Странный ад Кроко или день крокодила

Глава 1

Вместо предисловия

Иногда, когда утихают все звуки, и я остаюсь совершенно одна в большом доме, где слышится эхо и мерещатся ходячие тени по высоким стенам, в голове возникают повторяющиеся по кругу вопросы, задаваемые знакомым голосом: Кто же я? Откуда? Куда иду? Зачем? А также, кто все те небезызвестные мне персонажи, ярко описанные мною же, будто мои родные и друзья? Что они значат для меня? Зачем рассказывают свои трогательные истории, от которых я плачу…

Закрываю глаза и опускаюсь в свою мягкую, холодную, душистую постель, чувствуя, как нечто монолитное накрывает сверху, принося практически смертельную сонливость, от которой не могу двинуть ни рукой, ни ногой, немеют члены и мускулы наливаются неподъемной тяжестью. И в непостижимом страхе больше никогда не проснуться, я забываюсь липким тяжелым сном. Когда гаснет последняя мысль, улетая в черноту запоздалым светлячком, я, наконец, смиряюсь с концом, но тут же, через несколько секунд, делаю новый вдох и в ужасе открываю глаза.

Я жива. Вокруг больше нет моего дома. Я сижу на опушке леса, на моих коленях дневник, где различаю записанные моей рукой вопросы. Я – Алиса из сказки про волшебный папоротник, та девочка из разрушенной семьи, у нее был дневник, куда она записывала непонятности, чтобы потом во взрослой жизни не забыть разъяснить их для себя. Так и я записываю то, что осталось темным без ответа, чтобы потом, когда настанет свет, - не забыть ответить: кто я? Почему все произошло так, как произошло? Кто были те люди, которые встречались на пути и которых я любила и ненавидела? Почему? Что будет со мною после смерти? Что будет после смерти с моими детьми? Я веду рукой по написанным буквам, и последний светлячок мысли улетает в темнеющее небо, голова моя склоняется от глубокого сна. Последнее что я вижу – это падающая на дневник синяя лента с моих волос. Все-таки мы очень похожи с Алисой…

Я снова делаю вдох, не дышать невозможно, если ты хочешь жить… И открываю глаза, видя перед собой комнату полную кукол. Тысячи глаз смотрят в одну точку, и я чувствую бездушность их взгляда. Я старая уставшая Миссис Вридли и кроме пустых голов с искусственными волосами и ничего не видящими стеклянными глазами, - у меня ничего не осталось, даже слез…Только робкая, хоть и напрасная надежда, что все-таки кто-то пожалеет меня… Затаиваю дыхание и закрываю глаза, побыстрее желая убраться из этой пыльной захламленной мертвецами и несбывшимися надеждами комнаты …Моя голова падает на грудь, словно я сломанная кукла…

Жду, не дышу, боюсь… Но долго не дышать не получается, глоток воздуха, шарик кислорода выталкивается из горла с боем, хватаясь за другие такие же шарики и резво улетает разноцветным пузырем вверх.

Я на улице у крыльца какого-то дома, туда входят люди, держа в руках нарядные подарочные коробки, цветы и шарики. Я – Николь, девочка из сказки про Верины мечты, которой очень хочется, но страшно и неудобно входить туда, куда ее не звали. На крыльцо выбегает другая девочка, точно с таким же лицом, что и я, призывно зовет меня войти. Отрицательно мотаю головой, это не моя семья, мне нельзя там быть, я не имею к этому хорошему никакого отношения. Другая Николь смеется, отмахиваясь. Заходи и ты будешь иметь к этому отношение. Обещаю. Я верю ей и радостно бегу навстречу.

Долго ничего не происходит, дышу, но не открывая глаз. Чувствую, меня куда-то несет. Вокруг шумно, как на вокзале, слышны паровозные гудки, звон металла, шум машин, крики рабочих…

Я сильная и храбрая, в моей жизни мне пришлось преодолеть многое и, тяжело вздохнув, смело открываю глаза. Увиденное поражает мой разум…

Что же я вижу?

Огромное чудовищное строение, мчащееся на всех парах, шплинтах, колесах и рельсах, уходящее тонкой чугунной трубой высоко в небо, содрогаясь, со скрежетом несется вперед. Оно утыкано всевозможными деталями, которые сами по себе производят тысячи движений, звуков и работ, одновременно шагая в ногу с общим ритмом. Какие-то винты выпадают из живого строения, тут же пойманные на лету крылатыми созданиями из пластика, металла и картона. Некоторых ставят на место, другим находят новое применение, и уносят и вносят куда-то. Пока я кручу головой, рассматривая этого немыслимого ходячего монстра, сделанного из шевелящихся деталек, мне приходит в голову, что они живые и верно имеют лица. И только я так подумала - в едином порыве все они развернулись ко мне, действительно проявляясь человеческими образами. Кто-то хмуро смотрит, кто-то досадливо ожидает, другие, наоборот, открыто улыбаются. В их взглядах я читаю приветствия. Тем временем, ходячий дом делает остановку, детальки тут же перестраиваются, открываются гигантские створки, из которых выпрыгивают подобно отверткам его жители, мастерски приноравливаются к починке на медленном ходу. Утихают громоздкие и мелкие механизмы, делая передышку. Пока я засматривалась на их работу мимо меня на бегущей ленте проехали, словно праздничные гирлянды, десятки зеркал, среди которых были и кривые. Я улыбнулась шествию, зеркала поприветствовали меня, и тут же в них я завидела себя: яркой веселой погремушкой в виде матрешки, висевшей на атласном бантике в этом жужжащем живом улье. Надо же, матрешка! В последнем проезжающем зеркале обращаю внимание, что сзади меня висят еще несколько ярких игрушек. Повернувшись, вижу моих детей - веселые маленькие елочные безделицы; они стали сталкиваться со мною, мило потираясь и счастливо звеня. Мне стало смешно. Надо же, ни на что более не гожусь, как висеть здесь в виде яркой побрякушки?

Полки с отвертками закончили работу и с грохотом закрылись, тут же открылись другие, из которых повыскакивали какие-то гайки, рулоны, карандаши и мячики. Дом зашумел и поплыл дальше, оставляя душистый копченый аромат после себя. Сильный шум стал стихать для меня, я задумалась, теряя интерес к жизни монстра…

Как все интересно и правильно устроено! Забавно, а могла бы из меня выйти отвертка, гайка или, например, зеркало?

Я вздохнула, эти вопросы не имели ответов, просто потому что вдруг стали мне не интересны. Не смотря на разнообразие жизни в этом мегаполисном устройстве, сотканном из всех возможных материалов на свете, это шумное техногенное общежитие наскучило и опостыло. И совершенно осознанно я развязала атласную ленточку, на которой висела привязанной к ходячему монстру, в тот же миг сваливаясь на зеленую свежую травку, которая мягко поглотила мое тело.

Никто не остановил, никто не побежал, никто даже не окликнул меня. Стало понятным, - ответственность за решение каждого остается лишь на его совести.

По-прежнему некуда не торопясь, полеживая в мягкой травке и вглядываясь в облака, мне пришло в голову, что они по странной случайности, а может быть, в этом тоже существовала определенная закономерность, похожи на разнообразных рыб или каких-то пресмыкающихся, крокодильчиков, ящерок…

Неожиданно я заприметила одну черную тучку, отделившуюся от общей массы, стремительно направляющуюся ко мне, на ходу превращаясь в летающего крокодила.

А вскоре зеленый монстр уже застыл в нескольких метрах от меня, махая толстыми чешуйчатыми лапками, при этом неотрывно взирая своими ужасными глазами с тонким черным вертикальным лезвием посередине. Но я не чувствовала опасности, наоборот, рептильный прищур, окаймленный пушистыми пшеничными ресницами, показался весьма симпатичным и благодушным.

- Кто ты? – спросила я из травы.

- Кроко, - просто ответила крокодилица женским звучным голосом.

- А зачем ты? – схитрила я, решив задать мучавшие меня вопросы.

- Ну, если надо сожрать солнце, я могу сгодиться…

- Сожрать солнце?! Фу, как ужасно, - насупилась я. – Кому это нужно?!

- Если ты не помнишь себя в прошлом, не знаешь кто ты в настоящем, и не представляешь где ты в будущем, все кажется ужасно странным… Каждая деталь кричит ответом, каждая мысль, каждый поступок являются маленькой черточкой в большом и сложном плане, который разворачивается прямо на твоих глазах. – Крокодилица вытащила из-за пазухи золотую цепочку, ярко блеснувшую на солнце, и кинула мне. Привстав, я взяла золото в руки, и так: она в небе, а я по земле, мы пошли гулять по следам давно укатившего вперед ходячего монстра. Мы не торопились, во снах никто никуда не спешит и везде успевает. По дороге Кроко стала рассказывать свою историю. Мне показалось правильным передать ее вам. Она поучительная.

"Странный ад Кроко или День Крокодила"

Глава 1. Бег.

