Странствия Дракона

Глава 1

Я очнулся и сразу понял — что-то не так. В груди тяжесть, воздух кажется вязким, движения даются с трудом. Меня окружает что-то плотное, липкое, и каждая попытка пошевелиться даётся с усилием. Теснота. Давление. Я задыхаюсь. Сердце забилось быстрее. Что... что происходит? Я не дома. Это точно. Не в своей кровати. Не в квартире. Я зажмурился, но даже в этом состоянии чувствовал тесные стены, сдавливающие меня со всех сторон. Меня похоронили заживо?! Что это за чёртова ловушка?! Нет, это не похоже на гроб. Тут тепло и влажно. Ощупывая стены вокруг себя, я заметил, что они не слишком плотные. Я надавил сильнее, и внезапно оболочка начала трескаться. Раздался хруст, за которым последовал приглушённый свет, пробивающийся сквозь образовавшиеся щели. Я толкаю стены сильнее. Ещё треск. И внезапно что-то поддаётся — оболочка рвётся, и я вываливаюсь наружу. Воздух ударил в лёгкие. Мир вокруг был мутным, глаза не сразу привыкли к свету, который резал зрачки, словно ножами. Боль была невыносимой. Я зажмурился, пытаясь справиться с этим новым ощущением. Свет всегда раздражал меня, но сейчас это было в сотню раз хуже. Я чувствовал холод камня под собой. Чувствовал, как спина касается... чего-то странного. Моё тело... Оно было не моим!

Когда зрение наконец немного прояснилось, я посмотрел вниз. Моё дыхание сбилось. Где должны были быть руки, были лапы, покрытые гладкой, сверкающей чешуёй. Я медленно, осторожно повернул голову и увидел крылья, сложенные за спиной. Чуть дальше — хвост, который, судя по ощущениям, тоже принадлежал мне. Паника захлестнула новой волной. Я попытался встать, но тут же рухнул на бок. Конечности не слушались, мышцы дрожали, голова кружилась. Паника захлестнула с новой силой. Я не мог быть этим существом. Это просто невозможно!

Я закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох. Сердце бешено колотилось, в голове шумело. Сон. Это сон. Чёртов, слишком реалистичный сон. Мне просто нужно... просто нужно проснуться. Я сжал когтистые лапы в комки, пытаясь привести мысли в порядок. Если это сон, то почему боль, почему страх ощущаются так ярко? Почему воздух здесь настоящий?

Я снова посмотрел на свои лапы. На золотую чешую. На хвост, который едва не задел скорлупу рядом со мной. Скорлупу... яйца. Я родился в этом чёртовом яйце?! Мысль ударила молнией. В груди стянуло от ужаса. Я не просто где-то оказался. Меня... нет. Я стал кем-то другим. Кем-то, кого я даже не могу до конца осознать. Я не человек. Я дракон. Эта мысль ворвалась в голову, ударив, как молот. Я глубоко задышал, пытаясь успокоиться, хотя это давалось с трудом. Что происходит? Как я здесь оказался? Почему я стал… этим? Мир вокруг оставался мутным, но я видел все отчетливо и ясно, как будто кто-то в голове включил другой режим зрения. Я прислушался к себе. К своим ощущениям. Моё сердце билось иначе. Челюсти ощущались незнакомыми. И, хуже всего, я начинал понимать, что это не шутка. Не бред. Не кошмар. Я действительно стал драконом. Грудь сжалась от накатившего ужаса. Что теперь? Как? Почему? Я не знал, но одно я чувствовал точно. В животе свернулся голод, резкий, требовательный. Мои... лапы довольно легко стали мне послушны. Я словно в детство вернулся и снова хожу на четвереньках. Вокруг меня на стенах были какие-то растения от них исходило голубое свечение. Мои глаза уже постепенно привыкали к их свету.

Мои обострённые чувства подсказывали мне, что я здесь не один. Я слышал мельчайшие звуки — шорох камней, далёкий капающий звук воды, лёгкое потрескивание... и ещё кое-что. Едва уловимое движение. Живое. Маленькое. Я замер, напрягая каждую мышцу. Что-то мелькнуло на краю моего зрения — быстрое, юркое, перемещающееся у стены. Я не знал, что это, но оно пахло... вкусно. Инстинкты взяли верх. Я рванулся вперёд, неуклюже, сбиваясь, мои лапы заскользили по камню. Чёрт! Моё новое тело было не таким послушным, как я надеялся. Существо — ящерица? крыса? — сорвалось с места, а я едва не растянулся, ударившись боком о стену.

Голод не отступал. Я сглотнул, тяжело дыша, и снова попытался подкрасться. Теперь медленнее. Я чувствовал, как мышцы в лапах дрожат от напряжения, как хвост балансирует за спиной, помогая сохранять равновесие. Ещё шаг. Ещё...

Тварь заметила меня и снова бросилась прочь. Я рванулся вперёд, разинул пасть, готовый схватить её — и вдруг внутри что-то щёлкнуло. Резкий толчок в груди, жар в горле, и прежде чем я успел осознать, что происходит, из моей пасти вырвался язык пламени. Я застыл, ошарашенный. Огонь. ОГОНЬ. НАСТОЯЩИЙ. Я выпустил его случайно, даже не понимая, как это сделал! Пламя вырвалось вперёд, короткое, но яркое, осветив стены на мгновение — и настигло цель. Существо, что бы это ни было, слабо дёрнулось и обмякло. Моё дыхание сбилось. Я всё ещё ощущал тепло в горле, в груди, как будто внутри меня горел маленький костёр. Это... это что сейчас было?!

Я сделал осторожный шаг вперёд, глядя на свою жертву. Обугленный, дымящийся комочек валялся на камне. Запах жареного мяса ударил в нос, и мой желудок дал понять, что вопросы можно оставить на потом. Я осторожно подтянул добычу лапой, понюхал. Это было... правильно. Словно я всегда так делал. Словно именно так и должно было быть. Неуверенно, с внутренним ужасом от происходящего, но подчиняясь инстинктам, я раскрыл пасть и вгрызся в первый в своей жизни кусок мяса в новом теле. Голод немного утих, но вопросов стало только больше. Я не мог оставаться на месте. Ноги или вернее лапы дрожали, движения были неуклюжими, но я заставил себя идти вперёд. Пещера была холодной, воздух влажным, стены мягко светились голубоватым свечением странных растений. Звук воды где-то впереди звал меня дальше, обещая хотя бы немного утолить жажду.

Но прежде чем я успел дойти до источника звука, меня накрыл новый запах. Резкий, металлический, с примесью гари. Он бил в нос, вызывал странную дрожь в груди. Я замер. Что-то было впереди. Что-то неподвижное. Я сделал пару осторожных шагов вперёд... и увидел его. Это был дракон. Такой же, как я, но крупнее, с чешуёй цвета угля. Он лежал на боку, его тело было неподвижно, а вокруг него темнело запёкшееся пятно. Грудь сжалась, дыхание сбилось. Меня затрясло. Он был мёртв. Убит. Я видел следы ран — глубокие порезы, пробитую шею, кровь, впитавшуюся в камень. И я знал, кто это сделал. Люди. Даже не понимая, откуда во мне взялась эта уверенность, я чувствовал: его убили люди. Их запах ещё едва ощущался в воздухе, слабый, но различимый.

Я попятился, моё дыхание сбивалось, сердце билось в ушах. Что, если они всё ещё здесь? Что, если они найдут меня? Я зажмурился, пытаясь взять себя в руки. Страх окутал меня, но паника не поможет. Я заставил себя дышать ровно, глубоко, и медленно двинулся прочь. Звук воды стал громче. Вскоре я вышел к небольшому подземному озеру. Поверхность его была гладкой, как зеркало. Я подошёл ближе и посмотрел вниз. Моё отражение... Золотая чешуя отливала янтарным светом в голубом сиянии растений. Узкое, хищное лицо, длинные изогнутые рога, но главное — на голове возвышалось что-то похожее на корону. Небольшие, но острые шипы образовывали некое подобие венца.

Я вдруг почувствовал, как во мне снова поднимается голод. Вода убаюкивала, но внутри меня жгло чувство пустоты. И тут я заметил движение. Что-то маленькое шевельнулось на камне у воды. Лягушка. Самая обычная. Я инстинктивно замер, наблюдая за ней. Она была так близко... Мои лапы напряглись, когти царапнули камень. Я медленно сделал шаг вперёд, потом ещё один...

Но лягушка почувствовала меня и резко прыгнула в сторону. Я сорвался с места, бросился вперёд, но тело снова подвело — лапы заскользили, и я чуть не рухнул на брюхо. Чёрт! В груди вспыхнуло раздражение. В прошлый раз мне удалось... Я вспомнил пламя. Оно вырвалось из меня само, неожиданно, как инстинктивная реакция. Но как я это сделал? Я зажмурился, сосредотачиваясь на ощущении внутри. Где-то там, в груди, было что-то тёплое, спрятанное глубоко. Как добраться до него? Я сделал глубокий вдох, сосредоточился... и попробовал вытолкнуть это наружу. Ничего. Чувство жара оставалось внутри, но не двигалось. Я попробовал снова, сильнее, напрягая каждую мышцу, сжимая пасть, будто собирая этот жар в одно место... И внезапно он вырвался. Слабый сгусток огня сорвался с моих губ и мгновенно исчез, лизнув камень передо мной. Недостаточно. Я сосредоточился ещё раз. Вдох. Жар разгорается в груди. Выдох... И новый язык пламени, ярче и сильнее, осветил пространство передо мной. Лягушка застыла, будто поняв, что ей конец. Я не дал ей шанса. Ещё один выдох, последний толчок жара — и пламя настигло её. Запахло жареным мясом. Я медленно подошёл ближе, наблюдая, как дымится моя добыча. Внутри меня что-то затихло, словно удовлетворённый инстинкт. Я раскрыл пасть и осторожно подцепил добычу зубами. Тёплое мясо, хрустящая обугленная кожа — я инстинктивно разжевал её, чувствуя, как голод медленно отступает. Вкус был непривычным, но тело принимало его с облегчением. С последним кусочком я закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Впервые с момента пробуждения я почувствовал себя... пусть ненадолго, но сытым. Но это чувство не принесло спокойствия. Я вновь посмотрел на своё отражение, на своё новое обличье, и в голове вспыхнул единственный вопрос: что теперь? Я не мог остаться здесь. Где-то в глубине пещеры были выходы, воздух тянулся туда, к свободе. Но что ждёт меня снаружи? Люди? Другие драконы? Ответов у меня не было. Я только знал, что оставаться тут мне не хочется.

Я собирался двигаться дальше, но вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. В пещере что-то изменилось — лёгкое шуршание, тихий писк, будто кто-то задержал дыхание. Я резко повернул голову, глаза сузились. В тени у стены что-то мелкое, скрюченное, со впалыми глазами и покрытой красной чешуёй кожей. У него были длинные когтяи и тонкий хвост. Он дрожал, но не убегал. Напротив, когда я встретился с ним взглядом, он судорожно сглотнул и медленно, почти на четвереньках, подполз ближе.

— В-великий… — писклявым голосом пробормотало оно, и тут же рухнуло мордой в пол, раскинув когтистые лапы в поклоне. — О, великий!

Я моргнул. Великий? Это он мне? Существо дрожало, не смея поднять головы. Я не знал, что сказать, но оно заговорило первым:

— Не убивай, прошу! Я Кирук! Всегда служил драконам! Всегда! Клянусь! — его голос срывался на визг, длинные уши дёргались. — Я хороший! Верный! Я принесу еду, покажу укрытие, спрячем тебя, великий, да-да!

Он не выглядел опасным, скорее... жалким и ничтожным, а его слова зацепились в голове. Укрытие. Спрятать. Я попытался заговорить, но из пасти вырвался лишь низкий рык. Кирук вздрогнул, но тут же нервно закивал.

— Люди, великий! Люди пришли! Они убили великого Дракона! Забрали сокровища, вот они идут! Идут!

Я напрягся. Сердце забилось чаще. Я почувствовал, как волосы на загривке (нет, не волосы, гребень?) встают дыбом. Люди. Те самые, что оставили мёртвого дракона позади. Я не знал, кто я, кем был, но что-то внутри меня говорило — они опасны.

— Где спрятаться? — мой голос прозвучал хрипло, непривычно низко.

Кобольд тут же, пискнув, вскочил на ноги и замахал лапами:

— Сюда, великий, сюда! Быстрее!

Я последовал за ним, стараясь двигаться тише. Вдалеке уже слышались голоса, звон металла, шаги, отдающиеся эхом по камням. Кирук юркнул в узкую расщелину, я последовал за ним. Затаившись в темноте, я затаил дыхание. И вскоре их увидел.

Люди, вооружённые и с мешками, полными сокровищ. Они смеялись, переговаривались. Один из них тащил драконий коготь— трофей. От его ног отскакивали монеты, а кровь на доспехах говорила сама за себя. Смех, звон металла, шаги по камню — я вжимался в расщелину, стараясь дышать тише, чувствуя, как сердце гулко бьётся в груди. Кирук дрожал рядом, но не издавал ни звука. Я рассматривал этих людей очень внимательно. Когда-то и я был человеком, буквально вчера, а сейчас я дракон. Эти люди не выглядели злом даже несмотря на то что убили дракона, который мог быть мне кем-то. Почему он был черным, а я золотой? Впрочем, это не столь важно ведь я в любом случае не знал его и не буду им мстить за другого дракона. Вскоре шум начал затихать. Люди удалялись. Ещё несколько минут, и в пещере снова воцарилась тишина. Я поднял голову, настороженно вслушиваясь. Ничего. Только капли воды, шорох моего дыхания. Они ушли. Я медленно выбрался из укрытия. В воздухе пахло гарью, кровью и чужаками. Кирук выбрался следом, шустро заозирался по сторонам. Он был напряжён, глаза его блестели в тусклом свете пещеры.

— Они всех забрали, — тихо пробормотал он. — Всех братьев. Всех…

Я посмотрел на него. В его голосе не было злобы, только страх и... пустота. Он остался один. Я снова подумал о мёртвом драконе, о его неподвижном теле и запёкшейся крови на камнях. Ну я хотя бы жив что уже радует. Кирук вздрогнул, огляделся, затем снова посмотрел на меня.

— Ты… ты теперь мой брат, — прошептал он, робко, но с какой-то внутренней уверенностью. — Великий. Дракон. Ты вырастешь, станешь сильным. Ты будешь меня защищать когда станешь сильным, да-да! А я помогу тебе, буду рядом! Буду учить!

Он подошёл ближе, его красная, шершавая лапа коснулась моей передней лапы. Я не знал, что ответить. Я даже не знал, кто я. Но в его глазах я увидел надежду. Пусть слабую, дрожащую, но настоящую. Кобольд медлил, не отводя взгляда. Затем он выдохнул и убрал лапу, сгорбившись, будто ожидал удара.

— Нам нужно прятаться. Сейчас мы еще слабы но потом обязательно покажем этим мерзким приключенцам кто тут главный.

Я молча смотрел на кобольда. Его слова цеплялись за что-то внутри меня, что-то древнее и глубокое. Мы оба были уязвимы, слабы, но внутри уже горел огонь. Я не знал, кем стану в будущем, но одно было ясно: сейчас нам действительно нужно спрятаться.

Кирук быстро повел меня дальше вглубь пещеры. Узкие тоннели, крутые спуски и подъемы — он знал этот лабиринт идеально. Я чувствовал, как становится холоднее, воздух становился сырым, пахло плесенью и чем-то ещё, металлическим. Вскоре мы оказались в небольшой нише, скрытой за выступом камней. Здесь было тепло, сухо, а стены несли следы когтей и древних надписей. Драконье? Я попытался вглядеться, но буквы казались мне незнакомыми.

— Здесь безопасно, великий, — прошептал Кирук, устраиваясь у стены. Он выглядел уставшим, но не отводил от меня глаз. — Здесь мы можем жить. Сначала спрячемся, а потом… потом мы станем сильнее!

Я не ответил. Усталость навалилась на меня, тело просило отдыха. Впервые после пробуждения я позволил себе расслабиться, свернулся клубком на холодном камне и закрыл глаза. Кирук устроился рядом, но не слишком близко, только наблюдая. Его тихое дыхание и тепло рядом давали странное чувство уверенности. Я не был один.

Сон не приносил покоя. В темноте сознания вспыхивали странные образы — улицы, здания, люди, которых я знал, но чьи лица уже начинали стираться. Я не был драконом. Я был кем-то другим, человеком. Но эти воспоминания таяли, оставляя после себя лишь смутные догадки. Чем дольше я жил в новом теле, тем слабее становилось прошлое.

Прошли недели. Кирук приносил мне еду, учил охотиться, но вёл себя... странно. Сначала он был преданным, угодливым, но со временем я начал замечать его истинную натуру. Он не просто служил мне — он пытался подчинить меня, заставить видеть в нём хозяина. Он говорил со мной так, будто я был ребёнком, суетился, командовал, ворчал, если я делал что-то не так.

— Великий, ты же ещё маленький, да-да! Ты не понимаешь, я старше, опытнее! Надо слушаться Кирука, он знает, как выживать! — твердил он.

Я не спорил, но в груди что-то закипало. Я не был его подчинённым. Я не был младшим. Он слишком много на себя берет.

Мы выживали. Я ел, рос, набирался сил. Со временем я научился охотиться сам. Мои лапы больше не подводили меня, а пламя становилось послушнее. Иногда я видел в глазах Кирука восхищение, иногда страх, но он не покидал меня.

— Ты умный, великий, — говорил он. — Ты говоришь, ты понимаешь… Ты будешь великим драконом, я знаю!

Он учил меня говорить. Сначала на драконьем, но затем, к моему удивлению, и на языке людей, как оказалось люди тут говорят на не совсем привычном мне языке и дело усугублялось корявой речью самого Кирука. Это было сложно. Моя пасть не была предназначена для таких звуков, но со временем я научился. Это давалось мне нелегко, но я упорно повторял слова, подражал Кируку, и спустя месяцы мои фразы стали более чёткими. Не обошлось без забавных моментов. Однажды Кирук учил меня произносить слово «еда», и я попытался повторить:

— Ыд-га…

— Нет-нет, е-да! — поправил он.

— Ыыы… да! — наконец выдал я.

— О, отлично! Теперь скажи: «Я хочу еды».

— Я… хрю… еды! — гордо произнёс я.

Кирук уставился на меня, затем прыснул от смеха.

— Великий… ты только что сказал, что ты свинья!

Я раздражённо дунул ему в лицо дымом, но кобольд только захохотал ещё сильнее.

Обучение магии стало ещё одной ареной для борьбы. Кирук утверждал, что знает основы, что только благодаря этому он сумел выжить там где погибли все остальные. Он рисовал руны на земле, размахивал лапами, показывал жесты и уверял, что без него мне никогда не научиться контролировать силу.

— Великий, магия — это тонкое искусство! — Кирук важно поднял палец, расхаживая передо мной. — Но я, Кирук, самый умный среди всех кобольдов, а значит, обучу тебя. Ты должен слушать меня! Смотри и учись!

Он выпрямился, вытянул когтистую лапу вперёд и резко махнул ею. В следующий миг его силуэт задрожал, и он... исчез. Я моргнул. Склонил голову, поводя носом. Он всё ещё был рядом, я слышал его дыхание и ловил слабый запах его чешуи, но не видел.

— Это... невидимость? — хмыкнул я, начиная понимать.

— Великий догадлив! — голос Кирука раздался откуда-то сбоку. — Ну конечно! Вот что значит быть кобольдом, а не каким-то там неумёхой!

Я вытянул лапу и просто ткнул в воздух перед собой. Раздался обиженный писк, и Кирук снова стал видимым, потирая бок.

— Ай! Великий, не бей учителя! — надулся он, отряхиваясь. — Ладно, ладно, теперь твоя очередь! Представь, что ты растворяешься, что твой облик ускользает!

Я сосредоточился. В груди привычно зашевелилось что-то тёплое, но я не знал, как направить его. Закрыл глаза, пытаясь представить, что растворяюсь в воздухе, но ничего не произошло.

— Хах! Великий не так уж и велик, да? — Кирук довольно фыркнул.

Я зарычал. Он тут же поджал хвост.

— Но-но-но, всё придёт со временем! Магия требует практики! — пробормотал он, нервно улыбаясь.

Я глубоко вдохнул и попробовал снова. На этот раз я сосредоточился на ощущении, что Кирук оставил в воздухе. Поток силы прошел сквозь меня, и я почувствовал лёгкое покалывание в чешуе. Кирук моргнул, нахмурился, а затем распахнул глаза.

— Ой. Ой-ой-ой. Ты это... исчез! — запищал он.

Я посмотрел на свои лапы. Их не было. Радостное чувство наполнило меня.

— Видишь, не так уж и сложно, — усмехнулся я.

Кирук скривился, но быстро скрыл раздражение, снова напуская на себя важный вид.

— Хорошо, ладно! Теперь огонь. Огонь — это основа магии драконов, но твой слишком дикий! Нужна точность! — Он отошёл к груде камней и ткнул в один из них. — Вон туда пали!

Я сосредоточился, вспоминая охоту на лягушку. Собрал жар в груди, толкнул его вперёд, но поток вышел слишком сильным. Взрыв сотряс пещеру, камень разлетелся на куски. Кирук взвизгнул и упал, закрыв голову лапами.

— Я сказал пульнуть, а не сжечь пещеру, Великий безмозглый ящер! — завопил он.

Я сам удивился. Сила была необузданной, слишком резкой. Я посмотрел на Кирука, а он уже отряхивался, смахивая с себя пыль.

— Ладно, понял, надо учить тебя аккуратности. Смотри! — он вытянул лапы вперёд, и между его когтями заиграл маленький огненный шарик. Он рос, пульсировал, а затем резко полетел в другой камень, оставляя на нём обугленный след. — Вот так! Контроль!

Я нахмурился, повторяя его движения. На этот раз вместо взрыва у меня получился небольшой сгусток пламени, который неуверенно поплыл вперёд, а потом шлёпнулся на землю и затух. Кирук расхохотался.

— Ха! Великий, да? Ну-ну! — но, встретившись с моим взглядом, тут же прикрыл рот лапами. — Я имею в виду... хороший первый шаг! Да-да!

Я зарычал, но промолчал. Мне не нравился этот кобольд. Но магия... Магия нравилась.

Но обучение не давалось легко. В один из дней я попытался создать небольшой щит из магии, но вместо этого вызвал нечто похожее на локальную бурю — пещеру заполнили искры, свет, и Кирука взметнуло в воздух, швырнув на стену.

— ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, БЕЗМОЗГЛЫЙ ЯЩЕР?! — заорал он, отряхиваясь. — КИРУК НЕ ХОЧЕТ ЛЕТАТЬ! КИРУК НЕ УМЕЕТ ЛЕТАТЬ!

Я едва сдерживал смех. Это было... приятно. Наблюдать за его раздражением, его страхом перед моей силой. Он мог быть хитрым, мог пытаться командовать, но в конце концов — я был драконом.

Я начал подмечать, как магия ведёт себя. Она не просто появлялась, она откликалась на мои мысли, эмоции, даже на дыхание. Если я злился, огонь становился горячее, если сосредотачивался — появлялась чёткая форма. Но Кирук не хотел признавать, что я понимал это лучше его. Годы в подземелье тянулись, но я рос. Медленно, но верно. Моё тело крепло, чешуя становилась прочнее, а огонь — жарче. Магия давалась мне всё легче, но каждый новый шаг в её освоении неизменно сопровождался насмешками и брюзжанием Кирука.

— Великий, ты слишком медленный! Вспомни, что я говорил! — ворчал он, нервно подрагивая хвостом.

Я лишь усмехался в ответ. За эти годы я научился понимать, что его надменность — лишь маска. Он хотел чувствовать себя важным, главным, но стоило мне расправить крылья или взглянуть на него сверху вниз, как его самоуверенность тут же испарялась. Мы выживали вместе. Кирук учил меня не только магии, но и тонкостям жизни в подземелье: какие грибы можно есть, какие звери водятся в глубинах, как прятаться от наземников, людей, которые иногда сюда приходили. Взамен я обеспечивал нам тепло и защиту. Теперь я мог создавать не только огненные шары, но и магический щит, который Кирук с удовольствием тестировал, подкидывая в меня камни.

— Видишь? Полезная штука! — ухмылялся он, пока очередной булыжник бессильно отскакивал от сияющего барьера.

— Полезная, но не для тебя, — хмыкнул я, ловко пригибаясь, чтобы его следующий «тест» прошёл мимо.

Так прошли годы. Я вырос, но всё ещё оставался далеко не взрослым драконом. Крылья окрепли, но летать я не умел, а моя магия, хоть и стала сильнее, всё ещё требовала контроля. И вот однажды наше уединение было нарушено.

Мы почуяли их раньше, чем увидели. Вонь сырой шкуры, грязи и немытого тела. Гоблины. Кирук первым вжался в землю, припав ухом к камням.

— Это плохо, очень плохо… — прошептал он, хвост его мелко подрагивал. — Они жадные. Их много. Они не уйдут просто так!

Я медленно поднялся, поводя ноздрями. Действительно, запах усиливался. Голоса звучали в тоннеле, прерываемые лязгом металла. Их было несколько.

— Что будем делать? — спросил я, но Кирук уже зашипел, оглядываясь.

— Прогнать! — выпалил он. — Мы здесь живём, это наша пещера! Они хотят забрать её? Пусть попробуют! Но ты идёшь первым, Великий! Да-да, ты же дракон! У тебя клыки и когти! И магия!

Он нервно захихикал, но в его глазах мелькнула искренняя злость. Не только страх, но и жадность к своему убежищу. Ему не хотелось делиться добытым. Я, чувствуя, как внутри просыпается знакомый жар как во мне посыпается желание выгнать чужаков из моего убежища. Ну что ж, посмотрим, насколько хорошо я освоился в новом для себя теле. Мир воспринимался иначе: цвета казались ярче, звуки резче, а воздух буквально дрожал от магии, текущей во мне. Я провёл языком по своим клыкам и ухмыльнулся — теперь я настоящий дракон.

— Ты должен выглядеть более грозно, — раздался недовольный голос Кирука.

Я повернул голову и уставился на кобольда. Он сложил лапки на груди, скривил морду и смотрел на меня снизу вверх с явным раздражением. Несмотря на его надменность, я чувствовал: он боится. Боится меня. И это было приятно.

— Я и так достаточно грозный, — сказал я, раскрыв пасть, чтобы показать зубы. — Или ты думаешь иначе?

Кирук вздрогнул, но быстро вернул себе самоуверенность.

— Конечно, ты выглядишь… впечатляюще, но этого недостаточно! Эти глупые гоблины не убегут, если просто увидят дракона, который недостаточно велик! — Он фыркнул. — Драконы должны быть огромными и ужасными!

— Что ты предлагаешь? — лениво спросил я, опираясь хвостом о каменный пол.

— Я применю заклинание увеличения! Ты станешь в два раза больше Гоблины поймут, что им не место здесь, и сбегут! — В его голосе сквозила гордость за свою хитрость.

Я прищурился. Конечно, Кирук был полезен, но я не любил, когда мной пытались командовать. Однако идея была не лишена смысла. Чем быстрее мы разгоним гоблинов, тем лучше.

— Хорошо, — сказал я. — Но будь осторожен. Если что-то пойдёт не так, тебе же хуже.

Кирук усмехнулся, но нервно сглотнул.

Он начал бормотать заклинание, и в воздухе засветились руны. Вскоре я почувствовал, как моё тело растёт. Камни подо мной заскрипели, крылья развернулись, касаясь потолка, а когти стали ещё длиннее и острее. Я почувствовал себя огромным. И сильным.

— Отлично, — осклабился я. — А теперь придадим голосу немного силы.

Кирук снова взмахнул посохом, и я почувствовал, как внутри меня разрастается сила. Я глубоко вдохнул и издал низкий, гулкий рёв, который эхом разнёсся по пещере, заставляя стены дрожать. Гоблины, не ожидавшие такого поворота, замерли, а затем начали отступать.

— Да! Вот так, заставь их трястись от страха! — Кирук едва сдерживал ликование, но я чувствовал его напряжение. Он наслаждался моей силой, но боялся её.

Я двинулся вперёд, шаги эхом отдавались по каменным стенам. Воздух дрожал от моего присутствия, и я чувствовал, как магия в моём теле бурлит, готовая вырваться наружу. Когда я вышел из тени, гоблины замерли. Их маленькие, морды исказились от страха. Они не ожидали увидеть дракона. Некоторые даже перестали дышать, а один выронил ржавый кинжал, который с глухим звуком упал на камни. Я смотрел, как гоблины колебались. Их маленькие красные глаза метались между собой, лапы сжимали примитивное оружие — ржавые мечи, дубинки, копья с кривыми наконечниками. Они не знали, стоит ли бежать или напасть.

Я развернул крылья, чтобы показаться ещё больше, и посмотрел на них сверху вниз. Они не двигались, будто надеялись, что я просто исчезну, если не будут шевелиться. Я медленно вдохнул, собирая воздух в груди, а затем резко выдохнул. Рёв был оглушительным. Пещера задрожала, с потолка посыпались мелкие камешки. Гоблины взвизгнули и в панике бросились прочь. Они спотыкались, падали, давили друг друга, лишь бы быстрее покинуть пещеру. Их визг ещё долго эхом разносился по тоннелям. Я смотрел им вслед, чувствуя, приятное ощущение удовлетворённости.

— О-хо-хо, вот это было что-то! — нервно рассмеялся Кирук, выглядывая из-за камня. — Они никогда не вернутся, да-да! Великий — ужасный и страшный, ох-да!

Я не слушал. Мои глаза были прикованы к выходу. Оттуда веяло свежестью. Я шагнул вперёд, осторожно, почти завороженно. Свет солнца ослепил меня, но, когда зрение привыкло, я увидел нечто невероятное. Мир. Лес раскинулся передо мной, ветви деревьев покачивались на ветру. Вдалеке виднелись горы, вершины которых терялись в облаках. Внизу журчал ручей, искрящийся под солнцем. Воздух был полон запахов, которые я не знал, но которые манили. Здесь не было каменных стен, не было темноты. Это была свобода. Я раскинул крылья. Они были сильными, широкими. Я мог бы исследовать его. Действия же заклинания подошли к концу, тело стало легче и привычней. Лапы уменьшились, крылья стали короче. Всё вокруг, наоборот, будто выросло. Я снова стал собой.

Кирук вцепился мне в хвост, когти дрожали, но не отпускали. Его дыхание было резким, порывистым — как у крысы, загнанной в угол. Он дёргал меня назад, словно пытался удержать не лапы дракона, а саму судьбу.

— Великий! Великий, стойте! — Его голос сорвался на визг, но тут же сменился маслянисто-ласковой речью. — Вы так молоды, так юны! Мир там... о, он полон чудовищ, магов, охотников, завистников! Каждый из них мечтает вырвать себе кусочек драконьей силы! Вы не готовы!

Я прищурился. Эти слова я слышал уже не раз — ещё с тех пор, как впервые осознал себя в холодных каменных залах подземелья. С самого первого урока, с каждой буквой языка, с каждым жестом магии — Кирук всегда повторял одно: «Мир наверху опасен. А здесь, со мной, ты в безопасности».

Я стряхнул его лапы с хвоста и шагнул вперёд. Свет ударил в глаза, яркий, золотой, живой. Я не отпрянул. Я ждал его. Мир. Передо мной расстилался лес, зелёный, шумящий. Деревья покачивались на ветру, словно махали мне, приглашая. Внизу бежал ручей, серебряный, прозрачный. Где-то далеко пели птицы. Воздух пах жизнью. Не сырой плесенью, не каменной пылью, а жизнью. Я вдыхал его, жадно, как тот, кто слишком долго провёл под землёй.

Я расправил крылья. Они ещё не знали полёта, но я чувствовал в них силу. Пока скрытую, пока спящую. Но она была. Потому что я — дракон. Я не рождён ползать в темноте. Я рождён летать.

— Великий, умоляю! — Кирук пополз ко мне, его хвост бился о землю, чешуя вздыбилась. — Разве можно так покидать верного слугу? Кто ещё научит вас заклинаниям? Кто раскроет тайны древней крови? Кто убережёт? Великий, без меня вас просто сожрут! Они все там — только этого и ждут!

Я посмотрел на свои когти. Они были ещё малы, но уже остры. Я посмотрел на свои лапы — ещё не такие сильные, как хотелось бы. Я вспомнил, как гоблины разбежались от моего рыка. Но ведь это был не только мой рык — это был голос магии, что дал мне Кирук. Без него я бы не смог. Пока не смог. Я стиснул зубы. В груди разгоралось странное чувство — гнев, досада, но вместе с ними и упрямая, неотступная гордость. Я ещё слаб, но я буду сильным. Потому что я не какой-то ползучий змей из сырой ямы. Я повелитель небес. Просто... ещё не научился летать.

— Я не боюсь их, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я сам ожидал.

Кирук сжал лапы, словно хотел сдержать визг. Он хитрый, он опытный, он знает — я ещё не умею летать. Я даже не знаю, как взмахнуть крыльями правильно. Он знает это и давит.

— Но они не будут бояться вас, если вы не научитесь... — Кобольд гнул свою линию, обволакивая меня словами, как туманом. — Великий, разве не лучше сначала узнать больше? Я покажу старые карты, научу новым заклинаниям, расскажу о врагах, что поджидают вас за каждым деревом...

Я вскинул голову. Небо над головой казалось таким высоким — далеким и близким одновременно. Как будто оно звало меня. И я понял что мне нужна свобода от этой тьмы.

— Я всё равно выйду, — сказал я.

Я не знал, как летать. Не знал, как сражаться с великанами или с демонами, что прячутся в тени леса. Я не знал, какова настоящая сила дракона — пока не знал. Но я знал главное: я рождён для свободы, Кирук это тоже понял. Его глаза сверкнули злостью — на мгновение, прежде чем он снова натянул маску «преданного советника». Он пополз следом за мной, всё так же угодливо кланяясь, всё так же твердя, что я ещё мал, что мне нужен его мудрый голос. Я шагнул вперёд, ещё немного, ещё чуть-чуть — и каменный пол под лапами сменился мягкой землёй, покрытой травой. Первые шаги по земле за пределами подземелий казались странными. Трава мягко пружинила под лапами, влага холодила когти, а воздух… он был другим. Свежим. Живым. Мир расстилался впереди — леса, склоны, горы в тумане. Небо высокое, без потолка, без стен, без границ. Крылья сами собой раскрылись, тянулись к этому небу, к ветру, который уже пытался проникнуть под чешую. Сердце билось быстрее, в груди загоралась радость, смешанная с нетерпением. Ведь драконы рождены для полёта.

Я — дракон. Повелитель небес и с силой взмахнул крыльями. Поток воздуха сбил Кирука с ног — он коротко взвизгнул, но я не обратил внимания. Моё сердце билось чаще, крылья хлопали — раз, другой, третий. Я подпрыгнул и тут же врезался мордой в землю. Мои лапы запутались в крыльях, хвост дёрнулся, пытаясь сохранить равновесие, но только сильнее меня перекрутил. Земля больно ударила в грудь, я закашлялся, чувствуя во рту пыль и траву.

— Ах-хах! — Кирук не сдержал смешка, но тут же прикрыл пасть лапой. — Ой, Великий, простите, я... это просто ветер, я...

Я медленно поднялся. Земля липла к чешуе, крылья болели, одна перепонка задела камень и теперь жгла неприятной царапиной. В груди клокотала ярость — но не на Кирука, а на самого себя. Я дракон! Я должен был взлететь! Но я не смог. Кирук подполз ближе, его голос снова стал маслянисто-ласковым.

— Вот видите? Я же говорил, мир слишком опасен для таких юных, пусть и благородных созданий! Научиться летать — это ведь целая наука! Ах, как же жаль, что у нас нет старого мудрого дракона, чтобы показать... Но ничего, я помогу! Я читал об этом! Мы составим план, тренировки, упражнения...

Он говорил ещё что-то, но я уже не слушал. Я смотрел на небо, высокое, синее, бескрайнее. Я упал. Это правда. Я был глуп. Это тоже правда. Но ведь крылья у меня есть. И не Кирук научил меня ходить, а понимание пришло само. Я же вспомнил, как это — шагать, когда проснулся в теле дракона. Вспомнил, как дышать, как двигать хвостом, как шевелить пальцами когтистой лапы и как выпускать огонь.

Вновь расправив крылья сделал шаг к обрыву. Кирук взвизгнул и отпрянул, опасаясь нового порыва ветра.

— Великий, не так сразу! — взмолился он. — Нужно подготовиться! Теория! Медитация! Учение древних!

Подо мной раскинулась долина — лес, река, каменистый склон, а дальше горизонт, где небо встречается с землёй. Голова кружилась от высоты, но я не отступил.

Я — дракон. Я не рождён ползать.

Мощный взмах вызвал порыв ветра, что сбил Кирука с ног и заставил его нелепо завизжать. Но не до него сейчас. Мышцы напряглись, крылья рванули воздух вниз — один раз, другой, сильнее. Под ногами осталась лишь трава, земля исчезла. Мгновение — и свобода стала совсем близкой.

А затем всё вновь пошло не так.

Ветер схватил, потащил в сторону, лапы нелепо болтались в воздухе, хвост путался в перепонках. Вместо полёта — удар мордой в землю, хруст веток, горсть грязи во рту. Крыло неловко подвернулось, в боку застряла мелкая колючка. Кобольд всхлипнул от сдержанного смеха, но тут же принял умиротворённо-сочувствующую позу, словно ничего и не было.

— Великий! Всё в порядке? Я же предупреждал! — он скользнул ближе, почтительно, но с неизменной ноткой самодовольства. — Полёт — это ведь целое искусство. Вы же ещё совсем юны! Мир полон опасностей, да и крылья нужно правильно разрабатывать! Но ничего, я помогу! Я всё предусмотрел. Мы составим строгий план, теорию разберём, упражнения пропишем — по древним свиткам, конечно же.

Он что-то бубнил дальше, привычно плетя паутину из почтения и скрытого контроля. Но всё это сливалось в единый гул на фоне ветра и далёких криков птиц. Высоко над головой парили облака. Там, за ними — свобода, бездонная, настоящая. Однажды эти крылья поднимут в небо, каким бы далёким оно сейчас ни казалось. Первый полёт не стал триумфом, но он был настоящим. А значит — впереди ждёт следующий. И ещё один. До тех пор, пока крылья не вспомнят, как это — лететь.

Время странная вещь. Сначала оно тащится, вязкое и тяжёлое, как грязь на лапах после подземных ручьёв. А потом вдруг — летит, будто порыв ветра, и вот уже не ящерёнок на дрожащих лапах смотрит в небо, а молодой дракон, знающий вкус облаков. Сезон за сезоном, словно ветер под крыльями. Крылья теперь стали сильнее, полёт уже не был недосягаемой мечтой. Мир больше не был пугающим — скорее манящим. Леса, горы, реки — всё это успел увидеть, исследовать, потрогать. И всё же чем больше открывалось горизонтов, тем острее становилось осознание: впереди их будет ещё больше. Сколько ни лети, за каждым хребтом ждёт следующий, за каждым лесом скрывается новая равнина. А подземелья… Подземелья остались позади. Там было тесно, душно, темно. Я помню это ощущение — каменные стены давили на грудь, воздух вечно пахнул сыростью и старой магией. Даже когда Кирук пытался говорить, что здесь мне безопасно — я знал, что для дракона это тюрьма.

Он старел медленно, но неумолимо. Чешуя тускнела, хвост больше не вилял так резко, а голос, который когда-то звенел в моих ушах, теперь хрипел, как старый мех, выдохший всю воду. Я видел это. И он видел, что я вижу. Но не говорил. Мы просто молчали об этом. Сегодня он лежал на камне — старом, тёплом, нагретом солнцем. Сколько раз я слышал его голос отсюда, когда ещё не мог взлететь. Сколько раз он звал меня, шипел, что без него я погибну в этом мире. А теперь… Он молчал. Только смотрел. Глаза по-прежнему горели хитростью, но уже без того прежнего огня, а голос звучал хрипло, будто в нём поселился ветер из старых тоннелей. И вот настал день, которого не избежать никому. Кирук лежал на тёплых камнях — любимом месте, откуда открывался вид на долину. Лес под ногами, небо над головой. Там, где когда-то дрожащими лапами он уговаривал «великого» не улетать.

Только теперь это «великое создание» не прятало лапы в грязи и не путалось в собственных крыльях. Сегодня я стоял рядом в облике юноши. Всё же, научиться менять форму оказалось хоть и трудно но полезно — крылья не всегда уместны, да и общаться с наземниками будет нужно к тому же я все же помню каково это быть человеком. Золотистые волосы, чуть неровная походка — как следствие драконьей привычки шагать, смещая вес на когтистые пальцы. В глазах отражалось небо — то самое, что когда-то так манило.

Кирук кашлянул, пытаясь подняться, но сил почти не осталось. Он взглянул на меня, и в этом взгляде было всё — гордость, обида, страх, неизбежность. Сколько лет он плёл сети, сколько раз пытался удержать рядом, убедить, привязать, внушить, что без него миру не устоять. Но жизнь оказалась хитрее, и вместо цепей между ними осталась только память — сложная, колючая, но всё же настоящая. Кирук попытался подняться, лапа дрогнула, и он тяжело выдохнул. Я опустился на колено рядом, коснулся его шеи — сухая, шершавая, словно кора старого дерева. Когда-то я боялся его, потом презирал, потом научился понимать. И теперь — прощаюсь.

— Великий… — голос почти срывался, хриплый шёпот, — ты… всё-таки… вырастил крылья. И, кажется… смог вылететь из моего маленького логова.

Я закрыл глаза. Память вспыхнула, как пламя от магического огня. Первый полёт — короткий, неуклюжий, я взмахнул крыльями, поднимаясь над утёсом, и тут же рухнул обратно, больно ударившись грудью о землю. Кирук хохотал тогда — визгливо, нервно. Говорил, что это к лучшему, мол, ещё не время. А я — молчал. Поднялся и попробовал снова. И снова. Пока ветер не подхватил меня. Я знал, что однажды уйду. Это было неизбежно. Не потому, что ненавидел Кирука или хотел его бросить — просто я рождён для неба. Дракон не может жить в норе, как крот. Даже если крот выучит его колдовать, говорить и думать.

— Ты ведь знал, — сказал я, глядя вдаль, где солнце медленно тонула в тумане. — Знал, что я уйду.

Кирук улыбнулся — уголками губ, почти незаметно.

— Конечно… — тише шёпот, словно лист шелестит. — Но я пытался… тянуть время. Хоть немного. Что останется кобольду, если его дракон… улетит? Только пыль… и память.

Мир замер. Только ветер гладил траву у подножия камня. Я не знал, как ответить. Слова — слишком мелки для таких моментов. Я просто сел рядом. Одна лапа — чешуйчатая, другая — в облике юноши, но обе — мои. Драконьи. В них сила крыльев и память прошлого.

— Я запомню тебя, Кирук. — Голос мой звучал не как у великого существа, а просто и честно. — С твоими хитростями, твоими страхами, твоей заботой. Я помню, как ты учил меня говорить. Как сомневаться. Как обманывать, если нужно. И как иногда приходится верить, даже если страшно.

Он не ответил. Только глаза закрылись, дыхание замерло, как ветер перед бурей. Ещё одна жизнь осталась позади. Маленькая, кобольдская, но важная. Я встал. Ветер снова взметнул листья, растрепал мои волосы. Крылья дрогнули за спиной — настоящие, чешуйчатые, сильные. Я сделал так как хотел быть похоронен Кирук а именно сжег его тело в своем пламени. Я попрощался с ним и память о нем будет со мной еще долго. Сейчас меня ждет еще долгая дорога. Лес шумел внизу, а над головой — бесконечное небо. Сегодня я пойду изучать этот мир.

Глава 2

Воздух был чистым и прохладным, пахло хвойными лесами и свежестью утреннего ветра. Крылья расправлены, ветер играл под перепонками, поддерживал меня, словно древний союзник. Я скользил над верхушками деревьев, позволив потокам решать, куда меня нести. Лес простирался, как море зелёных волн, и я чувствовал, что наконец принадлежу не камням подземелий, а небу. Внизу мелькали тёмные озёра, серебряные ленты рек, скалы, торчащие, как клыки древних великанов. Но взгляд невольно потянулся к горизонту, туда, где среди утреннего тумана проступило нечто новое.

Город. Каменные стены, высокие башни, крыши, усыпанные дымящимися трубами. Каменные стены, высокая башня в центре, ряды крыш, усеянные дымящимися трубами. Это было место, где кипела жизнь людей, но для меня — чужая территория. Я не знал, что это за город, кто здесь живёт, как относятся к незнакомцам. Единственное, что я знал точно: нельзя просто так взять и приземлиться в центре площади в облике дракона.

Инстинкты шипели в душе. Не показывайся. Дракона, парящего над городом, воспримут не как гостя, а как угрозу. А мне не нужны ни копья, ни арбалетные болты. Я сделал пару кругов, отыскивая укромное место. Подножие холма подошло идеально — заросли, небольшая скала, прикрывающая от случайных взглядов. Приземлившись, я втянул крылья, позволил лапам почувствовать землю. И тут же начал менять облик. С каждым разом это получалось всё легче. Глубокий вдох — внутри всё смещается, кости укорачиваются, чешуя превращается в кожу, когти исчезают, оставляя пальцы. Крылья растворяются в воздухе, словно их никогда и не было. И вот, вместо дракона, у холма стоит юноша — долговязый, худощавый, лет шестнадцати на вид, с растрёпанными золотистыми волосами, всё ещё пахнущими ветром.

Я посмотрел на себя — и усмехнулся. Одежда… если это можно так назвать. Истрёпанный балахон, выцветший и прожжённый в нескольких местах, босые ноги, покрытые дорожной пылью. Выглядел я скорее как сбежавший послушник или оборванец, чем как путешественник. Но выбирать не приходилось.

Город ждал — шумный, пахнущий дымом, выпечкой и чем-то острым, от чего щекотало в носу. К нему вела дорога, уже протоптанная десятками ног, копыт и колёс. Я пошёл, прислушиваясь к звукам — птицы кричали в роще, где-то дальше шумела река, а за стенами уже звенели колокола. У ворот стояли двое стражников — один лениво опирался на копьё, другой зорко всматривался в каждого, кто входил. Они были похожи на волков у входа в логово, чуткие, подозрительные. Очереди не было, люди входили и выходили свободно — торговцы, крестьяне, пара пьяниц, бурчащих себе под нос. Когда я подошёл ближе, стражник нахмурился.

— Ты откуда такой взялся? — Голос хриплый, глаза бегло оценили мой вид.

— Издалека, — коротко ответил, стараясь говорить так, как учил Кирук — уверенно, будто это очевидно.

— Издалека? — второй стражник хмыкнул. — Выглядит как бродяга.

— Я просто путешественник, — чуть твёрже, хотя сердце стучало где-то в горле.

Они переглянулись, но только махнули рукой.

— Ладно, проходи. Только без глупостей. Воров нам тут не надо.

Я кивнул и шагнул за ворота. Город накрыл меня, как волна. Гул голосов, звуки лютни, скрип телег, смех, крики торговцев, запах хлеба, мяса и горячих специй. Всё это ворвалось сразу, ослепило, оглушило, опьянило. Когда-то я знал такой мир, но теперь казалось, что смотрю на него новыми глазами. Слишком острыми и чувствительными. Люди проходили мимо, не замечая. Для них я просто ещё один юноша — нищий, бродяга, чужак. Но внутри каждого шага ощущалась лёгкость — свобода. Я выбрался из-под земли. Я научился летать. Я могу пойти куда захочу. Кобольды сказали бы, что дракон не должен связываться с двуногими наземниками. Кирук бы зашипел, обозвал глупцом, сказал бы, что это опасно. А я… Я просто шёл вперёд. Потому что небо и земля теперь мои. И этот город — тоже часть мира, который я собираюсь узнать. Я шагал сквозь это море, ловя обрывки слов, жестов и взглядов. Словно реку переходил вброд, пытаясь не утонуть в волнах чужой суеты. Под ногами шуршала грязная мостовая, и среди хлама, оставленного утренним рынком, мне попалась листовка.

Я поднял её — бумага чуть влажная, уголки замяты. Витиеватые буквы, а под ними размашистая печать. Приглашение.

"По случаю свадьбы Эйлина, сына почтенного Тибальда, и Кайлы, младшей дочери оружейника Харвуда, приглашают всех добрых жителей Бейлиса на торжество. Вино рекой, пир до утра, музыка, танцы и прочие радости жизни. Церемония начинается в часовне и розовых садах Шелин, проходят мимо большого шатра под открытым небом и заканчиваются на обсаженных деревьями берегах Тиховодного ручья. Музыка и смех наполняют воздух, а выпивохи вечеринок приглашают посетителей присоединиться к их играм и веселью."

Бейлис. Значит, я попал в город с таким именем. Любопытно, он создает ощущение маленького торгового узла, где караваны меняют товар, а новости расходятся быстрее, чем летит стрела. Я не знал ни Эйлин, ни Кайлу, но свадьба — это всегда любопытно. Люди на таких праздниках расслабляются, пьют, болтают больше, чем нужно. Будет интересно послушать, о чем говорят люди и просто посмотреть, как они живут и проводят время. Я сунул листовку за пояс — почти как приглашение — и пошёл дальше, думая о другом. Если меня спросят, кто я такой? Просто назвать себя «путешественник» скучно. К тому же, с именем дракона не всё так просто — его надо заслужить, обрести с опытом и славой. Но вдруг из ниоткуда всплыло: Магнус Малакай.

Почему именно так — понятия не имел. Звучит важно. Звучит… достойно. Почти как имя героя или мага из старых сказок. Магнус Малакай, странник с юга или с севера — пусть сами решают. Откуда я знаю где тут юг, а где север. Я шёл по узким улочкам Бейлиса, ориентируясь по листовке. Люди в толпе то и дело задевали локтями, от чего хотелось зашипеть, как это делал Кирук, но я сдержался. Да я выгляжу как оборванец не стоит срываться на людях. По пути я наткнулся на мост — хлипкую деревянную переправу, перекинувшуюся через узкий ручей. Впрочем, в этой простоте была своя прелесть. На перилах сидели несколько мальчишек, старательно опуская в воду самодельные удочки. Вёдра рядом пустовали — видимо, улов сегодня был неудачным. Но мальчишки не сдавались. С серьёзным видом, словно старые рыбаки, они снова и снова забрасывали леску. Я невольно замедлил шаг, наблюдая за их упорством. Что-то в этом было забавное и я бы даже помог им, но в рыбалке я был не силен, разве что магией выловить рыбу, но ведь рыбалка — это что-то медитативное, а у меня нет желания прерывать их развлечение.

Дальше, за мостом, начинался сам праздник. Огромный пиршественный шатёр, цвета которого казались слишком яркими для глаз, привыкших к полумраку подземелий. Вокруг шатра сновали повара и слуги, неся подносы с яствами — запахи жареного мяса, медовых пирогов и свежего хлеба щекотали ноздри. В желудке заурчало. Я не ел уже давно. Настолько давно что это дало о себе знать. И тут удача — рядом с шатром стояла небольшая открытая ложа, где гостям раздавали еду просто так. Без платы, без торга. Я едва не рассмеялся вслух: люди иногда удивляют своей щедростью, впрочем, свадьба — это ведь светлый и замечательный праздник так что радоваться можно всем. Удивительно только что тут нет очереди их бедняков. Примостившись в углу, я взял себе кусок пирога немного свиных ребрышек и кружку сладкой медовухи. Мёд, яблоки, специи — всё смешалось в тёплом, странно уютном вкусе. Непривычно, но приятно. Чуть дальше подружки невесты проводили какой-то аукцион. На столе стояли аккуратные коробочки, каждая — с десертом. Леденцы, карамель, кусочки пирогов — всё то, что в подземельях даже представить сложно. Люди азартно торговались, перебивая ставки друг друга. Я сдержанно отошёл в сторону — денег у меня не было, а дракон, просящий у людей подачку, выглядел бы жалко. Миновав шатёр, я вышел на утоптанную дорожку, засыпанную цветочными лепестками. Запах роз и лилий был сладким, почти приторным. Дорожка вела вниз, между простыми деревянными скамьями, к небольшой беседки в нижней части амфитеатра. Её крыша была увита свежими цветами, а внутри — на резных стульях — сидела пара. Жених и невеста. К ним выстроилась очередь доброжелателей — гости подходили, кланялись, говорили слова, от которых жених застенчиво улыбался, а невеста то и дело смущённо теребила край своего наряда. Я остался в стороне, наблюдая за всей этой чудесной картиной. Удивительно, но тут словно какая-то сказка. Все так чудесно и мило. Этим зрелищем можно очароваться. Музыка оживила воздух. В тени огромных дубов музыканты исполняли задорные мелодии, а люди кружились в танце, как мотыльки у огня. Кто-то шагал сбивчиво, кто-то смеялся, кто-то ронял партнёршу на землю — но всем было весело. В танце не было правил, как в битве за воздух, когда дракон впервые взмывает в небо, но было что-то похожее — азарт, свобода движения.

Я остался стоять у края площадки, чувствуя себя одновременно чужим и любопытным зрителем. Этот мир был мне непонятен, но именно поэтому он манил. Подземелья, тьма, мрак каменных коридоров — всё это казалось сном, от которого я, наконец, проснулся. Здесь был свет, музыка, смех, ветер и свобода. Здесь я был не просто драконом, запертым в теле человека, а частью чего-то большего. Церемония началась, когда мир наполнился музыкой. Внезапно, будто кто-то дал знак, в воздухе взорвались звуки флейт и лютен, звонкие и весёлые. Гости потянулись к амфитеатру — туда, где под цветами и лентами ждала беседка. Я тоже пошёл за толпой, хоть и держался чуть в стороне. Мне нравилось наблюдать, не вмешиваясь. Это был их праздник, их ритуал. А я — чужак. Из часовни показалась процессия. Впереди шла жрица — женщина с тихой улыбкой и глазами, в которых отражалась мудрость её богини. За ней, рука об руку, вышли жених и невеста. Молодые, немного неловкие, но в их взглядах горел такой свет, что даже я, дитя небес, невольно залюбовался.

Кайла и Эйлин. Их имена звучали просто, без титулов и громких прозвищ. И всё же в этой простоте была какая-то искренняя красота. Подружки невесты с цветами в руках ступали следом, музыканты подыгрывали жрице, которая подняла руки, готовясь петь. Я замер в тени дерева, слушая. Голос жрицы был чист, как горный ручей, мягок, как тёплый ветер. Она пела о любви, что приходит внезапно, как вспышка света в подземной тьме. Песня рассказывала о тех, кто видит не только красоту лица, но и сияние души — и это напомнило мне о словах, что Кирук повторял в первые годы моей жизни: «Не доверяй красивым словам, ищи правду в поступках». Но сейчас… Сейчас я хотел верить, что и слова могут быть правдой. И тут я почувствовал это. Сначала — едва слышный дрожащий звук, похожий на вздох леса. Затем — вибрация в земле, крошечная, почти незаметная. И, наконец, запах. Сладкий, с горьким металлическим оттенком, как мёд, смешанный с кровью. Я вскинул голову. Где-то рядом что-то не так. Пчёлы. Они летели к нам. Сначала одна, потом две. Вихрь крыльев, маленьких тел, полных ярости. Я чувствовал их гнев, каждой чешуйкой на спине — это был не обычный рой. Что-то — или кто-то — направил их сюда. Жрица вскрикнула, хлопнув себя по руке. Музыка сбилась, звук лютни дрогнул. А потом, за её спиной, над верхушками деревьев поднялась тёмная волна — тысячи пчёл, клубящаяся живая стена. Крики прокатились по толпе. Люди бросились врассыпную, опрокидывая скамейки, топча цветы. Молодожёны отпрянули назад, а жрица, прикрывая лицо, упала на колени. Пчёлы рвались вперёд, жалящие всё живое без разбору.

Я замер, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то древнее, инстинкт защитника, желание вмешаться и помочь людям. Руки сами сложились в жест, язык вспомнил заклинание, и в следующий миг из ладоней вырвалось золотистое пламя. Оно сожгло часть роя на лету, но не задело никого из людей.

— Ого! — раздался рядом звонкий голос. Я даже не сразу понял, кто это. Оказалось, маленькая гномка с растрёпанными волосами, по которым вились тонкие лианы. Она едва доставала мне до пояса, но смотрела снизу вверх с каким-то восторгом. — Красиво жжёшь! Давай вместе?

Её руки тоже взметнулись вверх, и сквозь землю к рою потянулись гибкие зелёные лозы. Они обвили часть пчёл, словно сетью, и утянули их вниз. Вместе с моим пламенем это создало узкий проход, по которому успели выскочить несколько испуганных гостей.

— Все внутрь! — гаркнул кто-то с другой стороны. Это был дварф — здоровенный, будто вырубленный из камня, с щитом, который казался больше его самого. Он перекрыл вход в шатёр, защищая людей, а когда часть роя попыталась просочиться внутрь, с размаху обрушил щит, сбивая пчёл на землю. — Живее, пока я не стал тут ульем!

— В часовню! Все, кто не поместился в шатре — ко мне! — раздался звонкий женский голос. Эльфийка с длинным луком мелькнула между скамейками, ведя за собой испуганных гостей. Она двигалась так быстро и плавно, что казалось, её ноги даже не касаются земли.

Я снова взмахнул руками, выпуская ещё один поток пламени, отсекая часть пчёл, которые пытались догнать эльфийку и её группу. И вновь — ни одно пламя не задело людей. Сам не знаю, как это получилось — просто чувствовал, где нужно остановиться. Всё это время светловолосая женщина с сияющими глазами — жрица — помогала раненым подняться, водила рукой над их укусами, и я видел, как раны затягиваются прямо на глазах. Её голос звучал спокойно, даже когда вокруг творился хаос.

— Сюда! В часовню! — крикнула она, уводя ещё одну группу гостей.

Мои пальцы дрожали от напряжения. Я не привык использовать магию так, не привык вообще показывать себя людям, а тем более — вмешиваться в их дела. Но сейчас это было… правильно. Не как долг, а как что-то естественное. В конце концов, я не просто мальчишка в драных одеждах — я дракон. Гномка снова оказалась рядом и с заговорщицким видом толкнула меня локтем в бок.

— Хорошо пошло, парень! — хихикнула она. — У тебя талант. Ты случайно не родственник саламандрам?

Пчёлы начали отступать, потеряв часть своего числа. Шатёр был надёжно прикрыт дварфом, часовня укрыла большую часть гостей, а оставшиеся попрятались за скамейки и деревья. Воздух ещё пах дымом и палёной травой, но паника понемногу стихала. Я поймал себя на том, что впервые за долгое время чувствую… гордость. Не ту детскую гордость за удачный трюк или найденный клад. А ту самую, настоящую — за себя, за то, что смог, за то, что оказался там, где нужен. И пока я стоял, тяжело дыша и вытирая со лба пот, взгляд снова наткнулся на четвёрку незнакомцев — гнома, дварфа, эльфийку и жрицу. Они даже не знали, кто я как и я не знал их. Но в этот миг мы стали одной командой, пусть и случайно.

Воздух все еще дрожал от гула и криков, но первые секунды тишины дали возможность выдохнуть. Я провел рукой по волосам, смахивая пот и прилипшие лепестки.

— Ты кто такой вообще? — Эльфийка прищурилась, её зеленые глаза скользнули по мне, будто насквозь видят.

— Эм… Магнус… Магнус Малакай, — выпалил я.

— Малакай, значит? — дварф ухмыльнулся, опираясь на молот. — Пламя у тебя что надо. Ты откуда такой, а?

Я не успел придумать, что сказать, как рядом снова вспыхнула улыбка гномки.

— Плевать, кто ты! Главное — ты крут! Я Белка, а это Кузя! — она хлопнула по боку массивного барсука, который как раз вылез из-под стола, отряхивая с шерсти обрывки скатертей.

— Велира, — коротко кивнула эльфийка.

— Торгрим, — буркнул дварф.

— Азариэль, — сдержанно улыбнулась жрица. — Ты хорошо справился. Саренрэ любит тех, кто защищает невинных.

Я почувствовал тепло где-то внутри. Совсем не такое, как когда пускаешь огонь. Как будто эти несколько слов сделали меня… частью чего-то большего. Но этот миг оборвался, как лопнувшая струна. С земли резко рванули вверх черные колючие лозы, мгновенно переплетаясь в сплошную стену терновника. Она сомкнулась вокруг всей поляны, запирая нас в природной клетке. Крики людей заглушили лязг — из-за кустов вышли три спригана: жилистые, кривозубые существа, их узловатая кожа походила на кору старых деревьев. Глаза горели злобным огнем.

— Веселье продолжается! — Белка мгновенно взметнула руки, но сприганы опередили — с их пальцев сорвались шипастые дротики, воткнувшись в землю и ближайшие стулья.

— Назад! — рявкнул Торгрим, прикрывая собой ближайших гостей. Дротик с глухим звоном ударил в его щит.

В тот же миг одна из тварей метнула лозу, окутанную ядовитыми шипами, прямо к людям. Азариэль подняла руку, и перед жертвой вспыхнул золотой барьер, разбивая атаку. Я снова почувствовал жар в ладонях, но в этот раз вместо огня из пальцев сорвалась волна золотой пыли, оседающая на земле. Сприганы зашипели, будто их обдало кислотой.

— Держитесь вместе! — крикнула Велира, вскидывая лук. Её стрелы одна за другой вонзались в монстров, не давая тем сосредоточиться на жертвах.

— Ну же, Кузя, кусь! — Белка махнула рукой, и её барсук вцепился в ногу ближайшему спригану, заставляя его завыть.

Торгрим, не мешкая, пошел в лобовую — его молот с грохотом врезался в голову второго спригана, расплющивая её как гнилую тыкву. Я в это время швырнул в третьего пучок золотого пламени — на сей раз уже не сдерживаясь, сжег его от головы до пят. Когда последний сприган рухнул, стена терновника начала осыпаться, как прах.

— Вот же… — Торгрим сплюнул на землю. — Это что за чертовщина была?

— Кто-то не хочет, чтобы эта свадьба дошла до конца, — Велира повесила лук за спину. — И явно не только пчёлы и сприганы.

Гости боязливо выглядывали из шатра и часовни, не веря, что угроза миновала.

— А теперь, — Велира повернулась ко мне, скрестив руки на груди, — кто ты такой на самом деле, Магнус Малакай?

Я замялся, не зная, что сказать. Правду о том, что я вообще-то дракон? Нет, пока рано. Они мне не поверят — или, что хуже, решат прикончить меня, как потенциальную угрозу. Но врать этим людям мне почему-то совсем не хотелось.

— Я… странник, — наконец выдавил я. — Просто путешествовал, забрел сюда. Увидел беду — помог, как мог.

— Да плевать, кто он такой! — Белка подпрыгнула рядом, хлопая в ладоши. — Видели, какое у него пламя? Видели? Оно золотое! Настоящее! И он — чудо как хорош! Ему точно с нами по пути. Ну давай, оставайся, а? Вдруг еще пригодишься, а я тебе Кузю дам погладить!

— Ха! Маг нам бы точно не помешал, — Торгрим почесал бороду, на лице у него промелькнула хитрая ухмылка. — Наш последний фаерболист сбежал с трактирщицей в соседней деревне. Так что…

— Я не против, — тихо добавила Азариэль. — Раз уж он пришел на помощь незнакомым людям, значит, в нем есть искра света.

— Я… я буду рад присоединиться к вашей группе. Я только рад буду вот только я очень плохо знаю обычаи людей и долгое время жил в глухом лесу и мало что знаю о людях.

— Ладно, это все решаемо— Велира вздохнула, — но предупреждаю: если ты скрываешь что-то опасное, я узнаю.

Я кивнул, не уточняя, насколько она права. Вдруг Азариэль напряглась, прищурив глаза. На лбу ее проступил слабый золотистый ореол.

— Кто-то за нами наблюдает, — тихо сказала она. — Через чары Тайновидения. Чувствую взгляд, направленный прямо сюда.

— Что?! — Белка тут же подпрыгнула, завертев головой. — Где? Кто? Что делать?! Прятаться? Махать рукой? Ой, можно я помашу?

Но тут из толпы раздался крик.

— Смотрите! — один из гостей судорожно махнул рукой в сторону города.

Все обернулись и увидели, как из леса, словно живая волна, выползает туман. Он стелется по земле, медленно, но неумолимо затягивая Беллис и рощу в густую серую пелену. На мгновение стало совершенно тихо — даже птицы перестали петь. Туман клубился, шевелился, как будто его двигала невидимая рука. Уже через минуту дальше, чем на двадцать футов, ничего нельзя было разглядеть. Кто-то из гостей начал молиться, кто-то — в страхе зашептал про злых духов.

— Слава богам, что вы были здесь, чтобы помочь нам! — выдохнул он. — Тензекил Брейбиттл всегда был… странным, но никто не ожидал, что он зайдет так далеко.

— Кто это — Тензекил? — насторожился я.

— Колдун-отшельник, старый гном… жил на окраине леса, возился с пчелами и странными травами. Вечно бормотал, что все его не ценят, что мир против него… но чтоб вот так… — Эйлин потряс головой, вытирая пот со лба. — Совет Беллиса просит вас о помощи. Нам нужно разобраться, что это за туман и какую угрозу он несет городу. Люди напуганы. Я боюсь, что они окажутся в ловушке или, хуже того, в опасности. Пожалуйста, вы поможете нам?

Гномка-Белка тут же вскочила на бочку:

— Конечно поможем! Это же приключение! Магнус, ты с нами, да?

Я посмотрел на клубящийся туман, на растерянных людей и на новую команду, с которой только что познакомился. И понял, что никуда больше не хочу уходить.

— Да, — кивнул я. — Я с вами.

И где-то глубоко внутри меня, в самом сердце моего золотого наследия, разгорелось новое пламя — не пламя разрушения, а огонь надежды.

— Что вызывает этот туман? — первым спросил я, все еще глядя на стелющийся между деревьями мрак.

Эйлин вздрогнул и покачал головой.

— Я не знаю… но это действительно пугает горожан. Если угрозы Тензекила подтвердятся, это может стать началом чего-то гораздо худшего.

— Есть кто-нибудь, кто может знать больше? — нахмурилась Азариэль.

— Может быть, Деварре, — ответил Эйлин после короткой паузы. — Это местный друид. Он живет где-то к западу от города, его дом спрятан в лесу, но никто точно не знает, где именно. Обычно он сам находит путников раньше, чем они находят его.

— Пока мы разыскиваем Тензекила и Деварре, что будет с городом? — Торгрим бросил взгляд в сторону Беллиса, уже наполовину скрытого туманом.

— Мы… мы начнем готовиться к обороне, — сказал Эйлин. — Я соберу людей, укреплю главные здания, попробуем соорудить какие-то баррикады. Но если правда за этим стоит Тензекил… я боюсь, что этого будет недостаточно.

Велира молча кивнула, а Белка насупилась, ее радостный азарт сменился сосредоточенной решимостью.

— Тогда не теряем времени, — сказал Белка.

Путь к западным холмам оказался настоящим испытанием. Туман лип к коже, превращал деревья в неясные силуэты, а землю — в зыбкое болото. Белка постоянно шепталась с корнями и травами, пытаясь выведать у них дорогу, но даже они казались сбитыми с толку. Ночь опустилась незаметно, поглотив все звуки, кроме приглушенных шагов.

Разбив лагерь на небольшой поляне, окруженной цепкими зарослями, мы готовились к тревожной ночи. Я разжигал костер, Велира ставила ловушки, а Азариэль тихо молилась. И тут что-то с хрустом рухнуло с ближайшего дерева, заставив нас разом вскочить. Перед нами лежала дриада — ее кора треснула, волосы из мха и листьев спутались, а глаза горели страхом.

— Пожалуйста... вы должны помочь нам… — голос ее был слабым, словно шелест листьев на ветру. — Они вышли из теней… из тумана! Мои сестры умирают… Они жгут наши деревья… Нам больше некуда обратиться! Пожалуйста!

Азариэль тут же склонилась над ней, касаясь ее лба ладонью, светящуюся теплым золотом.

— Спокойно, дитя леса, — тихо сказала она. — Мы здесь, чтобы помочь. Скажи, что вызывает этот туман и где Деварре?

Дриада моргнула, с губ ее сорвался слабый вздох.

— Я не знаю… моя сестра Фира сказала, что это, вероятно, исходит с возвышенности… откуда-то, где есть вода… — ее голос стихал, но она изо всех сил старалась говорить дальше. — Путь к Деварре лежит через черные скалы на холмах к западу, там, где ручей течет мимо идеально круглого холма. Это древний курган фей, защищенный мощной иллюзией. Никто не может заглянуть за завесу, если только Деварре не захочет вас впустить… даже феи не могут.

Она слабо улыбнулась, вспоминая.

— Хотя… однажды Фира говорила, что нашла способ обойти защиту. Если вы спасете ее, она, может быть, расскажет…

И тут ее лицо исказилось ужасом. В глазах мелькнуло отражение чего-то страшного, скрытого за пределами нашего зрения. Она рванулась, будто пыталась сбежать, но лишь замерла, стиснув пальцы в землю, и… растворилась в воздухе, оставив после себя лишь горсть поблекших листьев. Молчание повисло в воздухе.

— Ну и что теперь? — негромко спросил Торгрим. — Мы идем дальше?

— Конечно идем, — хмуро ответила Велира. — Теперь у нас даже больше вопросов, чем было.

Я смотрел на увядшие листья, ощущая, как во мне поднимается странная смесь страха и решимости.

— Тогда давайте найдем этих черных скал, — сказал я.

Костер потрескивал, ветер шевелил ветви. Где-то в тумане что-то двигалось, но мы уже не боялись. Теперь мы были частью этого леса — его тайны, его боли и его надежды. Идти по лесу в таком темпе было сущим мучением. Мы шли сквозь лес, и с каждым шагом воздух становился тяжелее от запаха гари и смолы. Ветви деревьев тянулись, словно моля о помощи, их кора трескалась от жара, а листья шуршали под ногами, покрытые пеплом. Я слышал разговоры спутников – короткие фразы, обмен шутками и замечаниями. Они были слаженной командой, знающей друг друга давно.

— Так откуда ты, Магнус? — вдруг спросил Торгрим, бросая на меня внимательный взгляд.

Я пожал плечами, укутываясь в свой плащ.

— Издалека. Путешествую, ищу... свое место в этом мире.

— И для этого достаточно одного балахона? — хмыкнула Велира. В её голосе не было злобы, лишь привычное недоверие к незнакомцам.

Я усмехнулся, но ответить не успел – запах гари стал резче, впереди замерцали оранжевые всполохи. Мы вышли на опушку, и перед нами предстала разрушенная роща. Дриады, хранительницы леса, почти все исчезли – только их мертвые деревья стояли здесь, с обугленными стволами, а в воздухе витал запах смерти. Они были здесь. Сприганы. Восемь существ, смеялись и вырезали из древесины уродливые фигурки павших дриад. Возле большого костра, сквозь треск пламени, я увидел связанного единорога и девушку-дриаду. Живую.

— Мерзавцы, — прошипела Белка, и её рука сжалась в кулак. В глазах Торгрима вспыхнул холодный гнев.

Сприганы заметили нас, и в следующее мгновение их тела начали расти, вытягиваясь в грубую, неуклюжую силу. Они бросились в бой, с радостным улюлюканьем, наслаждаясь разрушением. Торгрим шагнул вперед, подставляя щит под первый удар, его стойка была несокрушимой. Велира исчезла в тени, её стрелы свистели, поражая врагов в глаза, суставы, шеи. Белка прошептала что-то, и земля под ногами врагов ожила – лозы взвились, схватили ноги сприганов, ядовитые корни вонзились в их плоть. Азариэль подняла руку, и перед нами опустился полупрозрачный купол — отражение первых колючих дротиков, что полетели нам навстречу.

Я вызвал пламя, направил его туда, где они стояли тесной группой. Сприганы загорелись, визжа, катаясь по земле, но даже так они успевали взмахнуть руками, запуская новые дротики и хлысты. Колючие плети, будто змеи, тянулись к нам, пытаясь сдёрнуть нас с ног и утянуть к пылающим деревьям. Торгрим сдерживал натиск двоих сприганов сразу. Один из них взмахнул хлыстом из лозы, целясь в голову, но дварф присел, позволив плети пронестись над собой, а затем, резко выпрямившись, впечатал щит в грудь противника. Спригган пошатнулся, но второй уже атаковал, ловко перепрыгивая через ядовитые корни, что вызвала Белка. Тонкий хлыст хлестнул по руке Торгрима, оставляя глубокую кровавую отметину. Торгрим развернулся, успевая поставить блок от летящего дротика. Он отразил удар, сделал шаг вперёд и с коротким рывком всадил молот в колено врага. Раздался мерзкий треск – суставы не выдержали, спригган взвыл, заваливаясь набок, но своим хлыстом смог оставить еще несколько отметин на руке Тогрина.

— Да чтоб вас всех, да что ж вы такие цепкие! — рычал он, отбивая удары. — Азариэль, если есть минутка – подлатаешь, а?

— Держись, Камнелом, свет Саренрэ с тобой, — голос Азариэль прозвучал твёрдо, несмотря на хаос вокруг. Вспышка золотого сияния окутала дварфа, и он почувствовал, как боль от ушибов и ран отступает. — Не позволяй им взять верх!

Велира не упускала возможности ослабить врагов — её стрелы свистели в воздухе. Одна из них вонзилась сприггану прямо в плечо, заставляя его взвыть.

— Торгрим, сместись влево! — окликнула она, отправляя следующую стрелу в глаз другому врагу. — Не хочу тебя случайно пришить!

— Ой, спасибо за заботу! — буркнул дварф, резко уходя в сторону. — В следующий раз предупреждай до того, как натянешь тетиву!

Тем временем Белка металась среди сприганов, ловко перебрасывая между руками небольшой флакон.

— Эй, древесные морды! А ну-ка, вдохните аромат настоящего волшебства! — она кинула колбу под ноги ближайшему сприггану, и густой едкий дым тут же окутал его. Существо закашлялось, потирая глаза, спотыкаясь.

— Ха! Работает! Маркус, твой выход! Жарь их!

Я не заставил себя ждать. Собрав в ладонях поток золотого пламени, я метнул его в растерявшихся сприганов. Они завизжали, размахивая руками, пытаясь сбить с себя огонь, но было уже поздно.

— Хороший бросок! — Белка хлопнула меня по плечу, пока её призванный волк с рычанием вгрызался в очередного противника.

Один из сприганов взмахнул руками, и в воздухе заплясали огненные головешки, с ревом устремляясь в мою сторону. Я едва успел отшагнуть назад, чувствуя, как жар опалил кожу. Азариэль, стоявшая неподалёку, вскинула ладонь, и вспышка света ослепила сприггана. Тот зашатался, хватаясь за лицо.

— Не расслабляйся, Маркус! Они опаснее, чем кажутся! — её голос звенел, заглушая вой врагов.

— Я еще не участвовал в стычках. Был сам по себе.

Раздался пронзительный крик, будто сам лес вопил от боли. Ударная волна сбила меня с ног, оглушив на мгновение. Велира стиснула зубы, отправляя стрелу прямо в глотку кричащему сприггану. Но я заметил нечто важнее. Один из них схватил связанную дриаду и потащил к костру. Я поднял руку, собирая пламя, но замешкался — огонь мог задеть её, мои руки действовали быстрее, чем сознание — магические стрелы сорвались с кончиков пальцев, одна за другой, вонзаясь в грудь, плечо, бедро сприггана, заставляя его зарычать и ослабить хватку и отпустив дриаду. Как только дриада оказалась свободной, поток золотого пламени поглотил сприггана, обращая его в пепел.

— Отличная работа, Магнус, — крикнула Велира сквозь грохот боя. — Смотри-ка, а ты огоньком своим хорошо управляешься!

— Не зазнавайся, — буркнул Торгрим, разбивая голову последнему спригану который был истыкан стрелами и лежал, истекая кровью— Всё равно оружие в руках надёжней, чем ваши фокусы. Но… молодец.

— Да брось, Торгрим, — ухмыльнулась Белка, хлопая меня по плечу. — Как будто тебе не понравилось, как он поджарил этого мерзавца!

— Главное, что он не поджарил нас, — тихо добавила Азариэль, проводя ладонью по раненой дриаде, её светящаяся аура медленно залечивала раны. — Но твои силы впечатляют, Магнус.

Я покачал головой, не зная, как на это реагировать. Хвалить меня вслух не привыкли — да и я сам не привык. Всё, что я сделал, казалось... естественным.

— Ты наш новый маг, Магнус, привыкай, — подмигнула Белка. — Даже если ты ходишь в одном балахоне, а не в крутых мантиях, как эти зазнавшиеся архимаги.

Я только усмехнулся в ответ, но в глубине души вдруг почувствовал... тепло. Как будто эта компания, со своими странностями и перепалками, потихоньку принимала меня за своего. Я шагнул ближе к связанному единорогу и дриаде. Азариэль уже склонилась рядом, её пальцы ловко разрезали путы кинжалом, а я на секунду замер, глядя на Паломбьера. Живой единорог. Настоящий. Я, бывший человек, ставший... кем-то другим, смотрел на существо, которое было частью сказок моего детства. И теперь я спас его.

Я осторожно подхватил Фиру, помогая ей сесть. Кожа её была шершавой, как кора, но тёплой. Она дрожала — от холода, от страха или от усталости, я не знал. Но в её глазах было то, что я не мог назвать иначе, как вера. Она верила, что мы пришли вовремя. Что мы — её спасители.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Меня зовут Фира. А это Паломбьер. Если бы не вы… — её голос дрогнул. — Нас бы уже не было.

Единорог медленно поднял голову, его серебряная грива сверкнула в тусклом свете пепельного заката. Я вдруг поймал себя на мысли, что задержал дыхание, как ребёнок, впервые увидевший чудо.

— Не за что, — пробормотал я, чувствуя, как слова с трудом проходят сквозь горло.

Фира провела рукой по воздуху, и в её ладони вспыхнул серебристо-зелёный цветок. Маленький, хрупкий, но я чувствовал — в нём больше магии, чем в моих огненных шарах и щитах вместе взятых.

— Это подарок — знак нашей благодарности. Этот цветок — часть древней магии. Он трижды может открыть глаза тому, кто ищет скрытое. Воспользуйтесь им у волшебного холма в горах, и он ненадолго разрушит завесу, скрывающую дом Деварре.

Белка приняла цветок с лёгким поклоном, осторожно спрятав его в свой поясной мешочек.

— Мы примем это с честью, — сказала она, голос её звучал чуть мягче, чем обычно. Видимо, даже её строгое сердце тронула эта встреча.

— И ещё, — продолжила Фира, слабо улыбаясь. — Мы с сёстрами собирали... подарки от наших друзей и любовников. Их уже нет, но пусть хотя бы их дары послужат вам.

Из-под корней, словно отзываясь на её слова, поднялся небольшой свёрток. Внутри — золото, бриллианты, редкие украшения, собранные за столетия. Белка присвистнула, а Торгрим одобрительно хмыкнул. Золото, драгоценности, редкие украшения — всё, что веками копилось в тайниках этого леса.

— Нам это не нужно, — тихо сказала Белка. — Это память о вашей любви.

— Память живёт в нас, — улыбнулась Фира. — А вам предстоит долгий путь.

Белка всё ещё колебалась, но Азариэль уже принимала дар с лёгким поклоном.

— Вот это да, — Велира крутанула золотую серьгу между пальцев. — А я думала, дриады не такие уж жадные.

— Не жадные, — мягко поправила её Фира. — Но мы любили… и нас любили. И они оставляли нам дары.

— Хорошая компенсация за потраченные стрелы, — усмехнулась Велира, подкидывая в руке золотую монету. — нам не помешало бы обновить экипировку.

— Как раз купим в городе, — кивнула Азариэль. — И Магнусу заодно. Нельзя же ему всю жизнь в этом балахоне ходить.

— Вот, вот — кивнула Белка. — Главное, сумку новую купить… Наша-то почти трещит по швам. И Магнусу, кстати, тоже. Он в этом балахоне словно нищий, а это не разрушает наш образ бравых авантюристов.

Я хотел было возразить им что не важно во что я одет ведь важна не оболочка а содержимое, но подумал, что все же балахон действительно лучше сменить.

— Магнус, — повернулся ко мне Торгрим, — в городе купим тебе не только нормальную одежду, но и сумку с расширением, также если получиться немного книг по магии. Хватит уже выглядеть, как оборванец и нужно расширять твою пользу на поле боя.

Единорог медленно поднялся на ноги, его светлая грива рассыпалась на ветру. Меня вдруг охватило странное желание сохранить что-то на память — об этом вечере, о битве, о самой мысли, что я когда-то мог спасти единорога.

— Паломбьер, — нерешительно начал я. — Можно... кусочек твоей гривы? Маленький. Я сделаю из него браслет. Хочу… чтобы у меня была память об этом.

Единорог посмотрел на меня долгим взглядом — без слов, но в этом взгляде было больше понимания, чем я мог бы выразить. Он наклонил голову, и я осторожно срезал несколько серебристых прядей.

— Ты спас меня, юный дракон— сказал Паломбьер. — Я не забуду этого.

Я замер. Он знал. Конечно, знал. Кто, как не единорог, умеет заглянуть под любую маску. Но он не сказал этого вслух — просто склонил голову, подставляя свою гриву. Я осторожно срезал несколько серебряных прядей, чувствуя под пальцами магию, которая текла по ним, как сок в молодых листьях. Я накрутил пряди на пальцы, ощущая их тепло. Это была память — настоящая, важная память, которую я не позволю себе потерять. Затем единорог подошёл к каждому из нас, касаясь своим рогом наших ран и ушибов. Тепло разливалось по коже, как тёплый медовый свет, смывая боль, заживляя порезы. Я почувствовал, как срастается содранная кожа на плече, как выдыхается усталость из ног. Когда он вновь подошёл ко мне, я на секунду задержал дыхание. Его рог коснулся моего лба — прямо там, где под человеческой кожей скрывались мои истинные рога.

— И ты, странный драконёнок, — сказал он. — Ты идёшь по странной тропе. Но твой огонь чист. Не дай ему почернеть.

Я просто кивнул, принимая и благодарность, и это предупреждение. Не совсем понимаю, как могу почернеть, но понимаю, что мне нужно больше узнать о том, как устроены драконы. Фира коснулась ладонью шеи Паломбьера, и единорог склонил голову в ответ. Они стояли рядом, словно две части одного целого — природа и её дух. Пламя костра отражалось в их глазах, но не оставляло на них копоти.

Фира обернулась к нам в последний раз.

— Берегите себя. И берегите друг друга.

— И пусть ваш путь будет светлым, — добавил Паломбьер.

Паломбьер сделал шаг назад, и земля под его копытами покрылась свежей травой. Фира чуть улыбнулась — совсем чуть-чуть, будто это стоило ей всех сил. И они ушли. Просто растворились в лесу, не оставив за собой ни треска веток, ни шелеста листвы. Лишь лёгкий запах смолы и цветов остался в воздухе. Белка долго смотрела им вслед, а потом тихо выдохнула и опустилась на обугленный пень.

— Давайте здесь и останемся на ночь, — сказала она, устало потирая лоб. — Лес может и мёртв наполовину, но он ещё помнит, кто его защитил.

— Хорошая мысль, — Торгрим уже стащил с плеч рюкзак и принялся выгребать из него посуду и свёртки с едой. — К тому же, я больше не хочу шагу ступить, пока не поем.

Я сел рядом, укутавшись в плащ котрый мне выдала Велира. Воздух был густым, пахнул пеплом и горелым деревом, но сквозь это проступал свежий аромат леса — живого, упрямого, того, который не сдастся, даже если обрубить ему все корни.

Азариэль молча присела напротив, расстелила свой плащ на земле, а потом достала из сумки серебряный медальон с символом Саренрэ. Она провела пальцем по выгравированному солнцу и закрыла глаза, тихо шепча молитву.

— Благодаришь её за то, что мы выжили? — спросил я.

Она открыла глаза и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Благодарю за свет, который ещё горит. И за тех, кто его хранит.

Костёр трещал, и его свет отбрасывал на лица спутников мягкие тени. Велира заваривала травяной чай — на дне котелка плавали листья и кусочки сушёных яблок, а Белка молча укладывала рядом с собой небольшой свёрток с какими-то травами, будто готовила себе подушку.

— Ну и денёк, — пробормотал я.

— Зато не скучно, — ухмыльнулся Торгрим, с аппетитом откусывая кусок вяленого мяса. — Знаете, сколько раз мне доводилось встречать единорогов?

Азариэль вскинула голову.

— И сколько же?

— Да вот, ровно один, — он приподнял палец. — Сегодня.

Велира тихо усмехнулась, но глаза её смотрели в огонь — задумчиво, словно она видела там что-то своё.

— Никогда не думала, что увижу дриаду, которая отдаст свои сокровища просто так, — сказала она. — Обычно они цепляются за свои драгоценности, как за часть себя.

— Может, для неё это и была часть себя, — откликнулась Белка. — Слишком много потеряно. Когда теряешь всё, материальное уже не важно.

— Да, но золото я всё равно пересчитаю, — хмыкнул Торгрим.

Азариэль покачала головой, но без осуждения — скорее с лёгкой улыбкой, как будто слышала это от него уже сотню раз.

— Ты мог бы хоть раз не думать о золоте, — сказала она.

— Когда ты молишься, я же не предлагаю тебе помолчать, — Торгрим ухмыльнулся. — У каждого свои ритуалы.

