрешён.

Что, казалось бы, открывало путь к решению прочих задач. Но обстоятельства сложились иначе. И вестником их явился никто иной, как Кирилл Гундоров, явно не без цели лично скучавший у входа в причальный отсек, за которым остановился «Лангемак».

— Ваша светлость! — поприветствовал его Добрынский. — Какая внезапная радость видеть вас вновь! Поверьте, более счастливым меня сделал бы разве что визит вашей прекрасной кузины. Однако, чем обязан?

— Исключительно делом, ваше благородие, — сухо ответил княжич, не забыв по обыкновению сделать акцент на неприятном собеседнику титуловании. — Насколько помню, вы выражали пожелание, чтобы я поделился с вами информацией, какой сочту нужным.

— О, и это прекрасно! — с нарочитой живостью произнёс Алексей Петрович. — В таком случае, прошу на борт.

— Откажусь. — Княжич поморщился. — Информация же следующая: мы нашли его. Человека, что пытался извести вас с экипажем.

Лицо Добрынского враз сделалось серьёзным.

— И он у вас? — сказал он, приглушив голос.

— Отнюдь. — Княжич гордо вскинул подбородок, выражая этим жестом своё отношение к подобному шагу. — Мы сочли невежливым брать на себя работу, приличествующую вашему благородию. И я с радостью сообщу вам имя и координаты этого мерзавца. При аресте и допросе которого, однако, я бы хотел присутствовать.

То есть, Кирилл не считал, что враг его рода поспешит делиться полученными сведениями, и потому заранее намекал, что не хотел бы их упустить. На этот счёт Алексею Петровичу сразу вспомнился земной зверь медведь, чью шкуру, согласно древнему обычаю, не стоило делить раньше времени. Свои соображения он, однако, оставил при себе, предпочтя сперва сосредоточиться на деле.

Которое потребовало привлечения специалистов из абордажной команды, способных как решить вопрос с запертыми люками, так и авторитетно предъявить огневое преимущество в случае, если на месте обнаружатся посторонние заинтересованные лица. Казалось бы, мера избыточная для акции, в которой и так должны были участвовать сразу два мага благородных кровей. Но кто же станет стрелять по надоедливому комару из главного калибра крейсера?

А именно таким, со слов княжича, брошенных по дороге, тот самый таинственный злоумышленник и оказался. Простой диспетчер. Не станичник, из вольнонаёмных, прилетавших с большой земли отработать короткий контракт за внушительную плату. По сути дела, просто мелкий винтик в управляющих структурах станции, практически никто. Сумевший, однако, доставить множество неприятностей отнюдь не последнему экипажу империи — чему младший Гундоров с явным удовольствием поразился.

Алексей Петрович, впрочем, оставил не слишком вежливое веселье княжича без внимания. Равно как и промелькнувшее в голове подозрение, что его светлость не сумел справиться с личной неприязнью и всю историю просто выдумал. Кирилл, при всём его скверном характере, вовсе не производил впечатления совсем уж набитого дурака. Если же паче чаяния он таковым всё же являлся... Что же, тогда подобная шалость должна была выйти боком в первую очередь ему самому. А проверить всё едино стоило.

— Здесь, — заявил княжич, остановившись у одной из кают в отсеке вольнонаёмных. — Человека зовут Дмитрий Горностаев. Насколько мне известно, он позавчера сменился с долгой вахты и сейчас должен быть у себя. Наружу с того момента не выходил, но это и немудрено. Отсыпается, поди.

— Возможно, — неопределённо ответил Добрынский. И обернулся к подчинённым. — Открывайте. Только без шума.

«Без шума» в исполнении абордажников с «Уленшпигеля» вовсе не означало какой-то особенной деликатности. Запирающий блок входного люка они самым варварским образом выкорчевали из стены, а оставшиеся торчать выходы манапровода замкнули накоротко. Впрочем, это действительно произошло сравнительно тихо. И, главное, быстро.

Но всё-таки поздно. Хотя, вины бойцов в этом не было.

Обитатель скромных станционных апартаментов совершенно точно был дома. Если точнее, он вольготно располагался в единственном на всю каюту кресле. Но имелась одна маленькая проблема. Горностаев был окончательно и бесповоротно мёртв. Об этом можно было догадаться ещё по уставленному в сторону выхода немигающему стеклянному взгляду. А кто повнимательнее мог бы заметить характерный ожог на виске и лучемёт на полу. И ещё — запах.

— Боже, — выдохнул враз побледневший княжич. — Я не знал. Прошу, поверьте, я думал...

— Полно. — Добрынский махнул рукой. — Я верю. По крайней мере, в то, что вашу светлость ни о чём подобном не уведомляли. Да и причастность вашего рода видится мне сомнительной. Слишком, простите, глупо. Однако, что там за листок?

Один из абордажников подошёл ближе к журнальному столику, на котором покоился старомодный лист писчего пластика.

— Записка, капитан, — сказал боец. — Вкратце — покойник когда-то пропустил кайбов на Алконост. Потому, узнав, что вы летите на станцию, испугался и наворотил дел. А потом, значит, раскаялся. И результат вы можете видеть сами.

Добрынский глубоко вздохнул. Затем сам подошёл ознакомиться с предсмертной запиской.

— Мда, — сказал он, закончив читать. — Уточню на всякий случай: кто-то в это верит? Вопрос, если что, адресован и вам, княжич.

Абордажники многозначительно промолчали. Младший Гундоров также не спешил с ответом — но совсем по другой причине. Княжичу явно требовалось придти в себя после увиденного.

— И вы думаете, — тихо произнёс Кирилл, всё же сумев взять под контроль прочие свои позывы, — что это всё неправда? Почему?

Алексей Петрович сочувственно посмотрел на княжича.

— Даже не знаю, с чего начать, — сказал он. — Во-первых, вся эта сцена слишком уж отдаёт опереттой. Кстати, ещё один повод не рассматривать версию, будто в этом замешан ваш род. О князе Андрее можно сказать многое, но обвинить его в отсутствии вкуса даже я не решусь.

— А во-вторых? — спросил княжич, полностью проигнорировав пассаж на тему его семейства.

— Во-вторых, — со значением произнёс Добрынский, — здесь меньше логики, чем можно было бы подумать. Описанное в сем листке — это, простите, не уровень покойного господина Горностаева. Или же он был слишком хорош для должности диспетчера — что, думаю, противоречит известной вам информации. О, и ладно, не буду над вами издеваться. Этот человек умер не меньше суток назад. А информации, что я выжил в последнем вылете, намного меньше. Это инсценировка, ваша светлость. Причём, сделанная второпях. Так и передайте дядюшке.

Кирилл так и не понял, на чём основывалась уверенность Добрынского в озвученной им версии. Но углубляться в этот вопрос он не стал.

— И что вы собираетесь делать? — спросил княжич.

Добрынский усмехнулся.

— А вот это, ваша светлость, — сказал он, — вас уже абсолютно не касается.