Честно сказать, не помню ничего из того, что произошло до того момента, что я помню. Просто знаю, что произошло нечто ужасное… Перед глазами, которые слезились от ветра и бьющих со всех сторон веток лицо, стояла такая картинка: события, похожие на разъяренных крыс, злобно шипели на меня и разбегались в разные стороны, а я не могла поймать за хвост ни одну из этих проклятых отвратительных созданий. И, честно сказать, мне совсем не хотелось знать, что каждая из них означает. Внутри томилось гадостное чувство, что лучше даже и не пытаться вспомнить. Лучше не надо…

Однозначно я находилась под действием шока или чего-то похуже, раз моя память благожелательно отключилась. Все это напоминало кошмарное сновидение, где все случается само собой и без твоего контроля и желания. Я такая добрая и милая Красная Шапочка, бегущая с корзинкой по лесу, за которой гонится ужасный Серый Волк. Только с одним «но»: что-то внутри подсказывало, что я совсем не похожа на милую девочку с пирожками, и, по-моему, моя сказка не закончится хорошо. А тот отчаянный бег напряженных мускулов и внутренний истошный вопль ужаса скорее делали меня похожей как раз на испуганную крысу, удирающую от метлы дворника.

При желании, наверное, можно было бы восстановить ход событий, причинно-следственную связь, где и как все началось и, каким образом я довела свою жизнь до такого отчаянного момента, что вынуждена была с изумлением безвольно наблюдать за тем адом, что творился вокруг. Мелкие ошибки сменялись крупными неприятностями и непростительными проступками, за которыми следовали новые провалы. Каждый день будто писался под диктовку гениального сценариста-маньяка, обожающего кровь и ужасы, и я не могла остановиться, словно тряпичная кукла, следовала каждой букве этого ужасного сценария, двигая ручками и ножками, как по команде.

Отчаяние подкатывало к горлу, ибо каждая секунда дьявольского бега, оборачивалась прозрением, явственно мне подсказывающим, что сумасшедший сценарист - это тоже я.

Поэтому желания вспоминать у меня не возникало, и я была очень благодарна памяти за безумное забытье… и бегу – за возможность отключиться.

Хотя это был не сон…

***

Какого-то числа во вторник я просто бежала по серому осеннему лесу, полному сухих серых листьев, которые нещадно скрипели и рассыпались в пыль под моими ногами. Бежала, судорожно глотая горькие слюни и соленые отчаянные слезы. Бежала, потея от накатывающих волн страха и отчаяния, от невольно встающих перед глазами картин расправы и правосудия надо мною. Бежала от погони, устроенной органами наказания по особо опасным криминальным субъектам.

Я бы бежала еще быстрее, но внутри будто сидел злейший враг, судейским холодным тоном отчеканивающим приговоры за совершенные проступки, от чего перехватывало дыхание, и я вынужденно теряла силы и сбавляла ход. Этот враг назывался Совесть. Глас вещал из невидимого ранее органа, который до этого злополучного вторника не ощущался в моем организме, обвинительно и беспрекословно предрекая близость скорой справедливой расправы, а страшный треск и шум от ломающихся веток и листьев подло имитировали шорох взлетевшей кипы бумаг, где черным по белому было начертано за что мне предстоит гореть в аду…

Дьявольский голос и приговоры пугали, но не настолько, чтобы отказаться от бега и незамедлительно очутиться в руках полиции. Поэтому отталкиваясь от шершавых стволов деревьев, ломая ветви, я старалась прибавить шагу. В такой бешенной спешке у меня совершенно не было времени рассмотреть себя со стороны, но периодически в прыгающей картине мелькающей серой реальности, то и дело крича контрастами, выпадали яркими пятнами мыски ядовито-зеленых резиновых сапог и вырывались рукава оранжевой куртки немыслимого покроя. И мои руки… усыпанные драгоценными кольцами пальцы, испачканные в крови, которая местами уже успела засохнуть.

Все это мерещилось без единого убедительного объяснения, потерянного в липком гадостном забытом памятью прошлом…

Когда вперед вырывалась Бася, то моему взору представал всецело тот кошмарный наряд, в котором мы, похожие на уродливых клоунесс из цирка полоумных, бежали от преследования. Сапоги-дождевики явно на пару размеров больше, чем нужно, нещадно скрипели и хлюпали на длинных стройных ногах моей компаньонки. Огромный плащ отвратительной расцветки и совершенно безобразной формы, будто специально созданный пугать ночью заблудших в лесу грибников, цеплялся за ветки, раздувался во все стороны, тем самым, как только можно, мешал бегу.

Все было нелепо, странно и жутко. Как бы мне хотелось, чтобы это был просто кошмарный сон…

Глава 2. Бася.

Рядом бежала Бася.

Это еще одно событие или явление из моей жизни без подробностей. Бася - моя лучшая подруга. Точнее сказать, компаньонка. А если говорить совсем на чистоту, а сейчас, видимо, настал именно такой момент, - Бася являлась для меня всем.

Память, на секунду вырвав небольшой кусок из прошлой жизни, который еще не рвал совесть на части мое нутро, показал нашу встречу. Ну или то время, когда я поняла, что без присутствия Баси более не представляю свою жизнь.

Мы встретились в летнем лагере, куда нас отправили на лето родители. Нам было по пятнадцать лет. С первой секунды, завидев ее, я поняла, что смотрю в зеркало. И хотя мы отличались: она была чуть выше меня, чуть статнее, и, как мне казалось, благороднее и красивее, - все вокруг называли нас сестрами-близнецами. Это нам очень нравилось, и вскоре мы сами выдавали эту версию, ибо искренне чувствовали родство. Но самое главное, в тот момент, мы осознали, что вдвоем способны на многие вещи. Как обычно бывает в подростковых сообществах, где жестокость проявляется в особо острых формах, в то лето мы с Басей подчинили своей воле почти весь коллектив. Даже вожатые побаивались нашу парочку. Бася одним взглядом могла останавливать смуту и добиваться покорности, проявляя твердокаменную неумолимость своего решения, которому внимали от мала до велика.

Мне нравилось все, что она делала. Я восхищалась ею! И если раньше не замечала в себе таких качеств, этой жгучей зажигательной злости и невероятной смелости, после встречи с ней, после ее примера, я будто расцвела, позволяя себе все.

Бася была первая, я - вторая. Мне нравился такой расклад. Мне нравилось повторять за ней.

В тот год мы разъехались по домам и надолго разлучились. В кармане каждая из нас сжимала по золотому кольцу, украденному у воспитателей или отнятому у учеников. По глупой сентиментальности свое я храню до сих пор, как талисман.

В голове наступила немая пауза.

Спасибо еще раз, память, за безболезненную амнезию…

Эти первые кольца охраняли нас в самые трудные моменты, где казалось, мы ходим по лезвию ножа. Но все сходило с рук…Только теперь, пожалуй, ни кольца, ни крысиный бег, ни тайная магия нашего с Басей союза, которому будто ворожил сам дьявол, вряд ли остановят эту травлю…

***

В рупор кричали без перерыва. Я старалась не вслушиваться в их речи. Было понятно, что ничего хорошего нас не ждет. Судя по чудовищному лаю собак в отряде преследования и частому обстрелу, задача ставилась - взять любой ценой. Мой враг, совесть, подло подсказывала, что на наших с Басей именах давно стоит алая печать неумолимого вердикта, и красные огоньки от прицелов уже исследуют со спины клоунские плащи, желая быстрого осуществления зловещего приговора.

По масштабу погони не вызывало никаких сомнений - рано или поздно нас догонят. Однако по горькому привкусу во рту, который сводил челюсть от застывшего оскала ярости, чувствовалась незыблемая уверенность в том, что и мы не сдадимся.

Бася бежала впереди, и ее твердый бег в этой нелепой одежде наводил на эту спасительную мысль. Она ни разу не обернулась и не взглянула на меня.

Ни смотря на страх, на полный рот отвратительной горькой малодушной слюны, на эти упаднические мысли, меня вдруг охватило чувство зависти и злости к ней. Почему собственно она решила, что нам надо бежать до конца и ни в коем случае не сдаваться? Я и сама бы не повернула назад, но душила мысль, что это было не согласовано со мною. Бася часто так поступала. Иногда мне казалось, что если б не та удача, что сопутствовала именно нам двоим, она бы давно расправилась со мною. Но только там, где присутствовала я, где был мой вклад, мое участие – именно там нас ждал успех. Бася смирилась с этим условием в свое время. Это была какая-то магия и она работала.

Я все подвергаю анализу. Бася ненавидела эту привычку. В общем-то, я тоже. Мучительно все пропускать через себя и долго прислушиваться к своей интуиции, к предчувствиям, опасениям, страхам… Но ни раз и ни два, именно это качество спасало от краха. Бася верила моему чутью и использовала это свойство, внутренне морщась и сдерживая недовольство. Но когда не было необходимости терпеть - не церемонилась с моими чувствами. Это бесило! Даже сейчас, не вспоминая подробности последних событий, у меня возникло ощущение, что именно по ее вине, я одетая, как дура, бегу по этому идиотскому лесу к последней жизненной черте, потому что она меня не послушала…И именно поэтому не оборачивается и не смотрит на меня. Я знала свою компаньонку, как свои пять пальцев. Эта была жестокая, циничная сука! Но это была моя подруга. Моя лучшая подруга!

И даже если бы нужно было кинуться за ней с моста, я бы предпочла это сделать, чем потерять ее из вида, или того больше, потерять ее из своей жизни…

***

Ход моих тягостных мыслей прервался, так как Бася резко затормозила, будто перед пропастью. Самое ужасное через пару секунд я увидела, что лес действительно заканчивался отвесным обрывом.