Я слушал их, не вмешиваясь. Мне нравилось просто сидеть здесь, в этом круге света и голосов, и чувствовать, что я — часть этого круга. Пусть я пока не знаю, кто я для них, но я здесь. Вместе. Пламя облизало край моего плаща, и я чуть отдёрнул его. Огонь тянулся ко мне — не враждебно, скорее как к старому другу. Я потянулся пальцами к языкам пламени, и они тут же завертелись вокруг ладони, не обжигая, а просто играя, как щенки. Белка заметила это, прищурилась, но ничего не сказала.

— А ты-то чего молчишь? — вдруг спросила Велира. — Магнус, ты же сегодня буквально жёг их всех к демонам. А сейчас сидишь, будто сам себя боишься.

Я усмехнулся.

— Я просто не привык к таким вечерам. И к таким спутникам.

— А к каким привык? — спросил Торгрим.

Я задумался. В голове всплыли подземные ходы, темнота, сырость, , шёпот Кирука, и редких тварей в глубинах.

— К тем, с кем лучше не сидеть у костра, — сказал я.

Наступила короткая тишина, но не неловкая — просто все переваривали услышанное.

— Ну, теперь тебе придётся привыкать к нормальным, — сказал Торгрим, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не свалился.

Азариэль склонила голову набок, внимательно на меня посмотрела.

— А ты ведь до сих пор не сказал, откуда ты.

— Это длинная история, — ответил я. — И не самая весёлая.

— Так тем более расскажешь, — улыбнулась она. — Как раз есть время до сна.

— Не сегодня. Это не так легко объяснить.

— Тогда как будешь готов то расскажешь.

Так мы и седели у костра. Белка улеглась у самого костра, закутавшись в плащ и подложив под голову мешок с травами. Торгрим уже похрапывал, Велира лениво чистила нож, Азариэль вновь взяла в руки свой медальон и тихо напевала какую-то песню-молитву, а я плёл браслет — из единорожьей гривы. Мы распределили кто и когда будет бодрсвовать чтобы охранять лагерь. После того как я первым отстоял свое, то провалился в сон.

Я проснулся от холода. Мой плащ съехал, обнажив спину, и утренний воздух бесцеремонно пробрался под балахон. Где-то рядом потрескивает угасающий костёр, а в воздухе ещё держится слабый запах дыма, травы и золы. На поляне тишина, лишь пение редких птиц напоминает, что ночь позади.

Я сажусь, кутаясь в плащ, и осматриваюсь. Белка уже на ногах — сидит у костра, методично дробит кончиком кинжала какую-то шишку. Вид у неё мрачный, губы сжаты. Видимо, лес всё ещё помнит вчерашнее убийство дриад, и Белка — тоже. Торгрим спит на боку, свернувшись, как медведь. Его молот лежит рядом, одна рука на рукояти — даже во сне не отпускает. Велира устроилась выше, на большом корне дерева, обняв колени и задремав под тихий скрип ветвей. Азариэль, накрывшись своим плащом, сидит чуть в стороне, её губы беззвучно шепчут утреннюю молитву Саренрэ.

Я встаю, расправляю плащ, который почти впитал в себя всю ночную росу. Мои ноги затекли, и я чувствую себя больше похожим на старого ящера, вылезшего из-под камня, чем на мага. Впрочем, маг ли я вообще?

Пока я пытаюсь размять плечи, Торгрим вскакивает с привычным ворчанием, отряхивает бороду и сразу направляется к костру, где Белка успела подогреть на углях кусок вчерашнего хлеба.

— Ты как всегда бодр, — Велира потягивается, ловко соскальзывая с корня.

— Если я утром встаю, значит, день уже неплохой, — бурчит Торгрим, обдирая хрустящую корку зубами.

— Нам надо идти, — напоминает Азариэль. — Древарре должен быть уже недалеко отсюда так что не будем медлить.

Туман накрыл нас почти сразу, как мы вышли за пределы рощи. Он не стелился по земле — он висел, плотный и глухой, забивая лёгкие сыростью и скрывая небо. Белка шла впереди, водя ладонью по стволам деревьев, словно спрашивала у них дорогу. Деревья молчали, но я чувствовал, что они её узнают — или, по крайней мере, присматриваются. У Белки за поясом, аккуратно вплетённый в узел из сухих трав, виднелся тот самый цветок. Лепестки слегка подсохли за ночь, но всё ещё сохраняли слабый золотистый отблеск — магия внутри не угасла.

Туман становится гуще, пока вдруг не разрывается, словно невидимая рука раздвигает его перед нами. Мы выходим на перекрёсток трех дорог, но вместо нормальных троп перед нами — серебристая, колышущаяся пелена, словно водная гладь, замёрзшая на весу.

— Вот и наш тупик, — пробормотал Торгрим.

— Не тупик, — Белка вытаскивает цветок, слегка покручивая его между пальцев. — Фира сказала, он развеет любую иллюзию.

— Тогда чего медлишь? — улыбается Велира. — Покажи нам дорогу, друидка.

Белка поднимает цветок, и тот сразу же отзывается — мягким светом, как будто узнаёт своё предназначение. Лепестки начинают рассыпать золотую пыльцу, которая тянется к миражу, пропитывает его, и тот дрожит, трескается и осыпается, словно стекло, разбитое молотком. За рассыпавшейся завесой открывается два пути. Один — к древнему кургану, где стоят три камня, покрытые рунами. От них исходит слабое, едва ощутимое магическое сияние, как последний отсвет костра. Второй к хижине Деварре, которая стояла в глубине тумана, скромная, но прочная. Ее стены сложены из серых камней, покрытых мхом, а крыша укрыта старой потемневшей черепицей.

— Хижина Древарре, — выдыхает Белка. — Нам туда.

— Если он сразу не примет нас за врагов, — поправляет Азариэль. — Нам не известно, что тут происходит и не замешан ли он тут.

Дверь была приоткрыта, словно хозяин ждал гостей, но не был уверен, придут ли они вообще. Я шагнул первым, и половицы под моими ногами жалобно скрипнули. Внутри пахло сушеными травами, лесной землей и немного — старостью. Пол перед каменным камином у дальней стены укрывала огромная медвежья шкура, уже вытертая по краям. В юго-западном углу теснился шкафчик, в котором виднелись пустые глиняные миски и кружки. У стола ручной работы сидел пожилой мужчина — Деварре. Длинная борода, спутанные волосы с обрывками трав и листьев, грубая одежда, больше напоминающая лоскутное одеяло, чем накидку, а плечи сутулились под тяжестью времени. Он сидел молча, глядя в стену, будто задумался о чем-то своем, и не отреагировал на скрип двери.

— Деварре? — первым подал голос Тогрим, хмурясь. — Ты спишь наяву, что ли?

Старик вздрогнул и повернулся к нам с удивлением, моргая так, будто только что очнулся от долгого сна.

— А? О, гости... — голос его был хриплым и чуть дрожащим. — Извините, я не сразу вас услышал. Слух уже не тот, а в лесу так тихо, что я привык к этой тишине.

Я бросил взгляд на Азариэль — её тонкие пальцы сжались на жезле, но лицо оставалось спокойным.

— Над этим местом висела мощная иллюзия. Почему? — спросила она ровно, но в голосе слышалась настороженность.

— Иллюзия? А... это камни на холме, — Деварре кивнул в сторону двери. — Старая реликвия Первого мира. Их сделали еще тогда, когда первые феи шагали по Голариону. Я изучал их, понимаете? Они то затихают, то вспыхивают снова. Оживают, можно сказать. И бывает, как сейчас, — накрывают все вокруг своими чарами.

Велира фыркнула, прислонившись к стене.

— Неплохая защита, но кто ж поставит такой заслон, если сам не хочет остаться в одиночестве?

— Я не ставил... — Деварре помотал головой. — Это сама магия фей. Я просто... просто хотел понять, как она работает.

Белка медленно обошла комнату, касаясь пальцами стола, шкуры, стены. Я видел, как дрожат её руки — не от страха, от злости. Когда-то здесь жили с природой в мире, а теперь всё покрыто туманом, иллюзиями и чужой магией.

— А спригганы? — голос Тогрима звучал жестко. — Они тоже недавно тут появились вместе с туманом? Мы видели, что они устроили с лесом.

— Ах, спригганы... да, я искал их источник. Хотя, знаете, это ведь большой лес, а я уже не молод, не всегда ноги слушаются. Так что не особенно везло мне. Есть еще несколько мест, куда я хотел заглянуть, там может быть источник этого тумана — он поднял на нас глаза, полные доброжелательного простодушия. — Если мы разделимся, может, получится обследовать больше территории? Что скажете?

Я уже собирался кивнуть, но что-то в его взгляде заставило меня замереть. Что-то странное. Слишком спокойное, слишком... чужое. Азариэль осторожно приблизилась к нему, ее глаза вспыхнули мягким золотым светом. Она произнесла короткую молитву, прикоснулась к плечу Деварре — и тут же отдернула руку.

— На нем чары, — ее голос был напряженным, как натянутая струна. — Кто-то вмешался в его разум.

Она прикоснулась к плечу старика, и лёгкое золотое сияние окутало её пальцы. Деварре вздрогнул, глаза его на миг потеряли фокус, а из груди вырвалось тусклое голубоватое свечение — словно крошечная вспышка света, которая сразу же сорвалась с места и рванула к двери.

— Огонек! — крикнула Белка.

Азариэль не дала ему шанса. Её жезл вспыхнул ярким солнечным светом, и сияющая вспышка растворилась в воздухе с жалобным звуком, похожим на скулящего щенка. Деварре осел обратно на стул, прикрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали — то ли от холода, то ли от слабости. Когда он заговорил, голос его звучал глухо:

— Оно... оно было во мне... так долго... я не помню, когда все началось... мысли путаются... спасибо вам... спасибо...

Я почувствовал, как странное давление в воздухе немного ослабло, но не исчезло. Лес еще дышал чем-то чужим, опасным, скрытым за завесой тумана. И Деварре был лишь частью этой странной истории.

— Сколько ты пробыл в этом состоянии? — спросила Азариэль мягко.

— Не знаю, — его глаза наполнились растерянностью. — Иногда мне казалось, что один день, иногда — что вечность. Я даже не помню, приходил ли кто-то ко мне до вас...

— Деварре, а что с туманом? Откуда он здесь? — Велира склонила голову набок, её голос был осторожным, но требовательным.

Деварре поднял на нас усталый взгляд, потирая виски, будто пытался собрать в голове расплывчатые воспоминания.

— Туман… он вытекает из северного оврага, что зовётся Обрывом мертвеца, — его голос звучал глухо, словно он сам только что осознал это. — Я… чувствовал его присутствие всё это время, но будто сквозь сон…

— Обрыв Мертвеца? — переспросила Велира, её тонкие брови изогнулись в скептическом удивлении. — Отличное название. Ужасно успокаивает.

— Это не просто овраг, — Деварре медленно поднял на неё взгляд. — Это... трещина между мирами. Я не знал наверняка, но догадывался. Теперь всё сходится.

— А спригганы? — спросил Торгрим, нахмурившись. — Они оттуда лезут? Мы видели, что они натворили в лесу.

— Они следуют за феями... Ночной Мглы, — выдохнул старик. — Эти феи... они вырвались. Вырвались из Фаенгарда.

Наступило молчание. Азариэль первой задала вопрос, который повис в воздухе.

— Фаенгард? Что это?

Деварре оперся руками о стол и немного подался вперёд:

— Тюрьма. Феи Первого мира сложили камни, чтобы запереть там одну из своих — злую королеву и волшебницу по имени Росвен. Если Фаенгард будет разрушен, только один из старших фей будет знать, как его починить. Древние руны, сверкающие могущественной магией, держат границу между мирами.

Он замолчал, задумчиво глядя в пол, словно вспоминая что-то важное.

— А камни на кургане? — спросила Велира, нервно поигрывая наконечником стрелы. — Они как-то связаны с этим?

— Да, — кивнул Деварре. — Они служат коллективной точкой опоры. Через них феи Первого мира отделили Царство Ночной Мглы Росвен от нашего мира. Чтобы никто не нашёл вход, поверх них наложили мощную иллюзию. Я… я научился пользоваться ею, чтобы скрывать и свой дом.

— Скрывать? — голос Азариэль стал резче. — От кого?

Деварре отвёл взгляд, но затем собрался с духом и твёрдо сказал:

— Потому что я знал, что если кто-то найдёт эти камни… — Деварре отвёл взгляд, — они могут попытаться разрушить Фаенгард и выпустить Росвен.

Азариэль осторожно скрестила руки на груди:

— Если туман уже вытекает наружу, значит, защита дала трещину, — сказала Азариэль, не дожидаясь вопроса. — Мы должны понять, почему это случилось.

— Я могу помочь, — Деварре встал на ноги, пусть и слегка пошатываясь. — Я проведу ритуал Единения с природой. Тогда я точно увижу, откуда именно тянется туман.

Мы вышли из хижины, и Деварре опустился на колени в траву. Его руки погрузились в землю, пальцы словно вросли в неё, а губы зашептали слова на древнем языке. Я не понимал этих слов — но почувствовал, как сама земля под ним вздохнула в ответ. Лёгкая дрожь прошла по почве, а по пальцам Деварре пробежали крошечные искры зеленоватого света. Ветер поднялся, скользнул над поляной, облизал деревья и сорвал с веток остатки тумана. Лес слушал. Через несколько минут Деварре выпрямился, его взгляд был ясным, но тревожным.

— В верхнем бассейне Обрыва мертвеца стоят несколько камней. Оттуда исходит туман. Они повреждены… или кто-то нарушил их печати. С этого всё и началось.

Они там… в верхнем бассейне Обрыва Мертвеца. Но… — он запнулся, нахмурившись. — Они скрыты. Спрятаны так, что я едва смог уловить их присутствие. Кто-то не хотел, чтобы их нашли.

— Скрыты? — Азариэль настороженно скрестила руки. — Скрыты как? Иллюзией? Магическим барьером?

— Больше похоже на... завесу самой природы, — Деварре провёл рукой по воздуху, словно пытаясь поймать невидимую нить. — Камень, вода, туман — всё переплетено вокруг них так плотно, что я не уверен, что смогу показать вам точное место. Вы будете искать их вслепую.

— Замечательно, — хмыкнул Торгрим. — Значит, полезем в ледяную воду, слепо шаря руками по дну.

— А других вариантов нет? — нахмурилась Велира. — Может, ты пойдёшь с нами и покажешь где копать?

Деварре покачал головой, выглядел он измождённым.

— Я слишком слаб после ритуала. И... боюсь, моя связь с этим местом слишком зыбкая. Если я подойду к камням, чары могут снова захватить меня. Но… — он помолчал, с трудом подбирая слова. — Если вы прислушаетесь к воде и туману, если доверитесь инстинктам, а не глазам, вы сможете их найти.

— Инстинктам, значит, — пробормотал я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Ладно. Покажешь хотя бы, где этот обрыв?

Деварре кивнул и, опираясь на нас, вышел из хижины. Он указал на север — туда, где туман был особенно плотным. Я видел, как вдалеке над деревьями поднимаются клочья пара, скрывающие склоны. Лес будто сам отворачивался от того места, оставляя его погружённым в собственную тишину.

— Идите вдоль реки, — сказал Деварре. — Река выведет вас прямо к обрыву. Дальше — решайте сами. Только… — он на мгновение замолчал, а потом добавил почти шёпотом: — Не доверяйте глазам. Здесь слишком многое — лишь мираж.

Мы двигались вдоль реки уже несколько часов, когда деревья начали редеть, уступая место голым камням. Туман цеплялся за берега, словно не желал отпускать нас к цели. Лес замер позади, и только шум воды сопровождал нас.

— Чувствуете? — спросила Азариэль, прислушиваясь. — Что-то странное в этой реке.

Я тоже это чувствовал. Вода казалась слишком быстрой, как будто торопилась убежать от чего-то. На поверхности то и дело возникали едва заметные круги, как от капель дождя, хотя небо было ясным.

— Нам сюда, — показала Велира, указывая на узкую тропу, карабкающуюся вверх по склону.

Камни под ногами были скользкими от влаги, а кое-где заросли мхом настолько, что нога проваливалась в мягкую зелёную кашу. Мы шли медленно, с трудом удерживая равновесие. Ветер становился влажнее, а туман густел с каждым шагом.

— Не нравится мне всё это, — пробормотал Торгрим, отряхивая сапог. — Когда скалы скользкие — это плохой знак.

— Держитесь ближе, — сказала Азариэль, когда один особенно плотный поток тумана накрыл нас с головой. — Если кто-то соскользнёт, в таком тумане не найдём.

— Смотри! — вдруг тихо воскликнула Велира, указывая вперёд.

Перед нами, за очередным поворотом, открылось углубление в скалах — огромная чаша, наполовину заполненная тёмной водой. Два водопада срывались сверху, срывая со скал камни и обрывки тумана. Волны расходились по озеру, и каждый раз, когда вода накатывала на берег, воздух наполнялся холодной пеленой, растекавшейся по тропе.

— Вот и верхний бассейн, — сказала Азариэль. — Но где вход в пещеру?

— Деварре говорил, что они спрятаны, — напомнил я.

Мы медленно обошли берег, прислушиваясь и вглядываясь в воду. Ничего. Просто тёмная глубина. Только один участок у северного водопада выглядел чуть иначе — вода там была не такой бурной, и прямо под струёй водопада виднелась ровная тень.

Я остановился, присел на корточки у самой кромки воды и прикрыл глаза. Здесь, на границе между мирами, магия должна была быть особенно плотной, как паутина в старом подвале — если знать, как к ней прикоснуться. Я сосредоточился, пытаясь почувствовать её кончиками своих когтей — вернее, пальцев. Иногда я забывал, что у меня всё ещё были руки, хоть и драконьи. Холодная вода почти звенела от магии. Потоки силы пересекались здесь, спутывались, закручивались в спирали — живые, почти разумные. Словно сама река оберегала тайну, спрятанную на дне. Я глубже "вдохнул" это ощущение, позволяя себе не думать, а просто чувствовать. И тогда увидел их — не глазами, а внутренним зрением. Камни. Маленькие, похожие на обточенные временем обломки, но каждый из них был наполнен древними рунами, мерцающими в моём сознании, как угли в золе. Они лежали в тёмной расщелине под водой, тесно прижавшись друг к другу, как пальцы сжатой руки. И поверх них словно висела тонкая вуаль — магическая завеса, которую так просто не сорвать.Я открыл глаза, стараясь не выдать дрожь в пальцах.

— Там, под водопадом, — сказал я негромко. — Я чувствую что-то старое. Сильное. Камни, о которых говорил Деварре. И... что-то ещё. Кто-то их охраняет.

— Прекрасно, — Велира вздохнула и убрала со лба прядь. — Я так и знала, что без стражей не обойдётся.

— Тогда двигаемся, — Азариэль расправила плечи. — Чем быстрее доберёмся, тем меньше этот туман успеет натворить бед.

Я поднялся, сжав пальцы в кулак. Ощущение магии не уходило, будто я зацепил её за край и теперь она тянулась за мной невидимой нитью.

Мы ступили в воду, и ледяная река тут же вцепилась в ноги, пробираясь сквозь сапоги и портянки. Холод обжигал, но останавливаться было поздно. Подходя ближе к водопаду, я вдруг почувствовал, как тёмная магическая завеса над камнями чуть вздрогнула, будто ощутив нас. Вода перед нами вспенилась, взметнулась вверх, и две фигуры из чистой стихии вырвались наружу. Их глаза сияли голубым светом, а тела, сотканные из стремительных потоков, отражали образы наших лиц на своей поверхности.

— Смерть мне в ухо… — пробормотал Торгрим, вскидывая щит. — Элементали. Только этого не хватало.

— Ну здравствуйте, мои водяные друзья! Вы случайно не хотите чаю? — Белка, вместо того чтобы испугаться, радостно махала им рукой. — Нет? Тогда примите немного... э-э-э... парового жара! — Она хлопнула в ладоши, и у её ног разорвался мешочек с травами, выпустив густой дым, который тут же вплёлся в ближайший элементаль, заставляя его закрутиться, как пьяный вихрь.

— Белка! — одновременно рявкнули Велира и Азариэль.

— Да всё под контролем, мои сладкие калачики! — Белка подпрыгнула и уже лепила в воздухе новое заклинание, её пальцы двигались быстрее, чем я успевал следить.

Велира не теряла времени — она наложила чары на стрелы, и её выстрелы засияли серебристо-голубым светом, каждая стрела разрывала водяное тело элементалей, заставляя их на миг терять форму. Азариэль заняла позицию позади нас, подняв символ Саренрэ. Её молитвы сливались с шумом водопадов, и золотой свет ложился на нас тонким покровом защиты, словно теплое дыхание рассвета. Торгрим выставил щит, встречая лобовую волну атаки.

— Давайте, водяные поганцы! Посмотрим, как вам понравится мой молот!

Он грохнул по земле, призывая внимание элементалей на себя. Один из элементалей врезался в него, как лавина воды, сбивая его с ног. Но дворф, скрипя зубами, снова поднялся. Один из них ударил первым — водяная рука рванулась вперёд, обрушившись на щит Торгрима с такой силой, что гном едва устоял на ногах. Второй элементаль метнулся в сторону, прямо к Велире.

— Внимание! — крикнул я, вскидывая руку, чтобы создать магическую стрелу.

С пальцев сорвался яркий сгусток силы, который врезался в водяное тело, заставив его закрутиться сильнее, но не остановившись. Велира не промахнулась — её зачарованная стрела вспорола водяную плоть, оставив сверкающий разрез, который медленно затягивался.

— Они слишком быстрые! — крикнула она, отступая к скалам.

— Быстрые, зато горят, если правильно поджечь!

Я вызвал магическое пламя, вложив в него всё, что мог. Сгусток огня полетел в ближайшего элементаля, и на секунду тот весь засветился изнутри, будто кипяток вскипел прямо в его сердце. Он вздрогнул, потерял форму на миг, но снова собрался. Белка тем временем… стояла на одной ноге, раскинув руки в стороны и внезапно с её рук сорвался вихрь, заряженный чистой магической энергией. Этот вихрь врезался в ближайшего элементаля, не нанося физического урона, но сбивая его поток, нарушая контроль над формой. Элементаль взвыл беззвучно, отступая назад. Азариэль не вступала в бой напрямую — она подняла символ Саренрэ и призвала на нас благословение, усилив наши заклинания и атаки. Золотой свет рассыпался вокруг, путаясь в каплях дождя. Торгрим выбрал момент и с ревом обрушил молот прямо в центр первого элементаля. Вода взорвалась, часть тела развеялась паром, но стихия тут же восстановила себя.

— Держу этого! Разбирайтесь со вторым! — рявкнул он, сдерживая непрерывные удары водяных рук.

Второй элементаль метался между мной, Велирой и Белкой, не давая ни секунды на передышку. Велира выпустила ещё одну стрелу, и та пробила его насквозь, вспыхнув внутри голубым светом. Я собрал остатки своей магии, вызвав сразу три магические стрелы — они прочертили воздух светящимися полосами, ударив в существо одну за другой. Вода зашипела, и на мгновение второй элементаль потерял форму, растекаясь по камням. Белка тут же подбежала, вытянула руки вперёд и с криком:

— Соль на рану, родименький!

Выстрелила пучком чистой энергии холода. Ледяные кристаллы вонзились в водную массу, и та закрутилась, словно её схватила судорога.

— Даааа! Танцуй, мой сладенький! — завопила Белка, пляшущая прямо по мокрой траве.

Торгрим ударил снова и снова, с каждым разом заставляя первого элементаля распадаться всё сильнее. Вода уже не успевала собираться обратно, магия не выдерживала ударов зачарованного молота. Азариэль подняла руку, и золотой свет, скользнув по её пальцам, ударил по второму элементалю, смешиваясь с нашей магией. Свет пронзил его насквозь — и существо исчезло, рассыпавшись водяной пылью. Первый попытался ускользнуть обратно в воду, но Торгрим успел его догнать. Его молот, окутанный остатками благословения Азариэль, обрушился последний раз. Вспышка света — и элементаль исчез, оставив лишь пару волн на поверхности озера. Мы остались стоять по колено в воде, тяжело дыша. Велира спрятала лук, облокотившись на скалу.

— Давайте уже в пещеру. Я мокрая до костей.

Я вздохнул — мокрый балахон прилип к телу, плащ тянул вниз. Но внутри всё ещё пульсировала магия, оставшаяся после схватки. Вода снова стала тихой, но я знал, что где-то глубоко под ней нас ждёт ещё не одно испытание. Мы подошли к краю тёмного водопада, где ревущая вода обрушивалась в каменную чашу, скрывая за собой почти невидимую щель в скале. Пещера была скрыта настолько хорошо, что если бы я сам не почувствовал тонкую магическую вибрацию, пробежавшую по коже, никто бы её не нашёл. Поток силы пробился через мои ладони, заставил пальцы дрожать — древняя магия камней-стражей тянулась ко мне, как если бы узнала.

— Здесь. — Я указал прямо под струи воды. — За водопадом есть вход. И я чувствую… магию. Очень старую.

— Ну конечно! — Белка тут же впрыгнула в воду, едва не сорвавшись с уступа, и исчезла за стеной водопада с восторженным визгом. — Кто последний — тухлая лягушка!

Торгрим вздохнул так тяжело, будто его заставили нырнуть в чан с ледяной водой.

— С этой женщиной когда нибудь точно случится беда.

По одному мы зашли за водопад — холодная вода хлестнула по лицу, плащам и броне, но за ней и правда скрывался узкий проход, ведущий вглубь скалы. Пещера встретила нас полной темнотой, но стоило мне взмахнуть рукой, как из пальцев вспыхнул тусклый магический свет. Здесь было сыро, пол под ногами скользкий и покрытый водорослями. Воздух густой, будто застоявшийся — запах мокрого камня, ржавчины и чего-то… странного. Впереди заблестел небольшой бассейн, в котором слабо светились камни-стражи — те самые, ради которых мы продирались через лес и сражались с элементалями. Они лежали на каменном выступе, сложенные в виде какого-то рунного круга, покрытые налётом времени.

— Вот они… — шепнул я, даже не к себе, а к кому-то внутри себя. Часть меня чувствовала этих камней как старых знакомых, словно я уже когда-то держал их в руках.

— И правда древние, — Азариэль коснулась ближайшего, и тот отозвался мягким пульсом. — Они будто живые.

Мы не стали тянуть. Торгрим, ворча себе под нос, бережно собрал часть камней в свой мешок. Остальные распределили между собой, чтобы ни у кого не было перегруза.

Когда все камни были собраны, Велира прищурилась, разглядывая дальний угол пещеры. Там, наполовину утонув в водорослях, лежал скелет. Его одежда истлела до тряпок, но на поясе всё ещё висел потемневший от времени меч в ножнах, а у руки лежал жезл с потускневшими рунами.

— А как он вообще сюда попал? — Задал я вопрос на котрый очевидно никто не знал ответ

— Да какая разница? — хмыкнул Торгрим. — Не возражает — значит, можно брать.

Он взял меч, осторожно взвесил его в руках, а потом стянул пояс с трупа и протянул мне его вместе с ножнами и мечом.

— На, держи. Теперь ты не только маг, но и немного рубака.

— Я даже не умею... — начал я, но Торгрим только фыркнул:

— Научишься. Все когда-то начинали.

Азариэль подняла жезл, поднесла к глазам, пробормотала пару слов и удовлетворённо кивнула.

— Жезл исцеления ран. Почти пустой, но ещё на это приключение хватит. Возьми его тоже, Магнус. Если я вдруг не смогу, будешь лечить остальных если потребуется. Я кивнул, принимая и меч, и жезл — они казались чужими в руках, но внутри что-то странно щёлкнуло, словно древняя привычка возвращалась из глубин памяти.

В углу пещеры нашли старый сундук, наполовину утонувший в иле. Его замок Торгрим просто выбил ударом молота — с ворчливым «хватит тут церемониться». Внутри — несколько зелий, простых, но полезных: лечение, восстановление сил, ещё пара противоядий. К ним прилагался мешочек с золотыми монетами — старые, потемневшие, с выбитым гербом, который никто из нас не узнал.

— Делим поровну? — спросила Велира.

— Делим после того, как выберемся, — отрезала Азариэль. — Ещё не факт, что это всё что мы найдем.

Когда мы вышли обратно под открытое небо, туман над водой уже начал рассеиваться, но воздух оставался тяжёлым. Как будто сам лес затаил дыхание, наблюдая за тем, как мы выносим из его глубин древние камни. Словно этому месту не нравилось, что его тайна раскрыта.

— Не нравится мне это, — пробормотал Торгрим. — Слишком легко.

— Ты называешь бой с двумя водными элементалями лёгким? — хмыкнула Велира.

— Это было только начало, — ответил я, потому что чувствовал — кто-то ждёт нас снаружи. Кто-то знал, что мы сюда шли, и вылезет прямо сейчас.

И это был один из тех редких случаев, когда мне не хотелось быть правым. Мы только начали спускаться по скользким камням обратно к берегу, когда воздух вдруг загудел. Как рой пчёл — только в тысячу раз громче. Я вздрогнул, в ушах зазвенело, а затем из тумана по обе стороны тропы выступили спригганы. Их было не меньше двух десятков, и все они сразу, как по команде, начали расти. Одежда трещала, тела наливались каменной мощью, крошечные уродливые карлики за несколько секунд превратились в громоздких великанов с кривыми зубами и хищными улыбками. На выступе, чуть выше остальных, стоял Тензекил — бледный, как больной гриб, с вечно кривящейся в ухмылке физиономией. Вокруг него, будто тёмная мантия, кружили пчёлы, огромные, с переливающимися боками и ядовитыми жалами. Их жужжание складывалось в жуткую, едва различимую песню.

— О, прекрасная работа, маленькие герои! — протянул он, голос его звучал, как мокрый песок под ногами. — Камни-стражи теперь у вас… но не обольщайтесь. Первая армия нашей прекрасной королевы Росвен уже марширует по этим лесам. А вам остаётся только одно — сложить оружие, положить камни и молиться о быстрой смерти.

И тогда внутри меня вспыхнуло пламя. Инстинкт, тот самый звериный рефлекс, что был глубоко во мне с момента моего второго рождения. Превратиться. Уничтожить. Сжечь. Я мог бы просто превратиться — сейчас же, на глазах у всех. Вырваться из этого тела, сорваться в небо, расправить крылья и сжечь этих тварей дотла. Это было бы так просто. Так естественно. Всего один шаг — и я перестану быть человеком. И плевать, что об этом узнают остальные. Если это спасёт их… Я не знаю, как они относятся к драконам. Я не знаю, что они сделают, если увидят меня — настоящего. Вдруг я для них тоже враг? Я стиснул кулаки, чувствуя, как чешуйчатая дрожь отступает, уступая место дрожи самой обыкновенной — человеческой. Пусть так. Пока я могу оставаться человеком, я буду человеком.

Торгрима передёрнуло от злости. Он шагнул вперёд, выставив молот, но в глазах его не было привычного боевого задора. Я тоже почувствовал — шансы плохие. Спригганов слишком много. Лесная тропа со всех сторон перекрыта — ни вверх, ни вниз, ни в воду. Замкнутая ловушка.

— Мы дрались с ними раньше, — тихо сказала Азариэль. — Но столько разом…

— А-а-а-а, плевать! — фыркнула Белка, выдернув из своей потрёпанной сумки пузырёк с каким-то ядовито-зелёным зельем. — Либо прорвёмся, либо я превращу вас всех в цветочки! Кто со мной?

Она попыталась рассмеяться, но даже её голос звучал натянуто.

— Впервые согласен с Белкой, — Торгрим крепче сжал молот. — Либо в мясо, либо домой.

— Только не сдавайтесь, — пробормотал я, почти себе под нос. — Я чувствую, что это ещё не конец.

И вдруг над головой раздался чистый, как горный родник, голос:

— Доброта вознаграждена, друзья! Прыгайте вниз — мы вынесем вас отсюда!

На краю утёса стоял Паломбьер — величественный, с золотой гривой, и за его спиной — десятки единорогов. Они мчались вниз, сверкая копытами, сливаясь с туманом в сплошной серебряный поток. Один за другим они врезались в спригганов, сбивая их с ног, опрокидывая, пробивая строй.

— Бегом! — скомандовала Азариэль.

Мы рванули по тропе, Белка впереди, визжа от восторга. Торгрим прикрывал тыл, его молот с грохотом сминал ноги спригганам, которые пытались перегородить дорогу. Велира стреляла зачарованными стрелами прямо на бегу, каждая вспыхивала зелёным светом, вонзаясь в головы противников.

— Держите строй! Не останавливайтесь! — кричал Торгрим.

Я бежал в середине, стиснув зубы, чувствуя, как внутри меня всё ещё пульсирует драконья магия, требуя свободы. Я выпускал ее наружу опаляя Сприганов которые преграждали нам путь.

Прыгаем! — рявкнул Паломбьер, когда мы добрались до обрыва.

Я оглянулся — спригганы снова сжимали кольцо, а Тензекил орал, захлёбываясь в ярости, размахивая руками. Пчёлы ринулись за нами, но рог Паломбьера вспыхнул золотым светом, и вспышка чистой магии превратила рой в облако золы. Мы прыгнули.Ветер резанул лицо, земля ушла из-под ног… и уже в следующий миг нас подхватили крепкие спины единорогов. Они неслись по воздуху, а магия Паломбьера вспыхнула вновь, окутывая нас тёплым сиянием. И мир исчез. Последнее, что я увидел, — лицо Тензекила, перекошенное от ярости и страха, прежде чем мы провалились сквозь пространство и исчезли из этой ловушки.

Воздух вокруг переливался мягким светом. Волшебные огоньки, сотканные из чистой магии леса, танцевали между деревьями, освещая поляну. Здесь не было того удушливого, зловещего тумана, что покрывал лес последние дни. Здесь всё дышало жизнью, силой и древней магией. Единороги мягко опустили нас на землю, и я ощутил под ногами мягкий мох. Поляна оказалась далеко не пустынной. Вокруг возвышались фигуры — сильные, выносливые, закалённые в битвах. Кентавры, лесные эльфы, сатиры, феи, даже несколько людей — все они собрались в этом месте не просто так. Это был военный лагерь.

К нам первым подошёл кентавр — широкоплечий, с заплетённой гривой, украшенной костяными пластинами. Его копыта оставляли в мягкой земле глубокие следы, а в руках он держал копьё, которое видело не один бой. Он посмотрел на нас тяжёлым взглядом, таким, от которого хочется вытянуться по стойке смирно — даже мне, хотя я перед ним никто.

— Приветствую вас, — вперёд шагнул высокий кентавр, чьи доспехи потемнели от времени и битв. — Я Ореиус Предвестник Рассвета, командир Всадников Вердурана. Я рад видеть, что камни-стражи больше не в руках Росвены… Но теперь, когда они у вас, это не значит, что мы спасены.

— Мягко сказано, — фыркнула эльфийка с тёмными волосами и настороженным взглядом. — Да камни теперь у нас кто сказал, что мы должны радоваться? Может, вы просто ускорили наш конец и разозлим Росвену?

— Ты всегда была чересчур подозрительной, Лиелаэра, — произнесла Велира с кривой усмешкой. В голосе её скользила тень старых обид.

— И не без оснований, — парировала эльфийка. — Пока мы тут сидим, Росвена собирает армию. Её спригганы разоряют лес, её шпионы повсюду, а теперь, когда камни здесь, она может напасть в любой момент.

— Напасть? Или предложить союз? — подал голос мужчина с козлиными рогами и лютней за спиной. — Может, вместо того чтобы рвать глотки, стоит задуматься? Росвена сильна. Очень сильна. Что, если вместо того, чтобы погибать в бессмысленном сражении, мы примем её сторону?

— Ты предлагаешь сдаться? — голос Арифы был холоден, но в нём не было гнева, только недоверие. — Я думала, мы разделяем одни и те же ценности, Малигорд. Или я ошибалась?

— Они не враги, пока мы не сделали их таковыми, — пожал плечами сатир. — Мы кричим о спасении леса, но лес гибнет уже давно. Кто действительно угрожает ему? Росвена… или люди из Белиса? Может, пришло время перемен? Может, стоит встать на её сторону?

— Ты предлагаешь подчиниться ей? — голос Арифы был холоден, но в нём не было ни страха, ни злости. Только твёрдое разочарование. — Сдать лес без боя? Жить на коленях — это не жизнь, Я думала, ты понимаешь это.

— Рабство — это цепи, а я предлагаю свободу. Просто иную, иногда свобода — это умение вовремя склонить голову.— ответил сатир с кривой улыбкой.

— Свобода через кровь невинных? — раздался спокойный, но глубокий голос. Вперёд вышел пожилой человек в простом одеянии травника. Его седые волосы струились по плечам, а глаза, полные вековой мудрости, сияли, как звёзды над ночным лесом. — Я Арун, целитель из Белиса. За долгую жизнь я видел, как один гнев порождает другой, как одно предательство ведёт к следующему. Мы говорим о спасении, но готовы ли мы сами стать теми, от кого лес нужно будет спасать? Я видел, как люди творили зло — и видел, как они совершали добрые дела. Мир не делится на чёрное и белое, и если мы обратим свой гнев на всех людей, чем мы будем отличаться от тех, кого презираем? Росвена стремится к власти любой ценой. Разве это путь, который мы готовы принять?

— Я не знаю, можно ли победить Росвену в открытом бою, — заговорил Деварре, друид, которого мы спасли. — Но я знаю одно: если мы сейчас не решим, что будем делать, лес нас не спасёт. Он слабее, чем был когда-либо. Мы не можем просто ждать.

— Решение должно быть взвешенным, — добавила дриада Фира, стоявшая среди своих сестёр. — Мы слишком разрознены. Каждый тянет в свою сторону. Но Росвена уже двигается. Если мы хотим спасти хоть что-то, нам нужен совет. Полноценный. Где все скажут своё слово, и никто не будет скрываться за деревьями.

На мгновение наступила тишина. Потом Ореиус тяжело кивнул.

— Совет будет созван. И там мы решим, будем ли мы сражаться, покоряться… или искать иной путь. — Он посмотрел на нас — Вас же гости леса я попрошу подождать здесь пока совет не начался.

Когда все представители лесных народов разошлись, поле снова стало тише. Только волшебные огоньки продолжали лениво кружиться между деревьями, освещая тёмную траву, сбитую копытами и ногами.

— Нам нужно узнать больше о ней, — тихо сказал я. — О Росвене. Все таки что она из себя представляет?

— Пойдём к Арифе, — предложила Велира. — Если кто и знает её историю — так это феи.

Мы подошли к Арифе, которая стояла чуть поодаль, склонив голову, будто слушала голос самого леса. На её прозрачной коже плясали слабые всполохи света — как будто она была сделана из тумана, утренней росы и первых лучей солнца. Она подняла глаза, заметив нас, и улыбнулась — печально, но без враждебности.

— Вновь приветствую вас герои. Я думаю вы хотите знать о Росвене, — сказала она, прежде чем мы успели спросить. — Это разумно. Ведь её тень уже скользит по вашим следам.

— Кто она такая? — спросил Тогрин. — Мы слышали её имя, но она… словно миф, который внезапно ожил.

Арифа провела пальцами по стволу дерева, будто вспоминая что-то древнее, и её голос стал мягким, почти песенным:

— Давным-давно, задолго до того, как ваши народы научились складывать первые слова в песни, лесом правили фейри. Их магия струилась сквозь корни и листья, их голоса сливались с ветром, а сердца бились в унисон с лесными реками. Среди этих правителей была одна, чья жажда власти не знала предела. Её звали Росвена. Она была королевой — юной и амбициозной, красивой и яркой, как весенний рассвет. Но её свет жёг слишком ярко. Она не хотела править маленьким уголком леса. Она хотела, чтобы вся магия Первого мира текла к её трону.

Арифа замолкла на мгновение, её глаза затуманились, как от старых воспоминаний.

— Но чистая магия фейри была слишком светлой для её замыслов. Тогда она обратилась к теням Первого мира, тем самым силам, которые пробуждают страх в ваших сказках. Она спустилась в долину, которую феи избегали даже в те дни — долину, где деревья были выше гор, а тьма между ветвями казалась гуще самой земли. Там, в сердце этой долины, она нашла то, что искала: магию теней, древнюю и беспокойную. И она не просто приняла её. Она вплела тень в свою кровь, в своё сердце, в своё королевство.

Я ощутил, как у меня по спине пробежал холодок. Даже лес вокруг, казалось, слушал её слова.

— Так родилось Царство Ночной Мглы, — продолжала Арифа. — Земли, где свет гаснет, даже не успев зажечься. Где голоса леса замолкают, а сами деревья склоняются перед её волей. Росвена подчинила каждую тварь, каждую травинку, каждую каплю росы. И это было только начало.

— Что случилось потом? — спросила Велира, нахмурившись. — Почему она не захватила весь лес?

— Мы… — Арифа опустила голову. — Мы испугались. И предали её. Другие королевства фей, друиды, даже духи леса — все объединились, чтобы отделить её земли от нашего мира. Мы вырвали её королевство из ткани реальности, запечатав его в отдельный карман между мирами. Демиплан, в котором она оставалась взаперти целые эпохи. А чтобы печать не ослабла, они создали камни-стражи — якоря, удерживающие границу непроходимой. С тех пор Росвена оставалась в своём тёмном мире, злясь, копя обиду и жажду мести.

— Значит, кто-то разрушил печать?

Арифа посмотрела на нас, чуть склонив голову. Её улыбка была печальной.

— Кто-то… Да. Тот, кто открыл ворота, сделал это не по своей воле. Или не совсем по своей.

Я собирался задать вопрос, но вдруг заговорила Азариэль. Её голос был мягким, будто тёплая вода, которая омывает уставшие руки.

—Тензекил, — сказала она с тихой грустью. — Я его знала, когда служила в Белисе. Он был пчеловодом. Добрым, тихим человеком, который говорил со своими пчёлами так, будто они его семья.

Азариэль грустно улыбнулась.

— Он участвовал в медовом состязании — каждый год в Белисе выбирают лучшего пасечника. В тот год он проиграл. Его мёд оказался не таким ароматным, как у Эйлина Урсажа. Казалось бы, простая неудача… но для него это стало последней каплей. Он был одинок, неуверен в себе, и эта маленькая потеря перевесила чашу. После этого он ушел из города и никто его больше не видел.

Арифа кивнула, подхватывая её слова.

— Росвена могла найти его. Она умеет чувствовать слабых и одиноких. Она шептала ему обещания — спасти его от обесцвечивания, подарить силу, сделать великим. Для любого, кто всю жизнь чувствовал себя ничтожеством, такие слова были слишком сладки.

— И он украл камни? — осторожно спросил я.

— Нет, — поправила Арифа. — Он не сразу пал. Он долго боролся. Даже когда руки его тянулись к камням, сердце его сомневалось. Но Росвена знает, как ломать души. Она напоминала ему об одиночестве, о насмешках, о том, как никто его не остановил, когда он уходил. И шаг за шагом, он стал её.

— Но ведь… — начала я, но Азариэль мягко положила руку мне на плечо.

— В нём всё ещё есть свет, — сказала она твёрдо. — Я это знаю. Он просто забыл, как его найти.

— И чем дольше он остаётся с ней, — добавила Арифа, — тем глубже тени вгрызаются в его душу.

Я чувствовал, как в груди закипает тяжёлое чувство — смесь жалости, злости и горечи. Простого пчеловода превратили в орудие тьмы. Но если в нём всё ещё есть свет, то надежда на спасение еще есть.

Когда обсуждение закончилось, каждый из героев решил заняться своими делами. Велира ушла к эльфам, желая поговорить со своей бывшей начальницей, Лиелаэрой. Тогрин отправился к кентаврам, чтобы узнать о расстановке сил в лагере. Азариэль подошла к дриадам, стремясь предложить свою помощь раненым. Я же, задержавшись на мгновение, выбрал иной путь и направился к старому травнику, Аруну, который сидел на корне могучего дерева и спокойно курил трубку, наблюдая за жизнью лагеря. Его простая одежда травника казалась неуместной среди всей этой лесной знати, но он выглядел так, будто чувствовал себя здесь как дома.

Я остановился рядом, не сразу решаясь заговорить. Было что-то в этом человеке... нет, не человеке. Я чувствовал это всей кожей, всей своей новой драконьей сутью. Его сила, его возраст, его сдержанная мощь — она буквально пульсировала в воздухе. И всё же в его глазах не было ни капли надменности. Только усталость — древняя, как сами звёзды.

— Присаживайся, юный друг, — произнёс Арун, жестом указывая на мягкий мох рядом с собой.

Я колебался, но затем всё же сел, чувствуя странное спокойствие в присутствии старика. Было в нём что-то необычное, неуловимое, но одновременно родное.

Арун помолчал, наблюдая за мерцающими огоньками, что лениво кружились среди ветвей. Я тоже не спешил нарушать тишину. В его взгляде отражалась бесконечность лет, прожитых среди смертных.

— Устал? — тихо спросил он, не глядя на меня, будто спрашивал у леса или у самого себя.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Скорее запутался.

Арун кивнул, продолжая перебирать травинки в руках. Его пальцы двигались медленно, будто ловили невидимый ритм. Я заметил, что ногти у него были чуть темнее обычного, а кончики пальцев — слабо светились в сумраке, словно впитали слишком много магии за долгие годы.

— Когда оказываешься в гуще событий, всегда трудно понять, куда идти дальше, — он поднял глаза к небу, затянутому низкими облаками. — Особенно если дорога, по которой ты шёл всю жизнь, вдруг исчезает у тебя под ногами.

— Ты... давно живёшь в этих лесах? — спросил я просто, чтобы сказать хоть что-то.

— Давно. Настолько, что уже не считаю годы. Видел, как росли деревья, которые сейчас стали древними. Видел, как ручьи превращались в болота, а потом снова в чистые воды. Видел, как приходили и уходили поколения смертных.

Он говорил спокойно, без тени хвастовства. Просто как факт — как будто для него это и правда не имело особого значения.

— Люди торопливы, — наконец заговорил он, выпуская из трубки тонкую струйку дыма. — Они спешат родиться, спешат любить, спешат ненавидеть и умирать. Их жизнь — вспышка, короткая и яркая. Они мечутся, строят империи, рушат их, сражаются за землю, которой владеют лишь мгновение. И каждый из них уверен, что его борьба — самая важная в мире. Но проходит век, другой, и о них не помнят даже их собственные потомки. Они строят, разрушают, воюют, ищут истину, а потом их пепел смешивается с землёй, и всё начинается заново. Новый король, новая война, новые мечты, разбивающиеся о старые ошибки. Я видел это слишком много раз, и каждый раз всё повторяется.

Он повернул голову ко мне, и его глаза, казалось, проникали прямо в душу.

— А феи? — спросил я, чувствуя, что это не просто размышления, а что-то большее.

Арун усмехнулся, едва заметно качнув головой.

— Феи… Вечные дети. Они хранят в себе магию, которой нет равных, и в то же время застыли в своём развитии, словно капля янтаря, поймавшая солнечный свет. Они не развиваются, не меняются, не учатся. Вечно играют в свои игры, вечно лелеют старые обиды, цепляются за свои старые страхи, затаивают древние мести, которые уже никто не помнит. Дети, застывшие в вечности. Бессмертие делает их неспособными к росту, а потому они боятся перемен пуще смерти. Они не умирают, но и не живут.

— Подожди... — я прищурился. — Ты же не просто... травник, да? Ты слишком многое знаешь для простого человека.

— Не просто, — Арун развёл руками. — Я дракон. Такой же дракон как и ты, юное дитя. Я чувствую драконью кровь, даже когда она скрыта под человеческой кожей. Но меня удивляет почему ты не в стае или почему ты один и путешествуешь с людьми.

Я сглотнул, собираясь с мыслями.

— Я… Я вылупился в пещере. Был один. Я не знал, кто я. Люди… приключенцы, они уходили из пещеры, они убили дракона, который там жил, Чёрного дракона. Я не знаю, что бы они сделали со мной, но меня нашёл Кирук. Кобольд. Он спас меня. Вытащил, спрятал, защитил. Благодаря ему я выжил и теперь странствую в поисках себя и своего пути.

— Тебе повезло что ты выжил. Было бы очень печально если молодой дракон умер только на пороге своей жизни. Я не знаю почему твое яйцо было именно у черного дракона.— голос Аруна стал тягучим, словно старый мед, наполненный воспоминаниями. — Они несут в себе саму тьму, и редко кто из них способен разорвать эту цепь. Но знаешь, что печальнее всего, юный друг? Металлические драконы, павшие во тьму. Я надеюсь тебя не постигнет эта судьба.

Он сделал затяжку, и на мгновение в его глазах вспыхнул отголосок далекой скорби.

— Им тяжелее всего. Они не рождены с этим злом внутри. Они падают, постепенно и незаметно, поддаваясь искушению, гневу, боли… И когда они осознают, кем стали, — если осознают, — то это становится их величайшим проклятием. Они не могут винить природу, как черные драконы. Они знают, что это был их выбор. Их путь. И именно поэтому они самые несчастные из всех созданий. Потому что прошлое невозможно изменить. А будущее… — он покачал головой. — Лишь немногие находят в себе силы вернуться к свету.

Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. И не только из-за этих слов. В них звучала такая глубокая печаль, что становилось не по себе. Будто он видел это не раз. Будто он сам знал тех, кто пал… и тех, кто пытался вернуться.

— Они… они действительно могут вернуться? — неуверенно спросил я.

Арун посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь заглянуть прямо в душу.

— Да. Но редко. Очень редко. И путь их будет полон страданий. Ты ведь знаешь, Магнус… тьма внутри нас всегда шепчет. Даже если мы выбрали свет. Вопрос лишь в том, насколько сильно ты готов бороться за свою природу.

Я задумался. В моей памяти всплыло воспоминание о черном драконе, убитом в той пещере. Кем был или была тот дракон. Может это был мой родитель, который пал или я был похищен.

— Ты прожил так много… Почему ты живешь среди людей, а не скажем среди других драконов?

Арун медленно выдохнул дым и посмотрел на меня с теплом.

— Потому что, Магнус, всегда есть те, кто нуждается в защите. Даже если это глупые, суетливые смертные. Даже если они снова и снова совершают одни и те же ошибки. Я остаюсь… потому что кто-то должен помнить, кто-то должен напоминать им, что они могут быть лучше.

Арун положил травинку себе на колени, провёл по ней пальцем.

—Даже в самых коротких жизнях есть что-то, чего не хватает тем, кто живёт вечно. Ты когда-нибудь видел, как ребёнок впервые видит снег? Или как двое ссорятся, а потом мирятся, потому что знают, что времени на жизнь им может не хватить?

— Раньше не задумывался об этом.

— А я задумывался. Сотни, тысячи раз. И каждый раз это напоминало мне, зачем я остаюсь здесь. Я видел, как они строят, как воюют, как рождают и хоронят. Их жизни так скоротечны, что мне порой казалось — они даже не понимают, как быстро уходят. Но именно в этой скоротечности — их сила. Они любят так, будто завтра не будет. Они борются, как будто каждая битва — последняя. И в этом я находил надежду. Потому что даже самая короткая жизнь может изменить мир. Ты думаешь, что дракону легко смотреть на это? На их войны? На то, как они разрушают всё, чего касаются? Нет, не легко. И всё же я не ушёл. Потому что среди всех этих ошибок я видел настоящие чудеса.

Я молча слушал, ощущая, как слова Аруна проникают под кожу, прямо к сердцу.

— Я пытался спасти тех, кто падал во тьму. Иногда получалось, иногда — нет. Я видел, как друзья становились врагами. Как великие герои превращались в чудовищ. Но я видел и обратное. И знаешь, дитя... — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ни один дракон, каким бы древним он ни был, не обладает такой силой, как смертный, который решил измениться.

— И что мне делать теперь? — спросил я наконец.

Арун пожал плечами. — Жить. Ошибаться. Искать свой голос. Ты можешь быть драконом, можешь быть человеком — или кем-то посередине. Это твой выбор. Я только могу сказать одно: не бойся. Даже когда страшно до дрожи.

Он поднялся, потянулся, разминая затёкшие плечи.

— Береги себя, Магнус, — тихо сказал он. — Потому что твой путь только начался. И на нём будет множество соблазнов. Если тебе нужен будет совет или помощь, я буду тут. Я верю, что лесной народ объединиться против Росвен и что вы ее остановите.

Он ушёл в сторону лагеря, оставив меня сидеть на мху. Я смотрел ему вслед, чувствуя странную тишину внутри. Не пустоту — а именно тишину. Как после грозы, когда первые лучи солнца, пробиваются сквозь тучи. Когда солнце скользнуло к горизонту, лес наполнился странным шумом — как будто сами деревья переговаривались друг с другом. Птичьи трели смолкли, звери затаились, а воздух словно задрожал от напряжения. Поляна выглядела так, будто сама природа сдвинулась, чтобы создать круг — идеально ровный, залитый мягким светом, защищённый древними магиями. В центре уже горел костёр, и от этого огня не пахло дымом — он был скорее символом, чем настоящим пламенем. Вокруг собирались существа леса. И я впервые понял, насколько же их много. Феи и дриады, духи деревьев и звери, говорящие людским голосом, кентавры, и все они были здесь не ради пира или праздника — на всех лицах читалась тревога.

Ореиус Предвестник Рассвета поднялся первым. Его копыта глухо ударили о землю, и даже деревья, казалось, прислушались к его голосу.

— Братья и сёстры, дети леса, древние духи, странники, смертные и бессмертные. Сегодня наш лес стоит на краю пропасти. Росвен уже не просто тень за границами. Она в наших корнях, в наших реках, в самом воздухе. Её чары проникают в землю, и лес начинает гнить изнутри. Мы это видим, мы это чувствуем.

Он обвёл всех взглядом, и в его глазах полыхнуло решимостью.

— Я, Ореиус Предвестник Рассвета, говорю вам — нельзя торговаться с угрозой. Нельзя заключить мир с бурей, которая разрывает ваши жилища. Росвен не остановится, если мы склоняем головы. Она только сильнее вплетёт свои корни в наши сердца. Мы можем сражаться. И мы будем сражаться. Я не обещаю лёгкой победы. Я не обещаю, что все выживут. Но я клянусь пред ликом солнца, что пока в моих жилах течёт кровь, я не позволю этой ведьме узурпировать наш лес. Мы — народ леса. Мы не гниём и не преклоняемся перед тьмой. Мы встречаем её с копьём в руках. Пусть каждый решит сам. Но знайте — путь борьбы открыт, и я поведу по нему тех, кто не желает стать частью проклятого венца Росвен.

Малигорд шагнул вперёд сразу после Ореиуса. Сатир почесал бороду, ухмыльнулся — криво, нервно.

— Хорошо сказано, конечно. Прямо дух захватывает. Только вот есть одна проблема, любезные. Росвен не просто ведьма. Она часть этого леса. Её сила вплетена в саму ткань здешней магии. И как бы сильно нам ни хотелось сыграть в героическую битву за свет и свободу, давайте будем честны — она сильнее нас. Сильнее всех нас вместе взятых. Путь войны красив только в легендах. А на деле он ведёт к тому, что мы сложим головы.

Росвен хочет не уничтожить лес. Она хочет стать его хозяйкой. И знаете, что ещё? Она предлагает нам сделку. Не просто колдовские цепи и рабство — нет. Она хочет выгнать андоранцев. Всех этих дровосеков, охотников, торговцев и прочих, кто пришёл сюда срубить последние древние деревья. Росвен хочет очистить лес от их гнили, сделать его снова свободным от людских рук. Она зовёт нас присоединиться к ней и создать новый порядок — порядок, где лес принадлежит только тем, кто его понимает и кто с ним живёт. Хотите знать, что случится, если мы пойдём против неё? Лес сгорит вместе с нами. Она не станет щадить никого — ни эльфов, ни кентавров, ни дриад, ни нас, простых сатиров.

Его взгляд метался по лицам собравшихся, цепляясь за сомнения.

— Но есть другой путь. Путь тех, кто умеет гнуться, а не ломаться. Если мы придём к ней, не как враги, а как союзники — если мы примем её власть, её правила, её условия — у нас будет шанс выжить. Да, может быть, мы потеряем часть своей свободы. Может быть, нам придётся проглотить гордость. Но мы спасём свои жизни. Свои семьи. Свой дом. Но взамен мы получим чистый лес, свободный от топоров и костров андоранцев.

Он сделал шаг вперёд, прищурился.

— Или вы думаете, что духи, деревья и звери будут плакать по вам, когда вы станете удобрением для её царства? Лес всё равно будет жить. И если не мы, то наши дети вырастут уже в её мире, её лесу. Лучше быть живыми и свободными в меру, чем мёртвыми героями.

Малигорд развёл руками, как будто предлагая всем самим решить.

— Вот вам и выбор, друзья мои. Путь битвы и смерти — или путь жизни и новой власти. А я вам скажу честно: я скорее согну колено, чем позволю моей Арифе и нашему будущему дитя умереть ради чьей-то красивой сказки.

Арифа вышла вперёд, встала рядом с Малигордом, но не взяла его за руку. Она стояла прямо, вопреки лёгкой дрожи в ногах, несмотря на тяжесть собственного живота. Когда она заговорила, её голос был тихим, но в этом тихом голосе звенела сила.

— Я не знаю красивых речей, как у моего мужа. И не умею говорить так, чтобы вас убедить одними словами. Но я знаю одно — я не позволю своему ребёнку родиться в мире, где мы склоняем головы перед ведьмой. Малигорд говорит о страхе. Да, я боюсь. Но больше я боюсь того, что страх превратит нас в теней самих себя. Росвен хочет, чтобы мы прогнулись, чтобы признали её хозяйкой нашего дома. Она дейсвительно прогонит людей из своего леса, но разве её сприганы и туман не страшнее людских топоров? Люди пришли в наш лес, да. Они вредят ему, они жгут костры и рубят деревья. Но они делают это, потому что не понимают. С ними ещё можно говорить, можно искать мирыне пути решения. А с Росвен? Она знает лес. И она всё равно его уродует, пропитывает злом, сгибает его под свою волю. Ей не нужен лес, каким мы его любим — ей нужен лес, который ей подчинён. Лес мёртвых корней, гнилых рек и деревьев, которые славят её имя вместо своих песен и все вокруг пропитано ночным туманом. Я не хочу прятаться под крылом ведьмы, как перепуганная зайчиха. Я не хочу учить своего ребёнка, что лес принадлежит тому, кто сильнее, а не тому, кто любит его. Росвен — это не спасение. Это смерть на долгие века, поэтому я говорю — нет. Я готова сражаться, даже если мне страшно. Потому что моя кровь, кровь моего ребёнка — она принадлежит этому лесу, а не её тени. Она шагнула назад, но не к Малигорду, а к Ореиусу.

Лиелаэра поднялась, её движения были неторопливыми, словно она несла на плечах тяжесть всех прожитых столетий. Тишина окутала поляну, и даже ветер притих, будто сам ждал её слов.

— Мы слишком долго пытались не видеть то, что росло в тени. Росвен — это не просто угроза. Её царство уже проникло в наш мир, потому что наши Сторожевые камни — были вынесены из ее царства . Их магия ослабла, и именно поэтому её власть смогла просочиться в каждый корень, в каждую тропу, и потому сприганы бродят там, где раньше ходили лесные стражи. Если мы решим сражаться, нам нужно не просто отбивать её войска. Нам нужно вернуть контроль над самой тканью леса. Без этого мы будем лишь затыкать дыры в плотине, пока волна не смоет нас всех. Нам нужно вернуть их на места и заново пробудить их силу. Только тогда проход к её миру можно будет закрыть. Но для этого нам нужен её посох Цайлдхурин — именно его магия связана с ней и ее царством. Без него нам бы помогли только Извечные а они давно уже покинули наш лес.

Она замолчала на мгновение, прежде чем продолжить.

— Мы не сможем просто прийти к ней и забрать его. Росвен окружена своими созданиями, и они не позволят нам даже приблизиться. Если мы хотим успеть, лес должен отвлечь её армию. Мы все — кентавры, эльфы, феи, друиды — должны ударить первыми, чтобы сприганы вышли на бой и оставили её дворец уязвимым. И пока все сражаются, группа самых смелых войдёт в её владения. Они добудут посох, вернут камни на места и востановят фаенгард. Это единственный путь, который оставляет нам хоть какой-то шанс не просто выжить, а вернуть лесу его истинное дыхание.

Она провела рукой по амулету на груди — старому, словно сама земля.

— Я не стану приказывать никому из вас. Но я готова идти этим путём. Потому что, если мы его не выберем, у этого леса больше не будет будущего. Лишь гниль, страх и пустые песни, что будут петь корни на наших могилах.

После речи Лиелаэры снова повисла тишина, но уже не та, тревожная, а наполненная тяжестью принятого решения. Все понимали: пути назад больше нет. Ореиус первый склонил голову, поднимая руку с древним обломком копья — символом клятвы кентавров.

— Предвестник Рассвета говорит: бой.

За ним встала Лиелаэра, сжимая свой серебряный посох.

— Лесные дети говорят: бой.

Арифа бросила резкий взгляд на Малигорда, а затем топнула копытом.

— Свободные духи говорят: бой!

Фира кивнула, её волосы струились как листья на ветру.

— Дриады будут с вами.

Деварре, тяжело вздохнул и поднял руку.

— Друиды поддержат вас.

Когда встал Паломбьер — его свет озарил поляну, словно лунная дорожка. Единорог склонил голову.

— Мы защитим лес. Даже ценой нашей крови.

Малигорд последний поднялся, кривя лицо от разочарования, но не стал спорить.

— Пусть будет так. Раз вы выбрали смерть — я сыграю для вас вашу последнюю песню.

Арун, который всё это время молчал, лишь кивнул.

— Я помогу чем смогу. Люди давно забыли, как говорить с лесом, но я помню. Я ещё помню.

Совет завершился, голоса поданы. Лес выбрал войну.

Ореиус первым повернулся к своим воинам. Кентавры молча приняли решение своего вождя, и уже через несколько минут копыта отбивали боевой ритм — они собирали оружие, проверяли доспехи и плели травяные повязки.

Когда почти все разошлись, Лиелаэра и Арифа остановили героев.

— Это правда, — начала Лиелаэра. — Сторожевые камни нужно вернуть на свои места, чтобы запечатать границу. Но без посоха Росвены это не сработает. Его магия — ключ к победе. Мы знаем, что эта задача не под силу ни одному из нас, но вы уже доказывали, что способны на большее. Именно вы должны будете пробраться к её дворцу.

Арифа добавила.

— Найдите её посох Цайлдхурин. Восстановите фаенгард. Если не получится — даже победа в битве не спасёт нас. Всё, что мы делаем, всё, за что мы умрём, — это только ради того, чтобы вы дошли до неё.

Они смотрели на вас с надеждой и тревогой — так смотрят на последнюю стрелу в колчане.

— Мы сделаем это. — был наш ответ.

Лиелаэра ушла вместе с эльфийскими следопытами, обсуждая маршруты разведки. Они знали, что спригганов не сдержать силой, но каждый час промедления был на вес золота. Лес словно задержал дыхание перед бурей — птицы молчали, ветви не колыхались даже от ветра.

Малигорд сел на поваленное дерево и молча играл на своей свирели, глядя в землю. Его мелодия звучала горько и печально, будто сама земля оплакивала грядущие потери. Арифа же тут же организовала сатиров и нимф — они готовили засады, капканы, зелья. Её голос был резок, приказы летели один за другим. В глазах читалась только ярость. Её мир не собирался умирать без боя.

Фира касалась стволов деревьев, шептала им о грядущей битве. Лес слушал её. Он боялся. Лес — живой, древний — знал, что Росвен сильна как сама тьма. Паломбьер стоял на опушке, глядя в небо. Его грива мерцала серебром даже в темноте, а глаза отражали свет далёких звёзд. Он знал, что это не его битва. Единорогов почти не осталось. Но он выбрал остаться — потому что кто-то должен. Даже если это последнее, что он сделает для этого леса.

Мы сидели вместе у огня. Каждый со своими мыслями. Кто-то готовил стрелы. Кто-то молился. Кто-то просто молчал. Белка плеснула в котелок ещё трав, и пар стал синим.

— Это, чтобы снились хорошие сны, — сказала она.

— Какие сны могут быть перед таким днём? — спросил кто-то.

— Глупые, — пожала плечами Белка. — Лучше глупые, чем кошмары.

Мы смеялись. Тихо, сдержанно, как люди, которым завтра в бой. Смех живых — это самое важное, что осталось. И один за другим вы уходили в свои палатки. Я же улегся на кучу лесных веток у костра и заснул, ожидая когда начнется завтрашний день. Сегодня много его случилось но думаю что завтра это закончиться. Я верю в нашу победу.

Сон обрушился на меня, как каменная лавина. Я даже не понял сразу, что сплю — всё казалось слишком реальным. Я стоял посреди лагеря, вокруг тлели угли, пахло гарью и мертвечиной. Листья под лапами хрустели, будто хрупкие кости, а воздух был густым и горячим, как перед грозой. Но грозы не было. Были только крики. Я обернулся и увидел, как сприганы прорываются сквозь деревья, как черные щупальца кошмара. Они вырывали корни, ломали ветви, раздирали живых на куски. Ореиус лежал на земле, его копыта разметали грязь, а грудь зияла открытой раной. Лиелаэра висела на дереве, пронзенная насквозь, словно её приговорили к дереву. Арифа валялась рядом, с вывернутыми руками, а Малигорд — я не сразу его узнал, его лицо было разорвано, свирель втоптана в землю, как плевок на память о нём.

Белка метнулась вперед, её посох взорвался вспышкой зелёного света, когда она разорвала корни, оплетающие Торгрима. Тот рванулся к спригану, ударил топором так, что с треском разлетелась кора.

— Держимся! — крикнул он, но голос прозвучал глухо, будто я говорил под водой.

Сприганы лезли со всех сторон — черные, покрытые мхом, с горящими глазами. Они двигались по земле, по стволам деревьев, даже по воздуху, как будто сами тени стали их руками. Азариэль стояла рядом, её молитвы вспыхивали золотым светом, прожигая чудовищ, но чем больше она колдовала, тем слабее становился её голос.

— Сзади! — крикнула Велира, но я не успел.

Сприган схватил меня за плечо, когти вонзились в кожу, я развернулся и полоснул мечом. Лезвие застряло в древесной плоти, и я ударил снова, вырвавшись из хватки. Белка взвизгнула — её отбросило в сторону, она ударилась о ствол и затихла.

— Белка! — я рванулся к ней, но путь преградили сразу двое.

Я дрался. Снова и снова, мечом, огнем и магией. Мы все сражались и погибали. Торгрим пал первым — его утащили в корни, разорвали напополам, даже не дав крикнуть. Велира исчезла в клубах ядовитого тумана, а когда он рассеялся, я увидел её тело, изломанное, с застывшим взглядом, устремлённым в небо. Я почувствовал, как меня пронзила горячая волна, как кости ломаются, мышцы растягиваются, кожа покрывается чешуёй. Я превращался. Прямо здесь, в этом сне, среди дыма и крови — я становился драконом. Крылья разорвали воздух, когти вспороли землю, а огненное дыхание сожгло троих сприганов разом. Я чувствовал силу — настоящую силу, древнюю и необузданную. Я влетел в воздух, обрушился сверху, сметая врагов, как ветер осенние листья.

И тогда всё замерло.

Огонь потух. Сприганы отступили. Лес застыл, будто кто-то выдернул из времени саму нить. И в этой тишине я услышал голос.

— Вот оно что… — голос был мягкий, словно бархат, и одновременно звенящий, как струна. — Значит, ты дракон. И ради этих смертных ты готов умирать?

Я огляделся, но никого не увидел. Только голос.

— Кто ты? — прорычал я.

— Я та, кто видит твоё будущее… если ты не свернёшь с этого пути. — голос смеялся, но без радости. — Ты сам видел, как легко они умирают. Они пыль. А ты — золото под их ногами. Почему ты цепляешься за них? Я могу дать тебе больше, чем они когда-либо смогут, — продолжал голос. — Силу, знание, настоящую магию драконов. Ты только представь, какие заклинания спят в твоей крови. Я научу тебя всему. Хочешь летать по небу, свободный от цепей дружбы и долга? Хочешь сокровища, о которых люди сложат легенды? Хочешь править этим лесом или целым миром? Скажи только слово.

— А они? — спросил я. Голос сорвался. — Мои друзья?

— Зачем тебе они? — голос стал мягче, будто уговаривал. — Они смертны. Они умрут, с тобой или без тебя. Ты же — вечен. Ты выше их. Неужели ты этого не понимаешь?

Я увидел пламя. Высокое, жадное, оно пожирало дальний горизонт. Белис. Город людей полыхал, как костер в жадных руках гиганта. Крыши осыпались, башни рушились, люди метались, как муравьи в кипятке. Я видел, как дети сгорают заживо, как матери пытаются прикрыть их своими телами, но это ничего не меняло. Всё сгорало, и я чувствовал запах этой горелой плоти, будто её бросили мне прямо в пасть.

Город исчез. Сприганы исчезли. Я стоял в пустоте — один, золотой дракон в бездонной черноте. Только не один. Она вышла из тьмы, босиком, с улыбкой на губах. Росвен. Она не выглядела монстром. Ни капли. Высокая, стройная, с волосами цвета ночи, которые струились, как вода. Одежда из живых листьев, сплетённых в узор, похожий на звезды. Глаза — как глубокие омуты, где отражаются сразу все времена года.

— Ты такой юный. Такой глупый. И такой красивый.

— Кто ты? — вырвалось у меня прежде, чем я успел сдержаться.

Она склонила голову на бок, её волосы упали каскадом по плечу.

— Ты и правда не знаешь? — Её голос звучал, как ветер, который шепчет тайны между корнями деревьев. — Я — Росвен. Та, кого твои друзья так боятся.

Я не мог пошевелиться. Я чувствовал, как её голос касается меня — не ушей, а сразу души. Она говорила не словами — она говорила желаниями, чувствами, мечтами, которые жили внутри меня и о которых я даже не думал.

— Ты не понимаешь, с кем ты связался, — продолжала она. — Они все погибнут, юный дракон, ты это знаешь, ты видел это. Даже если вы победите, они будут мертвы со временем. А ты останешься один. Такой горячий… — Она подошла ближе, кругами, словно хищная кошка. — И всё же такой потерянный. Ты не принадлежишь их миру. Твои друзья — люди, кентавры, эльфы — они не поймут тебя, как понимаю я.

Она сделала шаг ближе. Её пальцы скользнули по моей чешуе. Слишком легкое прикосновение. Слишком нежное. Я хотел отстраниться, но не смог. В этом сне моё тело словно не подчинялось мне.

— Я видела твою магию. Сырая сила, грубое пламя. — Она склонилась ближе, её дыхание коснулось моего носа. — Я могу показать тебе настоящее искусство. Магию фей. Магию теней. Магию, которая течет сквозь сам лес, как кровь. Я научу тебя повелевать деревьями, плести заклятья одним шепотом, шагать сквозь границы миров. Хочешь узнать, как за одно слово подчинить целый лес? Хочешь почувствовать, как пламя слушается тебя, словно вторая кожа? Хочешь править, как король, не боясь смерти, предательства и боли? И не только это, — её голос стал тише. — Я могу дать тебе то, чего не даст никто. Я могу быть твоей спутницей. Я могу стать твоей женой, твоей королевой. Мы будем править вместе. Вечность — это долгий срок, и кому лучше разделить её, чем мне и тебе? Вместе мы сотворим новый лес, новый мир. Лес, где нас будут чтить. Где каждый зверь склонит голову при нашем приближении. Где сама природа будет бояться нас и слушаться нас.

Она подошла вплотную, её дыхание коснулось моего, и я понял, как страшно мне стало. Потому что я хотел это. Хотел её слова. Хотел эту магию. Хотел её. Эти эмоции и желания, они навеяны ее магией, а не моими собственными чувствами.

— Ты боишься меня, — её голос стал тише. — И правильно делаешь. Но ты боишься не потому, что я могу тебя убить. Ты боишься потому, что хочешь меня. Хочешь того, что я могу тебе дать. Хочешь стать больше, чем просто мальчиком-драконом, который потерял всё.

Я скрипнул зубами. Я хотел отвернуться, сбросить её прикосновения, но не мог. Она стояла прямо передо мной, и я видел, как её глаза наполнились серебряным светом.

— Ты мог бы стать богом этого леса, — прошептала она. — Мог бы получить всё, что когда-либо желал. Силу, знания, уважение. И меня. Ты всего лишь должен сказать "да", — шепнула она. — И все они выживут. Твои друзья. Я отпущу их. Им не придется сражаться и умирать. Ты спасешь их — просто став собой.

Я закрыл глаза, но её голос всё ещё звучал внутри меня.

— Я подожду, — сказала она. — Но не слишком долго.

Я открыл глаза — и проснулся. Сердце бешено колотилось, лапы дрожали, а внутри все еще звучал её голос — тягучий, как мёд, холодный, как змея, свернувшаяся на груди. Костер потрескивал рядом тлеющие угли давали тусклый свет, а воздух был пропитан потом и тревогой. Белка сидела, обняв колени, и смотрела в огонь её лицо было бледным, а глаза — полными ужаса. Азариэль сжимала в руках свой амулет, белые костяшки пальцев выдали, как сильно её трясло. Велира сжимала кинжал так крепко, что побелели пальцы. Торгрим… Торгрим сидел прямо на полу, его борода растрёпана, а глаза бегали по сторонам, будто он всё ещё искал, где враг.

— Она… убила нас… — голос Белки дрожал, словно паутинка на ветру. — Сприганы… они… они сожгли лагерь. Мы бились… а потом всё… темнота… и боль…

Я сжал зубы. То, что видел я, не укладывалось в её слова. Они видели смерть лагеря, сожжённый Белис, свою гибель. А я… я видел другое. Видел её.

— Это её магия, — сказал я вслух, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — Она пытается сломить нас до битвы.

Торгрим выругался — тихо, но зло. Белка вздрогнула, её плечи вздрагивали, как у испуганного зверька.

— Ты ещё не видел, как я бегал по всему лагерю с топором в руках! — хрипло выдал он. — И Белка тоже носилась, как угорелая, пока Фира нас не успокоила! Мы проснулись — а ноги сами бегут, как будто враг прямо за спиной. Ты спал дольше всех, и видимо твой бой был самым долгим.

Белка кивнула, краснея от стыда, но я только почувствовал горечь. Росвен не просто играла с их снами — она забралась в их головы так глубоко, что даже после пробуждения они всё ещё неслись в бой. Она плела страх не только в снах, но и в самой ткани их разума.

— Ну и что ты там видел дальше? — спросил Торгрим, пристально глядя на меня.

— То же самое, — соврал я, опуская глаза. — Сприганы, пламя, смерть Белис горел как и все люди там. Больше ничего.

Палатку распахнули, и внутрь вошли Фира, Арифа и Малигорд. У Фиры в руках светился какой-то зелёный камень, а у Малигорда в зубах уже была флейта. Его хвост нервно дёргался, а глаза метали молнии.

— Росвен теперь пристально следит за вами, — сказал он. —Она будет знать, где вы, даже на своем Демиплане. Это нужно изменить иначе проникнуть в ее владения незаметными у вас не выйдет.

— Мы наложим чары Необнаружимости, — голос Арифы был сухим и строгим, как голос полководца. — Она не сделает вас невидимыми для глаз, но помешает следить за вами на расстоянии. Это скроет вас от ее взора.

Фира кивнула, и её волосы зашуршали, словно листья.

— Ложитесь. Это не больно.

Мы сели кругом, усталые и растерянные. Белка притихла, Торгрим ворчал что-то себе под нос, а Велира проверяла кинжал, хотя его металл был бесполезен против снов. Малигорд заиграл — тихо, мелодия напоминала треск костра в ночи. Фира чертила на земле символы смолой и лепестками, а Арифа подняла светящийся кристалл.

— Лес защитит вас, — её голос звучал как ветер среди старых деревьев. — Мы свяжем вас с корнями, со светом, с самой землёй.

Слова заклинания легли на плечи прохладой, похожей на лесной туман. Я вздохнул глубже — воздух пах мхом, мокрой корой, далёкими цветами. Пелена легла на нас, как старый плед, укрывающий от холода. Только вот холод внутри меня никуда не ушёл. Я все еще слышал глубоко внутри голос и те слова что говорила мне во сне Росвен.

Когда мы все собрались и стали готовы к нашему новому заданию то Паломбьер и еще четыре единорога вызвались доставить нас на место. Когда свет единорогов окутал нас, я ощутил странное ощущение невесомости. Пространство вокруг вытянулось, сжалось, и на краткий миг я увидел отблеск далёких звёзд в пустоте. Мы вновь оказались у обрыва мертвеца. Я видел недалеко снова эти водопады.

— Видимо вот это и есть проход во владения Росвены— прошептала Велира, указывая вниз.

Я проследил за её взглядом и увидел в самом центре низины небольшой холм, окружённый бледно-белыми грибами. Их шляпки светились тусклым светом, словно впитывая зловещую энергию портала. Казалось, что ближайшие деревья повернулись в его сторону, словно тянулись к нему, затеняя холм своими кронами. В самом его центре мерцало свечение. Оно пульсировало в такт невидимому дыханию, окутанное сгустками тьмы. Маленький разрыв в ткани реальности — портал в Царство Ночной Мглы. От него туман расходился во все стороны, как кровь из раны.

— И, как я погляжу, его хорошо охраняют. — тихо сказал Торгрим, сжимая рукоять молота.

Перед нами простиралась огромная армия. Спригганы заполонили низину, их ряды мерцали в тусклом свете грибов и призрачного портала. Их было не меньше трёх сотен — призрачные, извивающиеся существа, сотканные из древесной коры и теней. Они двигались неестественно плавно, словно сливались с туманом, который выползал из портала. Но это было ещё не всё.

На краю лагеря, скрытые среди поваленных деревьев, высились массивные силуэты — спригганы, оседлавшие огромных варгов. Их было около сотни. Чудовищные волки, чёрные, как сама ночь, рыскали по местности, обнюхивая воздух. Их глаза светились красным огнём, а спригганы-наездники сжимали длинные копья, их изогнутые кнуты были наготове. Они патрулировали местность, методично обходя границы, не оставляя ни единого шанса на незамеченное проникновение.

— Ох, да тут целая проклятая армия, — прошипела Велира, чуть сильнее вжимаясь в ветви.

— Да и грустно что сил лесного конклава гораздо меньше — сказала Азариэль, проверяя, плотно ли сидит её капюшон. — Надеюсь свет Саренрей защитит лесной союз как и нас самих.

— Вопрос в том, когда они сюда подойдут, — пробормотал я, следя за передвижением патрулей.

— Сколько бы времени не прошло нам нельзя тут их ждать. Давайте подойдем к лагерю как можно ближе. — Сказала Белка.

Мы выбрали место в густых зарослях, расположенное выше лагеря спригганов, и начали стали пробираться туда стараясь не привлекать внимание. Время текло мучительно медленно. Ночь сменилась тусклым утром, но солнце здесь не проникало сквозь туман. Всё оставалось серым, недвижным, словно мир замер в ожидании бури.Время от времени мы замечали, как через лагерь спригганов проходили новые отряды — они словно вытекали из самого портала, их голоса звучали хрипло, как скрежет сухих веток. Варги беспокойно рыскали по округе, иногда поднимая головы и обнюхивая воздух. Каждый раз, когда один из них замедлялся поблизости, я затаивал дыхание, сжимая кулаки.

Ночь стояла напряжённой, словно сама тьма затаила дыхание. Лагерь сприганов жил своей мрачной жизнью: десятки костров освещали искривлённые фигуры, танцующие в отблесках пламени. Их войска были многочисленны — три сотни пехотинцев, чьи тела словно сплетены из древесной коры, и сотня верхом на варгах, огромных теневых волках. Патрули двигались неспешно, но методично, не оставляя лазеек.

Мы ждали в укрытии, затаившись в густых зарослях. Ожидание давило. Сердце отбивало медленный, размеренный ритм, а мышцы были напряжены, готовые к действию. Где-то вдалеке раздался уханье совы. В ответ ей — короткий свист. Сигнал.

В следующее мгновение ночь разорвалась боевым рёвом. Из чащи, подобно грому, вырвались кентавры, несущиеся вперёд подобно неудержимому потоку. Ореиус Предвестник Рассвета был впереди, его копьё рассекало воздух, пронзая первых врагов. За ними — эльфийские рейнджеры, рассыпавшиеся полукругом и выпускающие смертоносный дождь из стрел. Лиелаэра с холодной точностью направляла их, не давая врагу передышки. С левого фланга появились дриады. Они шептали что-то, и деревья оживали, корни вздымались из земли, оплетая сприганов, а сами дриады исчезали среди листвы, словно лес сам защищал своих детей. Деварре с поднятым посохом направлял поток магии, вызывая густые заросли, разрывающие строй врага. А затем ударила тяжёлая поступь. Древни, исполины из коры и ветвей, двигались подобно живым скалам. Их удары сокрушали ряды врагов, ломая их формацию. Несколько сатиров с воинственными криками бросились вперёд, врываясь в схватку.

— Пора, — шепнула Белка, и мы, не теряя ни мгновения, скользнули вниз по склону.

Пока спригганы были отвлечены, мы пересекли пространство между деревьями, укрываясь в тенях. Велира первой достигла ближайшего укрытия и жестом подала знак. Торгрим, пригнувшись, двинулся вперёд, а за ним и остальные. Варги завыли, чуткие уши зверей уловили движение, но новый залп эльфийских стрел заставил их обратить внимание на другую сторону битвы. Оставалось последнее рывок. Перед нами возвышался холм, окружённый бледно-белыми грибами. Он словно притягивал взгляд, а деревья, будто живые, тянулись к нему, закрывая со всех сторон.

Мы скользнули в тени, оставаясь незамеченными среди грохота битвы. Туман стелился низко, скрывая нас от глаз, но мы знали, что нельзя замедляться. Торгрим держал булаву наготове, его дыхание было ровным, но напряжённым. Азариэль шептала молитвы, её пальцы сжимали символ богини. Белка бесшумно двигалась рядом, её посох слабо мерцал в отблесках пламени, охватившего часть лагеря. Вскоре мы достигли холма. Портал дрожал, пульсируя в такт сердцебиению ночи. Грибы, что окружали его, светились бледно-белым сиянием, словно впитывали в себя тени. Деревья здесь, казалось, склонялись к порталу, будто пряча его от чужих глаз. В самом центре — тусклый свет, пульсирующий в такт неведомому дыханию. Варги завыли, чуткие уши зверей уловили движение, но новый залп эльфийских стрел заставил их обратить внимание на другую сторону битвы.

— Быстрее, пока нас не заметили! — скомандовал я, прежде чем шагнуть вперёд.

Мы бросились внутрь, и мир вокруг нас изменился. Как только мы шагнули через портал, мир вокруг нас изменился. Воздух стал вязким, пропитанным удушливым ароматом гниющих листьев и сладковатым запахом увядающих цветов. Света почти не было — только тусклое свечение висящего в небе серого диска, затянутого пеленой облаков. Это было Царство Ночной Мглы.

Мы двигались осторожно, стараясь не шуметь. Недалеко от портала, в низине среди скрученных деревьев, располагался небольшой лагерь сприганов. Они сидели у слабого костра, окружённые волками-врагами, их силуэты едва различались сквозь густую дымку. К счастью, они были слишком увлечены своими разговорами и не заметили нас, когда мы скрылись в тени. Дальше по тропе, среди увитых грибами камней, мы увидели место, откуда были украдены сторожевые камни. Земля здесь казалась бесплодной, лишённой жизни. Остовы деревьев, казавшиеся почти обгоревшими, склонялись в сторону, словно что-то вытянуло из них всю силу. Каменные основания были покрыты чёрными прожилками, пульсирующими слабым светом.

— Это здесь, — прошептала Белка, опуская руку на один из постаментов. — Я чувствую, как земля жаждет их возвращения.

— Тогда действуйте, — кивнула Велира, оглядываясь. Мы не могли позволить себе терять время.

Азариэль и Белка принялись раскладывать сторожевые камни по местам, проверяя их правильное положение. Я был готов в любой момент использовать свой огонь если на нас нападут, оглядывая затенённый лес, чувствуя, как что-то движется в тени.

— Вам не следовало приходить сюда, — раздался внезапно резкий голос.

Из-за деревьев вышел иссохший, обесцвеченный гном. Когда-то его кожа, вероятно, была румяной, но теперь она стала бледно-серой, словно камень, вымытый дождём. Тензекил выглядел ещё более измождённым, чем в наш прошлый бой. Рядом с ним кружились две пикси — крошечные, с тонкими крыльями и мерцающими аурами. Их лица были искажены странным выражением, смесью жестокой радости и внутреннего конфликта. Рядом с Тензекилом жужжала огромная пчела, почти с телёнка размером. Её крылья издавали глубокий, вибрирующий звук, словно предвещая неизбежное.

— Даже если ты восстановишь защиту, — продолжил он, его голос дрожал от усталости и обречённости, — тебе всё равно придётся активировать её заново. И только королева Росвен обладает такой властью. Она никогда не откажется от неё... и она слишком сильна, чтобы сопротивляться. Я знаю силу её магии, и даже я не могу перед ней устоять...

Его глаза метались, как у зверя, загнанного в угол. В них больше не было прежней решимости, только усталость. Он знал, что ему не победить, но не мог остановиться.

— Так что давай покончим с этим, — сказал он, поднимая руку. Пчёлы взвились в воздух, пикси приготовились атаковать. Но я видел сомнение в его взгляде. Он не хотел этого боя. Он не находил в нём радости.