Глава 26

Кайбы напали на четвёртый день после того злосчастного вылета, из которого не вернулась «Елань». Хотя, «напали» — это было громко сказано. Флот жестянок ограничился тем, что занял часть системы и время от времени отправлял ударные группы, чтобы пощупать оборону противника.

С точки зрения имперской флотоводческой школы это совершенно не имело смысла. Однако, такое решение обретало логику при взгляде на него с позиции кайба. Томимого неизбывной скукой существа, что когда-то, столетия назад, было человеком. Там, где китежанин видел риск скорого прибытия подкреплений, кайб усматривал немалый временной лаг до этого события, позволяющий как следует развлечься. Разыграть пару-тройку сюжетов, о которых будет не стыдно рассказать таким же наполовину машинным реликтам.

И это, конечно, можно было бы назвать их ключевой уязвимостью. Вот только мало кому из обычных смертных доставало удачи и опыта, чтобы ей воспользоваться. В особенности опыта, в коем самый мелкий кайбовский лугаль заведомо превосходил самого заслуженного адмирала в штабе флота Империи.

Кайбы всё же старались играть наверняка. Создавать такие условия, при которых жертва никуда не денется, даже если поймёт, что за мистерию вздумали на этот раз разыграть лугали.

Нынешняя же и вовсе не виделась каким-то особым секретом. Со всей очевидностью командующий отправившейся в набег матрицы рассчитывал на один из древнейших сюжетов: об осаде обречённой крепости. Вопрос был лишь в том, какую именно его вариацию враг рассчитывал избрать на этот раз.

* * *

— Интересная версия. — В голосе Кирилла даже по связи чувствовалась немалая ирония. — И позволь узнать, кузина, какая же тебе досталась роль в этом спектакле по мотивам Троянской войны? Неужто прекрасная Елена? Хотя, прости, не подходит. Скорее уж Пентесилея, прекрасная и отважная царица амазонок.

Ксения покачала головой.

— Финал которой, если мне не изменяет память, — сказала она, — был довольно-таки печальным. Так что, дорогой кузен, я попросила бы меня с ней не сравнивать.

— Но, помилуй, не я это начал! — воскликнул Кирилл. — Здесь скорее ты постепенно проникаешься стилем мышления его благородия Одиссея Петровича.

Против воли Ксения улыбнулась. Сравнение Добрынского с Одиссеем, пусть даже случайное, просто по созвучию, уже само по себе было забавным. А если ещё учесть, что хитроумный царь Итаки в этой постановке оказывался на стороне троянцев... Впрочем, это были мысли уже посторонние.

— Вот до него это, пожалуй, и донеси в первую очередь, — сказала княжна. — Знаю, тебе он не по душе. Мне самой его любить не за что. Но, давай откровенно, если кто и сможет сказать, есть ли что-то в моей догадке...

— ... или изрядно посмеяться над нашим родом... — продолжил за неё княжич.

— Кирилл, — голос Ксении стал жёстче. — Просто передай Добрынскому то, что я сказала. Ответственность беру на себя. Если это окажется чепухой — моя ошибка. Но подумай, что, если я права?

— Осмелюсь напомнить, дорогая кузина, — ответил Кирилл. — Кассандра закончила ещё хуже Пентесилеи. Но ладно. Если так сильно просишь — я передам. Конец связи.

— И тебе не хворать, — устало произнесла Ксения, обращаясь к уже отключившемуся передатчику.

Она сама была не уверена, правильно ли поступила. Буквально только что её переполняла убеждённость, что ей удалось догадаться, осознать, расшифровать, о чём думал враг. И что об этом немедленно нужно сообщить, не дожидаясь окончания смены «Кречета» на рейде станции. Поскольку — кто знает? — иного случая могло и не представиться. Однако, теперь, когда она сделала это, княжну начали одолевать сомнения.

С чего она взяла, что это действительно было озарение? Дар, унаследованный ей по материнской линии, не отличался ни стабильностью, ни силой, так что Ксения не могла отличить его проявления от собственных случайных мыслей. Не могло ли быть так, что ей просто показалось? И даже если нет — чем её прозрение могло помочь, какую действительно полезную информацию оно давало?

Передатчик вновь включился, на этот раз — в режиме внутренней связи.

— Капитан, вас просят на мостик. Изменение обстановки.

— Иду, — откликнулась Ксения.

Что же, «изменение обстановки» — это, по крайней мере, была ещё не «общая тревога». И, возможно, новые данные вполне могли немного прояснить ситуацию.

Хотя, когда княжна, прибыв на мостик, увидела, сколь озадаченное выражение приняла физиономия старпома, надежда на это несколько поблекла.

— Что стряслось? — нахмурившись, спросила Ксения.

— Кайбы, ваша светлость, — ответил старпом. — Они отходят. С «Орхона» поступил приказ следовать за ними, держать жестянок в радиусе сенсоров. Но пока всё действительно выглядит, как отступление из системы.

Шаг это был крайне нелогичный, настолько, что его так и тянуло объяснить кратким и ёмким «это же кайбы». Но подобное явилось бы большой ошибкой. При всём своём безумии, кайбы ничего не делали спонтанно. И внутренняя логика, пусть извращённая и глубоко запрятанная, в их затеях всегда присутствовала. Но здесь и сейчас её выявить никак не удавалось. Немудрено, что граф Мантуров заподозрил подвох в таком манёвре и счёл самым правильным не выпускать врага из виду. Если только...

— Да, — тихо произнесла Ксения. — Бойтесь данайцев, дары приносящих.

— Что, простите? — не понял старпом.

— Общая тревога! — во весь голос скомандовала княжна. — Экипаж, готовиться к бою. И передайте на «Орхон» — это ловушка. Они отводят нас от станции. Нужно прикрыть станцию, так и передайте!

Беспокойство формальной подчинённой Мантуров воспринял серьёзно. С флагмана пришёл общий сигнал прекратить движение и перестроиться в оборонительную формацию. Без каких-либо вопросов — не иначе, его сиятельство счёл за лучшее сперва отреагировать, а причинами тревоги поинтересоваться уже потом.

То, что произошло дальше, можно было оценить двояко. Или Ксения успела предупредить флагман буквально в самый последний момент. Или жестянки, заметив перестроения защитников Варгаша, поняли, что их план раскрыт. Так или иначе, оба варианта давали понять, что догадка княжны была верна — при том, что сама она никогда прежде так не хотела ошибиться.

Кайбы атаковали. Весь их флот разом сменил вектор движения на противоположный и бросился на сближение с немногочисленными кораблями имперцев. С платформ наблюдения доложили о массовых пусках чего-то, что с равным успехом могло оказаться торпедами или абордажными капсулами. Или ложными целями — выглядело всё очень похоже на то, что жестянки стремились перегрузить противоторпедную оборону имперской сводной группы.

Это, впрочем, было заботой «Орхона». Для того малые лучевые батареи каждого корабля и были собраны в единую сеть под его управлением. Задачи «Кречета» же были иными. И они уже начали поступать. Список целей, приоритетность их уничтожения. Все классом выше корабля Гундоровой, но это как раз было нормой. Для того изначально и создавались эсминцы — быстрые, маневренные и сравнительно слабо защищённые убийцы крейсеров.