Это какое-то наваждение…

То ли от бега, то ли от шока и ужаса, может по какой-то другой странной причине, картинки перед глазами запрыгали и никак не хотели укладываться в одну стройную или, по крайней мере, постоянно не скачущую картину. Взгляд не мог сфокусироваться на чем-то одном. Я посмотрела вниз и только сейчас услышала страшный грохот от водопада. Тонны воды с рокотом спадали далеко вниз, заканчиваясь скалистыми выступами водной бездны.

В ушах заложило. Шум воды перекрывал даже ор, преследовавший нас все это время. Я перестала слышать что-либо вообще; капли пота заливали глаза, капая с ресниц, походя на слезы…

От какого-то морока, словно завороженная, я рассматривала бурлящую пропасть, расплывающуюся и вновь собирающуюся воедино. Она была невообразимо далека, но ее я видела яснее всего, чувствовала ее зов... Расстояние, которое нас разделяло, являлось непреодолимым и, в любом случае, несовместимым с жизнью. Существовал только один шанс достичь ее без ущерба расплющиться в кровавую лепешку в пенной утробе – взлететь и обернуться дикими лебедями. Другими словами - шансов выбраться сухими из воды у нас с Басей не было…

***

Я посмотрела на компаньонку, судорожно втягивающую разряженный воздух своим утонченным носом с хищно раскрытыми ноздрями, прикидывавшую шансы на успех; ее образ плыл перед глазами, мне стоило усилий концентрировать взгляд на ней. Это до боли знакомое красивое лицо, так редко виденное мною растерянным и встревоженным… Эти глаза, зеленые и прозрачные с мелким злым зрачком посередине, четко смотревшим мне в упор, словно дуло пистолета, вызвали во мне бурю эмоций. Я всегда была более чувствительнее, чем она, поэтому быстро и шумно разрыдалась. Бася лишь прикусила губу, все поглядывая то на меня, то на пропасть. Вытерев, наконец, слезы и пот, не смея что-либо сказать, лишь глубоко и тяжело дыша, я глянула на лес, откуда доносились надвигающиеся, как смертоносная буря, адские металлические голоса, орущие в рупор, повторяющийся речитативом, смешавшимся с лаем свирепых собак, призванных поймать двух провинившихся лис и разорвать их на клочья.

Оглушенная, я вновь повернулась к старшей подруге и серьезно посмотрела ей в глаза. Очень серьезно, посылая взглядом выразительный призыв хорошо все взвесить.

Тут в моей голове закружились бесцветные картинки тюремных камер с серыми лицами тюремных жительниц. Бася поняла меня без слов, по первому взмаху ресниц. Эту особую форму взаимопонимания, я бы даже сказала симбиоза наших сознаний, мы выработали давно, а может, она родилась с нами. Я видела, как эти серые картинки теперь всплывают и у нее перед глазами. И красивое женское лицо, вдруг скрючившись и почернев от злости, изрыгнуло плевок в сторону леса.

Вы видели когда-нибудь лицо Карабаса Барабаса с черными неподвижным акульим прищуром, в котором читается зверское желание переломать деревянный хребет любой глупой кукле, попавшей под горячую руку?

Это было лицо Баси в ту секунду, во взгляде которой ясно читалось это страстное намерение. И если бы не одно обстоятельство – погоня за нашими светлыми головками свирепыми крысыловами, мой жизненный путь закончился бы в этой самой точке, /сразу оговорюсь, возможно, не самой ужасной, что я могла себе представить/, со свернутой на бок шеей, - любимым приемом, отработанным в совершенстве моей подругой.

Но Бася никогда не делала лишних телодвижений, в ее голове всегда был антикризисный план, продуманный хотя бы на ближайшие шаги. И тратить силы на и так бесперспективное мое будущее, у которого один конец смотрелся хуже другого, она посчитала нужным сосредоточиться на окончательном решении.

Из кустов послышался рык нескольких чудовищ, я быстро посмотрела в сторону леса, как в этот момент, Бася, дотронувшись до моего плеча, оттолкнулась от него и, развернувшись спиной, бросилась в бурлящую пропасть.

С этой секунды мир вокруг меня необратимо изменился. Время, наконец, показав свою истинную природу, то есть свое полное отсутствие в реальности, перестало укладываться в рамки физических ощущений, порой расширяясь-сужаясь по своему личному усмотрению.

Оглянувшись на прикосновение, я узрела жуткую картину, страшнее, чем все кошмары погони вместе взятые. Мои глаза превратились в тысячи паучьих пластинок, улавливающих отдельно взятую деталь видимого положения дел, где каждая вызывала свое восприятие и ощущение. И это были тысячные оттенки леденящего ужаса…

Отдельно я заметила дыхание Баси: облачко выдоха, за которым не последовало вдоха, оно повисло в воздухе, и до меня донесся лишь его знакомый женственный аромат, перемешанный с изысканным парфюмом. А вот уже в прыжке зависает ее тело, неловкие повороты рук и головы, желающие за что-то ухватиться, округлившиеся зеленые глаза, в которых вдруг заблестела незнакомая этому лицу эмоция – растерянность и обида. Тело зависло, как на картинке комикса, а бестолковые сапоги, дурацкий плащ, будто по волшебству слетали с ее стройного тела проваливаясь в бездну, оголяя красивые ноги в странной неестественной позе, и тонкие руки, зовущие меня. Еще меня поразила ее одежда, ранее скрытая под плащом, вся покрытая золотом подруга походила на древнегреческую богиню…

Вместо крика я просто перестала дышать. Ком в горле сначала занял всю грудную клетку, а потом бездыханным и деревянным стало все тело. Было жутко наблюдать, как она удаляется от меня. В эту минуту я не чувствовала себя: становясь то падающим телом Баси, то тем промежутком, разделяющим нас, то облачком выдоха, рассеивающимся в тумане брызг, то всецело этой полной ужаса картиной. Хуже всего, что во взгляде подруги, который медленно удалялся в пропасть, впервые в жизни я прочла нечто скрытое от меня - тайну. И это больно резануло сердце… Я могла бы простить Басе предательство, коварство, жестокость, но только не тайну.

О том, что существует какая-то вероятность жизни без Баси, что вообще есть жизнь после смерти, есть просто Смерть, мне даже не приходило в голову в тот момент. Я перестала слышать собак, вой сирены, шум леса, этот дьявольский рокот водопада. В замедленной кинопленке неуклонно уносившей в своих цепких смертельных объятиях смысл моего существования - сердце перестало биться.

И если по какой-то случайности я бы обернулась назад, только на одну долю секунды, то увидела бы, как псы клацают своими блестящими фарфоровыми челюстями в воздухе, хватая меня за уродский плащ, в желании утащить с обрыва. Я бы сразу же прочувствовала, как меня ошеломленную быстро скручивают в тугой узел, нацепляют холодные металлические наручниками, одевают на голову темный душный мешок. Как мне становится больно, я валяюсь по траве и глухо рычу, вдыхая аромат осенних листьев, мокрых и гнилых. И остаюсь живой…

Но всего этого я не увидела, потому что всего этого не произошло.

Не в силах позвать свою подругу, я просто открыла рот в немом крике и, цепляясь за тот же воздух, что и она несколькими секундами ранее, прыгнула в разноцветную радугу, утопающую в пене веселых брызг шумящей воды.

Глава 3. Полет.

Хочу заметить, что если бы не те роковые обстоятельства, в которых по фатальной ошибке, а может быть, вполне сознательно, оказались мы с Басей, я тысячу раз подумала бы, прежде чем решиться на такую отчаянную выходку, как расстаться с жизнью.

Но в тот момент каждая деталь этого пугающего представления с погоней и ошеломительным поступком моей подруги, сложила воедино, будто игра в пазлы, всю дьявольскую картину, где, казалось, у меня не оставалось другого выхода – прыгнуть за Басей в бездну, лишь бы не терять из виду ее таинственный взгляд.

Меня обдало холодным мокрым ветром, грубо подхватившим тонкое тело в дурацком плаще, в котором что-то отчаянно хрустнуло и переломилось, причинив невероятную боль; сознание мгновенно благосклонно отключилось.

***

Не знаю, сколько прошло времени, пришла в себя я так же внезапно, как и ушла, и также молниеносно предсмертный страх охватил все мое существо. Я стала дико размахивать руками в воздухе и истошно кричать. Чувства мои отделились от меня, становясь чем-то самостоятельным, ибо возникший ужас не мог ужиться в моей голове. Мысли походили на разлетающиеся осколки от чудовищного взрыва, где бомбой и часовым механизмом служило мое тело. Срывались и улетали парить обломки и обрывки слов о каком-то раскаянии, дикая и отчаянная злость на себя и на преследовавших нас людей, все сменялось досадой и необъяснимой тоской. Вдруг окутывало какое-то сладкое безумие совсем не подходящих и бестолковых образов, например, привлекательнее ли я Баси в полете; интересовал трагизм и романтизм, с которым опишут наши смерти в криминальной прессе…

***

Я уже не бултыхала руками и ногами, они безумно устали и просто повисли на потоках воздуха, как и мысли, отделившиеся от меня. В груди заныло, охватило тошнотворное отчаяние от совершенной непоправимой ошибки. Одно удерживало на плаву мой корячившийся в лихорадке мозг, /а может быть, это была моя душа/, который обозревал и чувствовал, хоть и на расстоянии, летевшую Басю, все так же зовуще расставившую руки навстречу мне. И я успокоилась.