Как только Тензекил поднял руку, воздух наполнился гулом — тысячи пчёл взмыли в воздух, превращая небо в бурлящий рой. Их жала сверкали, готовые вонзиться в плоть. Но мы были не так просты.

Я сжал ладонь, вызывая золотое пламя. Вспышка — и из моих рук вырвался поток огня, взметнувшись к пчёлам. Азариэль, стоя рядом, воздела посох к небу, выпуская святой свет. Пламя и сияние смешались, заполняя пространство вокруг нас. Огненные вихри охватывали сотни насекомых, обращая их в пепел, а вспышки божественной силы заставляли их с визгом осыпаться на землю. Воздух заполнился горьким запахом гари и палёных крыльев.

Но это было только начало. Великая пчела взревела и, словно таран, понеслась в сторону Азариэль. В последний момент она выставила вперёд посох, и золотая вспышка ударила в грудь твари, заставляя её на мгновение замедлиться. Но этого было мало. Велира, подобно тени, скользнула по полю битвы. Её лук пел, выпуская стрелу за стрелой. Одна из них вонзилась прямо в фасеточный глаз Фулвида, заставив гигантское насекомое взвиться от боли.

— Не расслабляться! — рявкнул Торгрим, бросаясь в бой. Его булава с ужасающей силой обрушилась на одну из пикси, заставляя её исчезнуть в всполохе черного тумана. Но пикси были проворны. Они сновали вокруг него, их крошечные руки вытягивались, осыпая воина искрами запретной магии.

Тензекил не отставал. Он поднял свою волшебную дубину, и в небо взметнулась молния. Разряд ударил в меня, заставляя мышцы сократиться от боли. Я почувствовал, как в воздухе запахло озоном. Он шёл прямо ко мне, его глаза полыхали фанатичной решимостью.

— Ты не понимаешь! — крикнул он, направляя огненный поток. Я едва успел поднять щит пламени, но даже так жар пробрался под кожу. — Ты не знаешь, с чем имеешь дело!

Я ответил ему собственным заклинанием, золотой огонь вырвался наружу, ударяя в него с силой. Но Тензекил не сдавался. Он продолжал атаковать, создавая вокруг себя вихрь пламени. Его магия была сильна, но у нас было преимущество. Пока я сдерживал его, Белка начала своё колдовство. Её руки покрылись зелёным сиянием, и из земли вырвались лозы. Они поползли к нему, сначала незаметно, затем с огромной скоростью, охватывая его ноги. В этот момент Торгрим бросился вперёд. Его щит взмыл в воздух, обрушившись на Тензекила с гулким ударом. Гном зашатался, а в следующую секунду лозы Белки обвились вокруг его рук и тела, стягивая его словно змеи.

— Нет… — прохрипел он, но было поздно. Он был обездвижен. Его дыхание сбилось, а взгляд, полный ярости, начал тускнеть.

Тензекил тяжело дышал, лежа на земле, скованный лозами Белки. Его иссохшее лицо было обращено в сторону, взгляд устремлён в пустоту. Глаза тусклые, словно потухшие угли, в них больше не было ни ярости, ни ненависти — лишь усталость и что-то похожее на горечь.

— Ну, чего же вы ждёте? — выдохнул он с трудом. — Покончите с этим. Я проиграл. Всё кончено.

— Мы не убиваем без нужды, — твёрдо ответил Азариэль, склоняясь над ним. — Особенно тех, кто так явно жаждет смерти. Слишком просто позволить себе просто исчезнуть, правда?

Гном мрачно усмехнулся.

— Ты ничего не знаешь обо мне, жрец. Я сделал ужасные вещи. Я помог выпустить Росвену, потому что верил в неё. Она обещала, что остановит моё выцветание. Но всё, что она сделала, — это ускорила его. Теперь я… лишь бледная тень самого себя. — Он горько рассмеялся, но в этом смехе не было ни радости, ни надежды. — Если бы я только знал... если бы только понял раньше...

— Что случилось с тобой? — мягко спросила Белка, присаживаясь рядом. — Как ты вынес сторожевые камни? Почему ты это сделал?

Тензекил вздрогнул и опустил взгляд на свои руки. Они дрожали. Бледные, почти прозрачные, словно растворялись в воздухе.

— Я нес их в ночи, один, — заговорил он медленно, словно вспоминая. — Они жгли меня, их свет причинял мне боль. Но я верил, что это ради великой цели. Я думал, что она изменит всё, что она спасёт меня. — Он сжал кулаки, но силы в них почти не было. — Но это была ложь. Я лишь помог ей разрушить то, что было дорого мне.

— Она солгала тебе, — ровно произнесла Азариэль, скрестив руки на груди. — Обещала, что избавит тебя от этого, но лишь ускорила твой конец.

Тензекил вздрогнул, будто ударенный плетью, и нервно рассмеялся.

— Да, — прошептал он. — Солгала. Но самое страшное… самое страшное — что я сам этого хотел. Я обманывал себя, закрывал глаза… Я был глупцом.

Белка подошла ближе и присела перед ним на корточки. Её зелёные глаза мягко сияли в полумраке.

— Ты можешь исправить это, — тихо сказала она. — Всё ещё можно изменить.

— Ты не безнадёжен, Тензекил, — сказал я, глядя на него. — Если ты понимаешь, что совершил ошибку, то у тебя всё ещё есть выбор. Всё ещё есть шанс сделать что-то правильное.

— Вы не понимаете… Я так устал, — прошептал он. — Я не хочу больше бороться. Не хочу снова ошибаться.

— Ты не должен делать это один, — твёрдо сказала Белка. — Ты можешь помочь нам исправить то, что натворил. Это и есть искупление — не просто сожалеть, а действовать.

Он молчал, долго вглядываясь в нас. В его взгляде смешивались сомнение и страх.

— Исправить? — повторил он едва слышно. — Я… не знаю, смогу ли…

— Сможешь, — сказала Азариэль. — Ты всё ещё жив. Это уже значит, что ты можешь.

— Мы можем помочь тебе, — твёрдо сказал я. — Если ты не хочешь больше быть тенью, если готов измениться, если хочешь искупить вину.

Тензекил сжал челюсти, потом закрыл глаза. Когда он снова заговорил, его голос был тихим, но в нём звучала искра чего-то нового — может, надежды, а может, просто желания хотя бы попытаться.

— Что… что вы хотите, чтобы я сделал?

— Расскажи нам всё, что знаешь о замке Росвен, — твёрдо сказал я. — Нам нужен способ попасть внутрь.

— Есть тайный проход. Он проходит вдоль подземного ручья. Им пользовались те, кто знал замок ещё до… до того, как всё это случилось. — Он горько усмехнулся. — Сприганы о нём не знают, но проход опасен. Вода там холодная, течение быстрое, а стены осыпаются. Вам придётся быть осторожными. Поток проходит под каменной кладкой, поднимается по старым ступеням... и выводит в хозяйские помещения.

— Она знает, но не считает его угрозой. — Гном усмехнулся, горько и устало. — Вся её охрана у главных ворот. Там дежурят сприганы — их немного, но они закалены в боях. Внутри замка есть ещё несколько, но они не ожидают нападения. Пока Росвена уверена, что никто не рискнёт бросить ей вызов.

— Как далеко до замка? — спросил Торгрим.

— Если идти прямо через лес, несколько часов. Если осторожничать, можно дойти к утру. Главные ворота охраняют сприганы. Внутри их не так много, но они не ждут нападения. Элемент внезапности на вашей стороне. — Тензекил провёл рукой по лицу. — Росвена сейчас в тронном зале. Она ждёт, когда последние лесные жители падут. Когда лес станет полностью её…

— Тогда нам нельзя медлить, — сказал я твёрдо. — Мы пойдём к замку и заберём посох. Без него врата в её мир не закроются.

— А ты? — Белка наклонилась к Тензекилу, заглядывая в его глаза. — Ты можешь искупить свою вину. Если действительно хочешь.

Гном вздрогнул, его пальцы нервно сжались в кулаки.

— Что… что вы хотите от меня?

— Защити сторожевые камни, которые ты когда-то украл, — сказала Азариэль. В её голосе не было осуждения, только усталая уверенность. — Ты знаешь, что их сила важна. Ты можешь помочь спасти этот лес, остановить влияние Ночной Мглы, пока мы не остановим Росвену.

Тензекил застыл. Я видел, как его плечи слегка дрожат, как в глазах вспыхивает сомнение. Затем, спустя несколько долгих секунд, гном кивнул. Медленно, неуверенно — но всё же кивнул.

— Хорошо… — пробормотал он. — Я… Я сделаю это.

Мы оставили Тензекил и понадеялись, что он действительно не предаст нас и направились по направлению к замку. Мы шли осторожно, продвигаясь по стелющейся дымке, стараясь не отрываться друг от друга. Где-то вдалеке звучали едва слышные шорохи — шелестели листья, ветер будто прошептывал невнятные угрозы. Каждое наше движение сопровождалось гулким эхом, словно сам лес запоминал наши шаги. Через какое-то время тени начали редеть, и впереди, на дне зловещей долины, показался замок Росвен. Он возвышался среди чёрных зарослей, словно исполинская готическая статуя. Его стены были не сложены из камня, а словно вытянуты из земли — массивные, изогнутые, покрытые ядовитыми шипами, торчащими в стороны, как клыки хищного зверя. Три башни поднимались над основной структурой: две небольшие, с узкими окнами, похожие на затаившихся стражей, и одна огромная центральная — словно чёрное копьё, пронзающее небо. Этот замок не был построен — он был выращен. Росвен взрастила его из гигантского чертополоха, превратив живое растение в своё неприступное логово. Листья-доспехи окутывали стены, их края мерцали влажной зеленью, а между ними змеились толстые, извивающиеся корни, уходящие глубоко в землю. Величественный и жуткий, этот дворец напоминал живую крепость, готовую стиснуть любого, кто осмелится подойти слишком близко.

— Какое чудовище могла создать такое место… — пробормотала Велира, сжимая в руках лук. Её голос был тихим, но в нём звучало напряжение.

— Не просто чудовище, а разумное зло, — ответил я, с трудом отрывая взгляд от этого оскала природы. — Росвен не просто подчинила себе этот лес. Она вплела себя в него, стала его сердцем.

Азариэль шла чуть впереди, её глаза мерцали в темноте отражением божественного света. Белка к груди своего питомца Кузю, а Торгрим молча шагал рядом, хмурый и сосредоточенный. Мы начали спуск. Тропа вела вниз, между искривлённых деревьев, чьи корни напоминали когтистые пальцы, цепляющиеся за землю. Ветер донёс до нас слабый гул — едва различимый, низкий звук, похожий на дыхание огромного зверя, спящего в недрах долины. Спустившись к подножию, мы двинулись вдоль ручья. Вода здесь была чёрной, как нефть, её поверхность не отражала свет, а поглощала его. Но это был наш путь. Тайный проход, о котором говорил Тензекил, находился дальше по течению. Мы шагали осторожно, следя за каждым звуком, за каждым движением среди кустарников. Росвен не ждала нас, но это не значило, что замок был беззащитен.

Пройдя несколько десятков шагов, мы наткнулись на решётчатые двери камер. В сыром полумраке подземелья воздух был тяжёлым, пропитанным запахом плесени, старой крови и гниющей древесины. Каменные стены, влажные от стекающей воды, словно дышали холодом, а где-то в глубине коридора эхом раздавался отдалённый скрип — словно сам замок реагировал на наше присутствие.

Я провёл рукой по металлу решётки. Холодный, шероховатый, покрытый ржавчиной — эти двери запирали несчастных, чьи судьбы уже давно не принадлежали им самим. Изнутри камер доносилось слабое дыхание и приглушённые стоны. Мы с Велирой переглянулись, и лучница тут же опустилась на одно колено, всматриваясь в темноту за прутьями. Торгрим сжал рукоять молота, готовый ко всему.

— Эй, кто-нибудь жив? — негромко спросила Азариэль, но её голос прозвучал отчётливо.

В ответ раздался шорох. Из тени выступили несколько фигур. Измождённые, худые люди в порванной одежде. Их лица были иссохшими, под глазами залегли тени, а кожа казалась пепельно-серой. Кто-то пошатнулся, едва держась на ногах, кто-то сжал пальцы на прутьях решётки, с мольбой глядя на нас. Они были лесорубами, пленёнными Росвен.

— Вы… не стражи? — хрипло спросил один из них, голосом, в котором звучала надежда, вперемешку с недоверием.

— Мы здесь, чтобы освободить вас, — твёрдо сказал я.

Торгрим молча шагнул вперёд, ухватился за замок и, не тратя времени, с силой ударил по нему молотом. Металл поддался с громким треском. Решётка скрипнула и распахнулась. Пленники слабо зашевелились, но никто из них не сделал резких движений. Они были истощены и напуганы.

— Можете идти? — спросила Белка, помогая подняться одному из лесорубов.

— Мы… слишком слабы… — пробормотал тот.

— Тогда оставайтесь здесь, — вмешалась Велира. — Мы разберёмся с феей, а потом вернёмся за вами.

Лесорубы молча кивнули. Они не спорили, зная, что их силы не позволят им бежать далеко. Азариэль оставила им флягу с водой и немного еды, и мы двинулись дальше, оставив спасённых среди теней.

Коридоры становились всё мрачнее. Каменные арки казались ртами существ, готовых нас проглотить, а слабое освещение от факелов только подчёркивало изломанные тени на стенах. Вскоре нас окутал тяжёлый запах — не просто сырости, а чего-то более зловещего. Запах страха, боли и смерти.

Мы подошли к массивной двери с металлическими вставками. На древесине виднелись следы когтей, словно кто-то скрёб её в попытках выбраться наружу. Я осторожно толкнул дверь — и нас встретил зал, который заставил кровь похолодеть.

Это была камера пыток.

Цепи висели со стен, скованные железные столы стояли посреди зала, покрытые запёкшейся кровью. В углу лежали два тела — бывшие лесорубы. Их лица застыли в гримасах ужаса, а на коже остались глубокие порезы и ожоги. Над ними склонились двое сприганов. Высокие, худощавые, их кожа напоминала кору старого дерева, а пальцы заканчивались длинными заострёнными когтями. Их глаза светились бледно-зелёным светом, а губы скривились в ухмылке, когда они заметили нас.

— Эти уже не сбегут, — прошипел один

Велира первой отреагировала. Её стрела, бесшумно вылетевшая из лука, пронзила одного из сприганов, и тот, не издав ни звука, осел на пол. Второй обернулся, его губы скривились в злобном оскале, но прежде чем он успел двинуться, я вскинул руку и послал в него несколько магических стрел. Голубые сгустки чистой магии ударили в цель, разрывая тело спригана силовыми импульсами. Он рухнул, не успев издать крика. Мы осторожно продвигались по мрачным коридорам подземелья, когда тёмные тени впереди внезапно дрогнули. Едва заметное движение — и воздух наполнился странной, давящей мелодией, которая пробралась прямо в голову, словно чьи-то тонкие пальцы касались разума, пробуждая туманную, тревожную сонливость.

— Засада! — рявкнул Торгрим, но его голос уже звучал приглушённо, словно издалека.

Из темноты выступили три фигуры. Сатир — долговязый, с вьющимися рогами и хитрой улыбкой — уже водил пальцами по своей дудочке, его глаза сверкали колдовским огнём. Два массивных спригана, их корявые древесные тела сливались с тенями, держались по бокам, готовые броситься в атаку. Один из них размахивал шипастой дубиной, другой сжимал тяжёлую цепь, усыпанную ржавыми крючьями.

Торгрим стиснул зубы и бросился вперёд. В последний момент он сделал резкий шаг в сторону, обманув ожидавшего удара спригана, и с ревом опустил молот. Глухой хруст разнёсся по комнате — колено сатира раздробилось в кровавую кашу. Завывая от боли, он рухнул на пол, выронив инструмент, и пронзительный звук оборвался.

— Так-то лучше! — усмехнулся Торгрим, занося молот для следующего удара.

Но второй сприган уже бросился в атаку. Его цепь со свистом рассекла воздух, нацелившись на гнома. Азариэль шагнула вперёд и, подняв руку, призвала ослепляющий всплеск божественного света. Сприган взревел, ослеплённый внезапной вспышкой, его удары стали хаотичными.

— А ну-ка, утихни! — Белка выхватила склянку и метнула её в лицо второго спригана. Раздалось шипение, и древесная плоть начала дымиться, источая едкий запах. Сприган взвыл, отшатываясь, его лапы инстинктивно схватились за лицо.

Я не стал терять времени. Глаза вспыхнули, воздух вокруг затрещал от жара, и из моих ладоней сорвался поток огня. Пламя обожгло лицо ослеплённого спригана, вызвав ещё один предсмертный вопль. Существо упало, его тело дёрнулось в агонии, прежде чем окончательно замереть.

Последний сприган, обожжённый кислотой, попытался размахнуться дубиной, но Белка ловко увернулась и, схватив кинжал, воткнула его между древесных пластин. Существо содрогнулось и медленно рухнуло на каменный пол.

— А теперь, — Магнус повернулся к сатиру, который корчился от боли, сжимая разбитое колено, — расскажи нам всё, что знаешь. И не вздумай лгать.

Сатир заскулил, тяжело дыша, но страх в его глазах заглушал боль. Он знал, что другого выхода у него нет…

— Меня зовут Джаксир Тарм… — его голос был сиплым, словно сквозь горло пропустили наждак. — Я… всего лишь выполнял приказы. Я помогал Росвен укреплять её власть. Вы думаете, у меня был выбор? Думаете, у кого-то в этом проклятом дворце есть выбор?

— Жалкий трус, — прошипела Велира, скрестив руки на груди.

— Заткнись, — зло рыкнул он в ответ. — Если вам нужно знать, как попасть в её тронный зал… я могу рассказать. Только учтите — вас там уже ждут.

Я стиснул кулаки. Ожидал ли я другого? Конечно, нет. Но оттого было только мерзко — знать, что каждый наш шаг давно предсказан, что все уловки уже разложены по полкам. Мы внимательно выслушали его — запомнили тайный проход, слабые места, порядок смены часовых. Всё это стоило нам нескольких минут, но казалось, будто этот разговор длился вечность. И каждый вдох в этом зале был пропитан разложением — и трусости, и предательства, и кровью.

Когда Джаксир замолчал, наступила тишина. Глубокая, давящая. Он ждал пощады.

— Ладно, ты свободен, — вдруг сказала Белка, махнув рукой.

Сатир заморгал, будто не веря. На его губах мелькнула призрачная надежда. И в тот момент, когда он сделал попытку встать, лезвие Велиры скользнуло по его горлу. Быстро, чисто, хищно.

— Ты свободен от сулжения Росвен, — тихо сказала она, вытирая кровь о его одежду. — А теперь пошли.

Мы прошли дальше по коридору, оставив за спиной зал, пропахший кровью и страхом. Дверь в конце хода вела в комнату — явно личную спальню сатира. Стоило только шагнуть внутрь, как стало понятно — Джаксир жил совсем неплохо для подручного Росвен. Комната была большой, обставленной с куда большим вкусом, чем я ожидал. Большая кровать с разорванным балдахином, стол, на котором валялись обглоданные кости и пустая бутыль. Но главное — повсюду лежали вещи, которые явно были украдены у людей.

— Похоже, он любил прихватывать трофеи, — скривилась Велира, поднимая с пола поцарапанный серебряный кубок с гербом Белиса.

— Он не просто трофеи собирал… — Азариэль указала на витрину в углу. Там лежали разодранные знамена, старые медальоны, обломки оружия с клеймами андоранских мастеров. — Он был уверен, что победа Росвен — вопрос Рядом с кроватью стоял массивный сундук, окованный железом. Торгрим присвистнул.

— Вот он, главный приз. Наверняка там что-то интересное.

Я подошёл первым, снял с пояса ключ, который взял с тела Джаксира, и вставил в замок. С лёгким щелчком крышка поддалась. Внутри, как и можно было ожидать, — россыпи монет, тускло поблёскивающее золото и серебро, какие-то перстни, старинные монеты с затёртыми лицами. Но среди сокровищ лежало ещё кое-что. Три флакона, бережно укутанные в ткань. На одном — замысловатая гравировка с сердцем, оплетённым лозой — любовный эликсир, узнаваемый сразу. На втором — символ весов, а на третьем — серебристая пыль, так лёгкая, что при движении сундука она взметнулась в воздух

— Впечатляющий набор, — усмехнулась Белка, забирая все три флакона и ловко пряча в свою сумку. — Прямо полный комплект для мошенника и обольстителя. Любовный эликсир, эликсир правды и пыльца иллюзий. Кто то тут готовился для нехороших целей.

Остальные начали обшаривать комнату, но моё внимание привлекло кое-что другое. У дальней стены стоял шкаф — неожиданно добротный, явно не людская работа.

Я приоткрыл дверцу и замер. Внутри висела эльфийская одежда — из хорошей ткани, с вышивкой и даже с сохранившимся лёгким ароматом лесных трав. Кто-то заботливо ухаживал за ней. Возможно, сам Джаксир когда-то гордился таким нарядом, либо это было частью его коллекции украденного. Я потрогал свой балахон — пропитанный потом, гарью и кровью. Он давно уже был скорее лоскутным знаменем всех наших битв, чем одеждой. И вдруг почувствовал почти болезненное желание сменить его. Оставить эту лохматую оболочку прошлого позади.

— Я возьму это, — сказал я негромко, снимая балахон и натягивая одну из эльфийских рубах. Ткань приятно холодила кожу, словно сама природа обнимала меня.

— Подходит, — кивнула Азариэль. — И даже лучше, чем твой старый балахон. Он свою службу сослужил.

Остальные даже не удивились — после всего, что было, это казалось вполне нормальным. Каждый из нас понемногу менялся, прямо здесь, среди трупов и пыли, среди страха и надежды.

— Идём, — сказала Велира, когда обыск был закончен.

Мы шли по коридорам замка, следуя указаниям Джакисра. После его смерти в воздухе ещё долго висел запах крови, но постепенно его вытеснил другой — затхлый аромат старых камней, сырости и чего-то пряного, почти сладковатого. Пахло колдовством. Не тем чистым, струящимся, как свет утренней звезды, а чем-то тягучим, липким, как смола, с привкусом плесени. Таким пахнет ловушка, которая ждёт свою жертву. Первым большим залом, через который нам пришлось пройти, был бальный. Когда-то он, наверное, блистал красотой — своды украшены резными листьями, плитка пола выложена причудливым орнаментом, а по стенам цеплялись позеленевшие от времени зеркала. Сейчас же это был мертвый зал, в котором пыль лежала ровным серым покрывалом. Половина окон покрыта трещинами, сквозь которые пробивались тонкие нити ночного света. Вдоль стен стояли деревянные статуи, вырезанные в виде танцующих фей. Они были пугающе натуралистичными — в глазах застыло выражение безумного веселья, а руки тянулись к невидимым партнерам. Один такой танцор стоял ближе всех ко мне, и мне показалось, что в его пустых глазах дрожит отражение моего лица.

— Давайте быстрее, — шепнула Велира, тоже поглядывая на статуи с нескрываемым подозрением.

Мы пересекли зал почти бегом, оставив за спиной его молчаливых танцоров. Следом был зимний сад. Ещё одна больная фантазия Росвен. Здесь деревья росли прямо из камня, их корни пробивали плитку пола, а ветви тянулись к потолку, будто пытаясь сбежать. Листья были черными, как крыло ворона, а среди них поблескивали странные цветы — некоторые напоминали человеческие лица, перекошенные в крике.

Мы прошли по саду, стараясь не касаться деревьев, и вышли в кухню. Там, у огромного очага, возились два сатира. Они жарили какое-то мясо на вертеле и оживлённо спорили, чья работа важнее — повара или палача. Судя по костям, сваленным в углу, повара эти были не слишком разборчивы в ингредиентах. Они даже не заметили нас, пока Торгрим не оттолкнул меня в сторону и не бросился вперёд, как катящийся булыжник. Его молот опустился прямо на голову первого сатира — тот не успел даже пикнуть. Второй схватился за нож, но не успел и шагу сделать — Велира метнула кинжал, и лезвие вошло прямо в горло. Сатир захрипел и рухнул, обхватив шею дрожащими руками.

— Они нас точно не выдадут, — вздохнула Велира, вытирая нож о его шкуру.

Мы снова двинулись дальше — вверх по винтовой лестнице, которая скрипела под ногами, как старые кости. Подниматься пришлось долго. Сначала был еще один коридор, потом узкий балкон, потом очередная лестница. В этом замке всё будто намекало, что путь к Росвен — это восхождение, каждую ступень которого она пропитала своей силой. Наконец, мы вышли на открытый парапет. Холодный ветер ударил в лицо, напоминая, что ночь ещё властвует над миром. Здесь, высоко над землёй, тянулся крылатый мост — две башни соединялись узкой галереей, над которой висели изогнутые арки, напоминающие крылья летучих мышей. Четверо сприганов несли здесь стражу. Они стояли у парапета, лениво переговариваясь. Один курил длинную трубку, выпуская сизые кольца дыма, другой точил кривой кинжал о каменный зубец стены.

— В бой? — спросил шёпотом Торгрим, сжимая молот.

— Нет. Тронный зал очень близко не будем громко заявлять о себе — ухмыльнулась Белка, вынимая склянку из своей бесконечной коллекции. — Усыпляющий газ. Травы, споры грибов и немножко моей магии. Сработает.

Она пробралась вперёд, в тени арок, как бесшумная тень. Склянка скользнула по камню, разбившись прямо под ногами сприганов. Газ начал подниматься, и один за другим они рухнули на пол, как обрубленные деревья.

— Теперь — быстро, — шепнула Велира.

Мы вытащили оружие и добили их, пока они спали. Сприганы умирали тихо, лишь сдавленно хрипя во сне. Не самый славный бой, но зато самый эффективный. Я вытер кровь с меча и, наконец, посмотрел вперёд. Впереди стояли огромные двери, покрытые резьбой — россыпи терновника, ветви, переплетающиеся в извивающиеся фигуры. Над дверями было вырезано лицо женщины с закрытыми глазами. Лицо, которое я уже видел во сне.

— Тронный зал, — сказал я.

Перед массивными дверями тронного зала мы не проронили ни слова. Лишь взгляды — короткие, решительные, усталые, полные той немой веры, что связывает нас куда сильнее клятв и договоров. Мы знали, что назад дороги не будет. Магия в воздухе звенела, словно натянутая тетива. Я чувствовал её каждой чешуей. Мы обменялись заклинаниями без лишних обсуждений — щиты, лёгкость, укрепление оружия, благословения. Слои силы накладывались друг на друга, словно кольчуга поверх брони. Пальцы Велииры едва заметно дрожали, когда она водила рукой по воздуху, вплетая своё колдовство в общую ткань. Торгрим стиснул зубы, принимая магические печати на свою плоть. Белка сунула мне в ладонь склянку — «На всякий случай» — и я кивнул.

Я ожидал тронный зал увидеть мрачным, давящим, сотканным из теней и страха. Но вместо этого он оказался… прекрасен. Цветущие виноградные лозы мягко обнимали колонны, их шипы блестели, словно драгоценности. Они изгибались арками, поддерживая сводчатый потолок. Между лозами качались золотые клетки с крошечными певчими птицами — их звонкие трели были похожи на хрустальные осколки. На западной стене висели два огромных гобелена. На одном — заходящее солнце над древним, нетронутым лугом, на втором — восходящая луна, заливающая всё серебром. А прямо перед троном из черного дерева лежал ковёр из живой травы — она колыхалась, как от ветра, хотя воздуха тут никто не тревожил. И эта трава вела к зеркалу — высокому, с полированной гладью, которая почему-то вызывала у меня дрожь ещё до того, как я понял, почему.

— Бросите мне вызов в моём собственном королевстве, не так ли? — Голос Росвен был нежным, но тянулся, как струна натянутого лука. В нём звучала насмешка и что-то почти материнское — как если бы она укоряла детей за бесполезное упрямство. — Второрожденные знают, что их судьба близка, и вы — лучшее, что они могли послать?

Я только шагнул вперёд, как она указала на зеркало перед троном.

— Посмотри туда, если осмелишься.

Я посмотрел. И весь хрупкий мир в моих руках рухнул. В зеркале бушевала битва. Добрые обитатели леса — те, кто верил в нас, кто поставил на кон свои жизни, — сражались против её Ночной Мглы. Спригганы, сатира, кошмарные тени, сотканные из самого тумана. Кровь струилась по траве, сливаясь с росой. А чуть дальше — Беллис. Люди запирали ставни, тушили свечи, жались к стенам. Но туман полз по улицам, скребся в двери, заглядывал в окна. Никто не звал на помощь — потому что все знали, что помощи не будет.

— Эта тюрьма больше не может удерживать меня, — голос Росвен мягко скользнул в уши, как шелковый шарф. — На этом ваша печальная история заканчивается. Ваши умы будут разбиты, а души — прокляты навечно.

Я стиснул кулаки. Магия заструилась по пальцам, но она даже не обратила внимания — словно знала, что я её не ударю. Она снова шагнула ближе, её тонкие пальцы скользнули по рукаву моей новой эльфийской одежды.

— Юный дракон, — прошептала она с улыбкой, от которой мне стало не по себе. — Ты мог бы стать чем-то гораздо большим. Не их пешкой. Не их щитом. А королём вместе со мной. Я дам тебе силу, магию фей и теней, я открою перед тобой все тайны этого мира.

Её глаза вспыхнули. Золотые. Почти такие, как мои. Её рука скользнула по моей щеке — мягко, нежно, как прикосновение любимой. И я услышал, как остальные затаили дыхание.

— Я стану твоей наставницей… — её голос стал ещё ниже, почти мурлыкающим. — И твоей королевой. Или женой, если захочешь. Вместе мы правили бы этим лесом. И зачем тогда убивать меня, когда мы могли бы научиться любить друг друга?

Я почувствовал её дыхание у самого уха, сладкое, как мёд, и пряное, как вино. Голова слегка закружилась. Она красива, опасно красива и на мгновение, самое крошечное, мне захотелось согласиться.

— Нет, — выдохнул я. И вместе с этим отказом выдохнул пламя.

Не то тот пламя, которое я использовал раньше. А чистое драконье дыхание — яростное, слепящее, пульсирующее жаром, способным испарить сталь и выжечь все на своем пути. Из моего рта вырвался поток огня, настолько яркий, что казалось, сама тьма отшатнулась. Лоза на колонне рядом зашипела и рассыпалась в пепел. Одна из птиц замолкла, обратившись в крошечную золотую статую. И я увидел своё отражение в зеркале. Не человека а Дракона. Золотого, сверкающего, яркого, как солнце на заре. Крылья почти касались стен, когти вспыхивали, как лезвия.

Мгновение назад Росвен стояла перед троном, гордая и безмятежная, а в следующее — её не было. Только тонкий запах ночных цветов повис в воздухе, и виноградная лоза, обвивавшая колонну рядом, задрожала. Я почувствовал, как магия хлынула в неё, закручиваясь в спирали внутри древесины, будто древо начало пить не воду, а чистую силу.

— В колонне! — выкрикнул я, но слишком поздно.

Из золотых клеток по залу хлынула жуткая тёмная энергия, наполняя птиц. Их крошечные тельца затряслись, клювы раскрылись в немом крике, и перья ссыпались на пол, как мёртвые листья. В мгновение ока они усохли — скрюченные, иссохшие комки, из которых Росвен тянула жизнь, как пиявка. Но то, что появилось вместо них, заставило нас замереть. Птицы исчезли. На их месте — полуобнажённые, измученные тела эльфов, кентавров, людей. Их глаза были пусты, кожа — пепельно-серая, а ноги дрожали, как у тех, кто слишком долго провёл в тюрьме без света. Кто-то из них упал на колени, не в силах поверить, что снова чувствует пол под ногами.

Вихрь сорвался с потолка, и в зал влетели два воздушных элементаля — их тела были почти прозрачными, но когти, сверкающие в свете, выглядели реальными, как сталь. Они пронеслись между нами, разбивая строй, их ветер сбивал с ног, рвал одежду и обжигал кожу, как наждачная бумага. Я шагнул вперёд, готовый метнуть заклинание, но вместо этого моя рука задрожала от смеха. Безудержного, дикого, неуместного смеха. Я не мог остановиться. Мои колени подогнулись, плечи затряслись, дыхание сбилось. Каждое слово, каждый жест, даже яростное лицо Торгрима казались мне безумно смешными. Я ржал, как конь, пока не свалился на колени. Из-за этого я почти пропустил заклинание глубокого сна, которое вильнуло в сторону Азариэль. Только Фира успела оттолкнуть её в сторону, прежде чем туманная рука сна коснулась её щеки.

— Магнус, соберись! — заорал Торгрим, но его самого подхватил вихрь, швырнув к стене.

Белка прокрутилась на месте, метнула горсть порошка в воздух — пыльца иллюзий взорвалась, создавая сразу пять фантомных Белок, которые носились по залу, сбивая с толку элементалей и заставляя Росвен метаться взглядом.

Тени вдоль стен дрогнули и отделились от своих хозяев. Мой собственный силуэт вдруг ухмыльнулся мне в ответ и метнулся вперёд, размахивая теневым клинком. Остальные тени сделали то же самое — каждый из нас сражался со своим искажённым отражением, которое знало наши движения ещё до того, как мы их совершим.

— Это её двойники! — крикнула Велира, вонзив клинок в свою тень — но он прошёл сквозь неё, как через дым.

И тут из боковой двери вбежали спригганы — четверо, а за ними ещё трое. Они не бросились в бой сразу, они заняли позиции, готовые поддержать свою королеву. Один с размаху вогнал дубину в пол, создавая ударную волну, от которой лопнул гобелен, а другой разбрасывал в стороны заострённые шипы, как семена смерти.

— Слишком много! — выдохнула Азариэль, прикрываясь щитом света.

— Нет, мы справимся, — я, наконец, подавил проклятый смех и встал, расправляя плечи. — Вместе.

Мы не договаривались — но все знали, что делать.

Торгрим метнул свой молот, заставив одного из спригганов закрыться — а в эту секунду Азариэль послала в него поток чистой божественной силы, испепелив древесную плоть. Белка — настоящая — ловко скользнула между спригганами, засунув что-то в поясную сумку одного из них. Через секунду тот взорвался облаком усыпляющего газа, и двое соседних спригганов рухнули наземь, захрапев прямо посреди боя. Азариэль наложила благословение на мои руки, и огонь, что вспыхнул между пальцами, стал не просто горячим — он стал священным. Я врезал этим пламенем прямо в одного из теневых двойников — и тот рассыпался в пепел. Росвен снова телепортировалась — на сей раз в противоположную колонну, пытаясь восстановить силы. Я выдохнул вместе с пламенем — жарким, обжигающим, золотым, несущим не просто тепло, а всю мою ярость, всю боль за тех, кто погиб в лесах, за тех, кого она превратила в игрушки. Пламя вырвалось из моего горла, срываясь с языка старшими словами драконов, которых я даже не помнил, но знал сердцем.

Росвен вскрикнула — впервые за весь бой её голос дрогнул от страха. Её хрупкая, почти прозрачная кожа покрылась черными трещинами, как стекло. Лозы, обвивавшие колонны, сгорели до тлеющих углей, и птицы в золотых клетках осыпались пеплом. Их духи взмыли в воздух, не имея сил вернуться в свои тела.

Моя магия вырвала её из колонны, словно выкорчевала корень. Она упала на колени, задыхаясь, её платье из теней испарилось, оставив её закутанной только в блёклую дымку. Глаза её метались, она выискивала путь к бегству, но не находила. И тут — как раз в эту уязвимую секунду — Белка, едва заметная среди своих иллюзий, молча кинулась вперёд. Её пальцы сомкнулись на Цайлдхурине, посохе Росвен, пока сама королева фей ещё даже не поняла, что проиграла. Кузя, её верный зверёк, шустро взобрался по древку, с шумом фыркнул и выпустил струю липкой, пахучей слизи прямо в лицо королеве.

Росвен взвизгнула — и исчезла. Тишина обрушилась на зал. Мы стояли среди пепла, обугленных лоз и дымящихся тел спригганов. Певчих птиц больше не было — только дрожащие, полуобнажённые эльфы, кентавры и люди, которые постепенно осознавали, что они вновь живы. Я медленно выдохнул, переводя взгляд с одного спутника на другого. Все стояли. Все живы. Пока что.

— Она ушла… — Велира провела рукой по лицу, размазывая копоть. — Но она вернётся. И если мы не закроем этот проклятый разрыв, её армия будет литься в наш мир рекой.

— Так давайте закроем его, — хрипло сказал Торгрим, поднимая с земли свою булаву. — Дело сделано. Мы победили.

— Не совсем, — покачал головой я. — Росвен сбежала. И пока она жива, угроза остаётся.

— Нам нужно решить, что важнее, — вмешался Азариэль, его голос был твёрдым, но спокойным. — Закрыть проход и помочь тем, кто сражается, или найти Росвен и покончить с ней раз и навсегда.

— И мы не можем сделать и то, и другое? — Белка задумчиво посмотрела на меня.

— Можем, если разделимся, — сказала Велира. — Мы с Азариэлем и Магнусом пойдём в её покои. Если она ещё здесь, то найдём её там. Белка, Торгрим, вы должны восстановить Фаенгард. Это ключевая точка, без него закрыть проход не получится.

— Ладно, — кивнул Торгрим. — Только не вздумайте умирать. А то кто меня потом будет вытаскивать из передряг?

Белка усмехнулась, но в её глазах тревога боролась с решимостью.

— Всё будет хорошо, — уверенно сказал я. — Просто действуем по плану.

Мы обменялись взглядами и разошлись. Белка и Торгрим направились в сторону магического круга, а я, Велира и Азариэль шагнули вглубь дворца — туда, где нас ждала последняя схватка. Мы вошли в покои Росвен, и я невольно замедлил шаг. Комната встретила нас мягким полумраком, пахнущим цветами, вином и чем-то сладковато-пряным, словно утренний туман на границе фейского леса. Колонны, широкие как лесные стволы, уходили ввысь, а между ними колыхались лёгкие полупрозрачные ткани, чуть шевелимые сквозняком. Узкие окна в стенах выпускали внутрь прохладный ветер, но он казался не настоящим, а сотканным из магии, как всё в этом проклятом дворце.

Я не сразу заметил центральную часть комнаты — она была ниже, словно вмятина в полу, устланная пёстрой горой подушек. Среди них тускло поблёскивали клетки — те самые, с певчими птицами, но теперь они стояли пустые. Цветы в вазах выглядели увядшими, как будто чувствовали, что хозяйка в бегах. На столе стояли четыре бутылки вина — одна уже наполовину пуста — и небольшая шкатулка с инкрустацией в виде лозы. А над всем этим нависал купол из розового хрусталя, отражая звёздное небо прямо под наши ноги. Свет искрился в отражениях, будто сама комната дышала.

— Красиво. И липко, как паутина, — тихо сказала Велира, сжимая рукоять своего кинжала.

Я сделал шаг вперёд, но в этот момент воздух содрогнулся. Сила ударила нас, как волна, и из-за колонн шагнула Росвен. В её улыбке сквозила хищная нежность, как у кошки, которая ещё не решила — поиграть с добычей или сразу перегрызть горло. Её платье, сотканное из теней и звёздного света, струилось за ней, а глаза горели фиолетовым огнём.

— О, какие неожиданные гости. Пришли в мои покои без приглашения? — её голос был мягким, обволакивающим, но я чувствовал скрытую сталь под этой бархатной маской. — Вам стоит научиться манерам.

Велира не стала отвечать — она просто выхватила стрелу, натянула тетиву и выпустила её в сердце феи. Но в последний миг снаряд замер в воздухе, едва не касаясь её груди. Росвен чуть склонила голову, словно рассматривая подарок.

— Грубость. Как печально. — Она щёлкнула пальцами, и стрела обратилась в пыль.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как её магия давит на разум, напоминая оковы из шелка — мягкие, но непреклонные. Рядом со мной Азариэль сжала посох, её глаза вспыхнули божественным светом.

— Твои игры закончены, Росвен, — голос жрицы прозвучал твёрдо. — Ты ответишь за всё, что сотворила.

Фея рассмеялась — лёгкий, звенящий смех, полный ложной радости.

— Какая самонадеянность! Думаешь, твой свет развеет мои тени? Как же наивно. — Она сделала едва заметный жест рукой, и в следующий миг весь пол вспыхнул рунами. Велира и Азариэль даже не успели вскрикнуть — их словно пронзило ледяным копьём. Они замерли, потом рухнули, без сознания, как сломанные куклы.

— Нет! — я шагнул вперёд, но она уже скользнула ближе, оплетая меня голосом и взглядом.

— А вот ты... — её пальцы коснулись моего подбородка, холодные и тёплые одновременно, как росный лист на рассвете. — Ты всегда был особенным. Ты мог бы стать королём здесь, в Ночной Мгле. Мы вдвоём. Я бы обучила тебя всему, что знаю. Магия теней. Тайны фейских чар. Я бы отдала тебе своё сердце... и своё тело.

Её глаза вспыхнули сильнее, и я почувствовал, как её магия обволакивает меня. Это был не просто призыв — это был удар, сокрушающий волю, способный сделать из любого сломленного раба. Даже воздух в комнате сделался гуще, напоённый её чарами. Я покачнулся, но тут же собрался. Нет. Я не игрушка для фейской королевы.

— Ты мне не нужна, — сказал я тихо, и жар внутри меня взвился, как костёр на ветру.

Я шагнул вперёд — и позволил себе измениться. Чешуя покрыла мою кожу, когти прорвали пальцы, крылья расправились, коснувшись колонн. Я больше не скрывал, кто я. Моё золотое пламя вырвалось наружу, озаряя спальню слепящей вспышкой. В её глазах я увидел — страх. Настоящий. Я бросился вперёд, лапы ударили по подушкам, сминая их в клочья, и мои клыки сомкнулись на её горле. Она вскрикнула — визг, полный не боли, а настоящей паники. Кровь, холодная и сладкая, коснулась моего языка.

— Ты больше не будешь мной играть, — прорычал я сквозь сжатые челюсти.

Росвен зашипела, её тело выгнулось в агонии, но её магия всё ещё не отпускала. Темнота закрутилась вокруг нас вихрем, обволакивая её словно плащ. Я почувствовал, как воздух сгустился, стал липким и тяжёлым, будто сама Ночная Мгла сопротивлялась, не желая отпускать свою хозяйку.

— Ты… не можешь… — прошипела она, её пальцы дрожали, сжимаясь в последней попытке соткать заклятие. — Я… вечна…

Я зарычал, сжимая её горло ещё крепче. Пламя во мне рвалось наружу, и я позволил ему вырваться. Горячая вспышка золотого огня охватила меня, поглотила её, осветила весь тронный зал. Её крик был разрывающим, нечеловеческим — и в следующую секунду её тело начало рассыпаться, словно высушенный цветок, обратившийся в пыль. Пелена тьмы вокруг нас содрогнулась, слабея. Я отпустил её безжизненное тело, которое уже больше не принадлежало Росвен. Оно осело на пёстрые подушки, превращаясь в груду тёмного праха. По залу прокатился порыв ледяного ветра — магия феи исчезала, вместе с ней рушилось всё, что она создала. Я сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как в груди угасает ярость. Затем резко обернулся. Азариэль и Велира всё ещё лежали без сознания, но тени, сковывавшие их, начали рассеиваться. Я метнулся к ним, первым делом опускаясь рядом с жрицей.

— Давай же… — пробормотал я, встряхивая её за плечи. Веки её дрогнули, и спустя несколько секунд она закашлялась, тяжело вдохнула и открыла глаза.

— Что… — прошептала она, затем резко дёрнулась, увидев меня. — Где… Росвен?

— Мертва, — ответил я. — Всё кончено.

Рядом застонала Велира, приходя в себя. Она резко села, обхватив голову руками.

— Я… чувствую себя так, будто меня выжали, как лимон, — пробормотала она, затем посмотрела на меня и на кучу пепла, что осталась от Росвен. — Ты это сделал?

Я кивнул, поднимаясь на ноги.

— Берём только то, что реально пригодится, — хрипло сказала Велира, подняв с пола кольца и браслеты, разбросанные в беспорядке. — И уходим. Здесь скоро всё сложится, как карточный домик.

Азариэль молча кивнула, обыскивая ящики стола и маленькую шкатулку для драгоценностей. Белка бы нами гордилась — она вообще считала, что добро не должно пропадать зря, даже если оно принадлежало фейской королеве.

Моё внимание привлекла книга, лежащая у ложа Росвен. Это был не классический гримуар, не сборник чётких формул, а скорее личные заметки — черновики, мысли вслух о природе теней, об иллюзиях, которые обманывают не только зрение, но и душу, об очаровании, проникающем глубже любого заклинания. Я поднял её, пролистнул несколько страниц. Теоретические знания по магии лишними не бывают, поэтому книгу я оставлять не собирался.

Мы не устраивали полноценного разграбления. Просто взяли то, что имело практическую ценность: пару зачарованных колец, немного золота, бутылки вина, да эту книгу.

— Всё, уходим, — скомандовала Азариэль. — Фаенгард восстановили, и теперь всё, что принадлежало этому миру, возвращается обратно. И нам лучше не остаться здесь вместе с ними.

Мы выбежали в коридоры, и замок встретил нас треском и грохотом. Магия, державшая его стены, рассыпалась, словно паутина под ветром. Камень трескался, воздух вибрировал, а впереди уже зевала темнота умирающего леса. На тропе, ведущей к порталу, мелькали тени. Сприганы, варги, прочие создания Ночной Мглы — они выныривали из ничего и тут же исчезали в трещинах, как будто сам мир втягивал их обратно, как нить в игольное ушко. Некоторые из них оглядывались, будто пытались понять, почему их призвали обратно. Они не выглядели разгромленными, скорее... растерянными.

— Их тянет обратно, как будто...

— Этот мир закрывается, — догадалась Азариэль. — Нам нужно быстрее домой иначе останемся запертыми здесь.

— Тогда быстрее! — рявкнула Велира, не останавливаясь.

И тут, между искорёженных деревьев, показались две знакомые фигуры.

— Ну, наконец-то! — пробасил Торгрим, хватая меня за руку и почти таща вперёд. — Думал, что придется уходить без вас.

Мы бросились вперёд. Лес вокруг нас гудел, шептал, исчезал. Тени втягивались обратно в трещины между мирами. Портал уже сжимался, но мы ещё успевали. Некогда огромный, он теперь сузился до размеров ворот и продолжал сжиматься, как глаз бури, затягивая в себя всё живое.

— Быстрее! — крикнула Велира, перепрыгивая через корень.

Оставалось всего несколько метров. Я чувствовал, как нас затягивает мощный поток магии. Мы прыгнули…

И мир взорвался светом.

Следующее, что я увидел — каменистая земля Галариона под ногами. Чистое, звёздное небо. Лес, настоящий, живой, а не сотканный из кошмаров.

Портал позади нас схлопнулся, оставляя лишь тонкую, почти неразличимую трещину в воздухе. Мы были дома.

Глава 3

Вот так и закончилось мое первое приключение после выхода из пещеры. Мы победили, но цена оказалась высокой. Жители Белиса и выжившие из Лесного конклава были нам благодарны, но радость их была омрачена потерями. Среди павших были и Орелиус с Лиелаэрой. Они сражались до конца, пали, защищая других, и их смерть стала легендой. Дриады пели печальные, но прекрасные песни, рассказывая о тех, кто пожертвовал собой ради спасения леса. Казалось, сам ветер подхватывал их голоса, разнося печаль и благодарность по всему Вердуранскому лесу. Что же до самой Росвен… Я не был уверен, что она не заявит о себе вновь. Да, ее тело рассыпалось в пыль, но ка мне сказали Фира с Арифой она переродится вновь, но на восстановления ей потребуются многие годы. Феи первого мира не умирают окончательно? Ее сила была связана с миром ночной мглы, и кто знает, когда и в какой форме она вернется вновь? Все надеялись, что никогда.

После битвы настало время подвести итоги. Разделение добычи прошло спокойно. Золото, драгоценности, старинные артефакты — все это могло изменить судьбу любого искателя приключений. Как мне объяснили Белка и Торгрим, зачастую именно с таких трофеев следопыты богатеют больше, чем с самих заданий. Если бы у нас было больше времени, мы, возможно, смогли бы забрать еще больше. Несколько бутылок вина, взятые из покоев Росвен оказалось изысканным, терпким, с легким цветочным ароматом. Мы выпивали его, когда отмечали победу вместе с лесным народом. Лесной конклав сделал каждому из нас подарок и мне досталась безразмерная сумка Лиелаэры.

Затем пришло время разойтись. Наша группа распалась, как это часто бывает после великих сражений. Белка и Торгрим отправились на поиски новых приключений, и я не сомневался, что они их найдут. Велира осталась с другими эльфами в Вердуранском лесу. Смерть Лиелаэры отпечаталась в ее сердце, заставляя переосмыслить многое. Я не спрашивал, что было между ними, но видел, что эта потеря причиняет ей боль. Возможно, остаться в лесу — это ее способ сохранить память о погибшей. Азариэль, будучи жрицей Серенрей, никогда не планировала покидать Белис даже после долгих уговоров Белки и ее жалостливых глазок, ведь её место было здесь, среди людей, которым она могла помочь.

Тензекил отступил от фаенгарда к порталу, как только Белка завершила ритуал восстановления. Он не остался в Белисе, а отправился в другой город, где намеревался основать новую пасеку. Я видел его перед отъездом: он уже не был таким серым, как раньше. Его волосы приобрели серо-зелёный оттенок, а в глазах больше не было той бездонной пустоты. Он улыбался, пусть и печально. Я верю, что он найдёт своё место в этом мире и сможет начать новую жизнь без горечи и злобы.

А я... Я остался в городе. Поселился в таверне, изучал найденный мною гримуар Росвен. Это была не просто книга заклинаний, но помимо самих заклинаний были и ее личные заметки и её размышлений о магии тенях, иллюзий и очаровании. Исследования, которые могли помочь мне лучше понять магию и, возможно, самого себя. Часто я беседовал с Аруном. Он рассказывал мне о мире драконов, о древних существах, скрытых от глаз смертных, о местах, куда даже авантюристы не отваживались заглянуть. Я узнал, что в этом мире есть кладбище драконов, куда они уходят умирать, и однажды он пообещал показать его мне — когда я буду готов. Он поведал мне о Совете Драконов, где древнейшие из его рода обсуждают судьбу мира. О великом Апсу, отце всех драконов, и его чёрном сыне Дахаке — главной угрозе для жизни и порядка.

Но вскоре я осознал, что просто сидеть в городе — не для меня. Мне хотелось увидеть больше, узнать больше. Этот мир был огромен, и я был готов к новым открытиям. Как раз через Белис проходил караван. Его возглавлял Сайлас Грибб, опытный торговец и узнав, что в таверне есть неплохой чародей, он предложил мне место в своей охране. Плата была разумной, а возможность путешествовать совпадала с моими желаниями. Я согласился, и собрав вещи, я в последний раз посидел с Аруном у очага, слушая его истории. С первыми лучами солнца, я покинул Белис, вместе с караваном. Первые дни в караване прошли в привычной для таких путешествий суете. Купцы пересчитывали товары, погонщики улаживали споры из-за перегруженных телег, а охранники переговаривались между собой, оценивая новичков и поглядывая по сторонам. Я быстро понял, что мое присутствие здесь не вызвало особых споров — чародеи в таких путешествиях были редкостью, но весьма полезной боевой единицей.

Сайлас Грибб, дородный, но проницательный глава каравана, сразу обозначил условия: оплата разумная, работа простая — защищать караван от возможных угроз, но с учётом того, что маршрут проверенный и безопасный, но на дорогах разное может быть. Караван двигался медленно, но уверенно по извилистой дороге, пересекающей равнины и леса. Меня немного удивляло, насколько мирно и размеренно шло путешествие. После событий в Ночной Мгле я уже начал привыкать к постоянной опасности, но сейчас всё было иначе. Лишь скрип колёс, мерный шаг лошадей и негромкие разговоры нарушали тишину. Я ехал верхом рядом с главным повозчиком, а вскоре ко мне подъехала высокая фигура в сияющем доспехе.

— Магнус, верно? — раздался уверенный, но доброжелательный голос.

Я обернулся и увидел Селину — её доспех действительно слегка сиял в лучах утреннего солнца, а золотые глаза смотрели на меня с теплотой.

— Да, это я, — кивнул я. — А ты, должно быть, паладин… Селина, верно?

— Всё так. — Она улыбнулась. — Глава каравана говорил, что ты недавно присоединился. Я хотела поприветствовать тебя. Добро пожаловать в нашу компанию.

Я благодарно улыбнулся.

— Спасибо. Я рад путешествовать с вами. На дорогах всегда так спокойно?

— Это мы ещё не доехали до трактира, — раздался новый голос, полный насмешки.

Сбоку от нас выехал еще один человек, элегантный и расслабленный. В одной руке он небрежно вертел лютню, а в другой удерживал поводья.

— Спокойствие — вещь относительная. Особенно когда в трактире начнётся вечер веселья, и ты окажешься среди подвыпивших купцов и крестьянок, мечтающих услышать песню от загадочного незнакомца. Я Рафаэль Дюваль, и я рад поприветствовать нашего нового спутника. В дорогах бывает скучно, а новый человек — это всегда интересно.

— Звучит не так уж плохо. Если ты умеешь петь не хуже, чем говоришь, думаю, тебе будут рады.

Рафаэль прижал руку к сердцу, изображая оскорблённую невинность.

— Ах, юноша, ты ещё не знаешь, какое удовольствие тебе предстоит! Сегодня вечером, после ужина, я исполню одну из лучших баллад… специально для наших милых спутниц. — Он подмигнул Селине, но она лишь закатила глаза, явно привыкшая к его выходкам.

— Мы работаем, Рафаэль, — напомнила она ему.

— А кто сказал, что работа не может приносить удовольствие? — он ухмыльнулся, но тут же заметил ещё одного всадника, догоняющего нас.

Тёмная броня, красноватая кожа, светящиеся глаза тефлинг если я правильно определил. Он мрачно посмотрел на нас, а затем обратился ко мне.

— Ты маг?

Я кивнул.

— Чародей, если точнее.

— И какие именно школы магии ты используешь? — продолжил он, внимательно изучая меня.

— В основном огненные школы разрушений. Немного иллюзий и чары преграждения.

— Огненные… — он нахмурился. — Хорошо. По крайней мере, ты не скрываешь своей силы. Я не люблю тех, кто использует магию, но, если ты сражаешься честно, у меня нет причин тебя осуждать. Орториус Вейл. Инквизитор Фаразмы.

— Орториус просто не привык к новым лицам. Он и меня пару недель назад допрашивал, словно я шпион, который только и ждет, когда завести всех в ловушку.

— Возможно, стоило допрашивать тебя и дольше, — заметил тифлинг, но в его голосе уже не было прежней суровости. — Я просто выполняю свою работу, пути смерти не всегда идут в одном направлении, а ты мог сократить мой путь будучи шпионом.

— Как поэтично, — Рафаэль усмехнулся. — А ты, Селина? Ты давно с нами, но я всё ещё не понимаю, почему ты решила отправиться с этим караваном, а не остаться в каком-нибудь монастыре, проповедуя о добродетели или бороться с демонами или другими какими нибудь тварями.

Высокая светловолосая женщина в сияющих доспехах с лёгкой улыбкой посмотрела на барда.

— Ты знаешь ответ, Рафаэль. Пока в мире есть те, кто нуждается в защите, я буду их защищать в мире и так хватает зла, а когда вдруг в мир случится нашествие демонов то тогда я буду первой кто будет защищать мир от них.

— Иомедай тобой гордится, — Орториус произнёс это без сарказма, но Магнус уловил в его голосе тень усталости.

— Надеюсь, — Селина мягко улыбнулась. — А ты, Магнус? Почему ты выбрал путь караванщика?

— Я хочу увидеть мир. Я слишком долго жил в одном месте, теперь хочу узнать, каков он на самом деле.

— Это благородная цель. Возможно, путешествие с нами поможет тебе найти свой путь.

— А может, и потерять, — добавил Рафаэль с усмешкой, поднимая кувшин с вином. — Я рад что мы все тут без злого умысла и ведем праведный образ жизни, за исключением Рафаэля.

— А, значит, ты уже не такая бука! — рассмеялся Рафаэль. — Отлично! Теперь у нас есть чародей, паладин, инквизитор и бард. Прямо приключенческая компания из старых легенд. Надеюсь мы сможем стать потрясающей командой.

Когда мы въехали в Бельхейм, нас встретил сонный, ничем не примечательный городок. Узкие улочки, старые, но ухоженные дома, небольшая центральная площадь с фонтаном и постоялым двором. По обе стороны площади тянулись торговые лавки, а рядом с ними стояло здание городских властей — скромное, но солидное. Здесь всё дышало размеренной провинциальной жизнью.

Но стоило каравану остановиться, как мирное впечатление рассеялось.

— Сайлас Грибб? — громко произнёс мужчина в форме шерифа, выходя на площадь. За ним стояло ещё пятеро стражников. Он был коренаст, с квадратной челюстью и твёрдым взглядом. — Ты арестован по обвинению в контрабанде запрещённых веществ и сговоре с тёмными силами.

На площади тут же воцарилась тишина. Несколько горожан, проходивших мимо, остановились, с интересом наблюдая за происходящим.

— Что за бред? — всплеснул руками Грибб, но его лицо заметно побледнело. — У вас нет доказательств!

— Сейчас проверим, — усмехнулся шериф и сделал знак своим людям. — Обыскать повозки.

Стражники немедленно приступили к делу. Я наблюдал, как они переворачивали тюки, проверяли сундуки, заглядывали в ящики с товарами. Вскоре один из них поднял вверх небольшой мешочек с высушенными цветками.

— Галлюцинист, — сказал он. — Запрещён к обороту в этом регионе.

— А это что? — другой стражник достал из тайника несколько склянок с густой, тёмной жидкостью.

Шериф взял одну, внимательно осмотрел, затем открыл и понюхал. Его лицо скривилось.

— Кровь теневого демона, — хмыкнул он. — Это уже серьёзно.

Грибб открыл рот, но сказать ничего не успел. Двое стражников уже схватили его за руки и заломили их за спину.

— Стойте! — воскликнул он. — Это не моё! Кто-то подбросил!

— Ага, конечно, — с иронией протянул шериф. — Всё, ты отправляешься в Кассомир на суд. Караван и весь твой товар конфискуются.

— А как же мы? — спросил Рафаэль, выходя вперёд. — Мы всего лишь наёмники. Нас наняли для охраны, о делах Грибба мы ничего не знали.

— Если не знали, то и бояться нечего. — Он слегка кивнул. — Но караван вместе с грузом конфискован, а Грибба мы отвезём в Кассомир в ближайший час. Если вы докажете, что ничего не знаете то будете отпущены.

Допрос был неприятным, но ожидаемым. Нас посадили в мрачное помещение с тяжёлыми деревянными столами, и шериф лично беседовал с каждым из нас. Я рассказал, что встретил караван всего несколько дней назад, и что до этого никогда не видел Грибба. Другие охранники тоже подтвердили, что не знали о его преступной деятельности. Шериф внимательно выслушивал, задавал уточняющие вопросы, но, кажется, не искал повода обвинить нас. Ему просто нужно было убедиться, что мы не соучастники. После долгих расспросов, когда он наконец кивнул и велел нас отпустить, стало немного легче. Однако теперь возникла новая проблема: мы остались без денег. Караван конфискован, наш наниматель арестован, и платить нам, естественно, никто не собирался.

— Ну и что теперь делать? — вздохнул я, выходя на свежий воздух.

— О, мой юный друг, мы в маленьком захолустье, без монеты в кармане, — Рафаэль развёл руками. — Думаю, пришло время использовать мой величайший талант.

— Какой ещё талант? — спросил Орториус с подозрением.

— Очаровывать прекрасных дам, мой суровый инквизитор! — бард ухмыльнулся и направился в сторону трактира.

Мы вошли в трактир «Мудрый дудочник» — уютное место с деревянными стенами, приглушённым светом свечей и тёплым запахом хлеба. За стойкой хлопотала молодая хозяйка, рыжеволосая девушка с веснушками и живыми зелёными глазами. Она сразу окинула нас оценивающим взглядом, но прежде чем она успела что-то сказать, Рафаэль уверенно вышел вперёд.

Он пригладил волосы, вздохнул и широко раскинул руки, словно приветствуя саму судьбу.

— О, несравненная звезда Бельхейма! О, прелестнейшая из хозяек! Разве может ваш нежный взгляд остаться равнодушным к судьбам заблудших путников, несчастных, лишённых крова, преданных жестоким случаем?!

Она вскинула бровь, но Рафаэль не дал ей вставить ни слова.

— Ах! Каким же жестоким оказался этот мир! — продолжил он, драматично положив руку на грудь. — Представьте: нас обманул хитрейший злодей! Человек, которому мы верили, который обещал нам плату за честную службу, оказался подлым контрабандистом! И вот… Мы стоим перед вами — без гроша, без крова, без надежды… — Он скорбно вздохнул, покачав головой. — Неужели наши мечты сгинут в холодных переулках этого города, а сердца наших прекрасных дам разобьются о жестокую реальность?

Селина закатила глаза, но промолчала.

— И даже сейчас, — Рафаэль продолжил, наклоняясь ближе к трактирщице, — лишь одно может согреть моё сердце, лишь одна надежда сияет в темноте! Это ваша доброта, мадам, ваша неописуемая щедрость… ваше милосердие, столь же лучезарное, как солнце на рассвете!

Она покраснела, открыла было рот, но Рафаэль подхватил её руку и, глядя ей прямо в глаза, произнёс с самым трагичным выражением:

— Прошу вас… Если не ради нас, то хотя бы ради самой справедливости, ради добродетели, ради самой любви к миру — не откажите в приюте этим усталым душам, что так нуждаются в тепле!

Трактирщица моргнула, явно разрываясь между смущением и желанием посмеяться. Потом резко выдернула руку и отступила на шаг.

— Ох… Ну ладно, ладно! Несколько дней можете пожить у меня, но не надейтесь, что это будет долго!

Рафаэль выдохнул, будто только что спас весь мир.

— О, прелестнейшая из прелестных! Ваше доброе сердце осветило нашу судьбу, подобно луне, что ведёт корабли в ночи!

— Хватит уже, — отмахнулась она, всё ещё немного покраснев. — Проходите, пока я не передумала. Если что меня зовут Талия Орем.

Рафаэль довольно ухмыльнулся, а мы отправились следом. Кажется, ночь мы проведём под крышей — и всё благодаря его неугомонному языку.

Наступил вечер, и, пожалуй, это был первый момент за весь день, когда мы могли просто расслабиться. Мы сидели за длинным деревянным столом, наслаждаясь простым, но сытным ужином. Тёплый хлеб с густым мёдом, крепкий сыр и лёгкая, разбавленная медовуха — после стольких часов беспокойства эта еда казалась почти роскошной. Рафаэль, конечно же, не мог упустить момента и рассказывал очередную историю — что-то о прекрасной маркизе, её ревнивом муже и побеге через окно полностью обнаженным. Я лишь усмехнулся, наблюдая, как он жестикулирует, изображая героический прыжок. Но внезапно стены трактира дрогнули, и деревянные балки заскрипели. Стаканы на столах задрожали, а у некоторых гостей едва не выплеснулась медовуха. Шум был глубоким, низким, он словно прокатился по земле, пробираясь сквозь кости. В пещерах обычно я слышал такой звук если что-то обвалилось

— Что это было? — спросил Орториус, уже ставя кружку на стол.

Я покачал головой.

— Похоже на каменный обвал… Но в этих местах нет больших гор.

Мы обменялись взглядами, затем быстрым шагом направились к выходу. Стоило нам выйти за порог, как стало ясно, что мы не единственные, кого встревожил этот звук. Люди высовывались из окон, выглядывали на улицу, кто-то даже вышел на крыльцо, тревожно всматриваясь в даль.

Я прищурился, глядя на северо-восток, и увидел, как над крышами домов поднимается столб пыли.

— Вот же… — выдохнула Селина, поправляя меч на поясе.

— Рухнула Ведьмина башня! — крикнул он и, не задерживаясь, побежал дальше.

— Ведьмина башня? — повторила Селина, оборачиваясь к Рафаэлю.

— Ага, слышал о ней, — кивнул тот, небрежно крутанув кружку в руках. — Старинное место, местные его побаиваются. Не знаю, что там могло произойти, но не думаю, что мне это интересно.

— Она не могла рухнуть просто так, — буркнул Орториус и резко встал. — Надо проверить.

— Проверить? — усмехнулся Рафаэль. — Надеешься, что нежить сама выползет навстречу твоему мечу или что там будет какое-то чудовище?

— Возможно. И если это случится, я не буду терять время на разговоры, — холодно ответил инквизитор. — Но башня — важное место, и, если её обвал не был случайностью, мы должны это выяснить.

— К тому же там могут быть пострадавшие? — добавила Селина, поправляя наплечник. — Мы не можем просто сидеть тут и ждать новостей. Люди могли оказаться под завалами, им нужна помощь.

Я кивнул.

— Тогда идём.

Рафаэль вздохнул, театрально откидываясь назад.

— Ну конечно! Мы же не можем спокойно закончить ужин. Почему в любом городе, куда мы входим, обязательно что-то взрывается, рушится или кого-то похищают?

— Может, это знак, что вы притягивали приключения? — усмехнулся я.

— Знак того, что мы прокляты, — проворчал бард, но всё же поднялся, закинув лютню за спину.

Мы вышли из таверны и направились к северо-востоку, оставляя за спиной шумное заведение и тепло, которого, похоже, нам не суждено было долго наслаждаться. Когда мы подошли к руинам Ведьминой башни, воздух был тяжёлым от пыли и осевшей копоти. Каменные обломки лежали повсюду, словно кости древнего великана, а в глубине разрушенной кладки можно было различить очертания былых комнат. Когда-то здесь, возможно, кипела жизнь, но теперь — только тишина, нарушаемая хрустом камней под нашими ногами.

Двое человек стояли среди завалов, выглядя так, будто сами не понимали, что здесь делают.

Первая — хмурая женщина с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост, и резкими чертами лица. Она в кожаном жилете и с широким поясом, к которому были прикреплены меч и связка ключей. Она явно выглядела недовольной, почесывала голову и разглядывала руины так, будто надеялась, что они сами расскажут ей, что случилось.

Второй — коренастый мужчина в простой потрёпанной куртке. Он стоял с руками на поясе, лениво жевал травинку и казался совершенно невозмутимым, словно башни рушились каждый день.

— Кто вы такие? — раздался суровый голос Орториуса, и даже мне стало немного не по себе.

Женщина подскочила, а мужчина только лениво перевёл на нас взгляд.

— Эм… Лета Мюлле, помощница шерифа, — представилась она, бросив на Орториуса недовольный взгляд. — А это Вэрил Ходд. Мы тут, потому что…

— Потому что эта башня внезапно рухнула, — добавил Вэрил, лениво оглядывая руины. — Тут тела двух кобольдов мы нашли возле руин.

Я подошёл ближе и увидел под грудой камней два небольших, сморщенных тела, покрытых пылью.

— Что они тут делали? — нахмурился я.

— Понятия не имеем, — вздохнула Лета. — Кобольдов в округе не видели уже давно.

Тем временем толпа людей, собравшихся вокруг, всё увеличивалась. Я слышал перешёптывания — люди выдвигали теории, бормотали что-то о проклятии, кто-то даже твердил о гневе древних сил.

— Может, старый Ханклей знает, что тут произошло? — вдруг раздался голос из толпы.

— Верно! — подхватил другой. — Его особняк стоит на этом же холме, он должен был хоть что-то видеть!

— Ну, кто пойдёт к нему?

Лета и Вэрил обменялись взглядами.

— Не знаю, кто-то должен... — неуверенно сказала Лета.

— Не я, — сразу отозвался Вэрил. — Я с этим стариком связываться не хочу.

— Ох, вот только этого нам не хватало, — пробормотала Лета.

Орториус нахмурился.

— Ханклей — это местный маг?

— Если можно его так назвать, — с лёгким сарказмом сказала Лета. — Он живёт в особняке неподалёку.

Орториус сжал челюсть, явно раздражённый.

— Маг, который живёт рядом с рухнувшей башней, и никто не хочет его расспросить? Это ведь ваша обязанность расследовать этот случай.

— Ну… — Лета замялась. — Он… своеобразный.

— Неважно, — твёрдо сказала Селина. — Если он мог видеть, что случилось, то мы обязаны с ним поговорить.

— Отлично, тогда давайте сами пойдем, — решительно сказал я.

Лета облегчённо выдохнула, а Вэрил довольно кивнул.

— Вот и чудно. Вам и карты в руки, господа герои, — лениво произнёс он. — Дом вон там

Мы двинулись к дому Ханклея вместе с помощниками шерифа и толпой зевак. Дом находился неподалёку от рухнувшей башни, и чем ближе мы подходили, тем сильнее чувствовалось напряжение в воздухе. У самого крыльца нас ждал новый зловещий знак — тело ещё одного кобольда, жутко обгоревшего, словно его испепелил мощный магический заряд. От обугленной плоти всё ещё поднимался слабый запах гари, а когтистые лапы судорожно сжимали воздух в последнем жесте агонии.

— Ну, веселье продолжается, — пробормотал Рафаэль, подходя ближе. — Кажется, у нас появился ещё один вопрос без ответа.

Он протянул руку, чтобы постучать в дверь, но тут же был остановлен лениво вытянутой ладонью Вэрила.

— Не лучший ход, приятель, — спокойно сказал тот, покачав головой. — То, что убило кобольда все еще может быть на двери.

Рафаэль поднял брови и осторожно отступил на шаг.

— Ах, конечно. Как я мог забыть о старой доброй привычке магов превращать свою собственную дверь в смертельную ловушку?

Орториус нахмурился, глядя на дом.

— Ханклей может быть причастен ко всему этому. Если он живет рядом с башней и мертвые кобольды лежат как у самой башни, так и у его дома… Это выглядит очень подозрительно.

Прежде чем мы успели продолжить обсуждение, в воздухе раздался цокот копыт. Все головы разом повернулись к источнику звука. По улице к нам приближалась группа всадников во главе с женщиной в богатой одежде, сидевшей на чёрном жеребце. За ней, с несколько надменным видом, ехал молодой человек, облачённый в дорогую, но явно малоиспользуемую броню.

— Баронесса Ориджина Деви, — шепнул кто-то в толпе.

Леди Ориджина Деви остановила лошадь и холодным, оценивающим взглядом окинула происходящее. Затем её взор задержался на помощниках шерифа, и в её взгляде мелькнуло лёгкое раздражение.

— Я так понимаю, если, шериф покинул в город то никто не может взять ситуацию под контроль? — её голос был ровным, но твёрдым.

Лета Мюлле слегка дёрнулась, словно собираясь что-то сказать, но осеклась. Баронесса перевела взгляд на толпу, изучая собравшихся, будто высматривая, кто из них хоть немного полезен. Когда её взгляд остановился на нас, в её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Представьтесь, — коротко приказала она, глядя на меня.

Я сделал шаг вперёд и слегка поклонился.

— Магнус, путешественник. Это мои спутники: Рафаэль Дюваль, Орториус Вейл и Селина Солнечное Сердце.

— Сегодня вам повезло, — сказала она после короткой паузы. — Без шерифа, который водил бы их за ручку, Мюлле и Ходд с этим делом не справятся, а мне нужны ответы. Вы вроде способные ребята.

Она указала на руины башни.

— Пойдите туда и покопайтесь в обломках. Если выясните, что здесь произошло и откуда в моём посёлке кобольды, я заплачу вам 500 золотых.

Баронесса перевела взгляд на запертую дверь дома Ханклея.

— И пока будете изучать развалины, посматривайте по сторонам — может, наткнётесь на нашего местного чудака Ханклея. Как-то подозрительно, что он не открывает дверь. Сообщите мне, как только что-нибудь узнаете.

Орториус не отрывал от неё взгляда, его светящиеся глаза пристально изучали выражение её лица.

— Вас что-то ещё беспокоит, леди?

Баронесса тяжело выдохнула, и на мгновение её лицо стало более усталым.

— Вы правы, мой муж погиб, когда полез в эту проклятую башню, — ответила она, не меняя ровного тона, но в её голосе звучала сдержанная горечь. — Я уже привыкла считать её памятником в его честь и ее внезапное обрушение настораживает меня.

Она посмотрела на руины с мрачной задумчивостью.

— Не могу сказать, что меня удивляет её обрушение. Ханклей давно выпрашивал у меня разрешение снести башню. И, скажем так, его отсутствие в этой толпе меня беспокоит. Он был бы первым кто бы обрадовался этому событию.

Она вновь посмотрела на нас, её взгляд стал жёстче.

— Вперёд. Чем быстрее разберётесь, тем лучше для всех нас.

Мы двинулись к руинам. Башня, когда-то возвышавшаяся над поселением, теперь представляла собой хаотичную груду камня и дерева. Разрушение было тотальным: каменные блоки, опалённые обломки балок, осколки витражей — всё это напоминало о внезапной и жестокой катастрофе.

— Довольно щедрое предложение, — заметил Рафаэль, идя рядом. — Хотя, учитывая масштаб разрушений…

— Баронесса явно хочет держать ситуацию под контролем, — сказала Селина. — Думаете, у неё есть причины подозревать Ханклея?

— Я бы сказал, что она подозревает всех, — хмыкнул Орториус. — Но отсутствие хозяина дома в такой момент действительно странно.

— К тому же, если он давно просил снести башню… — добавил я, бросая взгляд на груду обломков. — Возможно, он нашёл способ ускорить процесс.

— Или стал жертвой того, что здесь случилось, — сказала Селина.

Мы подошли ближе. Башня больше не возвышалась над этим местом, лишь груда камня и щепок напоминала о её существовании. Громоздкие обломки были разбросаны по округе, земля покрыта пылью и кусками разрушенной кладки. Уцелевшие стены трещали при малейшем прикосновении.

— Возможно мы поймем, что здесь случилось только если как то найдем как проникнуть внутрь — задумчиво произнёс Орториус. — Придётся осмотреть всё тщательно.

Мы разошлись по руинам, двигаясь медленно, внимательно осматривая каждый участок. Времени ушло немало — мы проверяли, нет ли скрытых ходов, не уцелел ли какой-нибудь проход. Камни, балки, осколки — всё мешало продвигаться. На одном из участков я попытался расчистить завал, но под грудой обломков оказалась лишь земля.

— Тут ничего, — сказал я, выпрямляясь.

— Здесь тоже, — отозвалась Селина.

В какой-то момент Рафаэль обернулся, поднеся руку ко лбу.

— Это начинает выглядеть безнадёжно, — заметил он. — Возможно, единственный, кто знал, как попасть внутрь, это сам Ханклей.

— Или кто-то другой, — добавил Орториус, внимательно оглядывая склон.

В этот момент я заметил кое-что странное.

— Сюда, — сказал я, подозвав остальных.

Юго-восточный склон холма выглядел иначе. Часть разрушенной кладки здесь осела, а камни словно скатились, образовав груду обломков, напоминающую пандус. Внизу зияла узкая тёмная расщелина.

— Похоже, мы нашли путь внутрь, — сказал я.

— Идти там явно будет непросто, — нахмурилась Селина.

Подъём оказался ещё труднее, чем мы ожидали. Камни шатались под ногами, каждый шаг грозил падением. Приходилось цепляться за выступы, балансировать, искать опору среди нестабильных плит.

— Осторожнее, — предостерёг Орториус, когда Рафаэль попытался встать на ненадёжную балку.

— Разумеется, — проворчал бард.

Каждый шаг отдавался в мышцах напряжением. Под ногами хрустели осколки кирпича, пыль забивалась в лёгкие, заставляя кашлять. Несколько раз камни уходили из-под ног, и приходилось быстро хвататься за что-нибудь, чтобы не скатиться вниз. Рафаэль полез следом за мной, но, стоило ему наступить на особенно шаткую плиту, как та предательски сдвинулась в сторону. Барду не хватило времени, чтобы среагировать — его нога соскользнула, он потерял равновесие и рухнул вниз, громко ругаясь.

— А-а-а, проклятье!

Снизу раздался глухой удар, а затем болезненное.

— Жив... пока что... можете мне уже помогать и спасать.

Селина дёрнулась было помочь ему, но сама наступила на осыпающиеся камни. Те хрустнули, и она тоже поехала вниз.

— Ой-ой-ой! — взвизгнула она и, не удержавшись, кубарем полетела вниз, приземлившись прямиком на Рафаэля.

— Ай! Селина! Ты что, решила меня добить?!

Она застонала, прижимая руку к ушибленному плечу.

— Прости, не специально...

Я спрыгнул вниз и помог подняться сначала ей, потом Рафаэлю. Бард потирал ушибленный бок и злобно поглядывал на злосчастный пандус.

— Отлично. Теперь я не только грязный, но ещё и повредил себе что-то. Нога болит адски— проворчал он.

Селина уже собиралась возразить, но увидела, как он действительно морщится от боли, и лишь вздохнула.

— Подождите, — сказала она, сосредоточившись.

Из её ладоней разлился мягкий золотистый свет, охватывая нас тёплым сиянием. Боль в ушибах и царапинах начала утихать, и я почувствовал, как раны затягиваются.

— Ну, ладно, признаю — это лучше, чем страдать от ушибов.

Селина улыбнулась и повернулась ко мне.

— Давай попробуем ещё раз, но на этот раз осторожнее.

Мы вновь начали подъём, действуя куда осмотрительнее. Несмотря на все сложности, в конце концов, мы сумели забраться на то что когда то было вторым этажом башни. Руины башни, залитые слабым светом луны, выглядели еще более зловеще. Обломки стен, покореженные деревянные балки и рассыпавшийся камень напоминали о былой прочности сооружения, но теперь оно было всего лишь грудой развалин.

Орториус первым заметил массивную деревянную балку, рухнувшую поперёк люка в полу. Я подошёл ближе и присел, осматривая её. Древесина потрескалась, но пока держалась крепко.

— Ну работа в команде всегда полезна. Навалимся вместе и сдвинем ее. — сказал Рафаэль.

Я вместе с Орториусом уперся в балку, и мы с трудом начали ее сдвигать. Древесина заскрипела, осыпая нас щепками и пылью. Селина и Рафаэль присоединились, стараясь поднимать её со стороны. Балка не сразу поддалась, но после нескольких напряжённых секунд мы сдвинули её в сторону.

— Фух, ну и тяжесть, — выдохнул Рафаэль, стряхивая с рук пыль.

— Орториус, проверь люк, — предложила Селина.

Инквизитор осторожно потянул за металлическое кольцо, и крышка люка со скрипом приоткрылась. Внизу раскрылась тёмная пустота. Я заглянул внутрь и увидел, что это ведёт на первый этаж. Осторожно спустившись, я осмотрелся. Темнота накрыла меня, но я без труда различал очертания помещения. Единственным источником света оставался люк над головой, и этого было недостаточно, чтобы осветить первый этаж полностью. Я огляделся. Повсюду валялись обломки мебели, куски разбитых полок и... два крошечных силуэта, застывших в неестественных позах.

— Кобольды, — тихо произнес я, присев возле тел.

Через мгновение ко мне присоединились остальные. Рафаэль держал факел, а Селина подняла свою руку, и мягкий магический свет её фонаря пролил золотистое сияние на мрачное помещение.

— Опять эти несчастные существа… — пробормотала она, присаживаясь рядом. Она осторожно осмотрела одного из кобольдов, но лишь покачала головой. — Они мертвы уже несколько часов.

— Вопрос в том, что они тут делали, — хмуро заметил Орториус, обходя тела.

Я обвел взглядом помещение. Камни, куски разрушенных стен, старые гобелены, теперь разодранные и покрытые пылью... Ничего, что могло бы дать хоть какую-то зацепку.

— Здесь ничего нет, — тихо сказал я.

Рафаэль обвел помещение широким жестом.

— Мы проделали этот сложный путь, чтобы найти лишь пустоту? Это не может быть концом.

Орториус кивнул, затем медленно провел рукой по подбородку.

— Тогда мы должны искать дальше.

И словно в ответ на его слова, мой взгляд наткнулся на еще один люк, скрытый под обломками в дальнем углу помещения. Мы осторожно спускались вниз, один за другим, пробираясь в густую тьму под развалинами. Воздух здесь был спертым, пахло пылью, сыростью и ржавчиной. Когда мы оказались внизу, тусклый свет факела Рафаэля осветил помещение. Стены в нескольких местах угрожающе кренились, на полу среди грязи и мусора валялись обломки каменной кладки. Всё здесь казалось древним и покинутым, но не мёртвым — в воздухе ощущалась странная тревожная тишина.

— Это место вот-вот рухнет, — тихо сказала Селина, внимательно осматривая окружающее пространство. — Держится на одних только чудом уцелевших опорах. Лучше их не трогать.

Я кивнул. Вдоль стен выстроились высохшие остовы старых кроватей. Их деревянные рамы давно сгнили, металлические части покрылись толстым слоем ржавчины. У северной стены темнела ниша, в которой стояла нечто зловещее — ржавая железная статуя.

— Ухмыляющаяся... — пробормотал Рафаэль, хмурясь.

Орториус шагнул ближе, прищурившись.

— Это... железная дева, — тихо сказал он, проводя пальцами по ржавому металлу. — И судя по следам... её использовали. Когда-то давно.

— Очаровательно, — пробормотал Рафаэль, с отвращением отступая.

В следующий миг камни завозились, и из-под них, извиваясь, выскользнули две гигантские многоножки. Их хитиновые панцири мерзко поблёскивали в свете факела, а многочисленные лапки с тихим царапаньем перебирали по камням.

— Фу, мерзость, только не это! — воскликнул Рафаэль, вскидывая оружие.

Орториус первым бросился вперёд, выхватывая меч. Свет факела сверкнул на его клинке, когда он рубанул ближайшую многоножку. Тварь извивалась, издавая мерзкий писк, и попыталась вцепиться в него, но инквизитор ловко отступил, выставив клинок перед собой. Селина действовала не менее стремительно. Она размахнулась и обрушила меч на вторую многоножку, вонзив лезвие в хитиновый панцирь. Кровь твари брызнула на камни, но она всё ещё ползла вперёд, извиваясь в попытке атаковать.

— Рафаэль, следи за ними! — бросил я, готовя заклинание.

Бард уже расчехлил арбалет и пустил стрелу. Та с чавкающим звуком вошла в бок первой твари, но многоножка лишь дёрнулась и продолжила наступать.

— Ну, отлично. Эти твари слишком живучие! — проворчал он.

Орториус снова рубанул, его меч с силой рассёк хитин, и одна из многоножек затряслась в судорогах, затем затихла.

— Минус одна, — хмуро бросил он.

Селина отразила выпад второй твари, а затем, сжав рукоять обеими руками, вонзила клинок ей прямо в голову. Многоножка задёргалась, извиваясь в предсмертных конвульсиях, а затем затихла.

— Кажется, всё, — выдохнула она, делая шаг назад.

Рафаэль резко обернулся, услышав за спиной странное шуршание, Гигантская многоножка, блестя на свету хитиновым панцирем, скользила к нему с пугающей скоростью, её челюсти щёлкнули в опасной близости.

— Чёрт! — воскликнул он, отступая назад.

Тварь приготовилась к прыжку, но тут же дёрнулась, когда из горла барда вырвался пронзительный крик. Звуковая волна захлестнула помещение, и многоножка дёрнулась, застыла на месте, её движения стали резкими и неуверенными. Я не дал ей времени на восстановление. Поток пламени сорвался с моих пальцев, вырвавшись ослепительным огненным лучом прямо в её раскрытую пасть. Многоножка попыталась отпрянуть, но я уже выпустил второй луч, целясь прямо в голову. Раздался чавкающий звук, пламя вспыхнуло, и тварь затряслась в судорогах. Она выгнулась дугой, её конечности задёргались, но через пару мгновений она рухнула на пол, обугленная и неподвижная. Рафаэль медленно выдохнул, отступая на шаг.

— Ну, скажу одно... Рад, что ты с нами, — проговорил он, морщась. — Уши у меня, конечно, вспыхнули, но не от смущения. Надеюсь, в следующий раз ты не подкоптишь мне лицо, а то шрамы украшают далеко не каждого.

Я усмехнулся, стряхивая остатки огня с ладони.

— Рад был помочь. В следующий раз сначала крикну а потом когда следующая многоножка вгрызется в тебя тогда и начну действовать.

Я усмехнулся, стряхивая с пальцев последние искры.

— В следующий раз подожду, пока следующая многоножка вгрызётся в тебя, и только потом начну действовать.

— Вот спасибо, — буркнул он, закатив глаза.

Орториус взглянул на обгоревший останок твари и кивнул.

— Заканчивайте миловаться. Теперь точно всё. Продолжаем поиск ценного и важной информации.

Мы начали осматривать помещение, Большинство находок не стоили внимания — проржавевшие мечи, покорёженные доспехи, давно потерявшие всякую ценность. Я скользнул взглядом по комнате и заметил нечто неприметное среди хлама и щебня— небольшой деревянный ящичек, почти скрытый под слоем пыли и обломков.

— Здесь что-то есть, — сказал я, наклоняясь и вытаскивая находку, но она оказалась закрыта.

Рафаэль тут же заинтересовался, окинув шкатулку оценивающим взглядом.