Сперва, однако, требовалось пережить первый обстрел со стороны врага. И он... разочаровал. Не расстроил, само собой — кого бы в здравом уме огорчили потери сильно ниже ожидаемых. Но озадачил.

Огромная волна из одних только обнаруженных снарядов должна была если не смести имперскую группировку целиком, то изрядно её проредить. Во всяком случае, уж точно оставить неповреждёнными считанные единицы кораблей. И глядя, как этот вал приближается к их порядкам, Ксения едва пересилила желание крепко зажмуриться.

Сперва в дело вступили выдвинутые вперёд ударные платформы. Затем настал черёд и корабельных батарей. Частые росчерки их выстрелов словно сливались в единое полотно, колебавшееся, подобно полярному сиянию на осчастливленной магнитосферой планете. Тут и там в ярких вспышках исчезали поражённые ими цели. Шансов полностью выбить всю надвигавшуюся на них волну у имперских кораблей заведомо не было. Но всё же с отчаянием обречённых они продолжали сопротивляться.

И вдруг всё закончилось. Сквозь зарево, разожжённое малыми батареями, прорвалось совсем немного торпед — по большей части на краях строя, где общая сеть действовала не так уверенно. Лишь несколько из них бессильно разбились о мощные щиты «Орхона». И буквально единицы садалбарийских кораблей, получив попадания, покинули строй.

И это было просто как-то несерьёзно.

Даже при идеальной работе противоторпедистов «Орхона» настолько мощный залп просто не мог привести к таким незначительным результатам. И дело было не в зашкаливающем количестве ложных целей — эти всё равно до последнего маячили бы перед сенсорами, ибо для того и придуманы. Здесь же огромная часть торпед как будто просто исчезла, ещё даже не сблизившись с целью.

Всё же абордажные капсулы, догадалась княжна. И целью их была не выведенная в космос группировка. Набрав нужную скорость, они погасили двигатели и по инерции двинулись к станции. Судьба которой теперь зависела от того, успел ли Кирилл передать Добрынскому предупреждение, и правильно ли тот всё понял. Ксения же никак на это повлиять уже не могла. Перед ней стояли свои задачи.

— Атака на цель «альфа» по списку, — скомандовала она. — Полузалп проникающими, затем отход на исходную без команды. Полный вперёд!

* * *

— Конь! — воскликнул Добрынский, едва люк станционного контрольного центра распахнулся перед ним. — Опасайтесь коня!

Штабные офицеры Мордвинцева разом обернулись на источник звука, и на их лицах отразился весь спектр эмоций между тщательно скрываемым испугом и откровенным раздражением. Физиономия же самого атамана приняла выражение, лучше всего описываемое словами «я так и знал».

— Вашблагородие, — недовольно проскрипел старик, — вы в порядке вообще? Какой такой конь?

— Троянский, вестимо, — спокойно ответил Алексей Петрович. — И я в порядке. Простите великодушно, мне нужно было привлечь ваше внимание. По сути же: я получил сообщение от дозорной группы. У них есть основания полагать, что скоро произойдёт нападение.

— Произошло, — поправил его Мордвинцев. Дозорная группа ведёт бой. Я уже отправил к ним на подмогу «Богучар». И вас как раз хотел вызвать. Время вашей группе выходить из доков. Если вы в себе, конечно.

Добрынский покачал головой.

— Не время, — сказал он. — И моё состояние здесь не при чём. Нападение будет на станцию. Скрытное, возможно — из-под энергомаскировки. Именно об этом меня пытались предупредить с «Кречета».

Мордвинцев с явно читавшимся сомнением посмотрел на Алексея Петровича.

— И почему тогда вам не время вылетать? — спросил он. — Не думаете ли, что вас...

— Нет, — отрезал Добрынский. — Дураком меня выставить не пытаются, я уверен. Что до первого вашего вопроса, то здесь всё просто. Мы не знаем, когда на нас нападут, откуда и какими силами. В таких условиях логичнее всего открывать огонь по любой энергосигнатуре, появившейся возле станции, не дожидаясь её распознавания. К тому же, поверьте, в случае абордажа мои люди будут полезнее здесь.

— Да. — Мордвинцев криво усмехнулся. — О ваших выходках на «Елани» мне доложили. И баете складно. Но...

— Матвей Семёнович, — понизив тон, произнёс Добрынский. — Я знаю, что не особо вам нравлюсь, и отношусь к этому с пониманием. Но у нас сейчас нет времени на то, чтобы в споре выработать какой-то компромиссный вариант, хотя бы чем-нибудь для порядка отличающийся от моего изначального предложения. Княжна Гундорова сделала свою оценку того, что именно задумал противник. Я, основываясь на своём опыте столкновений с кайбами, склонен с ней согласиться — а вы, думаю, понимаете, что причин делать это просто так у меня нет. Наши семейства, мягко выражаясь, сейчас не в тех отношениях. Так что дело за вами. Вы ведь говорили, дословно, что повадки этой сволочи знаете. Вот и подумайте, безотносительно меня, княжны и всех дворян империи вместе взятых, что именно сейчас стоит сделать.

Атаман одарил Алексея Петровича тяжёлым взглядом.

Знал ли он, насколько кайбы любят поиграть с добычей? Да, вполне. Хоть это и был опыт, который он предпочёл бы никогда в жизни не получать, поводом не учитывать его в рассуждениях старые травмы всё же не являлись.

Допускал ли атаман, что пара дворянчиков смогла понять, какую именно игру затеяли жестяные мерзавцы? Положа руку на сердце — тоже да. Всё-таки, образование, которое получали аристократы, включало не только магию, этикет и способы половчее держать под пятой всякую челядь. И если двое из них были уверены, что узнали сюжет, то скорее всего хотя бы в целом они не ошибались.

Наконец, чем он рисковал, последовав рекомендациям этого дворянчика? По сути дела — мало чем. Добрынский не предлагал ничего несусветного, вроде отключения всех щитов и демонтажа всех батарей, поскольку ему, видите ли, что-то открылось. Напротив, он настаивал на немного радикальном, но всё же усилении боеготовности станицы. Неудобство из которого следовало лишь одно: несколько усложнялся вывод из доков манёвренного резерва. Коим как раз командовал этот благородный наглец.

Вот здесь, пожалуй, и начинались сложности. Да, можно было зацепиться за предполагаемое желание Добрынского просто отсидеться. Только стоило ли это делать, не будучи уверенным наверняка? Обвинение в трусости всё-таки представлялось чем-то намного более серьёзным, нежели любимое атаманом пренебрежение сословной субординацией под прикрытием субординации командной. И обратного пути после такого захода уже не предполагалось.

К тому же, были ли причины для такого поступка? Даже если Добрынский действительно трусил, что, честно говоря, было мало на него похоже, разве это исключало полностью вероятность того, что он был прав?