Ни смотря на фантастические обстоятельства, тело, теряющее на ходу клоунское одеяние, отчетливо ощущало морозное дуновение от брызг водопада: кожа скукожилась и посинела, замерзли пальцы, на которых все еще были надеты красивые перстни, покрытые коричневой корочкой засохшей крови, в голове появлялись и улетучивались неуместные мысли о том, что воспаление легких или обморожение конечностей обеспечено. В общем и целом, я была как-то не готова умирать.

Краем глаза я заметила пролегающую через меня радугу. Говорят, кто пройдет под радугой - обретет вселенское счастье, - опять некстати подумалось.

Странное падение, странная смерть… И это было начало…

***

Мое сознание вдруг озарилось удивительным светом и стало похожим на ту застывшую разноцветную радугу, которая застряла прямо перед глазами, а вскорости я даже решилась ее потрогать. Больно уже не было, только холодно и одиноко. Радуга оказалась иллюзорной, и от нечего делать я стала оглядываться по сторонам: воздух по-прежнему лился холодным потоком мимо и сквозь, скала и утекающая вода все так же стремились и тянулись вниз, походя на скоростной бесконечный лифт. Каменные тонны мчались разноцветными породами в живую бурлящую пропасть, которая при всем этом не приближалась ко мне ни на сантиметр. Как ни странно - все было странно…

Я посмотрела наверх и заметила медленно удаляющиеся, покрывающиеся туманом, озадаченные лица людей и снующие морды собак, смотрящих вниз прямо на меня.

Радость, посетившая в этот момент от неожиданного поражения врагов в захлопывающейся ловушке водопада, приятной волной торжества окатило повисшее в воздухе по какой-то проклятой магии еще живое тело. И я дерзко показала язык обескураженным серым лицам, собакам и блестящему смертоносному оружию, предназначенному для убийства…

***

Торжество продолжалось недолго: отложенные неприятные предчувствия, стремительно впивающиеся острыми иголками в мое радужное настроение, рвали на части последнюю улыбку на лице.

Ибо голос совести, который сопровождал меня в беге и лишь стих на время прыжка, теперь возвращался, проясняясь в сознании спокойным монолитным потоком ясных предложений.

Совесть /или уж не знаю, кому принадлежал этот голос/ предложила задуматься над очень волнительной темой: Куда я лечу?

- Без всякого сомнения, - очень спокойно ответил он же, - цель моего полета - преисподняя…

Я почему-то не удивилась такому повороту дел, что-то подсказывало мне - это правда. Память медленно, но уверенно возвращалась со всеми ее дикими и ужасными подробностями. Стало гадко и тошно, от подступившего тупого отчаяния я стала оглядываться по сторонам, и теперь меня стало по-настоящему подташнивать от удлиняющихся скальных пород, которые все растягивались и растягивались, будто нескончаемые уши кролика из цилиндра фокусника. Судорожно сглотнув, я взглянула вниз: из белой пучины водопада виднелись голые лодыжки опрокинутой Баси. На душе опять полегчало, и желудок успокоился. Она первая, я – вторая. Пока все по плану. Надолго ли?

***

Что-то стало меняться в пространстве: воздушный лифт засасывал сильнее, все мое существо превратилось в тонкий осенний листик, уводимый вихрями в турбину огромной лопасти смерти. Волосы, раздираемые ветром, нещадно хлестали лицо.

Было ли мне страшно? Мне было очень страшно! То и дело дурнота возвращалась, выворачивая наизнанку похолодевшее нутро. Но что-то не давало сойти сума... Среди этого безумия, мракобесия и жути вокруг была одна твердая логичная и ужасающая по сути мысль, державшая на плаву мой воспаленный рассудок... Я стала шарить по сторонам, будто ее можно увидеть…

Наконец, мне удалось поймать за хвост эту отвратительную крысу, что кружилась вокруг, смердя и визжа, чтобы ее заметили.

Я умираю. Или скоро умру. Или уже умерла. Но Бася тоже умирает или уже умерла. И в этом мы с ней соединены. Взлетать и пропадать вместе – это наша судьба. А значит, - все идет по плану.

И хотя наш на двоих гниющий дохлыми крысами и наполненный скелетами багаж зловонил на всю округу, не предвещая радужный прием туда, куда мы летим, все время представая перед глазами в виде кипящих котлов и раскаленных сковород с жаждущими крови монстрами, я предположила, что возможно, это и есть ад, когда тебя бесконечно трясет и колошматит, словно фарш в мясорубке. А если это только начало - достичь конечного пункта назначения я сильно не торопилась.

От неизвестности, от этого застрявшего падения, то и дело накатывали слезы, но голос совести запретил плакать: к сожалению, было поздно давить на жалость… Да и не перед кем: судья, присяжные, адвокаты, зрители, остались на верху…

Я подавила всплеск безнадежности усилием воли /не думала, что получится/ и, зажмурив глаза, вдруг замерла. Мои мысли, как ни странно, подчинились. Голос совести тоже замолк. Затихли звуки и турбулентность. Меня просто распластало в застывшем бездвижном пейзаже. Это было неожиданно! Оказывается, я могу остановиться и остановить время, просто застыть в пространстве, сохраняя абсолютную ясность сознания… Каменный лифт, радуга, морозное прикосновение водопада, посиневшие руки и ноги, и больше ничего… Только я.

***

Так продолжалось долго… Бесконечно долго. И я стала понимать - что-то не так с этой заморозкой…

Видите ли, я всегда числилась отличницей, очень сообразительной девочкой, быстро угадывающей правила игры или чье-то желание, пусть даже они не имели решения или не произносились вслух.

И через какое-то продолжительное время этой молчаливой заморозки, оказавшейся просто ловушкой, которая в то же время дала возможность отдохнуть, даже привести мысли в порядок, разложить факты по полочкам причинно-следственных связей, а то, что не укладывалось в логичное, – рассовать, как придется, подождать и понять… Что пауза слишком затягивалась, обратившись смертельной невыносимым ожиданием, не заканчивающимся, казалось, ничем и никогда, и мне пришлось-таки встрепенуться и посмотреть вниз, что бы с огорчением увидеть, как Бася значительно удалилась, потонув в брызгах водопада, почти столкнулась с белой пучиной. Меня больно дернуло током от увиденного; шквал догадок, сменяющихся горькими предчувствиями и возобновившемся потоком мучительной совести, вернули к жизни… /Если это можно было бы назвать жизнью, конечно/.

Стало понятно, что паузы являются ни чем иным, как просто отсрочками между тем, что неминуемо ожидает впереди. Паузы настолько же бесконечны, как движение этого каменного скоростного лифта, пролетевшего уже сотни тысяч этажей, наверное… Эти мнимые передышки зависят от моей воли, а вот увеличивающееся расстояние, которое разделяло нас с Басей, к сожалению, было подвластно нам обеим. И Бася значительно преуспела, почти вырвалась из этой каменной ловушки. Бася догадалась, как это сделать... я нет.

На всякий случай я попробовала вновь отключиться и замирала, как в первый раз. Но быстро, ненадолго, - раздражала мысль, вырывавшая из потока лживого спокойствия, что Бася отдалилась чрезмерно и, возможно, намеренно.

Эта игра в падающую Алису и ее дыру в Стране Чудес мне смертельно наскучила. Когда при жизни до прыжка в пропасть, мне становилось скучно - я очень сильно злилась и, по-моему, превращалась в монстра. Поэтому злость в моем случае являлась отличным двигателем на пути к цели. Цель моя – Бася.

Наконец, резко выгнувшись, я поймала-таки визгливую тварь и вырвала ей хвост, она сипло пискнула от боли, а я закинула ее расчлененное тело в радугу.

- Хорошо! – зло крикнула я световой иллюзии, будто та являлась моим истинным врагом. При этом было странно слышать свой охрипший голос, удивительно похожий на предсмертный визг мертвой крысы. /Еще бы! В таком холоде не только голос, все тело можно отморозить/. - Я все поняла! Мне надо понять, почему это случилось, да? – Повернувшись к каменному лифту, не перестающему мчаться в никуда, я желчно усмехнулась чьей-то злобной шутке, понимая трагичность ситуации, ведь теперь мне, как недавно моим пациентам, придется отчитываться и искать причины своих неудач и проблем, копаясь в прошлом. - Хорошо! Согласна! Жизнь моя прошла так, что по ней вряд ли будет плакать даже моя собачка.

Перед глазами вдруг возник Бублик. И волна пустых слез неожиданно подступила к горлу. Я даже и не подозревала, что щенок, проживший возле меня считанные дни, может вызвать такую дикую тоску, ведь давая ему имя в честь, ничего не значащего пшеничного хлебца, имелась в виду пустая дырка по середине... Или нет? – Я не помнила от чего была эта дырка... это всплывало болью и опять возвращало туда, куда не хотел погружаться мой разум… Я только помнила, что Бублик являлся моей единственной и верной компанией, пусть даже в течение нескольких коротких дней, составлявших для него всю жизнь. Он не покидал меня ни на минуту, с серьезным видом сопровождал по дому, являлся лучшим другом, кому я доверяла, как самой себе.