— Позвольте милостивый сударь, продемонстрировать мое мастерство, — с ухмылкой сказал он, доставая из-за пояса тонкий набор отмычек. — помню был я как-то в одном городке и познакомился с чудной плутовкой. Настоящей представительницей тифлингов, не то что нас Орториус. Даже рожки ее были красивыми

Он осторожно возился с замком, пока говорил и делился как его обучали с искусством взлома замков, наконец, не раздался тихий щелчок. Рафаэль с триумфальным видом открыл шкатулку, и его ухмылка сменилась выражением удивления. Внутри покоились два изящных мифральных кинжала, их клинки поблёскивали в свете факела. Лезвия отличались необычным дизайном — на плоской части были аккуратно сделанные пропилы.

— Интересно… — протянул Рафаэль, осторожно вытаскивая один из кинжалов. — Работа хорошая.

Селина присмотрелась к оружию, нахмурившись.

— Эти пропилы тут, неспроста, — заметила она. — Они тут сделаны специально. Могут пригодиться.

— Верно. Возможно, у них особое предназначение, — кивнул Орториус.

Я тоже чувствовал, что эти кинжалы стоило забрать и повесил их себе на пояс кто знает, для чего они могли пригодиться? Решив не задерживаться дольше, мы направились дальше. За дверью оказался коридор с кучей дверей. За дверью нас встретил длинный коридор, утопающий во мраке. Вдоль стен тянулись массивные железные двери. Я сразу понял, что это были тюремные камеры. Глазки в дверях были прикрыты подвижными пластинами, позволяя лишь временами заглянуть внутрь. Чуть ниже, у самого пола, темнели узкие дверцы для подачи пищи узникам. Орториус первым остановился, оглядываясь с мрачным выражением лица и подтвердил мои мысли.

— Это тюрьма, — коротко сказал он. — Очертания знакомые.

Рафаэль скользнул взглядом по железным дверям, усмехнулся, но его голос всё же звучал с долей осторожности:

— Выглядишь так, будто бывал в таких местах. Впрочем, вам, инквизиторам, они, наверное, хорошо знакомы.

Орториус повернул голову и бросил на него холодный взгляд.

— Бывал, — ответил он, и в его голосе не было ни тени шутки. — Правда, только в качестве заключённого.

Рафаэль поднял брови, но промолчал. Коридор тянулся дальше, уходя во тьму. Время не пощадило эти стены: ржавчина разъела железо, в воздухе витал запах сырости и гнили. Некоторые двери зияли узкими прорехами, приглашая заглянуть внутрь, но я не был уверен, что хочу видеть, что скрывается за ними. Место было пропитано тяжёлой атмосферой. Оно словно дышало чужими страхами, болью и давно прошедшими страданиями.

— Похоже, здесь давно никого не было, — пробормотала Селина, проводя рукой по отпечаткам ржавчины на стене.

Орториус хмыкнул, шагнув чуть вперёд.

— Но пустая ли эта тюрьма сейчас? — задумчиво спросил он, продолжая осматривать коридор.

Мы шагали по коридору, заглядывая в полуоткрытые камеры. На полу внутри валялись скелеты — некоторые в изорванных лохмотьях, другие в покорёженных остатках брони. Время не оставило им ничего, кроме тишины. Запах сырости, пыли и давно умершей жизни висел в воздухе. Здесь нечего было искать, только запоздалые свидетельства страданий. В оконном проёме одной из дверей мелькнуло нечто и чей-то голос прорезал мёртвую тишину.

— О боги, кто-то пришёл! Благослови вас Ароден, добрые люди!

Я резко обернулся. В оконном проёме одной из дверей появилось бледное, измождённое лицо. Грязные, тонкие пальцы сжали решётку, костяшки побелели от напряжения. Глаза горели надеждой.

— Я сто лет не видел тюремщиков, похоже, они про нас забыли! Мы не ели так долго, и вода закончилась… Оба моих кузена больны. Клянусь, мы бы вернули того кабана, если б могли, но мы тогда так голодали что съели его. Мы даже не знали, что те земли принадлежат барону, не знали, что это браконьерство! Умоляю вас, мы ведь здесь все помрём! Пощадите двух дохляков, молим вас, волею доброго барона Сарво!

Я почувствовал, как Селина замерла рядом, сжав кулаки.

— Они здесь… заперты? — её голос дрогнул.

— Держитесь, мы поможем, — я быстро снял флягу с водой и шагнул ближе, протягивая её узнику.

Селина тут же последовала моему примеру, снимая свою флягу.

— Вот, пейте и передайте другим. Мы вас сейчас освободим.

Грязные пальцы дрожали, когда он схватился за флягу и исчез внутри камеры. Когда мы хотели взломать дверь то внезапно она оказалась открыта, а внутри камеры не оказалось никого, а моя флага с водой лежала на полу. Она даже не была открыта.

— Это призрак. Всего лишь призрак узника, который умер в этой тюрьме. Однако он упомянул барона Сарво. Я не помню никого с таким именем. Видимо он был тем, кто создал эту башню. Надо будет потом изучить кем был Барон Сарво при жизни.

— Пойдем дальше — сказал я, поднимая флягу и повесим ее на пояс — Может дальше мы найдем ответы на все вопросы.

Идя все дальше по коридору, мы наткнулись на дверь, которая явно отличалась от тюремных камер. Мы шагнули в эту комнату, и меня тут же накрыло ощущение чего-то тягостного. Воздух здесь был затхлым, пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё… прелой кожей, что ли? Я провёл рукой по стене — влажный камень покрыл пальцы липкой пылью.

Осмотревшись, я понял, где мы оказались. Пыточная. Вдоль стен стояли древние орудия боли. Дыба с истерзанными верёвками, «медный бык», покрытый патиной, старый котёл, чьи края почернели от былых огней. «Железная дева», её створки были чуть приоткрыты, словно приглашающе раскрывая свои колючие объятия. Стулья ведьмы, шипастые и заострённые, внушали один лишь страх, а на массивном деревянном столе выстроились в ряд ржавые щипцы, ножи и другие инструменты, чьё предназначение даже не хотелось осознавать. На дальней стене висела бронзовая табличка с выгравированным петухом над скрещёнными копьями. Под ним зловеще поблёскивала надпись: «Признание очищает душу — боль очищает разум».

— Прекрасно, — пробормотал Рафаэль, передёрнув плечами. — Вот уж место, где не захочется задерживаться.

— Кто бы сомневался, что в этой башне есть что-то подобное, — тихо сказала Селина. — Люди, которые строят подобные места, не оставляют надежды своим узникам.

— И всё же… — нахмурился Орториус. — Мне кажется, что здесь кто-то есть помимо нас.

Я тоже это чувствовал. Воздух казался… тяжелее, гуще. Что-то давило на сознание, но я не мог сказать, что именно. Рафаэль сделал несколько шагов вперёд и вдруг замер. Он медленно повернул голову к одному из шипастых кресел, его взгляд странно затуманился.

— Чёрт, как же я устал, — пробормотал он и потянулся к подлокотнику, словно собираясь сесть.

— Рафаэль! — резко окликнула Селина, бросаясь вперёд. Она схватила его за плечо и дёрнула назад.

— Что?.. — Барда передёрнуло, он моргнул, словно приходя в себя, и посмотрел на неё в недоумении. — Я… Что произошло?

— Ты чуть не сел на этот стул! — нахмурилась Селина, всё ещё держа его за плечо.

Рафаэль взглянул на него и, кажется, осознал, куда собирался опуститься. Лицо его заметно побледнело.

— Либо я слишком устал... либо кто-то очень хочет, чтобы я тут отдохнул навсегда.

— Кто-то заставил тебя это сделать, — мрачно заключил Орториус, оглядываясь. — Покажись тварь.

Тишину нарушил хлопок крыльев. На каменной табличке, точно из ниоткуда, вдруг появился ворон. Его чёрные перья отливали блеском, а в жёлтых глазах светилась странная, почти человеческая осознанность. Он внимательно посмотрел и склонил голову набок, словно изучая нас. Ворон ухмыльнулся — если птица вообще может ухмыляться. Его глаза горели нездоровым весельем, а голос, раздававшийся в тишине, звучал слишком чётко, будто исходил не из его клюва, а прямо из стен пыточной.

— Приветствую, добрые жители нашей великой империи! Так приятно встретить здесь гостей! Вот только боюсь, мне нечем вас угостить. Полагаю, вы пришли сюда за сокровищем. Буду рад помочь, если, конечно, вы захотите обменяться. Так много времени прошло с того дня, когда я в последний раз занимался своим ремеслом. Я всего-то и прошу, чтобы каждый из вас пролил свою кровь в этой комнате. Для этого просто присядьте на мои чудесные стулья.

Голос ворона был бархатным, даже немного завораживающим, но от его слов мороз пробежал по спине. Рафаэль хмыкнул, но держался на безопасном расстоянии от пыточных приспособлений.

— Чудесные стулья, говоришь? Как-то не хочется опробовать твой сервис, дружок.

— Признаться, мне тоже, — пробормотала Селина, пристально наблюдая за вороньими глазами. — Орториус, что скажешь?

Инквизитор сжимал рукоять меча, явно готовый пронзить говорящего ворона, но пока не спешил. Его взгляд скользнул по комнате, оценивая возможные угрозы. Я же в это время заметил в дальнем углу стену, что выглядела чуть более неровной, чем остальные. Приглядевшись, я различил едва заметный контур двери.

— Там что-то есть, — сказал я, указывая на находку.

Ворон резко повернулся ко мне и каркнул, на этот раз с явной досадой:

— Ах, так вы из тех, кто не любит играть по правилам? Жаль. Дверь заперта, а ключ лежит на столе. Можете поискать его, но он очень хорошо спрятан.

Я шагнул к двери и, не слушая дальше ворона, и попробовал её открыть. Дверь оказалась прогнившей и старой и стоило мне лишь чуть сильнее надавить, как она с хриплым треском осела и со стуком рухнула на пол, поднимая облако пыли.

— Ой, ну надо же, — раздался каркающий смех ворона. — Впрочем она все равно была незаперта.

Я резко обернулся, но вместо ворона уже увидел, как его тело искажалось, теряя перья. Они словно стекали вниз, обнажая под ними грубую, бугристую кожу. Клюв растянулся в ухмылку, превратившись в заострённую морду, глаза засветились багровым блеском. В мгновение ока на месте ворона появился тощий бес с кожистыми крыльями и длинным, шипастым хвостом.

— Ну раз уж вы такие умные… — прошипел он, клацнув острыми, как иглы, зубами. — То мне придётся вас покарать!

Бес взмахнул крыльями, взвившись в воздух, и метнулся прямо на меня, вытягивая вперёд длинные когтистые пальцы. Я рефлекторно вскинул руку, вызывая огонь, но Орториус среагировал быстрее. Он шагнул вперёд и с коротким, выверенным ударом, но Орториус действовал быстрее. С тихим лязгом клинка он шагнул вперёд и резко опустил меч, пригвоздив беса к полу. Тварь взвизгнула, дёрнулась, хлестнув хвостом по каменному полу.

— Магнус! Кинжалы! — рявкнул Орториус, с силой вдавливая сапогом грудь извивающейся твари.

Я выхватил один из мифральных кинжалов, но прежде чем успел передать его инквизитору, бес вдруг захныкал.

— Пощадите! Я просто шутил! Это была проверка! Простите меня, благородные герои! Я был тут заперт многие года, я могу рассказать вам об этой башне.

Орториус даже не дрогнул. Он выхватил кинжал у меня из рук и резко вонзил прямо в голову беса. Хриплый, надтреснутый визг разнёсся по комнате. Бес забился в предсмертных судорогах, потом дёрнулся в последний раз… и затих.

— Идем дальше. Демонам и прочим бестиям нельзя верить, однако то что он тут говорит об одном, в прошлом тут промышляли далеко не праведники.

Мы решили пойти дальше в открывшийся проход. Воздух в коридоре казался свежим по сравнению с зловонной комнатой пыток, но его тяжесть не отпускала, будто сами стены наблюдали за нами.

— Если уж здесь была тюрьма и пыточная, то дальше явно не столовая, — мрачно заметил Рафаэль, шагая рядом.

— Логично, — пробормотала Селина. — Но что-то мне подсказывает, что за этой пыточной мы не увидим ничего доброго.

Орториус не ответил, лишь молча двигался вперед, сжимая рукоять меча. Мы шагали по коридору, пока не достигли места, где он резко поворачивал на восток. Но продолжить путь оказалось не так просто – перед нами зияла глубокая яма.

— О, чудесно, — усмехнулся Рафаэль, присвистывая. — Видимо придется проходить вдоль стены или принять кислотную ванну ни или что там внизу я не знаю.

Я шагнул ближе к краю и осмотрелся. Широкая часть пола обрушилась, оставив лишь узкий выступ вдоль южной стены. Достаточно, чтобы пройти боком, но даже малейшая ошибка могла стоить нам падения. А вот что ждало внизу, предстояло выяснить. Я поднял с пола мелкий камень и бросил его вниз. Тот мгновенно исчез в мутной зелёной жиже, и воздух наполнился зловещим шипением.

— По запаху похоже на кислоту, — задумчиво сказал Орториус.

— Или что-то ещё хуже, — хмыкнул Рафаэль. — Например, кишащую инфекцией жижу, которая сделает из нас нечто ужасное.

— Да ты я смотрю оптимист Рафаэль, — буркнула Селина.

Я ещё раз осмотрел проход. Ухватиться было не за что, но выступ вдоль стены выглядел достаточно прочным.

— Мы сможем пройти, если будем осторожны, — сказал я.

— Ну тогда надеемся на удачу — протянул он. — Двигаемся вдоль стены по очереди. Сначала вы бравые герои, а затем я.

Мы прижались к камню и осторожно двинулись вперёд, стараясь не смотреть вниз. Камень под ногами был скользким, и малейший неверный шаг мог стать роковым. Шаг за шагом, придерживаясь за редкие выступы, мы продвигались вперёд. Я первым достиг противоположного края, затем Селина, за ней Орториус. Рафаэль замешкался, но, выругавшись, тоже преодолел путь.

На другом конце перед нами была массивная железная дверь. Так как я был первым кто достиг эту сторону то первым же и прошел за нее. Комната за дверью оказалась на удивление простой. Никаких украшений, мебели или следов обитателей прошлого – лишь холодные каменные стены, покрытые налётом пыли и сырости. Единственной деталью, выделяющейся на фоне этого запустения, был железный рычаг, торчащий прямо из стены у самой двери. Но куда больше внимания привлекало другое. В центре комнаты, неподвижно замерев, стояла странная конструкция – массивный механизм, похожий на металлического стража. У него было три членистые ноги, придававшие ему насекомоподобный вид, а вместо рук — четыре мощные конечности, каждая снабжённая острыми манипуляторами. Его корпус блестел в тусклом свете факелов, отбрасывая резкие тени на стены. Я едва успел сделать шаг внутрь, как раздался скрежещущий звук, и механизм ожил. Глаза-линзы вспыхнули красным светом, суставы зловеще заскрипели, приходя в движение. Затем он заговорил металлическим, лишённым эмоций голосом.

— Пожалуйста, предъявите герб, чтобы пройти дальше.

Я переглянулся с остальными. Никто из нас не знал, о каком гербе идёт речь. Рафаэль пожал плечами, Селина нахмурилась, Орториус же уже напрягся, сжимая рукоять меча.

— У нас нет никакого герба, — сказал я.

Механизм на мгновение замер, а затем его конечности пришли в движение. Он наклонился вперёд, издав громкий лязг, и его голос, хотя и оставался таким же бесстрастным, теперь звучал угрожающе:

— Отсутствие герба. Незарегистрированные субъекты. Уничтожить нарушителей.

Механизм двинулся на нас с угрожающим гулом, его четыре руки разошлись в стороны, словно готовясь сокрушить нас одним движением. Рафаэль оказался быстрее всех. С грацией танцора он щёлкнул пальцами, произнося короткое заклинание, и под ногами механического стража вдруг разлилась вязкая, переливающаяся лужа масла. Железные ноги противника мгновенно заскользили, и он неуклюже качнулся в сторону, стараясь удержать равновесие, но Рафаэль не остановился на этом. Перебросив лютню в руки, он ударил по струнам, и мелодия разлилась по комнате. Она была насыщенной и воодушевляющей, словно боевой гимн, проникая в кровь и зажигая решимость. Я почувствовал, как моя магия словно усилилась, движения стали точнее, а сердце билось увереннее. Судя по взглядам Селины и Орториуса, они чувствовали то же самое.

— Сразим эту сраную железку! — воскликнула Селина, вскидывая меч.

Я направил ладонь вперёд, вызывая магические стрелы. Они вырвались из пальцев, с яркой вспышкой пронзая воздух, и врезались в светящиеся линзы на голове механизма. Раздался резкий металлический скрежет — одна из линз треснула, и страж замер, пошатнувшись. Этого момента ждали Орториус и Селина. Они бросились вперёд с двух сторон. Орториус нанес мощный удар мечом, вонзая его в сочленение между бронепластинами, а Селина с силой обрушила лезвие на одну из ног механизма. От двойного удара существо зашаталось и, потеряв равновесие, с грохотом рухнуло на масляную лужу, лязгнув конечностями по каменному полу.

Я не дал ему шанса подняться. Пламя с моих рук сорвалось и устремляясь прямо к голове механизма. Огонь обхватил его, пламя жадно лизало металл проникая под броню прямо в его металлическую черепушку, пока наконец внутри что-то не треснуло, и красные линзы потухли. Раздался последний слабый скрежет, и механизм затих, а затем обмяк, перестав двигаться.

Орториус медленно убрал меч, внимательно разглядывая поверженного противника.

— Что ж, ещё один защитник башни пал, — спокойно произнёс он, выдернув лезвие из корпуса механизма.

Я вздохнул, стряхнув с пальцев последние искорки магии.

— Командная работа решает многие проблемы, — сказал я, переводя взгляд на Рафаэля.

Рафаэль ухмыльнулся, подбрасывая в руке медиатор, и хитро прищурился.

— Жаль, что этот момент прошёл так быстро, но я напишу о нём песню. О бравом барде и его спутниках, которые уничтожили железного голема в неравном и тяжёлом бою.

— Неравном? — фыркнула Селина, убирая меч в ножны. — По-моему, мы с ним довольно быстро разобрались.

— Это же искусство, моя дорогая! — с притворным возмущением воскликнул Рафаэль. — В песне должна быть драма, борьба, отчаяние!

Я покачал головой, усмехнувшись, но ничего не сказал. Воздух ещё пах металлом, гарью и маслом. Живой или нет, этот механизм был серьёзным противником.

— Давайте посмотрим, что он охранял.

Коридор вывел нас в просторное помещение. В полумраке факелов я сразу заметил массивную железную решётку, протянувшуюся вдоль южной стены от пола до потолка. Она отделяла от нас семь чёрных сундуков, зловеще блестевших в дрожащем свете. Но моё внимание привлекло не только это. В северной стене комнаты был большой зияющий провал. Там начинался тоннель — сырой, узкий, вырытый грубо и наскоро. Земля у входа была ещё свежей, будто кто-то копал его совсем недавно.

— Кто-то явно не любил пользоваться дверями, — пробормотал Рафаэль, скрестив руки на груди.

— Скорей кто-то хотел пройти, минуя двери, — тихо заметила Селина.

Орториус молча всматривался в темноту тоннеля, его рука сжимала рукоять меча. Я же не мог отвести взгляда от сундуков за решёткой. В глазах Рафаэля я увидел тот же азарт.

— Думаешь, там что-то ценное? — с улыбкой спросил я, кивая на сундуки.

— О, мой дорогой Магнус, сундуки не стоят просто так за толстыми железными решётками, если в них не хранится нечто… интересное, — ухмыльнулся он и сделал шаг вперёд.

Я последовал за ним, но едва мы подошли к центру комнаты, как из тоннеля донёсся глухой утробный рык. Что-то тёмное и худое метнулось из провала с пугающей скоростью.

— Назад! — рявкнул Орториус

Существо выбралось в свет, и я увидел его целиком. Полуразложившееся тело, искажённое мукой и голодом, пустые, горящие жаждой глаза. Он бросился вперёд, пальцы-когти потянулись к Рафаэлю, но Селина, не колеблясь, подняла руку, и её перчатка вспыхнула светом.

— Упокойся! — её голос прозвучал твёрдо и грозно.

Из её ладони вырвался золотистый луч, ударивший прямо в грудь твари. Та взвыла, зашипела, но продолжила двигаться. Инквизитор шагнул вперёд, его клинок засветился бледным сиянием. Он молча вскинул меч, и, словно прорезая саму тьму, ударил. Лезвие вспыхнуло, погружаясь в грудь чудовища. Раздался утробный визг, после чего существо затряслось, охваченное белым пламенем. В следующую секунду упырь осел на пол, его тело рассыпалось в пепел. Орториус спокойно выдернул меч и, обернувшись к нам, бросил.

— Упырь. Маг что тут жил довольно разносторонняя личность. Ладно механический конструкт, но демон и мертвые в качестве стражей это уже слишком. Поэтому я и не люблю магов, уж слишком их границы морали со временем становятся зыбкими, если вообще были изначально.

Рафаэль усмехнулся, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

— Ты прав, дружище, маги — они такие. Никаких границ, только вечные эксперименты, что могут выйти из-под контроля. Но, к счастью, у нас есть ты, — он игриво хлопнул Орториуса по плечу. — Вечный страж морали и добродетели. Без обид Магнус, но маги очень неустойчивы. Иногда желание силы и знаний толкает их в темные пучины безумия и зла.

Инквизитор смерил его холодным взглядом, но ничего не ответил. Я же нахмурился, разглядывая рассыпавшийся прах.

— Я все понимаю поэтому не обижаюсь. Но все же считаю, что тьма может быть в каждом человеке и нам всем нельзя ей поддаваться. К тому же владелец баши мог быть простым человеком, который нанимал магов. Кем бы он ни был, но явно непросто так собирал вокруг себя стольких слуг. Конструкт, бес, теперь ещё и упырь. Для чего всё это?

— Может, он просто хотел, чтобы к нему не лазили посторонние? — предположила Селина, убирая оружие. — ну или скрывал тут свои садистские наклонности пытая заключенных или проводил запрещенные ритуалы.

— Ладно, хватит о страшном. Перед нами, мои дорогие друзья, стоят семь чёрных сундуков, явно хранящих сокровища, — он шагнул к решётке и внимательно её осмотрел. — И теперь остаётся главный вопрос: как нам их достать?

Орториус прищурился.

— Или стоит спросить: Нет ли на них какой-нибудь ловушки? Так или иначе, но давайте осмотрим тут все, возможно решетку можно как-то открыть.

Мы стали осматривать комнату. Я приглядывался к стенам, полу, искал скрытые рычаги или механизмы. Рафаэль сосредоточенно исследовал саму решётку, пробуя её на прочность. Орториус с Селиной внимательно изучали окружающее пространство. И тут я заметил: у самой решётки, с обеих сторон, на полу были два небольших углубления. Я присел, провёл пальцем по краю одного из них, вглядываясь в размер. Странная мысль промелькнула в голове.

— Подождите-ка... — я посмотрел на второе углубление и прикинул их форму. — Они идеально подходят под мифральные кинжалы Селина, ты говорила, что они могут быть ключом если я правильно понимаю то, наверное, тут они и должны использоваться.

Орториус склонился рядом, хмуро разглядывая находку.

— Ты думаешь, это своего рода ключ?

— Учитывая, насколько хитро устроена эта башня — более чем возможно, — кивнул я.

— Давайте попробуем, — предложила Селина.

Мы достали кинжалы и заняли позиции у обоих углублений.

— На счёт три, поворачиваем одновременно, — сказал я.

— Раз, — начал Орториус.

— Два, — продолжила Селина.

— Три!

Как только мифральные кинжалы повернулись в своих углублениях, раздался низкий гул, проникающий в самые кости. Затем, с протяжным скрежетом, металлическая решётка начала подниматься. Пыль осыпалась с потолка, а древние механизмы, долгое время пребывавшие в покое, с натужным лязгом пришли в движение. Решётка медленно, но уверенно скрывалась в нише над сокровищницей, оставляя перед нами открытый путь.

— Вот и всё, — выдохнул Рафаэль, убирая руки от кинжала. — Просто и со вкусом.

— Посмотрим, нет ли тут подвоха, — пробормотал Орториус, заходя внутрь первым.

Мы осторожно двинулись вперёд, направляя свет факелов внутрь сокровищницы. Семь чёрных железных сундуков стояли в ряд, покрытые слоем пыли, словно ждали своих новых хозяев.

— Ловушки? — сразу спросил я, оглядывая пространство вокруг.

Рафаэль хмыкнул и уже привычным жестом провёл ладонью над ближайшим сундуком. Затем достал небольшую тонкую иглу и аккуратно коснулся замка.

— Дайте мне минуту, — пробормотал он, прислушиваясь к едва уловимым щелчкам механизма.

Мы молча ждали, пока он проверял каждый сундук. Прошло несколько напряжённых мгновений, прежде чем он наконец выпрямился и убрал инструменты.

— Никаких сюрпризов. Просто надёжные замки.

— Тогда вскрывай, — кивнул Орториус.

Рафаэль ухмыльнулся, потёр руки и достал свои отмычки. С тихим удовлетворённым щелчком первый замок поддался. Затем второй и так далее. Внутри сундуков хранилось богатство: сверкающие золотые и серебряные монеты, груды меди, драгоценные камни, а среди них несколько платиновых монет, блестящих в тусклом свете факелов. Рафаэль с благоговейным вздохом протянул руку, позволив монетам просыпаться сквозь пальцы.

— Вот она, сладкая награда за труды!

— Не будем терять времени, — сказал я, доставая бездонную сумку.

Мы быстро разобрали содержимое сундуков, перекладывая добычу в сумки. Последние монеты осели в карманах, и, наконец, сундуки опустели. Я вытер ладонь о плащ и посмотрел на остальных.

— Ну что, двигаемся дальше?

Мы пошли исследовать тоннель. Тоннель, хоть и выглядел грубо выдолбленным, оставался достаточно широким для передвижения. Однако вскоре путь преградили две низкие баррикады из камней и брёвен.

— Похоже, кто-то явно не хотел, чтобы сюда заходили, скорее всего, чтобы защититься от упыря — заметила Селина, проводя пальцами по грубой древесине.

Я едва поставил ногу на баррикаду, как с потолка раздался хруст, и сразу несколько заострённых сталактитов рухнули вниз. Мы резко отскочили, и тяжёлые каменные шипы вонзились в землю там, где мы стояли мгновением раньше. Один лишь на волосок разминулся с плечом Рафаэля, заставив его нервно рассмеяться.

— Ха-ха… ладно, признаю, это было близко. — сказал он.

Уже перелезая через обломки баррикад и рухнувших сталактитов мы.

оказались в широкой пещере. Потолок здесь был низким — мне пришлось слегка пригнуться, чтобы не задеть его головой. Стены были неровными, с явными следами свежей выемки породы. Похоже, это место действительно выкопали недавно. В западной части громоздились завалы — груды камней, валунов и обломков, которые могли весить несколько тонн. Но больше всего внимания привлекало то, что лежало у северного конца пещеры.

— Там что-то есть, — сказал я, указывая на завал.

Когда мы приблизились, стало ясно — под камнями частично скрыто человеческое тело.

— Живой? — настороженно спросил Рафаэль.

Я наклонился ближе, осматривая останки. Судя по всему, человек был мёртв. Его дорогая одежда была изодрана, но судя по всему это был именно Бальтус Ханкль, седой лысеющему мужчине придавленный камнями. На поясе у него была связка из двух ключей которую я забрал себе. Рядом с ним лежали еже двое мертвых кобольда с лопатами в руках. Видимо они и стали виновниками обрушения башни. Я медленно поднялся, сжимая в руках найденные ключи, но не успел ничего сказать — из темноты раздалось рычание, и на нас бросились три силуэта.

— Осторожно! — предупредил Орториус, вскидывая меч.

Из прохода с шипением вырвались двое кобольдов, сжимающих короткие мечи. Позади них, в полумраке, мелькнула третья фигура — лучница, уже натягивающая тетиву.

— Ах ты ж… — Рафаэль едва успел пригнуться, и стрела пролетела в паре дюймов от его уха. — Это было слишком близко!

Я не стал терять времени. Слова заклинания сорвались с моих губ, и три яркие магические стрелы, вырвавшись из моих рук, прочертили воздух. Первая ударила лучницу в плечо, вторая сбила стрелу, которую она целилась в Орториуса, а третья впечаталась ей в бок, заставляя вскрикнуть и пошатнуться.

Селина и Орториус встретили ближний бой. Паладин уверенно шагнула вперёд, приняв первый удар на щит, а затем резко развернулась, ловко выставляя меч. Лезвие кобольда со скрежетом скользнуло по её доспеху, не причиняя вреда. Её меч рассёк воздух, но кобольд успел отшатнуться, пропуская лишь царапину. Орториус же встретил противника несокрушимой стеной, ловя первый удар мечом на латный наплечник, и резко ударил эфесом в лицо нападающему. Кобольд завизжал, зашатался, а Орториус не дал ему опомниться, рубанув он вспорол кобольду грудь, и тот рухнул на землю с булькающим хрипом. Рафаэль не собирался отставать, один выстрел из арбалета поразил лучницу в руку, после чего она взвыла и переведя взгляд с трупов сородичей на наши лица она выбросила лук, подняв лапы вверх.

— Сдаюсь! Не убивайте!

Селина подошла к ней первой и, оставаясь настороже, спросила.

— Кто ты? И что вы здесь делаете?

— Сессерак… — торопливо выдохнула она, пряча лапы за спину. — Я… работала на Ханклея. Он сказал, что нужно обрушить башню, но не объяснял зачем, просто велел рыть туннели, а потом, а потом… потом, когда башня рухнула камни его придавили. Это была случайность!

— Почему вы напали? — голос Орториуса был холодным и твёрдым.

Сессерак переминалась с ноги на ногу, сжимая кулаки.

— Если бы я вас убила… я могла бы вернуться в племя. Всё свалила бы на вас… но не получилось. Теперь мне нет пути обратно.

Я с сомнением взглянул на неё.

— То есть ты решила, что если убьёшь нас, то тебя примут обратно? Мы ведь вообще не могли знать о тебе до обрушения башни.

Кобольд отвела взгляд.

— Да… — едва слышно призналась она. — Если бы вы умерли, вождь простил бы меня. Он бы сказал, что во всём виноваты вы, и я бы снова могла вернуться…

— А теперь скажи-ка где ваше логово и тогда будешь жить — Орториус нависал над ней, и она поежилась.

— Мы поселились в пещерах у старой каменоломни. Этот тоннель как раз ведет прямо к ней. Оттуда есть путь в логово.

— А сколько вас там? — Орториус не отрывал от неё взгляда.

Сессерак втянула голову в плечи.

— Достаточно, чтобы убить всех вас, если туда сунетесь.

Селина наклонилась ближе, заглядывая ей в глаза.

— А ты ведь можешь вернуться к ним и сказать, что мы идем прямо к ним.

Кобольд дёрнулась, но не отвела взгляд.

— Они меня не простят… Я подвела их. Теперь даже если я им рассскажу о васс, меня или убъют или вссё равно не дадут долго жить высставив в первые ряды.

Я внимательно смотрел на неё. Она могла и лгать. Могла улизнуть, предупредить своих… но я чувствовал, что её страх был настоящим.

— Уходи, — сказал я наконец.

Сессерак моргнула, не сразу понимая.

— Что?..

— Ты сдалась, мы не станем тебя убивать, — твёрдо повторил я. — Но, если ты решишь, что мы сделали ошибку, и снова нападёшь на нас… второго шанса у тебя не будет.

Она пару секунд смотрела на нас в полном замешательстве, затем нервно кивнула.

— Сспасибо…

Она подхватила свой лук, но даже не попыталась его поднять. Развернувшись, она поспешила в темноту, исчезая в коридоре. Рафаэль тяжело вздохнул.

— Надеюсь, мы не выпустили сами себе будущую проблему.

— Посмотрим, — буркнул Орториус.

Я снова взглянул на связку ключей в своей руке.

— В любом случае, у нас есть новости для баронессы. Пора выбираться отсюда. А насчет нее, я думаю, что мы ее больше не встретим.

Мы выбрались из тоннеля, выбравшись наконец из душных недр земли. Влажный воздух сменился свежестью, а впереди замаячил город. Я перевел дух и, отряхнув одежду от пыли, кивнул спутникам. Нужно было возвращаться к баронессе. Город встретил нас привычным шумом, запахами свежего хлеба и дыма из кузницы. После тёмных и сырых подземелий это было почти облегчением. Мы пересекли центральную площадь, направляясь к особняку баронессы. Когда массивные ворота оказались перед нами, двое вооружённых стражников скрестили копья, преграждая путь. Их доспехи были отполированы до блеска, а выражения лиц говорили о том, что они не пропустят нас просто так. Один из них — высокий мужчина с квадратной челюстью и суровым взглядом — шагнул вперёд.

— Леди Ориджина не принимает гостей без приглашения, — отчеканил он.

— Мы не гости, а наёмники, которых она наняла, — спокойно ответил я. — Вернулись с докладом.

Его товарищ скрылся за дверью, и вскоре нас провели внутрь. Особняк был обставлен со вкусом: тёмное дерево, канделябры с мягким свечением, тонкие ковры. В воздухе витал лёгкий аромат розмарина. На противоположной стороне зала, за широким столом из красного дерева, сидела сама леди Ориджина Деви. Её осанка была безупречна, взгляд строг, но спокойствие её было ледяным, словно маска, за которой скрывались расчёты и мысли, недоступные простым смертным.

Рядом с ней стоял молодой человек с таким же надменным выражением лица, но менее сдержанным — Арнхольд Деви, её сын и будущий барон. Он держался с подчеркнутой уверенностью, явно стараясь перенять манеры матери.

— Вы вернулись, — сухо сказала баронесса, сложив тонкие пальцы замком. — Надеюсь, с вестями. Что вам удалось узнать?

Мы не стали тянуть и рассказали ей обо всём: о том, что башня была разрушена намеренно, и о кобольдах, нанятых Ханклеем. О том, что сам маг погиб под завалом, а его истинные намерения так и остались загадкой. Весь рассказ баронесса слушала молча, лишь изредка кивая. Арнхольд, напротив, то хмурил брови, то скрещивал руки на груди, время от времени бросая в нашу сторону любопытные взгляды.

Баронесса какое-то время молчала, обдумывая наши слова. Затем вздохнула, встала и подошла к небольшому сундуку.

— Вы выполнили свою работу, как и договаривались. — Она вынула кожаный мешочек и бросила его на стол перед нами. Внутри звякнули монеты. — Пятьсот золотых, как было обещано.

— Однако проблема кобольдов остаётся нерешённой, — добавила она. — Их логово вы обнаружили. Значит, теперь можете избавить город от этой угрозы. Я предлагаю вам сделку чтобы вы избавили город от них: дюжина аметистов, каждый из которых стоит не менее ста золотых. Что скажете?

Рафаэль тихо присвистнул, но, увидев, как Орториус смотрит на него, лишь пожал плечами.

— Предложение щедрое, — ответила Селина. — Думаю, мы возьмёмся.

— Разумный выбор, — леди Ориджина кивнула, и на мгновение мне показалось, что в её глазах мелькнуло удовлетворение.

— А что насчёт поместья Ханклея? — спросила Селина.

Баронесса нахмурилась, взгляд её потемнел.

— Пока что держитесь от него подальше. Старая башня была лишь вершиной айсберга. Этот человек был одиночкой и... эксцентричным. Слишком эксцентричным, если быть честной. Его дом — это рассадник ловушек, а мне пока не хочется вас терять. Я подумаю, что с ним делать в связи со смертью Хенкеля. А вам пока лучше сосредоточиться на кобольдах. Не знаю, что вы с ними сделаете, но они более не должны угрожать городу.

Мы покинули особняк леди Ориджины Деви, когда солнце уже клонилось к закату. Воздух был прохладным, а на улицах зажигались первые фонари. Город жил своей жизнью, и прохожие, завидев нас, бросали любопытные взгляды — слухи о нашем походе к Ведьминой башне, похоже, уже разлетелись по округе. Я поймал себя на мысли, что чувствую себя куда легче: мы раскрыли часть тайны, и теперь у нас был новый путь — логово кобольдов. Но прежде, чем снова отправиться в подземелья, нам нужно было отдохнуть.

— «Мудрый дудочник»? — предложил Рафаэль, подмигнув нам. — Самое подходящее место для героев, которые только что вернулись из подземелий.

Я только хмыкнул, но спорить не стал. Мы действительно заслужили ужин и спокойный вечер. Трактир встретил нас привычной суетой: Горячий воздух, пропитанный запахом жареного мяса, специй и крепкого эля, окутал нас, едва мы переступили порог. В углу кто-то бренчал на лютне правда не так хорошо, как Рафаэль, а за столами сидели местные — шахтёры, купцы и несколько стражников. За стойкой стояла Талия Орем она привычно протирала деревянную кружку, бросая взгляд на новых посетителей. Рафаэль тут же выпрямился, пригладил волосы и, сверкая улыбкой, подошёл ближе.

— О, прекрасная Талия! Светлый факел в этом храме утоления жажды! Благодаря тебе в этом трактире подают не только лучший эль, но и самые обаятельные улыбки?

Она хмыкнула, не отрывая взгляда от кружки.

— Если ты ищешь выпивку — садись за стол. — ваши комнаты все еще остаются за вами, а твои подкаты какие-то не оригинальные.

Я сдержал усмешку, а Рафаэль сделал вид, что его не задели её слова, и сел с нами за длинный деревянный стол. Пока нам приносили ужин, я достал ключи, которые забрал у Ханкеля.

— Вопрос — что делать с этим? — Я покрутил связку в руках. — Один из них, возможно, от его особняка.

— Это можно выяснить потом, — ответила Селина, разливая нам кружки с элем.

— Завтра займёмся кобольдами, — добавил Орториус, откидываясь на спинку стула. — Я думаю, что, когда будем исследовать особняк найдем отчего второй ключ. Думаю, если он держал ключи при себе, то это что-то важное.

Талия в этот момент подошла к нашему столу, поднося горячее мясо с картофелем.

— Устали? — спросила она, расставляя тарелки.

— Ещё как, — буркнула Селина.

— Тогда отдыхайте. А если что-то будет нужно, то обращайтесь ко мне.

Она мельком взглянула на Орториуса, и в её глазах мелькнула тень интереса, он же, словно не заметив этого, сосредоточенно разглядывал кружку с элем. Рафаэль с ухмылкой наблюдал за этим, но, похоже, решил не вмешиваться. После ужина, когда трактир начал заполняться новыми гостями, мы отправились на покой, предварительно разделив добычу. Я поднялся в свою комнату, зажёг свечу и устало рухнул на кровать. Тело требовало отдыха, но внутри меня ещё горел жар битвы, напряжение не отпускало.

Удивительно как я быстро втянулся в эту жизнь наполненными приключениями. Вспоминая прошлую жизнь я бы не хотел к ней возвращаться. Тот мир уже давно стал для меня таким далеким что я не особо много что-то смогу вспомнить. Вроде я тогда был совсем один и мне не нравилась моя жизнь. Я очень надеюсь, что все что происходит вокруг меня не сон ведь если это так-то просыпаться мне не хочется. За этими мыслями я и уснул, а сон мой был очень крепким. Мне снился полет. Я был в своем обличии дракона и летел в небесах. Мне кажется, что я хочу вернутся к своему облику и снова летать и охотиться на добычу. Наверное, после того как разберемся с этим делом я побуду в своем настоящем теле.

Глава 4

Проснулся я на рассвете, когда солнце только начинало пробиваться сквозь узкое окно. Внизу уже слышались шаги — похоже, трактирщики готовили завтрак. Я быстро оделся и спустился вниз. Селина уже сидела за столом и задумчиво резала хлеб. В этот раз рядом с ней был рюкзак.

— Утро доброе, — пробормотала она. — А ты чего без рюкзака? Все-таки идем в логово кобольдов, а там может быть что-то важное. В раках будешь нести?

— У меня пока нет рюкзака, но я обязательно куплю его, когда пойдем. Не подумал это сделать вчера.

— Доброго утречка, — сказал Рафаэль, спускаясь вниз, зевая и с удовольствием потягиваясь. У него был небольшой рюкзак с собой— Мы отправляемся в логово кобольдов, а значит, день обещает быть насыщенным. Не волнуйся Магнус я видел тут лавку недалеко так что рюкзак возьмем без проблем

— Надеюсь все пройдет, без неожиданных обвалов, ловушек и прочих сюрпризов которыми славятся, кобольды — буркнул Орториус, появляясь в зале.

Завтрак оказался простым, но сытным: яйца с беконом, горячий хлеб, мёд и густой травяной чай. Мы ели молча, каждый был сосредоточен на мыслях о предстоящем походе. Когда последние крошки были сметены с тарелок, мы проверили снаряжение, убедились, что всё в порядке, и вышли из трактира. Нас ждал путь к старой каменоломне. Купив нужный рюкзак на площади в лавке всяких дорожных мелочей, мы отправились в путь. Дорога заняла около двух часов. Пейзаж вокруг постепенно менялся: город остался позади, уступив место низким холмам, редким деревьям и каменистым тропам. Старая каменоломня, судя по всему, давно не использовалась: покосившиеся деревянные конструкции, ржавые остатки инструментов и осыпавшиеся края скал говорили о том, что здесь никто не работал годами.

За каменоломней нас встретило озеро. Гладь его была тёмной, почти зеркальной, отражая серое небо. Идти вдоль берега оказалось не так-то просто: влажные камни были скользкими, а кое-где путь преграждали валуны, оставшиеся после добычи камня. Наконец, среди скал показался тёмный зев пещеры.

— Похоже, мы на месте, — сказал я, указывая вперёд.

Пещера выглядела неприветливо: вход был низким, и даже снаружи было видно, что потолок внутри недостаточно высок. Уже сейчас я понимал, что передвигаться там будет неудобно. Но ещё важнее было то, что перед входом стояли шесть кобольдов. Они не сразу нас заметили, но как только один из них поднял голову и встретился со мной взглядом, они разразились злобными криками и ринулись в атаку. Двое с копьями устремились прямо на нас, а ещё двое достали пращи и начали кружить камни над головами.

Я сразу же стал, концентрируясь создавать заклинание. В воздухе зажглись огненные лучи, и первый из них с жгучим рёвом пронёсся вперёд, вонзаясь в грудь ближайшего кобольда. Он издал сдавленный визг и рухнул. Второй луч ударил в другого, заставляя его дёрнуться и упасть, корчась в агонии.

— Эй, эй, эй, не всё веселье тебе! — Рафаэль щёлкнул тетивой арбалета, и один из кобольдов схватился за плечо, отступая назад.

Селина воспользовалась этим, бросаясь вперёд, её клинок вспыхнул магическим сиянием, когда он вошёл в шею ближайшего кобольда. Орториус, без лишних слов, отбил копьё нападавшего, развернулся и мощным ударом отправил его в пыль. Второй кобольд с копьём не выдержал — развернулся и побежал прочь, но я уже поднимал ладонь, концентрируясь на следующем заклинании. Огненный луч настиг беглеца, сбив его с ног. Оставшиеся двое бросились врассыпную, но Селина ловко подрезала одному ногу, а меткий выстрел Рафаэля остановил второго. Те ещё пытались сопротивляться, но после пары ударов оказались мертвы.

— Думаю, это были часовые, — сказал я, отряхивая руки. — Значит, дальше могут быть новые засады.

— Что ж, — Рафаэль повертел арбалет в руках, — тогда будем двигаться осторожно.

Перед тем как войти внутрь, мы решили наложить защитные чары. Орториус прочел молитву, и я почувствовал, как священная энергия Фаразмы легла на наше оружие, наполняя его особой силой. Селина наложила заклинание "Щит веры" на себя и Орториуса, усиливая их защиту. Рафаэль коснулся меня и себя, окутывая наши тела "Магическим доспехом". В воздухе мелькнуло свечение, и я ощутил себя защищённее. Я вдохнул, настраиваясь на предстоящие испытания. Воздух в пещере был затхлым, влажным, пахло сыростью и чем-то гниющим. Внутри пещера оказалась низкой — мне приходилось пригибаться, а Орториусу и вовсе нагибаться, чтобы не задевать потолок головой и рогами. С каждой секундой темнота сгущалась, и мы двинулись вперед, освещая путь факелом. Каменные стены были испещрены следами когтей и неровными символами, оставленными, вероятно, кобольдами. Пройдя чуть дальше, мы заметили небольшое ответвление, заполненное грудой старой, заплесневелой соломы. На первый взгляд это место выглядело заброшенным, но мне не понравилось, как дрогнуло пламя факела, когда мы приблизились. Я чуть прищурился, и мои инстинкты подтвердили опасность — там что-то шевельнулось.

— Осторожнее, — предостерег я, подняв руку. — В этой соломе что-то есть.

Как по команде, из соломы хлынула стая огромных крыс. Их глаза горели красным огнем, зубы поблескивали в свете факела. Они шипели и кидались на нас с дикой жадностью, словно долго не ели и ждали добычу. Я не раздумывал. Собрав в себе силу, я резко взмахнул рукой, и из моих пальцев вырвался конус ослепительного золотистого пламени. Жар прошелся по крысам, испепеляя их в мгновение ока. Визг заполнил пещеру, запах паленой шерсти ударил в нос, но несколько самых быстрых успели выскочить из зоны поражения и набросились на нас. Орториус встретил их ударом щита, сбив сразу двух крыс наземь, после чего опустил меч и пронзил их одним мощным движением. Селина, ловко двигаясь, отрубила голову еще одной. Последние двое попытались укусить Рафаэля, но тот увернулся, схватил кинжал и метко вонзил его в ближайшую тварь.

— Фу, мерзость, — пробормотал он, отряхивая руки. — Эти твари хуже, чем пьяные завсегдатаи таверны.

Мы осторожно продвигались по извилистым тоннелям, пока не вышли к небольшому перекрестку. В самом его центре чернел каменный колодец, вокруг которого на полу блестели капли воды. Откуда-то сверху капало, создавая в пещере ритмичное эхо. Мы замерли, прислушиваясь, и вскоре услышали приглушенные голоса.

— Это человеческая речь, — прошептал Рафаэль, вскинув брови.

Я тоже это понял. В одном из коридоров впереди кто-то разговаривал, слышался слабый звон цепей и негромкие шаги. Мы переглянулись и двинулись в ту сторону, стараясь идти тише. За поворотом открылось помещение, освещённое несколькими неровно горящими факелами, вставленными в ниши. Здесь явно шла работа — я видел разложенные шкуры, связанные верёвки из лозы и куски мяса, висящие на кривых железных крюках. Но взгляд тут же привлекли фигуры в кандалах: восемь человек — мужчины и женщины, исхудавшие, в изорванной одежде — молча трудились, не поднимая глаз.

— О Иомедай, они еще и рабов тут держат, — стиснула зубы Селина.

Они были под охраной шести кобольдов с копьями. Маленькие, но жестокие твари лениво покрикивали на людей, некоторые даже сидели, явно скучая, но стоило бы им заподозрить неладное — и они бы могли убить пленников или использовать их в качестве щита.

— Надо убрать их быстро и бесшумно, — шепнул Орториус.

Мы отступили назад, скрываясь в темноте тоннеля, чтобы наши голоса не выдали нас раньше времени. Я обернулся к остальным и вполголоса сказал.

— Их шестеро. Узники в кандалах, загнаны в угол. Если нападаем в открытую, есть шанс, что кто-то из пленников умрет или кобольды просто используют их в качестве щита.

— Нас могут зажать с двух сторон если поднимут тревогу, — добавила Селина, скрестив руки. — Они могут располагаться неподалеку отсюда.

— Нам нужно подобраться как можно ближе, — задумчиво произнёс Орториус. — Напасть быстро и вырезать их до того, как они поймут, что происходит.

— Я могу сделать нас невидимыми, — предложил я. — Тогда мы сможем подобраться ближе, занять позиции. А когда нападём, я сразу ослеплю их, чтобы они не могли сопротивляться.

— Звучит неплохо, — кивнула Селина. — Рафаэль, ты сможешь снять хотя бы одного до того, как нас заметят?

— Милочка, — ухмыльнулся он, поглаживая свой арбалет, — я сниму двоих.

— Тогда всё просто, — подвёл итог Орториус. — Мы подходим как можно ближе, Рафаэль выпускает первую стрелу, и в этот же момент Магнус ослепляет их. Дальше добиваем их быстро и тихо.

Я не стал терять времени и начал плетение заклинания. Невидимость окутала нас, растворяя в тенях. Я чувствовал, как магия покрывает моих союзников, словно мягкая пелена, скрывая их от глаз. Мы двинулись вперёд, бесшумными тенями скользя между нишами. Кобольды скучали, разговаривая на своем языке и, наверное, только я понимал, что они обсуждают новое подношение для кого-то. Один лениво зевнул, опираясь на копьё. Другой лениво ковырял когтем в зубах.

Рафаэль первым занял позицию. Я слышал, как тихо натянулась тетива его арбалета. Я приготовился. Сухой щелчок — и первый кобольд дёрнулся, схватившись за горло, из которого торчал болт. Прежде чем остальные успели среагировать, я вскинул руку и произнёс заклинание. Кобольды взвыли, их глаза расширились от боли и замешательства. Селина метнулась вперёд, её клинок сверкнул в свете факелов, рассекая плоть. Орториус, пользуясь замешательством врагов, мощным ударом рассёк одного кобольда пополам. Заклинание невидимости слетело с нас стоило только сделать какое-то действие. Впрочем, это же и помогает легче взаимодействовать друг с другом ведь своего мы добились. Рафаэль перезарядил арбалет и выстрелил снова, его болт пригвоздил к стене ещё одного. Кобольды пытались сопротивляться, но в слепоте размахивали оружием наугад, не понимая, где враги. Это была резня. Последний из них, осознав, что остался один, сделал попытку броситься к пленникам, но я сжал кулак — и огненный луч вырвался из моей ладони, сжигая его на месте. Я сделал глубокий вдох, всматриваясь в пленников. Они в ужасе прижались к стенам, боясь пошевелиться.

— Всё в порядке, — я поднял руки, показывая, что мы не враги. — Мы пришли помочь.

Орториус опустился на одно колено перед ближайшим пленником и осмотрел кандалы. Крепкие металлические браслеты, с врезавшимися в кожу краями и покрытые ржавчиной.

— Крепкие замки, — задумчиво произнес он, обводя взглядом остальных.

— Возможно ключи у одного из них, — кивнул я в сторону поверженных кобольдов.

Селина уже двигалась к телам врагов, аккуратно переворачивая их сапогом. Я помогал ей, присев и ощупывая грязные одежды убитых. Запах крови, гари и сырости мешался с вонью кобольдов, но мы продолжали искать.

— Вот они! — воскликнула Селина, поднимая тяжелую связку ключей с пояса одного из кобольдов. Металл тихо звякнул в тишине пещеры.

— Давай сюда, — сказал Орториус, протягивая руку.

Мы сразу же принялись за освобождение узников. Один за другим металлические кольца с глухим лязгом падали на каменный пол. Каждый раз, когда цепи спадали, люди вздрагивали, словно не веря, что это действительно происходит.

— Это правда? — спросила пожилая женщина, потирая истертые запястья. — Мы свободны?..

— Да, — кивнул Орториус.

Женщина расплакалась, а другие пленники растерянно переглянулись, не зная, что делать с внезапной свободой. Мы быстро принялись снимать кандалы. Когда первое железное кольцо с глухим лязгом упало на каменный пол, один из мужчин, жилистый и с короткой седой бородой, судорожно вздохнул и потер затекшие запястья.

— Это не сон… — пробормотал он, оглядывая нас.

— Нет, не сон, — ответил Рафаэль с мягкой улыбкой. — Но на вашем месте я бы не задерживался здесь слишком долго.

Когда последний узник был освобожден, люди нерешительно смотрели на нас, словно не веря, что их пленение действительно закончилось. У некоторых были раны, а на запястьях у всех остались багровые следы от кандалов.

— Позвольте, — Селина осторожно коснулась плеча пожилого мужчины, и теплый золотой свет наполнил его уставшее тело. Он вздрогнул, но вскоре на его лице появилось облегчение – боль ушла.

— Благословен будь твой дар, дитя, — выдохнул он.

— Кто-нибудь ещё ранен? — спросила она, оглядывая остальных.

Несколько человек шагнули вперед. У одной женщины была перевязана тряпкой окровавленная нога, у другого распухла рука. Селина взялась за лечение, а я достал из сумки флягу с водой и протянул ее ближайшему пленнику.

— Пейте, — сказал я.

Люди не заставили себя упрашивать, жадно хватая воду и пайки, которые мы с Рафаэлем им передавали. Кто-то дрожал от слабости, кто-то едва сдерживал слезы. Даже Орториус, обычно суровый и сдержанный, поддерживал одного из мужчин, когда тот пытался подняться на ноги.

— Эти ублюдки похитили нас у дороги, — заговорил один из пленников, высокий и худой мужчина. — Мы были на пути в Бельхейм… думали, что кобольды просто воришки, а они напали и притащили нас сюда. Заставляли работать. Мы… мы уже не надеялись выбраться.

— Как вас зовут? — спросил Орториус.

— Карло Бахарти, — представился он. — Это моя жена, Сэма.

— А я Бофра Малак, — добавила женщина, которую я напоил водой. — Работаю на молочной ферме. Если окажетесь в Бельхейме, приходите, моя семья будет вам благодарна.

Остальные тоже назвали свои имена, но большинство были простыми людьми, без титулов и званий — обычными жителями, которых звери-кобольды использовали как рабов.

— Теперь вы на свободе, — сказал Орториус, наблюдая, как Карло обнимает свою жену. — Идите к выходу, путь безопасен.

Люди ещё раз благодарили нас, искренне и взволнованно, а затем, набравшись сил, направились к выходу. Мы смотрели им вслед, пока их фигуры не скрылись за поворотом. Мы переглянулись и двинулись обратно, зная, что впереди нас ждёт ещё больше опасностей.

Мы осторожно двигались дальше, освещая путь факелом. Коридор сузился, но вскоре снова расширился, и впереди мелькнула тень. Мы едва успели заметить, как кобольд, сжав в когтистых лапах короткое копье, встретился с нами взглядом и тут же, пронзительно взвизгнув, развернулся и рванул прочь.

— Черт! — выдохнул Рафаэль. — Он сбежит и предупредит всех.

Мы мчались за ним, но кобольды всегда отличались ловкостью в подземельях. Он нырнул в большую пещеру, и мы, не задумываясь, влетели следом. Как только мы пересекли порог, воздух наполнился свистом.

— Засада! — выкрикнул Орториус, поднимая щит.

Не успели мы сделать и шага, как с уступов засвистели камни, запущенные из пращей. Я пригнулся, когда один из них пролетел мимо моего виска, а другой с глухим звуком ударился о нагрудник Селины. Внизу за каменными укрытиями мелькнули новые фигуры — еще несколько кобольдов, вооруженных копьями.

— Надо прорваться! — крикнул Орториус, вскидывая щит. Он и Селина двинулись вперед, прикрываясь, но как только ступили на середину зала, пол внезапно ушел у них из-под ног. С грохотом они провалились вниз, и сверху тут же посыпались камни, заглушая их крики.

— Проклятье! — выругался Рафаэль.

Вражеские стрелки не теряли времени — сверху снова зазвенели пращи, осыпая нас градом камней. Мы с Рафаэлем метнулись в укрытие, прячась за ближайшие выступы. Кобольды внизу переглянулись и, почуяв момент, бросились в атаку, выскакивая из-за камней с оскалом на мордах.

— Держись, приятель, попробуйте как это мелкие засранцы— Рафаэль резко вытянул вперед руку, произнося короткое заклинание. Внезапно под ногами кобольдов на полу вспыхнула маслянистая жидкость, и они, не успев среагировать, заскользили, падая в беспорядке.

Я поднял руку, выпуская из ладони ослепительно-яркий огненный луч. Магия устремилась вперед, прожигая воздух, и один из кобольдов, попавший под пламя, взвыл, его одежда мгновенно вспыхнула. Двое других попытались броситься на меня, но я глубоко вдохнул, ощущая, как во мне закипает первородная сила, и с рыком выпустил изо рта поток огня. Пламя охватило ближайших врагов, вынуждая их броситься врассыпную. Тем временем Рафаэль поднял арбалет и быстро выстрелил в одного из пращников на уступе. Кобольд сдавленно вскрикнул и рухнул вниз. Затем Рафаэль вновь что-то прошептал, взмахнув рукой, и прямо в воздухе возник орел, устремившийся к оставшимся стрелкам, размахивая когтистыми лапами и мешая пращникам прицеливаться.

Я метнул первый огненный луч в одного из кобольдов, засевших на уступах. Тот взвизгнул, его чешуя мгновенно задымилась. Но прежде чем я смог выпустить второй в меня попали два камня, в плечо и бок, запущенные кобольдами сверху. Удары были болезненными, но не смертельными – магическая броня смягчила часть урона. Однако каждый такой выстрел давал врагам преимущество: даже небольшой камень, попавший в висок или руку, мог сбить концентрацию или дезориентировать.

— Ты в порядке? — Рафаэль, не отводя глаз от врагов, быстро отвел меня за ближайший камень.

— Жив, — процедил я, смахивая со лба кровь.

Я сжал зубы, стряхивая боль от попаданий камней. Время замедлилось, но не от боли – от ярости. Кобольды думали, что могут нас взять числом, но они забыли, с кем связались. Огонь вырвался из моей ладони, прорезая темноту пещеры. Он жадно охватил одного из кобольдов на уступе, и тот взвыл, срываясь вниз. Остальные в панике пригнулись, но я уже поворачивался, вскидывая руку. Новый огненный луч рассёк пространство, сбивая ещё одного врага с ног. Запах горелой плоти заполнил воздух. Я решил что пора бой заканчивать и с ревом раскрыл рот, выпуская поток огня. Он вырвался потоком, широким и неумолимым, накрывая уступ и заставляя кобольдов бросаться в стороны, закрывая головы руками. Те, кто не успел, рухнули вниз, объятые пламенем. Оранжево-красное пламя хлынуло вперёд, накрывая кобольдов, которые спрятались внизу за камнями. Двое существ, охваченные пламенем, судорожно метались, прежде чем их тела осели на камни.

Рафаэль двигался рядом, быстро, грациозно. Его арбалет щёлкнул, и кобольд внизу, выскочивший из-за камня, захрипел, хватаясь за торчащий из шеи болт. Тем временем Орториус и Селина выбрались из ямы. Они действовали слаженно: Орториус, наклонившись, подставил своё плечо, и Селина, оттолкнувшись, выбралась наружу первой. Она тут же протянула руку, помогая инквизитору. Как только он выбрался, в его руке сверкнул меч. Он, не теряя времени, шагнул вперёд, встретив лезвием кобольда с копьём. Удар был быстрым и точным – клинок вошёл в тело врага, и тот беззвучно осел на колени. Селина, прикрываясь щитом, отбила выпад второго кобольда и тут же вонзила клинок ему под рёбра. Ещё один рухнул замертво. Их действия были чёткими, точными – боевой опыт давал о себе знать. Все кобольды лежали на каменном полу – обгоревшие, пробитые стрелами, с рассечёнными телами. Живых не осталось. Я сделал глубокий вдох, вытирая пот со лба.

— Неплохая засада, — проворчал Рафаэль, прислонившись к камню. — Но, похоже, они нас недооценили.

Я глянул на Селину и Орториуса. Они тяжело дышали, но были невредимы.

— Все целы? — спросил я.

— Живы, — ответил Орториус, убирая меч в ножны. — Но нам нужно двигаться дальше. Думаю мы тут знатно пошумели.

Я огляделся. Рафаэль держался за плечо – один из камней, должно быть, попал по нему, но он улыбнулся мне, словно это было пустяком. Селина вытирала окровавленный клинок о мёртвое тело. Орториус осматривал место битвы, мрачно нахмурившись. Мы не оставили осматривать тела кобольдов, а двинулись дальше и пришли в новое помещение. Сырость липла к коже, воздух был тяжёлым, а запах… он был невыносим. Гнилые овощи, разлагающееся мясо, нечистоты – всё это скапливалось в центре помещения в виде отвратительной кучи, которая, судя по всему, имела какое-то особое значение для местных. Может, это был алтарь, а может, просто свалка. Но моё внимание быстро переключилось на нишу в северной части пещеры. Там, в полумраке, вертелась и дёргалась фигура кобольда. Её лапы, ноги и даже морда были крепко обмотаны верёвками, а тело удерживали железные колья, вбитые в стену. Она извивалась, хрипло дыша сквозь кляп, и смотрела на нас широко раскрытыми глазами. Рафаэль и Селина переглянулись, а затем шагнули вперёд. Бард ловко срезал верёвки, стягивавшие её морду, и кобольдиха тут же выплюнула кляп.

— Живая, — тихо сказал Рафаэль, подходя ближе.

— Пока что, — хмуро добавила Селина.

Я не знал, как долго этот кобольд провёл в таком положении, но его хвост уже безвольно лежал на земле, а веки слипались от усталости. Тем не менее, когда он увидел нас, в его глазах вспыхнула ярость, смешанная с надеждой. Рафаэль присел рядом, быстрым движением перерезал верёвки, стягивавшие морду, и кобольдиха тут же выплюнула кляп, задыхаясь, кашляя и хватая ртом воздух.

— Тьфу, чтоб вас… — прохрипела она, облизывая пересохшие губы. Её голос был хриплым, словно она не говорила уже несколько дней. Но злости в нём было куда больше, чем страха.

— Эй! — прохрипела она, переводя взгляд с одного на другого. — Похоже, вы пришли, чтобы поменять тут порядки. Я уже столько всего натерпелась от этого жалкого вождя Роагаза и его тупых капризов, так что я вам помогу свергнуть его и устроить революцию кобольдов!

— Поможешь? — Орториус сложил руки на груди, пристально глядя на неё. Его голос прозвучал так, будто он не просто сомневался, а уже вынес приговор. — Для начала скажи, кто ты такая.

Кобольдиха склонила голову набок и осклабилась.

— Зовите меня Ночехвостка.

— Почему ты хочешь свергнуть вождя и что вообще это за племя?

На этот раз её улыбка исчезла, а хвост чуть заметно дёрнулся.

— Эти недоумки? Они даже не племя, а жалкие прислужники своего самозваного вождя. Я тут не по своей воле. Моё племя уничтожили гномы. Я была вынуждена искать новое место… но тут не лучше, чем в могиле. Это жалкие глупцы называют себя племенем Кровавой Клятвы.

Я поймал этот нервный жест. В слове "гномы" слышалась ненависть, та, что не проходит со временем.

— Значит, ты пришлая, — задумчиво сказал Рафаэль.

— И тебя связали, потому что…? — продолжил Орториус.

Кобольдиха скривилась, явно недовольная этим вопросом, но ответила.

— Потому что я пыталась объяснить этим тупицам, что они вляпываются во что-то, что выше их понимания. Я предупредила их, чтобы не связывались с этим проклятым волшебником. Хенкель и Кровавая Клятва служат кому-то гораздо сильнее, но кто он — я не знаю.

Я посмотрел на Орториуса. Он стоял неподвижно, но я знал, что он уже принял решение — и оно было не в пользу Ночехвостки.

— Удобная история, — сказал он, не меняя выражения лица. — Почему мы должны тебе верить?

— Верите или нет, мне плевать, — огрызнулась кобольдиха. — Но если вы хотите убрать Роагаза, я помогу. Среди кобольдов хватает тех, кто ненавидит его, но у них нет лидера. Я могу их переманить.

— И ты ждёшь, что мы поверим тебе на слово? — холодно уточнил тифлинг. — То есть что мешает тебе после смерти этого вождя не продолжить похищать людей и вредить местным жителям?

— Если бы я лгала, я бы не сидела тут связанная, — парировала Ночехвостка. — Мой девиз — это жить самим и не мешать другим. Вы наземники тоже держите других в плену и убиваете всех, кого можете. Я уведу племя в другое место подальше от всех вас и будем жить, самостоятельно не пресмыкаясь перед всякими кто использует нас.

Орториус нахмурился, но я шагнул вперёд.

— Давай дадим ей шанс, — сказал я, встречаясь с ним взглядом. — Я беру её под свою ответственность.

Он сжал кулаки, затем медленно выдохнул.

— Ладно. Но если она нас предаст, Магнус, вина будет на тебе.

Я кивнул, а Ночехвостка довольно ухмыльнулась. Мне кажется, что если есть шанс что она не будет творить зло и есть шанс сохранить чью-то жизнь, то стоит этим шансов воспользоваться. В мире и так много зла и насилия и не стоит плодить его еще больше если на, то нет необходимости, а кровопролития можно избежать.

Разминая запястья, Ночехвостка осмотрелась по сторонам, и её взгляд остановился на вершине груды мусора.

— А теперь дайте мне минутку, — сказала она, не удосужившись объяснить причину.

Прежде чем кто-то успел возразить, она ловко взобралась наверх, не обращая внимания на отвратительную вонь и чавканье гниющей массы под когтями.

— Она что, роется в мусоре? — Рафаэль скривился, прикрывая нос.

— Похоже, да, — тихо ответила Селина, следя за кобольдихой с подозрением.

Я же видел, что она ищет что-то конкретное. Через несколько секунд Ночехвостка нашла цель – старый потрёпанный мешок, наполовину зарытый в остатках пищи и нечистот. Развязав его, она вытащила маленький нагрудник, который, несмотря на запёкшиеся пятна грязи, выглядел добротным, и короткое копьё с зазубренным наконечником.

— Вот теперь порядок, — пробормотала она, закрепляя ремни доспеха.

Спустившись обратно, она покрутила копьё в лапах, проверяя баланс, затем с удовлетворённым кивком перекинула его через плечо.

— Ладно, — проговорила она, оглядывая нас. — Теперь у меня есть предложение.

Орториус скрестил руки на груди.

— Уже начинаешь диктовать условия?

— Не условия, а взаимовыгодную сделку, — ухмыльнулась кобольдиха. — Вы помогаете мне, а я помогаю вам.

Рафаэль картинно вздохнул:

— Чем же мы можем тебе ещё помочь? Мы уже спасли тебя, дали оружие, приютили в нашу дружную компанию…

— Моего друга держат в соседней камере, — отрезала Ночехвостка, перестав улыбаться.

— Моего друга держат в соседней камере, — резко ответила она.

Я заметил, как её уши дёрнулись, а когти чуть сильнее сжались на древке копья.

— И что с ним? — спросила Селина.

— Он… он не из этих, — мотнула головой Ночехвостка, имея в виду племя Кровавой Клятвы. — Он просто оказался здесь. Если мы его освободим, это поможет и вам.

— В чём выгода? — холодно уточнил Орториус.

— Я знаю, где какие ловушки, — пожала плечами кобольдиха. — Могу провести вас через нижние ярусы, знаю ходы и потайные тропы. А ещё…

Она сделала паузу, словно специально выдерживая момент.

— Всё, что найдём по пути, забирайте себе. Сокровища, припасы — всё.

Рафаэль вскинул брови, и я даже почувствовал, как его настроение изменилось.

— Ох, а это уже звучит заманчиво.

Селина перевела взгляд на меня.

— Если её друг в плену, будет честно освободить его, — сказал я.

— Ты слишком доверчив, — пробормотал Орториус, но ничего не добавил.

— Так и быть, — объявила Селина. — Только если это не западня.

— Западни — это скорее ваша работа, наземники, — коротко рассмеялась Ночехвостка, после чего кивнула на тоннель. — Ладно, идём.

Мы шли за Ночехвосткой по небольшому тоннелю и вышли в большим двухстворчатым воротам. Воздух в пещере был затхлым, но теперь к нему примешивался новый запах – запах зверя. Сырой, землистый, с лёгкой примесью мяса. Я сразу уловил его, а затем заметил, что пол усыпан костями, многие из которых выглядели свежими.

— Крепкие ворота, — пробормотала Селина, бросив взгляд на массивные створки впереди.

Ночехвостка уже шагнула вперёд, внимательно осматриваясь.

— Здесь держат моего друга, — сказала она. — Его зовут Хэк. Нам нужно его освободить.

Она не стала объяснять дальше, просто подошла к воротам и, ловко ухватившись за потайной механизм, принялась отпирать их.

— Дайте мне минуту, — бросила она, прежде чем проскользнуть внутрь.

Орториус скрестил руки на груди, напряжённо глядя ей вслед.

— Нам точно стоит ей доверять?

— Мы уже решили, — напомнил я, хотя сам был заинтригован.

Ответ на вопрос вскоре последовал. Сперва я услышал топот, а потом Ночехвостка вернулась… верхом.

На нас смотрели два жёлтых, хищных глаза, а мощное тело, покрытое чешуёй, грациозно двигалось по пещере.

— Познакомьтесь, это Хэк, — с довольной ухмылкой заявила Ночехвостка.

Рафаэль присвистнул.

— Раптор? — Он шагнул ближе, явно очарованный. — Вот это друг, я впечатлён.

— Динозавр? — выдохнул я, поражённый.

Я видел изображения в прошлой жизни о динозаврах и даже фильмы и игры, но никогда не думал, что встречу настоящего к тому же прирученного динозавра. Селина крепче сжала рукоять меча, а Орториус нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что эта штука нас не сожрёт?

— Он сыт, — ухмыльнулась Ночехвостка, похлопывая раптора по шее. — Кормят его здесь неплохо.

Рафаэль осмотрел разбросанные кости.

— Оленье мясо? Да он живёт тут как король.

Хэк приподнял голову и тихо издал низкое ворчание, больше похожее на урчание кошки.

— Я буду идти позади вас и предупрежу вас о ловушках, — продолжила Ночехвостка. — Так что расслабьтесь, Хэк вас не тронет, но в прямой бой я все же не пойду.

Я кивнул, чувствуя нарастающее предвкушение. Динозавр самый настоящий. Мы двинулись дальше, Ночехвостка и её раптор шли позади, их шаги звучали мягко, но уверенно. Двигаясь по извилистому тоннелю, я замечал, как стены становились шире, а воздух – чуть суше. Вскоре перед нами открылось новое помещение. Пол пещеры был густо усыпан соломой, создавая странное ощущение уюта, которого не должно было быть в таком месте. Солома приглушала шаги, но в ней можно было различить следы – свежие борозды, оставленные когтями и лапами. Я посмотрел вперёд. Северная часть пещеры уходила вглубь, изогнувшись к востоку так, что мы не могли видеть, что скрывается дальше. Но главное – моё внимание привлекла дыра в северо-восточном углу. Она была достаточно широкой – около пяти футов в диаметре – и явно вела вниз.

Ночехвостка шагнула ближе и кивнула в сторону отверстия.

— Путь дальше лежит через это место, — сказала она. — Но есть проблема: внизу ловушка.

— Что за ловушка? — нахмурился Орториус.

— Механизм запускающий отравленные дротики в незваных гостей.

Я посмотрел вниз в темноту. Из-за недостатка света невозможно было понять, что там внизу – просто ещё одна пещера, или же что-то более опасное.

— Я могу спуститься первой, — предложила Ночехвостка, самоуверенно скрестив руки на груди. — Я знаю, как их обезвреживать. Дайте мне минуту.

Орториус колебался, но я кивнул.

— Хорошо.

Она ловко соскользнула вниз, используя когти для дополнительного сцепления со стенами прохода. Мы затаили дыхание, ожидая. Через мгновение раздался негромкий звук – металлический щелчок, затем ещё один.

— Всё чисто, — донеслось снизу. — Спускайтесь.

Мы последовали её примеру. Земля под ногами сменилась на более твёрдую, влажную поверхность, а в воздухе повис лёгкий запах воды. Перед нами открылась новая пещера – овальная, просторная. На севере и юге комнаты располагались два небольших мутных водоёма. Вода в них казалась тёмной, как будто в ней что-то плавало или мешалось с илом.

— Осторожнее, — пробормотала Селина, бросив тревожный взгляд на водоёмы.

Орториус нахмурился.

— Здесь может быть что-то ещё.

Я шагнул вперёд, прислушиваясь. Вода была неподвижна, но ощущение чего-то скрытого не покидало меня. Ночехвостка внимательно осматривала стены, явно зная этот маршрут лучше нас. Густой запах сырости и разложения повис в воздухе, пока мы осторожно продвигались вперёд. Бледный свет фонаря отбрасывал колеблющиеся тени на стены пещеры. Вода в мутных водоёмах оставалась неподвижной, но приглядевшись, я заметил небольшое движение у самой поверхности.

— Здесь разводят лягушек, — сказала Ночехвостка, скрестив руки. — Еда для племени.

Я взглянул вниз и увидел несколько тощих головастиков, извивающихся в стоячей воде. Они лениво шевелили хвостами, словно не замечая нашего присутствия. Но прежде чем мы успели осмотреться дальше, в дальнем конце пещеры раздался топот. Я резко обернулся и увидел кобольда, замершего у края пруда. Его глаза округлились от ужаса, и он мгновение просто таращился на нас. Затем он развернулся и бросился бежать, крича на драконьем языке

— Выпускайте черепах!

— Он сказал «выпускайте черепах», — автоматически перевёл я для остальных.

Рафаэль резко повернулся ко мне.

— Подожди-ка… Ты знаешь драконий?

Селина тоже посмотрела с изумлением. Даже Орториус приподнял бровь. Я замешкался.

— Ну… да.

Ночехвостка посмотрела на меня с неожиданным одобрением.

— Самый лучший язык, — сказала она. — Я рада, что кто-то из наземников изучает великий язык кобольдов и драконов.

Я кивнул, не зная, как на это реагировать. Но сейчас было не время для разговоров — кобольд, который нас заметил, мчался дальше, его хвост мелькал в воздухе. Мы помчались через пещеру, стараясь не поскользнуться на влажном камне. Кобольд был невысок, но двигался очень быстро, уверенно лавируя между каменными выступами. Он исчез за поворотом, и мы рванули за ним. Тоннель вывел нас в новую пещеру, и тут же мы остановились. Перед нами стояли три кобольда. Двое уже были вооружены длинными алебардами, а третий — тот, что нас заметил, — схватил свою, переводя дыхание. Их маленькие глаза сверкали злобой, а хвосты нервно дёргались. Перед ними стояли три огромные черепахи. Их панцири казались покрытыми наростами, а из-под тяжёлых щитков высовывались крупные, когтистые лапы. Они двигались медленно, но в их тёмных глазах читалась затаённая угроза.

— Ну, вот и черепахи, — пробормотал Рафаэль, уже наводя арбалет на кобольдов.

— Надеюсь, они не слишком быстрые, — добавила Селина, сжимая меч.

Орториус, не говоря ни слова, уже приготовил оружие. Я сглотнул, чувствуя, как внутри разгорается боевой азарт. Пещера наполнилась шумом: лязгом оружия, глухими ударами тяжёлых лап черепах о каменный пол, резкими криками кобольдов. Рафаэль, стоя позади, поднял арбалет и прицелился. Его лицо всё ещё хранило тень ухмылки, но взгляд был собранным. Раздался щелчок тетивы — и болт со свистом полетел вперёд. Один из кобольдов, только поднявший алебарду, внезапно дёрнулся назад. Он издал визг, когда наконечник болта вошёл в его плечо. Орториус в этот момент сделал шаг вперёд, расставив ноги в уверенной стойке. Он поднял руку, сжал священный символ Фаразмы и, закрыв глаза, начал читать:

— О, Великая Фаразма, да узрит враг наш бездну между волей и неведением. Да будут мысли его скованы, да затуманится разум его, да замрут конечности его в нерешительности.

Слова лились торжественно, с нарастающей силой. Голос Орториуса заполнил пещеру, эхом отражаясь от стен, и внезапно одна из огромных черепах вздрогнула, её движения замедлились, а затем вовсе остановились. Ее сковали несколько линий сплетенных из света. Селина уже шагнула вперёд, сжимая в руке символ своего дара. Её пальцы дрогнули, и внезапно вокруг неё вспыхнули искры, пробежавшиеся по доспехам, образуя шокирующий барьер. Электричество потрескивало в воздухе, играя разрядами между металлическими пластинами её брони. Одна из черепах, не осознавая опасности, резко рванулась вперёд, но как только её панцирь коснулся Селины, раздался глухой треск. Разряд прошёл через её тело, заставив чудовище резко отпрянуть. Оно замерло, на секунду дезориентированное.

Я почувствовал знакомое тепло внутри себя. Пламя пробежало по венам, разогревая мышцы, наполняя меня огненной силой. Я вскинул руку, позволив языку пламени собраться у ладони, затем резко метнул его вперёд. Пылающий сгусток ударил третью черепаху прямо в раскрытую пасть. Её глаза широко распахнулись, и на мгновение мне показалось, что она осознала свою гибель. Затем изнутри её панциря вырвался огонь. Существо издало утробный рёв, его ноги задрожали, и оно рухнуло на бок, задыхаясь в охватившем его пламени.

Орториус и Селина переглянулись. Они видели, что ещё одна черепаха пока не двигается — и это был их шанс.

— Вперёд! — бросил Орториус.

Они бросились в прорыв. Щиты вспыхнули в свете факелов, когда они слаженно прыгнули на панцири черепах, а после приземлились возле кобольдов. Кобольды подняли алебарды, но лезвия лишь соскользнули по доспехам, не пробивая защиту. Ночехвостка не стала терять времени. Она скользнула мимо нас на своем Хеке, а, затем резко вонзила копьё в шею неподвижной черепахи. Раздался хруст, тёмная кровь брызнула на пол, и чудовище рухнуло, едва сумев дёрнуться в последний раз. Я сосредоточился и снова выпустил новый сгусток огня. Вторая волна пламени устремилась к последней черепахе. Её лапы дёрнулись, словно она собиралась увернуться, но уже было поздно. Огонь охватил её, опаляя кожу и панцирь. Запах палёной плоти заполнил пещеру. Она не успела даже взвыть — через мгновение её конечности дёрнулись в последний раз, и она затихла. Рафаэль тем временем убрал арбалет и вынул лютню. Его пальцы пробежались по струнам, наполняя пещеру бодрой, боевой мелодией. Она поднимала боевой дух, помогая Орториусу и Селине в их схватке с кобольдами. Кобольды, увидев, как черепахи пали, на секунду замялись. Но затем они сжали алебарды крепче и бросились в бой, понимая, что теперь могут полагаться только на себя.

Орториус и Селина двигались слаженно, словно тренировались вместе годами. Орториус первым оказался перед ближайшим кобольдом, его длинный клинок сверкнул в свете факелов. Кобольд поднял алебарду, стараясь парировать, но сила удара заставила его отступить на шаг. Второй кобольд попытался воспользоваться этим, размахивая своим оружием в надежде достать тифлинга сбоку. Однако Орториус вовремя развернул щит, и лезвие со скрежетом скользнуло по металлу. Селина, не теряя времени, ринулась вперёд. Её клинок взвился вверх, затем резко опустился вниз, заставляя кобольда уйти в защиту. Её противник был ловким: он отступил, затем резко сделал выпад, целясь в её живот. Но в этот момент её магическая защита снова вспыхнула — шокирующий барьер сработал, и разряд молнии прошёл по алебарде, заставив кобольда зашипеть от боли и отдёрнуть оружие.

Орториус воспользовался моментом. Он сделал обманный выпад, заставляя первого кобольда подставиться, а затем резко ударил по его бедру. Лезвие разрезало кожу, кобольд взвизгнул, но сжав зубы, попытался нанести ответный удар. Третий кобольд, тот самый, что первым поднял тревогу, ринулся вперёд, желая застать Селину врасплох. Но она уже заметила его движение. В последний момент она сместилась в сторону, и лезвие алебарды рассекло лишь воздух.

— Медленно! — бросила она и нанесла стремительный укол, клинок её меча вошёл кобольду под рёбра.

Орториус, увидев это, стиснул зубы и шагнул вперёд, оттесняя оставшихся противников. Его меч со свистом рассёк воздух, на этот раз не оставляя им шанса. Один из кобольдов рухнул, не успев даже понять, что произошло.

Последний же, поняв, что остался один, бросил оружие и кинулся бежать.

— Остановите его! — рявкнул Орториус.

Но не успел он сделать и шага, как несколько моих волшебных стрел поразили убегающего кобольда, пронзив его плечо и голову. Он взвизгнул, потерял равновесие и упал на каменный пол, тяжело дыша. Орториус добил его и наш бой был закончен.

Продвигаясь дальше, мы вошли в просторное помещение, которое разительно отличалось от предыдущих. Потолок здесь поднимался выше, чем в остальных пещерах, доходя, по моим прикидкам, до двенадцати футов. Свет факелов дрожал на влажных каменных стенах, создавая зловещие тени. Но больше всего внимание привлекали две ямы, вырытые прямо в полу. Глубокие, по крайней мере, на десять футов, они выглядели как смертельные ловушки, способные обратить неосторожный шаг в падение, а может, и что-то похуже. Между ямами пролегал узкий каменный гребень, единственная безопасная дорога к другой стороне пещеры. Он выглядел не слишком надёжным — достаточно неосторожного шага, и можно сорваться вниз. Но ещё более жутким зрелищем был идол, стоящий в центре пещеры. Грубо вытесанный, с нечёткими, но зловещими очертаниями, он был украшен сушёными внутренностями. Они болтались на нём, словно жуткие лоскуты, испуская слабый гнилостный запах.

— Очаровательно, — саркастично прокомментировал Рафаэль, морщась.

Я перевёл взгляд дальше. Каменная кладка заслоняла ответвление тоннеля в дальней части пещеры. На первый взгляд — просто нагромождение валунов, но в пустотах между ними таились кобольды. Их было шестеро, и они устроили засаду, следя за каждым, кто посмеет войти в комнату.

Я не успел сделать и шага, как один из них дёрнулся, прячась за камнем.

— Тут засада, — тихо предупредила Ночехвастка — это святилище Кровавой клятвы.

И в этот момент воздух прорезали свистящие камни. Кобольды начали палить по нам из пращей, используя укрытие в стене. На другом конце гребня, неподвижные, словно статуи, стояли два человеческих скелета. Они не двигались, но стоило нам пересечь узкий путь, как я не сомневался — они оживут, встав на защиту прохода. Ночехвостка шагнула вперёд, подняв копьё, но не в боевой стойке, а скорее, как знак того, что она не собирается нападать первой.

— Братья! — громко воскликнула она, стараясь перекрыть свист камней. — Не будьте дураками! Вы знаете, что дни вождя сочтены! Он слаб! Его правление скоро рухнет, и вы останетесь ни с чем! Но вам не обязательно умирать за него!

Некоторые кобольды за каменной кладкой замерли, переглядываясь. Их лапы сжимали пращи, но несколько хвостов нервно дёрнулись — сомнение уже закралось в их сердца. Но тут, с дальнего конца пещеры, раздался пронзительный, злобный голос.

— Замолчииии!

Из тени вынырнула кобольд-жрица, закутанная в тёмные ритуальные одежды, украшенные костями. Её глаза горели фанатичным светом, а чешуя отливала красноватым оттенком. Она с презрением посмотрела на Ночехвостку и сплюнула себе под ноги.

— Вы не посмеете предать племя ради этой жалкой твариии! — завизжала она. — Она — трусиха и предательница! Слушать её — значит быть такими же слабыми!

— Чургри… — с ненавистью прошипела Ночехвостка.

— Довольно слов! — жрица взмахнула руками.

В этот же миг кобольды, которые ещё секунду назад колебались, снова взялись за оружие. Ещё одна волна камней полетела в нас, заставляя укрываться за ближайшими выступами.

— Тьфу, — Рафаэль едва не получил в лоб. — Ну, попытка была.

— Нам не пробраться, пока они нас обстреливают, — напряжённо сказал Орториус, заслоняясь щитом. — Мы свалимся в ямы пока мы будем переходить на ту сторону и нас завалят камнями.

Ночехвостка, укрываясь за валуном и прижимая к земле Хека, рыкнула:

— Убейте эту тварь Чургри, и всё изменится! Они боятся её больше, чем нас. Если её не станет, кобольды перестанут атаковать и прислушаются ко мне!

Я выглянул из-за укрытия. Чургри, явно наслаждаясь своей властью, отдавала приказы, её глаза сияли от фанатичного восторга.

— А что насчёт скелетов? — спросил я.

Ночехвостка сжала зубы.

— Они служат ей. Если она сдохнет, они разваляться и станут кучкой костей!

Орториус напряжённо наблюдал за кобольдами, особенно за Чургри, которая продолжала отдавать приказы. Он сузил глаза, явно что-то обдумывая, а затем повернулся к нам.

— Я могу наложить паралич на Чургри, — тихо сказал он, сжимая рукоять символа Фаразмы. — Это ненадолго, но это не даст ей сдвинуться с места

— Тогда магнус или Рафаэль смогут в нее попасть — кивнула Селина. — Я могу создать вспышку света, чтобы ослепить стрелков.

— Тогда пусть лучше Магнус это сделает, — вмешался Рафаэль, приглаживая волосы, — Когда ее не станет ты Ночехвостка снова призови их сдаться. Ты скажешь всё сама, но я сделаю так, чтобы они действительно тебя услышали. Слова имеют силу, и если они прозвучат правильно, это сработает.

Ночехвостка покосилась на него, но промолчала, только кивнув.

Я посмотрел на Чургри. Несмотря на сумрак, её красноватая чешуя бросалась в глаза. Она контролировала ситуацию, и вся её поза выражала уверенность в своей власти.

— Это хорошая идея, — сказал я, прикидывая в уме. — Я атакую её сразу, как только заклинания сработают. Я сосредоточусь и вложу больше сил в свой лучь

Орториус кивнул.

— Мы должны действовать чётко. Попытка у нас одна.

Рафаэль поднял лютню.