И, наконец, что вызывало такие сомнения? Интуиция, уловившая в предложенном плане некий ещё не осознанный подвох? Или же дело было в глубоко личной нелюбви ко всяческим благородиям, помноженной на раздражение от всезнайства и невозмутимой наглости благородия вполне конкретного? Точного ответа на этот вопрос Мордвинцев не знал.

— Говорил же я, — мрачно процедил он, — нам с вами будет сложно. И мне вот тяжко уже сейчас.

Затем немного помолчал, то ли раздумывая, то ли собираясь с духом. И обернулся к своим людям.

— Боевая тревога по станции, — объявил Мордвинцев. — Некомбатантов в убежища, затем все отсеки изолировать. Охранные отряды сосредоточить только в критических точках, оборону там выстроить, чтобы и танк не прошёл. Барину вон дайте проходки, его людям по станице бегать придётся. И да. Батареи настроить на безусловный огонь по любому двигателю в радиусе десяти миллипрокулов. Без проверки и вместо неё, сразу гасить. «Орхон» и «Богучар» предупредите об этом только, а то за сволочей жестяных их работу сделаем.

Офицеры контрольного центра с недоумением уставились на своё верховное начальство. При них только что произошло нечто странное: упрямый станичный атаман, на всё всегда имевший своё мнение, сдался практически без уговоров.

— Что застыли?! — прикрикнул на них Матвей Семёнович. — Выполнять!

И добавил уже тише, обращаясь к Добрынскому:

— Довольны, вашблагородие?

— Довольство или недовольство подчинённого начальником, — ответил тот, — есть нечто решительно противоречащее субординации.

Мордвинцев покачал головой.

— Ещё бы вы о ней, субординации, вспоминали почаще, — сказал он. И добавил, уже во всеуслышание: — Но коли хоть сейчас вспомнили. Команда «выполнять» дана для всех! И если вашблагородию нужно особое приглашение, то считайте, что это оно!

— Есть! — отрапортовал Добрынский, придав лицу максимально уставное выражение. Надев своего рода маску, за которой подчинённые издавна прятали обиды на старших по званию. Однако, уже покидая контрольный центр, он всё же не сдержался, и лицо его расплылось в широкой понимающей улыбке.

Глава 27

Число капсул, направленных на штурм сторожевой станции неадаптантов, смело можно было назвать избыточным. Скорее такое количество пехотных модулей подобало атаке на не самый крупный, но довольно плотно заселённый астероид.

Совет лугалей, однако, одобрил их использование. Массового захвата неадаптантских кораблей на этом шаге сюжета не планировалось — напротив, их собирались показательно уничтожить. Многократное же численное превосходство при боях на станции могло добавить драматичности. Ведь сколько малых Раскрытий в таком случае должно было произойти? Немудрено, что лугаль предпочёл оставить заведомо выигранный бой в космосе машинам и взошёл в капсулу сам. Всё же были сюжеты, хоть большие, хоть малые, которые следовало созерцать лично.

Но кто мог предположить, что именно избыток капсул будет отделять эту атаку от немедленного провала?

На станции явно ждали нападения — что, впрочем, не стало сюрпризом, вероятность чего-то подобного лугаль в своих планах учитывал. А вот чего глава авангарда никак не ожидал, так это просто невероятной скорости, с которой канониры неадаптатов распознавали цели. Стоило очередной капсуле запустить двигатель для корректировки курса и последнего рывка, как она тут же попадала под обстрел — и в большинстве случаев почти сразу становилась облаком из мелких обломков. Спасало лишь одно — то, что орудия неадаптантов попросту не успевали уничтожить все появившиеся перед ними мишени. Но соотношение прорвавшихся капсул к их исходному количеству всё равно оказалось катастрофичным.

Лугаль рассчитывал наблюдать за чужими сюжетами, но вместо этого оказался в ключевой точке своего собственного. И это привело его в восторг.

* * *

Даже с неактивным вооружением и под воздействием магических помех кайбовский штурмовой модуль оставался опасным противником. И не только из-за улучшенной брони и усиленных псевдомышц по сравнению с обычным пехотинцем. Ключевым было то, что он намного лучше адаптировался к обстановке. И там, где простая жестянка потратила бы драгоценные секунды, пытаясь всё же задействовать ставший бесполезным лучемёт, эта дрянь сразу лезла в рукопашную.

И эта особенность едва не стоила Павлу жизни. Не отшатнись он в последний момент, увесистый манипулятор, сжатый в некое подобие кулака, наверняка размозжил бы ему череп, даже несмотря на шлем боевого скафандра.

Тут же последовал второй удар, от которого Шумихин уклонился буквально на волос. И третий, вынудивший его совсем не героически отскочить назад. Что, впрочем, дало ему время, чтобы как следует размахнуться чеканом и разбить атакующему роботу сенсорный блок.

Один из трёх — так что боеспособность враг отнюдь не утратил. Однако, у него появилась слепая зона, из которой можно было ударить снова. А затем ещё. И ещё. До тех пор, пока чёртову жестянку не удалось опрокинуть. Та, разумеется, тут же попыталась подняться. Но планетянин помешал ей это сделать, развернув чекан другой стороной и со всей силы загнав гранёный шип роботу в «грудь». Туда, где, видимо, располагался какой-то критичный узел, поскольку машина тут же рухнула обратно и более не шевелилась.

Не без труда высвободив своё оружие, Павел торопливо оглянулся по сторонам. Однако, врагов вокруг уже не было. Только другие бойцы из их отряда. И чуть поодаль капитан, склонившийся к самой палубе и окутанный красноватым сиянием.

— Чисто!

Обычно эта фраза означала, что можно хоть немного расслабиться. Но в нынешнем контексте её смысл немного менялся. С минуту после деактивации изобретённого капитаном чудо-заклинания маг был совершенно беспомощен, так что бойцы должны были занять позиции вокруг него и крайне сосредоточенно высматривать любую потенциальную опасность. А при необходимости — закрыть мага собой. Хоть Алексей Петрович и возражал поначалу против этого, с доводами старпома, Поварницына и Кощеева ему в конце концов пришлось согласиться. Всё же, его возможная гибель неизбежно привела бы и к гибели всего отряда.

— Вольно, — произнёс Добрынский, давая понять, что силы к нему уже вернулись. — Георгий Игнатич, что по обстановке?

— Сию секунду, вашблагородие, — отозвался Коломанов, на правах местного ставший для отряда проводником и получивший терминал, куда стекались все сведения с внутренних станционных датчиков. — О, а здесь интересно. Значительное скопление противника на подходе к докам. И на соединение с ними движутся ещё две группы.

— Действительно, нетипично, — сказал капитан. — Силы они концентрируют редко, скорее наоборот. Уверен, где-то там — кайб. Живой, а не очередная платформа. Значит, туда и выдвигаемся.

— Вашблагородие! — Голос Коломанова вдруг сделался практически траурным. — Это не всё. Крупный отряд штурмует тамбур перед жилой зоной. Слишком крупный. Они прорвутся.