Последние мысли тяжелым полотном накрыли сознание, огромный колючий ком сдавил дыхание. Странное происходило с моим зрением: чем больше я всматривалась в знакомую щенячью морду, тем яснее за ней проступало нечто иное.

И я стала понимать… Эти картинки проявлялись вне времени и пространства, просто потому что вызывались по команде моего разума. Но за проступающими образами стояло еще что-то: каждое мгновение открывало скрытое ранее, отвечало на волнующие вопросы расплывчатыми сюжетами. Будто в виртуальной реальности я могла дотянуться до любого образа из памяти, неясного предчувствия, потаенного страха, вытащить его и посмотреть под другим углом, узнать правду, и уже по-иному воспринять произошедшее.

- Это не Бублик, - отрешенно констатировала я, прикусив губу. Голос, который еще мгновение назад бубнил и перебивал все мысли, молчал, что стало немым подтверждением. Я догадалась, что совесть больше не вернется, ибо теперь она – это я, а также, судья, присяжные и палач, все в одном лице.

- У меня только один маленький вопрос, - зло процедила я каменному лифу, за неимением других собеседников, - почему раньше всего этого я не знала и не чувствовала? Почему меня никто не предупредил?! ЭТО НЕ МОЯ ВИНА, ЧТО ВСЕ ТАК СЛУЧИЛОСЬ! ПОЧЕМУ ТОЛЬКО СЕЙЧАС?! - Когда уже так поздно…

Никто не ответил. Виртуальная реальность была насыщена деталями, но в ней отсутствовал разум. Это знание не требовало доказательств. Единственными одушевленными сущностями, присутствующими сознательно в ней, являлись я и Бася. Каждая мелочь кричала своим бездушием; видимо, Бог умер и оставил мир для таких, как я и моя подруга, чтобы мы прочувствовали великое одиночество без него. Нам оставалась лишь надежда, что он, возможно, вернется и обратит свой глас или справедливую кару на нас, как в свое время моя собачка с надеждой ожидала любого знака внимания, чтобы броситься с любовью ко мне и ощутить вселенское счастье.

Если и Бася оставит меня в этот водяном месиве - это будет по-настоящему кромешный ад. Вот, чего я боялась больше всего… Даже сейчас…

Меня вдруг подцепила мысль, по-видимому, моя подруга проходит те же круги познания, или те же круги ада, что и я. И мне стало мучительно страшно, что ее острый ум продвинется намного вперед и оторвется навсегда. Если бы зависнуть здесь вместе, в этом бестолковом потоке воды и воздуха, я считала бы этот ад – раем.

Все-таки люди глубоко ошибаются, думая, что ад – это кровавые пытки в пылающих кострах, ужаснее всего - это зависнуть в пространстве в ожидании чего-то, что не наступит никогда … И знать, четко знать, что тебя забыли навсегда…

***

Хорошо, – мысленно согласилась я сама с собой, - Согласна… Правила игры принимаются.

Помолчав в ожидании ответа, которому не суждено было быть озвученным по причине отсутствия собеседника, я сердито закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться. Раньше именно это являлось моей работой – сохранять ясность ума.

***

С досадой вздохнув и деловито сложив руки на груди, представляя, что всего этого водяного-каменного антуража нет, и он действительно вдруг померк, я оказалась у себя в кабинете, в любимом кожаном кресле, где в свое время, работая психологом, выслушала всякую чепуху, рассказанную жалующимися на жизнь неудачниками и неудачницами о депрессиях, страхах перед будущим, безрезультатных поисках себя, отсутствии понимания у противоположного пола, нереализованных амбициях и т.п., и т.д., и пр… И из недели в неделю, словно добрая мамочка вместе с ними, мы копались в этом ворохе чужого нижнего белья, где я советовала заняться каким-нибудь хобби или йогой, отправиться в путешествие, чтобы успокоить нервы, в то время, как вокруг, прямо у нас на глазах, разворачивалась настоящая бойня. И я самолично попала в эту мясорубку, стоило только слегка проснуться и, словно кукла, широко раскрыть глаза на весь этот кошмар.

Кресло напротив не пустовало… Сначала неясно, но потом четче стал проступать образ собеседника, а через мгновение, круглое кресло на стальной ножке крутанулось, и передо мною появилось знакомое когда-то лицо – Кристина…

Так меня звали много лет назад.

Глава 4. Кристина

Меня передернуло, обдавая ледяным ветром, изо рта вылетело снежное облако… Кристина, не обращая внимания, сосредоточенно уставившись на свои руки, молчала, ожидая начала сеанса.

Я всматривалась в нее с большим любопытством, не узнавая себя, если честно. Воспоминания накатывали волнами: где-то в районе сердца екнуло от вида естественного блеска русых пшеничных волос, моего натурального цвета, уложенных в солидный пучок заправского психолога. Розовые щеки и пухлые губы с блеском гигиенической помады светились мягкой женственностью, также исходившей от идеально выглаженной белой блузки, синей юбки и милых часиков /подарка папы на окончание университета/ на беленьких ручках с французским маникюром. Каждое утро субботы уходило на поддержание этих белых линий на розовых пластинках ногтей. Они завершали образ того, «у кого все хорошо», даже идеально, жизнь контролируется настолько, что в ней не может произойти ничего экстремального или чрезвычайного.

Я слегка кивнула ей и, откинувшись в кресле, с интересом стала слушать ее историю.

- Мне легко и даже радостно вспоминать этот период жизни. Самое счастливое время, как мне казалось, - улыбнулась она.

- После пионерского лагеря и встречи с Басей, я поняла, что рядом с ней превращаюсь в другого человека: открытого, свободного, настоящего… Но жизнь разлучила нас и мы потерялись на долгие года. Словно сирота, которая страдает и плачет по зову крови своих родных, поначалу я рьяно рвалась к своей новой подруге. Но это было невозможно. Мы были слишком юны и не принадлежали себе. Прошло время, в быту и заботах, в новых знакомствах и подарках, уговорами мамы я отвлеклась. Меня всячески убеждали, что та встреча, те разбуженные силы просто приснились мне. И я под их натиском забыла Басю… Точнее, она исчезла из моей памяти, аккуратно стертая ластиком маминых стараний. – Кристина нервно заморгала. - Говоря психологическим языком, мое подсознание скрыло болезненное расставание с подругой, полностью покрывая его мраком беспамятства. Эта яркая вспышка какого-то безудержного счастья погасла, а вместе с ней угас и образ Баси. Как и увещевала мама, мне стало казаться, что все было сном или произошло не со мною. Сладко-горькое послевкусие той поры превратилось в неясные воспоминания, похожие на сновидения или предчувствия, будто у меня однажды получилось взлететь в небо без крыльев…

Мама сказала, что Бася уехала в другой город другой страны и никогда уже не вернется, а меня ждала моя счастливая судьба и от нее нельзя было отвлекаться. – Голос Кристины казался жалобным, это очень удивило меня. Давно мне не приходилось жаловаться или чувствовать вину. Я усмехнулась. Она продолжала.

- Каждый день меня ждали завтраки и обеды, занятия и кружки, дни рождения и вечеринки друзей, поездки в музеи и зоопарки… Подарки.

Время пролетело незаметно, хотя в реальности произошло много событий: я успела окончить университет, тот, что ранее закончила моя мама, получить дополнительные международные сертификаты и специальности, которые мне было необходимо получить, по мнению мамы… Много и часто путешествовала, я даже успела выйти замуж… Потом всей семьей мы переехали из неблагоприятной, режимной, полу разваливающейся России, жить к морю и уже с мужем, живя по соседству с мамой, начали обустраивать свой собственный дом с небольшим садиком. В карьере, и тут уже стали проявляться мои личные способности и таланты, ждали лишь сплошные взлеты: совет университета признал меня, как выдающегося студента курса, вручая по оконочании замечательные рекомендации. Одна из уважаемых клиник тут же предоставила кабинет для приемов, по округе стала ходить добрая слава о моем высоком профессионализме и люди делились хорошими рекомендациями, что делало рекламу. Лист ожидания рос, и запись велась на месяцы вперед. Такими достижениями и взлетом не могли похвастаться даже заслуженные специалисты уважаемого университета.

Особенно больше нечего сказать про этот период, кроме того, что все это, в том числе и моя свадьба, были результатом ежеминутной поддержки, помощи, содействия и непрерывного участия в жизни - мамы.

Печально опустив глаза, Кристина, сделала паузу. Понадобилось какое-то время, чтобы образ родительницы стал проступать через закрытые веки. Это было почти потерянным воспоминанием, не смотря на то, что когда-то она являлась главной героиней первой половины жизни...

***

Внезапно мы переместились в светлое помещение с большими окнами, с видом на синее колышущееся море; веселенькие незатейливые занавески раскачивались в такт морского дуновения...