— Давайте же покажем этим ящеркам настоящее представление.

Орториус первым вышел из-за укрытия, сжимая символ Фаразмы. Он громко произнёс.

— Оковы смерти скуют твою плоть и душу. Внемли воле богини, осквернительница могил!

Вокруг Чургри словно сгустился мрак. Жрица дёрнулась, глаза расширились, и её тело застыло, как будто невидимые руки сомкнулись вокруг неё. Одновременно с этим Селина вытянула руку, и в следующий миг ослепительная вспышка света разорвала темноту пещеры. Кобольды у камней зашипели, прикрывая глаза, их меткие броски тут же сбились.

Огонь бурлил во мне, требуя выхода. Я сосредоточился, позволяя магии течь свободно, и выпустил не два, а три ослепительно ярких огненных луча. Они устремились к цели, оставляя в воздухе змеящиеся следы жара. Но в последний момент один из скелетов дёрнулся вперёд, заслоняя собой Чургри. Луч врезался в его рёбра, вспыхнуло пламя, и неупокоенный воин осыпался костями на каменный пол. Два оставшихся луча достигли жрицы. Первый удар пришёлся в её защитный барьер — магический щит полыхнул голубоватым светом, треснул и рассыпался на искрящиеся осколки. Второй ударил прямо в неё. Чургри взвизгнула, её красноватая чешуя и балахон вспыхнули, охваченные огнём. Она попыталась закричать, но лишь захрипела, захлёбываясь пламенем. Её руки судорожно метнулись вперёд, будто хватаясь за воздух, и она, спотыкаясь, стала хаотично двигаться в разные стороны. Край ямы был слишком близко и она оступившись упала в нее. Её горящее тело полетело вниз, и вскоре послышался глухой звук удара, а затем тишина.

Кобольды замерли на несколько мгновений, кто-то испуганно шипел, кто-то выглядел ошеломлённым.

— Это ваш шанс! —голос ночехвостки прозвучал твёрдо, убедительно и усиленный Рафаэлем. — Её больше нет. Вы не обязаны умирать за тень никчемного прошлого! Вы свободны и не должны покоряться глупым капризам вождя который ведет вас к гибели!

Кобольды переглядывались, колеблясь. Но их было всего шестеро, а впереди стояли мы — сильные, решительные. И самое главное, Чургри, их грозная жрица, была мертва. Один из них уронил пращу. Потом другой.

— Мы сдаёмся, — пробормотал один из них, испуганно поглядывая в яму.

Остальные тоже сложили оружие.

— Умное решение, — усмехнулась Ночехвостка, откидывая копьё за спину.

Я посмотрел на неё. Она выглядела довольной. Эта победа была не просто победой — это было начало её собственного пути к власти. Мы перешли по каменному гребню, оставляя за собой пылающие угли и поверженных врагов. Ночехвостка сидя верхом на Хеке что-то сказала кобольдам и вернулась к нам. Насколько я понял кобольды не присоединяться к нам на что Орториус был только рад ведь все равно не доверял кобольдам.

У южной стены пещеры лежит груда шкур, на вершине которой устроено небольшое ложе. Мы подошли к нему и увидели, что на нем лежит старый кобольд. Когда Он открыл глаза то они у него были слепые и скрытые молочной пеленой. Ночехвостка спешилась с хека и присела рядом со стариком. Когда он начал говорить то его голос был усталый и почти безжизненный

— Я чую, что здесь чужаки. Если мой нос не врёт, вы принесли разрушения, которые я предсказывал. Хорошо... хорошо. Я надеялся увидеть наше падение, прежде чем отправиться в загробный мир, и теперь я доволен. Бойтесь великого чешуйчатого зверя, незнакомцы. Его речи кажутся разумными, но слова его - яд. А эти летучие мыши, те, кого он призывает из тьмы... они предвещают безумие и хаос... Мрачный владыка Этеперакс станет вашей погибелью - так же, как стал нашей. А ты Ночехвостка удивила меня. Думал ты умрешь в заточении. Племя Кровавой Клятвы скоро умрет, и ты создашь новое племя. Не будь как Роагаз, не веди племя к гибели.

После этого глаза старцы закрылись, а дыхание прекратилось. Я обратил внимание что его лапу очень крепко сжимала Ночехвостка и ее глаза были закрыты. Даже Хек почувствовал, как ей стало грустно, но через несколько мгновений глаза Ночехвостки открылись, и она решительно забралась обратно на Хека.

— Идемте наземники. Вождь уже недалеко от святилища.

Мы прошли вперёд, оставляя позади каменный гребень, рассеянных кобольдов и гаснущие угли битвы. Здесь было тише, чем в прошлых залах, только мягкий звук наших шагов да редкие всполохи факелов сопровождали нас вглубь пещерного комплекса. Северная часть этого зала была гладкой каменной чашей, неглубокой, но достаточно широкой, чтобы её центр казался почти отдельным миром. По её дну были рассыпаны мягкие перья и листья, образуя подобие уютного гнезда. И в этом гнезде, в аккуратных рядах, покоились десятки зеленоватых яиц, каждое размером примерно с апельсин.

Пятеро кобольдов охраняли кладку. Двое из них сразу бросились за оружием, встав впереди остальных. Они были не просто воинами – по их стойке, по уверенности в движениях было ясно, что перед нами опытные бойцы. Я почувствовал, как что-то внутри меня сжимается. Какими бы ни были кобольды – врагами, союзниками, безразличными обитателями этих пещер – здесь, в этом месте, они были просто родителями, заботящимися о своём потомстве. Рядом с ними на корточках сидела огромная ящерица с толстой кожей, словно покрытой панцирем. Она лениво приоткрыла жёлтые глаза и медленно пошевелила хвостом, но пока не спешила нападать.

Ночехвостка первой сделала шаг вперёд.

— Мы не пришли за яйцами, — твёрдо заявила она. — Я иду, чтобы сместить Роагаза. Не мешайте мне и дайте мне возможность дать будущее для потомства.

Один из старших кобольдов прищурился.

— Мы здесь не ради политических игр, — процедил он, сжимая рукоять алебарды. — Наша задача — защищать яйца.

— Нам плевать, кто будет вождём, — добавил второй. — Пока вы не угрожаете наследию нашего племени, мы не вмешиваемся.

Я чувствовал, как растёт напряжение. Ещё один неверный шаг, ещё одно слово – и они атакуют. Я шагнул вперёд и заговорил на драконьем языке, заставляя свой голос звучать уверенно и спокойно:

— Ваш долг — защищать будущее. И вы его исполняете. Мы не враги вашим детям. Если вы не будете мешать нам, никто из вас не пострадает.

Они обменялись взглядами, затем посмотрели на яйца, словно убеждаясь, что им действительно ничего не угрожает. Наконец, первый кобольд опустил оружие.

— Идите, — коротко бросил он.

Второй сделал то же самое, затем остальные трое. Ночехвостка кивнула, и мы двинулись дальше, оставляя позади кладку – нетронутую, и в безопасности. Мы направились по каменной лестнице ведущей вниз, в большой зал племени Кровавая Клятва. Грубые, неровные ступени уводили нас всё глубже в недра логова. Камень под ногами был неровным, высеченным вручную, а в воздухе висел затхлый запах сырости, пыли и чего-то ещё — слабого, едва уловимого, но тревожно знакомого запаха смерти. Преодолев последний уступ, мы вышли в большую пещеру. Пол здесь был устлан свежей соломой, мягко пружинившей под ногами. Но мне не нужно было смотреть по сторонам, чтобы почувствовать, что этот зал — не просто комната. По стенам, словно диковинные трофеи, висели кости. Они были разных размеров и форм — рёбра, черепа, осколки позвонков, некоторые явно принадлежали животным, но другие... У меня не было сомнений в том, что есть и гуманоидные. Два валуна, громоздящихся в центре зала, разделяли его на две части, мешая разглядеть, что скрывается во второй половине. На возвышении стоял кобольд в фиолетовой мантии, с костяным жезлом в лапе. Он был выше и крупнее обычных представителей своего народа, а его поза говорила о полном презрении к тем, кто осмелился ступить в его зал. Когда он увидел нас, его грудь выпятилась, а в голосе зазвенела ледяная надменность.

— Вы думаете, что можете безнаказанно бродить по логову Кровавой Клятвы? — Голос его, хоть и хрипловатый, был отчётлив и исполнен угрозы. — Я Роагаз, и я служу великому владыке Этепераксу!

Он поднял костяной жезл и повёл им вдоль стен, где висели кости.

— Своих подданных он награждает за верность и свирепость. Ваши кости мы добавим к этим, а наш великий владыка отведает вашей плоти!

Из-за валунов раздался лязг металла. С обеих сторон выступили четыре кобольда в броне, с длинными алебардами. Они были вооружены лучше, чем любые другие кобольды, которых мы встречали до этого. Их движения были слаженными, взгляды — холодными видимо это была личная гвардия и телохранители вождя.

Густые сгустки белесой липкой паутины сорвались с костяного жезла Роагаза, устремляясь прямо к нам. Они расплескались по каменному полу, моментально превращая его в вязкую ловушку, цепляясь за ноги и мешая движению. В то же мгновение сам вождь метнулся назад, скрываясь за своими телохранителями. Те вскинули алебарды, вытягивая их вперёд, готовые сдерживать любое наше продвижение.

— Убейте их! — рявкнул Роагаз, и его голос звенел от злобы.

Его когтистая лапа взметнулась, и вокруг него вспыхнул призрачный свет. В следующее мгновение вместо одного кобольда перед нами оказалось несколько. Они копировали каждое его движение, повторяя даже выражение его морды. Зеркальное отражение — заклинание, которое делало его сложной целью. Но когда он заметил Ночехвостку, его лицо исказилось в гневной гримасе.

— Предательница! — завопил он. — Убить эту тварь!

С его рук слетело несколько кислотных стрел устремляясь в Ночехвостку но Хек рванул назад и стрелы попали в стену. В это время Орториус и Селина, не колеблясь, подняли свои щиты, принимая удары алебард. Клинки с глухим лязгом скользили по металлу, но они не отступали. Медленно, шаг за шагом, они продвигались вперёд, не позволяя кобольдам окружить нас.

Рафаэль выстрелил в Роагаза, но болт лишь разбил одно из его зеркальных отражений. Бард быстро отступил на несколько шагов, перезаряжая арбалет и выискивая момент для нового выстрела. Я взглянул на липкую паутину, мешавшую нам двигаться. Ещё в Белисе Арун рассказывал мне о заклинании Рассеивание магии, и я понял, что сейчас идеальный момент, чтобы применить его. Магическая формула вспыхнула в сознании, и я направил поток энергии вперёд. Волна антимагии сорвалась с моей ладони и скользнула по полу. Паутина исчезла, будто её никогда не было.

— Благодарю тебя, Магнус! За Иомедай! — воскликнула Селина и ринулась в атаку.

Она оттолкнула щитом одну из алебард, но кобольды были опытными воинами. Один из них сумел провести выпад, и острие рассекло её бедро. Селина дёрнулась, но не отступила. Орториус тут же шагнул в сторону, закрывая её спину. Один из телохранителей воспользовался этим и полоснул его по лицу, оставляя кровавую царапину, но тифлинг не дрогнул. Второй удар он встретил мечом и отбил, не давая противнику прорваться.

Рафаэль выстрелил снова, но болт лишь уничтожил ещё одну иллюзию. Я метнул огненный заряд, но он снова попал в копию. Роагаз усмехнулся и крикнул нам.

— Жалкие попытки! — он вновь вскинул лапу для нового заклинания. и две магические стрелы сорвались с его когтистых пальцев. Я вскинул руку и успел наложить магический щит, и одна из стрел разбилась о него рассеивая мою защиту, вторая же ударила Рафаэля в плечо, заставляя его выругаться сквозь стиснутые зубы.

— Орториус, Селина, пригнитесь! — крикнул я.

Они тут же бросились вниз, и в следующее мгновение из моих ладоней вырвался раскалённый конус пламени. Жар ударил вперёд, заставляя кобольдов метнуться в стороны. Этим воспользовался Орториус — он шагнул вперёд и резким взмахом меча обезглавил одного кобольда, а затем развернулся и пронзил другого.

В этот момент раздался яростный крик и из-за валунов вылетела Ночехвостка, сжимая копьё, и верхом на Хэке понеслась к кобольдам и пронзила одного копьём, заставляя его захрипеть, и тут же рванулась назад в укрытие. Роагаз зашипел, его глаза полыхнули яростью.

— Ты пожалеешь, ничтожество!

Он взмахнул лапой, и в её когтях вспыхнула капля ядовитого зелёного света. Кислотная стрела сорвалась в Ночехвостку. Она дёрнулась в сторону, но реакция кобольда-вождя была слишком быстрой — стрела задела её по плечу. Ночехвостка вскрикнула, потеряв равновесие, и рухнула с Хэка на пол. Гнев вспыхнул во мне и я решил дать ему волю.

— Смотри на меня, Роагаз!

Я вскинул руки, собирая магическую энергию. Три огненных луча сорвались с моих ладоней. Первый прошёл сквозь последнее зеркальное отражение, уничтожая его. Оставшиеся два вонзились в самого Роагаза. Он взвизгнул, его мантия вспыхнула, а кожа покрылась ожогами. Вождь отступил, его хвост дёрнулся от боли, но он ещё был в силах сражаться.

Последний телохранитель отвлекся на своего вождя чем воспользовалсь Селина и пронзила его сердце. Роугаз увидев, что остался без телохранителей пришел в ярость. Он замахнулся, пытаясь сотворить еще одно заклинание, но я уже видел в его движениях нервозность. Он осознавал: бой складывается не в его пользу.

— Ты слишком долго жил, кобольд, — холодно сказал Орториус, уверенно продвигаясь вперёд.

Роагаз бросил на него злобный взгляд, затем на меня — и зарычал:

— Глупцы! Вы не знаете, что делаете! Этеперакс отомстит за меня!

Он выпустил еще две магиеские стрелы в лежащую Ночехвостку и Я прыгнул защищаяя ее принимая удары на себя. Было больно но не так сильно благодаря магической броне. В этот же миг Орториус метнулся вперёд. Роагаз попытался защититься, но его лапы дрожали, а его магия не успевала за мечом инквизитора. Сталь рассекла его грудь, темная кровь выплеснулась на каменный пол. Роагаз захрипел, его жезл выпал из лап. Селина, хромая, но с решимостью в глазах, подошла ближе.

— Без своих прихвостней ты уже не так грозен, — сказала она, вскидывая меч.

Ночехвостка поднялась с пола, вытерев окровавленное лицо.

— Ты не заслужил быть вождём, — процедила она, подходя к нему. — Ты слаб.

Я увидел в её глазах презрение. Даже сейчас, дрожа от боли, Роагаз пытался что-то сказать — быть может, проклятье, быть может, последние слова, — но Ночехвостка не дала ему этого сделать. Её копьё вспыхнуло в свете факелов, когда она нанесла удар, пробивая его грудь. Кобольд вскрикнул, дёрнулся — и замер. Тело Роагаза рухнуло на пол, его глаза остекленели. Те, кто ещё недавно служили этому тирану, теперь либо мертвы, либо дрожали от страха в темноте.

Ночехвостка подняла голову и громко объявила.

— Роагаз мёртв! Племя Кровавой Клятвы больше не принадлежит ему!

Ночехвостка нагнулась, чтобы стянуть с Роугаза связку ключей. Она не проявила ни капли сожаления, только какое-то странное напряжение скользнуло в её позе. Взгляд её горел торжеством, но не радостью — скорее удовлетворением, что всё наконец завершилось. Её когтистые пальцы сомкнулись на ключах, и она несколько секунд молча смотрела на безжизненное тело бывшего вождя, словно желая удостовериться, что тот действительно мёртв.

— Дальше находятся его личные покои, — тихо сказала она, поворачиваясь к нам. — Эти ключи от его сокровищ.

Она держала их в лапе, но вдруг медленно протянула мне.

— Забери их, Магнус. Ты спас мне жизнь. И ты дал мне и другим шанс на будущее.

Я взял ключи, почувствовав их вес в ладони. Металл был холодным, будто впитал в себя всё, что происходило в этих пещерах.

— Я не забуду этого, — добавила она.

Хек, до этого державшийся в стороне, шагнул ближе и ткнулся мордой ей в плечо. Она на секунду замерла, потом погладила его по шее. В глазах её мелькнуло нечто похожее на нежность, но исчезло прежде, чем можно было понять, было ли оно там на самом деле. Она взглянула на нас последний раз, глубоко вздохнула и кивнула самой себе.

— Я уведу остатки племени отсюда. Здесь нам больше нечего делать.

Ночехвостка развернулась и пошла в глубь пещер, её хвост едва заметно извивался при каждом шаге. Хек посеменил рядом, его когтистые лапы тихо цокали по камню. Я провожал их взглядом, пока они не скрылись в темноте. Что ждёт её впереди? Сможет ли она стать для своих кобольдов тем, кем они хотят её видеть? Это уже была не моя забота. Я глубоко вдохнул, сжал в руке ключи и посмотрел на массивную дверь, ведущую в покои Роагаза.

Запах внутри был густым, тягучим, в нём смешивалась сырость камня, затхлый дух плесени и что-то едва уловимо кислое. В центре комнаты стояло большое ложе, заваленное старыми мехами, потрёпанными тряпками и какими-то перьями. Рядом валялись кости — мелкие и крупные, их происхождение я не стал уточнять.

В дальнем углу стояли два сундука. Я шагнул ближе, чувствуя, как под ногами хрустит старая солома. Металл ключа заскрежетал в замке, когда я повернул его. С тихим щелчком крышка сундука откинулась, и внутри я увидел сверкающее золото. Монеты были навалены кучей, перемешанные с серебром и медью. Рафаэль присвистнул.

— Вот уж не думал, что Роагаз накопил столько, — усмехнулся он, склонившись над сокровищами.

Я же смотрел на второй сундук. Крышка была чуть тяжелей, но в конце концов поддалась. Внутри, среди обрывков ткани мои пальцы замерли в воздухе, когда я увидел их — восемь зеленоватых чешуек и одну, больше остальных, угольно-чёрную. Они не были похожи на обычные украшения или амулеты, которые мог бы собирать кобольд. Эти чешуйки источали странное, едва ощутимое тепло. Я потянулся, бережно взял одну из них. Она была твёрдой, но при этом гнулась под моими пальцами, будто живая. Гладкая поверхность холодила кожу, но стоило мне задержать её в руке, как я почувствовал странное покалывание. Будто отголоски далёкой силы пробежали по моей ладони. Меня охватило чувство, похожее на дежавю. Я не знал, где и когда, но что-то внутри меня отзывалось на этот предмет, на этот холодный металл, на эту структуру, которая была мне слишком знакома. Моё дыхание на секунду сбилось, и сердце забилось сильнее. Рафаэль с интересом заглянул в сундук, но, похоже, не придал находке особого значения. Я же просто… понял, что должен их забрать.

— Магнус? — голос Рафаэля вывел меня из задумчивости. — Что-то не так?

Я поднял взгляд, чувствуя, как сжимаю чешуйку в пальцах.

— Мне нужны эти чешуйки, — произнёс я, сам до конца не понимая, почему.

Рафаэль пожал плечами.

— Ну, если они так тебе нужны — бери.

Я осторожно собрал чешуйки и спрятал их в мешочек. Их гладкая поверхность приятно холодила пальцы, но внутри у меня всё ещё бурлило странное чувство, словно я забрал нечто важное. Мы покинули покои Роагаза, двигаясь через теперь уже безжизненные пещеры. Тишина здесь была непривычной. Когда-то эти каменные коридоры гудели от голосов кобольдов, звучали свист их оружия, топот когтистых лап. Теперь же только капли воды лениво падали с потолка, да где-то вдалеке раздавался шелест крыс, рыскавших в поисках новой добычи. Воздух был тяжёлым, насыщенным затхлым духом недавней битвы, и только когда мы пересекли порог пещеры, я почувствовал, насколько он был спертым.

Прохладный вечерний ветер ворвался в лёгкие, смывая с нас запах крови, смерти и подземной сырости. Мы были покрыты грязью, раны ещё болели, но, несмотря на усталость, внутри разливалось облегчение. Я взглянул на спутников. Орториус проверял своё оружие, приводя в порядок лезвие. Селина, потирая раненую ногу, что-то негромко говорила Рафаэлю, а тот лишь устало усмехнулся, смахивая с лица прядь волос. Мы все нуждались в отдыхе, но впереди была ещё одна задача.

Я перевёл взгляд на огни, мерцающие вдалеке.

— Пора в Бельхейм, — сказал я. — Баронесса ждёт отчёта а затем на отдых.

И мы двинулись в путь. Сам город был наполнен жизнью. Тут видимо какое-то гуляние намечается. Мы подошли в особняку леди Деви и охрана, как и в прошлый раз не сразу пропустила нас. В этот раз нас провели не в гостиную, а в личный кабинет Баронессы. Личный кабинет баронессы Ориджины Деви был обставлен сдержанно, но элегантно: массивный стол из красного дерева, книжные полки, наполненные фолиантами, несколько изысканных кресел и приглушённый запах розмарина. В тусклом свете свечей лицо баронессы казалось высеченным из мрамора – безупречно-холодное, непроницаемое. Рядом с ней, как и в прошлый раз, стоял её сын Арнхольд, скрестив руки на груди. Он наблюдал за нами с нескрываемым любопытством и легким оттенком надменности.

— Надеюсь, вы не явились с пустыми руками? — баронесса сложила пальцы замком, её голос был спокоен, но в нём чувствовалась скрытая требовательность.

Мы подробно изложили всё, что произошло. О том, что логово кобольдов более не представляет угрозы и что их предводительница Ночехвостка и немногие выжившие ушли далеко в горы.

Баронесса выслушала нас, не меняя выражения лица, но едва уловимое напряжение в её позе выдало недовольство.

— Вы не избавились от кобольдов окончательно, — заметила она, слегка сдвинув брови. — Значит ли это, что они могут вернуться?

— Вряд ли, — твёрдо ответила Селина. — Их осталось слишком мало. Без своей базы и предводителя они не представляют угрозы. К тому же выжившие кобольды не поддерживали прежнего вождя, а хотели только мирной жизни. Они больше не появятся тут, уверяем вас.

Баронесса задумчиво постучала пальцами по столу, обдумывая наши слова. Затем, видимо, приняв решение, встала, подошла к небольшому сундуку и вынула оттуда мешочек. С глухим звоном он приземлился на стол.

— Хорошо. Раз вы так уверены, я приму это как факт, — она потянулась к ящику стола и извлекла оттуда небольшой бархатный мешочек, который с лёгким стуком положила перед нами. — Дюжина аметистов, как и было обещано. Если кобольды вновь вернуться это будет только ваша собственная вина так что надейтесь на лучшее.

Рафаэль с интересом скользнул взглядом по награде, но воздержался от комментариев. Я взял мешочек, чувствуя вес камней, и молча убрал его. Награда честно заработана.

— Мы нашли кое-что интересное в логове кобольдов, — сказал я — Они поклонялись некому дракону по имени Этеперакс.

На этот раз баронесса действительно заинтересовалась. Её глаза сузились, а в голосе впервые за весь разговор послышались эмоции.

— Этеперакс… — повторила она. — Это имя мне знакомо. Давно, еще во время основания города, этот дракон терроризировал наши земли. Но он был побеждён. Основательница города, Тула Бельхейм, лично сразила его, а его останки оставила в назидание всем, кто осмелится угрожать этим землям.

— Значит, он действительно мёртв? — уточнил Орториус.

— Несомненно, — кивнула баронесса. — Но если его имя вновь всплыло, это беспокоит. Поклонение мёртвому дракону — странный выбор для кобольдов. Возможно, это просто пережитки прошлого, но… — Она на мгновение замолчала, затем покачала головой. — Это пища для размышлений. Вы сделали своё дело, и за это я благодарна.

Леди Ориджина Деви некоторое время молчала, задумчиво постукивая ногтем по резному подлокотнику кресла. В её глазах мелькнуло что-то похожее на недовольство, но она быстро взяла себя в руки и произнесла:

— Пока вы занимались устранением проблемы с кобольдами, ко мне пришли новые известия. Похоже, вопрос с наследством Хенкеля разрешился сам собой — но не так, как я ожидала.

Она медленно поднялась из-за стола и подошла к большому шкафу у стены, где среди множества свитков и книг стоял небольшой ящик. Леди Ориджина откинула крышку, вынула оттуда сложенный лист пергамента и развернула его.

— Наследница покойного мага не собирается приезжать в Бельхейм. Вместо этого она прислала письмо с просьбой организовать аукцион и продать все его имущество. — Баронесса сделала паузу, пробежав глазами по тексту, затем добавила: — Это значит, что мне придётся направить работников в его поместье для описи имущества. Но, как вы понимаете, Хенкель был известен своей... осторожностью, и его особняк — это сплошной лабиринт смертоносных механизмов, а мои люди не воины и не взломщики. Они не смогут провести опись имущества, если на каждом шагу их будут поджидать опасности и ловушки. Я не хочу рисковать жизнями людей. Поэтому я предлагаю вам ещё одно задание.

Баронесса сделала паузу, давая героям осознать её слова, затем продолжила.

— Вы войдёте в дом, обезвредите все ловушки и убедитесь, что его можно безопасно осмотреть. Вам запрещено выносить что-либо из особняка — это имущество, принадлежащее наследнице, и оно будет продано на аукционе. Однако, в качестве вознаграждения я предложу вам пять тысяч золотых. Кроме того, вы получите право участвовать в торгах и если вам что то приглянется то вы это выкупите самостоятельно. Всё имущество принадлежит наследнице, и я не потерплю самоуправства.

Рафаэль присвистнул, но быстро осёкся под взглядом Орториуса. Селина, задумчиво накрутив прядь волос на палец, первой задала вопрос:

— Как скоро вы хотите, чтобы мы этим занялись?

— Как можно быстрее. Аукцион должен пройти в ближайшие недели, и мне необходимо подготовить дом заранее. Чем быстрее вы справитесь, тем лучше. Понимаю, что вы устали, да и вечер уже, так что надеюсь что вы этим займетесь завтра.

Я взглянул на спутников. Орториус кивнул, Селина пожала плечами, Рафаэль усмехнулся.

— Мы согласны, — сказал я, встретившись взглядом с баронессой.

Она медленно кивнула, и на её губах появилась лёгкая тень улыбки — едва уловимая, но заметная.

— Отлично. Тогда желаю вам удачи. Надеюсь, вы не окажетесь следующими жертвами причуд Хенкеля.

В трактире "Мудрый дудочник" было оживлённо – вечер привлекал завсегдатаев, искателей приключений и простых горожан, жаждущих расслабиться после трудового дня. Когда герои вошли внутрь, их встретил аромат жареного мяса, свежего хлеба и пряного эля. Талия Орем, порхала между столами и посетителями, но, заметив Орториуса, замешкалась на мгновение, прежде чем поспешить к стойке. Её зелёные глаза вспыхнули интересом, а лёгкая улыбка мелькнула на лице.

Рафаэль заметил это и, ухмыльнувшись, хлопнул инквизитора по плечу.

— Ну что, друг мой, кажется, у тебя есть поклонница. Может, стоит расслабиться хоть раз в жизни?

Орториус лишь бросил на него хмурый взгляд, но Рафаэля это не остановило. Он ловко развернулся к Талии:

— Дорогая, поставь-ка нам эля! Да побольше, дело мы закончили, пора отметить!

— Конечно! — с готовностью отозвалась девушка, задержав взгляд на Орториусе чуть дольше, чем следовало.

Я, не привыкший к шумным застольям, слегка колебался, но Селина уже потянула меня за рукав к столу.

— Сегодня мы заслужили отдых, — весело сказала она. — Даже наш мрачный инквизитор не отвертится.

Талия быстро принесла поднос с кружками пенящегося эля и поставила его перед нами. Когда Орториус потянулся за одной, она чуть склонилась к нему.

— Думаю, вам понравится. Этот сорт крепкий, сделан по семейному рецепту.

Рафаэль, едва не поперхнувшись от смеха, толкнул инквизитора локтем.

— Видишь, даже трактирщица столь любезна только с тобой, а на меня ноль внимания, может это знак судьбы!

Селина рассмеялась и взяла кружку.

— Ладно, — сказал она, поднимая её, — за выполненную работу и… за наше будущее.

Мы чокнулись, и вечер плавно перетёк в застолье. Алкоголь разогревал кровь, разговоры становились громче, а Талия всё чаще останавливалась возле нашего стола, то подливая Орториусу, то с улыбкой отвечая на его редкие замечания и игнорировала комментарии Рафаэля. Один за другим начали появляться люди, которых мы спасли из логова кобольдов. Сначала робко подошла пожилая женщина, её руки всё ещё дрожали от пережитого страха, но в глазах светилась благодарность. За ней — двое мужчин средних лет, один из которых был ранен, но явно не собирался жаловаться. Потом ещё и ещё.

— Вы… вы не представляете, что для нас сделали, — старушка схватила Селину за руки, едва не заливаясь слезами. — Я уже не надеялась выйти оттуда живой…

— Мы должны вам всем выпивку! — громко заявил один из спасённых мужчин, опуская на стол тяжелый кошель.

Рафаэль, до этого просто наблюдавший за сценой с хитрой улыбкой, вдруг хлопнул в ладоши:

— Вот это подход! Раз уж нас благодарят, почему бы не сделать это как следует? Трактирщик, больше эля!

И вот так, сама собой, началась вечеринка. Пиво, эль и вино текли рекой. Кто-то рассказывал историю о нападении кобольдов, кто-то — о собственных героических подвигах (преувеличенных, конечно). Рафаэль, ухватив лютню, сел на стол и заиграл какую-то весёлую песню. Через мгновение вокруг него сгрудились трое горожанок, глядя на него заворожёнными глазами, словно он был не человеком, а воплощённым идеалом менестреля. Он ослепительно улыбался, не забывая подмигивать то одной, то другой. Я устроился в дальнем углу трактира, сдвинув капюшон пониже. Заклинание невидимости окутало меня привычной пеленой, и я мог спокойно наблюдать за разгорающимся весельем. В руках у меня была кружка слабоалкогольной медовухи — достаточно, чтобы почувствовать вкус, но не настолько, чтобы утонуть в хмельном угаре, как мои спутники. Передо мной на деревянном блюде дымилось огромная порция сочного мяса с пряными травами, и я отломил кусок, наслаждаясь ароматом. Я не люблю алкоголь еще с прошлой жизни, и эта неприязнь осталась со мной и тут. Однако это не мешает мне смотреть как веселятся другие. Поглощая мясо и наслаждаясь всеобщим весельем я продолжал наблюдать за шумным пиршеством из своего угла. Алкоголь лился рекой, песни становились громче, а шутки — всё более развязными. Всё шло к тому, что эта ночь запомнится многим… но особенно тем, кто завтра проснётся с раскалывающейся головой.

И тут раздался громкий стук кружки о стол.

— Вот вы, последователи Иомедай, вечно любите усложнять! — раздался громкий голос из-за соседнего стола.

Я повернул голову и увидел, как Селина, уже раскрасневшаяся от выпитого, прожигала взглядом какого-то здоровяка в простом кожаном жилете. Он оперся локтями о стол, держа в руках кружку, и ухмылялся, явно наслаждаясь спором. Жаль что я прослушал как тут завязывалась беседа и с чего все началось.

— Иомедай прошла Испытание Звёздного Камня доблестно, честно и достойно! — твёрдо заявила Селина, хлопнув ладонью по столу. — Она заслужила свою божественность, доказав силу воли, справедливость и доблесть!

— Да, да, да, я это слышал тысячу раз! — фыркнул мужик и сделал глоток. — Но вот Кайден Кайлин… он-то справился с этим вообще не парясь! Представь, зашёл туда мертвецки пьяным — и всё равно выбрался! Если это не настоящий подвиг, то я не знаю, что ещё им считать!

— Это была случайность! — вспыхнула Селина. — Он сам даже не помнит, как это сделал!

— Ну и что? — не унимался мужик. — Зато какой пример! Кайден Кайлин — бог свободы, он не скован дурацкими догмами! А твоя Иомедай — это просто идеализированный образ, который никто не может достичь. Всё по уставу, всё по закону!

— Дисциплина и честь — это основа настоящего героя! — резко возразила Селина, подаваясь вперёд. — Свобода без ответственности — это просто хаос!

— Ага, а дисциплина без свободы — это тюрьма! — ухмыльнулся мужик.

Селина сжала кулаки.

— Ты смеешь ставить их на один уровень?

— Почему бы и нет? — он сделал ещё глоток. — Но ты же не понимаешь, да? Потому что ты слишком серьёзная! Да расслабься ты! Верь и дальше в святой идеал своей богини а я продолжу верить в свое.

— Я расслаблюсь, когда ты признаешь, что настоящий герой — это тот, кто осознанно идёт к своей цели, а не тот, кто просто споткнулся об неё и получил силу!

— Ха! А мне кажется, что ты просто завидуешь тому, как легко он добился своего!

Тут Селина запустила в него пустую кружку, но она попала в стену рядом с мужиком. И в следующий момент они уже сцепились. Мужик увернулся от удара Селины, но она тут же схватила его за ворот рубахи, дёрнула на себя, и они повалились на стол. Люди вокруг тут же заорали: кто-то стал подбадривать её, кто-то пытался их разнять, но спор о богах уже превратился в полноценную драку. Я покачал головой и сделал ещё глоток, но решил контролировать ситуацию чтобы ничего непоправимого не случилось.

Рафаэль в это время, кажется, совсем не замечал происходящего. Он сидел в другом конце зала, держал в руках лютню и перебирал струны, выводя мелодию. Три молодые горожанки с сияющими глазами слушали его, зачарованные его голосом и музыкой. Одна из них даже наклонилась ближе, чуть касаясь его плеча.

— Это был только первый куплет… — с усмешкой произнёс бард. — Но, если вы хотите услышать всю историю этой прекрасной баллады, боюсь, мне понадобится немного… вдохновения.

Одна из девушек тут же подала ему новую кружку эля, и Рафаэль благодарно кивнул, продолжая играть.

А в другой части зала происходило нечто не менее забавное. Орториус, который сначала сидел мрачно и сдержанно, как обычно, постепенно начал сдавать позиции. Талия Орем с завидным упорством подливала ему лучший эль, а инквизитор, после четвёртой или пятой кружки, начал явно терять чёткость движений. Рафаэль периодически бросал на него лукавые взгляды, но был слишком занят серенадами для своих новых поклонниц.

— Думаю… мне стоит подняться, — пробормотал Орториус, опираясь на стойку.

Талия, не упуская момент, тут же подхватила его под руку.

— Конечно, инквизитор. Давайте я помогу вам.

И вот так, спотыкаясь, Орториус поплёлся вверх по лестнице, опираясь на Талию. Я не мог не заметить, как её губы изогнулись в лёгкой улыбке и она оставила трактир на всего одну служанку которая продолжила разносить еду и выпивку. Я вздохнул и улыбнулся. Всё шло так, как должно было. Трактир гулял, смех и музыка наполняли зал, люди праздновали, выпивали, спорили о богах и, кажется, даже дрались из-за них. Я спокойно отломил ещё кусок мяса и продолжил ужинать, невидимый для всех, наслаждаясь зрелищем.

Через некоторое время шум кулаков сменился громким хохотом. Селина и её оппонент, оба с растрёпанными волосами и слегка опухшими губами, сидели рядом, обняв друг друга за плечи. Они уже не кричали о богах, а дружно выводили пьяную песню, громко и с чувством. Толпа, ещё недавно азартно наблюдавшая за дракой, теперь подхватила их песню, хлопая в такт.

Я только вздохнул, наблюдая за всем этим безумием из своего тихого уголка. Люди, за свою короткую жизнь, умудрялись проживать так много — они дрались, пели, спорили, смеялись, находили друзей и любовников… Для меня это было странно, но завораживающе. У тех, кто живет долго будь то драконы или эльфы всё иначе. Мы живём веками, наши свершения тянутся через столетия, и каждая битва — это не просто схватка, а часть долгой истории. Я уже не чувствую себя человеком ведь неделю назад пошла уже вторая сотня лет моей жизни. Удивительно как все тут идет конечно.

Тем временем уже Рафаэль, с лукавой улыбкой, поднялся со своего места, увлекая двух девушек к лестнице, ведущей на верхние этажи. Этот человек жил так, как будто завтрашний день мог и не наступить — возможно, для смертного это был самый верный путь. Селина тем временем уже перешла на какую-то военную балладу, обняв своего бывшего противника, который, похоже, совершенно забыл, что они только что пытались друг друга покалечить. Весь трактир пел вместе с ними. Я допил свою медовуху, заказал ещё мяса и, не торопясь, доел его. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне… нравится здесь. Эти люди — такие яркие, шумные, несдержанные — но в этом было что-то живое, что-то, чего мне не хватало. Поднявшись, я незаметно, всё ещё невидимый, направился в свою комнату. Всё это празднование напоминало мне, насколько по-разному мы воспринимаем время. Для меня это была просто ещё одна ночь, а для них — целая жизнь, наполненная эмоциями, подвигами и безрассудными решениями. И, наверное, именно поэтому люди меняются так быстро.

Глава 5

Утром, я спокойно ел свой завтрак и уже собрал все свои вещи, когда мои спутники только начали спускаться. Рафаэль, спускаясь по лестнице, выглядел довольным и свежим, чего нельзя было сказать про Орториуса, который двигался более медленно и сосредоточенно, будто проверяя, не слишком ли громко скрипят ступени.

— Доброе утро, господа! — весело объявил Рафаэль, падая на стул рядом со мной. — Надеюсь, ночь у всех прошла… продуктивно?

Орториус лишь молча сел напротив, бросив на Рафаэля предупреждающий взгляд.

— О, ты сегодня какой-то особенно суровый, друг мой, — продолжил бард с лукавой улыбкой. — Уж не потому ли, что тебя в комнату уводила очаровательная трактирщица? И обратно она вышла только утром?

Тифлинг нахмурился и сделал глоток воды, не отвечая сразу.

— Это не твоё дело, — наконец бросил он.

— Конечно, конечно, — кивнул Рафаэль, хитро прищурившись. — Но знаешь, если что, я готов выслушать. Чисто как друг.

— Поешь лучше, — сухо отрезал Орториус, принимаясь за свой завтрак.

Рафаэль рассмеялся, но дальше подначивать не стал. Я только покачал головой, наблюдая за ними. Дружеские поддразнивания барда уже стали привычным явлением, но инквизитор, кажется, научился не поддаваться на его провокации. Завтрак прошёл в спокойной атмосфере. Селина, кажется, была рада тому как прошел вчерашний вечер. Следов драки на ней уже не было, и она также помогла снять похмелье с Орториуса и Рафаэля. Рафаэль жевал с удовольствием, а Орториус ел молча, но быстро, явно намереваясь покончить с едой и покинуть трактир поскорее, видимо не хотел пересекаться с Талией лишний раз. Когда же с завтраком было покончено мы направились к поместью Хенкеля. Тело мертвого кобольда так и не убрали с крыльца, видимо местные настолько боялись подходить что даже тело не убрали. Я воспользовался одним из ключей которые взял с тела Хенкеля чтобы открыть дверь и меня не поразило заклинание или любая другая ловушка.

Войдя в дом, мы оказались в роскошной холе. На полу были дорогие ковры, это можно было понять стоило только взглянуть на качество ковров. На стенах развешаны два десятка картин в позолоченных рамах - портреты и пейзажи, все выполнены с изумительным вкусом, а у стен стоят мягкие кожаные диваны. В северной части комнаты стоит большая птичья клетка. Деревянные двери в восточной и западной стенах открыты. В юго-западном углу находится изящная кованая винтовая лестница. Перед нами возник выбор куда собственно нам направиться сначала.

— Впечатляет, — негромко произнёс Рафаэль, оглядываясь. — Видимо, жизнь у господина Хенкеля была весьма благополучна.

— В том то и дело что была, — добавил Орториус, прищурившись.

Я сделал несколько шагов вперёд, задумчиво разглядывая картины. Хозяин дома явно обладал хорошим вкусом или, по крайней мере, доверял выбор декора своим советникам. Всё здесь дышало богатством, но не вычурным, а сдержанно-элегантным.

— Куда пойдём? — спросила Селина, глядя сначала на двери, потом на лестницу.

— Ну, если бы мы были настоящими авантюристами, — Рафаэль театрально поклонился, — то, конечно, полезли бы сразу наверх, в покои хозяина, где, возможно, спрятаны все самые интересные секреты!

— Не забывай, что мы здесь не для грабежа, — буркнул Орториус.

— Кто сказал, что для грабежа? — ухмыльнулся бард. — Просто любопытство…

Я заметил, что птички в клетке отчаянно бьются крылышками и щебечут, явно привлекая к себе внимание. Они нервничали, перелетали с одной жердочки на другую, и некоторые из них даже царапали клювами прутья клетки. Подойдя ближе, я увидел, что возле клетки стоит небольшая деревянная мисочка, наполненная зерном, а рядом — кувшин с водой. Видимо Хенкель не думал, что его птички умрут тут от голода и не хотел подолгу оставлять их, но если бы мы пришли сюда позже, то птички бы погибли.

— Вы голодные, да? — пробормотал я, беря щепотку зерна и аккуратно бросая в кормушку.

Птицы тут же слетелись, чирикая и клюя угощение. Я наполнил поилку свежей водой, и одна из птичек сразу же подлетела, жадно принимаясь пить. И тут я заметил кое-что странное. Одна из птиц — небольшая серая горлица — имела на лапке крошечный амулет. На первый взгляд он казался простым украшением, но, когда я присмотрелся внимательнее, меня кольнуло предчувствие. Внутри амулета теплилась магия. Её всплеск был едва уловим, но достаточно заметен для моего чутья. Я протянул руку, и птица, к моему удивлению, не стала улетать. Она доверчиво посмотрела на меня своими чёрными глазками. Осторожно, чтобы не напугать её, я расстегнул крошечный браслет, державший амулет на лапке, и снял его. Когда амулет оказался у меня в ладони, я ощутил слабое, но определённое ощущение… Это был ключ. К чему-то, но вот к чему я определить не смог.

— Ты что там возишься? — окликнула меня Селина.

— Ничего, — я убрал амулет в карман. — Просто решил накормить птиц.

Селина хмыкнула и отвернулась, а я ещё раз взглянул на маленькую горлицу, теперь свободную от странного украшения. Что бы это ни было, мне предстояло выяснить.

— Ладно, — сказал Рафаэль, осматриваясь. — Если мы закончили с заботой о пернатых, может, займёмся, собственно, расследованием?

— Давайте для начала обследуем первый этаж, — предложил я.

— Здравое решение, — кивнул Орториус.

Мы двинулись вперёд, осматривая дом. Первой нам попалась кухня. Она была очень хорошо обустроена и сразу понятно, что тут можно было приготовить самые разнообразные блюда. Тут не было никаких ловушек, но было две небольших комнаты и в первую из них мы не смогли попасть сразу. Она была забаррикадирована изнутри шкафом. Мы с усилием отодвинули шкаф, преграждавший путь. Он был тяжёлым, но все вместе мы справились. Когда проход наконец открылся, перед нами предстала небольшая комната, заваленная мебелью и мешками с крупой. В самом её углу, дрожа, стоял человек средних лет, сжимающий в руках тяжёлую сковороду, словно это был меч.

— Не подходите! — голос у него был хриплый и дрожащий. — Я предупреждаю, я вооружён!

— Спокойно, — шагнула вперёд Селина, подняв руки. — Мы не враги.

Его дрожащие руки сжимали сковородку, будто та могла защитить его от любой опасности. Глаза бегали из стороны в сторону, он пытался прижаться к стене, будто надеясь исчезнуть в ней.

— Ч-что вам нужно? — голос его был хриплым и напряжённым. — Я ничего не знаю! Ничего не сделал! Уходите!

— Эй, полегче, — Рафаэль поднял руки ладонями вперёд, изображая миролюбие. — Мы не собираемся тебя обижать.

— Я… я не знаю, кто вы… Вы не должны быть здесь… Сюда мог войти только господин Хенкель! Кто… кто вы такие?

— Мы расследуем, что произошло в этом доме, — ответил я. — Как тебя зовут?

— Матежик… — пробормотал он. — Я слуга господина Хенкеля.

Селина сделала осторожный шаг вперёд и мягко, но твёрдо сказала:

— Матежик, Хенкель мёртв.

Эти слова словно обрушились на него тяжёлым грузом. Он замер, моргая, а потом его губы беззвучно повторили:

— Мёртв…

Мы ждали. В комнате повисла напряжённая тишина, слышно было только, как в соседнем помещении капает вода. Матежик ссутулился, сковородка медленно выскользнула из его рук и глухо ударилась о пол.

— Я знал… — прошептал он. — Я знал, что всё закончится плохо… Это всё из-за той проклятой башни… Господин Хенкель хотел избавиться от неё… но никто не хотел ему помогать… Ему не давали разрешения… и тогда он… он нанял кобольдов, чтобы они прорыли подкоп…

Я переглянулся с Рафаэлем и Орториусом. Всё начинало проясняться.

— Но это ещё не всё… — добавил Матежик, всхлипывая. — Он… он вёл какие-то исследования… разговаривал с жуткими людьми… и всё это как-то было связано… со звёздами…

Я нахмурился.

— Со звёздами?

Матежик закивал, вытирая мокрые глаза.

— Да… я не знаю подробностей, но это точно было важно для него… слишком важно… и в итоге… его больше нет…

— Ты знаешь устройство этого дома? — голос Орториуса звучал спокойно, но в нём чувствовалась жёсткость. Это был не вопрос, а требование.

Матежик нервно сглотнул.

— Я… я был всего лишь слугой, мне не полагалось бродить, где вздумается. Господин Хенкель не любил, когда кто-то суёт нос в его дела…

— Это мы уже поняли, — Рафаэль сел на стул, скрестив руки. — Но ты всё же работал здесь, а значит, что-то слышал, что-то видел. Нам поручили обследовать дом и обезвредить ловушки чтобы баронесса Деви могла заняться его продажей и отправкой денег его наследнице.

— Дело очень благородное. Я не многое знаю, но в доме много магических замков и тайников. В библиотеке, например, есть железный книжный шкаф. На него наложено заклятие "Мистический замок", а в ручке спрятана пружинная ловушка. Если кто-то попытается открыть его неправильно, то получит отравленной иглой прямо в руку.

Рафаэль присвистнул.

— Хитро. Но вряд ли это единственная защита.

— В спальне ещё хуже… — Матежик поёжился. — Там медвежья шкура на полу. Просто шкура мертвого медведя, понимаете? Но если войдёт кто-то, кроме господина Хенкеля… шкура на полу оживает и превращается в живого медведя-гризли.

— Оригинальная система охраны, — заметил я.

— А еще что-то? — спросил Орториус.

— Дайте-ка подумать… Если войти в кабинет, то вопящие замки, устроят вой если кто-то вскроет двери. Они поднимут такой оглушающий визг, который разнесётся по всему дому что уши после этого несколько дней болят.

Мы переглянулись. Всё это указывало на то, что Хенкель не просто жил в своём доме, а охранял в нём нечто важное.

— А в доме помимо тебя были слуги? — спросил я.

— Да, Лайнус и Саба. Но… я не знаю, где они. Они пропали ещё до того, как началась вся эта суматоха.

— Пропали? Или ушли? — Орториус прищурился.

Матежик отвёл взгляд.

— Я… я не знаю…

Тишина. Я почувствовал, как воздух в комнате стал тяжелее. Орториус медленно шагнул вперёд, нависая над ним.

— Ты что-то скрываешь. А ну говори куда они ушли или мы решим, что ты причастен к смерти своего господина.

Матежик поёжился под взглядом инквизитора. Сначала он попытался отвести глаза, но под давлением Орториуса быстро сдался.

— Нет нет, я не при чем, ладно, ладно! — взвизгнул он. — Они могли уйти в… в тайную пещеру Хенкеля.

— Пещеру? — переспросил я.

Матежик торопливо закивал.

— Да… где-то к северу от Бельхейма, в нескольких сотнях футов от старой дороги Деви. Меня туда водили всего один раз, и я почти ничего не видел… Но там что-то есть. Что-то важное.

— Что именно? — Орториус не отпускал его взглядом.

— Я не знаю! — почти завыл Матежик. — Но господин Хенкель был одержим этой пещерой. Он часто туда ходил, и что-то относил. Иногда он заставлял нас что-то туда относить, но этим в основном занимались Лайнус и Саба. Я ходил только когда однажды, когда Лайнус подвернул ногу.

Я задумался.

— Ты говорил, его исследования были связаны со звёздами. Это тоже как-то касается этой пещеры?

— Я… думаю, да…

— Я подам тебе карту, отметь на ней место где находиться пещера.

Орториус достал карту и протянул ее Матежнику. Тот показал на карте на какую-то точку и Орториус сразу убрал карту обратно. Теперь у нас был не просто зачарованный дом, но и место, куда явно нужно было заглянуть. Правда Матежник отказался выходить из комнаты и сказал, что будет ждать, когда весь дом будет безопасным. Это его дело. Комната по соседству с ним была простой кладовкой и в ней не было ничего интересного. Гостиная и столовая, несмотря на их роскошное убранство, не таили в себе ловушек. Здесь чувствовалось какое-то застывшее величие, словно дом до сих пор помнил шаги своего хозяина. Пыль, осевшая на столах, показывала, как долго здесь никто не касался предметов.

Но библиотека была тем местом где хранилось множество знаний. Мы знали что там храниться ловушка и должны были ее обезвредить. Я бы с радостю засел в ней на несколько дней чтобы изучить все что тут написано и найти новые знания. Стоило нам войти в неё, как воздух в комнате словно изменился. Полки из тёмного дерева поднимались под потолок, и между ними стояли три массивных книжных шкафа, образуя коридоры среди знаний. В северо-восточном углу выделялся железный шкаф, внушительный, грозный. Тот самый, который хранил в себе тайны Хенкеля за заклятием "Мистического замка" и смертельной ловушкой. Но что по-настоящему бросалось в глаза, так это чучело медведя гризли в северо-западном углу. Оно словно смотрело прямо на нас. Раскрытая пасть, выставленные когти — в тусклом свете оно выглядело пугающе живым.

— Почему у меня такое чувство, что оно за нами наблюдает? — тихо сказал я.

— Потому что оно чертовски жуткое, — буркнула Селина.

На восточной стене, выстроенные в ряд, висели шестнадцать позолоченных рам, внутри которых были изображения планет. Они сверкали в полумраке, словно на них падал невидимый свет далёких звёзд. Я поднял голову: в западной части библиотеки приставная лестница вела к люку в потолке. Интересно куда она ведет.

— Хенкель явно был помешан на астрономии, — пробормотал Рафаэль, разглядывая картины.

— Возможно, не только на астрономии, если подумать, то он очень любит медведей раз одно чучело тут, а еще один ковер в спальне. — заметил Орториус.

Рафаэль сразу чтобы не терять время стал осматривать металлический шкаф на предмет ловушек. Он с прищуром осматривал железный шкаф, медленно водя пальцами по его поверхности, словно прислушиваясь к металлу. Его губы тронула легкая ухмылка — азарт, интерес, удовольствие от работы. Я же пока осматривал остальные книжные шкафы на предмет интересных книг. Тут все было посвящено астрономии и к сожалению не все из книг могли что то мне сказать ведь специалистом в звездах я не являлся.

Ещё несколько секунд, и с едва слышным щелчком замок металлического шкафа поддался. Рафаэль победно откинулся назад, гордо разведя руки.

— Всё, ловушка обезврежена.

Я шагнул к шкафу и медленно открыл его, стараясь не делать резких движений. Внутри аккуратно стояли десятки книг, большинство из которых были посвящены астрономии. По их корешкам можно было понять, что Хенкель изучал звёзды не просто из любопытства — здесь были трактаты о небесных сферах, движении планет и даже древние рукописи о влиянии космоса на магию. Но среди всего этого внимания привлекли три книги, отличавшиеся по оформлению. Они выглядели старше, их переплёты были затянуты в тёмную кожу с золотым тиснением.

Я провел пальцем по корешку одной из них и медленно прочитал вслух названия: «Книга длительного призыва». Рядом с ней лежали «Книга создания мясного голема» и «Книга войны». Все три источали слабый магический фон, особенно первая. Что-то в ней отзывалось во мне, будто подсказывая, что она может пригодиться.

— Забавный набор, — пробормотал Орториус, хмурясь. — Надеюсь мясных големов он тут не оставлял, а книга тут прости из интереса находиться. Была бы моя воля сжег бы ее тут.

Селина осторожно взяла одну из книг и развернула несколько страниц. Её лицо на мгновение исказилось, и она резко захлопнула её обратно.

— Книга войны, — её голос звучал отстраненно. — Вот что мне будет нужно на аукционе. Друзья, я понимаю, что вам возможно уже что-то хочется тут присвоить себе, но я вас уверяю что для этого есть и законные способы, Рафаэль, Магнус, вас я н знаю, но прошу быть честными.

Рафаэль Сразу сделал оскорбленный вид прижав руку ко рту.

— Милая Селина, я не собираюсь злить тебя и уж тем более воровать, я знаю зачем нас наняли и провоцировать Леди Деви или оскорблять твою честь и честность не в моих правилах.

Я же тоже заверил что не собираюсь ничего забирать

— Друзья, я все понимаю и уверяю вас, что все буду забирать только честным способом. Нас наняли осмотреть поместье и все что в поместье находиться в распоряжении Леди Деви.

Я молча смотрел на «Книгу длительного призыва». Не то чтобы я собирался использовать её прямо сейчас, но мысль о том, чтобы заполучить её, прочно засела в голове. Возможно, на аукционе у меня будет шанс её выкупить.

Тем временем остальная часть библиотеки не была наполнена ловушками, и мы решили исследовать кабинет, а затем спальню. Рафаэль, не теряя времени снял с двери ловушку.

Кабинет встретил нас слабым запахом чернил, старой бумаги и чего-то более резкого — смеси алхимических реагентов, разлитых в колбах на длинных дубовых столах у восточной стены. Они стояли беспорядочно, среди них были завалявшиеся инструменты, остатки порошков и свитки с непонятными записями. У западной стены находился рабочий стол, на котором грудами лежали исписанные листы, чернильницы и несколько нераспечатанных посланий. На севере же, массивным силуэтом выделялся тяжёлый сундук, запертый на крепкий замок. Я сделал несколько шагов вперёд, окидывая комнату внимательным взглядом.

— Ну что, Рафаэль? — я указал на сундук. — Думаешь, там что-то интересное?

Бард весело усмехнулся, уже доставая инструменты.

— Что-то мне подсказывает, что это будет самая увлекательная часть этого вечера. Без меня вы бы ни двери, ни ловушки ни сундуки не обезвредили бы, так что цените что у вас есть такой замечательный я.

Орториус на это только закатил глаза.

— Да, да ты прекрасен спору нет, когда выберемся угощу тебя выпивкой и едой за свой счет, только сделай так чтобы у нас проблем не было.

Рафаэль ухмыльнулся, взялся за работу, и вскоре раздался щелчок замка. Однако, как только сундук открылся, комнату разорвал пронзительный, почти нечеловеческий вопль. Магическая тревога. Голос, наполненный силой, разносился эхом по всему дому, звеня в ушах и заставляя сжиматься виски от боли. Я невольно зажал ладонями голову, чувствуя, как в ней начинает стучать, словно от ударов колокола. Орториус скривился, а Рафаэль едва не выронил отмычки.

— Чёрт, — простонал он. — Ну, теперь если тут кто то есть то они точно знают, что мы тут.

— В следующий раз не бахвалься, а просто делай свою работу, — прошипела Селина, протирая слезящиеся глаза.

Мы медленно приходили в себя, пока отголоски пронзительного крика ещё отдавались в висках. Рафаэль потирал уши, недовольно морщась, а я всё ещё ощущал лёгкое головокружение. Однако теперь сундук был открыт, и раз уж мы привлекли к себе внимание, стоило узнать, стоило ли это того. Я склонился над тяжёлой крышкой, осторожно её приподнимая. Внутри, аккуратно сложенные, покоились несколько книг, и от них исходил слабый магический свет. Я провёл пальцем по одной из обложек — гладкий, тёмный переплёт был прохладным на ощупь, а страницы источали лёгкий запах старой бумаги и магии.

— Магические книги, — пробормотал Орториус, вытаскивая одну. — Похоже, Хенкель собирал серьёзную и самую разнообразную библиотеку по своим интересам. Главное, чтобы в них не было чего-то запрещённого по типу создания голема и другие некромантские книги.

— В любом случае, это будет решать Баронесса, — кивнула Селина, откладывая книги обратно в сундук. — Проверим остальной кабинет.

Мы принялись осматривать помещение более тщательно, проверяя, не спрятаны ли где-то ещё ловушки. Однако, помимо того, что было на виду, кабинет оказался относительно безопасным. На одном из столов обнаружились несколько свитков с магическими формулами, свёрнутых и перевязанных кожаными шнурками, а рядом — аккуратно расставленные бутылочки с зельями. Я поднял одну — стекло приятно холодило ладонь, а внутри переливалась вязкая, тёмно-красная жидкость.

— Это что-то лечебное? — спросил я, оглядываясь на Орториуса.

Он взял одну из склянок и поднёс к глазам, разглядывая содержимое.

— Похоже на зелья восстановления, — заключил он. — Возможно для кого-то он их и готовил в этом городке и выполнял роль лекаря для местных.

После тщательной проверки мы убедились, что больше в кабинете нет ни тайников, ни магических ловушек. Теперь оставалась последняя комната на этаже — спальня. Осторожно продвигаясь вперёд, мы открыли дверь. Помещение выглядело роскошно, но мрачно — В этой богато обставленной спальне - три платяных шкафа, три высоких гардероба, кровать с балдахином, большой запертый сундук в изножье кровати, письменный стол, стул, вычурная мраморная ванна и толстый ковёр из медвежьей шкуры. Мы помнили, что Матежник предупреждал нас о ловушке, связанной со шкурой.

— Готовьтесь! — сказал Орториус, уже вынимая оружие.

Как только мы вошли, шкура дёрнулась, словно подхваченная порывом ветра. В следующую секунду её края начали извиваться, наполняясь жизнью. Из бесформенной шкуры стало вырастать массивное тело с мощными лапами, когтистые лапы впились в пол, а голова вытянулась, превращаясь в массивную пасть с длинными клыками. Глаза зверя вспыхнули жёлтым светом, и в комнате разнёсся низкий рык. Я сосредоточился, сжимая ладонь и направляя потоки магии на шкуру, лежащую перед нами. Слова заклинания рассеивания магии сорвались с губ, сотканные из силы, что наполняла меня изнутри. В воздухе пробежала едва заметная золотистая рябь, словно лёгкий ветерок пронёсся по комнате, но медвежья шкура не изменилась.

Я нахмурился.

— Ну, стоило попробовать. Никогда не знаешь, что сработает, а что нет.

В этот момент шкура содрогнулась и, будто наполняясь жизнью, начала раздуваться. Лапы задвигались, когти вылезли наружу, и перед нами уже не лежал безобидный ковёр, а стоял настоящий медведь — огромный, злобный, оскалившийся. Его маленькие глаза сверкнули в свете факелов, пасть распахнулась, издав низкое, утробное рычание.

Орториус поднял символ Фаразмы и шептал молитву, готовясь сразиться, а Селина, крепче сжав меч, заняла боевую стойку. Я же приготовил заклинание, чувствуя, как в груди нарастает огненная энергия. Рафаэль, не теряя времени, вскинул арбалет и выстрелил, но болт лишь вскользь задел толстую шкуру зверя, не причинив серьёзного вреда. Орториус шагнул вперёд, подставляя щит, и мощный удар лапой пришёлся по нему, сотрясая комнату.

Я вытянул руку, направляя потоки магии. Слова заклинания слетели с губ, и волна мистической энергии ударила в зверя. Глаза медведя на мгновение затуманились, его движения замедлились — "Ступор" сработал, пусть и ненадолго. Селина не упустила момент. Она бросилась вперёд, её клинок полоснул по боку зверя, оставляя глубокую рану. Медведь взревел, но его реакция была слишком заторможенной, и он не успел ударить её в ответ. Рафаэль перезарядил арбалет, но стрелять не успел — зверь снова пришёл в движение, и с яростным рёвом замахнулся на Орториуса. Тот принял удар, но медведь был силён, и даже закалённый инквизитор пошатнулся. Я сосредоточился, вызывая Магические стрелы и вложил побольше свое силы в них. Шесть тонких снарядов чистой магии пронзили зверя, оставляя на его теле пульсирующие следы энергии. Медведь вздрогнул, шатаясь, и Рафаэль воспользовался этим, выстрелив в голову зверя. Болт вошёл прямо в глаз, и зверь рухнул на пол, больше не двигаясь. Тишина накрыла комнату, прерываемая только нашим тяжёлым дыханием. Медведь превратился обратно в шкуру словно он не был медведем недавно.

— Ну, по крайней мере, теперь это просто ковер, — пробормотал Рафаэль, оглядывая мёртвого медведя.

Селина, всё ещё держа меч наготове, осторожно пнула тушу ногой.

— Надеюсь, это был последний сюрприз в этом доме.

Орториус на это только усмехнулся.

— Надежды на это слишком призрачны. У нас еще лестница наверх и подвал внизу. Опыт подсказывает что все самое важное маги держат в подвалах.

Осмотр спальни начался с разбитой мебели и остатков заклинаний, которые всё ещё витали в воздухе после битвы. Когда стало ясно, что никаких новых угроз не предвидится, мы начали разбирать содержимое комнаты. Первым делом Рафаэль добрался до сундука у стены. Поддев крышку кинжалом и убедившись, что внутри нет ловушек, он широко улыбнулся.

— О, ну хоть что-то хорошее, — сказал он, рассыпая содержимое сундука по ладони. Внутри оказались золотые монеты и драгоценные камни, поблескивающие в свете факелов.

Он задумчиво покрутил один из рубинов между пальцами.

— Думаю, за труды можно было бы...

— Нет, — резко сказала Селина, скрестив руки на груди.

Рафаэль тяжело вздохнул, перекатывая камень в руке.

— Ну да, ну да, всё это — имущество для кузины Хенкеля, которое ей передаст леди Деви. Какая жалость.

Он демонстративно бросил рубин обратно в сундук, а затем принялся рыться в ящиках стола. Верхний ящик открылся с лёгким скрипом, и внутри оказалась связка ключей. Рафаэль, не раздумывая, забрал её.

— А вот это хоть и не своевременно, но скорее всего будет нужно, — усмехнулся он. — Так я, по крайней мере, не буду мучиться с отмычками.

Я осмотрел прикроватную тумбочку. На её поверхности валялся обрывок бумаги с чем-то написанным от руки.

Я развернул его и пробежался взглядом по тексту.

«"У меня большой"- Сказал я ей.

Женщина в надежде встрепенулась,

"Интеллект" - решил я уточнить.

Женщина с презреньем отвернулась»

— Это… стихи?

Орториус заглянул через плечо и поморщился.

— Похабщина.

Селина взяла лист, быстро пробежалась глазами и сдержанно покачала головой. Читая еще и другие подобные начинания престарелого поэта

— Даже стыдно это вслух читать. Какой позор.

Рафаэль, наоборот, заинтересованно прищурился и вытянул руку.

— Позвольте-ка взглянуть.

Прочитав, он хмыкнул.

— Ну, что сказать… Литературный талант у Хенкеля сомнительный, но сразу видно, что у него проблемы, в личной жизни, которые о многом говорят о нем как о человеке.

— Вот только не нужно оправдывать этот мусор, — буркнул Орториус.

Рафаэль ухмыльнулся, но ничего не ответил, просто сложил лист и убрал его обратно на тумбочку.

Осмотрев всё остальное и не найдя больше ничего интересного, мы вернулись в библиотеку и решили подняться по ней наверх. Первым пошел Орториус затем Рафаэль, Селина и я замыкающий. Поднявшись наверх мы оказались в обсерватории. Под стеклянным куполом высится огромный телескоп: он установлен на платформе над хитросплетением металлических деталей. Ниже стоит стул с наклонной спинкой, а у стула - масса разных педалей и рычагов, которые позволяют сидящему менять положение телескопа. Юго-восточный угол комнаты занимают столы, заваленные книгами и чертежами. Сквозь стеклянный купол видно небо, от простора которого захватывает дух. Я задержал взгляд на прозрачном куполе, через который было видно звёздное небо. Простор, бездонная тьма, усеянная светящимися точками, на мгновение заворожили меня. Всё это напоминало о полёте, о той свободе которая мне доступна во время полета.

Юго-восточный угол комнаты занимали столы, заваленные книгами и чертежами. Они были хаотично разбросаны, некоторые листы выглядели испорченными или заляпанными чернилами. Селина первой заметила существо, сидевшее на выступе у основания купола.

— Что ты такое? — негромко спросила она, сжимая рукоять своего оружия.

Мы все посмотрели на существо. Он был похож на тучного младенца, но его облик быстро отбивал любую мысль о детской невинности. Загнутые бараньи рога торчали по бокам головы, жёсткая кожа была покрыта пятнами грязи, а зубы — острые, почерневшие — выглядывали из зловещей ухмылки. Чёрные, бездонные глаза без зрачков смотрели прямо на нас. За спиной существа медленно шевелились четыре кожистых крыла, но оно не взлетало. Гомункул лишь сидел, будто статуя, наблюдая за нами. Медленно, не сводя с нас взгляда, оно подняло короткую руку и указало на кресло перед телескопом. не спешили выполнять молчаливую «просьбу» существа. Никто не сделал даже шага к креслу и тогда он оскалился, и его рука молниеносно схватила жезл, который лежал рядом с ним. В следующий миг воздух прорезал резкий треск — из жезла вырвались яркие синие молнии, с треском рассекли пространство и ударили прямо в нас. Орториус и Селина инстинктивно подняли щиты, но этого оказалось недостаточно. Разряд был слишком мощным — их отбросило в стороны, и они с глухим ударом врезались в стены.

Я хотел запустить в него заклинание, но гомункул уже двигался дальше. Он резко швырнул опустошённый жезл прямо в лицо Рафаэлю. Бард дёрнулся, уворачиваясь, но этого хватило, чтобы потерять равновесие. В следующее мгновение гомункул сорвался с места, молниеносно рванулся к Рафаэлю и вцепился зубами в его руку. Рафаэль рухнул на пол, вскрикнув от боли.

— Ах ты тварь! — процедил он, выхватывая кинжал и нанося несколько быстрых ударов. Но существо двигалось слишком быстро — оно увертывалось, извиваясь, как бешеный зверёк.

Теперь я мог заклинанием навредить Рафаэлю ведь существо было слишком близко. Я не стал ждать подходящего случая и резко бросился вперёд, обеими руками схватил за его загнутые рога, дёргая в сторону. Гомункул взвизгнул, когтистые пальцы сжались в предплечье Рафаэля, но я не отпускал, тянул его назад, рывком отрывая от барда. В этот момент Орториус и Селина уже поднялись на ноги.

— Ублюдок! — рявкнул Орториус, поднимая оружие.

Существо замахало крыльями, пытаясь вырваться, но в следующий миг стальной клинок Орториуса пронзил его тело. Селина добавила свой удар, и существо взвизгнуло, дернулось в последний раз и обмякло, истекая мерзкой, чёрной кровью. Я отпустил его рога, вытирая ладони о штаны, а Рафаэль, морщась, прижал руку к груди.

— Не самое радушное приветствие, — выдавил он, чуть скривившись в полуулыбке. — Но у него был неплохой стиль. Селина не то чтобы было слишком больно, но ты не могла бы…?

— Да да, сейчас — рука Селины засветилась золотистым светом, и целительная энергия восстановила руку Рафаэля.

Мы осмотрели обсерваторию. Тут множество звездных карт, но они почему-то пустыми участками звездного неба, так же множество астрономических приспособлений, а вот на стуле перед телескопом была установлена ловушка. Механизм ударят током того, кто на него сел бы, не повернув нужный рычаг. Осмотрев обсерваторию и не найдя больше ничего, что могло бы представлять ценность или угрозу, мы приняли решение спуститься обратно в гостиную. Оттуда наш путь лежал вниз, в подвал, который, как и всё поместье, хранил свои тайны.

Спустившись вниз мы оказались в кладовой с вином — десятки пыльных бутылок и бочек, с наложенным на стены с вином заклинанием, вечного стены льда и холода. Затем — механическая мастерская, заваленная деталями, инструментами и недоделанными механизмами. Её вид вызвал у Рафаэля живой интерес, но времени разглядывать всё у нас не было.

Пройдя немного дальше, мы оказались в просторной комнате, стены которой были покрыты мерцающими магическими знаками, узоры переплетались, образуя замысловатые символы, некоторые из них пульсировали слабым светом, меняя оттенки — от синевато-голубого до тревожно-красного.

В северной части, у восточной стены, стоял массивный деревянный стол, уставленный странными предметами. Некоторым из них не нашлось бы места ни в одной известной мне алхимической лаборатории — выгнутые стеклянные колбы с застывшими внутри клубами дыма, сосуды с густыми жидкостями, переливающимися при свете факелов. Среди всего этого выделялась странная металлическая пластина с выгравированными рунами, покрытая чем-то вроде засохшей крови. Рядом со столом покосился шаткий столик, на котором лежал тонкий журнал. Его потрёпанные страницы слегка дрожали от сквозняка, хотя в комнате было довольно тихо.

Однако больше всего притягивало взгляд не это. В центре комнаты, словно застывший в нерушимом равновесии, находился круг призыва, выполненный из серебристого металла, впаянного в каменный пол. Сама поверхность круга казалась холодной и безупречно гладкой, и даже спустя столько времени после последнего использования от него исходило слабое магическое свечение. В центре круга стоял человек… или, по крайней мере, нечто, похожее на человека. Его кожа имела красный оттенок, а из-за густых чёрных волос, спадающих до плеч, выделялись два загнутых рога. Он был, одет в роскошную одежду, а его руки покоились вдоль тела, будто он ждал или наблюдал за нами.

— Добро пожаловать, — его голос был низким, гладким, как шёлк, но в нём чувствовались зазубренные края. — Какое приятное общество не то что этого старого волшебника. Думаю, с вами я смогу выбраться из своей тюрьмы.

Помимо этого, дьявола вокруг было на что еще посмотреть. На восточной стене комнаты огромными буквами, примерно в фут высотой, было выведено слово, смысл которого пока ускользал от нас. Символы выглядели древними, почти интуитивно знакомыми, но всё же не поддавались расшифровке. И, наконец, у самой стены темнела яма, её края были исписаны всё теми же зловещими рунами. Она была глубокой, насколько можно было судить в неверном свете факелов, и изнутри веяло чем-то сырым, почти удушливым. Из прохода в южной стене лился яркий свет, контрастируя с мрачной атмосферой этого места. В центре этого света находился черный сгусток он больше всего напоминал шар огня, только состоящий целиком из тени. Он не просто дрожал в свете, а двигался словно живой. Постепенно его очертания становились всё более определёнными: тонкие, вытянутые, почти человеческие. Голос прозвучал словно шёпот, пробежавшийся по костям ледяными пальцами.

— Смертные, я вас не знаю. Вы слуги этого мелочного человека? Если нет, молю вас, освободите меня из этого несправедливого и возмутительного заключения. Помогите мне, и я вас награжу.

— Награда ну да конечно — вздохнул дьявол, закатив глаза. — Вам, смертным, вечно что-то нужно взамен. В таком случае и я вам предлагаю сделку. Просто сотрите линию круга или нарушьте его целостность, и я исчезну отсюда, вернусь домой, туда, где мне и место. Я не причиню вам вреда — напротив, я буду вам очень благодарен. А благодарность дьявола стоит куда больше, чем полубезумный шёпот призрака, не находите возможно в будущем я предложу вам сделку без хитростей и мелкого шрифта.

Прежде чем кто-то из нас успел заговорить, из ямы донёсся глухой, утробный звук. Смех. Сначала тихий, словно далёкое эхо, а затем всё громче и громче, превращаясь в болезненный, хриплый хохот, наполненный злобой и жаждой крови.

Пол задрожал, руны на краях ямы вспыхнули алым, и из темноты с ревом вырвалось чудовище.

Высокая, мускулистая тварь с козлиной головой, покрытая свалявшейся серой шерстью. Её жёлтые, бешеные глаза горели яростью, а из пасти свисали длинные клыки. В руках она сжимала алебарду, древко которой было испещрено символами, а с широкого лезвия капала густая, тёмно-зелёная жидкость, разъедающая каменный пол.

Демон содрогнулся, издав ещё один гортанный рёв, его тело дёрнулось от боли, но потом он выпрямился, вскинул голову и уставился на нас с ненавистью.

— Убью… всех вас, — его голос был низким, вибрирующим, словно из преисподней. — и сожру ваши внутренности.

Дьявол в круге издевательски усмехнулся.

— Вот именно поэтому мы вас и презираем. Никакого изящества, никакой стратегии. Одно только неистовое разрушение. Хоть бы дал им меня освободить, а потом устраивал резню.

Тень в свете внезапно рванулась вперёд, её очертания сгустились, приобрели более чёткую форму, и голос прозвучал уже не как шёпот, а как крик.

— Имя! Его имя написано на стене! Если вы произнесёте его, демон замрёт из-за защитных рун!

К сожалению, то что было написано на стене никто из нас прочитать не смог и нам оставалось только драться. Селина, стиснув зубы, вскинула меч, и его лезвие вспыхнуло святым огнём, который разгорелся ещё сильнее, когда она выкрикнула имя своей богини.

— Иомедай, направь мой клинок!

Пылающий меч оставил за собой дугу света, когда она ринулась вперёд, бросаясь в атаку. Демон зарычал, вскинул алебарду и отразил первый удар, но тут же дёрнулся, когда священное пламя жгло его руки, будто кислотой.

— Как эпично, — осклабился дьявол, наблюдая за боем из круга. — По крайней мере, это будет забавное зрелище. Паладин Иомедай и демон, какое интересное зрелище, мне бы еще еду, где нибудь осталось взять чтоб насладиться моментом.

Орториус метнулся следом за Селиной, держа щит перед собой, готовый прикрыть её от возможных ударов. Его глаза сверкнули холодной решимостью, когда он принял позицию рядом с паладином.

Рафаэль, стоявший чуть поодаль, вскинул арбалет, прицелился и выстрелил. Болт вошёл демону в плечо, глубоко вонзившись в мышцу. Но тот лишь замер, медленно повернул голову к Рафаэлю и… расхохотался.

— Жалкое зрелище, человек? — прорычал он, выдирая стрелу из своего тела, не обращая внимания на кровь, стекающую по серой шкуре.

Я не дал демону времени на ответ. Сжал ладонь, собирая магию, и отправил в него огненный луч. Но тот вскинул алебарду, прикрываясь её широким лезвием. Огонь ударил в металл, разлетаясь искрами.

Демон зарычал, его глаза вспыхнули безумной яростью, и он сделал стремительный рывок, обрушивая удар алебардой на Орториуса. Тот не успел среагировать, успев лишь подставить щит и тяжёлый топороподобный клинок снёс его в сторону, унося в ближайшую стену. Орториус застонал, но тут же попытался подняться, не выпуская оружие. Селина приняла следующий удар на щит, но не смогла отразить новый — лезвие алебарды полоснуло её по боку, и отравленный металл оставил глубокую рану. Она зашипела от боли, но не отступила. Я применил на демоне заклинание «Ступор» Заклинание ударило в демона, заставляя его тело дёрнуться и замереть на месте. Он застыл на несколько мгновений, будто кто-то сковал его невидимыми цепями.

Рафаэль не упустил момента. Сорвав с плеча лютню, он ударил по струнам, и из инструмента вырвался мощный, раздирающий воздух крик, усиленный магией. Волна звука врезалась в демона, заставляя его взвыть от боли, шерсть на его теле содрогнулась, а уши прижались к черепу. Именно тогда Селина, преодолевая боль, сделала последний выпад вперёд.

— За Иомедай!

Её меч вспыхнул ярче прежнего, и она вонзила его прямо в грудь демона. Тот захрипел, его тело дёрнулось, а из пасти вырвался последний, сдавленный рык. Глаза потускнели, хватка на алебарде ослабла, и через секунду тварь рухнула наземь. Священное пламя начало пожирать его изнутри, пока демон исчезал, оставляя после себя лишь слабый, зловонный дым.

— Ха-ха, вот это представление, — раздался насмешливый голос дьявола, всё так же стоящего в центре круга. — С огоньком вы, я погляжу. Впечатляющее зрелище, ничего не скажешь.

Я обернулся. Дьявол не выглядел обеспокоенным, скорее наоборот — ухмылялся, словно зритель в театре. Его кожа цвета старого вина поблескивала в свете магических рун, а длинные рога отбрасывали причудливые тени на стены.

— Лучше скажи, что тут вообще происходит, — сказал я, смахивая со лба пот.

Дьявол вскинул руки в театральном жесте.

— Боюсь я мало что могу поведать вам. Насколько мне известно, так Хенкель вызывал самых разных существ ради своих научных изысканий. Например, тот демон которого вы бравые герои демоноборцы, прикончили был вызван ради охраны Хенкеля от его коллеги по интересам. Хенкель очень сильно его боялся, настолько что вынес важные вещи из дома куда-то. Впрочем, если вам что-то интересно, то он вел записи после призывов. Он вон там на столе.

Я посмотрел на остальных. Орториус стоял с каменным выражением лица, Селина сжимала рукоять меча, а Рафаэль задумчиво щурился, явно оценивая слова дьявола. Никто из нас не спешил доверять существу из Ада.

— И всё, что ты хочешь, это чтобы мы освободили тебя? — настороженно спросил Орториус.

— Естественно, — дьявол картинно всплеснул руками. — Всё, чего я хочу — это вернуться в Ад. Честное слово. Я тут застрял не по своей воле, и я бы предпочёл уйти. Вы же не такие жестокие, чтобы держать бедного меня взаперти, ведь так?

Рафаэль хмыкнул.

— Что-то не верится в твои страдания.

— Ха-ха, вот это представление, — раздался насмешливый голос дьявола, всё так же стоящего в центре круга. — С огоньком вы, я погляжу. Впечатляющее зрелище, ничего не скажешь.

Я обернулся. Дьявол не выглядел обеспокоенным, скорее наоборот — ухмылялся, словно зритель в театре. Его кожа цвета старого вина поблескивала в свете магических рун, а длинные рога отбрасывали причудливые тени на стены.

— Лучше скажи, что тут вообще происходит, — сказал я, смахивая со лба пот.

Дьявол вскинул руки в театральном жесте.

— Боюсь я мало что могу поведать вам. Насколько мне известно, так Хенкель вызывал самых разных существ ради своих научных изысканий. Например, тот демон которого вы бравые герои демоноборцы, прикончили был вызван ради охраны Хенкеля от его коллеги по интересам. Хенкель очень сильно его боялся, настолько что вынес важные вещи из дома куда-то. Впрочем, если вам что-то интересно, то он вел записи после призывов. Он вон там на столе.

Я посмотрел на остальных. Орториус стоял с каменным выражением лица, Селина сжимала рукоять меча, а Рафаэль задумчиво щурился, явно оценивая слова дьявола. Никто из нас не спешил доверять существу из Ада.

— И всё, что ты хочешь, это чтобы мы освободили тебя? — настороженно спросил Орториус.

— Естественно, — дьявол картинно всплеснул руками. — Всё, чего я хочу — это вернуться в Ад. Честное слово. Я тут застрял не по своей воле, и я бы предпочёл уйти. Вы же не такие жестокие, чтобы держать бедного меня взаперти, ведь так?

Рафаэль хмыкнул.

— Что-то не верится в твои страдания.

— Ай-яй-яй, какое недоверие, — с притворной обидой покачал головой рогатый.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся к стене света. Там, в призрачном свете ловушки, колыхалась неясная тень. Существо наконец приняло гуманоидную форму — худощавую, с расплывчатыми чертами лица и тёмными провалами глаз. Лишь белая фарфоровая маска выделялась в этом мраке, словно чужеродный объект. Из прорезей для глаз смотрели тёмные бездны, скрывавшие выражение её лица — если у неё вообще было лицо.

— Ты кто такая? — спросил я, подходя к стене света, стараясь звучать спокойно.

Тень чуть наклонила голову, будто изучая меня, а затем заговорила. Её голос был приглушённым, почти шёпотом, но в нём звучала странная мелодичность.

— Маффей. Меня зовут Маффей. Я узница этой стены и буду признательная если вы сможете меня освободить.

— Маффей, — я произнёс её имя, пробуя его на вкус, — тебе известно, зачем тебя здесь держали?

Тень сделала лёгкий наклон головы, её движения были плавными, но сдержанными. Голос, когда она заговорила, был отдалён, словно звучал не здесь, а где-то за гранью реальности.

— Хенкель надеялся, что я знаю о Тёмной Завесе. Он задавал вопросы... слишком много вопросов. Когда он понял, что мои знания не так обширны, как ему хотелось, он просто запер меня здесь и отобрал моё снаряжение. — Маффей кивнула в сторону стены, где действительно лежали два изящных скимитара и лёгкий металлический доспех. — Теперь я лишь пленница в этом месте.

— Если мы освободим тебя, — осторожно спросил я, — что ты намерена делать?

Маффей не ответила сразу. Она повернула голову, будто прислушиваясь к чему-то далёкому, затем её плечи слегка поникли.

— Я не люблю людей, — тихо призналась она. — Они боятся того, что не понимают, и ненавидят всё, что не похоже на них. Но... — Она посмотрела на меня, и мне показалось, что за прорезями маски мелькнул слабый огонёк. — Но... я знаю, что такое долг. Я могу быть полезна в битвах и помогать вам пока мой долг не будет возмещен.

— Мне всё это не нравится, — Орториус скрестил руки на груди, не сводя глаз с тени. Его светящиеся глаза вспыхивали недоверием. — Демон которого мы убили, дьявол, запертый в круге, теперь теневой дух, а именно шей, застрявший в стене света... Как-то слишком много сущностей, которые жаждут свободы и при этом являются темными сущностями.

— Заточение не всегда бывает заслуженно, а внешность не отражает то, кем мы являемся по своей сути? — мягко ответила Маффей, её голос напоминал шёпот ветра в ночи. Она чуть склонила голову, её белая фарфоровая маска оставалась неподвижной, но в глазах виднелось что-то... грустное?

— В твоих словах есть истина, но я не привык доверять тем, кто предпочитает скрываться во тьме. — Орториус смотрел на неё пристально, пытаясь, казалось, увидеть её суть за этой непроглядной тенью.

Рафаэль почесал подбородок, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Знаете, я, конечно, не эксперт в магии и потусторонних существах, но... если у нас есть возможность помочь кому-то без явного вреда для нас или других, может, стоит попробовать?

— Поддерживая и считаю, что нужно помочь ей хотя бы выбраться отсюда, — добавил я, обводя взглядом остальных.

Селина вздохнула и перевела взгляд с Рафаэля на Маффей. Видно было, что в ней борются сомнения.

— Если этот Хенкель действительно запер её только из-за своей жадности к знаниям, это несправедливо. Магнус если ты так хочешь ее освободить, то тогда и ответственность будет на тебе, Сначала Ночехвостка теперь вот эту… Маффей. Впрочем, возможно, это и правильно

— О, несправедливость и желание помощи — это так прекрасно! — раздался бархатный голос дьявола из круга. Он лениво откинулся назад, улыбаясь. — Если уж вы решили устроить массовое освобождение, давайте обсудим условия и моего освобождения.

Орториус обратил внимание на дьявола.

— И какие же ты предложишь условия?

— Вы разрываете круг, я вернусь домой, в мои тёплые, уютные круги Ада, а я помогаю вам разобраться с печатью, в которой застряла эта прелестная леди, — он вежливо склонил голову в сторону Маффей. — Честная сделка, не так ли? Думаю, другого я вам предложить в принципе не смогу.

Орториус скривился.

— И что мешает тебе, едва освободившись, напасть на нас или... устроить какую-нибудь мерзость для окружающих?

— О, какое ужасное недоверие! — притворно возмутился рогатый. — Ладно, если хотите формальностей — Я клянусь, что как только вы разрываете круг, я покидаю это место, не причиняя никому из вас вреда.

Селина внимательно смотрела на него.

— Перед тем как мы разорвем круг ты поможешь нам со стеной. А то в твоей клятве про это ничего не сказано

Дьявол на секунду прикусил губу, словно обдумывая, стоит ли ему соглашаться. Видимо, иных вариантов он не видел, потому что вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Итак, сделка заключена так что все чем я могу вам помочь в своем положении это информация. Стена света не дает ей выбраться отсюда, а когда наше темная знакомая попыталась это сделать то получила несколько ранений и теперь она вам мало чем полезна. Максимум с кем-то мелким и слабым, своими мечами порезать спину. Стена света не исчезнет со временем а Хенкель прямо радовался, что спрятал порошок тьмы, который вам нужен для разрушения стены, далеко за пределами дома. Второй вариант — это проломить пол и вырыть подкоп ну или самый простой способ — это просто рассеять магию думаю ваш чародейский друг это умеет.

Орториус медленно выдохнул, не сводя взгляд с дьявола, сжимая рукоять меча. Селина рядом с ним уже приняла боевую стойку, готовая к возможному подвоху со стороны дьявола. Рафаэль нервно переминался с ноги на ногу, будто предчувствуя что-то нехорошее. Я внимательно посмотрел на рогатого узника, и тот лишь улыбнулся – слишком спокойно, слишком самодовольно.

— Ладно дьявол, сдержи свое слово, — бросил Орториус и, своей ногой наступая на полу магический круг.