Добрынский выдернул терминал из рук есаула и недоверчиво уставился в схему на его экране.

— Дьявол! — прошипел он, увидев там подтверждение своих худших подозрений. — Вилка, или сдать корабли в доках, или допустить резню. Подонки жестяные!

Выбор действительно был из тех, что и врагу не пожелаешь. Холодная беспощадная логика указывала на то, что нужно спасать корабли. Без резервов бой за Варгаш можно было точно считать проигранным. Вот только на другой чаше весов были люди. Персонал станции, с семьями и детьми.

— Так куда выдвигаемся, Алексей Петрович? — осторожно спросил Кощеев, сам явно чувствовавший себя крайне паршиво из-за того, что взваливает такое решение на барскую совесть.

— Куда выдвигаетесь? — переспросил Добрынский, и в его сжатых кулаках блеснули молнии. — Что же. Отряд, слушай мою команду. Выдвигаетесь вы к жилой зоне. Самым коротким путём. Стычек избегать. И по пути вызовите его светлость Кирилла Гундорова. Передайте, что пусть бросает всё и несётся к вам. Или же он не княжич, а просто дерьмо. Так и скажите, это приказ!

— А вы? — настороженно уточнил Кощеев.

— А у меня будет важный разговор, — зло проскрежетал капитан. — С тем ублюдком, который, похоже, всё это придумал. Заодно постараюсь не пустить его болванов в доки. Потому ещё приказ. Когда справитесь у жилой зоны — не «если», «когда», понятно выражаюсь? Так вот, как сдюжите — поднять все экипажи. Довести до кораблей. Пусть выйдут в космос и разнесут этих тварей. Командование мобильным резервом передаю Екатерине Черкаш. Выполнять.

Приказ был предельно понятен. Однако, слишком уж он походил на последнюю волю.

— Но Алексей Петрович...

Глаза Добрынского вдруг вспыхнули яростным лиловым пламенем.

— Выполнять!

* * *

Совладать с клокотавшим внутри гневом Кирилл сумел только уже на подходах к жилым блокам.

— Что я вообще делаю? — вслух спросил он у самого себя.

И самый очевидный ответ на этот вопрос ему страшно не понравился. Поскольку оказалось, что он поддался на примитивнейшую провокацию, устроенную, к слову сказать, официальным врагом его рода. От которого конкретно сейчас ожидать подвоха, пожалуй, было бы худшим проявлением самой дурной паранойи — вот только он же мог это и на будущее запомнить. А запомнив — применить.

Впрочем, не поддайся Кирилл эмоциям, сильно бы отличались его дальнейшие действия? Неужто он в таком случае и впрямь остался бы в тылу?

Это немудрёная мысль несколько примирила княжича с его внезапно обнаружившейся эмоциональной податливостью. И, спокойно поразмыслив, он счёл за лучшее как минимум выяснить обстановку в столь неделикатно предложенной ему точке встречи. Раз уж он всё равно оказался неподалёку, то почему нет?

Однако, то, что он увидел в небольшом атриуме перед жилыми отсеками, вновь пробудило в нём угасшую было ярость.

Бойцы из станичников, преграждавшие путь к некомбатантам, выглядели способными потянуть время. Возможно даже героическими усилиями делать это долго. Но путей, как они могли бы своими силами увильнуть от печального финала, не просматривалось.

Прибывший же им на выручку отряд с «Уленшпигеля» уже успел завязнуть. Первая их атака, судя по раскиданным вокруг остовам жестянок, была весьма эффектна, спору нет. Однако, сейчас перед ними стоял выбор между неизбежным попаданием в клещи и губительным для станичников отступлением.

Неизвестно, было ли это всё так и спланировано бывшим графом. Скорее всего даже нет. Однако, суть от этого не менялась. Был здесь умысел, или нет, Кирилл в любом случае не имел иного выбора, кроме как продемонстрировать максимум своих боевых способностей. Не исключая сокровенных техник, как родовых, так и своих собственных. На глазах у воинов врага. Иначе же ситуацию было ни коим образом не выправить.

— Да чтоб твоё благородие, Добрынский! — в сердцах крикнул княжич.

И сорвался с места, обратившись стремительным и смертоносным алым росчерком.

* * *

Сдаваться жестянки не умели. Там, где живой боец давно бы отступил, найдя дальнейший перебор стратегий слишком уж дорогим удовольствием, кайбовские боевые модули продолжали пытаться. Собирали ценой своих псевдо-жизней информацию. Пробовали новые схемы, хоть на волос, но уже отличавшиеся от предыдущих. И постепенно приближались к тому, чтобы всё-таки достать неожиданно сильного противника.

На этот раз они дошли до схемы обстрела, при которой цель не должна была успеть ничего. Ни уйти в сторону — все возможные направления ретирады роботы заранее перекрыли. Ни выставить щит. Не учли они только одного — что враг может просто исчезнуть. И спустя мгновение соткаться из воздуха у них в тылу. В ореоле из готовых к атаке пурпурных молний.

Всё же у манеры действия жестянок был один ключевой изъян — со временем модули, готовые предпринять что-то новенькое, просто заканчивались. Иное дело, какую цену их противнику приходилось за это платить.

Добрынский усталым взглядом окинул покрытую растерзанными машинами палубу и сокрушённо покачал головой. С этим отрядом ему пришлось разбираться дольше, чем он рассчитывал. Более того, они даже вынудили его прибегнуть к телепортации, невзирая на неизбежный мучительный откат. Слишком малое расстояние, слишком высокая требуемая точность, и как результат — тяжелейшая мигрень. Осложнённая чётким пониманием, что так придётся сделать ещё не раз, а то и похлеще что-нибудь применить.

Жестянок возле доков оставалось ещё много. Силы же Алексея Петровича начали уже покидать. Вот и приходилось задействовать самые крайние средства — сложные в использовании, неприятные по последствиям, да и просто опасные.

— Центр, — тихо позвал Добрынский, активировав переговорник. — Следующую цель.

— Одна осталась, — ответили ему с командного пункта. — Три объединённых отряда на обзорной палубе. Ломают ворота в доки.

Маг глубоко вздохнул. Западня, как пить дать. Его появления там точно ждали, и к нему явно готовились.

— Принял. Выдвигаюсь.

— Вашблагородь, отставить! — взревел переговорник голосом Мордвинцева. — Их слишком много там, ждите подкрепления! Сгинете же!

Добрынский слабо улыбнулся.

— Ничего, — произнёс он и выключил связь.

Подкреплений за приемлемое время по всей станице взять было негде. Опоздание же означало, что враг точно прорвётся к кораблям и уничтожит их. Все, кроме того, на котором улетит возглавляющий этот рейд кайб.

Нет, справляться нужно было самому. И справляться любой ценой, вплоть до самой высокой.

Несколько секунд Добрынский потратил на то, чтобы ускорить ток магии в теле. Затем осмотрел жезл и заменил начавший мутнеть кристалл-фокусировщик на новый. Не то, чтобы это давало какую-то решающую прибавку к силе заклинаний, конечно. Однако, сейчас была ценна каждая крупица маны, которую можно было пустить в ход. Да и на большее времени всё равно уже не оставалось.