Кристина облегченно вздохнула, узнав кухню своего старого дома. Облегчением было оказаться именно здесь, а не в доме матери, пропахшем специями и всевозможными приправами и каким-то неприятным духом чего-то неживого, - мать обожала готовить и считала себя настоящим кулинаром, а также специалистом во всех областях жизни. Из уважения или, боясь обидеть, а может, в страхе нарваться на порой грубый ее комментарий, ни один из ее гостей не решался сказать правду о невкусных обедах и пересушенных пирогах. Все ели и тактично хвалили яства. Мать также гордилась обстановкой своего дома, где по собственному вкусу и по советам модного глянцевого гида о правилах высшего света - все перекрасила в неприятные коричневые тона, хита того сезона, который скрадывал солнечный свет и лишал жителей дома их собственных теней. По фен-шуй или еще какой-то популярной методе, гулявшей в эфире сарафанного радио маникюрш нашего городка, она расставила сухие пыльные гербарии, ранее созданные собственноручно на мастер-классе жрицы тех же женских кулуаров, в каждом углу. Эти сухие ветки, нещадно сыпавшие семенами на пол, контрастировали с резной золоченной мебелью, купленной и расположенной скорее напоказ, чем для реального пользования, ибо сидеть в ней было неудобно. Однако вычурная мебель, к слову сказать, почти не использовалась, мать редко приглашала в дом гостей: женская ревность к отцу, неприятие критики и подозрительность к посетителям побеждали в споре с фанфаронством. Зато Екатерина Леонидовна сама предпочитала ходить в гости, куда, впрочем, ее активно звали, ибо она слыла бодрой собеседницей, всегда имела что сказать и не упускала возможности вставить свое веское слово и про политику, и про моду, и в особенности по вопросам психологии, своей непосредственной специальности и личной страсти. И все громко, гласно, воодушевленно и безапелляционно, нетерпяще возражений. Любой разговор сводился обязательно к излюбленной теме домоводства, психологического роста и развития личности. Сотни раз повторяясь, Екатерина Леонидовна не уставала делиться своим персональным успешным опытом создания необыкновенной ауры дома, способствующей счастью семьи. Также моя мама не чуралась отпускать порой нескромные комментарии по случаю и без, считая свои советы благотворительностью и актом человеколюбия, ибо за то же самое в часы приема у себя в кабинете она брала деньги.

Однако аура в доме была неблагоприятной, и это мог ощутить любой желающий: то ли гербариев было недостаточно, то ли дело было совсем не в них, но дома у Екатерины Леонидовны было затхло и неуютно, поэтому и она лично предпочитала проводить практически все свое время у меня в гостях. К счастью, на тот момент, когда она обустраивала мое жилище, находящееся по соседству, в моде бродили другие тенденции, кричащие аляповатыми картинками морских корабликов с глянцевых обложек, и мой дом превратился в лазурно-бирюзовое царство.

Собственно я не сопротивлялась ее повышенной заботе, которая со временем стала чем-то естественным и даже необходимым, ибо снимала с меня большинство обязанностей, которые тяготили мой дух. Вспоминая тот период, мне казалось, что я живу в ожидании настоящей жизни, что обязательно наступит другое завтра, где буду только я наедине со своими желаниями. Поэтому позволяла кормить и одевать себя, водить за ручку, даже выбор профессии стал естественным следствием традиции в нашей семье. Честно говоря, я даже не задумывалась тогда о других вариантах, а еще точнее просто не могла пойти наперекор ее мнению, ведь мать столько сделала для меня, о чем никогда не забывала напомнить. В таком случае, вернуть долг или как-то отблагодарить являлось невозможным и непосильным делом; любое противоречие или самостоятельный выбор рассматривались ею, как удар в спину. Поэтому знакомство с будущим супругом, сыном ее хорошей знакомой, празднование свадьбы, выбор платья для торжества, приглашение друзей - все было согласовано с ней.

Единственным случаем, вспыхнувшим взрывной волной копившейся потаенной ярости, стал мой прорезавшийся голос отчаянного противостояния чрезмерной опеке, а точнее откровенного воровства моего жизненного пространства и воли. Когда сразу же по приезду из лагеря меня стало выворачивать от домашней еды, началась аллергия на одеваемую и выбранною не мной одежду, кожа покрывалась чешуей нейродермита в ответ на лживые увещевания и убаюкивающие объятия. Мать была в ужасе, когда я прямо отказывалась слушать про взросление и эволюцию сознания, про личностный рост и прочие бредни, раздраженно затыкая уши руками и закрывая глаза, чтобы не слушать и не видеть ее психологические пляски вокруг.

Впрочем, забегая вперед, упомяну, что идея эволюции сознания сыграло плохую шутку с ее же страстной почитательницей.

***

Кристина вдруг подняла голову, взглянув мне в упор, на губах играла недобрая усмешка.

От этого занятного разговора сама с собой, от полного чертовщины взгляда, мое сердце бешено заколотилось. Я совсем забыла о падении и страшном рокоте водопада, воспоминания окончательно растворились в морском бризе, влетавшем в окно кухни, где готовила Кристина, лениво нарезая что-то на разделочной доске, продолжая свое повествование.

- Я помню этот день очень хорошо, хотя все другие стали похожи на отрывные листики в перекидном календаре, теряемые где-то в прошлом…

Мама, как обычно перебирала или перемывала за мною посуду на моей кухне, душевно перекидываясь ничего незначащими фразами с моим мужем, послушно сидевшим в столовой и ожидавшим обеда, приготовленного мною под ее командованием:

- Знаешь, в последнее время семинары собираются с трудом… Не понимаю, что творится с людьми: они предпочитают зеленых сопляков, этих выскочек, только-только получивших диплом, которые еще жизни-то не повидали, серьезным профессионалам с опытом и мозгами…

Это был старый разговор. Как обычно, в полусне, где-то в потаенной глубине дремлющего сознания, в невидимом блокноте грубостей моей матери, я отметила галочкой механический укол, камень, брошенный в мой огород, на счет успеха «зеленых сопляков» и «выскочек». Но машинально молча продолжала что-то резать под неусыпным контролем с ее стороны, сопровождаемая непрекращающимися жалобами в адрес нерадивых идиотов-клиентов, перемешанных с выкриками в сторону столовой, куда ее также хватало давать советы или высказывать мнение по тому или иному поводу.

Безусловно, для меня не было секретом, что поверхностные советы, элементарные пробелы в образовании, бескультурье, граничащее порой с хамством в психологической практике моей матери распугивали большинство пациентов. Тех же, которых она успела взять в оборот и мертвой хваткой не выпускала из своих лап, непрофессионально записывая в друзья и знакомые, ждала со временем одна участь: или превратиться в безвольных рабов, проглатывающих все, что советует Екатерина Леонидовна, это был вариант моего отца, мужа, меня и ближайшего окружения. Или их ждали муки ада - скандалы, разуваемые до вселенских масштабов, рассекреченные клиентские истории, доводимые до ядовитых сплетен по округе.

Отец. Вдруг этот образ возник из неоткуда и мое незримое присутствие наткнулось на эту темную фигуру в провонявших пропыленных коридорах родительского дома. Его лицо было размыто, как и лицо моего бывшего мужа. Впервые я задумалась над схожестью этих двух персонажей из прошлой жизни, но тут же отдернула себя, вспомнив исчезающие голени Баси в смертоносном водопаде. Страница с грохотом захлопнулась, оставляя неприятное послевкусие скрипящей пыли на зубах.

Однако настроение от предвкушения грядущей сцены разбилось о сгорбленную фигуру отца, превратившегося в старика за то время, что я не видела его. Мне не хотелось оборачиваться, зная, что он стоит позади; старческий запах, приправленный карри, паприкой и вонючей пылью, застрял у меня в носу.

Мне вдруг стало больно в области сердца… Жалела ли я когда-нибудь, что выбросила прошлую жизнь, как провонявшую старую кофту, со всеми воспоминаниями о родителях? – Никогда!

- Если б нужно было выбирать заново – я бы поступила точно также, не задумываясь, - твердо сказала Кристина.

Но впервые в жизни что-то тяжелое легло на сердце, и я почувствовала вину перед фигурой, что молча повисла сзади…

- Хотя, какая вина?!– зло спросила Кристина, будто почувствовала осуждение с моей стороны. - Я всего лишь последовала совету матери, который она обожала повторять, словно мантру: «Ребенок - гость в твоем доме: накорми, обучи и отпусти», - и молодая женщина, забавно склонив голову набок, чтобы лучше видеть лицо отца, шутливо подмигнула ему.

***

Однако боль не унималась и мне представилась такая картина: однажды утром какого-то вторника, мой отец, как обычно, откроет свою газету и прочтет новость, которая изменит его жизнь навсегда. Я умерла.

И сухое, серое, когда-то красивое мужественное лицо, исказит гримаса невыносимой муки. Даже в его черством, как мне считалось, сердце, теплилась надежда, что мы еще встретимся, будет шанс что-то изменить или поправить, хотя бы поговорить…

Так и не оглянувшись, я чувствовала его сожаление и отчаянную безысходность от сознания потерянности прожитых лет и совершенных ошибок.

Дело в том, что в свое время отец был военным, успешным командиром, под начальством которого ходило множество бравых подчиненных. Потом произошли разные события: смена режима и руководства в стране, сердечный приступ, измены на работе, крах карьеры, переезд в другую страну. И отец, жизнерадостный оптимист, который каждый вечер, приходя домой, первым делом брал меня на руки и полчаса кружил по дому, рассказывая разные прибаутки и веселые истории, вдруг превратился в совершенно незнакомого мне человека - отстраненного, грустного, черствого истукана.