Дьявол в миг исчез в мгновенной вспышке фиолетового дыма, не сказав ни слова. Только лёгкий запах серы остался в воздухе.

— Как невежливо, — пробормотал Рафаэль. — Даже «спасибо» не сказал.

— Возможно, нам повезло, что он просто ушёл, — мрачно добавила Селина, опуская меч. — от этих бестий никогда не знаешь, чего ожидать.

Я перевёл взгляд на Маффей. Тень застыла в стене света, её маска, казалось, смотрела прямо на меня. Теперь, когда дьявол ушёл, настала её очередь обрести свободу. Я поднял руку, сосредоточившись, и произнёс нужное заклинание. Магия послушно закружилась в воздухе, я чувствовал, как нити чар вплетаются в окружающее пространство, проникая в основу заклинания стены. Ещё мгновение — и структура плетения дала трещину. Стена света дрогнула, искры посыпались вниз, а затем с тихим звоном исчезла. Маффей сделала осторожный шаг вперёд, её тень смешалась с естественным светом комнаты. Несколько секунд она просто стояла, привыкая к новообретённой свободе, а затем склонила голову, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая благодарность.

— Спасибо.

Она бесшумно двинулась к месту, где лежала её броня и скимитары. Подняв их, она ловко и привычно облачилась в доспех, двигаясь с грацией, присущей лишь существам, привыкшим к своей стихии. Оружие оказалось в её руках так естественно, словно они всегда были её продолжением. Мы стали осматривать помещение, но тут не было никаких ловушек и сюрпризов. После этого мы решили изучить журнал Хенкеля. На столе среди прочих реагентов и магических приспособлений лежал журнал, и я вместе с Орториусом начали изучать его. Густой, размашистый почерк заполнял страницы. Имена демонов, дьяволов, азат и архонов чередовались с заметками о вызовах, условиях заключения, результатах допросов. Дальше шли исследования — история магии, теория создания волшебных предметов, зельеварение, и метод создания големов самых разных версий, от каменного до мясного, даже эскиз того крылатого младенца в обсерватории.

— Это невероятно, — пробормотал я. — Сколько знаний…

— И сколько опасности, — сухо добавил Орториус. Он захлопнул книгу и взглянул на меня. — Этот журнал нельзя оставлять. Он должен быть уничтожен.

— Почему? Это труд целой жизни. Эти знания могут принести пользу.

— Они уже принесли немало бед, — возразил Орториус, скрестив руки. — Магнус, посмотри, во что это вылилось. Демоны, заточённые существа, эксперименты. Всё это — следствие того, что человек считал себя вправе контролировать то, что не подвластно смертным.

— Но знания сами по себе не зло! — Я сжал кулаки. — Вопрос в том, как ими пользоваться. Мы могли бы изучить это, использовать во благо.

— А кто решит, где грань? — голос Орториуса стал твёрже. — Ты? Или кто-то другой? Если этот журнал попадёт в плохие руки, он может стать инструментом разрушения. По-моему, Магнус ты слишком много на себя берешь. Ладно эта кобольдиха понять могу. В пещере ты забрал себе чешуйки, а я сразу понял, что они драконьи. Я не стал ничего говорить ведь знаю, что они для вас магов нужны в качестве компонентов для заклинаний и ритуалов, а другим они особо то и не нужны разве что броню себе сделать, но тех крох очень мало. Мы только что убили с трудом демона и освободили дьявола и теневую сущность просто под их честное слово. Кто они помимо того, что были пленниками? На их руках может быть не одна жизнь как в прошлом, так и в будущем.

Я почувствовал, как Маффей напряглась, хотя её голос оставался холодным.

— Ты многого не знаешь обо мне, инквизитор.

Орториус метнул в неё жёсткий взгляд, но продолжил говорить мне.

— Один из этих дьяволов был причастен к моему рождению, и я понимаю, чего от них ждать. Они чтут сделки и обожают контракты. Бессмысленная резня их не привлекает, но это не делает их безопасными. Поэтому его и нужно было просто убрать отсюда ради безопасности простых людей.

Он резко махнул рукой в сторону Маффей.

— А эта Шей? Кто она, помимо того, что была пленницей Хенкеля? Эта Шей, вполне себе может быть убийцей и то почему она тут, никому не известно, ты это понимаешь?! Я свою спину ей не подставлю, пусть держится подальше от меня. Ты её освободил — теперь это твоя забота. Моё мнение таково: пускай убирается в свой теневой мир и оставит этот.

Я понял, что внутри меня закипает злость на него и его речь. С одной стороны, я понимаю его и его осторожность, и предвзятость, но с другой… мне просто хочется верить в окружающих, а не поддаваться страхам и предубеждениям.

— Я доверяю не слепо, а потому что хочу видеть больше, чем страх перед неизвестным! Я верю, что в каждом есть добро и хочу помочь, если у меня есть такая возможность.

— Ты не понимаешь, Магнус. У тебя доброе сердце, но ты слишком наивен.

— А ты слишком жёсткий, — бросил я в ответ. — Неужели ты готов уничтожить что-то, даже не попытавшись понять?

Я указал на журнал Хенкеля, который всё ещё лежал на столе. Его страницы были испещрены заметками, странными символами и именами существ, среди которых я узнал архонов, азат, демонов и дьяволов. Здесь были знания, и я могу их использовать на благо.

— Ты действительно хочешь просто сжечь это? — спросил я, не скрывая разочарования.

— Да. Потому что некоторые знания несут с собой слишком большую опасность.

— Опасность или силу? — вмешалась Маффей. Она склонила голову, её фарфоровая маска отражала свет магических ламп. — Всё зависит от того, в чьих руках они окажутся. И огонь может не только согревать, но и сжигать. Твой меч инквизитор может быть орудием убийства, но и спасти чью-то жизнь. Вы люди используйте ножи для резка пищи, а затем вонзаете их в собеседниках. Все что угодно можно использовать как во зло, так и на благие дела.

— Вот именно! — я обернулся к Орториусу. — Если кто-то другой найдёт этот журнал, они могут использовать его во зло. Я же собираюсь понять эту науку и получить знания ради того, чтобы лучше понять, что из себя представляет сама магия и то что позволяет мне лучше ориентироваться как в ней, так и в самом мире, в котором мы все живем.

— Или ты сам соблазнишься этим могуществом, и станешь не лучше Хенкеля и других магов похожих на него. — тихо сказал Орториус.

Повисла тишина. Рафаэль вздохнул и развёл руками:

— А давайте без сцен, а? Хенкель мёртв, и если мы будем драться друг с другом из-за журнала, то ни к чему хорошему это точно не придет.

— Рафаэль прав, — согласилась Селина, устало потирая виски. — Магнус, я понимаю твою точку зрения. Но Орториус тоже не просто так беспокоится. Давай хотя бы решим, как с этим быть, без споров. К тому же это собственность не наша и не нам решать ее судьбу. Все попадет на аукцион и если вы оба хотите этот журнал, то выкупайте его и только после этого делайте с ним что хотите.

—Вот-вот, а теперь давайте покинем это место, — сказал Рафаэль. — А потом после того как узнаем, что Хенкель спрятал в своей пещере, доложим Баронессе и закончим это дело.

Я кивнул, хотя напряжение между мной и Орториусом всё ещё не рассеялось. Маффей молча наблюдала за нами, а потом тихо сказала:

— Вы забавные. Готовы драться друг с другом из-за книжки, но смертные действительно довольно странные создания.

Я перевёл на неё взгляд, но она уже отвернулась, погружённая в собственные мысли. На теле Хекеля были два ключа и если один был от его двери, то другой я так и не использовал, видимо внутри пещеры есть что-то к чему будет подходить этот ключ. Уже подходя к выходу наружу, Маффей накинула на себя плащ, затягивая его плотнее, чтобы скрыть своё теневое тело от посторонних взглядов. Её движения были спокойными, но я уловил в них лёгкую настороженность — словно она не привыкла находиться среди стольких людей.

У входа нас уже ждали люди баронессы. Они с подозрением осмотрели нас, но, убедившись, что мы действительно выбрались целыми и ничего с собой не взяли, стали расспрашивать о том, что мы обнаружили внутри. Орториус сухо сообщил, что теперь в особняке безопасно, но кое-что может представлять ценность для дальнейшего изучения. Селина добавила, что там есть магические предметы, требующие оценки. Услышав это, люди кивнули и направились внутрь, чтобы составить опись имущества. Как только стражники направились внутрь, мы двинулись в сторону дороги Деви. За пределами города воздух был свежее, а тишина природы после хаоса в особняке казалась почти умиротворяющей. Пока мы отходили от особняка, Маффей шагала чуть в стороне, почти бесшумно. Я заметил, что она старается держаться в тени зданий, избегая солнечного света. Я подстроился под её шаг.

— Ты не любишь свет? — спросил я вполголоса.

— Это не привычная для меня среда, — её голос был ровным, но мне показалось, что в нём мелькнула тень усталости. — Да и излишнее внимание мне ни к чему.

— Ты ведь не любишь людей, да? — спросил я осторожно, стараясь не прозвучать обвиняющее.

Маффей скользнула на меня взглядом из-под капюшона.

— Не особенно, — её голос был ровным, но в нём не было неприязни, скорее — усталость. — Они слишком шумные. Слишком живые. Им всегда чего-то нужно.

Я задумался.

— Но ты ведь всё же решила, что должна отплатить за помощь если тебе это в тягость, то можешь идти куда хочешь.

Она чуть замедлила шаг, словно раздумывая, стоит ли отвечать.

— Я приму это к сведению, но все же останусь пока не посчитаю что выплатила свой долг за спасение. Ты интересный и не такой, как многие смертные. — В её голосе послышалось едва уловимое сомнение, словно она сама ещё не определилась, хорошо это или плохо.

— Ты так говоришь только потому что я тебе помог и к тому же ничего не требую взамен?

— Не только, — Маффей на мгновение задумалась. — Ты любопытен. Ты видишь мир иначе, чем другие и не боишься того, чего не понимаешь. На самом деле немногие на это пойдут. Еще ты ощущаешься немного странно, словно ты нечто большее чем кажешься.

Я не знал, что тут ответить поэтому сменил тему.

— Как я понял твои силы ослабли из-за заточения. Насколько сильно?

Она ненадолго задумалась, прежде чем ответить:

— Гораздо больше, чем хотелось бы. Я потратила слишком много на попытки выбраться, а теперь многое что было мне раньше доступно дается с трудом.

— Как я могу помочь?

— Мне нужна магия исцеления. Так как я не могу вернуться в свой мир сейчас то придется обходиться тем что есть под рукой. Обычно в храмах смертных у жрецов есть самые разные свитки и компоненты для заклинаний и мне в данный момент нужны именно свитки восстановления. Мне нужно два свитка и твоя помощь, чтобы ты прочитал их.

В целом это просьба вполне нормальна, и я средства на покупку у меня есть. Наверное, мне надо будет потом изучить магию лечения, все-таки мне ближе, наверное, исцелять, а не разрушать. За разговорами мы все шли по лесу и в итоге подошли к нужному месту. Когда мы подошли к пещере, нас встретило не зловещее безмолвие, как я ожидал, а глухой рёв, вой и лязг оружия. На небольшой поляне перед входом разыгрывалась схватка: стая волков сражалась с группой мертвецов. Среди волков выделялся один огромный зверь, намного больше обычного волка, с густым серым мехом и глазами, горящими дикой яростью. Он рвал одного из зомби, вгрызаясь в его шею, но тот даже не пытался отбиться – лишь хаотично дёргался, пытаясь достать волка руками. Другие звери прыгали на скелетов, пытаясь сбить их с ног, но против костяных воинов их когти и зубы работали плохо. Однако и среди мертвецов, одна фигура была необычной. Он был закован в потемневшую от времени броню, из-под шлема тускло светились бледно-голубые огоньки глаз. Его движения были неторопливыми, но каждый взмах двуручного меча разрывал воздух, а те волки, что осмеливались подойти слишком близко, либо отлетали прочь, либо замертво падали на землю. Возле него лежали два мертвых человека.

— Слуги Хенкеля, — предположил Орториус, нахмурившись. — Я просто уверен, что их алчность стала причиной их смерти. Матежник говорил, что есть двое слуг помимо него. Как там их звали…

— Насколько я помню Лайнус и Саба — вспомнила Селина — Вот только почему они пришли сюда именно сейчас?

— Друзья мои ну это же очевидно, о смерти Хенкеля стало известно лишь недавно. Они выждали пока его смерть подтвердиться или, когда пройдет достаточно времени и только сейчас, когда люди баронессы пошли оценивать все имущество они и решили, что Хенкель точно мертв и пришли сюда.

Рафаэль скорее всего был прав ведь тела не выглядели давно умершими, тела были еще свежими. Они хотели разграбить пещеру, но привели за собой волков, а когда добрались сюда, встретили мертвецов, которых Хенкель оставил охранять пещеру. Тем временем бой продолжался. Волки рычали и бросались на мертвецов, но те не ощущали боли. Они сражались методично, холодно, неутомимо. Каждый удар их мечей и когтистых костлявых пальцев лишь ослаблял стаю. Огромный вожак, несмотря на свои размеры, был быстр. Он отпрыгнул от рухнувшего зомби и тут же бросился на ближайшего скелета. Его клыки сомкнулись на шее костяного воина, и с хрустом разлетелись позвонки. Однако скелет, даже потеряв голову, продолжал размахивать ржавым мечом, вынуждая зверя отступить.

— Они проигрывают, — тихо сказал я, наблюдая за тем, как один из волков, получив удар мечом в бок, завыл и рухнул на землю.

— Волки не отступают, потому что их вожак не уходит, — отметил Рафаэль. — Странно что они вообще решили на них напасть, а не ушли сразу.

Вожак снова прыгнул, на этот раз на большого мертвеца. Его лапы впечатались в грудь закованного в броню мертвеца, но тот лишь слегка пошатнулся. Ослепительно-голубые огоньки в глазницах встретились с горящим яростью взглядом волка. Мертвец рукой наотмашь ударил волка и тот упал на землю, а после его стального клинка опустился, рассёк воздух и с лёгкостью вонзился в волчий бок. Вожак взвыл, но продолжал бороться, пытаясь укусить мертвеца, однако вторым ударом меча тот пронзил зверю голову. Трое оставшихся волков ещё мгновение стояли, напряжённые, а затем, словно осознав, что бой проигран, бросились прочь в лес.

— Это могильный рыцарь, Хенкель совсем выжил из ума и охранял что-то настолько ценное что опустился до мерзкой некромантии. Так я и думал, что магам нет веры и они в любой момент готовы будут защищать свои сокровища любой ценой.

Орториус буквально ненавидел все что касается некромантии. Пока он говорил то не прекращал смотреть на Могильного рыцаря и тот поднял голову, словно почувствовал на себе гневный взгляд и посмотрел прямо на нас.

— Кажется, нас заметили, — сухо сказал Рафаэль.

Орториус опустился на одно колено, вонзив клинок в землю. Губы его беззвучно двигались, пока он читал молитву Фаразме, обращаясь к своей богине с просьбой даровать ему силы.

— О Великая Фаразма, Владычица Жизни и Смерти, внемли своему слуге. Даруй мне силу очистить этот мир от скверны, что противится естественному порядку, от мертвых, что отказываются уйти в Твои чертоги. Да свершится воля Твоя!

С последним словом лезвие его меча вспыхнуло серебристо-золотым пламенем. Огонь не пожирал металл, но сиял ярко, освещая землю вокруг. Орториус поднялся, крепче сжимая рукоять. Но он не остановился. Встав прямо, тифлинг вновь сложил пальцы в знаке благословения и произнёс ещё одну молитву. На этот раз священная энергия разлилась волной, охватывая пространство вокруг. Земля, до этого наполненная запахом гнили, словно ожила – потоки святого света прокатились по поляне, а мертвецы, находившиеся в зоне действия, вздрогнули, замедлив свои движения. Костяные воины пошатнулись, а зомби дёрнулись, как будто их что-то окатило кипятком.

— Теперь у нас есть преимущество! — крикнул Орториус, вскидывая меч. — Магнус, Рафаэль! Разберитесь с остальными, мы займёмся этим!

Селина уже стояла рядом, завершая свою собственную молитву. Её тело на мгновение окутало мягкое сияние – праведная энергия влилась в неё, наполняя её силой. Она провела рукой по своему клинку и мечу Орториуса, и мечи отозвались на магию, будто стали частью её воли.

Рафаэль, в своей привычной манере, перехватил лютню и пробежал пальцами по струнам. Звонкие, чистые ноты пронзили воздух, наполняя его мелодией, пронизанной силой жизни. Магия вплелась в его игру, и направленный аккорд устремился к одному из скелетов, чьи кости вдруг задрожали, а затем начали рассыпаться в пыль, не выдержав мощного выброса позитивной энергии. Я же сосредоточился, чувствуя, как внутри разгорается драконья магия. Мои ладони наполнились теплом, затем жаром, и вскоре в руках появился пульсирующий огненный шар. Но я не спешил выпускать его, вместо этого продолжая наполнять его силой, заставляя пламя разрастаться и набирать яркость. Шар, несущий жар солнца, понёсся вперёд и взорвался, едва достигнув скопления зомби. Ослепительная вспышка на мгновение осветила весь лес, сотрясая воздух жарким толчком. Пламя взметнулось, охватывая тела мертвецов, пропитывая их прогнившую плоть нестерпимым огнём. Пятеро зомби рухнули на землю, их рваные одежды полыхали, плоть сгорала с сухим треском. Остальные, что стояли неподалёку, тоже пошатнулись, их движения стали более неуклюжими – они горели, а их гнилые мышцы медленно утратили способность двигаться.

— Хорошо пошло! — крикнул Рафаэль, продолжая играть на лютне и его музыка наполняла всех нас решимостью и храбростью.

Селина и Орториус не смогли атаковать рыаря сразу, путь им пеградили четыре скелета. Их пустые глазницы тускло мерцали, а обнажённые мечи с лязгом встретили удары героев. Один из скелетов метнулся к Орториусу, занося меч в стремительном выпаде, но тифлинг парировал удар, отбросив противника назад. Другой скелет попытался атаковать сбоку, но Орториус развернулся, ударив пылающим мечом по костяному воину. Существо разлетелось на куски, осыпаясь прахом. Селина в этот момент кружилась между двумя оставшимися противниками, отводя удары и уклоняясь с кошачьей грацией. Один из скелетов ударил по её щиту, но она ловко развернулась, проскользнув под его рукой, и мечом отекла голову мертвеца, второго же Селина попросту вышибла мощным ударом щита, а затем добила.

Однако этого времени оказалось достаточно для могильного рыцаря, который закончил творить свои собственные заклятия. Глухой гул прокатился по земле, словно сама ткань реальности содрогнулась. Тускло-багровый свет окутал его меч, языки нечестивого пламени закружились вокруг лезвия, а затем покрыли всю броню. Святой свет, который ранее ослаблял мертвецов, угас, будто его стерли тёмной рукой.

Селина сделала шаг вперёд, но рыцарь направил на нее свою руку и вдруг её тело словно заковали в цепи. Её мышцы ослабли, движения стали медленными и вялыми, как если бы на неё навалился неведомый груз. Она резко вдохнула, осознавая, что это было проклятие – тяжёлое, удушающее, разъедающее силу её воли и ослабляющее тело. Орториус помогал Селине снимая с нее проклятие, из теней выскользнула Маффей. Тёмный силуэт возник у рыцаря за спиной, и она уже занесла свой скимитар стремять отрубить голову мертвецу. Однако рыцарь будто знал о её присутствии заранее. Он развернулся и одним точным движением парировал мечом ее атаку. А затем, с чудовищной силой, ударил её кулаком. Маффей отлетела и её тело с хрустом врезалось в ствол ближайшего дерева. Она попыталась подняться, но не смогла – удар явно нанёс серьёзный урон, а она еще была ослаблена после заточения.

Орториус воспользовался моментом и нанёс удар. Его клинок, всё ещё пылающий святым огнём, вошёл в бок рыцаря. На этот раз тот не остался безразличным – его голос прорезал воздух глухим, наполненным яростью рёвом. В месте удара броня начала дымиться, а вонзённый меч светился, словно пытался выжечь нечистую сущность, скрытую под сталью. Свободная рука рыцаря внезапно вспыхнула тёмным огнём, зловещая тьма потекла по руке, стекая к кончикам пальцев. Он развернулся и резко ударил ладонью по груди Орториуса. Инквизитор попытался увернуться от удара, но меч, застрявший в теле рыцаря, не позволил этого сделать. Ноги подкосились, и он рухнул на колено, тяжело дыша. Рыцарь занес свой меч готовый добить Орториуса, и я не мог больше ждать. Вытянув руки, я собрал всю магию, что бурлила внутри. Два ослепительно-ярких луча вырвались из моих ладоней и устремились прямо в могильного рыцаря. Они ударили в его грудь, но… не сделали почти ничего. Пламя рассеялось о тёмную броню, оставив лишь слабые следы копоти и заставили его пошатнуться. Этой заминки хватило Селине, и она прикрыла щитом Орториуса. Удар о щит был настолько силён, что и её, и Орториуса отбросило и они покатились по земле.

Рафаэль прекратил играть и достав арбалет, прицелившись прямо в могильного рыцаря. Тот как раз сделал шаг в мою сторону, его меч всё ещё пылал мрачным пламенем, когда короткое щелчок тетивы разорвал напряжённый воздух. Стрела полетела точно в цель. Меткий выстрел пробил одну из глазниц, погружаясь в череп мертвеца. Рыцарь вздрогнул, его шаг замедлился, а из пробитой глазницы потекла густая, словно сгоревшая, тёмная субстанция. Он не закричал, но его тело дёрнулось, словно от боли.

Селина пользуясь моментом, начала шептать слова молитвы. Светлая энергия разлилась по полю боя, заполняя всё вокруг мягким сиянием. Потоки целительной магии окутали их тела, затягивая раны и снимая часть усталости. Но не только они ощутили действие молитвы. Последние зомби и скелеты, что ещё оставались на ногах, вдруг замерли. Их неупокоенные сущности словно лишились той силы, что удерживала их в этом мире. Они рухнули, как марионетки с перерезанными нитями, осыпаясь прахом и костями. Эта волна света дошла и до рыцаря. Он слегка поморщился, будто свет иссушал его, но недостаточно чтобы добить. Орториус, всё ещё тяжело дыша, вытащил из-за пояса свиток. Развернул его, и слова святой магии засверкали, словно огоньки звёзд. Он поднял свиток вверх и, закрыв глаза, произнёс заклинание и поток целительной энергии, направился прямо в могильного рыцаря. Тот издал глухой, хриплый звук, будто его скручивала внутренняя боль. Затем он резко качнулся назад и упал на спину. Его тело громыхнуло о землю, меч выпал из рук, пламя на лезвии потухло, оставляя лишь тёмные пятна. Остатки некромантии, державшие его в этом мире, прекратило свою силу и глаза рыцаря потухли.

Тяжелая тишина повисла в воздухе, словно сама земля затаила дыхание после битвы. В носу всё ещё стоял запах гари от сожжённых зомби, а в ушах звенело от напряжения. Меч Орториуса всё ещё мерцал остатками святой энергии, но он уже не держал его в боевой стойке, а просто опёрся на рукоять, пытаясь перевести дух. Я огляделся. Селина прислонилась к ближайшему дереву, вытирая лоб. Рафаэль с довольным видом разглядывал свой арбалет, а Маффей сидела, прислонившись к стволу дерева к которому ее отбросил рыцарь.

— Ты в порядке? — спросил я, протягивая ей руку.

Она подняла голову, и под маской блеснули её необычные темные глаза.

— Жить буду, — тихо ответила она, беря мою руку и медленно поднимаясь. Я ощутил её лёгкость — словно она весила меньше, чем должна была. Или это снова была часть её потусторонней природы?

— Твой удар почти достиг цели, — попытался я приободрить её, но она лишь хмыкнула.

— Я по-прежнему слишком слаба. Это заточение… Оно истощило мои силы. Пока я не восстановлюсь, я не смогу быть по-настоящему полезной в бою.

Мы немного отдохнули после боя и вошли в пещеру, и холодный, сырой воздух встретил нас тяжёлым дыханием. Потолок был высоким, а стены испещрены древними трещинами и залежами мха. Селина зажгла факел и не только я, но и остальные увидели три массивных сундука, стоявших в ряд, будто сторожевые стражи. Покрытые пылью, они выглядели старыми, но запоры на них оставались крепкими. Рафаэль, крутя в пальцах связку ключей, найденную в спальне Хенкеля, удовлетворённо кивнул.

— Давайте посмотрим, что так усердно прятал этот старый безумец здесь.

Он опустился на колено перед первым сундуком и, перебирая ключи, вставил один из них в замок. Щелчок, скрип петель, и крышка медленно поднялась, открывая сокровища внутри. Внутри, сверкая в свете факела, лежала россыпь серебряных и медных монет. Их было немало, хотя и не настолько, чтобы считать это настоящим богатством.

— Неплохо, но сомневаюсь, что именно ради денег была столь внушительная охрана, — Рафаэль взял в руки горсть монет, пересыпал их между пальцами и усмехнулся. — Ну давайте посмотрим, что в остальных.

Он потянулся ко второму сундуку, проверил ключ и открыл его. В этот раз сокровища были куда внушительнее. Внутри сверкали золотые монеты, плотно утрамбованные друг к другу, а поверх них лежал небольшой мешочек.

— Это уже интереснее, — заметил я, глядя, как Рафаэль открывает мешочек и вытряхивает его содержимое в ладонь. Несколько платиновых монет блеснули в свете, вызывая уважительный свист Рафаэля.

— Вот это я понимаю! Если бы не вся эта мерзость с мертвецами, можно было бы подумать, что день прошёл неплохо, — он лукаво улыбнулся, прежде чем перейти к последнему, самому большому сундуку. — Селина, радость моя, как и ты мой добрый друг Орториус, эти деньги уж точно наши надеюсь, что в этом у нас нет расхождений?

Селина немного подумала, но все же кивнула на слова Рафаэля.

— Я не могу сказать, что это полностью правильно, но все же соглашусь с тобой. Это уже не поместье Хенкеля и на аукцион не пойдет.

Осторожно поддев крышку последнего сундука, он медленно поднял её, и наши взгляды тут же устремились внутрь. Первое, что бросилось в глаза, — длинный композитный лук. Он был изящен, но в то же время грозен, его древесина казалась тёмной, а тетива натянута с идеальной точностью. Рукоять была украшена серебряными узорами, напоминающими спирали ветра.

— Это явно не простой лук, — пробормотал Орториус, пристально разглядывая находку.

— Чары поиска цели, — задумчиво произнесла Селина, — он сам корректирует выстрел, чтобы было сложнее промахнуться. Очень ценная вещь.

Рядом с луком покоились десять чёрных стрел с алыми оперениями, каждая из которых несла на себе резные руны. Достаточно было взгляда, чтобы понять — это смертоносное оружие и почему-то я чувствовал, что для меня они гораздо опасней обычных стрел. Рядом с этими стрелами лежали отдельно две стрелы, длинные, с холодными голубыми наконечниками, которые, казалось, впитывали свет.

— Стрелы убийц драконов, и две для их истребления— тихо сказал Орториус. — Становится интересно.

Я отвёл взгляд. В груди зародилось тяжёлое чувство. Какая же причина у Хенкеля была хранить подобное оружие? Я испытываю какое-то странное чувство отвращения к этим стрелам.

— Это ещё не всё, — Рафаэль отвлёк нас от мыслей, доставая небольшое кольцо. Оно было серебристым, с тонкими голубыми узорами.

— Кольцо силового щита, — пояснила Селина. — Оно создаёт магический барьер вокруг владельца, думаю, что если бы кольцо было на Хенкеле, то там в башне он возможно был бы жив.

— Последнее, — Рафаэль достал маленький флакон с переливающейся жидкостью внутри. — Высшее зелье невидимости. Я с таким знаком очень даже хорошо.

— Не сомневаюсь с этим. Кажется, я понимаю зачем тут все это — задумчиво проговорил Орториус. — Хенкель связался с драконом и этот тайник был тут на тот случай если все пойдет очень плохо. В этих землях раньше обитал черный дракон Этеперакс. Наверное, Хенкель разграбил гробницу основательницы Бельхейма или выкупил это у Баронессы Деви. Я согласен с Рафаэлем с тем, что об этом нам не нужно говорить. Селина ты лучше меня разбираешься с луком так что стрелы и лук тебе. Что-то мне подсказывает что дракон покажет еще себя. Я возьму кольцо себе. Рафаэль не спорь — Орториус остановил Рафаэля, когда тот хотел было оспорить это решение — Вычти это из денег, которые тут находятся и подели их с Магнусом. Думаю, вам обоим есть что купить на аукционе, да и свитки восстановления не дешевые.

Орториус бросил взгляд на меня и Маффей, но никакой реакции не получил. Меня устраивал такой расклад и Маффей просто проигнорировала его. Я почувствовал, что это не все что тут находиться. Есть небольшой тайник в этой пещере и видимо это и охранял, и боялся потерять Хенкель. Я решил, что еще вернусь сюда позже.

Мы собрали все что было в этой пещере распределив все деньги и отправились в город. Маффей остановилась у лесной опушки неподалёку, явно не желая заходить внутрь. Я не стал её уговаривать — она изначально дала понять, что города её не прельщают. Устроив лагерь, она лишь кивнула мне на прощание, скрывшись в тенях деревьев. Встретиться с баронессой Деви нам удалось без проволочек.

Ориджина встретила нас в своём кабинете, как всегда, собранная и строгая. На столе перед ней лежала кипа бумаг, но, заметив нас, она отложила перо и внимательно окинула нас взглядом. В её глазах мелькнуло одобрение.

— Вы вернулись. — Голос её был ровным, но я уловил нотку удовлетворения. — Мои люди уже проводят оценку имущества. Никто из них не пострадал, а значит, работа выполнена так, как я и рассчитывала.

Она потянулась к небольшому мешочку с монетами, что лежал рядом с бумагами, и передала его Орториусу.

— Вот ваша награда. Пять тысяч золотых, как и было обещано.

Он коротко кивнул и убрал мешочек, не вскрывая — очевидно, полностью доверяя её слову.

— Но это не всё, — продолжила она, скрестив пальцы на столе. — Я довольна вашей работой и тем, что вы проявили благоразумие, не тронув имущество, которое принадлежит наследнице Хенкеля по праву и в данный момент под моей ответственностью. Возможно, моё мнение о вас было несколько предвзятым, но я умею признавать свои ошибки. В качестве жеста доброй воли я готова покрыть половину стоимости ваших покупок на предстоящем аукционе.

Она сделала небольшую паузу, давая нам время осознать услышанное.

— Разумеется, в разумных пределах. Не более семи с половиной тысяч золотых на все.

Рафаэль чуть заметно приподнял бровь, но можно было заметить что теперь он точно что то захочет себе приобрести.

— Это щедрое предложение, миледи, — с лёгким поклоном произнёс Орториус. — Мы его с благодарностью примем и обязательно примем участие в аукционе.

Баронесса кивнула, её губы тронула едва заметная улыбка.

— Также, прошу вас задержаться в городе, я покрою расходы на ваше проживание в трактире и уже договорилась об этом. Аукцион состоится через месяц. Думаю, у вас будет время как следует отдохнуть к этому моменту.

Я ожидал, что на этом она закончит, но леди Деви на мгновение задержала на мне взгляд, словно что-то обдумывая.

— Кстати, — произнесла она, слегка сменив тон, — хозяйка фермы Малак передала вам приглашение. Как я понимаю, вы спасли, вы спасли из пещеры кобольдов Бофру Малак, её дочь, и она намерена отблагодарить вас за это. Говорят, ферма уже едва держалась на плаву, из-за потери дочери и город лишился бы производства молока. Благодаря вам этого не случилось. За спасение своей дочери вам обещали очень теплый прием.

Я мельком глянул на Орториуса, и тот едва заметно кивнул.

— Мы обязательно заглянем к ним, — спокойно ответил он.

— Тогда можете быть свободны, — леди Деви вновь перевела взгляд на бумаги перед собой, явно давая понять, что встреча окончена.

После выхода из поместья мы на время разделились. Орториус и Селина направились в трактир, чтобы наконец оставить снаряжение, помыть его и перевести дух. Рафаэль, по обыкновению, отправился «по своим делам», но, проходя мимо меня, негромко бросил:

— Если тебе нужны свитки восстановления, они, скорее всего, в храме Абадара. Он вон там, — он лениво махнул рукой в сторону здания с куполом, выделявшегося среди городских строений.

Я кивнул, уже собираясь уходить, но он ухмыльнулся.

— Понимаю, у всех свои вкусы, но не мне тебя осуждать.

Я закатил глаза.

— Успокойся. Я просто хочу ей помочь.

Рафаэль рассмеялся и, пожав плечами, скрылся от моих глаз. Я направился в центр города, где высился храм Абадара — массивное, строгое здание из светлого камня, украшенное золотыми вставками и резными колоннами. Символ великого бога торговли и законов сверкал на воротах в лучах заходящего солнца. Внутри храм был ещё более впечатляющим: высокие потолки, витражи, отбрасывающие разноцветные блики на пол, и ряды деревянных скамеек, ведущие к алтарю. Здесь всё дышало порядком, как и подобает культу Абадара. Я подошёл к служителю — мужчине средних лет в аккуратных золотистых одеждах, с лысиной, сверкающей не хуже храмового убранства. Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Да хранит тебя Абадар, путник. Чем могу помочь?

— Мне нужны два свитка восстановления.

— Полное восстановление? — его брови слегка приподнялись.

Я кивнул.

— Это сложное заклинание. Нам потребуется алмазная пыль, чтобы сотворить его. — Он взглянул на меня более внимательно, будто проверяя, понимаю ли я, во что ввязываюсь. — Стоимость одного свитка составит тысячу золотых.

Я не смог сдержать удивления, но быстро взял себя в руки. Цена была высока, но ничего не поделаешь — магия требует жертв, особенно когда речь идёт о таких мощных чарах. Я расплатился, и вскоре мне вручили два аккуратно свернутых свитка с золотым тиснением.

— Да принесут они тебе и твоим близким благо, — произнёс жрец, передавая мне их.

Я кивнул и, спрятав свитки в сумку, поспешил обратно в лес. Когда я вернулся к её лагерю, солнце уже опустилось за горизонт. Маффей сидела на поваленном дереве, скрестив ноги и закрыв лицо маской. Её тёмный силуэт сливался с тенями, словно она была их частью. Если бы не фарфоровая маска, отражавшая слабый свет луны, её фигуру можно было бы не заметить вовсе. Когда я ступил на мягкую траву возле её стоянки, она слегка повернула голову в мою сторону.

— Ты вернулся, — её голос прозвучал как шелест сухих листьев.

— Разумеется. — Я приблизился, уселся рядом, но она не шелохнулась. — Я достал свитки.

В её позе не появилось ни напряжения, ни заинтересованности — только лёгкое движение теней, сползших с её плеч, будто их потянуло ко мне.

— Ты правда решил потратить на это золото? — Её слова не несли ни благодарности, ни осуждения — лишь констатацию факта.

— Мне показалось что это нужно было сделать.

Маффей чуть склонила голову, словно задумавшись.

Я развернул первый свиток, сосредоточился и начал читать древние слова. Силы, заключённые в пергаменте, послушно потекли в нужное русло. Светлые искры, едва заметные в сгущающихся сумерках, коснулись Маффей, проникая сквозь её тёмное тело. Она вздрогнула. Тени вокруг неё зашевелились, взметнулись вверх, а затем втянулись обратно в её силуэт. Её аура изменилась — я почувствовал, как нечто сломленное восстанавливается, словно натянутая струна вновь приходит в норму. Я наблюдал, как заклинание проникает в неё, как магия сталкивается с чем-то древним и потусторонним внутри неё. Казалось, её сущность сопротивляется этому вмешательству — но не из-за враждебности, скорее по привычке. Как если бы кто-то, привыкший к темноте, вдруг оказался в свете. Сквозь тени пробежали золотистые нити. Её силуэт дрогнул, будто на мгновение стал размытым, а затем обрёл чёткость, но что-то изменилось. Я не мог сказать, что именно, но её присутствие стало иным — как будто часть её вернулась издалека, из тех глубин, куда никто не заглядывал. Второй свиток закрепил эффект. Маффей глубоко вдохнула, а затем… замерла. Её руки слабо дрожали, а тени вокруг неё стали плавными, текучими, будто их наконец отпустила невидимая хватка. Я смотрел на неё, ожидая реакции, но она просто сидела, молча вглядываясь в ночь.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил я.

— По-другому, — коротко ответила она.

— Лучше?

Маффей задумалась, словно примеряя этот вопрос к себе.

— Как прежде, — наконец произнесла она.

Маффей молча смотрела на свои руки, которые теперь двигались с большей лёгкостью. Затем она неожиданно произнесла:

— Спасибо.

Её голос был негромким, почти неуловимым, но в нём не было привычной отстранённости.

— Я собираюсь вернуться в пещеру. Не хочешь составить мне компанию?

Маффей чуть наклонила голову, будто оценивая предложение.

— В пещеру? — повторила она, и её голос потёк мягкой тенью. — Вы вроде ведь все оттуда унесли.

— Нет не все. Там есть тайник, о котором я никому не сказал — признался я.

Маффей не ответила сразу. Я не знал, что именно её заинтересовало в моих словах, но спустя мгновение она едва заметно кивнула.

— Хорошо.

Она встала, и тени, словно живые, стекли с её плеч, растворившись в ночи. Мы двинулись в путь, не торопясь. Дорога до пещеры проходила в полумраке ночи. Маффей двигалась бесшумно, почти растворяясь в тенях. Я шёл рядом, прислушиваясь к шорохам леса, но она, казалось, не обращала внимания на окружающий мир — вся её сосредоточенность была направлена внутрь.

— Расскажи мне о себе.

Маффей не сразу ответила. Она словно подбирала слова, взвешивая, сколько может сказать.

— Я не знаю, что именно тебе интересно, — наконец произнесла она, её голос текуче перетекал из тени в тень. — Мой мир похож на этот, но он искажён. Там меньше красок, меньше света. Для меня здешний мир слишком яркий, слишком... красочный. Я до сих пор не привыкла к нему. Я не понимаю, как вы тут живете с таким обилием цветов в мире. У вас тут есть город Абсалом и у нас есть точно такой же, но он немного отличается. Тоже самое можно сказать и о другим местах. Там, где у вас находятся города у нас могут быть руины или они будут искажены и изменены, где с виду кажется, что все точно такое же, как и здесь, но всё итоге иное. Те, кто пребывает к нам или возвращаются после призыва говорят об этом.

Я кивнул, прислушиваясь к её словам. Интересно, каково это — жить в мире, где всё тонет в тенях? Где небо не голубое, а темное или имеет темный цвет? Маффей, видимо, уловила мои размышления и добавила:

— Название моего вида, "Шей" означает "свободные". — Она помедлила, а затем тихо добавила: — Я почти не помню, своего детства. Моя мать была человеком, но после рождения меня так и не смогла вернуться в свой мир. Она умерла, а я... выживала, как могла.

Я ощутил в её голосе едва заметную тень печали. Казалось, она редко вспоминала об этом или предпочитала не думать вовсе. Мы шли дальше, и я обдумывал её слова, когда задал ещё один вопрос.

— Ты говорила, что не знаешь, как тебя призвал Хенкель. Но что ты чувствовала в тот момент?

После упоминания этого имени Маффей напряжённо замерла, но затем продолжила шагать, хотя в её движениях появилась жёсткость. Тени вокруг неё вздрогнули, едва заметно исказившись.

— Я не знаю, как это работает. — В её голосе появились тёмные, тяжёлые нотки. — Иногда волшебники, подобные ему, проводят ритуалы, открывая проходы между мирами. И что-то... вытянуло меня сюда. Затем сразу же заточили в стену света.

Она ненадолго замолчала, словно переваривая собственные воспоминания. Я не стал торопить её, давая возможность самой решить, что сказать дальше. И всё же спустя несколько шагов она заговорила снова:

— Магнус, ты не такой, как другие. Твоя магия... не похожа на обычную. У меня создается ощущение что ты гораздо опасней чем кажется на первый взгляд. Я чувствую в тебе нечто древнее, сильное. Больше, чем просто силу. Ты очень странно ощущаешься и для меня интересно , — Она повернула ко мне голову, и в чёрных глазах под маской мелькнул любопытный, пристальный блеск. — Кто ты на самом деле?

Я остановился и посмотрел ей в глаза. В полумраке ночи её силуэт казался зыбким, почти призрачным, а фарфоровая маска скрывала любые эмоции. Но я чувствовал — она действительно хочет знать. И не ради выгоды, не ради манипуляции. Просто потому, что это важно.

— Ты права Маффей, Я отличаюсь от прочих. Почему я должен доверять тебе свою тайну? — спросил я тихо.

Маффей не отвела взгляда.

— Ты не должен. — Её голос был ровным, спокойным. — Но я отплачу тебе за спасение, а потом вернусь домой. Мне нет смысла лгать или причинять вред. Твои тайны останутся только с тобой после того, как долг будет уплачен.

В этом лесу, среди ночной тьмы, она казалась чем-то неуловимым, чем-то, что существовало вне границ привычного мира. Возможно, именно поэтому я и решил сказать правду.

— Я дракон, — негромко произнёс я, наблюдая за её реакцией. — правда ещё не придумал своё истинное имя, и никто не давал мне его раньше, но в облике человека я выбрал имя Магнус Малакай. Я рос один и с самого детства меня воспитывал только один кобольд. Кто мои родители и откуда я сам, толком не знаю. Мое яйцо было у черного дракона в пещере, а авантюристы-драконоборцы убили его, и я никогда не узнаю, как я туда попал.

Я ожидал удивления, но она просто кивнула.

— Я понимаю и благодарна за доверие, оказанное тобой. Меня тоже растили не мои родители. В своей жизни я видела только теневых драконов... Я бы хотела увидеть, как ты выглядишь в своём истинном облике. Не многим выдается возможность увидеть драконов в жизни хоть они и не являются редкими существами.

— Ты увидишь. В пещере остались тела волков, убитых мертвецами. Думаю, я съем их, когда мы туда придём.

— Ждать уже недолго ведь, мы уже почти на месте, — спокойно ответила Маффей.

Лес расступился, открывая нам вход в пещеру, где недавно был бой. Воздух здесь был пропитан запахом крови, гари и разложения. Трупы волков, включая огромного вожака, были разбросаны по земле, а рядом с ними лежали павшие зомби и останки могильного рыцаря. Всё здесь было немыми свидетелями нашего недавнего сражения. Маффей молча скользнула взглядом по этому печальному зрелищу, а затем перевела его на меня. Я сделал глубокий вдох. Здесь, в тёмном, пустынном месте, я наконец мог быть собой.

— Смотри внимательно, Маффей, — произнёс я, чувствуя, как внутри меня пробуждается истинная природа.

Я закрыл глаза, отпуская человеческую оболочку. Тепло разлилось по моему телу, словно огонь, вырвавшийся из глубин души. Кости заскрипели, меняя форму, мышцы налились мощью, а кожа начала переливаться, превращаясь в гладкую, сверкающую золотую чешую. Спина выгнулась, и с громким хлопком из неё прорвались крылья, разрезая воздух. Хвост мощной дугой ударил по земле, взметая пыль и сухие листья. Я раздвинул лапы, ощущая под ними прохладу камня, и глубоко вдохнул — впервые за долгое время в полную грудь. Я больше не был скован человеческим телом. Я был собой. Свобода, сила и мощь, как же я соскучился по этим чувствам. Я раскинул крылья, растягивая их, наслаждаясь каждым мгновением этого преображения. Я чувствовал силу, что бурлила во мне, чувствовал жар, исходящий из моего сердца — источник магии, источник самой жизни. Лёгкий порыв ветра пробежал по золотым пластинам чешуи, заставляя их переливаться в лунном свете. Я повернул голову, чувствуя, как мышцы работают идеально, без малейшего усилия. Я опустил взгляд на Маффей. Она стояла неподвижно, слегка склонив голову, наблюдая за мной с выражением... застывшего внимания. Её чёрные, бездонные глаза под маской отражали свет моего сияния. На мгновение мне показалось, что в её облике проскользнула лёгкая тень восхищения.

— Я видела теневых драконов. Они были частью моего мира. Но ты… ты совсем другой.. — наконец произнесла она, и её голос, обычно текучий и отстранённый, теперь был странно ровным. — Светлый, живой, столь яркий, столь сияющий... Это странно, но красиво.

Я опустил голову ниже, позволяя ей лучше рассмотреть себя. Её взгляд пробежался по изгибам моих рогов, по гладкой чешуе, что сверкала, словно расплавленное золото.

— Ты правда красива в этом облике, Магнус. Даже несмотря на этот ослепительный цвет.

Я усмехнулся, но это прозвучало скорее, как глубокий рык. Затем я повернулся к телам мертвецов. Слабое мерцание некромантии всё ещё тлело в костях рыцаря и зомби. Я не мог позволить, чтобы их скверна задержалась в этом мире. Я сделал глубокий вдох, собирая пламя в груди, ощущая, как оно пульсирует, разливается по мне живым жаром... и выдохнул. Пламя рванулось вперёд, заливая трупы. Скелеты мгновенно рассыпались в прах, доспехи могильного рыцаря раскалились докрасна, а затем потрескались. Волчьи туши обуглились, мех сгорел дотла, оставляя лишь поджаренные тела.

Запах жареного мяса наполнил воздух. Я опустил голову и начал есть, с лёгкостью разрывая плоть своими мощными челюстями. Горячее, обугленное мясо насыщало меня, восполняя потраченную силу. Маффей наблюдала за мной молча. Её выражение оставалось невозмутимым, но в глубине её глаз я видел... что-то ещё. Возможно, лёгкое удивление. Или что-то, что она пока сама не могла назвать. Я прожёвывал последний кусок и поднял голову, вытирая морду лапой. Затем я посмотрел на пещеру, узкий проход, грубо выдолбленный в скале, явно не предназначался для драконов. Моё тело было слишком велико, слишком мощно для этих каменных стен. Вздохнув, я позволил магии вновь течь по моему телу, сжимая его, утягивая чешуйчатую мощь обратно в человеческие пределы. Тело протестовало — возвращение в меньшую форму всегда вызывало странное чувство, словно сдавливание изнутри. Мои когти снова стали пальцами, золотые пластины чешуи исчезли, уступая место мягкой коже. Крылья и хвост растворились в воздухе, а вместе с ними и ощущение необъятной свободы. Я снова был человеком.

— Чувствуешь себя... стеснённым? — голос Маффей был спокоен, но в нём скользила тень любопытства.

Я кивнул, оглядывая свои руки. Они снова были маленькими.

— Немного, — признался я. — Но я привык. Хотя... — я усмехнулся, глядя на тёмный вход в пещеру, — иногда хочется просто растянуться во всю длину и забыть об этих ограничениях.

Я направился в пещеру, Маффей скользила за мной, её шаги были неслышны, словно она сама была тенью. Внутри пещеры было сыро и прохладно. Запах гари и разложения ещё витал в воздухе, но я сосредоточился на другом — на магическом следе, который ощущал где-то впереди. Тайник был скрыт, но я знал, что найду его.

— Здесь, — сказал я спустя несколько минут, остановившись у стены.

Маффей молча наблюдала, как я провёл рукой по каменной поверхности. Иллюзия была мастерской работы, но мне не составило труда ощутить магические нити, сплетённые в заклинание сокрытия. Я вложил в ладонь силу и, сосредоточившись, произнёс слова рассеивания. Магия поддалась, словно тающий снег. Иллюзорная стена дрогнула, покрылась трещинами и рассыпалась, открывая небольшую нишу в скале. Внутри стоял старый сундук на котором не было замка.

— Вот и он, — произнёс я, делая шаг вперёд.

— Не спеши, — Маффей остановила меня лёгким движением руки. Её голос оставался ровным, но в нём появилась лёгкая настороженность. — Возможно, он тоже зачарован.

Я склонился над сундуком, внимательно осматривая его на предмет ловушек или магических печатей. Однако, не ощутил ни малейшего следа колдовства — сундук был чист. С лёгким нажатием я открыл крышку, и нашему взгляду предстало содержимое тайника.

Внутри, среди тёмного бархата, покоились странные предметы, пропитанные магией и тайнами прошлого. Первое, что привлекло моё внимание, – изысканная шкатулка из сумеречного дерева. Её поверхность была гладкой, словно полированная тысячами прикосновений, а древесина отливала легким фиолетовым оттенком, как будто вобрала в себя кусочек ночного неба. На крышке лежали четыре упаковки с каким то порошком

— Это… любопытно, — тихо произнесла Маффей, протянув руку к порошку, но не касаясь. Её голос был задумчивым. — Этот порошок тьмы мог бы освободить меня из стены света. Однако, ты справился без него.

Я кивнул, изучая упаковки. Хенкель спрятал этот порошок тут вдали от своего дома. Любопытно будет узнать где этот компонент применяют. Рядом с шкатулкой находился мифральный тубус для свитков. Его гладкая серебристая поверхность была покрыта замысловатыми гравировками, мерцающими в слабом свете. Внутри покоился свиток, пергамент испускал слабое золотистое сияние. Я провёл пальцами по его краю, ощущая волнение.

— Свиток постоянства, — произнёс я, узнав плетение магии. — Очень редкая вещь. Обязательно пригодиться мне в будущем.

Маффей слегка вскинула голову.

— Это ценная находка, — заметила она. — Но, думаю, тебя больше заинтересует то, что лежит под ним.

Я осторожно отложил свиток и обратил внимание на книги. Пять томов, бережно уложенных в тайник, словно их значение превышало всё остальное. Четыре из них были толстыми фолиантами, покрытыми пылью времени. Я раскрыл первую – страницы были заполнены картами созвездий, сложными диаграммами и астрономическими расчетами. Языка я не знал, но символика была знакомой.

— Эти книги об астрономии, — произнёс я, перелистывая страницы. — Но я не понимаю ни слова.

— Я тоже, — тихо сказала Маффей, заглядывая мне через плечо. — Это не один из тех языков, что я знаю.

— Хенкель спрашивал тебя о Темной завесе. Возможно эти книги как то связаны с другими планами и мирами.

— Возможно. Тут еще одна книга и она отличается от этих. Мне знаком этот язык.

Я отложил книги и взял последнюю. Её переплёт был потёртым, но чернильные узоры на обложке всё ещё сохраняли магическое мерцание. Маффей едва заметно напряглась, как только я её коснулся.

— Это написано на Акло, — сказала она, и в её голосе мелькнула тень настороженности. — Книга называется "Секреты спящей тьмы".

Я посмотрел на неё. Маффей не часто показывала эмоции, но сейчас в её голосе звучала странная смесь любопытства и опаски.

— Ты можешь прочитать её? — спросил я.

— Да, — коротко ответила она. — Но на прочтение нужно время и мне могут быть неизвестны некоторые термины. В теневом мире знание этого языка открывает многие двери. В нём сокрыто множество запретных тайн.

Я провёл пальцем по древнему кожаному переплёту, ощущая прохладу, исходящую от него. Что за знания скрывались внутри? Судя по названию, книга могла содержать нечто важное о природе теней, о мире, из которого пришла Маффей, о древних силах, что дремлют в глубинах мироздания. Я не мог просто оставить её нетронутой.

— Мне очень хочется узнать, что написано в этой книге, — сказал я, переводя взгляд на Маффей. — И я хочу изучить язык Акло. Мне не очень нужен телохранитель, но в качестве оплаты за спасение ты обучишь меня этому языку.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах мелькнула тень задумчивости. Затем она кивнула.

— Хорошо. Я научу тебя, — произнесла она. — Тогда мой долг будет уплачен, и я отправлюсь искать путь домой.

Я кивнул в ответ, зная, что это не просто обмен знаниями. Это было начало чего-то большего. И, возможно, опасного.

Глава 6

Прошёл месяц. Жизнь в Бельхейме текла своим чередом, но для меня это время пронеслось словно один долгий день. За это время многое изменилось, но в то же время всё оставалось прежним. Я проводил дни с Маффей, изучая язык тёмных народов. Её методика обучения была строгой, но эффективной. Она говорила ровно столько, сколько требовалось, не тратя слов на ненужные объяснения. Иногда мне казалось, что в её голосе проскальзывали нотки терпения, будто она видела во мне ученика, которому не хватает дисциплины. Но со временем я начал понимать язык лучше, слова и структуры укладывались в голове, открывая передо мной новый пласт знаний.

В свободное время я изучал книги, найденные в пещере Хенкеля. Четыре тома об астрономии оставались для меня загадкой, но «Секреты спящей тьмы» были куда интереснее. Эти труды были непростыми: древние символы, загадочные карты звёздных небес, непонятные схемы. Я чувствовал, что в них скрывается нечто большее, но пока лишь касался поверхности их тайн. Мне пришла в голову мысль что мне нужны книги из библиотеки Хенкеля. Я бы и оборудование приобрел чтобы самому изучать звезды, но на данный момент думаю, что денег на это тратить не хочу.

Иногда мне хотелось покинуть город, и я улетал в глубину Вердуранского леса, охотясь на крупную дичь, чтобы не привлекать лишнего внимания к своим истинным потребностям. Полёты приносили мне удовольствие — воздух, прохладный и свежий, струился по золотым чешуйкам, а запах леса и зверей будил во мне древние инстинкты. В драконьем теле мир воспринимался иначе: я ощущал тёплые следы животных на земле, запах добычи был резче, а каждый звук в ночи рассказывал мне о жизни леса. Охота стала для меня своего рода медитацией — я чувствовал себя живым, свободным. Запах прожаренного на собственном пламени мяса был насыщенным, глубоким. Вкус был гораздо богаче, чем у любой приготовленной еды, но всё же… не заменял её полностью. Хотя я был осторожен, слухи всё же поползли. В городе говорили о каком-то драконе на болотах, пожирающем кабанов. Конечно, я не охотился на болотах, но вполне возможно, что кто-то заметил меня и приукрасил историю. Довольно сложно скрываться будучи столь заметной фигурой в небе. К тому же болота имеют довольно интересное название. Благодаря тому, что именно там жил раньше и там же был повержен черный дракон Этеперакс болота назвали Драконьей топью.

Селина и Орториус были заняты своими делами. Что именно они делали, я не интересовался. Мы стали немного дальше друг от друга, но это было естественно. Я не злился на это ни и не считал нужным идти на контакт. Рафаэль, напротив, чувствовал себя вполне довольным. Он наслаждался мирной жизнью в этом небольшом городке, хотя иногда сетовал на скуку. В такие моменты он рассказывал мне о своей родине — Варисии. По его рассказам, это была земля чудес, приключений и бескрайних просторов, где путники могли найти как богатство, так и гибель. Я слушал его истории с интересом, но не позволял себе увлечься мечтами. Меня больше привлекали знания, а не приключения. Вместе с ним я однажды зашёл на молочную ферму Малак. Спасённая нами Бофра была очень рада видеть нас и вместе с матерью устроила нам тёплый приём. Они хотели отблагодарить нас деньгами ведь когда Бофра была пропавшей, ее мать обещала заплатить тем, кто найдет ее 200 золотых, но мы с Рафаэлем отказались. Вернее, я отказался из принципа, а он — чтобы произвести впечатление на Бофру. Она действительно расцвела после возвращения домой: её глаза сияли, а в улыбке не осталось и следа былого страха. Иногда, заходя в город, я видел их вместе — либо вдвоём, либо Рафаэль был с другой девушкой. Он оставался верен себе.

Иногда, желая почувствовать себя ближе к людям, я заходил в трактир «Мудрый дудочник». Готовка Талии была выше всяких похвал — ароматные пироги, поджаристое мясо, густые похлёбки. Всё это было изысканно и вкусно, но… не могло сравниться с добытой собственными силами пищей. Я, конечно, не говорил этого вслух, но порой с улыбкой думал, что горячий, подрумяненный на моём собственном дыхании дичь вкуснее, чем любое блюдо из её рук. Но, возможно, я просто предвзят.

Тем временем, жизнь в городе продолжала меняться. Оказалось, что стая волков, которую убили возле пещеры, терроризировала местных. Теперь, когда их не стало, Бельхейм словно ожил. Ферма Малак вновь заработала в полную силу, волки больше не беспокоили окрестности, а аукцион вдохнул новую жизнь в торговлю. В город стали стекаться купцы, ремесленники, новые лица. Атмосфера напряжённости, царившая здесь раньше, начала постепенно рассеиваться. Всё шло своим чередом, но я знал, что это затишье не будет вечным. Что-то внутри подсказывало мне — впереди нас ждёт нечто куда более значительное, чем мирные будни в маленьком городке. Аукцион был назначен на праздничный день Клятводень и должны были проходить под открытым небом в амфитеатре, известном как Бельхеймский зал собраний. Торговая суета, гул голосов и шелест страниц каталогов наполняли Бельхеймский зал собраний, превращая его в настоящий рынок тщеславия и амбиций. Весь город, казалось, собрался в этом месте, чтобы попытаться урвать себе хоть что-то. Мы с самого начала знали, что нам оставили почётные места в переднем ряду, вне зависимости от того, собираемся ли мы участвовать в торгах или нет. Это было знаком признательности за то, что мы сделали для города. Моё внимание сразу привлекли Селина и Орториус – оба в полном боевом облачении, словно готовились не к торгам, а к битве. У Селины за спиной виднелся лук, который мы нашли в пещере. Орториус выглядел так, будто его призвали судить всех присутствующих. Их серьёзность казалась даже немного забавной на фоне расслабленного Рафаэля, который принёс с собой лишь лютню, непринуждённо опершись на неё, словно это был его личный пропуск в любой высший круг.

— Выглядите так, будто ждёте нападения прямо во время торгов, — заметил я с улыбкой, скрестив руки на груди. — Неужели у нас настолько беспокойный город?

— Осторожность никогда не бывает лишней, — сухо ответил Орториус, скрестив руки на груди. — Ты знаешь, как быстро может измениться ситуация.

— Это всё-таки аукцион, а не поле битвы, — добавил Рафаэль, поигрывая лютней. — Хотя, если начнётся драка за лот, я готов поддержать вас музыкой.

Селина покачала головой, явно не разделяя его лёгкого настроения.

— Мы не просто так здесь, Магнус, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Слухи разные ходят по городу. Охотники в лесу нашли странные следы, что это за существа мы не поняли. К тому же ты ведь помнишь, что Хенкель с кем-то сотрудничал и кобольды в пещеры упоминали Этеперакса. Хоть дракон и мертв, но кто-то мог прикрываться его именем. Если Хенкель оставил этот лук и спрятал его к тому же ты сам слышал слухи что на болотах видели дракона.

— Я понимаю вас и действительно не подумал об этом. Кто-то из присутствующих может быт связан с нанимателем Хенкеля.

— Именно поэтому мы должны быть бдительны, — добавил Орториус. — Если кто-то решит воспользоваться аукционом для своих целей, то надеяться на стражу нельзя и мы должны это пресечь.

— Вы так говорите, будто нас ждёт заговор, — пробормотал я, оглядывая собравшихся

Среди присутствующих было немало заезжих гостей — торговцы, аристократы, представители различных организаций, каждый из которых надеялся урвать для себя ценный лот. Баронесса Ореджина Деви, судя по выражению её лица, рассчитывала на большее число участников, но всё же выглядела удовлетворённой. Она сидела неподалёку от нас, а между нами разместились местный историк, гномиха Басси, как и все гномы она имела необычную внешность. Розоватые волосы с зелеными прядями и ярко зеленые длинные брови. и сын баронессы, Арнхольд Деви. Перед самым началом аукциона произошёл небольшой скандал. Человек, именующий себя Кляузером, спорил с баронессой Ореджиной, заявляя, что не все товары из поместья Деви выставлены на торги. Его голос звенел от негодования, привлекая внимание окружающих. Но сын баронессы и стражники быстро вмешались, заставив его отступить. Он что-то пробормотал сквозь зубы и с явным недовольством удалился, скрывшись в толпе.

С гулким звоном колокола, объявляющего начало торгов, разговоры в зале собраний постепенно утихли. Все взгляды обратились к возвышению, где уже стоял распорядитель аукциона — пожилой мужчина с густыми седыми волосами и проницательным взглядом, привыкшим оценивать людей так же, как и товары.

— Дамы и господа, — раздался его голос, ровный и уверенный. — Сегодня на аукционе представлены редкие предметы из поместья покойного Хенкеля. Внимательно следите за лотами и делайте ваши ставки.

Первым делом выставили мебель из усадьбы. Диваны, столы, стулья, шкафы и даже каминные решётки — всё это разлеталось, как горячие пирожки. Особенно жаркие торги развернулись за роскошный обеденный гарнитур, принадлежавший когда-то богатому колдуну. Казалось, некоторые участники готовы были выложить последние сбережения за массивный дубовый стол с резьбой по краям и высокие стулья, обитые бархатом.

— Пятьсот золотых! — выкрикнул мужчина в строгом костюме.

— Семьсот! — мгновенно перебил его аристократ с длинными усами.

— Тысяча! — взвизгнула пухлая дама в перьях, сжимая веер в руках.

Я перевёл взгляд на Селину, которая с недоумением наблюдала за этим спектаклем.

— Кто бы мог подумать, что ради мебели люди готовы чуть ли не перегрызть друг другу глотки, — пробормотала она, покачав головой.

— О, ты просто не знаешь ценителей антиквариата, — усмехнулся Рафаэль, весело наблюдая за борьбой.

После мебели очередь дошла до экзотических птиц, содержавшихся в вольере Хенкеля. Я не мог поверить, но за редких пернатых начали сражаться с ещё большим азартом, чем за столовую утварь. Каждая ярко оперённая птица уходила по немыслимым ценам, вызывая у меня лишь лёгкое недоумение. Я не вмешивался в этот хаос — мой интерес был совсем в другом. Дальше настало время более серьёзных лотов: личной библиотеки Хенкеля. Книги, древние фолианты, рукописи и исследования привлекли куда более вдумчивых и настойчивых участников торгов. Клаузер и гномиха Басси вступили в ожесточённую схватку за право обладания всей библиотекой.

— Две тысячи! — выкрикнула Басси, с вызовом глядя на оппонента.

— Три тысячи! — воскликнул Клаузер, сжимая в руках пергамент с записями.

— Пять тысяч! — не моргнув глазом, бросила гномиха.

Однако к их разочарованию, ставки неожиданно перебил представитель Торгового Консорциума Махето. Его спокойный, выверенный голос объявил.

— Десять тысяч золотых.

— Следующий лот — редчайший магический том "Книга длительного призыва". Стартовая цена — тысяча золотых! — объявил аукционист.

Моё сердце забилось быстрее. Это была возможность получить нечто действительно стоящее. Я тут же поднял табличку:

— Две тысячи.

— Три тысяч! — вмешался Клаузер, явно не собираясь уступать.

— Три тысячи пятьсот! — подал голос человек в темно-синем одеянии, похожий на чародея.

Я нахмурился, прикинул сумму, которая у меня была, и твёрдо сказал.

— Четыре тысяч!

Чародей бросил на меня внимательный взгляд, но после нескольких секунд молчания лишь пожал плечами и отступил. Клаузер же выглядел так, словно проглотил лимон, но денег у него, похоже, не хватало. Лот ушёл мне. За ним последовали "Лабораторный журнал Хенкеля" и "Книги заклинаний Хенкеля". Я уже понимал, что трачу практически все свои накопления, но это был шанс, который нельзя упускать. К тому же баронесса Ореджина Деви согласилась покрыть часть расходов. В итоге, мои траты составили около тридцати тысяч золотых на все. За журнал пришлось выложить шесть тысяч, а за книги девятнадцать. Однако Клаузеру, похоже, в этот день откровенно не везло. Он участвовал в каждом торге за любые книги, выкладывая всё большие суммы, но каждый раз кто-то перебивал его. Когда аукцион подошёл к концу, он остался ни с чем, а его лицо исказилось от злости и отчаяния.

— Это несправедливо, — пробормотал он себе под нос, сжимая кулаки, а затем, резко встаёт и громко, чтобы все слышали, заявляет— Ну ладно! Я должен немедленно доложить об этом своему нанимателю. Ставлю на то, что этот день будет долгим.

Затем он стремительно вышел из амфитеатра, оставляя за собой лишь неловкое молчание.

День клонился к закату, когда аукцион подошёл к своей завершающей стадии. В воздухе витал лёгкий запах восковых свечей и старых книг, смешиваясь с вечерней прохладой. Люди в амфитеатре уже заметно устали, но предстоящие торги за дом Хенкеля подогревали интерес. Само здание и прилегающий участок были выставлены за четыре тысячи золотых.

— Дамы и господа, прежде чем мы продолжим, позвольте объявить короткий перерыв, — голос ведущего разнесся над амфитеатром. — Наши служащие зажгут фонари, чтобы мы могли завершить аукцион в надлежащей атмосфере.

Толпа зашевелилась. Кто-то с облегчением потянулся, другие переговаривались, обсуждая прошедшие торги. Баронесса Ореджина Деви села чуть в стороне, её сын Арнхольд что-то шептал ей, явно недовольный итогами. Басси тихо беседовала с представителем Торгового Консорциума Махето, который, судя по выражению его лица, наслаждался своим выигрышем. Я вышел на улицу вместе с остальными, вдыхая вечерний воздух. Звёзды начинали проявляться на небе, а фонари ещё только разжигали. Ортариус стоял немного в стороне, наблюдая за толпой с привычной подозрительностью. Рядом с ним Селина поправляла лук за спиной.

— Не думала, что увидишь столько людей, готовых потратить состояние на стулья и чучело медведя? — усмехнулся я, глядя на неё.

— Для многих, это не просто мебель и элементы декора — покачала головой она. — Ты не замечал, с какой яростью они торговались? Будто каждый предмет что-то значит именно для них. Мне не понять их ведь как по мне лучше купить новое чем выкупать что-то, вот так.

— Люди любят цепляться за вещи особенно вещи других, даже если они не понимают их ценности, — добавил Ортариус, всё так же скрестив руки. — И ты тоже к ним причисляешься, Магнус. Тридцать тысяч за книги?

Я улыбнулся.

— Они стоят того. Мне интересны знания, и я действительно хочу, чтобы книги были в надежных руках.

— Надеюсь, что твои руки надежные и это не приведёт к проблемам, — буркнул инквизитор, бросив взгляд на небо.

Рафаэль, который до этого молчал, присоединился к разговору:

— Проблемы? О, мой дорогой друг, проблемы начинаются, когда ты покупаешь старый дом, в котором ещё могут водиться призраки или ловушки. Мы ведь могли что-то и упустить, как и оценщики.

Я усмехнулся, но прежде чем успел ответить, заметил нечто странное. Высоко в небе мелькнули тёмные силуэты. Они были едва различимы на фоне сгущающихся сумерек, но двигались с пугающей грацией. Я напрягся, вглядываясь в них. Что-то было не так.

— Вы это видите? — спросил я тихо.

Селина и Ортариус одновременно подняли головы. Рафаэль тоже проследил за моим взглядом, но пожал плечами.

— Странные силуэты — сказал он.

С неба стремительно спускались пятнадцать существ, напоминающих гигантских летучих мышей, облачённых в тёмную броню, которая зловеще поблёскивала в свете факелов. Их крылья, размах которых достигал нескольких метров, создавали порывы ветра, заставляя пламя факелов плясать и отбрасывать хаотичные тени на стены амфитеатра. Тишина, повисшая после перерыва на аукционе, внезапно разорвалась резким, пронзительным визгом.

Первый удар пришёлся по задним рядам. Раздался крик – один из гостей, рослый мужчина в дорогом камзоле, взлетел в воздух, когда когтистые лапы вонзились ему в плечи. Он закричал, но вскоре его голос оборвался, когда тварь взмыла выше и беспощадно сбросила его вниз. Каменный пол встретил его с глухим, пугающим звуком. Люди завопили в ужасе. Внезапно всё вокруг превратилось в хаос. Люди кричали, некоторые бросились бежать, но те, кто оказался ближе всего к выходу, просто не успели. Когтистые лапы разрывали плоть, металлические лезвия вспарывали глотки. Один из существ взмахнул крыльями, отшвыривая купца прямо в каменную колонну — хруст сломанных костей утонул в общем гуле паники.

— К оружию! — раздался командный голос стражника.

Мечи были обнажены, луки натянуты, но гриоты не собирались останавливаться. Они крушили всё на своём пути, сея хаос. Однако вскоре стало ясно — это не просто резня. Они искали кого-то.

— Защищать Баронессу Деви! — выкрикнул Арнхольд, вытягивая меч из ножен и вставая перед матерью.

гриоты действительно шли за ней. Трое существ уже прорывались через толпу, сбивая людей с ног. Один из них рванулся прямо к баронессе, но молодой дворянин встретил его ударом меча, глубоко рассекая плоть на крыле твари. гриот взвыл, но не отступил, замахиваясь в ответ. Арнхольд едва успел уйти в сторону, его клинок едва не выпал из рук от силы удара.

— Охранять баронессу, встать в круг, готовьте щиты! — вскрикнул один из офицеров стражи.

Стражники отчаянно пытались организовать круговую оборону, но сил явно не хватало. Один из воинов рухнул, его лицо скрылось в потоке крови, когда когтистая лапа гриота разорвала ему горло. Другой, пытаясь защитить товарища, получил удар крылом и отлетел, стукнувшись о колонну. Орториус мгновенно среагировал, выхватывая свой меч и бросаясь в бой. Его оружие смогло пронзить существо сквозь его необычную броню. Селина не оставалась в стороне и также вступила в бой помогая двум стражникам в бою. Рафаэль отступил к баронессе, вытаскивая откуда-то кинжал — вряд ли он мог сразиться с такими врагами в открытом бою, но он был готов защищаться. Я не мог стоять в стороне. Раскрыв ладони, я сконцентрировался на магии, и жаркая волна пламени вырвалась из моих рук, накрывая переднюю линию нападавших. Конус огня вспыхнул ярче костра, освещая аукционную площадь и заставляя ближайших врагов взвыть от боли. Несколько существ упали, их крылья и панцири покрылись трещинами, испуская зловонный дым. Орториус уже был в бою, его клинок расчерчивал воздух серебряными полосами, разрубая врагов. Щит инквизитора гремел, принимая удары. Он шаг за шагом двигался вперёд, не оставляя врагам шансов на выживание.

Селина, словно тень, мелькала среди хаоса. Её меч сверкал в отблесках магического света, разя врагов с точностью хладнокровного охотника. В какой-то момент она отступила на шаг назад, выхватывая лук. Найденное в пещере Хенкеля оружие сверкнуло в её руках. Она натянула тетиву, сосредоточилась и выпустила стрелу. Та полетела точно в цель, попав в глаз летучей мыши от чего тот рухнул. Я не терял времени. Подбежав к Ореджине, я сосредоточился на их защите. В воздухе вспыхнули рунические символы, образуя вокруг них невидимый магический барьер. Щит из чистой энергии окутал их позволяя уж если не отразить, то хотя бы как-то выдержать удар.

— Благодарю... — прошептала Ореджина, Арнхолд же не стал отвлекаться ведь врагов еще очень много.

Но словно назло нам всем, рёв наполнил ночное небо, заглушая крики и звон мечей. Тьма над амфитеатром расступилась, освещённая алыми всполохами огня. В небе, расправив крылья, завис ужасающий силуэт — Огненный Дрейк. Его красно-желтая чешуя вспыхивала, как раскалённый металл, а глаза сверкали чистым, ненавистным пламенем. Дрейков я уже успел изучить и это жалкое подобие дракона может причинить много вреда окружающим. Словно в подтверждение этому, смертоносный огонь обрушился на толпу. Люди кричали, разбегаясь в панике. Стражники отчаянно пытались защитить баронессу и её сына, но многие не успели — пламя пожирало их в мгновение ока. Летучие мыши, словно почувствовав прилив сил, атаковали с удвоенной яростью.

«Жалкий потомок драконьего рода…» — пронеслось в голове. Я знал, кто они такие — Дрейки. Изломанные, полудикие существа, порой рождённые в бездне магии, порой выращенные в нечестивых ритуалах. Они не такие, как драконы. У них нет чести, нет мудрости. Только огонь и смерть. Но именно этим они и опасны — чистой, неконтролируемой яростью. Сконцентрировавшись, я направил раскалённый огненный шар прямо в пасть ревущего чудовища. Раздался оглушительный взрыв, осветивший все вокруг на несколько мгновений. Ударная волна отбросила Дрейка назад, заставив его резко взмахнуть крыльями, чтобы не рухнуть вниз.

— Хороший выстрел! — выкрикнул Рафаэль, перебежав через пыльную арену. — Но нам всё равно придётся с ним разбираться!

Тем временем Орториус и Селина продолжали сражаться с гриотами. Орториус, отбивая удары своими клинками, двигался жёстко и методично. Он безжалостно разил врагов, каждый его удар был точен и смертоносен. Селина, воспользовавшись моментом, вскинула лук. Новое оружие, найденное в пещере, сверкнуло в лунном свете, и пущенная ею стрела нашла свою цель, пронзив крыло одного из гриотов.

— Этот лук и правда хорош, — отметила она, тут же уклоняясь от удара когтистых лап.

Рафаэль, играя на своей лютне, призвал магическую гармонию, вдохновляя друзей. Его мелодия пробуждала в них силу и решимость, заглушая страх и сомнения. Каждый звук придавал им больше ловкости, скорости и уверенности. Тем временем Дрейк вновь взвыл и набрал высоту, готовясь к новой атаке. Его пылающий взор устремился на меня как на своего обидчика. Он бросился в атаку, распахнув крылья пикируя вниз. Я вскинул руку, выкрикивая заклинание — и из пальцев вырвался огненный луч. Один, второй, третий — они врезались в бок дрейка, оставляя обожжённые раны. Он зарычал, завертелся в воздухе и сделал вираж, но все равно летел на меня. Я отпрыгнул в сторону, и в том месте, где я стоял, зазвенели камни под его когтями.

— Берегись! — услышал я крик Рафаэля, где-то далеко позади.

Я приземлился на обломок статуи, и зачитав следующее заклинание, мой конус огня окатил дрейка. Он взвыл, и кожа на его брюхе почернела. Дрейк отшатнулся и врезался в стену амфитеатра вопя от злобы.

Я воспользовался паузой и осмотрелся Орториус, раненый в бок, всё ещё сражался рядом с Селиной. Его клинок был весь в чёрной крови чудовищ, а сам он едва держался на ногах. Селина же вовсе отступила и стреляла из лука, стрела за стрелой, и её новый трофей будто сам вёл её руку. Она попадала почти в каждую точку.

— Справа! — крикнула она, прикрывая Орториуса. Монстр с рваной пастью прыгнул на них, но пал в воздухе от точного выстрела в глаз. Я присмотрелся к ней и понял, что её плечо было в крови, и поэтому ей оставалось полагаться на волшебную силу лука и стрелять не особо целясь но она не сдавалась и через боль все продолжала стрелять. Рафаэль, стоя на столе, играл на лютне, создавая ауру вдохновения. Его голос, словно серебряная нить, проходил сквозь звуки битвы.

— Не дрожи, не шагай назад, — пел он, — мы свет в этой тьме, мы клинок и отряд!

Каждое слово укрепляло наш дух. Даже стражники, потеряв уже половину своих людей, сжимали зубы и продолжали сражаться. Арнхольд, с отбитым мечом и окровавленным лицом, стоял рядом с матерью, не давая монстрам пробиться к ней. Один из его ударов оказался на удивление точен — он вонзил кинжал в горло нападающему, прежде чем тот добрался до баронессы. Я видел, как крылатый силуэт Дрейка вновь начал подниматься в небо, набирая высоту. Его пасть полыхала, будто внутри разгорался маленький вулкан. Я понимал: если он вновь выдохнет огонь по толпе, выживших может не остаться. Глубоко внутри я ощущал пульсирующую силу — драконью ярость, зов древней крови.

— Не сегодня, — прошептал я, поднимаясь на развалины колонны, чтобы встретить его лицом к лицу.

Дрейк, расправив кожистые крылья увидев меня, и выдохнул в мою сторону поток пламени. Я поднял руки, створяя заклинание сопротивление огню, впрочем, в этом не было особой необходимости ведь думаю огонь мне бы не причинил вреда. Барьер вспыхнул вокруг меня, погасив пламя. Из-за потока огня земля под ногами зашипела, а воздух превратился в горячий пар. Я контратаковал, выпуская серию огненных лучей — они били в чешую Дрейка, обугливая его бока. Он взревел, отступая, но вновь ринулся на меня, выпуская когти вперёд. Его удар сбил меня с ног, грудь пронзила острая боль.

— Больше ты никого не убьешь? — Я чувствовал, как мои руки дрожат, пальцы пульсируют, плоть меняется.

Мои руки покрылись золотистыми чешуйками, пальцы вытянулись в когти. Глаза Дрейка метнулись ко мне, когда я подскочил к нему на пылающей земле. Его пасть раскрылась, чтобы вновь извергнуть пламя, но я был уже рядом. С диким криком я прыгнул вперёд, всадив когтистую руку прямо в его глаз. Глаз лопнул под натиском, и я прорвался глубже, к хрупкому мозгу. В тот миг мир застыл. Я чувствовал, как через мои когти пронеслась магическая энергия — пульс света, сосредоточенный в точке боли. Рёв Дрейка оборвался в глухом спазме. Он дёрнулся, изогнулся, и рухнул на землю, поднимая волну пепла и пыли. Я стоял над его телом, тяжело дыша, вся правая сторона лица и руки покрыты гарью. Моя рука вновь обрела человеческие черты правда одежду точно придется менять. Где-то позади ещё звучали крики, но большинство чудовищ было повержено. Те, кто выжил, с ужасом в глазах отступали, раскинув крылья и растворяясь в закатном небе.

Бой закончился. Воздух дрожал от едва уловимого запаха пепла, крови и магии. Над городом опустилась тишина, тяжёлая и вязкая, как будто даже ветер боялся нарушить покой тех, кто пал сегодня. Я стоял среди разбитых каменных плит амфитеатра, среди тел, среди руин, где совсем недавно звучал торг и смех. Всё стало другим. Орториус, весь в крови, держался за бок. Его глаза закрыты, губы беззвучно шепчут молитву, а его клинок был скользкий от черной крови, и он шатался, едва держась на ногах. Рядом Селина пыталась встать, несмотря на раны в бедре и в руке. Вот ее здоровая рука засветилась, и она стала проводить ее над своими ранами. Рафаэль, с разорванным рукавом и разбитой губой, вырвал ленту с запястья, перевязывает ногу одному из стражников, что выжил чудом. Его лицо серьёзно, без привычной бравады. Я никогда не видел его таким сосредоточенным. Его лютня висела у него за спиной, струны порваны. На улицах и в амфитеатре царил хаос. Повсюду — тела. Кто-то ещё кричал, кто-то хрипел, кто-то звал на помощь. Пылающие факелы и обугленные тела. Кровь текла по камням. Среди павших были и горожане, и стражники, и просто зеваки, пришедшие на аукцион. Я посмотрел на Арнхольда. Его лицо было в ссадинах и пепле, рука перебинтована, но он стоял. Упрямо, как и его мать. Баронесса Деви прижимала к себе сына одной рукой, другой крепко сжимая свое платье.

Среди павших были люди. Простые люди. Купцы, слуги, гости аукциона, и стражники, которые защищали как себя, так и окружающих. Их ждали дома. Жёны, дети, братья, друзья. Но теперь этих людей нет. А у их близких, скорее всего, нет ни золота, ни власти, чтобы вернуть их к жизни. Воскрешение по карману лишь тем, кто сможет себе это позволить, но мне кажется тут таких крайне мало, а может и нет совсем. Я знаю, как коротка человеческая жизнь. Я был человеком. Я жил в страхе перед смертью, перед старостью, перед бессилием. А теперь... теперь я нечто большее.

И вот тогда пришла мысль. Острая, как кинжал в спину. Если бы я в самом начале принял свой истинный облик, всё могло бы быть иначе. Эти существа и дрейк… они бы отступили. Но всё же... Почему я не превратился в дракона? Я не знаю. Может, потому что я всё ещё учусь быть тем, кем стал. Или потому, что в глубине души я всё ещё человек. А может, и то, и другое. Арун рассказывал мне: драконы бывают цветные и металлические. Первые — дети Тиамат и Дахака, порождения зла. Вторые — потомки Апсу, вестники добра. Я — золотой, один из самых благородных. Могу выйти к людям в истинной форме и не вызвать страха… но зачем? Я не хочу быть идолом. Богом. Щитом, за которым все прячутся. Если каждый человек будет ждать, что кто-то сильнее решит за него все беды — что тогда останется от человеческой воли? От достоинства? Люди должны сами нести ответственность за свою жизнь. Я помогу — да. Но не стану их щитом, их последним доводом и решением проблем. Слишком легко перекладывать свою боль и свои беды на плечи того, кто сильнее. Я был человеком. Я знаю, как это. Мы хотим, чтобы кто-то пришёл и спас нас. Но это делает нас слабыми.

Я не отрекся от человечности. Но и не хочу быть полностью частью их мира. Слишком они противоречивы. Не умеют быть едиными. Их государства враждуют, их правители жаждут власти, их народы часто слепы. Я наблюдаю за ними, за людьми. Не осуждаю… но не стремлюсь быть среди них до конца. И всё же — сегодня я защитил их. По своей воле. Потому что не мог иначе. Потому что, несмотря на хаос, в людях есть то, что заслуживает защиты. Орториус — с его мрачной решимостью. Селина — с её добрым сердцем. Рафаэль — с лёгкостью и верой в песню даже среди смерти. Арнхольд — юный, но уже готовый умереть за мать. Люди действительно интересные сами по себе и сегодня я был лишь человеком, но возможно все же не стоит так сильно погружаться в человеческие дела и научится быть не только человеком. Я подсознательно все же всегда отделял себя от людей и считаю себя выше них всех при этом все равно хожу среди них и не часто становлюсь драконом. Моя новая жизнь подарила мне возможность быть больше чем человек. В прошлом я только мог мечтать о таком.

Мои размышления прервал Рев. Громовой, всепоглощающий, древний и полный ярости. Воздух задрожал, птицы взметнулись в небо, лошади заржали от ужаса и рванулись с привязи.

Мы все стали смотреть в сторону где был слышен рев и тот, кто его издал показался крайне быстро. На одном из домов, над самой улицей, поднялось нечто чудовищное. Тело — огромное, тёмное, покрытое серой, истрёпанной чешуёй. Крылья — потрёпанные, но всё ещё грозные. Из глаз струилась мёртвая белизна, слепота. Из-под растрескавшейся кожи выступали мышцы и кости, а с каждым вдохом существо источало гнилостный запах, от которого захотелось отшатнуться.

— Я Этеперакс, владыка Драконьей топи, — произнёс он. Голос его был подобен удару колокола в гробнице — низкий, раскатистый и полон древнего презрения. — И вы исчерпали моё терпение.

Люди замерли, никто не смел пошевелиться. Даже раненые стихли, словно этот голос перекрыл собой саму боль.

— При жизни волшебник Хенклей дал мне множество обещаний, — продолжал он. — В том числе — отдать пять редких фолиантов. Я пытался приобрести их законным путём. Но мой представитель Клаузер подвёл меня.

Я стал замечать нечто странное в этом драконе. Он какой-то неестественный. Да видно, что это не простой дракон, а драколич, но даже так я уже понял, что от нежити исходит своя собственная аура и магия, которую сложно с чем-то спутать. От мертвеца веет ржавчиной, и сама магия словно отравляет все вокруг. Это все было похоже на то что я изучал в записях Росвен. Магия теней и иллюзий.

— Моё великодушие подходит к концу, — зарычал он, двигая когтистой лапой, что смяла балкон, на котором он стоял. — Теперь я желаю получить не только "Секреты спящей тьмы" и другие книги, но и компенсацию. Принесите мне 800 000 золотых монет — по 2000 за каждого из вас, ничтожные смертные.

Шёпот страха прокатился по толпе. Люди переглядывались, кто-то всхлипывал, кто-то прижимал к себе детей. Стражники смотрели на него с ужасом, но никто не решался поднять оружие.

— Я даю вам две недели, — продолжал дракон. — Две недели, чтобы доставить всё к монастырю Святой Каериксы на краю Драконьей топи. Никто не покидает Бельхейм. Мои слуги будут следить за дорогами и лесами. Всякий, кто выйдет за пределы, будет уничтожен.

Он сделал паузу, и весь город замер, затаив дыхание.

— Только тем, кто будет избран доставить выкуп, позволено покинуть город. Только в сторону Драконьей топи. Если вы осмелитесь перечить мне или не исполните мою волю, — тут его глаза загорелись мрачным светом, — я превращу ваш крохотный Бельхейм в руины. Я убью всех его обитателей. Вплоть до последнего младенца.

Он поднял голову к небу и выпустил в воздух чёрное облако пара, наполненное смертью и тлением. Потом развернулся, взлетел с крыши и исчез в ночи, оставив за собой лишь запах гнили и ужас, въевшийся в самое сердце города. Меня все же не покидали мысли что дракон не настоящий, вернее я чувствовал дракона, но не такого каким он был. Хенкель готовился к встрече с драконом и в той пещере были и книги нужные дракону и все что нужно чтобы убить дракона, но мне кажется, что будь дракон именно тем что мы все тут видели то все было бы бесполезно. К тому же зачем тогда было нападение Дрейка и других монстров если можно был сразу появится? Я думаю, что все что мы тут видели было иллюзией и настоящий дракон гораздо меньше и лишь притворяется Этепераксом.