На обзорную он ворвался, подобный воплощённому гневу древнего языческого бога-громовержца. Первый ряд жестянок, занявших позиции слишком близко к входному люку, смело практически тут же. К чему кайб явно был готов — группы машин покрепче тут же попытались взять мага в клещи.

Иное дело, такой ход читался заранее, и ни к чему осмысленному он не привёл. Прежде чем жестянки успели его атаковать, Добрынский уже телепортировался. Аккурат к инженерным платформам, колдовавшим над воротами в посадочную зону — и, само собой, с фатальными для тех последствиями.

После чего вновь перенёсся к уже новому скоплению врагов. Затем, расправившись с ними, ещё. На третью же телепортацию силы начали его подводить. Цепь молний, запущенная по врагам, уже не смогла упокоить их всех, и Алексею пришлось прятаться за щитом, прежде чем импульсом в упор разделаться с уцелевшей машиной.

Время, отведённое ему, объективно заканчивалось. И тогда Добрынский перенёсся ещё раз — ближе к люку, ведущему прочь с обзорной.

Скрыться он, однако, не успел. Кайб предугадал такой шаг, и, сменив позицию, Алексей обнаружил себя в окружении. Единственное, что он успел — рухнуть на колено и призвать заклинание-блокиратор, в последний момент помешавшее жестянкам расстрелять его на месте.

Что в иной ситуации подарило бы ему максимум несколько лишних секунд жизни. Однако, сыграла любовь кайбов к театральности. Боевые модули застыли, так и не перейдя в рукопашную. А затем из их рядов вперёд вышел он. Почти человек — если не считать того факта, что всё его тело было исполнено из отполированного до блеска золотистого металла. И двигался он грациозно, как император на торжественной церемонии. Лишь приглядевшись можно было заметить некоторую неуклюжесть, указывавшую, что противотехническая аура влияла и на него.

— Что же, друг мой, — разнёсся по обзорной мелодичный голос кайба. — Не сказать, чтобы у вас с самого начала были хоть какие-то шансы. Однако, ваша попытка произвела на меня впечатление. Назовите себя, и я сохраню вас в памяти.

Алексей Петрович смерил взглядом представшего перед ним после-человека и промолчал.

— Что же вы не говорите? — произнёс кайб с демонстративным изумлением. — Ах, да. Где мои манеры? Ведь согласно вашему этикету я должен представиться первым. Что же, мне несложно. Я — Меркар, лугаль авангарда матрицы Хадду. А кто же вы?

— Добрынский, — хрипло ответил маг. — Командир резервной эскадры станции Варгаш. Только, боюсь, не первый на твоём веку, нелюдь. Так что не надо громких слов про память и тому подобное.

— О, не скажите! — Кайб рассмеялся. — Добрынский? С Алконоста, верно я понимаю? Может, вы даже родственник графа Алексея, сражавшегося против матрицы Атару? Знаете же такого?

— Конечно, я знаю графа Алексея. — Добрынский усмехнулся. — Это я.

Золотое лицо приняло рассчитанно восхищённый вид.

— Поразительно! — воскликнул кайб. — Так это вы! Даже немного жаль, что ваш сюжет завершится таким образом. Но, согласитесь, это красиво. Герой Алконоста преклоняет колени перед скромным мной. Вы так не считаете?

Алексей Петрович огляделся по сторонам. В том числе, бегло провёл взглядом по опоясывавшей обзорную палубу галерее, стремясь не подать виду, что именно он там заметил.

— Не считаю, — сказал он. — У нас немного разные понятия о красоте.

— Вот как? И что же считаете красивым вы?

— Аллегро кон фуоко, — сказал Добрынский. — За авторством Антонина Дворжака. Это такая музыка, если вдруг в вашей базе моим словам не нашлось соответствия. Я считаю, что разгром ваших кораблей под такой аккомпанемент — это красиво. Но не только. Ещё я считаю красивым, когда план, несмотря на все случайности, всё-таки сходится.

Кайб изобразил на своём золотом лице ироничное выражение и приготовился было ответить. Но не успел.

Буквально в следующую секунду его сбило с ног ударом клевца по металлическому затылку. А затем на обзорную палубу, вооружённые разномастным инвентарём, ворвались экипажи резервной эскадры, исполнявшие последний приказ своего командира — прорваться к кораблям.

Глава 28

Кайбы раскрылись. Их строй, ещё недавно абсолютно безупречный, стал изобиловать брешами, заметными даже для самого последнего юнги на самом малом клипере садалбарийских наёмников.

Часть из них была на счету «Кречета», в многочисленных атаках потерявшего все пусковые по левому борту и половину маневровых, но дело своё в этом бою, в принципе, сделавшего. Иные возникли при попытках прорваться мимо «Орхона» к «Богучару» — где крейсер графа Мантурова проявил себя самой настоящей передвижной крепостью. Внесли свой вклад и струги, пусть и не записавшие на свой счёт ничего крупного, но вражеское внимание умело рассеивавшие. В целом, защитники Варгаша дрались отчаянно, и добиться сумели многого.

Вот только в бою наступал переломный момент, когда одна качественная контратака могла решить исход дела. Но отправить в неё было уже некого. В относительной целости оставались только «Орхон» и «Богучар». Носитель для подобного от природы не был приспособлен. А для крейсера переходить в атаку без прикрытия стало бы особо эффектным и героическим, но всё-таки способом бесплодного и бессмысленного самоубийства. Поддержать же его наступление уже никто не мог. Повреждения, полученные «Кречетом», низводили его до роли тихоходной летучей батареи. Садалбарийцы в большинстве своём были выбиты. Часть их и вовсе бежала. Тех же, кто остался, ни на что серьёзное уже не хватало.

Сил воспользоваться подвернувшимся шансом у китежанского флота уже не было. А дальше... Дальше оставалось лишь ждать, когда жестянки, не столь мощные, зато многочисленные, всё-таки их добьют.

— Экипаж, — собравшись с духом, произнесла Ксения, — слушай мою команду. Наиболее вероятный следующий приказ с флагмана — отходить к станции. И мы в нашем нынешнем состоянии за остальными не поспеем. Потому наша задача — прикрыть отступление флота. По моей команде выдвигаемся вперёд по вектору десять-три-ноль. На все пусковые подать...

— Капитан, прошу прощения! — вдруг перебил её офицер связи, взволнованный настолько, что о субординации или банальной вежливости он сейчас точно не думал. — Общий канал! Там... А-а-а, долго объяснять... Включаю!

Мостик «Кречета» наполнился звуком множества скрипок, на паре нот выходивших мелодию резкую и тревожную. Но вместе с тем — наполненную нетерпением, практически предвкушением главной темы. Постепенно скрипки ускорялись, вызывая внутри ощущение сжимающейся пружины. И, наконец, за ними вступила яркая ликующая труба.

— Аллегро кон фуоко, — прошептала Ксения, узнав мелодию.