Мне было пять лет, когда произошла эта подмена, ставшая шоком для той маленькой девочки. Но и этот стресс забылся: отстраненность, холодность отца стали обычными, а радостные года покрылись пылью беспамятства, так знакомой в доме моей матери.

Не задавая вопроса, я неожиданно получила ответ - эта жестокая перемена, сменившая ласки и доброту отца на равнодушие, были лишь ширмой, за которой прятался труп моего родителя. Мой отец умер, когда мне было пять лет, и лишь по чудесной случайности, его тело продолжало жить, исполняя обычные человеческие потребности и обязанности.

Он от всего сердца просил у меня прощения, безмолвно, не смея окликнуть имени…

Я не оборачивалась. Даже если так - какая теперь разница? Я сама почти мертва, папа.

Он заплакал, а я резко задернула ширму, задвигая образ туда, откуда он возник. Хотя в сердце чей-то голос тихо прошелестел, что все еще можно исправить… Я не прислушалась.

***

- Все тяжелее стало собирать группы, не пойму с чем это связано… - продолжала жаловаться мама. – Мое мнение - люди просто глупеют, психологи нужны умным и активным, а большинство превращаются в стадо баранов, читающих гороскопы, - я опять машинально сделала галочку в невидимом дневнике: Екатерина Леонидовна обожала всякие гороскопы и нумерологию, часто и с охотой зачитывала вслух домочадцам и пациентам их грядущее. - Хотя недавно меня порадовала твоя подруга… Честно сказать, не ожидала увидеть ее на своих лекциях. Вообще не думала, что людям такого класса нужна помощь психолога, - съехидничала женщина, что-то доставая из духовой печи. – Видимо, богатые тоже плачут…

Я, как обычно, пропустила все мимо ушей, если б она не продолжила:

- Но, все-таки странно, что такой самоуверенной девушке, как Бася, понадобилась психологическая консультация… - я ошеломленно опустила руки, которые повисли вдоль тела, а тарелка, сначала застывшая в воздухе, с грохотом разбилась о плиточный пол. Меня обдало обжигающей волной, от которой внутри появилось нестерпимое жжение. Мама недовольно посмотрела на пол, будто разбилась ее любимейшая тарелка на ее любимой кухне.

- Сегодня проводила семинар для людей, считающих, что страдают депрессией. Ну ты знаешь лучше меня, бла-бла-бла… Этим с депрессией лишь бы не работать, - продолжала балаболить мать, собирая остатки посуды и неся ее в мусорный бак.

- Бася?! – хрипло спросила я.

- Да, твоя сумасшедшая подружка-звезда, - шутливым тоном продолжала мать. - Я думала она пропала без вести или того хуже окочурилась от наркотиков, что употребляла пачками. Обычно, такие долго не живут и уж тем более не выглядят так шикарно… Хотя большие деньги могут совершить и не такое чудо, - захихикала Екатерина Леонидовна.

Жжение нарастало и меня всю заколотило изнутри, будто от сильной изжоги, готовой кипящей серой вот-вот вылиться наружу. В ушах зашумело, изображение поплыло, я и сама не поняла, как нож оказался в моей руке, а уже в следующую секунду он летел в сторону моей матери, которая удачно наклонилась над мусорным баком, стряхивая осколки.

- Ты можешь говорить нормально?! – взревела я, не узнавая своего раскаленного от ненависти голоса. Она ошарашенно уставилась в воткнутый в стену нож и, изумленно обернувшись, в страхе прикрыла рот рукой, так и продолжая сидеть на корточках у мусорного ведра.

Я посмотрела на нее так, будто со всего размаху ударила ее по щеке. Но это была не просто оплеуха, в моем сознании я без жалости избивала ее с такой злостью, будто мечтала об этом всю свою жизнь. Этого всего не происходило в реальности, но через взгляд ей передалась сила моих намерений.

Кстати, это был последний раз, когда я видела маму. Именно такую я ее и запомнила: на полу, испуганную и пораженную, притихшую и присмиревшую. В дверях показалось изумленное лицо моего мужа, которое тут же размылось за ненадобностью и незначительностью.

Раздался телефонный звонок. Я знала кто мне звонит. И еще до того, как поднять трубку громко расхохоталась, на глазах выступили слезы. Со стороны это выглядело безумием. Так не радовалась я даже своей свадьбе, думая, что брак подарит мне свободу.

- Ну, привет, - сказала Бася, я продолжала смеяться уже в трубку. - Где у вас тут ближайший порт?

- Что? – счастливо спросила я.

***

Уже через полчаса я бежала к причалу, задыхаясь от предвкушения нечаянной, но долгожданной встречи.

На моей памяти возникает множество совместных счастливых поворотов, по большей части крутых финтов вверх и вниз, похожих на виражи американских горок, но тот праздничный торжествующий миг встречи я помню, как сейчас.

Большая белоснежная яхта какого-то неземного перламутрового сияния игриво причалила прямо к моим ногам; резвые ребята, словно оловянные солдатики в бело-синих матросках, повыскакивали из ее нутра и стали шустро привязывать стальные края, а потом так же весело вытащили блестящий на солнце трап с бархатными кисточками и раскатали красную ковровую дорожку. И через мгновение вышла она…

Кристина замолчала, прикрыв глаза, будто засветило яркое солнце.

Открыв их, я увидела Басю.

Словно богиня, в развивающемся шелке великолепного одеяния, в огромной черной шляпе с полями, кокетливо скрывающей лицо, оставляя для любования лишь алые губы, на которых играла загадочная улыбка, она под услужливую руку капитана яхты, снизошла на берег мягким облаком, обволакивая все вокруг ароматом дорогих женственных духов. Мы посмотрели друг на друга, и она молча опустилась в мои объятия.

Я хотела кричать от счастья. Все мое существо, собравшись в какую-то единую точку, превратилось в сплошное наслаждение от прикосновения, звука и аромата, исходивших от моей подруги. По проникновенным объятиям Баси, я поняла, что в отличие от меня она помнила наше лето всегда. Все еще держась за руки, не отпуская, она сказала:

- Ты свободна этим вечером?

Что можно было ответить? Я была свободна для нее НАВСЕГДА!

- У меня сегодня вечером намечен важный ужин, поехали вместе? – и она потянула меня за руку на борт яхты, не дожидаясь ответа.

Я опешила от такого поворота, но поддавшись сладостному желанию следовать за Басей повсюду, куда бы она не позвала, я с удовольствием вспорхнула на перламутровое судно с красной ковровой дорожкой.

- Наверное, надо забежать домой переодеться? К ужину?– нелепо промямлила я, когда на меня обрушился новый поток сюрпризов.

- Купим все по дороге…

5 часть. С корабля на бал.

Это был тот самый день, перевернувший всю мою жизнь. Мы поплыли в главный порт нашего побережья, заходили в самые дорогие и респектабельные магазины столицы. Бася, не меряя, просто скупала то, что нравилось ей для себя и для меня.

Мой бюджет раньше позволял периодически заглядывать в подобные элитные бутики, чтобы приобрести брендовую сумочку или очки, сапоги или одежду, но я никогда не смогла бы позволить себе скупить всю новую коллекцию. И так из магазина в магазин. Нас сопровождали морячки, которые уже переоделись в фирменные пиджачки и бесшумно следовали повсюду, по дороге обрастая блестящими пакетами с нарядными бантами, походя на счастливых женихов перед свадьбой. Помимо морячков, которые вскоре удалились, так как не могли унести все покупки, нас сопровождал Дэн. Огромный, словно гора, человек, с деформированным черепом питекантропа, в сосредоточенном взгляде которого, читалась молчаливая угроза и какая-то дикость. Этот странный человек, не смотря на весьма нестандартную внешность, тем не менее, был безупречно одет и последовательно шел за нами, держась на почтительном расстоянии. Как мне стало понятно, его задача состояла держать на контроле всех, кто желает приблизиться или обратиться к Басе. В начале меня это немного коробило, я чувствовала на себе его пристальный угрюмый взгляд, в котором не могла прочесть никаких эмоций, кроме предельной сосредоточенности, но по мере того, как мы все больше и больше втягивались в процесс упоительного шопинга, я перестала замечать его и всех остальных. Бася шутливо подмигнула мне: «Это правильно». Честно говоря, я ожидала объяснений от подруги, а так как их не последовало – приняла Дэна, морячков, кучу подарков, яхту и наше фееричное настроение за реалию жизни, не требующую никаких оправданий. Просто праздник! Мне было все равно зачем Басе охрана, и вообще вся эта свита. Она безудержно хохотала, заражая меня своим смехом, фантастическими шутками, параллельно в общих чертах рассказывая о своей удивительной жизни, годах, что разлучали нас, и мимоходом невзначай задавала вопросы обо мне. От шатания из магазина в магазин, смеха, мы так проголодались, что съели все, что нам предложили в ресторане. Замечу, заказ столиков в этом заведении обычно осуществлялся за месяцы вперед. Однако Бася показала какую-то карту, точнее ею помахал Дэн, вдруг возникший за нашими спинами с сумочкой Баси, и нас без разговоров усадили у самого лучшего столика, у окна с видом на весь город. Дэн сел в баре. Так как с последнего этажа небоскреба сбежать мы не могли, он больше не смотрел на нас и тоже поглощал с удовольствием заработанный обед.