Город погрузился в хаос. Как только силуэт дракона исчез в ночном небе, Бельхейм будто взорвался — не от грома или пламени, а от воплей, плача и шума торопливых шагов. Люди бежали, сбиваясь в толпы, кто-то тащил детей, кто-то искал близких, иные просто стояли, парализованные ужасом. Лица — искажённые паникой, страхом, неверием. Даже самые стойкие стражники не могли скрыть дрожи в коленях. Ветра приносили с собой зловонный шлейф гнили, оставшийся от появления Этеперакса, будто сама земля пыталась избавиться от его присутствия.

— Он убьёт нас всех! — кричал кто-то. — Мы обречены!

— Это конец! — вторил другой голос.

Стражники, потрясённые и измотанные недавним боем, пытались удерживать порядок, но сами дрожали. Над городом витал дух обречённости.

Но тогда, сквозь шум и плач, над площадью прозвучал голос, крепкий, волевой.

— ТИШЕ!

Баронесса Ореджина Деви стояла на ступенях разрушенного амфитеатра. Одежда её была запачкана пылью и кровью, лицо усталое, но глаза полны решимости. Рядом стоял её сын Арнхольд — с повязкой на руке и синяком под глазом, но с поднятой головой и мечом в руке.

— Посмотрите на себя! — крикнула она. — Мы ещё живы. Да, враг явился, и он силён. Но он не разрушил наш дом. Мы стоим здесь. И если мы дадим страху победить сейчас, он победит нас окончательно.

Толпа стихала. Шёпот угасал. Люди поворачивались к ней, вглядываясь, цепляясь за уверенность в её голосе.

— Бельхейм стоял столетиями. Он стоял, когда на него шли враги, он выстоял во времена мора, и он выстоит теперь. Наш город основала победительница драконов и мы не должны показывать свою слабость в это тяжелое время. Мы не оставим своих домов, мы не бросим своих близких. Мы справимся. Но только вместе! — Она обернулась к нам. — Герои! Магнус, Орториус, Селина, Рафаэль! Я прошу вас — идёмте со мной. Мы должны обсудить, что делать дальше.

Мы не стали медлить. Вместе с ней направились к её поместью. К нам присоединились ещё несколько важных лиц — высокий, широкоплечий человек в потёртом кожаном плаще и с серебряной бляхой на груди. Это был шериф Бенхови, недавно вернувшийся в город после затянувшейся поездки.

— Вот и влипли, — проворчал он. — Только вернулся, и сразу драколич над головой.

Следом шла стройная женщина в белых одеждах, символ Абадара на её груди едва поблёскивал в свете факелов. Последней в группе шагала Басси. Мы шли через потрясённые улицы, мимо разрушенных лавок и домов, мимо тел, накрытых плащами. Люди уступали нам дорогу — кто-то склонял головы, кто-то смотрел с надеждой.

Когда мы вошли в поместье Баронессы Деви, сразу ощутили, как прохладный ночной воздух сменился тёплым уютом старинного дома. Высокие потолки, тёмные деревянные панели на стенах, пылающий камин и запах полированного дерева — всё здесь говорило о богатстве и власти, но и о тревоге, которая сейчас повисла в воздухе, будто тяжёлый гобелен.

Гостиная заполнилась звуками шагов и лёгким лязгом брони. Уставшие, запылённые и раненные, мы заняли места на резных креслах и у широкого дубового стола. Баронесса стояла у камина, её сын Арнхольд рядом, с перевязанной рукой. Он был мрачен, но держался стойко.

Я глубоко вздохнул, отряхивая с рукава пепел.

— Простите, — обратился я к одному из слуг, которые бесшумно скользили между нами. — Могли бы вы принести мне чашку чая? И, пожалуйста... побольше сахара.

Слуга кивнул и быстро удалился.

— О! А мне тоже, если можно! — тут же воскликнул Рафаэль, севший в кресло, словно в театре. — Только без сахара, я сладок сам по себе.

— И мне чашечку! — засмеялась гномиха Басси. — После таких заявлений от мёртвого ящера, чай — лучшее, что можно получить.

Все остальные, казалось, даже не услышали наши просьбы — слишком сильно напряжение витало в воздухе.Баронесса Ореджина Деви, несмотря на усталость, держалась с удивительным достоинством. Когда все наконец были готовы к обсуждению она, поправив складки платья, и повернулась к жрице.

— Юпафения, — сказала она, обращаясь к строгой женщине в одеждах жрицы Абадара, — скажите честно. Можем ли мы собрать такую сумму?

Жрица покачала головой.

— Это невозможно. Даже если объединить средства храма, частные пожертвования и деньги, вырученные на аукционе... максимум, что мы сможем собрать — около ста тридцати тысяч золотых. Не более.

— При условии, что я вложу всё, что у меня есть, — тихо добавила Баронесса. — Все средства моего рода у нас выйдет где-то двести сорок. Всё имущество, которое мне доступно. Это меньше трети от того, что требует дракон.

Тишина повисла над гостиной. Лишь посуда на подносе, принесённая служанкой, едва слышно звякнула, когда чашки с чаем были расставлены на стол. Я сделал первый глоток чая. Обжигающий, сладкий. Немного полегчало. Пока они обсуждали суммы, я смотрел на них всех — на тех, кто пытался найти хоть какой-то выход. И чувствовал, как между каждым витала тревога, на грани паники.

— Прошу, — тихо сказала баронесса, поднимая взгляд, — вы все здесь по причинам, которые больше, чем просто удача или случай. Мы должны найти выход. Предлагаю каждому высказаться. Что вы думаете?

В этот момент мне показалось, что комната стала теснее, стены приблизились. В глазах моих спутников отражалась тревога — и решимость. За окнами был город, охваченный страхом, но здесь, в этой комнате, за массивными стенами и высокими окнами, должен был родиться план.

— Может, стоит послать к дракону... пару шелинитов? — пробормотал Бенхови, шериф. Он потёр шею и добавил: — Авось развеселится, и выкуп снизит.

Рафаэль чуть не поперхнулся чаем, Басси прыснула со смеху.

— Да ты что, старый козёл! Думаешь, у дракона вкус ещё не умер? — фыркнула она.

— Это шутка? — холодно спросила Селина, прищурившись.

Баронесса смерила Бенхови ледяным взглядом.

— Мы не собираемся жертвовать людьми, шериф.

— Тогда... — он откашлялся, — послать гонцов в соседние поселения. Просить помощи. Хотя бы совета. Или... почтовых воронов. У нас ещё осталось несколько.

— Это займет слишком много времени, Бенхови, — покачал головой Арнхольд. Его лицо было серьёзным, в голосе — напряжение. — Мы должны эвакуировать жителей. У него не может быть достаточно сил, чтобы контролировать все дороги. Мы можем спасти людей, если сделаем всё быстро и тайно.

— Это слишком рискованно, — возразила Юпафения. — Мы не знаем, какие у него "слуги" и где они могут быть. Но, возможно, мы можем… договориться? — Она помолчала. — Послать кого-то к нему. Обсудить возможность выплат по частям.

— Эвакуацияо приведёт к большему числу жертв, — возразила Селина. — Он предупредил ясно. К тому же как мы видели у него был в услужении Дрейк и гриоты. Эти теневые создания явно или служат дракону, или состоят с ним в союзе. Что же насчет договориться тоже вряд ли получится. Нужных книг у нас нет, а драконы не пойдет на компромисс. Ему легче сжечь все вокруг и насобирать что останется на пепелище.

— Давайте не будем ему потакать... — сказала Басси, хрустнув пальцами. — Мы его убьём. Один удар топора — и никаких выплат и проблем.

— Мы не справимся, — покачал головой Орториус. — Даже я должен признать: это не тот враг, с которым мы можем сразиться в лоб. Сил слишком мало, а о враге мы почти ничего не знаем. Это дракон, Басси, и к тому же, нежить. У нас нет таких сил.

— Даже если собрать всех бойцов города — всё равно не выйдет, — добавила Селина. — Он нас сомнёт. Думаю, что мы можем направить воронов в округу чтобы собрать сил для убийства с драконом и тайно провести эвакуацию в городе. Мы же с теми, кто вызовется добровольцем будем сражаться с драконом и защищать вас.

Баронесса Деви, всё это время молча наблюдавшая за нашими лицами, наконец шагнула ближе к столу. Свет камина отразился в её глазах, и голос её прозвучал сдержанно, но твёрдо.

— Герои, вы уже трижды помогли всему городу, сначала с кобольдами потом с домом Хенкеля и наконец помогли отразить нападение на город. Я не могу предложить вам столько денег, чтобы оплатить эту рискованную затею, однако я обязана спросить: сразите ли вы этого дракона или договоритесь с ним, чтобы он не уничтожал город, ради блага Бельхейма? Если у вас получится, я возведу вас в рыцари Талдора. Если не справитесь, наш родной Бельхейм и все его жители погибнут.

Я поставил чашку на стол. Она почти опустела. Я почувствовал, как мысли уплотняются, становятся чётче. Все они, все вокруг, надеялись найти разумный путь. Сохранить жизни или избежать конфликта с драконом.

— Я могу выступить посланником, — сказал я. — Я переговорю с ним. Но если он откажется… если окажется, что с ним невозможно говорить… — я помедлил, глядя на танцующие тени от свечей, — тогда я сам стану тем, кто бросит ему вызов. Я понимаю драконий язык и знаю, как вести дела с драконами.

В глубине души я знал, что возможно, настало время перестать притворяться, что я один из них и сражаться с ним. Этот противник как раз моего уровня и мне нужно самому с ним справится. Возможно мне даже получится с ним договорится. Некоторое время после моего заявления в комнате стояла тишина. Лишь потрескивание дров в камине и далёкий скрип деревянных половиц под чьими-то шагами нарушали её. Я встретился взглядом с каждым из присутствующих — напряжение ощущалось почти физически.

— Ты серьёзно?.. — пробормотала Басси, не глядя на меня. Затем фыркнула. — Хотя, безумец ты или герой — уже не важно. Главное, чтобы с драконом разобрались.

Рафаэль посмотрел в мою сторону поверх чашки, откинулся на спинку кресла и усмехнулся.

— Видимо, мы уже вписаны в это безумие. Всё, как всегда. Я в деле. Только прошу — не умирай сразу. Хочу хотя бы посмотреть, как ты пытаешься с ним поговорить и у тебя есть план.

Орториус взглянул на меня с суровой серьёзностью, но его голос был ровен.

— Ты храбр. Возможно, слишком. Переговоры — это шанс, если он захочет их вести. Если нет... ты знаешь, чем это закончится. Думаю, что тут нужно быть настороже. Особенно если это правда дракон-лич. Я не могу оставить его в этом мире.

Селина молчала дольше всех. Её золотые глаза смотрели сквозь меня, будто пытаясь разглядеть что-то под поверхностью.

— Надеюсь, мы все это переживем, — наконец сказала она. — Каждый житель этого города надеется на нас, и мы не должны их подвести.

После этого началась подготовка. Слуги метнулись за пергаментами, списками, подносами. Комната оживилась, словно в ней зажгли ещё один костёр.

— Распорядитесь, чтобы всем нужным обеспечили этих людей, — приказала Баронесса. — Всё за мой счёт. Броня, зелья, транспорт, даже коней, если потребуется. Мы не можем позволить себе скупость.

— Не стоит скупиться, — пробурчал Бенхови. Шериф, казалось, всё ещё не до конца смирился с происходящим, но что-то в его глазах изменилось. Он подошёл ко мне, сняв с пальца кольцо. Простое, но с отблеском зачарованного металла.

— Это кольцо... я носил его ещё с тех времён, когда гонял контрабандистов в порту. Оно спасло мне жизнь дважды. Надеюсь, и тебе сослужит службу. — Он вложил кольцо в мою ладонь, затем достал из ножен свой меч.

Меч был старым, но ухоженным. Пламя рунических знаков едва светилось вдоль лезвия.

— "Язык Пламени", — сказал он. — Руны на нём — не для красоты. Этот меч бьёт огнём. Идеален против нежити… Думаю, тебе стоит отдать его, Орториус. Ты знаешь, как им распорядиться.

Орториус молча принял меч. Его взгляд стал ещё мрачнее, но в нём появилась странная сосредоточенность, почти благодарность.

— Я не подведу, — только и сказал он.

Юпафения подошла следом, в окружении двух молодых послушников, неся сундучок с зельями и свитками.

— Храм Абадара не может дать вам армию, но может дать то, что дарует сам закон и порядок: исцеление, защиту, магическую помощь. Мы готовы благословить вас и снабдить тем, что имеем. Пожалуйста, примите это.

Она передала Селине маленький, тщательно запечатанный свиток. Я чувствовал ауру силы, исходящей от него.

— Спасибо, — сказала Селина. — Это многое значит.

Рядом Басси хлопнула Рафаэля по плечу. Он чуть не расплескал чай.

— Эй! — фыркнул он.

— Я видела, что у тебя лютня, так? — гномиха вытащила из-за спины футляр. Аккуратный, тёмного дерева. — Когда-то я была бардом. Не скажу, что великим... но лютню уважала. Возьми её. Она зачарована и думаю ты сможешь оценить ее по достоинству. Понимаю, что ты возможно очень привязался к своей, но надеюсь, что запасная не повредит.

Рафаэль замер на мгновение, затем — с театральной серьёзностью — принял футляр, прижал к груди.

— Это... самый прекрасный инструмент, который я держал с тех пор, как меня выгнали с третьего курса музыкального колледжа. — Он поклонился, как на сцене. — Обещаю, я буду беречь этот инструмент.

— А ещё вот это, — добавила Басси и сунула ему в руки связку маленьких бутылочек. — Алхимические бомбы. Только осторожней с ними. Они довольно опасны, но я достала все что были у меня.

— Как ты обо мне заботишься, — с усмешкой сказал Рафаэль. — Почти растрогался.

— Я просто не хочу собирать свои ошмётки по руинам города, — буркнула она.

Шутки ещё звучали, но в голосах уже не было легкости. Мы не просто собирались куда-то — мы шли туда, откуда, возможно, никто не вернётся. Но это уже было принято. Молчаливо. Все всё поняли. Я снова взял чашку. Остыла. Но тёплый аромат всё ещё напоминал о чём-то мирном. Где-то там, в другом времени. Я смотрел на всё это — на то, как каждый, по-своему, готовился к неизбежному.

Вот мы и выдвинулись к монастырю. Путь вёл через лес, где ветви склонились под тяжестью сырого ветра, а редкие лучи света только подчеркивали мрачность приближающегося вечера. Я шагал первым, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Мы приближались к моменту, где всё может пойти не так. И всё же — я знал, что должен быть спокоен. Ради них.

Когда я услышал её шаги рядом, даже не удивился. Маффей появилась из тени, будто всегда была рядом, просто скрытая. Её взгляд был как всегда спокоен, но в нём таилось что-то новое — срочность. Она кивнула в сторону чащи, не сказав ни слова. Я коротко бросил взгляд на остальных, затем свернул с дороги и пошёл за ней. Мы остановились в глухом месте, под сенью елей. Маффей заговорила почти шёпотом, но каждое слово было чётким, будто вырезанным из камня.

— Я видела гриотов и дрейка. Они летели к городу.

Я кивнул, не перебивая.

— Но я не стала бежать к вам на помощь, ведь наблюдала за их лидером. — продолжила она. — Зелёного дракона. Он приземлился возле поместья Хенкеля. Ждал и наблюдал за ходом боя.

— Он наблюдал? Не вмешался?

— Нет. Даже когда его слуги терпели поражение. Лишь в конце, когда трое Гриотов вернулись к нему, — она чуть замедлилась, — он пришёл в ярость. Я удивлена что гриоты остались живыми.

— Какой он? — спросил я.

— Он выглядит опасным, — ответила она. — Он немного меньше чем ты сам, но нашел себе хороших союзников. гриоты довольно опасные существа и я не могу сказать кто кого использует.

Она сделала паузу. Я чувствовал, как дыхание становится чуть быстрее.

— Он наложил на себя иллюзию. Превратился... в огромного чёрного дракона. Полуразложившееся чудище с глазами мертвеца. Иллюзия была сильной, но… неестественной. Слишком много показного ужаса и вид драколича.

— Этеперакс, — пробормотал я. — Он изображает драколича ведь весь город основан в честь победы над ним. Они слагали о нем сказки и страшилки и именно поэтому он выбрал такой образ.

Значит мой соперник зеленый дракон. Немного меньше меня, значит молодой. Это хорошо, что он не действительно взрослый или старый дракон. Но почему он сам называет себя Этепераксом? У него тоже нет собственного имени или он хочет его скрыть? Кобольды считали, что это его настоящее имя. Он что хочет присвоить себе имя умершего дракона чтобы быть более грозным? Или он хочет скрыть свое собственной имя чтобы его никто не нашел. Или он очень не уверен в себе и прячется за своими слугами, не вмешиваясь в бой и прячется за мифическим именем мертвеца.

— Страх — удобный инструмент, — холодно заметила Маффей. — Сметные и не такие сказки принимают за истину, лишь бы не видеть правды. Многие драконы слишком высокомерны и принимают всех вокруг за глупых и слабых.

— Значит, у нас враг, который слабее, чем хочет казаться. Я надеюсь, что смогу с ним совладать.

— У тебя будет такая возможность. Из вас двоих я бы поставила на тебя к тому же я знаю где он обитает.

— И где его логово?

— Я пошла за гриотами. И нашла, где они скрываются. У них ест пещера на болотах. Но и дракон там тоже живет. Сразу после гриотов Дракон также зашел в ту пещеру.

— Спасибо тебе, Маффей. Из-за него в городе пострадали многие мирные жители. Он потребовал те книги, которые мы с тобой нашли в пещере, а также такую большую сумму за жизни жителей что собрать ее не выйдет даже если полностью разграбить город. Теперь мы выдвинулись чтобы покончить с ним. Мне нужна твоя помощь. Мне придется принять свой истинный облик чтобы противостоять ему. Дракон отправил нас всех к монастырю чтобы его слуги забрали выкуп.

— Я видела этот монастырь. Он не слишком далеко от логова. Скорей всего это засада.

— Я тоже так думаю. Ты можешь помочь мне и прикрыть моих спутников? Я не хочу, чтобы их жизни подвергались угрозе.

— Ты собираешься сражаться.

— У меня нет выбора. Чтобы противостоять ему, мне придётся раскрыть свою суть. В этом теле я слишком слаб. Но я не хочу подставлять своих спутников. Если начнётся бой, и он окажется не один…

— Ты хочешь, чтобы я прикрыла их?

Я кивнул.

— Хорошо, но помни, что мой долг стоит перед тобой, так что если что-то будет угрожать моей жизни, то я отступлю в тень.

— Я понимаю, — ответил я. — И это справедливо мне достаточно твоего "хорошо". Твои мотивы ясны… и они меня устраивают, я не прошу невозможного. Только то, на что ты готова.

Она молча кивнула. Потом повернулась к дороге, будто давая понять, что разговор окончен.

— Тогда пошли, — сказал я. — Пока у нас есть преимущество.

Маффей не ответила. Только шагнула назад, растворяясь в тени, будто сама ночь пришла за ней. Я вернулся к тропе — и почувствовал, что лес вокруг стал чуть тише.

Мы с Маффей вернулись к остальным незаметно — как и всегда, когда она рядом. Острые уши Рафаэля первыми уловили наши шаги, и он обернулся с полуулыбкой, хотя во взгляде скользнуло нечто более серьёзное.

— Надо же, как загадочно вы исчезаете, сэр Магнус, — пробормотал он, подбрасывая в ладони яблоко. — Я уже начал думать, что вы отправились бороться с драконом в одиночку.

— Всё в порядке? — спросила Селина, бросив на Маффей внимательный взгляд. Её ладонь невольно скользнула к эфесу меча, но не задержалась.

— Да, — ответил я спокойно. — Маффей следила за противником. Узнала кое-что важное.

— Она сама по себе? — уточнил Орториус с лёгким подозрением в голосе. — В таких делах доверие не бывает лишним.

— Её слова помогли нам понять, с чем мы столкнёмся, — сказал я, глядя ему в глаза. — Её вклад значим не меньше, чем чей-либо ещё.

Селина оглядела Маффей с настороженной, но не враждебной серьёзностью — словно пыталась уловить невидимую черту между союзником и угрозой. Та же черта, которую я сам не всегда мог прочертить.

— Она с нами, — сказал я. — Наблюдала за драконом. Мы теперь знаем, где он скрывается.

— Вижу, доверие у тебя к ней немалое, — сухо заметил Орториус, однако меч с пояса не снял. — Надеюсь, ты в ней не ошибся, и она не приведет нас в ловушку.

Маффей не ответила. Она просто стояла — чуть поодаль, под сенью деревьев, где её силуэт почти растворялся в сумерках.

Мы двинулись дальше. С каждым шагом дорога всё гуще заволакивалась мраком — не только вечерним, но и каким-то… предчувствием. Лес, что вёл к монастырю, становился тише, как если бы сам воздух затаил дыхание. А потом мы его увидели. Монастырь вынырнул из-за древесных стволов — как кость из земли, выброшенная чуждым ветром. Каменные стены, потемневшие от времени и влаги, казались слишком высокими для уединённого обители. Острые шпили прорезали небо, словно когти, а черепичная крыша местами осела, будто под тяжестью памяти. Окна — тёмные, безжизненные, и всё здание словно само смотрело на нас, как зверь в засаде.

— Слишком открытая местность, — буркнул Орториус. — И слишком темно. В таком месте нам лучше не появляться ночью.

— Согласна, — кивнула Селина. — Надо переждать до утра. Пока заночуем в лесу, вне поля зрения тех, кто там скрывается.

Мы свернули в сторону, выбирая место для привала подальше от прямой видимости монастыря. В глубине леса нашёлся небольшой овражек — укрытый, с естественными преградами. Не идеальное убежище, но лучше, чем ничего.

— Маффей, — сказал я, — сможешь замаскировать лагерь?

Маффей сразу ушла в тень и начала действовать без слов — прятала следы и маскировала лагерь. Она ловко срезала несколько веток с плотной листвой и начала плести грубую, но надёжную маскировочную сеть. Закрепила её над будущим лагерем, так, чтобы сверху он выглядел как часть лесного покрова. Затем обложила место для костра камнями и выкопала неглубокую ямку, чтобы огонь не бросал бликов. Листья с краёв утрамбовала, чтобы не хрустели под ногами. С дымом она поступила ещё хитрее: нашла мох, немного сырой травы, подбросила их в огонь и вывела дым через тонкое расщеплённое бревно, которое уводило его под наклоном в сторону, к оврагу, где туман уже начинал стелиться по земле. Так дым расплывался низко и рассеивался без следа.

— Мы с Орториусом возьмём караул, — сказала Селина. — Поочерёдно, всю ночь. Если кто-то приблизится — узнаем.

— Тогда мы займёмся лагерем, — сказал я, оборачиваясь к Рафаэлю. — Приготовим что-то съедобное, расчистим место под лежанки. Я поставлю магическую завесу, чтобы скрыть ауру людей и огонь.

— А я расставлю сюрпризы, — усмехнулся Рафаэль и тут же достал из сумки пару элегантных алхимических ловушек. — Ничего смертельного — но, если кто-то подкрадётся, будет шумно и больно.

Он подмигнул, и я лишь хмыкнул. Пока он расставлял «сюрпризы», Я, тем временем занялся обустройством места: развернул палатки, приглушил их очертания заклинанием, и добавил поверх ещё один слой маскировки — лёгкую иллюзию, создающую эффект продолжающегося леса. — наш лагерь теперь выглядел как часть бурелома, ничем не отличающегося от остального леса. Хоть большинство заклинаний из книги Росвен не откликались во мне и мне было невозможно их воспроизвести, но кое-что все же пошло мне на пользу.

Когда костёр всё-таки разгорелся — тёплый, скромный, под вуалью магии — мы собрались ближе, и на короткое время всё стало… почти мирным.

— Кто-нибудь из вас вообще был когда-то в монастыре? — пробормотал Рафаэль, вытягиваясь на плаще. — Не в этом, в любом. Я вот однажды оказался в подвале одного — в Тальмере. Нашёл привидение монаха и чуть не убил его от страха. Потом оказалось, он просто пил из-под полы и прятался от аббата. Отличный был парень.

— Я жил в монастыре, — сказал Орториус. — Четыре года. При храме Святых Оков. Там учили дисциплине. И терпению.

Рафаэль фыркнул. — Ты терпению? Серьёзно?

— Именно потому, что мне его не хватало, — холодно ответил Орториус, но без злобы. — Это место не изменило меня сразу. Но дало направление. Люди приходят туда, когда остальное рушится.

— А у тебя рушилось? — Селина оторвала взгляд от карт.

Он замолчал на мгновение, повёл лезвием по точильному камню и только потом тихо добавил.

— Всё.

Рафаэль, к удивлению, не стал отпускать шуток. Только кивнул, будто понял.

— А ты, Маффей? Ты ведь... — он запнулся, — …не была в монастырях?

— Нет. Моя жизнь была вдали от всего этого. Единственный храм, который я знаю был посвящен Зон-Кутону. Я не садист и не мазохист чтобы узнавать, что скрывается внутри храма.

Рафэль аж передернулся, когда представил, что там может быть

— Да уж. Не за что не захотел бы там побывать. — Рафаэль, лениво переворачивая в тарелке тушёное мясо с корнеплодами, сделал глоток вина и бросил через плечо.

— А ты, Селина? Ты ведь, похоже, не впервой в святых местах. У тебя есть история с храмом?

Она молча сидела у костра, опершись на меч. В её лице отражалось пламя, в глазах — что-то тяжёлое, вытесненное временем, но не забвением.

— Я выросла в городе Кренн, — сказала она наконец. Голос её был ровен, но негромок. — Там был храм Иомедай. Небольшой. Во дворе храма я часто пряталась, когда на улицах становилось слишком шумно ну и когда пряталась от лавочников которые гнались за мной. Я в детстве бывало, что воровала у них еду чтоб не умереть с голоду. Я не горжусь этим и мне очень за это стыдно. Все было вроде спокойно, но в один день все изменилось.

Она ненадолго замолчала. Рафаэль перестал есть, и даже Маффей чуть приподняла голову.

— Орки и гоблины. Никто не ожидал их нападения. Они сожгли полгорода, людей которых они резали как скот загоняли к главной площади. Я успела забежать в храм и спрятаться, видела, как они убивали всех. Два паладина и жрица сражались перед храмом — они защищали всех, кого успели впустить. Я стояла в углу, прижималась к колонне. Когда одна из наших защитниц... — Селина опустила глаза. — Когда она упала, а ее голова покатилась по дороге. Вождь орков снес ей голову ударом своего топора и он уже теснил второго паладина. Как бы не была сильна магия жрицы но она не могла прийти на помощь. Она вооруженная булавой отбивалась от нескольких гоблинов. Я видела, что Орк расколол щит паладина и уже готовился добить его. Мне стало безумно страшно в тот миг, но этот страх придал мне сил я не помню почему, но я не подбежала к мертвой паладинше. Взяла её кинжал. Не знаю зачем. Просто... взяла. Я видела, что Орк меня не видит и занят боем. Я вонзила кинжал в его ногу и тот взревев от ярости отбросил меня ударом руки. Я отлетела прямо в стену храма и дальше, когда я уже очнулась то узнала, что благодаря мне орка закололи, а войска местного барона Сарвобола спасли город. Всё было кончено. Город — в пепле и нескоро будет восстановлен. Семья... — Она сделала паузу. — У меня была только мама, но ее убили в тот день. Но меня запомнил тот Паладин. Он забрал меня к себе. Учил, защищать других и верить в Иомедай. А доспех, который на мне... и меч — они от той, что пала. Я ношу их в её честь. И в память о том, кем я обязана стать. Моего первого отца я не знала, но второго помню и никогда не забуду. Его звали Малкинстаром.

Некоторое время никто не произносил ни слова. Лишь потрескивание веток и далёкие крики ночных птиц нарушали тишину.

Рафаэль вздохнул.

— Ну и... теперь мне как-то неловко после своей истории Может у тебя Магнус есть что то что как то сгладит ситуацию?

Я пожал плечами и сделал глоток из кружки.

— В Белисе был храм Саренрей. Я заходил туда несколько раз. Не часто, но... достаточно, чтобы что-то почувствовать. Там было спокойно. Светло. По-настоящему. Я тогда ещё не знал, что искать, но это место давало ощущение, будто ты прощён, даже если сам не понимаешь, за что. Думаю, это и есть то, чему учит Саренрей — милосердие, прощение, искупление. Мне это запомнилось. Иногда, мне кажется, я до сих пор это с собой ношу.

— Вот это поворот, — пробормотал Рафаэль. — Наш таинственный маг поклонник Саренрей. Теперь понятно почему ты так защищал и Маффей, и Ночехвостку. Это действительно многое объясняет

— Я не говорю, что поклоняюсь ей, но мне действительно близка и понятна их философия и учение.

— А ты, Маффей? — неожиданно спросила Селина. — У тебя было место, где ты чувствовала себя... в безопасности?

Маффей подняла голову. На миг в её взгляде мелькнула тень — не гнева, не боли, а, скорее, воспоминания.

— Когда-то, — сказала она негромко. — Когда-то я попала в то место где мне было хорошо. Потом меня призвал Хенкель и теперь, когда мой долг будет уплачен я хочу вернутся в свой мир и в то место которое я могу назвать своим домом.

Затем, когда ужин был закончен мы решили отдохнуть. Ночь прошла без тревог. Утром, когда в небе ещё висел лёгкий туман, мы собрались у затухающего костра. Орториус первым заговорил.

— Я видел мужчину у главного входа. Одет был странно — не как монах. Больше похож на наёмника или друида.

Селина кивнула.

— На моей вахте на колокольне кто-то появился. Женщина. Похоже, наблюдала за окрестностями. Всё время держалась в тени, но глаза у неё были острые, я таких встречала раньше. Она может создать нам проблемы. Также я насчитала трёх кобольдову южной стены. Один из них — с каким-то странным жезлом. Маг, может быть. Или у него при себе жезл с заклинанием.

— Нам стоит подготовиться, — тихо сказал Орториус, пристёгивая пластины брони. — Так накладываем все что можем друг на друга и выдвигаемся.

Селина кивнула. Она приложила руку к груди, на броню, и тихо произнесла молитву. От её жеста разошлась едва уловимая волна света — не ослепительная, но твёрдая, как сталь. Орториус прошептал короткую молитву и провёл по воздуху рукой — его заклинание острым уколом настороженности вложилось в мысли, обостряя чувства. Рафаэль, как всегда, не слишком серьёзен, но глаза у него были внимательны. Он пробормотал что-то себе под нос, и я ощутил, как в груди нарастает внутренняя уверенность — будто его голос останется с нами даже в бою. Я же усилил щит, способный принять на себя часть удара, и сплёл тонкую нить между нами, готовую сработать, если кто-то попадёт в беду. Мы шли обратно к монастырю по лесной тропе, узкой и местами заросшей. Под ногами хрустела трава, капли с веток падали на плечи. Я шёл чуть сзади, прислушиваясь — больше к себе, чем к окружающему. Всё внутри сжималось, как перед прыжком в ледяную воду. Когда мы уже подошли то с колокольни донёсся звук колокола. Глухой, тяжёлый удар. Ещё один. Два. Три.

— Да защитит нас всех Фаразма, — тихо сказал Орториус — Всем удачи.

Колокол продолжал бить. Каждый удар, словно сердце — тяжёлое, замедленное, но неотвратимое. Когда мы вошли во внутренний двор монастыря, воздух стал… другим, спокойным. Тишина, прерываемая только звоном недавнего колокола, растекалась между стен, пробиралась под кожу.

Сад внутри двора был ухожен. Это не просто удивляло — это выбивалось из колеи. Всё вокруг — старые камни, полуобвалившиеся стены, мёртвые окна — казалось брошенным, забытым, но трава была ухожена, дорожки выметены, а клумбы, пусть и скромные, но цвели. На большом валуне в центре двора сидел мужчина. Я сразу заметил шляпу — такую же носил Клаузер. Та же широкополая, потертая шляпа красного цвета, с длинным пером. Но тот, кто сидел перед нами, был другим. Он был светловолосым, с аккуратной бородой и выражением лица, которое напоминало мне не столько Клаузера, сколько его отражение в искаженном зеркале. Наплечники из шкур, аккуратно выделанные, придавали облику дикость, но ухоженность его вида выдавала в нём человека, привыкшего к контролю. На поясе висел серп и большая, старинная сумка — от неё ощутимо тянуло магией, как от подземного источника.

Когда он заметил нас, то поднялся с камня неспешно, но уверенно. Его голос был хрипловатым, но не грубым. Напряжённый.

— У меня было предчувствие, что придёте именно вы, — сказал он, сдвигая шляпу чуть выше, чтобы посмотреть на нас. — У баронессы всё получилось? Вы принесли выкуп? Во имя костей Гозрея, где он? Лишь бы зверь на этом успокоился — от этого зависит жизнь моей жены.

Я взглянул на Селину, потом на Орториуса. Все ждали, что я скажу. Я шагнул вперёд.

— У баронессы не вышло, — просто ответил я. — И выкупа у нас нет.

Его лицо сразу изменилось. Сначала — тревога, потом... злость? Или отчаяние?

— Мы пришли, чтобы сразиться с драконом, — добавил я.

— Вы с ума сошли? — проревел он, шагнув ближе. — Этот зверь огромен! У вас не хватит ни сил, ни мастерства, чтобы победить дракона такого размера. Всё, чего вы добьётесь, — это мучительная смерть, а после Этеперакс сравняет Бельхейм с землёй!

Я смотрел на него, не отводя взгляда. В его глазах металась боль, сжатая ярость. Не фанатичная, как у Орториуса, не подавленная, как у тех, кто смирился. Это была ярость того, кто ещё верит, что может защитить близких, и боится их потерять.

— Требования дракона слишком высокие. — сказал я, тихо. — К тому же сейчас он требует высокой платы за то, что никого не убьёт, но даже после этого выкупа он спокойно уничтожит все вокруг ведь он это может.

Он молчал, сжав губы в узкую линию. Его руки дрожали — или это просто ветер качал полы его плаща.

— Но мы пришли не просто так. У нас есть оружие против него. Я прошу всего лишь не мешать нам. Вы ведь мудрый человек. Я помогу вам спасти вашу жену если она еще жива.

Он молчал долго. Было видно, как внутри него что-то сражается — надежда на чудо, страх потерять жену, и простое, человеческое упрямство. Но в конце концов он кивнул. Не сразу, словно решение прошло через него с болью, как заноза, которую приходится вытащить самому.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Этеперакс не отступит. Его не интересуют наши уступки… Только власть. И страх. Значит, его нужно остановить. Ради всех нас. Пойдемте за мной, туда где нас не будут слушать.

Он повёл нас в сторону — за покосившуюся арку, к небольшому боковому входу, который, судя по заросшей плитке и ржавчине на петлях, давно не открывали. Пока мы шли, я краем глаза заметил движения в окнах второго этажа. Узкие тени, характерные силуэты. Кобольды. С луками. Внутри нас ждала крохотная комната — когда-то, наверное, келья. Голые стены, потрескавшийся пол, запах плесени и трав. Друид закрыл за нами дверь.

Друид закрыл за нами дверь и почти сразу заговорил, без лишних предисловий.

— Что у вас есть против дракона?

Селина молча сняла с плеча свой лук. Она вытащила из колчана одну из стрел — наконечник переливался, в нём чувствовалась магия.

— Этот лук зачарован, — сказала она спокойно. — Он помогает попадать в цель. И у меня есть стрелы, заточенные против драконов. Но их немного. Думаю, на одного должно хватить.

Друид кивнул. Но выражение лица у него не изменилось.

— Недостаточно. Даже если вы попадёте… — он провёл рукой по воздуху, словно рисуя в нём что-то — …сам дракон не всё, с чем придётся столкнуться. У Этеперакса в логове есть портал в темное измерение. Он может призывать оттуда тех, кого вы уже видели. гриотов. Сколько угодно. Пока мы говорим — он копит силы. Сейчас у него их не так много. Он ищет книгу для того чтобы понимать, как работает темное измерение. Он связывается с кем-то очень опасным по ту сторону завесы. Я провел долгое время у него в плену и успел кое-что изучить. Если вы не закроете его, они будут приходить оттуда постоянно. Одни стрелы вас не спасут. К тому же портал в его логове связан с этим местом. Именно тут монахи давно открыли Темное Окно в иной мир. Чтобы лишить Этеперакс помощи извне нужно закрыть Окно здесь, но тогда он все поймет и полетит сжигать город, а после сбежит куда-нибудь, еще.

Комната наполнилась тишиной. Та, в которой не хватает воздуха. Я смотрел на него, и всё внутри будто сдвинулось. Видимо придется раскрыться перед ним чтобы всем все было ясно.

— Тогда… — сказал я и выдохнул. — Придётся показать, кто я на самом деле.

Я закрыл глаза на секунду, сосредоточился. Тепло внутри — древнее, глубокое — отозвалось. Оно не вспыхнуло ярким пламенем, как у молодых, нет. Оно разлилось по венам, как солнце сквозь кожу. За спиной появилась тяжесть — и с шорохом, почти беззвучно, расправились крылья. Широкие, как плащ, от плеч до пояса, с тонкой золотистой чешуёй, переливающейся в полумраке. Я почувствовал, как ногти удлинились, вытянулись в когти — крепкие, изогнутые, как у охотника. На моей голове выросли изогнутая рогатая корона.

— Ты... — начал Рафаэль, но так и не договорил.

Я взглянул на друида.

— Я — не человек. Я золотой дракон. Магнус — имя, которое я ношу в человеческом обличии. Мое же настоящее я пока не могу сказать.

— Золотой… — медленно произнесла Селина. Её глаза не выражали ни страха, ни благоговения — только понимание. — Это многое объясняет. Я… чувствовала в тебе что-то старшее. Что-то большее. Но не думала… — она качнула головой, и добавила почти с мягкой улыбкой: — Парнонерикс сражался вместе с Иомедай. Я никогда не видела вас в живую.

Орториус молчал дольше всех. Его взгляд был прямой, холодный — но не злобный. Он шагнул ко мне, чуть наклонив голову.

— Я всегда охотился на чудовищ. Мне ближе серебряные конечно, но мне многое становится понятно. Твои поступки становятся логичными. Вы славитесь своим милосердием и стремлением миролюбию.

Он на миг замолчал, а потом добавил глухо:

— Если ты правда сражаешься за жизни людей… я рад что ты с нами.

Друид смотрел в упор. Он не моргнул, не вздрогнул. Лишь вздохнул — глубоко, тяжело, как человек, наконец понявший, с кем говорит.

— Вы, золотые повелители неба мне нравитесь больше всего. Чтож в таком случае у нас есть все шансы победить.

Я кивнул.

— Мне не хотелось бы убивать своего собрата. Но Этеперакс… он не оставил выбора. Если его не остановить — погибнут и Бельхейм, и вы все.

— Иного пути действительно нет. — Друид задумчиво погладил свою бороду. — Я Азмур Келл. Я предлагаю нам всем разделиться на две группы. Одна закроет портал в темное измерение. Для этого достаточно только небольшого магического колебания чтобы нарушить работу портала. Из опасных соперников здесь есть лишь, алхимичка Пентош, Большой гриот — Голадрит, он обитает у библиотеки и лидер гриотов — Янгете. Есть еще лунная нага Тина, но я прошу вас ее не убивать. Она хорошая только немного странная и рассеянная. Я не буду вас сопровождать пока моя жена в плену. Я пойду с Драконом, спасать мою Риму и моего будущего ребенка.

— Значит, решено, — подытожил Орториус. — Мы закрываем портал. Вы же… — он взглянул на меня и Азмура. — Действуйте быстро.

Мы кивнули почти одновременно. В воздухе висело напряжение, но уже без прежней растерянности. Всё стало яснее, чётче.

— Пока Этеперакс не знает обо мне, — сказал я. — Пока он считает себя в безопасности и самым крупным хищником. Я остановлю его. Маффей, — я повернулся к ней. — Я бы хотел, чтобы ты осталась с ними. У тебя будет больше пользы в монастыре. Кто знает, что ещё прячется в этих залах. Твоя скрытность и умение обходить ловушки могут спасти не одну жизнь.

— Я… поняла. Не уверена, что одобряю твою затею. Но раз ты хочешь — я останусь. Хотя бы, чтобы выжили эти… смертные.

Рафаэль фыркнул.

— Ну спасибо за теплое отношение, ваша светлость

Маффей не ответила, но если бы у неё были губы, я бы поклялся, что она усмехнулась.

Селина смотрела серьёзно, без улыбки.

— Будь осторожен. Этеперакс — противник непростой. Азмур, я отдам тебе лук и стрелы, но не смей предавать нас. — С этими словами Селина сняла лук и колчан и отдала его Азмуру. — Если ты предашь я найду тебя куда бы ты не спрятался

Азмур взял лук и стрелы.

— Я понимаю и благодарен вам за доверие. Для меня самого будет лучше если Этеперакс умрет. В качестве благодарности я наложу на вас дубовую кожу.

Он произнес что-то шепотом, и энергия природы напитала окружающий силой. Я почувствовал, как эта энергия проходит через меня. Она не была похожа на то что использую я. Моя магия иная, но меня она заинтересовала. Я снова убрал свои крылья и когти, вернув обратно свой человеческий облик чтобы не привлекать внимание. Мы ещё пару мгновений стояли вместе. Каждый будто прощался — не словами, но взглядами. Потом я повернулся к Азмуру и кивнул.

— Пора.

Мы вышли со двора, и я снова видел, как кобольды напряглись, увидев нас. Наш путь к логову дракона был не так долог, как я думал

Дорога к логову пролегала сквозь лес, чьи деревья становились всё более кривыми и тощими, будто сами корни не желали тянуться к гнилому дыханию пещеры. Воздух был сухим, как перед грозой. Где-то впереди, за густыми зарослями, уже угадывался тёмный разлом скалы — вход в логово Этеперакса.

Мы остановились на опушке. Азмур пригнулся, указал вперёд.

— Видишь? Два у входа. гриоты. — Голос у него был почти неслышным, но в нём сквозила злость. — Это жрецы Нарьянхотепа. Если поднимут тревогу — дракон будет ждать нас. Нужно убить их… тихо.

Я кивнул и начал фокусировать силу в пальцах — не спеша, так, чтобы не выдать ни движения.

Но тут из-за каменистого выступа, прямо у подножия склона, вынырнула вытянутая голова раптора. За ней — всадница в плаще, шипастом нагруднике и с кобальтовыми узорами на шлеме. Её глаза под капюшоном вспыхнули холодным светом.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, сдерживая улыбку. — Когда услышала про нападение на Бельхейм, то поняла: всё дело в Этепераксе. Следила за логовом последние дни. Я не говорила что нас заставляли приносить сюда подношения для дракона. Решила помочь вам и ждала пока вы тут не появитесь. А ты чего это тут один с этим друидом делаешь — она указала на Азмура. — Где все твои бравые друзья?

— Решают проблему гриотов. Чем ты собираешься нам помочь?

— Хех, сейчас увидишь.

И она махнула рукой. Стрелы с шипящим звуком вылетели из леса, осыпая двух гриотов. Один из гриотов пошатнулся от попадания, другой попытался вытащить свиток из-за пояса, но я уже поднимал руку. Пальцы сами нашли знакомые жесты, и воздух озарили три золотых луча. Они ударили по плечу, животу и голове. Жрец дёрнулся и рухнул вперёд, словно подломленная кукла. Второй попытался сбежать, раскрыв рваные крылья и метнувшись к пещере. Азмур вытянул руку — ладонь вспыхнула, и из неё рвануло тонкое, белое копьё молнии. Оно пронзило воздух и вонзилось в спину убегающему, заставив его взвизгнуть и рухнуть с размаху прямо у самого входа. Тишина вернулась быстро. Лишь Хек издал довольное урчание и ткнул мордой поверженное тело. Ночехвостка спрыгнула с седла и, оглядывая мертвецов, подняла взгляд на меня.

— Ну получилось не совсем так как я этого хотела.

Из леса выбежали несколько кобольдов с луками и копьями за спиной.

— Путь открыт, — сказала она. — Мы прикроем вам тыл, сколько сможем. Внутри держитесь правого тоннеля. Мы заблокируем левый, он ведёт к логову гриотов. Если будет жарко — это даст вам шанс на отступление.

Я кивнул.

— Спасибо.

— Удачи вам, — коротко ответила она. — Но если что, знай: я не за тебя, я за наших. Просто сейчас наши интересы совпадают. Я искала здесь беглецов из моего племени. Они решили примкнуть к дракону.

— Я видел троих кобольдов в монастыре недалеко отсюда. Вероятно это они.

Ночехвостка злобно оскалилась

— Да именно трое сбежали. Я обязательно с ними разберусь.

Азмур посмотрел на меня, потом на кобольдов, хмыкнул.

— Интересные у тебя союзники, Магнус. Впрочем каждый сам выбирает себе друзей.

— Помощь никогда не бывает лишней, — пожал я плечами. — Сейчас пришло время мне стать собой.

Я закрыл глаза. И позволил магии рассеиваться, возвращая изначальный облик. Кости заныли, позвоночник потянулся, будто кто-то незримый разжал его из человеческой формы. Кожа зазудела, потемнела, треснула — и из спины, с хрустом, с лёгким всплеском силы вырвались крылья. Тяжёлые, широкие, золотистые, они словно родились заново, расправившись от плеч до пояса.

Я услышал шёпот. Один из кобольдов споткнулся и сел прямо на землю. Мои пальцы начали удлиняться, кости рук хрустели, покрываясь прочной, гладкой чешуёй. Ногти вытянулись в когти. Я почувствовал, как меняется всё — дыхание стало глубже, зрение — резче, словно я увидел мир сразу в трёх измерениях: тепло, свет, вибрацию. Сила, которую я сдерживал — больше не пряталась. Кобольды попадали на колени. Даже те, кто ещё секунду назад сжимал оружие. Их головы склонились. Один, кажется, пробормотал молитву. Я почувствовал, как страх и благоговение смешиваются в их сердцах. Ночехвостка… не рухнула. Но будто застыла. Её глаза были расширены, дыхание прерывистое. Она смотрела на меня так, словно видела сон, ставший явью.

— Ты… — начала она, но слова застряли в горле.

Ночехвостка медленно поднялась, склонив голову.

— Если бы я знала… я бы...

— Сделанного не воротишь, — сказал я. — А теперь не будем терять время.

Азмур стоял рядом, глядя на меня снизу-вверх, и впервые за всё это время — с искренним удивлением.

— Ты… — начал он, но не договорил. Просто кивнул. — Я поражаюсь насколько вы с ним разные. Как красиво.

— Идем внутрь. Ночехвостка. Мне бы не помешала твоя помощь. Оберегайте Азмура и его жену, что заточена там. Азмур, стреляй в него, когда будешь готов. Не думаю, что у тебя будет возможность запускать все стрелы и тебя не прибьют.

На развилке Ночехвостка махнула нам рукой и свернула влево. Мы — направо. Пещера оказалась просторной. Своды — высокими, пол — ровным, а где-то впереди блестело озеро. Воздух был прохладным и влажным, эхом отзывались капли. Здесь мне было удобно и просторно. Эта пещера подходит для тех, кто гораздо больше меня. Азмур остановился у одного из камней, словно выбирая позицию. Его голос был почти неслышен.

— Я спрячусь здесь. Когда начнётся бой, я начну стрелять, но не жди слишком многого — я не воин и не столь мастерски с ним обращаюсь. Я наложу на себя несколько усиливающих чар, а ты пока иди дальше.

Я кивнул и пошёл дальше, один. Тоннель вёл в глубину, стены расширялись. Воздух здесь был влажным, пах травой, прелыми листьями и ещё чем-то… чужим. На полу разросся мох, капли стекали по камню. Я не слышал шума крыльев, не чувствовал магического давления. Но он был где-то рядом это я ощущал. Я вышел в широкий и длинный зал. В самом конце, у небольшого подземного озера, я увидел гнездо. Сложенное из ветвей, сухих стеблей, трав. Дракон лежал внес, свернувшись, но поднял голову, когда заметил меня.

— Ну… — хриплый, даже ленивый голос прошёлся по залу, как туман. Потом он перешел на драконий язык — Что это у нас? Золотой дракон… В моём доме. Любопытно. Давно я не видел таких, как ты. Обычно вы предпочитаете смотреть с высоты и не марать когти.

— Я пришёл ради тех, кому ты угрожаешь гибелью и не дать тебе уничтожать невинных.

Он приподнялся. Листва в гнезде зашуршала. Мгновение — и всё тело Этеперакса растянулось, как виноградная лоза на шпалере. Он был красив. В пугающем, хищном смысле слова.

— Ради смертных? — повторил с лёгкой усмешкой. — Опасная привычка — заботиться о тех, кто сгорит при первом ветре перемен. Они украли книги, что должны принадлежать мне. Пусть платят за это, или сгинут.

Я сделал ещё шаг.

— Я был в Бельхейме, когда твои гриоты убивали людей и детей. Когда твой дрейк сжигал их, и когда ты сам явился под чужой личиной и объявил свой ультиматум. Ты слеп от своей жадности и гордыни, ты даже взял себе чужое имя Этеперакс.

— Возможно. Мы с тобой не обязаны быть врагами. Подумай сам. Эти земли не принадлежат людям. Они слабые, глупые, забывчивые к истории. Они копаются в том, чего не понимают. Они украли мои книги. Моё знание. Я лишь напомнил им, кто здесь сильный. Но ты и я драконы и эти земли раньше были драконьими. Мы с тобой молоды, но вместе можем быть... неуязвимыми.

Он шагнул ближе. Его голос стал почти интимным.

— Я видел далекие земли, скрытые во тьме. Слышал зов из-за завесы. Я готовлюсь к великому завоеванию. Всё, что мне нужно — лишь знание о той силе и возможности, которые может предоставить Темная Завеса. Они боятся нас. Боятся, прост факта того что есть те, кто сильнее их и может скрываться среди них самих. Ненавидят — когда мы вмешиваемся и правим ими. Но… подумай — он чуть склонил голову. — Вместе мы могли бы править. Построить своё королевство. Для нас драконов, не для них. Вы, золотые насколько мне известно любите смотреть на все свысока и давать советы правителям и прочим. Вы делитесь своей мудростью, но память людская коротка. Ты можешь изменить их жизнь и защищать их от них самих. Без контроля они уничтожат сами себя и весь мир заберут с собой.

Я выдохнул чтобы сдержать себя от ненужных мыслей.

— У тебя ничего нет, кроме страха и пепла, которым ты поделишься с людьми. Ты играешь в повелителя, подчиняя себе темных сущностей и портал в их измерение, заключая сделки с тем, чего не способен постичь. Ты ищешь «Секреты Спящей Тьмы», так ведь?

Он напрягся. Небольшой изгиб крыльев, чуть приоткрытая пасть.

—Я нашёл книгу. — продолжил я. — Я знаю, что ты хочешь использовать эти знания ради власти и силы. Но это сила, которую нельзя контролировать. Ты не бог, Этеперакс. Ты просто испуганный дракон, который боится быть слабым. Ты прячешься за чужим именем, за другими существами чтобы именно они погибали и даже на самого себя ты накладываешь иллюзии чтобы придать более грозный вид. Ты не ищешь равенства с другими драконами и при первой возможности избавишься от меня. Даже если бы я захотел союза — твои методы для меня неприемлемы.

Молчание. Его глаза стали уже. Сердце пещеры — сфера — за его спиной, пульсировала всё быстрее.

— Жаль, — сказал он наконец. — Ты действительно мог бы быть мне братом и даже мог быть старшим братом. Но ты выбрал путь своей смерти.

Он повернулся к сфере, стоящей сбоку. Я почувствовал, как воздух стал гуще. Изнутри портала потянуло чужим. Словно дыхание чего-то слепого и древнего проникло в зал. И вот — один, другой, третий… из сферы начали выходить гриоты. Знакомые силуэты, почти безликие, с длинными конечностями и со своим странным оружием. Их движения были неровными, но чёткими, словно они знали, что делать. Я уже ощущал, как собирается внутри меня пламя. Жар собирался в груди, в горле — готовясь выпустить огненное пламя, выпуская мою ярость наружу. Я развернул плечи, сделал вдох — и в следующую секунду испустил столб золотого пламени.

Огненная волна ударила по приближающимся гриотам. Первые двое загорелись мгновенно — их тела вспыхнули, как сухие стебли, изогнулись в мучительном танце и осыпались чёрным прахом. Остальные отпрыгнули, разлетаясь по сторонам, — слишком быстро, неестественно для людей, слишком точно для животных которыми они для меня являлись. Я не успел отследить куда оставшиеся улетели. Один из них исчез в тени, другой оказался сбоку, уже поднимая своё странное, вытянутое оружие, похожее на копьё, но с кристаллом вместо острия. Я рванул вперёд, махнул крылом, обрушивая на него волну воздуха и пыли. Он отшатнулся, но не упал на землю. Но пока я отвлекся на меня обрушился поток. Не огня, а кислоты Этеперакса. Волна густой, обжигающей жижи, ударила меня. Я развернулся, прикрывшись крылом и несколько дыр образовались в моем крыле, но брызги всё равно достигли левой лапы. Кожа зашипела. Боль была режущей, быстрой, и я взвыл, отскочив вбок, шлёпнувшись на влажный мох у озера. Земля дымилась, там, где осела кислота. Тем временем из портала все продолжали пребывать гриоты и обступать меня со всех сторон. Координация у них была пугающая, почти как у единого организма. Один атаковал, двое прикрывали, третий заходил сбоку. Безмолвные, почти бесформенные, они двигались, как тени, и каждый удар был выверен и точен. Этеперакс не спешил вмешиваться в бой и ждал когда я ослабну. Я ударил лапой — когти прошли сквозь одного, как через глину. гриот падал замертво, но даже когда умирал, он пытался вонзить своё копьё мне в грудь. Его копьё скользнуло по чешуе, оставив глубокую борозду.

— Сдашься? — донёсся голос Этеперакса. Он стоял, сложив крылья, наблюдая за боем. Лишь глаза светились холодной насмешкой. — Можем остановиться прямо сейчас. Я всё ещё готов говорить о сотрудничестве.

Я поднялся.

— Говорить после того, как попытался убить? — выдохнул я. — Воздержусь от такого щедрого и великодушного предложения.

— Я даю тебе шанс, — спокойно ответил он. — Твоя сила велика, но сколько ты выдержишь?

Я развернулся, поднырнул под один удар, вцепился челюстями в плечо ближайшего — если это можно было назвать плечом. Существо забилось, хрипло дернулось, но я сомкнул клыки и швырнул его в ближайшую стену. Оно врезалось с хрустом, осело, медленно расползаясь по камню. Я словно на мгновение но почувствовал опасность и рванул в сторону. Поток кислоты, яростный, кипящий, хлестнул мимо — попал на камни, и те зашипели, потрескались, начали плавиться. Запах гнили, тухлых водорослей, разложения — разнёсся по залу. Если бы я стоял там секунду назад — меня бы задело и наверное после этого мне был бы конец. Я выдохнул новый поток огня в приближающихся гриотов. Золотое пламя хлестнуло по кольцу — волна жара поднялась, сожгла нескольких из них, но остальные уже отступали заранее. Один из них прыгнул — прямо в пламя, но успел метнуть копьё с кристаллом. Оно взорвалось рядом, оглушая на миг. Я дёрнулся — и тут же ещё один удар: сбоку, по ребру. Второй кристалл вспыхнул, как вспышка магниевого света. Боль резанула бок, я зарычал, ударил хвостом — отбросил одного в стену, другой отлетел в озеро, шипя, как испуганная змея. Моя поврежденная лапа ныла, крыло жгло и ныло. Чешуя потрескивала от высохшей кислоты и рна гриотов. Воздух пульсировал — от портала исходило давление, словно само пространство пыталось задохнуться.

Их становилось всё больше. гриоты выходили один за другим, вытягивались из сферы, как капли чёрного воска. Молча. Упорно. Они окружали меня плотным кольцом, оставляя между нами несколько шагов. Слишком близко, чтобы я мог действовать свободно. Слишком далеко, чтобы бить когтями. Кислотный плевок разорвал воздух. Я успел пригнутся, и поток прошёл надо мной. Камень, в который он попал, начал плавиться. Он сочился и дымилась, будто его били кузнечным молотом и бросали в горн. Этеперакс уже второй раз пытается поразить меня в голову игнорируя тело.

— Ты упрям, — снова донёсся до меня его голос. Спокойный, скользкий, как след улитки. — Я бы уважал это… если бы не знал, чем всё закончится.

И вдруг — земля подо мной дернулась. Тонкие, почти невидимые нити, как марионеточные, выстрелили из тени. Я дёрнулся, но было поздно: лапы окутало чужое колдовство — живое, скользкое, будто из слизи и жёсткой паутины. Они тянули вниз, к земле, приковывая.

Я рванулся. Силой, яростью. Одна лапа освободилась, когти впились в камень, но остальные были скованны лианами. Я поднял взгляд на Этеперакса.

— Видишь? — его голос звучал почти как шёпот. — У тебя нет никаких шансов против меня. Ты станешь моим ценным трофеем и показателем моего величия.

Этеперакс прыгнул. Рывок был стремителен, с неожиданной грацией. Он вонзил передние когти в мою грудь — с силой, достаточной, чтобы пробить слой чешуи, но не глубоко. Он хотел чувствовать, как я сопротивляюсь. Я взревел и врезал головой в его шею. Мои рога смогли пробить его чешую и ранить его. Он зашипел, отпрянул, но не ушёл. Вместо этого — рванулся вторым рывком, нацелившись в бок. Я успел перехватить его крыло плечом, и мы оба грохнулись на землю, сбивая мох, разрывая камень. Один из гриотов прыгнул на спину, стараясь пронзить мечом сустав между крыльев. Я дернулся — боль прошла по позвоночнику но я смог его сбросить с себя. Я снова выдохнул свой огонь —даже не глядя куда, почти вслепую. Один из гриотов вспыхнул ярким факелом. Второй успел уйти в сторону. Я чувствовал, как заклинание всё ещё сковывает мои лапы — магические нити, чары, незримые, но плотные, как камень. Этеперакс снова шёл на сближение. Я напряг мышцы, резко выдохнул и сосредоточился. Внутри пульсировала сила. Она не давала сдаться. Вены — словно горели. Я вскинул крылья, оттолкнулся, и с боевым ревом взмыл вверх — насколько позволяли оставшиеся силы. Я сумел сбросить заклинание и взлетел. гриоты рассыпались в стороны. Один не успел — я ударил его плечом, смяв в стену. Этеперакс ушёл вбок, ожидая что я смогу так быстро сбросить свои оковы. Я обрушился на него сверху, когтями впившись в крыло. Мы сцепились и покатились по полу. Он шипел, хлестал хвостом, бил лапами и пытался задеть меня своим рогом. Теперь я чувствовал, как он злится и как уязвлён. Не понимает, почему я ещё жив и я заставлю его пожалеть о том что в своей гордыни подошел слишком близко ко мне. Мои клыки сомкнулись на его шее, не глубоко — он дёрнулся и вывернулся, оставляя укус неглубоким, но кровавым. Он зашипел и ударил хвостом — мне в рёбра. Костлявый, обвитый чем-то вроде шипастых лоз, его хвост ударил с силой, от которой всё тело отозвалось болью.

— Отпусти! — прошипел он мне в ухо.

— Никогда, — выдохнул я в ответ, чувствуя, как натянуты мышцы, как горит рана под ребром.

Он все же вырвался, расправил крылья, и утянул нас обоих назад, в глубину пещеры. Я успел лишь повернуть голову стремясь укусить его, но меня встретила волна кислоты. Жгучая, тягучая жидкость хлынула мне на грудь, плечо, морду. Она прожигала меня, разъедала металл на броне и кость под чешуёй. Я взревел, согнувшись, от боли, которую трудно описать. Даже моё пламя не сравнилось бы с этим, но это заблуждение думаю мое пламя все же посильней будет. Я качнулся, теряя равновесие — и в этот момент, сквозь боль, выдохнул ответ. Огненное дыхание вырвалось из меня прямо не его морду. Пламя обожгло его глаза, пасть, шею. Запах горелой чешуи ударил в ноздри. Этеперакс взвыл, отшатнулся, его голова мотнулась в сторону и рванул назад. На одной щеке — расплавленная чешуя, часть роговой надбровной дуги опалена и почернела. Он уже поднял лапу, чтобы ударить, когда в его бок вонзилась стрела. Острая, тонкая, покрытая рунной вязью, она влетела точно в сустав крыла. В момент удара по пещере разнёсся рев боли и ярости дракона. Камни задрожали от этого рева.

— АААААААРРРХХХХХ! — Рев Этеперакса был пропитан болю которую ему причиняет стрела.

Он пошатнулся. Крыло дёрнулось судорожно, лапы скользнули по камням. Из раны на боку начала сочиться чёрная, густая кровь. И тут, почти одновременно с его криком, гриоты, окружающие меня, замерли. И вдруг — начали пятиться. Неорганизованно, рывками, как марионетки, которым перерезали нити. Один, потом другой — побежали к порталу, их тонкие конечности заскакали по полу пещеры, когти царапали камень. Они бежали бросив своего повелителя или союзника, не знаю какие у них были отношения.

— Трусы! — Этеперакс захрипел, обернувшись, и в голосе его уже была не боль, а ярость, клокочущая, дикая. — Жалкие, ничтожные твари! Вы должны подчиняться мне! Я — Этеперакс! Я — ваш владыка.

Портал за его спиной — та пульсирующая сфера, сливающаяся с пещерной тьмой — начал сжиматься. Вспышка света — и вход схлопнулся, как лопнувший пузырь. Не все успели сбежать. Два гриота остались. Они повернулись к нему а не ко мне а затем устремились на выход из пещеры.

— Вы не сбежите жалкие трусы, — прошипел Этеперакс, раздувая грудь.

С дикой ненавистью, он выдохнул поток ядовитой кислоты. Она хлынула на двоих оставшихся существ, расплавляя их доспехи, плоть и кости в одно мгновение. Они даже не закричали — просто растворились, исчезли, как будто никогда не существовали. Запах палёной плоти и кислоты повис в воздухе, густой и мерзкий. Этеперакс тяжело дышал. Его зрачки были сужены в узкие щели. Он снова повернулся ко мне — но теперь в нём была не только злость но и отчаяние.

— Твоя армия сбежала, — сказал я, и мой голос хрипел, но в нём звучала сталь. — Кто теперь будет прятать твою жалкую жизнь?

Этеперакс вскинул голову, и в его глазах вспыхнула та самая ненависть, что появляется у тех, кто привык побеждать. Он взревел, широко раскрыв пасть — и на меня хлынула волна кислоты. Я едва успел уйти вбок, но не полностью сумел избежать попадания: жидкость брызнула по шее, скользнула по плечу и обожгла край крыла. Я вскрикнул, не в силах сдержать боль, что пронзила тело, словно раскалённый клинок. Когда я пришел в себя он уже убегал от меня.

— Не дай ему убить мою жену! — Азмур рванул следом, голос его разрывал воздух. Он пустил ещё одну стрелу — вспышка, выстрел, и стрела вонзилась в перепонку крыла Этеперакса, разорвав её. Кусок кожи сорвало, как бумагу на ветру, но это не остановило зелёного дракона. Он лишь взвыл от ярости и боли, рванулся вперёд, не оборачиваясь. Я рванул следом, вглубь, в тот же мрак, где мерцали золотистые отблески сокровищ. Огонь горел во мне. Я чувствовал ярость что разгорается во мне и как меня захлестывает желание покончить с моим врагом. Мои когти оставляли борозды в камне, когда я нёсся за этим чудовищем, слыша, как грохочет где-то впереди Этеперакс, воздух становился суше, пыльнее, а на камнях отражался блеск — золото, самоцветы, оружие, книги… Сокровища, какие только может собрать дракон за долгие годы. Здесь хранилось всё, что Этеперакс собирал, грабил, отнимал у людей.

Он стоял в центре сокровищницы, раскинув крылья. Левую лапу он держал поднятой, сжимая кого-то… кого-то живого. Молодая женщина — худая, бледная, волосы словно вороново крыло растрепались по его когтям. Она не кричала. Только дышала — часто, судорожно, как зверёк, пойманный в капкан. Глаза её метались, но когда она увидела Азмура, на её лице мелькнула тень надежды.

— Вот она, — прошипел Этеперакс, его голос больше не звучал вкрадчиво. В нём теперь была злоба. — Вот она, твоя цель Азмур. Ты пришёл сюда ради своей женщины. За твое предательство я могу спокойно убить ее но я использую ее как возможность уйти отсюда.

Он медленно опустил лапу прижимая девушку к земле, будто кот что играет с мышкой. Девушка вскликнула, но Этеперакс закрыл ее лицо своим пальцем.

— Один шаг — и я раздавлю её. Одно движение — и она будет мертва. Брось лук Азмур и, а ты не смей приближаться ко мне.

Азмур опустил лук и бросил его на землю. Он смотрел на свою жену.

— Рима, все будет хорошо. Я спасу тебя.

Я видел, как у Азмура на лице видна вся та боль, которую он испытывает.

— Итак, — голос Этеперакса хрипел, как скрежет клыков по кости, — ты получишь то, чего хочешь, Азмур. Ты получишь свою самочку. А ты — он посмотрел на меня — станешь героем города и вся моя пещера будет в твоем распоряжении. Я улечу и покину эти земли и не вернусь сюда.

Он криво усмехнулся, выдыхая струю пара.

— Но, я отпущу её, только когда буду в безопасности. И только если вы отдадите мне "Секреты Спящей Тьмы".

Он навис над девушкой, словно змея над своей добычей. Когти были сжаты — но не до конца. Он контролировал силу. И он знал это.

Рима — так звали её, теперь я это слышал ясно — подняла взгляд. В её глазах плескалась паника… но и что-то ещё. Слабый, неуловимый жест. Она взглянула на Азмура — и тот, сжав челюсти, чуть кивнул, едва заметно, но я обратил внимание.

Этеперакс продолжал говорить, не замечая ничего вокруг.

— Я уйду. Вы останетесь живы и все вокруг счастливы. Разве это не чудесно?

Он не успел заметить, как Рима освободила свою руку. Клинок блеснул внезапно, будто появился из ниоткуда в ней. Она выхватила его из рукава, не дав дракону времени среагировать, и с яростным криком вонзила сталь в его лапу.

— ГРРРРАААХ! — взревел Этеперакс, дёрнулся, поднимая лапу, в ней торчал кинжал похожий на те мифральные кинжалы что были в башне, и Риму отбросило в сторону.

Но в этот же миг Азмур вскинул руки — и яркая, слепящая молния сорвалась с его пальцев. Разряд ударил точно в левый глаз дракона и тот отшатнулся дезориентирован, рассыпав гору золота что была позади него. Я чувствовал, как каждая секунда растягивается, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Я рванул к нему понимая, что это шанс покончить с ним раз и навсегда. Движение было цельным, живым, наполненным всей накопленной яростью — что была глубоко внутри меня. Всё тело собралось в едином порыве — как сжатая пружина. Он обернулся, слишком поздно. Наши взгляды пересеклись, и в его глазах промелькнуло то самое — осознание. Но уже ничего нельзя было изменить. Я налетел на него всем весом, сбивая с лап, чувствуя, как его массивное тело поддаётся. Впился клыками в шею — глубоко, намертво. Кровь ударила в пасть — густая, горячая. Хруст разрываемой плоти, сопротивление мышц, он извивался, пытался вырваться, но я вдавливал зубы глубже. Его когти полоснули по боку, но сила в ударах гасла. Паника в его глазах нарастала. Он захлёбывался, дёргался, пытался подняться — но не мог. Я прижал его к земле, навалившись, не отпуская. Шея трещала под натиском. Дыхание его стало беспорядочным, рваным. Ещё рывок — и всё, он обмяк и перестал извиваться. Я не спешил отпускать его, пока не убедился, что он точно больше не пошевелится. Только потом разжал челюсти и поднялся. Этеперакс лежал, глаза его были открыты, но пустые и мертвые. Я стоял над телом поверженного дракона, чувствуя, как с каждым выдохом уходит напряжение. Пульс ещё стучал в висках, будто боя продолжалась, но всё уже стихло. Воздух, недавно насыщенный гарью, теперь казался прохладным и странно спокойным. Капли крови медленно стекали с клыков, впитывались в пыль и камень. Я чувствовал, как что-то глухо сжимается внутри. Он был чудовищем, безжалостным, хищным... но он был драконом. Таким же, как я.

Позади раздался резкий вдох. Оглянувшись я видел, как Азмур почти упал на колени рядом со своей женой, пальцы дрожали, когда он попытался приподнять её, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет.

— Рима… — он прошептал её имя так, словно оно было молитвой. — Ты… я так рад что ты жива…

— Жива, — голос её был тихим, но уверенным. — Он держал меня как заложницу, не более. Я в порядке.

— Ты уверена? — Азмур не отпускал её, уже вытягивая из сумки амулет. Свет заклинания скользнул по её коже, проникая глубже, смягчая скрытые раны. Он почти не моргал, следя за реакцией. — Ты же… ты беременна, Рима. Я должен знать наверняка.

Она кивнула, взяла его ладони и приложила к своему животу, тонко улыбнувшись.

— Всё хорошо, Азмур. Я чувствую это. Он не навредил. Мы в безопасности. Благодаря тебе… и ему. — Её взгляд скользнул ко мне.

Я обвёл взглядом пещеру. Каменные арки, зубчатые уступы, массивные своды. В этом месте чувствовалась мощь — древняя, глухая, но не злая. В отсутствие Этеперакса оно словно очистилось, распрямилось, как будто наконец выдохнуло. Здесь было тихо. Спокойно. И... уединённо.

— Это место, — пробормотал я больше себе, — должно быть скрытым.

Я повернулся к ним.

— Я хочу, чтобы вы держали информацию об этой пещере в тайне. Ни слова о ней — никому.

Азмур кивнул, всё ещё держась за руку Римы.

— Конечно. Мы в долгу перед тобой. Мы не скажем никому. Хочешь чтобы пещера была твоей пожалуйста.

— Обещаю, — добавила Рима. — Эта пещера будет твоим секретом. Мы будем оберегать ее. Мы живем недалеко отсюда.

Я собирался что-то ещё сказать, когда заметил движение. На краю пещеры, между глыбами камня, из тени выскользнула Ночехвостка. За ней шли трое кобольдов — пыльные, с потускневшими глазами. Они выглядели так, будто наблюдали весь бой откуда-то из щелей.

— Ночехвостка, — я вскинул голову, и она тут же остановилась, вытянувшись в струнку.

— Я... я видела бой, — сказала она, понизив голос. — Спряталась с ними, когда поняла, что всё куда хуже, чем казалось. Я думала — будет десяток гриотов, может, чуть больше ведь почти все или погибли в городе. А там... это была армия. Признаю: я испугалась и не участвовала в бою. Мой тоннель вывел нас в спальню гриотов но там никого не было.

— Но наблюдала, — сказал я, разглядывая её лицо. Оно было по-кобольи хитрым, но без издёвки. В её взгляде было нечто другое.

— Да, — она кивнула. — И я видела, как ты сражался. Ты не просто победил — ты сокрушил его. Я... — она чуть прижала когти к груди. — Я признаю что не вмешивалась так как думала что ты погибнешь. Что теперь будет с этой пещерой?

Я выдохнул. Усталость начинала пробираться в кости.

— Эта пещера принадлежит теперь мне. Её расположение тайна и ты никому о ней не должна говорить.

— Мы умеем молчать, — кивнула Ночехвостка. — И... мы отработаем. За то, что прятались. Скажи, что нужно.

Может это и глупо но мне нужно очистить пещеру от трупов гриотов и от… тела дракона. Я не знаю как в таких случаях хоронят драконов.

Я кивнул в сторону тела Этеперакса.

— Выроете яму. Этеперакс должен быть похоронен. Каким бы он ни был при жизни но дракон и для меня это важно.

Ночехвостка коротко кивнула. Без насмешки, без возражений.

— Мы начнём.

Сзади послышались шаги. Азмур подошёл, всё ещё придерживая Риму, хотя она уже держалась вполне уверенно. Он оглядел пещеру, затем посмотрел на тушу Этеперакса.

— Ты уверен, что хочешь его хоронить целиком? — спросил он. — Его кровь, чешуя, кости... из этого можно сделать множество полезных вещей.

— Заклинания, зелья, артефакты, — добавила Рима. — Мы не собираемся ничего брать себе, но... это может помочь другим.

Ночехвостка согласно кивнула.

— У нас в племени говорили: не всякая кость нужна для пищи или захоронений. есть кости, что дают силу и его останки имеют силу.

Я сжал челюсти. Отвращение и холод разошлись по спине. Мне не хотелось превращать павшего в запасы. В материал. Это было... личное. Но их слова были разумны. Слишком разумны. Я испытывал отвращение, почти животное. Разбирать дракона... даже мёртвого врага... клыки, когти, сердце. Всё это было частью его, не ресурсом, а его телом. Я чувствовал в нём отголоски чего-то родственного — даже если недавно мы сражались, и он мог убить меня. Но с другой стороны его останки могли послужить благому делу. Его чешуя могла защитить. Его кости, кровь и внутренности могут быть использованы для заклинаний и в алхимии. Даже если сейчас я мало что в ней понимаю, скорее просто знаю о том, что она есть это будет рационально. В конце концов разделывают же других существ. Правда мне все равно неприятно думать об этом. Возможно я просто представляю себя разделанным и мне от этого не по себе.

— …Хорошо, — произнёс я. Тихо, но ясно. — Это... разумно. Это было бы... расточительно. Возможно вы правы, но в таком случае вы можете этим заняться? — я обернулся к Риме и Азмуру. — Если кто и будет этим заниматься, то только вы. Я.… доверяю вам, да и я не хочу никого пускать в эту пещеру.

Азмур тихо кивнул. Он больше не задавал вопросов.

— Мы будем осторожны, — сказал он. — Мы постараемся сделать все возможное, но мы не профессионалы в этом.

— Он был чудовищем, — сказала Рима. — Пускай хоть после своей смерти послужит другим на благо.

Я снова посмотрел на мёртвого дракона. И внезапно — невыносимо остро — захотел уйти. Уйти от этих слов, от этого тела, от этой пещеры, где смерть всё ещё витала в воздухе. Я чувствовал, как кровь на лапах начинает остывать. Как крылья больше не хочется расправлять. Как тяжело дышать. Я сделал шаг в сторону. Потом ещё один. И позволил себе вернуть человеческий облик. Пламя внутри вспыхнуло коротко, золотое, обволакивающее, привычное. Когти исчезли, крылья исчезли, сила — отступила. И я снова стоял на двух ногах. В мятой одежде, с дрожью в пальцах, с горечью на губах.

— Скажете, когда закончите, — бросил я, не оглядываясь. — Нужно будет, приходите сюда чтобы все это закончить я понимаю, что за раз вы не сделайте все это, да и к тому же вы сами многое пережили.

Я повернулся к Ночехвостке.

— Я передумал насчет захоронения. В пещере множество трупов гриотов. Очистите пещеру от их трупов, но сложите отдельно все оружие и броню. Сожгите их, избавьтесь от них как угодно хоть сожрите если вам это нужно.

— Будет сделано, — кивнула она, коротко. — Мы умеем избавляться от следов.

— Я не сомневаюсь.

Я пошел осматривать что еще хранится в этой сокровищнице. Помимо золота и драгоценных камней я видел большую шкуру неизвестного мне существа. Этеперакс собрал у себя множество книг и у меня уйдет не один год чтобы все прочитать. Я выложил к ним и те книги, что сумел купить на аукционе, а также те, что нашёл в пещере Хенкеля. Единственную, которую оставил себе, — «Секреты Спящей Тьмы». Её я не хотел выпускать из рук пока не изучу.

Раны что я получил в битве чувствовались даже тут, когда я стал человеком. Хоть я и не видел, но ощущал ранения. Я попросил Азмура помочь, и он направил на меня потоки целительной энергии. Легче стало почти сразу. Хотя… не всё можно заживить заклинаниями. Правда сила Азмура чувствовалась иной нежели у Селины или Азариэль. В ней чувствовалась сила природы. Это увлекло меня и мне захотелось в будущем понять эту силу поглубже.

Я направился на выход из пещеры и видел, как методично кобольды снимают броню с гриотов и складируют ее. Я снова огляделся и осмотрел пещеру. Каменные своды, тишина, воздух с привкусом пепла. На первое время этого места хватит. Я завоевал это место и теперь оно по праву сильного мое.

Вернувшись в город, я узнал, что у моей группы все было так же непросто, как и у меня. В монастыре они бились с мумией, с большим мозгом, который их пытался задушить тентаклями и как они пытались нарушить связь с темным измерением. Как я выяснил монахи Иори, когда т искали пути просветления используя другие Планы и большой ошибкой было связаться именно с Темной Завесой. Портал туда они не смогли закрыть полностью, но сделали его неактивным. Каким-то образов Этеперакс видимо узнал об этом и ограбив библиотеку монастыря сумел подчинить себе портал и тех, кого смог оттуда призвать. Вот только его знания были ограничены и поэтому ему и была нужна книга, которая хранилась у Хенкеля.

Я рассказал им что с драконом покончено и когда мы вернулись в город, был большой праздник. Во время празднования баронесса посвятила нас в рыцари — официально, с речами и аплодисментами. Я не знал, зачем мне это звание. Но знал одно: город спасён. А у меня появилось своё первое логово. Я засел в нем чтобы изучит все что хранил Этеперакс. Удивительно что ни с первой группой приключенцев ни с этой я не остался. Орториус Селина и Рафаэль уехали сразу после празднования с первым караваном. Маффей осталась ненадолго. Она обучила меня языку Акло. Порой с усмешкой, порой терпеливо. А потом ушла. Искать своё место в этом мире… или путь обратно в свой.

Так и текло время в этом мире — медленно, упруго, насыщенно. Я собирал обрывки знаний, сводил их воедино: книги Росвен, труды Хенкеля, манускрипты из библиотеки Этеперакса. Из этого смешения пыли, чар и выцветших страниц начинало проясняться: далеко не все заклинания отзывались во мне. Магия — как живая ткань, и не всякая вплетается в мою природу.

Я понял, что ближе всего мне школы разрушения и преграждения. Стихии и барьеры, огонь и сдерживание — в этом чувствовалась сила, отзывавшаяся во мне горячей нитью. Росвен пользовалась тенями, очарованием и чужой волей. Но её заклинания оставались для меня глухи. Возможно, потому что она, как и я, была не волшебницей, а чародейкой — её магия рождалась внутри, как дыхание, как пульс. Просто иная природа. Её путь был другим и мне он не подходит.

Знания, которые я собирал, не давали мне новые заклинания напрямую — лишь помогали мне раскрыть мою собственную силу. Какие силы готовы пробудиться, если я дам им достаточно времени. Многие чары я уже чувствовал, как будто они дремали во мне и ждали момента. Не хватало лишь одного — силы, а она придёт. Нужно лишь не останавливаться, практиковаться, и магия начнёт откликаться.

Во время боя с Этепераксом я почти не использовал заклинаний. Концентрация постоянно рушилась — Гриоты нападали волной, хаотично, не давая ни секунды покоя. Это была ошибка, которую я не должен повторить. Если хочу выжить — я должен уметь сражаться всеми средствами, какие только у меня есть.

Помимо книг и тренировок, я нередко захаживал к Азмуру и Риме. У них родилась дочь — Патрисия. Маленький вихрь с тёмными волосами и глазами, в которых будто светились искры жизни. Сначала она называла меня "дядя Масуся", но потом выучила моё имя правильно — с трудом, но гордо. Эти редкие встречи приносили тепло — странное, чуждое, но приятное. Я приходил не только по душевным причинам. Азмур обучал меня друидической магии. Она давалась с трудом: природа говорила на своём, непостижимом языке. Но кое-что во мне отзывалось. Особенно — магия исцеления. Я чувствовал, как энергия проходит сквозь меня, заживляя раны, облегчая боль. Энергия природы проходила через меня позволяя заживлять небольшие раны. Язык друидов на котором они общались с природой и использовали ее дары был очень непонятным, но зато я стал понимать как договариваться с природой. Болота и леса помогали мне укрыть мое логово от чужих глаз.

Я редко захаживал в город. Всё больше времени проводил в пещере — среди книг, пыли и собственных размышлений. Мир снаружи жил своей жизнью, и я не спешил в неё вмешиваться. Но есть вести, что пробираются даже сквозь каменные стены.

Первая такая весть — была как удар в грудь. Ароден пал. Живой бог. Символ человечества. Тот, кто однажды вознёсся и стал высшим существом, — исчез. Его возвращение, которого ждали веками, обернулось пустотой. В месте, где он должен был явиться, возник колоссальный водоворот — глотка моря, рвущая землю и небо. Волны ревели, как безумные, и пророчества рассыпались в прах. Никто — ни смертные, ни боги — не дали ответа.

Это была трещина. Не только в вере. В самом мире. Церковь Ародена, лишённая своего божества, дрогнула, но не рассыпалась. В центре новой веры встала Иомедай — его соратница, смертная, ставшая богиней. Она приняла бремя символа. Те, кто искал свет, потянулись к ней. Те, кто жаждал порядка, нашли в ней опору. Её лик появился на знаменах, в боевых молитвах, в глазах паладинов, что снова стали подниматься против тьмы.

Но едва мир начал приходить в себя, как пришла вторая весть, которая была также плоха и печальна. Дескари. Лорд демонов. Враг Ародена, враг всего живого. Он воспользовался моментом — и открыл врата в Бездну. Не просто врата — зияющий разрыв между мирами. Это случилось в Саркорисе. Когда-то — дикой, но живой земле. Теперь — исковерканной, перепаханной когтями демонов. Эти земли окрестили новым именем — Мировая Рана. И это имя подходило ей, как никогда. Земля сама разверзлась, покрывшись трещинами и провалами, откуда лезли создания, которым не место ни под солнцем, ни под луной. Бездна пролилась в этот мир. Города исчезали. Леса горели. Реки превращались в чёрную слизь.

Мендев — ближайшее государство — оказался на краю бездны. Молодая королева Голфри, только-только вступившая на трон, начала собирать армию. Люди называли её храброй, но в её глазах, говорили, была тень страха. И всё же она стояла — на границе света и тьмы.

Я читал об этом. Слушал обрывки речей торговцев и наёмников, ловил шёпоты в тавернах. И чувствовал: воздух стал другим. Плотнее. Холоднее. Будто мир сам замер в ожидании, затаив дыхание ожидая перемен.

Глава 7

Я сидел среди своих сокровищ, оценивая, чего достиг к этому моменту. В облике человека я, как чародей, успел обрести пусть скромную, но всё же известность. Даже титул рыцаря империи Талдора теперь был у меня — хотя, по правде говоря, это меня мало волновало. Куда важнее для меня были знания, особенно те, что касались магии. Наверное, я ценил их куда выше, чем золото и драгоценности, которые так бережно собирали прочие драконы.

В моём логове я выделил отдельный уголок для своих воспоминаний. Там хранился меч, найденный в пещере — тот самый, который Тогрим уговорил меня взять. Я так ни разу им и не воспользовался; он долго висел у меня на поясе, напоминая о себе. Теперь же я решил, что ему самое место здесь — в качестве памятного сувенира о тех временах.Тогрим говорил, что лучше иметь меч и не использовать его, чем в нужный момент остаться безоружным. Но я всё равно не хотел полагаться на клинки. Когти, клыки и хвост — вот моё настоящее оружие там, где магия будет бесполезной или ненужной.

Там же, в уголке воспоминаний, я бережно хранил несколько чешуек, найденных в пещере кобольдов. Одна — чёрная — принадлежала настоящему Этепераксу. Несколько зелёных — тому, кто выдавал себя за него, дракону по имени Санги. Как я узнал позднее, Санги не считал своё имя достаточно грозным и потому решил прикрыться чужой славой. Но мне всегда казалось, что куда лучше иметь собственное имя, пусть даже мало кому известное, чем жить в тени другого. Впрочем, возможно у него были те же проблемы что и у меня глядя на эти чешуйки, я думаю, что понимал почему он мог быть недоволен своим именем. Ведь и сам я долго не мог найти себе имя.

Множество раз я перебирал в уме слова, пытаясь выбрать то, которое станет моим — настоящим, полным силы и смысла. Но ни одно не откликалось в сердце. Каждое звучало чуждо, словно я примерял на себя чужую кожу. Имя в этом мире имеет вес. Оно не просто украшение или метка — это часть сущности. И я не хотел брать себе имя лишь ради того, чтобы оно у меня было. До тех пор, пока я не смогу подобрать то имя, которое мне откликнется я так и буду называть себя Магнусом Это имя из моего прошлого. Оно не было моим, но с ним я чувствовал особую связь.

Сам не зная почему, но именно его я использовал там, где мое имя, данное мне матерью было неважно. Я чувствовал с ним сильную связь что даже забрал его с собой сюда. Я не очень хорошо помню свою прошлую жизнь. Со временем память человеческого прошлого забывается и все что остается очень туманно. В то же время все что происходило со мной в теле дракона я помню отчетливо, словно это было вчера.

Я глубоко вздохнул, позволяя тяжёлому воздуху заполнить грудь. В логове было тихо и спокойно. Разве что я мог услышать, как ко мне направляется моя новая спутница и помощница лунная нага Тина. Я встретил её в монастыре святой Каэрикессы, когда Орториус и Селина, по просьбе Азмура, пощадили её. Как оказалось, Тина была не только безобидной, но и удивительно милой, забавной и интересной для меня. Ее серебряные волосы очень хорошо выделялись на фоне ее черного чешуйчатого тела. У наг нет рук, поэтому она напоминала в основном большую змею с человеческим лицом. Она сильно расстроилась, когда узнала о смерти Санги и как я понял питала к нему очень сильные чувства, но поняла, что они не взаимны. Когда я предложил ей присоединиться ко мне, Тина без раздумий согласилась ведь в ином случае она оставалась совсем одна.