— Сигналы в тылу! — доложили с сенсорного поста. — Ваша светлость, это резервная эскадра. И с ними один неопознанный корабль. Корвет.

— «Уленшпигель», — подсказала княжна. — Считать дружественным.

Однако, подумала она, когда они успели его восстановить? Сроки ремонта, привязанные к окончанию контракта Добрынского, они с Кириллом внимательно отслеживали, и до завершения там ещё было далеко.

Но стоило ей лично посмотреть на тактический экран пульта, как разгадка обнаружилась сама собой. Ремонт ещё и не был закончен. А боеспособность «Уленшпигеля», шедшего на минимальной скорости позади эскадры, похоже, не сильно отличалась от таковой у «Кречета».

Впрочем, делало ли это присутствие обоих кораблей лишним? В нынешних обстоятельствах — точно нет.

— Добрынский, вы вовремя! — вышел на общий канал Мантуров. — Присоединяйтесь скорее. И готовьтесь принять вектора и целеуказания, их уже высылают.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — ответил ему звонкий девичий голос. — Здесь курсант Черкаш. Капитан выведен из строя, и по его приказу командование эскадрой приняла я.

— Курса-ант? — переспросил граф. — Барышня, а как принять указания с флагмана вы уже проходили?

— Так точно!

— Тогда выполняйте! — веско подытожил Мантуров. — И ко всем то же относится. Готовьтесь принять задания. Мы атакуем!

Ксения откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, сосредоточившись на том, чтобы сделать сотрясавшую её дрожь как можно менее заметной для экипажа.

— Капитан? — негромко позвал старпом. — Ваша светлость? Какие будут указания?

— Вы же слышали. — Княжна улыбнулась. — Самопожертвование откладывается. Курс по указанному флагманом вектору. К бою.

* * *

Практика показала, что нарушить строй кайбов оказалось недостаточно. Даже разрозненные, несущие колоссальные потери и полностью утратившие все шансы на победу, они продолжали драться, стремясь нанести китежанскому флоту максимальный ущерб.

И с этой точки зрения авангард матрицы Хадду свою задачу выполнил. Да, ценой своего полного уничтожения. Однако, после них готовых к бою имперских кораблей возле Варгаша попросту не осталось. Все они получили тяжелейшие повреждения, и опоздай подкрепление из метрополии хоть на полдня, основные силы жестянок прошли бы здесь почти без задержки.

Так же они ограничились разведкой боем, и затем, сочтя дальнейшее наступление бесперспективным, повернули обратно, в глубины Тёмного сектора. В результате, столкновение при Варгаше формально окончилось победой империи. Вот только вкус у этой победы откровенно отдавал горечью. И к размышлениям она толкала отнюдь не самым приятным.

Которым почти всем дворянам, нёсшим здесь рубежную службу, предстояло предаваться уже дома. Их корабли вышли из боя в таком состоянии, что для бюджета отнюдь не самой богатой станицы в Засеке они превращались в мёртвый груз. И потому их контракты под гарантии компенсации от казначейства Его Величества были досрочно прекращены. Кроме одного — того, что с самого начала был привязан к возвращению в строй конкретного корабля. А ремонт «Уленшпигеля» после того памятного боя пришлось фактически начинать сначала.

— Признаться по совести, — заметил Кирилл, — я не ожидал, что ваше благородие изволит улизнуть от нас таким вот образом.

Алексей Петрович усмехнулся и задумчиво покрутил в руках прописанную ему докторами трость.

— Могу искренне заверить вашу светлость, — сказал он, — что подобный способ уклониться от дуэли ни в коем случае в мои планы не входил. Но — превратности судьбы. Все мы, в конце концов, лишь игрушки в её руках.

— Тем более, — вмешалась Ксения, — что с моей стороны было бы неправильно ждать вызова до полного вашего выздоровления. Однако, вы же понимаете, что дорогой кузен имел в виду отнюдь не дуэль.

— Конечно, — не стал спорить Добрынский. — Вот только моя поимка вашим славным родственным дуэтом в конце концов именно к ней и приведёт.

— Значит, так тому и быть. — Княжна пожала плечами. — Только немного позже. Сейчас же мы пригласили вас отнюдь не для обсуждения наших личных разногласий.

— Да, — с готовностью согласился Алексей Петрович. — Вы пригласили меня на чай.

И, отсалютовав собеседникам чашкой, с видимым удовольствием отдал должное формальному поводу для встречи.

— Полно, — через силу произнёс Кирилл и глубоко вздохнул. — Приношу вашему благородию извинения. Мои попытки задеть вас были неуместны. А теперь давайте перейдём к делу.

— Алексей Петрович, — взяла слово Ксения, тем самым пресекая в зародыше возможность продолжения обмена колкостями, — мы хотим предложить вам своего рода пакт. Не о перемирии, к сожалению. На это у нас нет полномочий, да и противоречия между нашими родами лежат немного не в этой плоскости.

— Признаюсь, вы меня заинтриговали, — сказал Добрынский. — И в чём же тогда будет заключаться этот, как вы сказали, пакт?

— После случая с тем диспетчером, — начал излагать Кирилл, — мы провели расследование, подключив некоторые семейные связи. И пришли к выводу, что ваша первичная оценка на месте была верна. Самоубийство этого человека — инсценировка. Следовательно, ещё есть силы, заинтересованные в вашем устранении, причём, теми способами, которые неизбежно бросят тень на доброе имя нашего рода. Собственно, об этом вы с дядюшкой уже говорили. Сейчас же я хочу обратить ваше внимание, что эта история ещё далеко не исчерпана. Кроме того, её масштабы могут быть намного серьёзнее, чем предполагалось изначально.

— Потому, — вновь заговорила княжна, — мы предлагаем вам договор. Если вы предпримете какие-то действия по этому делу, или же случайно столкнётесь с кознями наших общих недругов — известите нас. Мы прибудем, окажем необходимую поддержку, а затем по какой-либо нелепой случайности упустим возможность вас захватить. Что, конечно, распространяется только на такие случаи, при встрече в иных обстоятельствах мы подыгрывать вам не станем. Но конкретно здесь общность наших интересов очевидна, вы не считаете?

Алексей Петрович покачал головой. В самом деле, могло ли так быть, чтобы эту речь молодые Гундоровы заранее отрепетировали? Что к делу, конечно, не относилось. Однако, определённое любопытно пробуждало.

— А давайте проверим, ваши светлости, правильно ли я всё понял. Во-первых, вы рассчитываете с моей помощью поймать за руку негодяев, бросающих тень на репутацию Гундоровых. Большое дело, на мой взгляд, и логично предполагать, что правящий князь высоко оценит успехи на этом поприще. Но это ещё не всё. Сверх того вы также хотите получить представление о моих местоположении и возможных перемещениях. Безусловно, я и не думаю сомневаться в твёрдости вашего слова. Однако, могу вообразить себе несколько вариантов, как можно с пользой применить такого рода информацию, ни в чём этого самого слова не преступив. Выражаясь проще, вы хотите и получить пользу от сотрудничества со мной, и поймать меня. Так?