С тех пор она жила в моём логове, помогая, чем могла, и просто скрашивая одиночество своим странным, но тёплым присутствием. У нее были обширные знания по астрономии и вместе с ней мы изучали знания всех книг, добытых мной и Санги. Ее очень заинтересовали «Секреты спящей тьмы» И мы с ней занимались ее изучением. Маффей, когда узнала о Тине не показала своего недовольства, но видимо именно из-за Тины покинула меня, как только посчитала что язык Акло я изучил на приемлемом уровне.

Я уже почти утонул в своих размышлениях, когда мягкий голос прервал мои мысли.

— Ты грустишь, Магнус?

Я поднял голову чтобы посмотреть на Тину. Она свернулась кольцом рядом со мной, положив подбородок на мою лапу, и с интересом посмотрела снизу-вверх.

— Просто... размышляю, — ответил я. Мой голос в драконьем обличье звучал низко, словно рокот в груди. — О прошлом. О именах. О том, что делает нас теми, кто мы есть.

Тина на мгновение задумалась, потом её лицо осветилось лёгкой улыбкой.

— Санги тоже много думал о таких вещах, — сказала она, чуть вздыхая. — Я помню, когда мы только познакомились... он изучал астрономию. Смотрел на звёзды и пытался понять, как устроен этот мир.

Она повернула голову, взглянув куда-то вдаль, будто сквозь стены логова.

— Мне это тогда показалось очень красивым. — Голос её стал чуть тише, теплее. — Мне было интересно с ним. Мы вместе искали ответы... учили друг друга.

Она хихикнула, вспоминая:

— Иногда он строил такие запутанные теории, что даже сам в них терялся!

Я слушал её молча. В её словах была лёгкая грусть, которую она не пыталась скрыть.

— А потом?.. — осторожно спросил я.

Тина ненадолго замолчала, проводя хвостом по гладким камням пола.

— Потом он изменился, — тихо сказала она. — Стал отдаляться. Сначала медленно... Я думала, что это пройдёт. Что ему просто нужно время.

Она подняла взгляд на меня, и в её тёмных глазах отразилась печаль.

— Но однажды он просто оставил меня в монастыре и сказал оберегать темную сферу. Погнался за чем-то большим... чем-то, что, как ему казалось, сделает его великим. И мне там места уже не было.

Я мягко опустил голову ближе к ней, чтобы говорить тише:

— Ты скучаешь по нему.

— Иногда, — кивнула Тина. — Но больше... жалею о том, что не смогла стать для него кем-то значимым.

Она улыбнулась, но её улыбка получилась какой-то ускользающей, зыбкой, как свет далёкой звезды. Пару мгновений мы молчали, и только приглушённый треск факелов нарушал тишину логова.

— Но я рада что после него встретила тебя? — вдруг сказала Тина, чуть встряхнув серебряными волосами. — Столько всего ещё можно узнать, увидеть... Я не хочу снова застрять одной в какой-нибудь пещере. — Она сделала паузу, потом, почти шёпотом добавила: — Даже если здесь тепло и уютно я понимаю, что мы не узнаем новое если застрянем на одном месте.

Я усмехнулся, издав низкий, вибрирующий звук.

— Думаешь, пора выбираться наружу? — спросил я.

— Ну-у-у.… — протянула она, поёрзав на месте — Здесь не осталось уже ничего чтобы мы не изучили. Можем разве что проводить время за философскими размышлениями. Впрочем, сидя на одном месте мы лишаем себя развития. Если ты хочешь и дальше оставаться тут, то я составлю тебе компанию, а если отправишься дальше, то я бы хотела уйти отсюда вместе с тобой.

Я на мгновение задумался. Возможно мне и правда стоит уже выходить из своего логова. Я медленно вытянул когтистую лапу и коснулся одной из чешуек Этеперакса, лежащей рядом. Тишина логова была глубокой, почти вязкой, нарушаемой лишь мягким шорохом — Тина двигалась, извиваясь по каменному полу. Она остановилась рядом, изогнулась кольцом и положила подбородок на край моей лапы. Её кожа, как всегда, прохладная, чёрные чешуйки поблёскивали под светом угасающего факела.

—Всё, что у нас здесь... — я обвёл взглядом полки с книгами, драгоценные рукописи, магические инструменты, оставшиеся после Санги и приобретенные мной у торговцев после. — Я перечитал все что тут было. Мы с тобой изучили почти всё, что нашли. Мне нравится уединение и твоя компания. Голарион очень большой мир и его можно исследовать бесконечно, открывая один секрет за другим но, наверное, мне все же не очень хочется быть постоянно в движении.

Тина поднялась чуть выше, её лицо оказалось ближе к моему, и в её глазах блестела озорная искра.

— Ты ведь сам говорил, что покинул свою пещеру и решил исследовать мир. Не реши ты это тогда, то не был бы тут. Кто знает, что еще может встретится на пути. Например, знал ли ты что существует мир, где правят драконы. Я читала что там драконы являются лидерами, которым служат и поклоняются. Именно оттуда они пришли в этот мир. Может мы посмотрим с тобой как этот мир живет?

— Ты о Триаксе, — тихо произнёс я.

— Да, — прошептала она, прикасаясь к моей лапе щекой. — Там драконы — правители. У них есть города, слуги, целые королевства. И мир он такой непохожий на этот. Связь между звёздами и магией там сильнее. Я хочу увидеть это.

Я вдохнул глубже. Её слова находили отклик во мне. Слишком многое в библиотеке мы уже изучили. Даже те загадки, что некогда казались непостижимыми, стали понятными, пусть и не до конца решёнными. Впервые за долгое время я ощущал то, что когда-то заставило меня оставить всё и начать поиски: желание изучать новое и исследовать новые места.

— Но как? — спросил я. — Даже если мы захотим туда отправится... то не на мне ведь? Постой, ты что, хочешь использовать Темное Око в монастыре, и с его помощью попытаться отправится туда?

— Так и есть, — прошептала Тина, с мягкой улыбкой переползая ближе, так что серебристые волосы чуть коснулись моей лапы. — Сначала я изучала её ради Санги. Хотела быть полезной… ну, ты понимаешь. А потом сама увлеклась. Он видел в Тёмном Оке только инструмент — способ призывать слуг, из других измерений. А я… я начала видеть больше. Возможность путешествия.

Она прищурилась, щекоча меня кончиком хвоста.

— Я провела много ночей, высчитывая траектории. И Триакс — он в нашей системе, Магнус. Не в ином измерении, а где-то рядом, и над нами. Нужно только правильно настроить сферу. Я смогла вычислить нужные координаты для переноса.

Она подалась ближе, её глаза блеснули в полумраке.

— Конечно, потребуется время, чтобы всё подготовить. Но мы можем попасть туда. И... если не понравится — вернуться.

Я слушал её, медленно выпрямляя крыло, словно стряхивая с себя дрему и лень последних лет. Её голос звучал почти гипнотически — мягкий, тёплый, с оттенком лукавства. Было видно, что она ждала этого разговора давно.

— А что с логовом? — спросил я. — Здесь всё, что мы собрали…

— Пока нас не будет, — продолжила она, чуть приподняв подбородок, — за логовом присмотрят Рима с Азмуром. Ты ведь сам разрешил, чтобы Пастриссия училась у тебя. Она с восторгом листала книги, всё больше тянется к арканной магии, а не к друидизму. Думаю, ей это нужно. Как тебе когда-то было.

Я кивнул. Я помнил, с каким восторгом девочка слушала, как я объясняю суть магических потоков. Как жадно ловила каждое слово. Даже в столь малом возрасте ее увлекала магия.

— А после того, как вы втроём — ты, Азмур и Рима — продали всё снаряжение Гриотов и купили походные вещи… — Тина чуть приподняла бровь, а голос её стал мягче, почти шепчущим. — И кольца смены облика... Ты ведь купил одно для Маффей, — добавила она чуть тише, но совсем не безразлично. — Помню, как ты тогда сказал, что "это удобно, и ей пригодится". Второе ты взял просто чтоб было, но потом ты решил, что и мне можно сделать подарок.

Я опустил взгляд на ее хвост. На нем было то самое кольцо, которое я ей дал. Тогда я не видел в Тине, кого-то с кем будет интересно общаться.

— Маффей... была хорошим помощником, — произнёс я осторожно. — Но она ушла после того как выполнила наш с ней уговор.

— Вот именно, что ушла — быстро подхватила Тина и расправила плечи. — Мне она не очень нравилась, но так хоть у меня тоже есть полезное кольцо. Я могу принимать любой облик, как и ты. Это, кстати, очень удобно, если мы собираемся на Триакс. Там, судя по информации, долгая зима, длящаяся много лет. Я.… сшила для нас тёплые плащи с помощью Римы. Как выглядят триаксиацы — точно не знаю, но мы подстроимся. Тебе с твоей горячей кровью будет не так холодно там, а я уж как-нибудь это переживу. К тому же я сохранила исцеляющие зелья, сделанные из крови Санги. Это всё, что от него осталось и оно в случае чего спасет не только нашу, но и чью-то жизнь.

Я вздохнул. Её слова отзывались чем-то в груди, почти щемящим. Я вспомнил флаконы с кровью Санги, те несколько чешуек, что сохранились… и то, как легко пролетели эти годы.

— Когда мы все это продавали то я не думал, что задержусь тут так надолго. Я хотел сделать небольшой перерыв, а потом отправится в путь, но не думал, что это займет несколько лет.

Тина коснулась моей лапы подбородком, лениво прищурившись.

— Те, кто живут тысячелетия, порой не следят за временем.

— Ну что ж, — сказал я наконец, — если уж ты всё продумала..., то отправимся в путь. Навестим только семейство Келов.

— С удовольствием, — прошептала Тина, щекоча мой палец своим прохладным хвостом.

Тина скользнула по каменному полу, её тело извивалось мягкой тенью, и уже в следующую секунду вместо чёрной наги с серебряными волосами передо мной стояла девушка — высокая, с пепельными прядями, чуть небрежно собранными в низкий хвост. На ней был плотный тёмный костюм, пригодный и для холода, и для дороги. Из-под рукавов выглядывали браслеты с астрономическими символами, а на поясе висел аккуратный нож в чёрных ножнах. Я выдохнул с тихим ворчанием — скорее себе под нос, — и следом позволил себе сменить облик. Кости потянулись, крылья исчезли, чешуя ушла под кожу. Посмотрев в водную гладь, я увидел свой немного изменившийся вид. Я уже не молодой юноша, а взрослый человек. Хоть я и могу выглядеть молодо, но все же хочу, чтобы моя внешность отражала мой возраст. Лицо моё отражало нечто среднее между усталостью и лёгкой, ленивой готовностью к переменам. Я сам выглядел привычно — высокий, широкоплечий мужчина с золотистыми волосами, в темной мантии, украшенной драконьими символами. Иллюзия была привычной, удобной, как и раньше.

Мир за пределами этого логова звал идти дальше, и я решил не противиться этому. Солнце встретило меня своими лучами, согревая меня и освещая путь. Скалы были прохладными, ветер нес сухой аромат хвои и пепла. Тропинка вела вниз, в долину, где прятался дом Келов — за деревьями, за садами, за низкой изгородью, которую Рима так гордо вырастила из живых лоз.

Шли мы молча, но в этой тишине было что-то приятное. Ни один из нас не спешил заговорить. Лишь ближе к дому Тина тихо сказала:

— Надеюсь, Патрисия обрадуется. Она давно просила научить её гадать по картам, но я откладывала это на потом. Может мы втроем погадаем на наши судьбы?

Я усмехнулся.

— Сейчас идет эра утраченных пророчеств. Прорицание на судьбу уже ненадежное ведь перестали сбываться. Учитывая, сколько всего было напророчено за последнее время думаю это неактуально.

Тина кивнула.

— Это так. Но я верю, что скоро это изменится и прорицание снова обретет свою прежнюю силу.

Дом Келов показался между деревьями. В окнах горел свет, и воздух стал теплее — от запахов готовящегося ужина, от близости живых людей, от ощущения чего-то надёжного и простого. Мы остановились на краю поляны, прежде чем подойти ближе. Я бросил взгляд на Тину. Она стояла спокойно, но в её глазах был лёгкий блеск ожидания — нетерпеливого и немного личного.

Сначала показалось, что у дома никого нет, но затем мы заметили движение в саду. Азмур, закатав рукава, возился с грядками. Его руки были по локоть в земле, а рядом копошился какой-то пушистый зверёк —, один из его постоянных спутников. Он не заметил нас сразу. Чуть поодаль, в тени деревьев, Рима сидела на корточках, играя с Патрисией — та пыталась научить маленького лисёнка выполнять простые команды, смеясь, когда тот упрямо делал всё наоборот.

— Смотри, не дави на него, мни что нужно все делать правильно, — сказала Рима с ласковой строгостью, и тут её взгляд метнулся в нашу сторону. Она замерла на миг, затем улыбнулась и встала, отряхивая руки.

— Тина! — позвала она и шагнула навстречу, быстро сокращая расстояние. — И Магнус... Я очень рада вас видеть.

Тина шагнула вперёд и обняла её. Их объятие было искренним, чуть сдержанным, как у тех, кто привык друг другу доверять, но давно не виделся.

— Мы ненадолго посидим у вас. Мы тут по делу…

Тина не успела договорить, ведь, Патрисия, завидев меня, мгновенно вскочила и подбежала.

— Дядя Магнус! — её голос звенел от радости. — Давай полетаем? Хотя бы немного? Я очень скучала!

Я улыбнулся, чуть наклоняясь к ней.

— Сегодня нет, юная звездочка. В другой раз конечно полетаем.

— Обещаешь-обещаешь? — нахмурилась она, но её глаза всё равно сияли.

— Конечно, — сказал я с лёгким смешком, и она фыркнула, довольная.

— Азмур! — крикнула Рима. — У нас гости!

Азмур отвлекся от своих дел и увидев нас улыбнулся.

— О, нечасто вы выбираетесь из своей берлоги. Видимо что-то важное у вас случилось. Давайте не будем стоять на пороге и выпьем чаю. За столом всяко лучше говорить о делах.

Позже, в доме Келов, за деревянным столом, пропитанным ароматом свежего хлеба и сушёных трав, разговор принял более спокойное и сосредоточенное направление. Окна были открыты настежь, и тёплый ветер приносил в дом запахи хвои, земли и далёкого костра. На полках вдоль стен стояли банки с настоями, сушёные травы висели пучками под потолком, а в камине потрескивали поленья. Тина устроилась у стены, поджав ноги, с чашкой тёплого настоя в руках. Рима, как всегда, держалась прямо и внимательно, с лёгкой напряжённостью в лице — будто уже чувствовала, что речь пойдёт о чём-то важном.

— Мы ведь не просто так к вам пришли, — сказал я, отставив кружку. — Мы долго уже сидим в этом месте… нам пора двигаться дальше.

— Куда вы собрались отправится дальше? — осторожно спросила Рима. Она не суетилась, не перебивала. Её взгляд скользнул от меня к Тине, и обратно, словно она искала подтверждение тому, что это решение обоюдное.

— Мы нашли способ попасть в другой мир, — сказала Тина, спокойно, но с едва заметным блеском в глазах. — Темное Око которое вам знакомо поможет нам в этом.

Азмур выдохнул, отложив ложку с травами.

— А это безопасно? В прошлый раз из него вылезали Гриоты. Вы уверены, что это не создаст проблем?

Тина сразу решила всех успокоить.

— Все хорошо, не волнуйтесь. Я уже долгое время рассматривала эту возможность и уверена в своих силах. Мы откроем небольшой разрыв и после того как мы пройдем через него, Око снова перестанет быть активным.

— Но вы же вернётесь? — быстро вставила Патрисия. Её голос дрогнул, но она тут же прикусила губу, словно стыдясь своей слабости.

Я наклонился к ней, мягко касаясь её руки.

— Конечно. Мы уходим не навсегда. А ты пока продолжай учиться. Я оставлю тебе все книги что в моей пещере, и ещё… кое-что для практики. Я надеюсь, что вы будете присматривать за пещерой и не допустите туда мародеров и прочих существ.

Азмур кивнул, скрыв тревогу за привычной твёрдостью.

— Мы присмотрим за этим местом. Обещаю. Ваши книги, ваше логово, всё останется в порядке. А Патрисия… — она взглянула на дочь, и в её голосе прозвучала смесь гордости и тревоги, — она будет ждать вас и учиться. Материалов у нее хватит на годы.

Мы долго сидели за столом, разговаривая обо всём и ни о чём, словно стараясь отложить неизбежное. Тёплый свет от очага мягко озарял стены, запах пряных трав, приготовленных Римой, смешивался с ароматом запечённого хлеба. Но всё имеет конец. Когда чаши опустели, и разговоры начали затихать, я наконец отставил кружку с настоем и вместе с Тиной начали прощаться с Келами. Когда мы покинули их дом, в груди пульсировало странное, колючее чувство. Словно часть меня оставалась там, за деревянной дверью, среди тепла и звона голосов, их семья очень хорошая и, наверное, здорово что есть те, кто всегда с тобой и поддержит тебя. Внутри меня была грусть из-за того, что у меня такой семьи нет, но было и другое — зов вперёд, к неизведанному и новому.

Мы вернулись в пещеру незадолго до заката. Воздух был прохладен, а небо наливалось тёмными красками, обещая безлунную ночь. Внутри логова царила привычная тишина. Я огляделся — книги, магические инструменты, мешки с зельями и коробки с рунными камнями. Всё лежало на своих местах и надеюсь, что так и будет, когда я сюда вернусь.

Когда всё было упаковано, мы накинули на себя тёплую одежду, застегнули плащи, и отправились в путь. Тропы были знакомы, выучены наизусть. Мы не говорили почти ничего, лишь изредка обменивались взглядами. Воздух был свеж, слегка влажный — в преддверии осени. Вскоре показались полуразрушенные арки. Каменные стены, тронутые временем, всё ещё хранили отпечаток историй что происходили здесь.

— Давно я тут не была, — сказала Тина, проведя рукой по холодному камню, поросшему мхом.

— А ведь именно здесь мы впервые встретились, — напомнил я, останавливаясь у старой колонны.

— Да… это место изменило мою жизнь, но надеюсь, что сюда я еще вернусь когда-нибудь.

Мы шли по катакомбам и пустым залам этого места. То тут, то там, можно было увидеть следы битв. Странно что тут не бродят дети, ведь мне кажется, что именно они когда-нибудь захотят посмотреть на эти места. Лучше, чтобы именно они тут ходили чем всякие разные монстры или неупокоенная нежить. Идя все глубже мы все же достигли, круглого зала с высоким сводом. В его центре висело Тёмное Око — сферический сгусток тьмы, размером с человека, черная как ночь. Его поверхность не отражала света, но казалось, что оно глотает его, как будто внутренности шара были бесконечными. Тина сняла с плеча сумку и аккуратно разложила на полу свитки, фиалы с компонентами и сложенные листы бумаги, исписанные астрономическими символами, расчётами и фрагментами заклинаний. Она поджала под себя ноги и села, скрестившись, у самого края Ока. Я молча присел рядом, наблюдая, как её пальцы уверенно скользят по знакомым линиям формул. Я сразу узнал изогнутые линии драконьего языка — строгие завитки, узлы значений и вычурные формулы, которые она выводила с такой лёгкостью, будто писала на родном языке.

— Ты всё это записывала… на драконьем? — спросил я, опускаясь на колено рядом и наклоняясь ближе к её записям. — Когда ты вообще успела научиться? И как ты вообще могла писать?

Тина прикусила губу и хмыкнула.

— Такие вопросы не очень удобны, — она улыбнулась чуть виновато, — было любопытно попробовать себя в облике человека. Мне нужно было привыкнуть к гуманоидному образу. Что же касается языка то я писала, чтобы и ты мог прочитать в случае чего.

Любопытное объяснение, но я не стал ее и дальше расспрашивать об этом. Мы приступили к ритуалам перехода. Тина доставала из сумки всё необходимое. Небольшой мешочек с метеоритной пылью, несколько кристаллов сотрудничества, колба с кристаллической пылью и изогнутый, поблёскивающий обломок кости дракона, даже догадываюсь чья именно эта кость.

— Ты поведешь ритуал, или мы делаем это вместе? — спросил я.

— Вместе. Иначе не потянем, — Тина вытянула руки, её голос стал ниже, собраннее. — Думаю ты бы справился и сам, но тут все продумала я. Мы откроем разрыв при помощи ока, а после перехода оно закроется.

Я сделал шаг вперёд, заняв своё место на круге. Око в воздухе казалось спокойным, но в нём ощущалась не просто тьма — оно было как рана в реальности. Магия здесь искажалась, искажала нас.

— Начинаем, — сказала Тина.

Слова ритуала слетали с наших губ. Магия заструилась, вычерчивая в воздухе сложные узоры. Пространство дрожало. Я чувствовал, как сила покидает меня — не рывком, а точно выстроенным руслом. Темное Око отреагировало: его поверхность колыхнулась, внутри появились тонкие, закрученные вихри, и с каждой минутой они становились глубже.

Тина подала мне свиток с дополнительными записями. На нём были расчёты, окружённые маркировками возвратного заклинания. «Возвращение» — якорь, с которым мы могли бы снова связаться с этим местом, если понадобится.

— Мы привязываем ритуал к этой точке, — сказала она. — В случае если все пойдет плохо то при помощи свитка вернешься сюда.

Я кивнул и положил ладони над рунами. Магия подалась, как будто просто ждала сигнала. Линии на полу зажглись тусклым синим светом, пыль заколебалась — будто её задел ветер. Кристаллы начали медленно светиться.

Тина заговорила. Не громко — спокойно, точно. Слова были древними, но мне не нужно было их понимать, чтобы следовать за ней. Я подхватил поток, чуть усилил — и магия пошла сильнее, как река, что нашла русло.

— Ещё немного… — пробормотала она. — Магнус, держи равновесие, вот здесь начинает вести.

Я поправил линию, сосредоточившись. Тонкая, почти невидимая дуга света пересекла центр круга и коснулась Тёмного Ока.

Око дрогнуло и внутри него я видел слабый свет. Поверхность стала меняться, появилось что-то белое, холодное, далёкое.

— Появляется, — сказала она. — Смотри.

Внутри Ока была видна снежная равнина. Серое небо, ледяной ветер, линии скал и города, сокрытые между ними. Мы оба замолчали. Последние нити заклинания вплелись в узор, замыкая круг. Око завибрировало, потемнело ещё сильнее, и в его недрах появилась глубина. Это больше не было просто тенью в воздухе.

— Портал открыт, — сказала Тина. — Нестабилен, но держится. Иди вперед, а я следом.

Я быстро накинул на себя защитные чары и шагнул в портал. Снег хрустнул под ногами, когда я вышел из портала. Слева и справа простиралась бескрайняя белая равнина — не просто холодная, а вымершая. Ветер гнал тонкую снежную пыль по замёрзшей земле, воздух был колким, хрустальным, пронизывающим до костей. Я поднял ворот плаща и оглянулся.

Почти сразу за мной вышла Тина. Портал замкнулся с глухим, странно глубоким звуком — как будто захлопнулась не дверь, а сама реальность. Мы остались одни. Звук исчез, и теперь был слышен только свистящий ветер.

Тина быстро осмотрелась, прищурившись от ледяного воздуха. Её плечи инстинктивно съёжились. Холод явно бил по ней сильнее. Я заметил, как она дрожит, хотя не подаёт виду. Шелест мантии, и в следующее мгновение в её пальцах вспыхнул лёгкий свет. Простое, но надёжное заклинание. Магия растеклась по её телу тонким теплым слоем, почти невидимой плёнкой.

— Терпеть не могу холод, — пробормотала она, отводя волосы с лица. — Всё моё естество бунтует. Наги и снег — это… противоестественно.

Я посмотрел на неё. Даже здесь, среди серого неба и равнины, она сохраняла спокойствие. Только по тону в голосе можно было догадаться, насколько ей не по себе.

— Ты ведь сама захотела сюда — сказал я. — Если хочешь можем вернутся обратно.

— Я справлюсь. Думаю, часов 8 я смогу не чувствовать холод. Потом обновлю заклинание.

Мы осмотрелись вокруг и решили пойти пока так чтобы не привлекать к себе внимание в облике дракона. Мы продвигались сквозь метель, пока вдалеке не заметили тёмные очертания. Сначала это были просто силуэты — смазанные и дрожащие в морозной дымке. Но когда ветер чуть рассеял пелену, мы увидели больше.

— Поселение, — сказал я. — Но…

Даже отсюда было видно: крыши домов обуглены, огонь ещё плясал на некоторых из них. Узкие струйки дыма поднимались в стылое небо. Несколько зданий рухнули. Красно-оранжевые отблески плясали на снегу. Несколько зданий пылали, пламя вырывалось из окон, унося в небо черный дым. Один дом был наполовину обрушен. Повсюду следы паники: перевёрнутые телеги, разбросанные вещи, открытые двери, пустые улицы.

И не было ни одного крика. Ни единого человеческого звука. Только пламя и ветер, что постепенно побеждает огонь.

— Что-то случилось, совсем недавно, — тихо проговорил я. — Не похоже на стихийное бедствие. Будь мы на Голарионе я бы сказал, что тут было нападение, Это или разбойники, или тут идет война а мирным людям не повезло.

Тина остановилась, оглядела картину с холодной сосредоточенностью. На миг её лицо стало каменным.

— Насилие всегда в крови у живых, — тихо сказала она. — Там, где есть жизнь, там есть и разрушение. Где есть разум — там есть жестокость. Неважно, в каком мире ты оказался. В каждом есть, жажда причинить боль, уничтожить, покорить. Иногда — ради выживания. Иногда — просто потому что можешь. Мирного народа, Магнус… в сущности, не существует. Есть лишь тот, кого ещё не поставили перед выбором — быть палачом или остаться жертвой.

Я молчал. На это сложно как-то ответить и возразить. В каждом из нас это живет и мне это хорошо известно.

Ветер выл между сгоревшими домами. Дым от огня стелился по земле, как змея. Мы стояли на пороге чужого мира — и чужой трагедии. И впереди, в пылающем поселении, ждали ответы. Или новые ужасы.

— Пойдём, — сказал я после паузы. — Сначала осмотрим это пепелище. Без лишнего шума. Может и найдем кого-то кто еще остался.

Она кивнула, и мы двинулись к поселению, скрываясь среди редких снежных складок и камней. Над нами бушевала чужая метель, а впереди уже таилась чья-то чужая трагедия. Мы остановились у развалин, и я медленно обвёл взглядом улицу. Несколько тел валялись на виду — двое у колодца, третий у входа в разрушенное здание, ещё один — прямо посреди площади. Триаксианцы. Люди — но не совсем. Всё тело покрыто тонкой, белой как снег шерстью. Их уши — вытянутые, почти эльфийские, но с резким углом наверху, как у рысей. Даже после смерти в них было что-то гордое, что-то трагичное. Я опустился на колено рядом с одним из них. Грудь рассечена клинком — чисто и точно. Вот только тел тут было немного. Судя по количеству домов тут должно быть гораздо больше трупов.

— Их немного, — сказал я, оглядываясь. — Для целой деревни… слишком мало тел.

Тина подошла ближе, сложив руки на груди. Её голос был ровным, но внутри чувствовалось напряжение.

— Остальных, скорее всего, увели, — сказала она. — В рабство... или в качестве пищи. Смотря кто напал и ради чего. Впрочем, возможно многие успели сбежать до нападения.

Я не сразу ответил. Ветер хлестал лицо, и в нём слышался свист, будто сама планета шептала нам на ухо.

— Мы пришли в чужой мир, — проговорил я наконец. — И, похоже, сразу оказались втянутыми в чужую войну. Так может и не стоило некуда уходить если везде все одинаково?

Она молча кивнула. На миг я заметил, как её пальцы сжались в кулак, и только тогда понял, насколько ей неприятна была эта мысль. Холод — ничто по сравнению с тем, что мы увидели.

— Возможно и не стоило ради этого перемещаться сюда, но мы все же уже здесь и можем хотя бы узнать, что стало с этими людьми.

Я перевёл взгляд на её лицо. Свет рун, оплетающих её пальцы, тихо мерцал сквозь перчатки — защитная магия. Она держалась, но было видно, как её передёргивает при взгляде на то, что осталось от деревни.

— Мы примем их облик, — сказал я. — Так мы не будем привлекать к себе внимание. Думаю, нам хватит воображения чтобы создать образ.

Я сосредочился на своей магии и изменил свое тело придав им черты триаксианцев: кожа покрылась шерстью, лицо вытянулось, глаза стали чуть сильнее чувствительнее к свету. Тина, не отставая, трансформировалась следом за мной и вот мы уже похожи на местных жителей.

На земле еще были видны следы, которые уходили строну от поселения.

— Следы еще не замело. Думаю, мы узнаем, что тут случилось и какая обстановка в этом мире.

След вел нас вверх по склону, вглубь замерзших холмов. Снег здесь был уже не такой плотный — ветер разметал его, обнажив клочья земли и камня. Иногда попадались следы — тянущиеся борозды, вмятины от сапог, пятна крови, подёрнутые инеем. Склоны были голыми, открытыми, как на ладони. Внизу, в ложбине, виднелся след движения — множественные отпечатки, как от когтистых лап и тяжёлых сапог. Тина шла позади меня, кутаясь в плотный плащ, накинув поверх теплой одежды и защитное заклинание от холода не сильно помогало ей от дискомфорта. В облике триаксианки она выглядела чуждо — непривычно длинные уши, шерсть цвета серебра, мягко струящаяся по вискам и шее. Впрочем, я тоже чувствовал себя непривычно, вроде тело похожее на человека, только покрытое шерстью, но все же эта самая шерсть делала меня похожим на какого-то барса или рысь. Думаю, что даже в облике человека я не ощущал бы холода. Моя кровь и моя магия помогает мне в этом.

Взобравшись на само плато мне открылся вид на огромную заснеженную равнину. По заснеженному полю внизу вдалеке двигался отряд. Их было много — я на глаз прикинул не меньше сотни. Всадники на каких-то ящерах. Сами ящеры были закованы в броню и двигались не спеша, но вот их лидер привлек мое внимание. В центре этого отряда виднелся силуэт небольшого дракона, Он был одновременно похож на дракона и нет. Он был красного цвета, закованный в броню и на боку у него было копье. Дракон в броне и с оружием это любопытно. На драконе сидел рыцарь и видимо он был лидером этого отряда раз мог себе такое позволить.

В самом конце отряда я видел пленников и у меня не возникало сомнений что именно они были недавно свободными жителями деревни. Закованные в кандалы. Мужчины. Женщины. Дети. Подростки. Мальчики и девочки с испуганными глазами, кто-то — с окровавленным лицом, кто-то — в рваном одеянии. Кто-то плакал. Кто-то шёл молча, но каждый из них был рабом. Один из пленников споткнулся, и тогда ящер рядом с ними угрожающе зарычал. Я видел, как один из воинов что-то крикнул и ударил пленника рукоятью меча по спине. Пленник упал в снег, но его тут же подняли и пнули, заставив идти дальше.

Внутри меня клокотала ярость. Я не могу на такое смотреть и понимаю, что в моих силах вмешаться. Я хочу им помочь, я хочу их спасти ведь так же ведь правильно. Я не знаю кто эти войны и зачем они это делают, но так быть не должно. Но когда я посмотрел на Тину то не увидел в ней тех же чувств. Ей было все равно что происходит с пленниками. Она смотрела на колонну с выражением странного спокойствия. Холодного. В её лице не было ужаса от происходящего.

— Ты это видишь? — спросил я. — Они ведут их, как скот. Закованных. Даже детей.

— Вижу, — кивнула она, поправляя плащ. — И что?

— Что?.. — Я не сразу понял, как ответить. — Это чудовищно, Тина. Мы должны... сделать хоть что-то. Посмотреть, кто они, зачем, попытаться остановить... это.

Она повернулась ко мне и чуть прищурилась. Ветер развевал её волосы, и в голосе не было ни капли сочувствия.

— А зачем? Мы даже не знаем, кто они. Возможно, это вовсе не вторжение, а наказание, может вся деревня — это преступники которые нарушили закон и их ведут на, ну скажем суд. Может, эти "бедные пленники" сожгли запасы продовольствия, которые им не принадлежит, или перебили гарнизон. Или просто проиграли — а проигравших не жалеют. Это не наш мир, Магнус. Здесь свои порядки. К тому же, видишь того всадника на драконкине, это значит, что это какой-то знатный человек в этих местах. Кому попало они не будут служить.

— Что с того что это законная власть? Тебя правда не волнует, что они ведут людей в кандалах, как животных?

— Волнует, но не настолько, чтобы рисковать собой. У нас с тобой нет собственных ресурсов, силы, и главное — времени чтобы защищать их, если мы нападем на армию. Ты хочешь рискнуть ради тех, кого ты совсем не знаешь и бросаться туда, не зная, что тут происходит?

Я отвёл взгляд. Где-то там закричал ребёнок. Один из воинов ударил его плетью. Шаг колонны не сбился ни на мгновение.

— Это неправильно, — сказал я глухо. — Просто... неправильно.

— В мире очень мало правильности, — ответила Тина, тише. — Он построен на силе, страхе и пользе. У нас есть цель. Мы не можем спасать всех. Это не значит, что я не сочувствую им. Это значит, что я умею выбирать приоритеты.

Слова Тины продолжали звучать в голове — холодные, расчётливые, до ужаса логичные. Но внутри меня что-то не давало покоя. Я хотел справедливости и не проходить мимо проблем. Я не могу пройти мимо и не попытаться понять происходящее и сожалеть что не вмешался, когда мог это сделать.

— Я должен узнать, что происходит, — сказал я. — Хочу хотя бы услышать что скажут эти войны.

— Магнус… — Тина шагнула ко мне, глаза были прищурены, а голос напряжённый. — Это не наше дело. Не вмешивайся.

Я уже шагнул вперёд, встал на край склона. Снег скрипел под ногами. Я обернулся.

— Может, и не наше. Но пока мы делаем вид, что это не наше дело — мы позволяем злу торжествовать.

Я настроился на свою магию и обратился в дракона. Через мгновение я уже летел над снежной равниной, чувствуя, как ветер скользит под чешуёй. Тело стремительно вытянулось в воздухе — кости треснули, крылья прорвали воздух, магия хлынула через меня, будто ледяной поток. Через мгновение я уже летел над снежной равниной, чувствуя, как ветер скользит под чешуёй.

Колонна уже начала уходить в глубокую ложбину между холмами. Я нырнул вниз, опускаясь невысоко над землёй, и расправил крылья, загородив им путь. Ящеры передо мной, нервно зашипели, некоторые отпрянули назад. Всадники выхватили арбалеты, направив их на меня, но их лидер крикнул.

— Не стрелять, — спокойно сказал он и посмотрел на меня высокомерным взглядом. — Дракон, ты являешься членом анклава Паранона?

Он был в тяжёлых латах, покрытых чеканным узором. Его дракончик стоял неподвижно — словно вкопанный. Шея в кольчужном капюшоне, глаза — умные, цепкие. Маленький дракон смотрел на меня без страха, но готовый напасть при первом приказе.

Я опустился чуть ниже в его сторону.

— Нет, не из Анклава — ответил я, не снижая высоты. — Я хочу знать, что здесь происходит. Кто эти люди? Почему они в цепях?

— Хоть я и не обязан отвечать, но скажу. Они жители деревни Дар-Эль. По закону они обязаны выплачивать десятину — долю урожая, труда или иных ресурсов, — в пользу князя Тота Лара. Но они отказались выдать положенное, укрывали часть и проявили неуважение к сборщикам. Некоторые, с оружием в руках. — Он говорил спокойно, почти равнодушно, будто о погоде. — По закону князя, если десятина не может быть выдана, жители обязаны компенсировать её трудом. Их отправляют на рудник, как и постановил наш великий князь.

— У вас там дети, многие не способны идти, а вы уничтожаете их дома и отправляете выживших на смерть?

Рыцарь кивнул.

— Таков закон. По законам княжества, если населённый пункт утратил лояльность и не может быть удержан, он подлежит ликвидации, чтобы не достаться бандитам, врагам или мятежным кланам. Что до детей — деревня рассматривается как единый налоговый субъект. Закон не делает исключений.

Я всмотрелся в него. В его лице не было ни тени сожаления, ни капли сомнений, поступи приказ он бы сам вырезал каждого ребенка и не проявил бы к ним сочувствия.

— Я хочу, чтобы вы отпустили их и вернули то что отобрали у них. Чего вы хотите взамен?

— Если ты готов покрыть их долг, — продолжил он, — мы можем рассмотреть возможность их освобождения.

— Чего ты хочешь?

— Я — Шал Казис, командующий западным карательным звеном Соррофелла. Теперь назови и ты себя?

— Магнус.

— Необычное имя, впрочем, неважно. Мы держим путь к шахте Дагарона, из-за войны с Параноном набеги гнусных бандитов и мародеров на эту шахту участились, а нам нужны сильные защитники для защиты стратегического объекта. Если ты, в течение одной триаксийской недели, будешь охранять её от набегов, и мы освободим этих нарушителей, неделю за то чтобы их долг был погашен и неделю за то чтобы вернуть им то что мы изъяли.

Его предложение было понятным. Я хочу помочь людям, но и вступать в конфликт с местными властями не хочу. Я только прибыл, а уже успел влипнуть в непростую ситуацию. Даже если я просто постараюсь силой освободить их, то понятия не имел что делать потом. Они лишены дома вне закона, и я должен буду как-то помогать им иначе это все не будет иметь никакого смысла. Наверное, стоит сначала переговорить с самими пленниками чтобы узнать, чего они сами хотят, а не решать за них.

Я хотел уже было озвучить это, но внезапно небо озарилось пятью яркими вспышками. Я сразу узнал в этих вспышках огненные шары, что неслись прямо в скопления солдат. Взрывы встряхнули землю. Несколько Ящеров от ужаса подались назад, подняв всадников в воздух. Солдаты кричали, кто-то катился по земле, охваченный пламенем. Воздух мгновенно пропитался гарью и запахом паленого мяса. Я взмахнул крыльями, инстинктивно отлетая в сторону, подняв столб снега.

— Засада! — проревел Шал, и его голос разнесся по ложбине, будто удар колокола. — Огонь по дракону!!!

В следующий миг воздух наполнился свистом — десятки арбалетных болтов полетели в меня. Большинство отрикошетили от чешуи, но несколько впились в мягкие участки под крыльями и между чешуйчатых пластин на брюхе. Я почувствовал, как несколько снарядов впились в шею и плечи, прорвали тонкую перепонку под крылом. Один болт, попал прямо в грудь, между пластин, и воздух вышел из меня рывком. Я в ответ, собирался выдохнуть пламя — и тогда из-за спины драконкина вылетела сеть. Магическая, сотканная из металла и чар, она схлопнулась вокруг моей морды. Перевязала пасть и обвила шею. Я ощутил, как волны слабости проникают в челюсть и грудь, и пламя гаснет прямо внутри меня. Я рванулся, пытаясь стряхнуть её, но цепкие плети стянули шею и морду так плотно, что я захрипел.

В тот же миг из леса рядом раздались новые выстрелы. Множество стрел и болтов, более лёгких, но точных, ударили по отряду Шала, разрывая строй. Один из всадников вскрикнул, падая с ящера, другой рухнул под лапы, с пробитый насквозь шеи болтом. Шал среагировал мгновенно. Его драконкин оторвался от земли, подняв снег и клочья крови, и устремился к пленникам. Воины начали отступать к пленникам, перетаскивая их вперёд, выставляя перед собой. Мужчины, женщины, дети — измождённые, окровавленные, в кандалах — стали живым щитом.

Выстрелы из леса стихли. Те, кто вёл огонь из леса, поняли: если продолжить, стрелы попадут в тех, кого они, вероятно, пытались спасти. С неба прямо в стан врага спикировали пять драконкинов с всадниками. Я видел их цвета золотой, серебряный, медный, синий и зеленый. Они также были в доспехах и вооружены копьями и глефами, всадники в кожаной броне и вооружены мечами и магическими жезлами. Войны Шала не успели среагировать на атаку с воздуха и были шокированы этим. Медный драконкин при приземлении поднял голову и издал рёв, настолько мощный, что он оглушил десятки солдат. Некоторые упали на колени, хватаясь за головы, другие уронили оружие, зашатались.

Синий кинулся в сторону арбалетчиков, снеся целую группу ударом хвоста. Зелёный оттолкнул ящера и, поднявшись на задние лапы, сбил трёх солдат одним рывком когтей. Золотой всадник спрыгнул на землю, взмахом клинка отсёк голову стражнику, что прикрывался женщиной, и, схватив её за руку, рывком оттащил назад. Кровь хлестала из тела на снег. Женщина рыдала, но была живой и это главное. Из леса стали выбегать войны, вооруженные мечами и топорами. Они воспользовались неразберихой и хаосом прорывались в ряды солдат.

Я никак не мог сбросить сеть, но сосредоточившись выпустил из лап несколько огненных лучей в солдат что удерживали детей возле себя. Один пронзил грудь солдату, тот заорал и рухнул, дёргаясь. Второй прожёг ящеру бок, и он взревел, сбросив всадника. Третий луч задев лицо ребенка угодил в грудь солдата отбросив его назад. Я решил ворваться и также помочь нападающим. Трое бросились ко мне с копьями. Я сделал шаг — и сбил их лапой, словно насекомых. Один хрустнул, словно кукла и не подавал признаков жизни. Другого я зажал когтями на земле — он попытался вытащить кинжал, но я вдавил его в землю и больше он не двигался. Третий успел подняться, но на него напали двое лесных воинов.

Крики стали глуше, но теперь уже другие. В суматохе боя несколько солдат Шала, видя, что сражение проиграно, начали убивать пленных. Один, отчаянно оглядываясь, перерезал горло старому мужчине. Другой, хрипя, воткнул меч в грудь женщине, прикрываясь её телом до последнего. Двое детей бежали к стороне леса, но их догнали — один получил удар мечом в спину, второй оступился и остался лежать.

В это время двое всадников вели бой с Шалом и его драконкином. Они теснили его, но и Шал был опытным бойцом. В какой-то момент, он схватил за шиворот мальчика, и на мгновение выставил его вперёд, как последний щит. Один из всадников, уже занёсший клинок, замер и в следующее мгновение пространство вокруг Шала задрожало. Воздух вспыхнул белым светом, как треснувшее зеркало. Шал телепортировался из боя вместе с мальчиком и драконкином.

После бегства своего командира остальные войны уже бились не так слажено, но сдаваться отказывались. В их строю не осталось командного голоса, и это было видно: они не разбежались, не сдались, но движения стали менее уверенными. Некоторые продолжали драться механически — как будто страх ещё не успел догнать тело. Другие — озирались, будто надеялись, что приказ о капитуляции вот-вот прозвучит, но он не звучал.

Я ударил лапой в землю, подсекая двоих. Один отлетел, второй остался подо мной, зажат когтями. Он бился, пока не затих. Следом я отбросил хвостом другого — он упал, покатился по грязному снегу, выронив арбалет и, наверное, он продолжил лежать дальше или кто-то другой добил его. Я развернулся, сбив крылом двоих, и прорычал в сторону ближайших трёх. Я хотел, чтобы они испугались и сдались, но это их не остановило. Один бросился на меня, ударил в шею, его клинок скользнул по чешуе, не оставив даже вмятины. Лапой я отбросил его в сторону, а затем ударил крыльями двух оставшихся.

Со временем бой стал затихать. Воздух был пропитал гарью и кровью. Снег местами покраснел, местами почернел. Рядом кто-то задыхался, кто-то пытался встать, а кто-то просто лежал или без сил, или без сознания. Пленных уже начали освобождать — цепи срезали, замки сбивали. Кто-то обнимал своих освободителей, кто-то плакал над теми, кого убили в пылу битвы. Многим раненым оказывали помощь. Несколько солдат все-таки взяли в плен.

Я стоял среди всего этого, чувствуя тяжесть в лапах и натянутость в шее. Сетка всё ещё висела на моей пасти, мешая дышать глубоко. Я попытался стянуть её, когти скользнули по металлу.

— Не дёргайся. — Голос был спокойный, усталый, почти раздражённый. Я поднял глаза.

Тина оказалась рядом, но я даже не замечал ее. Взгляд у неё был прищуренный, недовольный, но не враждебный. Она скользнула пальцами по краю сетки, нашарила что-то в основании и щёлкнула небольшой механизм, почти незаметный. Сетка ослабла и спала.

— У этих сетей интересный механизм. Её можно снять только обычными руками. На будущее ты можешь обратится в кого-то чтобы ее сбросить. Только мы оказались в новом мире и сразу в драку, — пробормотала она, оглядываясь на поле боя. — Мужчины… всегда находят повод что-нибудь сломать или с кем-то подраться.

Я хрипло выдохнул.

— Так вышло. Я подумал, что смогу хоть что-то изменить или хотя бы понять, что тут происходит.

— И что? Изменил? — Она смотрела мимо меня, на поле. Где-то за спиной плакал ребёнок.

Я не ответил сразу. Просто смотрел на разбросанные тела, на освобождённых, на солдат, которые теперь лежали без движения — враги, друзья, просто участники чьего-то приказа.

— Не знаю, — тихо сказал я. — Может, нет. Может, да. Я просто не мог стоять в стороне.

Тина ничего не ответила. Просто вздохнула и отвернулась. В это время к нам приблизилась группа. Те самые всадники на драконкинах — золотой, серебряный, синий, зелёный, медный. Их броня была разной, как и лица, но в каждом была не показная гордость и усталость. Позади шагали их драконкины, настороженно поводя головами. Один из них — серебряный, с резным нагрудником и открытым шлемом, — сделал шаг вперёд.

— Приветствуем тебя старший брат, — заговорил он, Его голос звучал низко и устало. — Мы не ожидали что встретим на этих землях кого то, кто пойдет против самоназванного князя. Откуда ты?

— Меня зовут Магнус. Я прибыл с Голариона. Не так давно оказался в этих землях. Я не знаю ничего о местных порядках.

Серебряный драконкин фыркнул на это

— Это не самое разумное что можно сделать впервые, оказавшись в чужих краях. Я слышала о Голарионе, чудное место где зима не является практически вечной.

Он, вернее она говорила неторопливо, глядя на меня как на что-то вроде редкости. Остальные всадники стояли чуть сзади, переглядываясь друг с другом, будто пытаясь понять, стоит ли вступать в разговор.

— Но это уже не важно, — продолжил он. — Мы увидели, что ты не на их стороне хотя, как я могла заметить они что-то предложили тебе. Шал капитан личного отряда Тота Лара. Этот отряд настоящие звери, убивают и грабят многих и сейчас их разделение было для нас новостью.

Я не знал, что ответить. В груди до сих пор дрожала тяжесть. Не от страха — скорее, от чего-то несформулированного. Как будто я всё ещё не понимал, где граница между правильным и неправильным.

Тина стояла рядом. Скрестив руки, она разглядывала зелёного драконкина, который слегка склонил голову в её сторону. Его глаза были янтарными, и, несмотря на массивность, он казалось очень пристально разглядывает ее.

— Ваш бой был быстрым, — сказала Тина, наконец. — Вы знали, что здесь происходит?

Серебряный всадник качнул головой.

— Лар, после захвата Кума, заключил договор с Черен – синей драконицей и властительницей Орелана. Они собирают силы, но их планы нам неясны. Сам Лар узурпатор и дезертир из Мандата Небесного Огня и потому наш враг. Мы спасаем людей от его тирании и помогаем им перебраться на земли Драконсета. Мы готовили засаду в этом месте, но ваше появление немного сбило нашу удобную позицию.

— Мы были бы рады рассказать больше, — вмешался зелёный всадник, перенеся тяжесть с ноги на ногу. Голос у него был хриплый, будто простуженный, — но не сейчас. Нам нужно вернуться к патрулированию и поиску других отрядов, сейчас в этих землях всех забирают в шахты и рудники. Наша задача спасать их и понять, что готовит Лар.

Серебряный кивнул.

— Нужно закругляться. Если Шал сбежал, он вернётся и возможно в этот раз их силы будут гораздо сильней нас. Нужно вывести людей.

Он повернулся к пленным и раненым, которых сейчас пытались собрать вместе.

— Их нужно срочно доставить в Драконсет. Есть дорога — через пещеры, старая тропа, короткий путь, по которому можно идти, не попав под наблюдение. Несколько наших солдат поведут колонну. Но мы просим вас — тебя и твою спутницу — сопроводить их, в пещерах иногда встречаются монстры, а мы бы не хотели сильно распылять наши силы.

Тина чуть приподняла бровь.

— Хм, пещеры, беззащитные крестьяне и только от нас зависит их выживаемость, очень впечатляюще, но все же я соглашусь их сопровождать, а что ты думаешь, мой дорогой Магнус?

Я кивнул на ее подколку.

— Я также согласен на это. Я хочу узнать об этом мире больше и помочь людям.

Синий драконкин, стоявший позади всадников, наклонил голову.

— Триаксианцам. На ваши вопросы лучше всего сможет ответить Паранон. Он — Патриарх Драконсета. Старейший из тех, кто помнит ещё времена до войны.

Его всадник, триаксианец, с коротко обрезанным мехом на щеках — подошёл ближе, глядя на остатки битвы.

— Мы оставим вам проводника и несколько воинов. Старый тоннель через гору приведёт прямо в Драконсет. Мы бы хотели остаться с вами и рассказать больше, но у нас нет такой возможности.

Когда всадники ушли, лес будто ссутулился, а поле битвы стало таким угнетающим. Снова стало слышно, как скрипят деревья и потрескивает снег, а на поле солдаты снимают все ценное с павших и кладут их в кучу чтобы сжечь тела. Кто-то из освобождённых тихо плакал, кто-то просто сидел, вцепившись в колени, кто-то ходил по полю, словно всё ещё не верил, что цепей больше нет. Смерть и насилие словно преследует меня, ведь стоит мне куда-то пойти то я обязательно буду сражаться. Что в Бейлисе что в Бельхейме что в своей пещере пока я сидел то все было мирно. Это ведь все и так происходило бы в независимости от меня, но само насилие мне не нравится. Это я притягиваю его к себе или оно настолько распространено что я в своем уединении просто не замечаю его вокруг? Мои размышления прервал Триаксианец в броне с копьем и щитом, на его лице отчетливо можно было увидеть шрам пересекающий висок и исчезающий под шерстью на шее. С усталой улыбкой он обратился ко мне, стараясь быть позитивным.

— Приветствую. Меня зовут Джон. Я воин Дракона и по совместительству местный следопыт. Я бы хотел попросить оказать услугу и сжечь тела павших воинов. Мы уже закончили с этим и готовы двинуться в путь. До пещер нам не так далеко идти так что я прошу вас, после обряда похорон принять другой облик.

— Мое имя Магнус, а это моя подруга Тина. Можете обращаться ко мне на ты. Безусловно мы поможем вам чем сможем.

Спустя еще немного доспехи и оружие павших передали в руки, пленников, которые могут хоть как-то защитить себя и своих близких. Дети, которым броня была велика и которые с трудом держали копья и женщины, которые защищали своих детей и самих себя, они все не самые умелые войны, но в решающий миг каждый боец какими бы навыками не обладал может пригодиться. Их расположили ближе к концу отряда, но все же не они были замыкающими. Я посмотрел на кучу тел еще раз, прежде чем придать их огню. На меня оказывали влияние даже не мертвые тела сколько их безжизненные и мертвые глаза. Наверное, такие же глаза были и у кобольдов, гриотов и сприганов, с которыми я сражался раньше, но я как-то отгораживал от себя мысли об их смертях. Больше всего меня расстраивали мертвые кобольды, ведь в каждом их них я видел своего первого близкого в этом мире. Кирук был моим другом, когда я только пришел в этот мир, но я понимал, что не все могут быть хорошими. Даже Кирук не был таким уж хорошим и скорее подстраивался под меня. Я стараюсь сохранить жизни если могу это сделать, но я понял, что меня очень злят те, кто являются виновникам войн и чужих смертей. Те, кто ради своих амбиций отправляют других на смерть и убивают других, не задумываясь о ценности самой жизни. Росвен, Санги и возможно и этот князь не очень-то и отличаются друг от друга, а потому они мои враги.

Моё пламя сжигало тела очень быстро. Запах паленой шерсти и горелого мяса я отчетливо улавливал. Рядом со мной была Тина и о чем думала она в этот момент я не знаю, главное, что мне нужен хоть кто то, ведь одиночество я плохо переношу. Когда костёр угас, Джон снова подошёл ко мне.

— Спасибо. Нам нужно идти. Держитесь рядом со мной.

Я кивнул, сделал шаг в сторону и позволил себе измениться. Тело медленно сжалось, лапы превратились в руки и ноги, крылья исчезли. Спина сгорбилась, мех покрыл кожу. Через несколько секунд перед ними стоял высокий триаксианец с бледным мехом и усталым лицом.

— Неплохо, — сказал Джон. — Путь к пещерам займет не так много времени, поглядывайте по сторонам. Тут могут водиться Урсикки, они похожи на гигантских пауков, покрытых мехом. Почуете странные запахи, скажите мне.

И вот наш отряд двинулся в путь. Впереди были мы втроем, а остальные за нами. Позади остался гул боли и сумятицы. Снег скрипел под сапогами, и только редкие вскрики детей или слабый кашель раненых нарушали эту холодную тишину. Впереди тропа вела к подножию гор. Я решил поговорить с Джоном чтобы получше узнать местные реалии.

— Ты давно воюешь?

— С детства, — ответил Джон, не замедляя шага. — Сначала был мальчишкой при дозоре. Потом гонцом. Потом взял в руки оружие. И вот, — он кивнул на копьё, — хожу с этим железом уже восемь лет.

— А с кем вы воюете. У Драконсета и Паранона много врагов?

— Не у Драконсета. Я воин Легиона Дракона. Мы стражи Мандата Небесного Огня. Вы охраняем границу с Дракландом. Землями на которых властвуют драконы. Саммерхолд и Спурхорн, цитадели, которые стоят веками на страже. Хоть и комендант Саммерхолда Кириам очень эксцентрична, но очень толковая военачальница. Я сам из Спурхорна. Командор Фаррамол отправил меня с миссией в Драконсет и поэтому я тут. Неспокойно сейчас на границе. Трое драконних владык создают союз, да и недавний захват Кумо, только ухудшает ситуацию. Он ведь совсем рядом со Спурхорном. Думаю, будет новое вторжение. Может вы нам поможете? Я видел, как вы сражаетесь. Нам сейчас очень нужны сильные воины в этот период, глядишь и пронесет может.

Я не успел ответить — Тина сделала это за меня.

— Нам сейчас очень нужны сильные воины. Ты крайне быстро решил заручиться помощью ради своих собственных интересов, в особенности от тех, кто не является частью вашего мира. — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Может, сначала стоит понять, кто вы сами такие и за что воюете, а потом уже принимать решения?

Джон прищурился, но не стал спорить. Он казался скорее уставшим, чем обиженным.

— Мир, в который вы попали, не даёт времени на раскачку, и долгие размышления — только сказал он. — Я всего лишь хочу спасти жизни как воинов, так и гражданских. Впрочем, в твоих словах правда, война — это выбор каждого, надеюсь, что ее все же не будет.

— Я пока слишком мало знаю, — вмешался я спокойно. — Мне нужно больше увидеть и понять. Я должен поговорить с Параноном, тогда, возможно, я смогу решить. В конце концов я не хочу усугублять ситуацию по незнанию.

Джон кивнул. Некоторое время мы снова шли молча, и только ветер играл с нашими капюшонами, то проникая под одежду, то шепча сквозь ветви, словно хотел предупредить о чём-то.

— Скажи, — подала голос Тина, — ты упомянул захват Кумо. Кто этот князь Лар? И почему его союз с драконами — это такая угроза?

— Кумо портовый город и ближайший к Дракланду и из-за его захвата Спурхорн зажат в тиски. Из Сороуфелла по реке его зажмет Лар и Черен. Их объединенные войска перекроют доступ к реке, а с другого прохода на них выдвинутся войны Йаракса. Он белый дракон и владыка Айвонгласса. Заноза в заднице Легиона. Я уверен, что все это его проделки. Он уже вторую зиму устраивает всякие подлянки Легиону. Если Спурхорн падет, то на Мандат обрушится все разорители и варвары из Дракланда. Не уверен, что их легко будет выгнать, если вообще получиться.

— А почему вы вообще допустили то что Лар все это проворачивает? —Задал я вопрос.

— Раньше он служил в Легионе. Умный, и очень опасный враг. Он ушел из Легиона прихватив с собой других воинов. Поначалу он поселился в Сорроуфелле и помогал местным от бандитов, налетчиков и монстров, он не поддерживал связей ни с нами, ни с Дракландом, но в какой-то момент что-то изменилось. Я не знаю причин, но он воспользовался внезапностью и малым отрядом перебил всю стражу Кумо. Легион хотел было вмешаться и отбить город, но на помощь Лару пришли силы Черен. Она синяя драконица и правит в приграничном городе Орелане. Вроде бы тоже хотела идти на контакт со всеми, но что-то изменилось.

— И ты думаешь, что все это предпосылки к войне?

Джон крепче сжал копьё.

— Может быть, впрочем, об этом поговорим позже. Мы уже пришли.

Впереди, за пологим склоном, из-под нависающих валунов раскрывалась широкая тёмная пасть пещеры. Снег здесь уже не лежал — ветра выдували его изо рта скалы, будто сама гора дышала. Каменные глыбы обступали вход с двух сторон, словно приоткрытые челюсти. Изнутри тянуло сыростью, влажным камнем и чем-то металлическим — словно старая кровь так и не успела выветриться из стен. Возле самого входа в скалу кто-то нарисовал символы. Простые, выцарапанные острым чем-то в камне. Кривые круги, треугольники, какие-то растущие спирали.

— Что это? — спросила Тина вполголоса, остановившись у символов.

— Знаки, — отозвался один из легионеров. — Деревенские рисуют такое возле мест, где что-то… не то. Якобы это отпугивает зло.

— И им это помогает? — переспросила она.

— Нуу… магии в них нет, раньше шаманы могли сделать действующие знаки, но сейчас шаманов уже не осталось

— А куда они делись? — Я задал вопрос легионеру

— Во время восстания драконов они были на стороне императора Триакса и почти всех выкосили в той войне. Сейчас Шаманов почти не осталось, а те что живы, прячутся.

Джон развернулся в нашу сторону. Лицо его стало суровым, как и голос.

— Идём аккуратно. Не разбредаться. Шагать след в след. Кто заметит что-то странное сразу говорите об этом по цепочке вперед. Всем легионерам включить фонари.

Он достал фонарь — из рюкзака, он был округлым, с серебряной сеткой, и когда Джон шепнул над ним что-то, он зажегся ровным синим светом. Синее, холодное свечение вспыхнуло внутри. Мерцание было мягким, холодным, и от этого казалось, что всё вокруг поблекло. Остальные бойцы повторили то же самое — один за другим. Один передали мне. Ещё один — Тине. Свет почти не грел, но меня заинтересовало как они работают ведь от них веяло магией, думаю мне бы такой пригодился в будущем.

Сзади плотно шли освобождённые пленники — подростки, женщины, несколько измождённых мужчин. Они старались не отставать, но почти не говорили. Только редкие, едва слышные обрывки фраз:

— ...говорили, что сюда лучше не соваться...

— ...в деревне целая семья пропала, когда искали скотину...

— ...старик Логар ещё предупреждал... помнишь?..

— Тихо, — кто-то шикнул. — Дети же рядом не пугай их.

Какой-то подросток задрожал

— Тут многие исчезают. Просто так без следа. Никто не возвращался из наших кто сюда приходил.

— Довольно, — резко сказал один из легионеров, поворачиваясь. — Мы не лезем вглубь пещер. Идём по проверенному маршруту.

— Ага, знаем, — пробурчал кто-то. — наши соседи тоже были уверены в том, что им продали карту тоннелей, вот только их никто и н видел после этого.

Воин снова посмотрел на говорившего, но отвечать не стал. Просто двинулся дальше, чуть быстрее. Фонарь в его руке качался, отбрасывая на стены вытянутые тени — наши и чужие.

Пока мы шли подо мной что-то внезапно хрустнуло. Тина остановилась и посветила фонарём. Что-то белело в пыли. Это были кости суд по всему местного жителя

— Тут ещё, — сказала она. — Череп, смотри.

Джон отвлекся на нас и подошел к костям внимательно их разглядывая.

— Хм, кости обглоданные, не самые свежие, одиноким путникам лучше сюда не заходить. Иногда из глубин пещер какая-нибудь тварь выползает в поисках пропитания. Не будем отвлекаться и идем дальше.

Многие после этого надолго замолчали. Их сковал страх за собственные жизни. Каменные арки, широкие проходы, и лабиринты теней, в которых легко можно было потерять человека. Сквозняк поднимал пыль с пола, и в этой пыли, казалось, что-то мелькало — будто движения на границе света.

Мы шли уже с полчаса. Проходы постепенно становились шире, пол — ровнее. Воздух был всё такой же вязкий, как в подвале, где что-то давно сгнило, но за последние сотни шагов я начал понемногу забываться. Шум шагов, фонари, детские всхлипы — всё слилось в глухой фон. Пока Джон вдруг не остановился и не поднял руку приказывая всем остановиться.

Колонна замерла. Воины инстинктивно двинулись в стороны, открывая обзор вперёд. Я тоже остановился — и только тогда понял, что зал, в который мы вышли, не похож на предыдущие. Потолок был слишком высоким, и звук от шагов ушёл куда-то вверх, как в пустоту. Свет фонарей не дотягивал до сводов — наверху была лишь чернота.

Джон медленно повернул голову, вслушиваясь и всматриваясь в темноту. Мне же в этой тьме было легче ориентироваться, и я стал разглядывать место, в которое мы вышли и вдруг заметил — что-то там, у дальней колонны, на краю света, проскользнуло. Я сразу же указал Джону что тут что-то есть. Войны уже стали готовится к бою. Они выстроились в линию и привели арбалеты в готовность. Я и Тина начали готовить заклинания чтобы отразить нападение. Вдалеке раздался звук. Это был вопль — долгий, рваный, как визг умирающего животного, только громче.

Из тени вывалилось нечто. Пятеро больших пауков чей размер был чуть выше человека. Они шли тяжело, с приглушённым щёлканьем когтей по камню. Мех что покрывал их был снежно белого цвета, а передние лапы были толще прочих, заканчивались жуткими клешнями — не гладкими, как у речных крабов, а шершавыми, с ребристыми краями. Их рты — если это были рты — распахивались на три створки, внутри которых поблёскивали десятки мелких, пугающих зубов.

— Уррсики, — выдохнула Тина и метнула в них огненный шар.

Я же почти одновременно с ней запустил в них и свой шар. Мой удар был точным. Один из пауков вздрогнул, завизжал и отлетел вбок, заваливаясь на спину. Пламя охватило его мех, и он, захлёбываясь, дёргался, издавая что-то между писком и хрипом, но все же сумел сбить с себя пламя. Шар Тины ушёл в сторону, попал в стену и взорвался, опалив воздух и край меха у другого Уррсика и тот лишь разозлился от этого.

Солдаты, не дожидаясь команды, дали залп. Арбалеты глухо щёлкнули. Болты полетели почти одновременно, но твари, будто почувствовав, пригнулись. Передние лапы взметнулись и сомкнулись в защите — клешни приняли удар на себя. Несколько болтов отскочили с мерзким звоном, остальные прошли по касательной, не причинив им вреда.

— Держать дистанцию! — рявкнул Джон. — Выставить алебарды!

Мгновенно бойцы убрали арбалеты назад, сменив их на алебарды, выставив их перед собой. Концы лезвий блеснули в холодном свете, ряды сомкнулись. Я увидел, как у солдат дрожат руки, они стиснули древко сильнее, но мелкая дрожь все же осталась.

Урссики бросились вперёд — пятеро здоровенных, покрытых грязным серым мехом тварей. Клешни у передних лап чуть дрожали, словно они заранее готовились ломать и крошить. Один из них завалился в сторону — тот самый, в которого я до этого запустил огненный шар. Шерсть на нём ещё дымится.

Первый удар пришёлся по центру строя. Пауки не стали замедляться. Один буквально налетел на выставленные алебарды — и на миг это сработало. Острые наконечники вошли в его грудной панцирь, и он рванулся назад, захрипел, клешнями ощупывая древки. Но в следующий момент два других поднырнули сбоку и ударили клешнями по древкам. Дерево треснуло. Один из солдат отшатнулся, не удержав остатки оружия и Уррсик клешней отсек его голову.

— Держать строй!!! — Кричал Джон, — Маги не стойте столбом, помогайте!

Я уже сформировал в своих руках новое заклинание. Воздух у ладоней потеплел, закручиваясь спиралью. Огненный луч вырвался с сухим хлопком. Он прошил грудную часть твари, выжигая мясо изнутри. Паука словно сжало изнутри — он выгнулся, потом глухо рухнул на бок, суча лапами. В этот раз не поднимется.

Но рядом Тина уже подняла руку. Губы её беззвучно двигались. Один из пауков замер — и медленно, как во сне, обернулся. Его клешни разжались, пасть дрогнула, и он без звука набросился на соседа. Тот не успел увернуться — их тела сцепились в клубок лап, клыков и шерсти.

Тем временем строй не выдержал. Один урссик прорвал оборону вломившись в ряды солдат. Первый солдат даже не успел вскрикнуть — клешня пробила ему грудь, разорвав броню. Второму раздробило череп, когда челюсти Уррсика сомкнулись на его голове. Третий попытался отступить, но оступился на каком-то костяке и упал на землю. Подняться он не успел, когда острая лапа Уррсика проткнула ему грудь после чего Урсик замешкался чем и воспользовался Джон. Его меч пошёл по широкой дуге, рассекая воздух с сухим звуком. Лапа паука с хрустом отлетела в сторону. Тварь дёрнулась, и в этот момент трое солдат вонзили алебарды ей под брюхо. Мясо поддавалось с хлюпающим звуком, кровь летела в стороны после чего Уррсик пал замертво.

Последний паук отшатнулся. Его чёрные глаза — пустые, безумные — метнулись по сторонам. Он вскинул клешни вверх и.… завизжал. Так тонко, что у меня заложило уши. Из глубины коридора, откуда тянуло гнилью и каменной пылью, отозвались другие. Четыре силуэта выползали из темноты.

Два уррсика всё ещё были сцеплены, подчинённый Тиной, продолжал рвать второго, визжа и мотая головой, словно в бреду. Тот пытался отбиться, но был уже изранен. Джон подскочил к ним сбоку, увернулся от беспорядочного взмаха лапой, шагнул под пасть, где панцирь тоньше, и с силой вогнал меч под основание черепа. Металл вошёл с глухим хрустом, как лом в старое дерево. Тварь дёрнулась, забилась и обмякла. Солдаты же в этот момент подскочили ко второму и беспорядочно пронзали его под пронзительный крик уррсика. Алебарды без ритма и с яростью били по туловищу, рвали шкуру, раздабривали суставы. Один из бойцов всадил наконечник прямо между глазами после чего тот больше не шевелился.

Подкрепление уррсиков уже мчались в бой пока солдаты не успели еще перестроиться, когда я втянул в лёгкие воздух, полный пыли и запаха крови. Пламя вырвалось из меня с тяжёлым гулом. Волна жара накрыла всё передо мной, закрутившись по залу, ударяя в стены. Пахнуло горелым мехом и прожаренным мясом. Мой огонь не дотянулся до них, но это заставило их остановится и отшатнутся. Яркий свет был им неприятен от чего они зажмурились, а жаркий огонь пламени мог поджечь их мех. Пока они не успели опомнится, Тина вытянула руку вперёд. Из кончиков её пальцев вырвался тонкий, мертвенно-зелёный луч. Он ударил прямо в грудь одного из уррсиков. Тот не успел даже дернуться — просто исчез. Остался лишь столб пепла, рухнувший на пол под собственным весом. Я впервые видел это заклинание хоть и читал о нем. Дезинтеграционный луч был поистине опасен, и я уловил запах озона от кучки пыли что недавно была живым существом.

Оставшиеся уррсики решили отступить Пауки не глупы. Они понимали, что нас больше, что мы сильнее. Но судя по их манере движения, это был не конец, и они могли вернутся уже большой стаей. Полная тишина висела секунду — потом раздался хриплый голос Джона.

— Быстро, пока они не вернулись с подкреплением! Вперёд, все за мной, маги прикрывайте меня и держитесь рядом.

Мы двинулись вперёд. Солдаты шли цепочкой, раненых вели в середине. Сзади — двое добровольцев, прикрытие. Я шёл сбоку, ближе к Джону. Тина — позади меня. По пути нам больше никто не встретился хотя напряжение так и висело в воздухе. Я думаю каждый ощущал опасность вокруг и хотел, как можно быстрее покинуть пещеры и оказаться в холодных и снежных местах где снег всегда под твоими ногами нежели твердую землю и достаточно теплые пещеры и быть в постоянной опасности. Никто не говорил. Даже дети. Даже те, кто плакал раньше — теперь молчали. Только звук обуви по камню, шелест одежды и чёткое, тяжёлое дыхание десятков человек, которым больше нельзя было останавливаться.

Мы дошли до узкого пролёта, где тёмно-синий свет подсветил влажный камень. Пушистый мох, капли — и след выхода на поверхность. Как только мы вышли из пещеры холод ударил почти сразу. Он хлестнул по лицу, просочился под одежду, пробрался между рёбер. Я сделал шаг из темноты наружу — воздух был резким, прозрачным, как стекло, и пах льдом. За спиной ещё слышались шаги, шорохи, и даже возгласы выживших. Гнетущая и безмолвное атмосфера пещеры стала отпускать людей.

— Мы на поверхности, — услышал я чей-то голос, потрескавшийся, будто от долгого молчания.

— Свет... боги, наконец-то...

Я обернулся — за мной тянулась неровная колонна уцелевших. Солдаты, раненые, женщины с детьми. Даже те, кто раньше не издавал ни звука, теперь что-то говорили. В полголоса, будто боялись нарушить возвращённую свободу. Перед нами раскинулась белая пустошь, почти слепящая от отражённого света. Ветер нес по земле мелкие снежинки — старые, отшлифованные временем, не падающие с неба, а стершиеся в пыль. Внизу тянулось нечто, что когда-то было рекой. Теперь — просто гладкая впадина, покрытая вечным льдом. Понять, что это река, можно было только по очертаниям: по руслу, по изгибу, по следам древнего движения, застывшего на века.

Он вздымался у подножия гор, словно вырос из скального склона. Город был старым, массивным, суровым — как и сама Триакса. Его стены — высокие, толстые, укреплённые не просто от врагов, а от холода и холодного ветра. Он раскинулся у подножия скал — и уходил внутрь горы. Чёрный камень, засыпанный снегом, башни с узкими щелями, широкие дворы внизу. Внизу — башенки и дозорные вышки, а между ними — врытые в землю дома. Много из них были полузакопанными, с покатыми крышами, укрытыми слоем утрамбованного снега и шкуры. В окнах если и были ставни, то толстые и наглухо закрытые. Каменные арки вели внутрь горных массивов, где, должно быть, прятались жилые уровни, склады, может быть храмы или городская администрация. И всё же город не казался живым в человеческом понимании. Он был как организм, приспособившийся выживать в бесконечной зиме. Это не был уютный город. Это был город, который научился выживать в суровом климате. Мое внимание привлекла башня что возвышалась и приковывала к себе внимание гораздо больше чем сам город. Прямая, без украшений, вытесанная как будто не людьми, а самой породой. Тёмно-серая, снаружи покрытая инеем, она вздымалась над городом, как гвоздь в ледяное небо. На фоне гор — почти неразличимая, но стоило чуть отвести взгляд — и она снова бросалась в глаза. Её вершина терялась в облаках и над этой башней кружил золотой дракон.

Он парил медленно, тяжело, как живое солнце, закрывающее небо. Огромный, древний, с крыльями как обвисшие паруса. Его чешуя сверкала в редких лучах, пробивавшихся сквозь облака и в этом был некий контраст: город, скрытый от холода — и он, парящий в небе, словно тепло, недоступное тем, кто внизу.

— Это Паранон, — сказал Джон, остановившись рядом со мной. — Он охраняет город еще со времен окончания войны драконов.

— И всё? — Тина шагнула вперёд, щурясь. — Только этот город? Такой сильный, большой и могучий дракон мог бы защищать порядок не только в одном городе, те кто пережил плен и вышли с нами из пещер думаю согласятся с этим.

— Таков его выбор. Он не вмешивается в дела триксинцев, — сухо ответил Джон. — Навязывать свою волю считают правильным только в Дракланде, Триаксианцы там рабы и самая низшая каста, а тут свободные граждане. Мы сами решаем свою судьбу и ответственны за свою жизнь.

— Удобный выбор, — тихо бросила Тина. — Смотреть сверху, ничего не решать. Пока в других местах режут, пытают, ставят клейма. Пока в Дракланде и возле границы с ним триаксианцев бросают в шахты как скот.

— Он не надзиратель, — отозвался Джон. — И не бог чтобы брать на себя такую ношу. Войны драконов опустошили всех и перемирие было не просто так заключено. Если начнется новая война драконов, то победителей в ней не будет и это шаткое перемирие все что позволяет простым смертным жить дальше. Мы выбрали эти земли и собственные порядки. Остальные сделали свой выбор тоже. В Дракланде, знали, кого пускают к власти. Знали, как это закончится для них или, не хотели об этом думать.

— Удобная позиция. Невмешательство. Летишь над башней — и никому ничего не должен.

— Это не так. — Джон отвернулся на мгновение, потом снова посмотрел на неё. — Вы чужие и прежде чем судить узнайте о нашем мире побольше. Вы не видели, как тут выживают. И вы не знаете, что случилось, когда драконы решали, как жить другим.

Мне не нравилась их перепалка и я решил ее прекратить, но все же узнать один момент.

— Тина, Джон, сейчас не время — это обсуждать, давайте сначала отведем людей в город, а потом уже все остальное.

Тина молча ушла в сторону, и я решил позже переговорить с ней. Она, как только мы тут оказались сама не своя. Слишком раздраженная на всех. Когда она ушла я решил расспросить Джона о войне драконов пока мы будем направляться к городу, как только вы выдвинулись то я решил не откладывать это дело.

— Ты говорил о войне драконов. Расскажешь?

Он не сразу ответил. Только усмехнулся как-то криво, словно проглотил что-то горькое.

— Когда-то тут жили без драконов. Было тяжело, да, но по-своему просто. Единая империя, порядок, жёсткие правила. Мы не восставали против императора ведь его магия позволяла нам легче переносить зимы, твари не нападали на города и деревни, а преступность хоть и была, но как мне рассказывали не сильно влияла на жизнь. Воровали? Да. Брали взятки? Конечно. Но никто не рисковал слишком сильно. Одно неверное движение — и ты, и вся твоя семья — в земле. Или на рудниках чтобы приносить пользу империи, а все имущество переходило государству. Армия была и полицией, и карателями. Жилось тогда тяжело, но в целом, наверное, не так плохо, как могло бы быть.

Я нахмурился.

— Жёстко, но ты говоришь об этом как о чем-то хорошем?

— Дело в том, что там была стабильность, которую обещал император. Наш мир довольно суров и жизнь у нас под стать миру. Этот режим работал. Люди боялись пойти против. Люди держались системы ведь альтернативы у нее не было, но я не думаю, что было много тех, кто был недоволен. Режим длился не одно поколение, и никто не видел альтернативы для себя. Все принимали правила мира и соглашались с ними. Это не то чтобы хороший режим, но тогда не было войн и вечных угроз для жизни. Сейчас мы живем в ожидании войны, а чудовища, которые раньше сидели тихо в глубинах выходят наружу.

Он сделал паузу. Снежный ветер пробежался по склону, зацепив воротник его плаща. Джон откинул снежинку со щеки и продолжил.

— Потом появились драконы. Не знаю откуда. Просто в какой-то момент они пришли в наш мир. Огромные, умные, сильные. Император принял их. Сказал: будете служить — станете частью Империи. У драконов не было выбора, и они согласились ведь в ином случае их ждала бы смерть. Но тогда и началось то что привело к сегодняшнему раскладу. С драконами пришло иное мышление. Свобода и иное видение мира. Те, кто общался с драконами приходили к сомнениям в самих устоях империи. Когда император понял, что драконы довольно своевольны и не столь податливы то вывел новую породу драконов, драконкинов. Ну ты видел их уже так что объяснять кто они, не буду.

Я кивнул. И Джон, переведя дыхание погрузился в рассказ.

— Со временем драконы начали образовывать свои анклавы. Начали спорить. Говорить, что Империя гниёт. Что народ умирает в страхе и в нищете. Особенно громкой была одна. Серебряная драконица — Таланаэль. Она жила тогда со своим отцом Параноном, здесь в Драконсете, бывшей столице Триакса. Тогда он по-другому назывался. Она агитировала и собирала кучу сторонников вокруг себя. Она смогла убедить многих что император тиран, деспот и что его правление не дает никакого развития. Тогда многие пошли за ней, и она была символом того восстания драконов.

Он замолчал. Мы шли молча несколько шагов, прежде чем я решился спросить.

— Что было дальше? Я так понимаю, что тогда драконкины, творение императора также пошли против него?

— Не всё так просто. Драконкины служили своим всадникам и немногие могли спокойно существовать без них. Как так получилось и от чего это зависело я не знаю, но те, кто имел независимое сознание, и те немногие всадники что пошли против империи стали лидерами восставших и стали офицерами мятежников.

— Я все же прерву тебя, но как звали императора, а то у него словно и имени нет хоть фигура он значимая, я еще не понял, а сколько вы живете ведь судя, по твоим словам, это было довольно длительное время, или все что ты описываешь могло уместиться ну не знаю какое у вас тут исчисление, но за одну жизнь.

Он усмехнулся.

—У вас, на Голарионе, есть годы. У нас — циклы. Мы живём по вашим меркам… лет пятьдесят. Но Император правил тысячелетия. Не старел благодаря своим мифическим силам и магии. Имя его было забыто и стерто из всех источников из-за страха местных. Если тебе интересно, то спроси у Паранона насчет его имени хоть он никому и не отвечает на этот вопрос. Некоторые говорят, что драконы боялись, что он вернётся личем. Поэтому уничтожили всё, что от него осталось ведь многие как, сейчас думают, что при империи жилось лучше и стабильней.

Он хмыкнул, словно вспоминая что-то.

—Вот наконец я все же подошел как раз к войне Драконов, хоть и подводил к этому долго, когда Император пал — пришла пустота во власти ведь драконы-то, победили, но не были едины. Одни хотели стать новыми правителями. Установить свои порядки, где люди будут служить им, как когда-то служили Императору эту фракцию возглавили черный дракон Саланэль и белый дракон Йарасанар.

Он сделал паузу, бросил взгляд в сторону пика, над которым всё ещё парил Паранон.

— А другие, вроде Таланэль и Паранона, верили, что надо жить с триаксианцами на равных. Без диктата. Без страха. Что драконы не должны стать новыми тиранами. Договориться драконы не смогли и тогда начались война драконов. Были кстати и те, кто считал, что нужно избавиться от драконов вовсе изгнав их с Триакса, в общем война тогда была очень кровавой так ка силы были равные что на стороне Паранона что на стороне Саланэля.

Он говорил спокойно, но голос становился всё жестче.

— Горели города. Гибли кланы. Люди, драконы, драконкины — никого не щадили. Тогда сторонники Саланэля что спрятались в Драконсете подговорили и склонили жителей на предательство. Таланэль была пленена и передана Саланэлю. Паранона тогда не было в городе ведь он сражался с Йарасанаром и вышел победителем в битве у Сталварта. В итоге насколько мне известно Паранон и Саланэль заключили перемирие в обмен на Таланэль, вот только после этого ее никто не видел так что я думаю никто не обещал, что ее вернут живой. Легенда говорит, что, когда Паранон прилетел в город все жители, выстроились за городскими стенами на коленях и их слезы сделали из реки Куин небольшое озеро которое назвали Соленым озером вблизи города. Паранон простил их, но все, кто тогда был виновен все равно сбежали из города, так что его поступок учит милосердию. Он стал хранителем города, а все войны что были против тирании драконов образовали Мандат Небесного Огня. И Легион Дракона стал оберегать границу между Мандатом и теми, кто выбрал служению драконам и ушел в Драконсет. Весь континент поделился на две части. Драконкины что хотели остаться без всадников ушли с драконами, а те, кто связал себя со всадниками стали частью легиона.

— А разве Паранон не хотел отомстить за свою дочь?

— Легенды говорят, что Саланэль решил уйти на Голарион ведь был разочарован этим миром. Паранон самый старый дракон что остался на Триаксе.

— А где остальные драконы что были на стороне Паранона?

— Многие выбрали путь уединения. Правда, когда пошли слухи о том, что сын Йарасанара, могучий дракон Йаракс собирается устроить новый поход то Паранон созвал драконов чтобы защитить эти земли от Драконсета.

— Хм, интересная история, спасибо за рассказ и пояснения. Я думаю, что узнаю больше у самого Паранона если получится, а сейчас пойду к Тине.

Джон молча кивнул мне и вернулся к своим воинам чтобы возглавить караван к городу. Я догнал Тину чуть ниже по склону. Она стояла спиной ко мне, упершись руками в колени, будто собиралась отдышаться, но на самом деле просто не хотела разговаривать.

— Ты ведь не на Джона злишься, — сказал я. — И не на Паранона. Просто ты так рвалась сюда, а стоило нам здесь оказаться так ты сама не своя.

Она выпрямилась, медленно повернулась ко мне, и я увидел в ее глазах непривычную мне тяжесть и усталость. На мгновение мне показалось, будто она постарела на много лет. И только потом эта тяжесть растворилась, уступив место обычной Тине — хмурой, но собранной.

—Я злюсь на всех. И, может, немного — на себя. Понимаешь… местная погода очень сильно давит на меня. Я не думала, что климат окажет такое влияние на меня. Тут всё чужое. Всё на морозе. Мы только выбрались из тех пещер, я ещё не отошла, а уже снова приходится слушать, как "мы сами решаем свою судьбу", "таков их выбор". Как будто то, что творится за пределами этих стен — нормально. Я хотела верить, что здесь будет по-другому. Что Триакс даст шанс увидеть нечто иное. Что люди научились жить иначе. А в итоге... всё те же войны, та же беспомощность. А местами — даже хуже, чем на Голарионе.

Она покачала головой, словно сама не верила в свои слова.

— Мы чужие. Мы не понимаем, как здесь устроено. Но когда видишь, что кто-то мог бы остановить всё это — и не делает… трудно назвать это выбором. Это слабость. Может, раньше я и считала, что нельзя никому навязывать свою волю. Но сейчас… сейчас мне кажется, иногда кто-то просто должен взять ответственность. Даже если это тяжело. Даже если за это будут ненавидеть и сделать, то что нужно сделать чтобы избавит мир от зла.

— Джон считает, вмешательство хуже. — напомнил я.

— А мне всё равно, что считает Джон, — бросила она и сразу выдохнула. — Прости. Просто устала. Может быть он прав. А может — это просто удобная позиция для него.

— Позволь я тогда спрошу вот что, сначала ты была недовольна что я полетел помогать людям, а сейчас ты осуждаешь Паранона что он не вмешивается в дела окружающих, как так?

На ее губах на мгновение появилась улыбка

— Я считаю, что ты поступил правильно что вмешался, но мне была важна твоя мотивация и твердость твоего выбора. Я хотела узнать почему ты это сделал и чем руководствуешься. Я не хотела, чтобы ты сразу убил все тех военных, не разбираясь в ситуации, если бы ты это сделал, то я бы разочаровалась в тебе. Если бы прошел мимо и согласился со мной, то я также бы разочаровалась, но уже по другим причинам. Именно то что ты решил понять и разобраться прежде чем действовать, и сделать то что считаешь нужным. Твоя решимость в своем выборе сказало мне больше чем годы общения с тобой раньше.

Она помолчала, потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Что бы ты сделал, если бы не появились Джон и рыцари?

Я задумался над этим ведь задавался этим вопросом долгое время, и он не давал мне покоя.

— Они предложили отпустить людей, если я помогу охранять шахту. Я думал согласиться. Узнать больше о мире, понять, как тут всё устроено. И, может, со временем найти способ им помочь или хотя бы понять, что эти солдаты точно совершают зло и нужно действовать радикальней.

— Неплохой план, — кивнула она. — Я бы пошла с тобой, если бы ты выбрал этот путь. Мы бы нашли способ как действовать дальше.

Её голос стал тише.

— Прости за мою вспышку. Я постараюсь не срываться в будущем. Просто сейчас... я хотела бы немного побыть одна и подумать.

— Хорошо, — сказал я.

Она отвернулась и пошла вниз, оставляя тонкий след на снежном склоне. Когда я вернулся к Джон то он бросил короткий взгляд на меня, но ничего не сказал. На горизонте уже чернели стены Драконсета — высокие, сдержанные, холодные, будто город вытесан не из камня, а из самого льда. Над башнями всё ещё кружил Паранон, вороной тенью над зимним небом. Вот мы и пришли к первому встреченному в этом мире городе. Даже любопытно будет пообщаться с Параноном и возможно узнать что-то новое в плане магии для себя.