Гундоровы растерянно переглянулись.

— Алексей Петрович, — осторожно спросила Ксения, — вы хотите предложить какие-то свои условия?

— Нет, — ответил Добрынский. — Я согласен на ваши. Просто хотел, чтобы вы понимали — риски от подобного сотрудничества я осознаю и учитываю. Можете воспринимать это как своего рода поднятое забрало.

— Тогда и с нашей стороны прошу воспринимать всё точно так же, — сказал Кирилл, протянув Добрынскому ладонь. — Если мы вас поймаем, то обещаю, с вами обойдутся по чести.

Алексей Петрович пожал протянутую руку и обезоруживающе улыбнулся.

— Если, — многозначительно заметил он.

* * *

Визит к Гундоровым занял немного меньше времени, чем планировалось изначально, и потому Алексей Петрович позволил себе не спешить сразу навстречу новым хлопотам. Тем более, что «спешить» — это сейчас было не про него. Последствия сильнейшего перерасхода маны ещё давали о себе знать, проявляясь в постоянной докучливой слабости, превращавшей трость из экстравагантного элемента костюма в насущную необходимость.

Но, по крайней мере, прекратились постоянные обмороки, изводившие его первые несколько дней после сражения. Им их уходом появились силы хотя бы не уподобляться с трудом ковыляющему старику во время недолгих и неспешных прогулок.

Одну из которых Добрынский и решил предпринять. Заодно подвергнув внеплановому испытанию свою силу духа. Мест для прогулок, кроме обзорной палубы, на Варгаше особо и не было, а пребывать там Алексей Петрович пока ещё находил неуютным.

Однако, это и было лишним поводом отправиться именно туда.

Вопреки обыкновению, на обзорной было не людно. Станичники, конечно, и без того отличались склонностью к домоседству, что выражалось даже в самом внутреннем устройстве станции. Однако, в иное время традиционный выход в люди рассматривался как нечто, имевшее статус обязательного ежедневного ритуала.

С одним исключением — никто не собирался смотреть косо на станичника, что, вернувшись из боя, предпочёл бы провести побольше времени в жилом отсеке, в кругу семьи. И этим правом, судя по всему, решили воспользоваться многие.

Что отчасти было к месту. Однако, подсознательно Алексея Петровича всё равно тянуло к иллюминаторам. Туда, где, находясь, вроде бы, на открытом пространстве можно было обрести иллюзию уединения, молча уставившись на звёзды.

— Любуетесь, вашблагородие?

Добрынский медленно повернул голову и коротко кивнул.

— Любуюсь, Матвей Семёнович, — сказал он. — Выдалась минутка.

— Хорошо вам, — ворчливо констатировал Мордвинцев, также приблизившись к листу отделявшего их от пустоты прозрачного бронепласта. — А мне как раз забот привалило. Целая стопка прошений об отставке. И как думаете, по чьей милости?

— Я бы и «Барбуса» с «Лангемаком» забрал, — признался Добрынский. — Да только вы же не отдадите. Но если серьёзно, то я своё слово держу. Ни я лично, ни мои люди никого покинуть станицу не подбивали.

— Знаю, — ответил атаман. — Говорил же, буду присматривать. И верно говорите, трофеи я вам не отдам. Но вы для них экипажи готовите, а это я ценю. К тому же, к вам группа пилотов попросилась. Худо будет, если вы их на полотёров от безысходности переучите. Так что в порядке исключения. От «Елани» осталось несколько невостребованных стругов. Вот их забирайте.

Алексей Петрович недоверчиво посмотрел на Мордвинцева.

— Со всей благодарностью принимаю столь щедрый дар, — сказал он. — Однако, простите, я не могу не спросить. Кто вы? И что случилось с Матвеем Семёновичем?

— Ничего, — атаман усмехнулся. — Просто Матвей Семёнович не хочет ходить в должниках у дворянина. Но если вашблагородию этого не надо, то я с чистой совестью оставлю их у себя.

— Этого я не говорил, — улыбнулся в ответ Добрынский. — Спасибо. Подспорье нам будет просто невероятное.

Мордвинцев лишь неопределённо хмыкнул.

Некоторое время Алексей Петрович молча смотрел на звёзды. Однако, затем не выдержал и повернулся к атаману.

— И всё-таки, Матвей Семёнович, — сказал он. — Почему? Простите, если вас разозлит мой вопрос. Повторюсь, я вам очень признателен, и тем более не в моём положении отказываться от вашего подарка. Но я же понимаю, чего стоит списать даже один малый корабль. А вы идёте на это. При том, что своё отношение ко мне подобным скрывать даже не пытаетесь. Так чем же я так выделился?

Мордвинцев пристально посмотрел на собеседника. Но ругаться, вопреки ожиданиям, не стал.

— Не только вы, — спокойно сказал он. — Княжичу Гундорову я тоже кое в чём помог. Нет, не в устройстве засады на вашблагородие, там его личное. Но не о том речь. Вы слышали же, что обо мне болтают? Но точно не задумывались. Мол, Мордвинцев по юности с мятежниками спутался, а потом бежал на рубеж, эка невидаль. Только там своя история. Не буду сейчас всю её рассказывать, не хочу.

Добрынский понимающе кивнул.

— Но суть в том, — продолжил атаман, — что там их благородия иначе расставили приоритеты. Не как вы с княжичем. Сэкономили силы и оставили проблемы черни решать самой черни. Вот мы в конце концов и попробовали, как сумели. Вышло, конечно, не очень. Так что я просто выделил поведение, отличающееся от того случая. Можете считать это стариковской блажью, но для меня оно имеет значение.

Услышанное вызвало у Алексея Петровича смешанные чувства. Приятно, конечно, было получить высокую оценку от человека, предвзятого совсем в другую сторону. Но за своё сословие ему сделалось неловко. Конечно, Добрынский не был наивен, и понимал, что аристократы бывают, по меньшей мере, разные. Но неужели так много из них манкировали своей главной обязанностью?

Мысль его тем временем пошла дальше. И в его памяти всплыли некоторые параллели между историей атамана и событиями более актуальными.

— А знаете что, Матвей Семёнович, — поразмыслив, сказал он. — Вы ведь, с вашими влиянием и доступом к информации, могли бы помочь мне заслужить ещё немного вашего одобрения.

Мордвинцев нахмурился.

— И во что это вашблагородие хочет меня втянуть?

— О, ничего такого. — «Вашблагородие» хитро улыбнулся. — Помните, вы как-то обмолвились про выходку садалбарийских регуляров? И в недавнем бою нам их очень не хватало, вы же согласны? Вот я и подумал: надо бы слетать да посмотреть, что у них там за бунт такой, раз из-за него он и решили нас покинуть. Но для подобной внезапной инспекции, само собой, нужна должная подготовка.

Брюзгливое выражение исчезло с лица атамана, сменившись злой хищной ухмылкой.

— Ни слова больше, Алексей Петрович, — сказал он. — Я в деле.