Бася заказала шампанское по случаю встречи, однако сама практически не пила.

Все было удивительно! В моей голове роем копошились вопросы, которые неловко было задавать, но любопытство выливалось из меня через не меркнущую улыбку и глаза, полные радостного изумления и какого-то предвкушения.

После обеда нас ждал парикмахер, причем самолично владелец самых известных в нашем городе салонов красоты. Однажды моя мама посетила это разрекламированное в глянцевых изданиях фешенебельное заведение, и осталась крайне недовольна по большей части выставленным счетом, размером с половину ее ежемесячного дохода. Однако, цвет и стиль, выбранный в салоне, оставался неизменным на долгие года, хотя со временем, приписался личному вкусу Екатерины Леонидовны, всегда безупречному и истинному.

***

Когда на меня надели халатик и отправили на покраску, не спросив собственно пожеланий, я и тут решила поверить шутливому взгляду Баси, молчаливо приглашающему расслабиться и отдаться в руки профессионалов. Она блаженно прикрыла глаза от пенного массажа головы. Ею занимался самолично хозяин заведения.

Когда меня повернули к зеркалу, а до этого момента подруга просила не подглядывать за результатом, - я обомлела. Первая мысль, которая пришла в голову, и она показалась мне совершенно ненормальной, что я вижу в отражении Басю… Всмотревшись, конечно же, разглядела себя, но новую, ранее не виданную - сногсшибательную эффектную блондинку с озорной улыбкой на алых губах.

Мы не были близнецами, но сходство явно бросалось в глаза. У меня по коже побежали мурашки от такой мистики, а люди в салоне переглядывались и шептались. Дэн внимательно наблюдал за мною, я тоже посмотрела на него и подмигнула так, как это делала Бася. Нервная судорога и легкий перекос на его лице не остались незамеченными моим профессиональным взглядом психолога. Это перемигивание не укрылось и от Баси. И мы громко рассмеялись, сами не понимая причину этого недоброго смеха. Я была счастлива, как тогда в детстве. Это было счастье без причины... Абсолютное безусловное счастье. Бася обняла меня сзади и ласково, по-сестрински, положила голову на плечо. Я чуть не прослезилась.

Далее нас ждал важный ужин, который на самом деле оказался настоящим балом в честь какого-то важного события одного клуба, куда входила Бася. Сотни дам в роскошных вечерних нарядах, сотни джентльменов в идеальных сидящих смокингах и шампанское рекой, как наше настроение этой ночью.

Подобные приемы я могла наблюдать лишь со страниц журналов, коими зачитывалась моя мать, выписывая и запоминая последние тенденции высшего света.

Бася предупредила, что исчезнет на часок другой, для нее этот праздник являлся деловой встречей. Мне показалось удивительным и фантастическим, - посещать подобные балы в качестве работы. Я сравнила свои будни, полные бестолковых по сути жалоб, повторяющихся из приема в прием, что иногда хотелось треснуть клиентам по макушке, и лишь грустно вздохнула, отгоняя мысли о неминуемой встречи со своей настоящей реальностью, где мне уже уготована долгая мучительная пытка за сегодняшнее происшествие с ножом и побегом.

Однако вечер был необыкновенно хорош, чтобы портить его ожиданием домашнего террора. Я прогуливалась по старинному венецианскому особняку, ловя восхищенные взгляды со всех сторон, но, не отвечая взаимностью. Я была просто счастлива, большее казалось лишним.

Бал закончился королевским фейерверком и бурными аплодисментами. В тот момент мне показалось, что я оторвалась от реальности и оказалась где-то на другой планете. И самое главное, Бася находилась рядом.

***

Мы вернулись на лодку. Ни смотря на насыщенный день, я сияла и была полна энергии, готовая отправиться на новые приключения или заново пуститься в пляс. Однако все больше закрадывалась отчаянная мысль, ставшая омрачать остаток вечера, что сейчас пробьет двенадцать часов и волшебное платье с хрустальным настроением разобьются вдребезги - неминуемо предстоит вернуться в место, еще утром называемым «счастливым домом».

Бася плюхнулась в кожаное кресло напротив и деловито закинула босые ноги на стеклянный столик:

- Крис, а ты не думала сменить жизнь?

Мои брови удивленно поползли вверх.

- Мне тут пришло в голову, что тебе надо бежать из того болота, где ты сейчас прозябаешь, - удивлению не было предела, она читала мои мысли. – Правда, Крис... Я тут на днях забежала на лекцию твоей мамочки. Надеюсь, ты не обидишься, если скажу, что она полная дура?

Ее зеленые прозрачные глаза стали стеклянными, как у куклы, в них читался вызов и злая насмешка. Мною вдруг овладело какое-то невероятное веселье: первый смешок вырвался сам собой, перерастая в волны безудержного хохота. Не в силах сдерживаться, я схватилась за живот и стала перекатываться по дивану, вздрагивая от спазма глухого подавленного гнева. Бася, будто не замечая моей истерики, продолжала рассказывать о бездарности моей матери, подбирая такие выражения, что из моих глаз брызнули слезы. Ее саркастические наблюдения прошлись по всей дурости, ханжеству, цинизму и элементарному скудоумию Екатерины Леонидовны. Бася тонко подметила бескультурье, невежество известного в городе психолога. Ей понадобилось прослушать всего лишь пару часов одной лекции, чтобы понять истинную сущность и составить точный психологический портрет моей матери; ничего не укрылось от зоркого взора подруги. И если бы существовала необходимость, она высказала бы свой вердикт прямо той в лицо, вдребезги разбивая спесь четкостью фактов и доводов, не боясь нарваться на нахальство. Потому что в голосе Баси слышался такой металлический звон, схожий со звуком хирургического скальпеля, с силой занесенного над гнойным чирьем пациента, что вряд ли моя мать решилась бы возражать. Екатерина Леонидовна впадала в скандальные перепалки только с теми, кто не мог бы ей как следует ответить.

Все подавленное, замолчанное, скрытое мною, высказала Бася и именно в тех выражениях, которых заслуживала Екатерина Леонидовна. Моя мама.

В то время как мой истерический смех воскрешал забытый голос правды, взятый в заложники чувством вины и обязательствами перед дочерним долгом, я приходила в себя. Бася продолжала серьезно беседовать, но уже перешла к другой теме:

- Крис, я присутствовала на твоих семинарах… Ты - гениальный психолог…

- Ты была на моих семинарах? – охрипшим от смеха голосом изумилась я.

- Да, на социальной площадке, где ты проводишь в большом зале. Воочию видела, как ты работаешь. У тебя невероятный потенциал! Правда! Так тонко, практически незаметно ты подстраиваешься под клиента, чувствуешь то, что чувствует он... становишься им. Все они, даже сидевшие в зале, поддаются твоему обаянию, свету, который исходит от тебя в этот момент. Я видела свет, клянусь! И конечно, безропотно отдаются в твои руки, и ты меняешь чип… Ап! Они уходят другими, измененными… Это похоже на пластическую операцию. – Бася покивала головой в знак восхищения. - Невероятно! Это талант, Крис, открывающий невероятные возможности, о которых ты даже не подозреваешь.

Мне стало неловко от ее слов. Действительно социальные группы пользовались большим успехом, однако никто еще не высказывался о моей работе так высоко. Мать и прочие коллеги считали, что мои подходы в психологии слишком авангардны и экспериментальны, что я слишком многое позволяю в терапии, и, не смотря на положительные результаты, великолепные отзывы и статистику, относили успех за счет везения.

- Крис, вопрос в другом, - Бася сменила позу и, приблизившись, посмотрела испытующе, - ты хочешь провести всю свою жизнь, забалтывая этих истеричных домохозяек, которые не знают куда деть свой никчемный зад, полный рецептов пряничных десертов?! – Ее лицо неприятно скривилось, будто она дотронулась до чего-то гадкого.

Я молчала, и мне вдруг почудилось во рту это гадкое послевкусие размокших кислых пряников.

- Прости, но я с трудом представляю тебя слушающую до пенсии россказни бестолковых идиоток, блеющих о своих мелких никчемных проблемах, а в центре стада самую большую и дрянную овцу, которая… - Бася встала и круто развернулась, лукаво посмотрев на меня вполоборота, - не так уж и сильно ошибалась со своей выдающейся теорией эволюции сознания.

И пока я ошеломленно смотрела на эту нереальную сцену, будто специально разыгранную лишь для одного зрителя, меня, в театре иллюзий, Бася опять сменила маску на деловито-официальную.

- Хочу предложить тебе работу: мне нужен личный психолог… Не так давно, как ты знаешь, я овдовела. Это серьезный стресс, который еще предстоит переварить. Хочу пережить его правильно и достойно, - скучно вздохнула она, - и лучшее, что можно придумать, это отправиться в долгое путешествие да в компании профессионального психотерапевта, который подскажет, как правильно сублимировать горе утраты. – Бася прищурилась, но в следующее мгновение шумно расхохоталась с присущей ей иронией. Стало понятно, это была еще одна шутка. – Видишь ли, я богатая вдова, могу позволить себе год траура. Что скажешь?

Я изумленно уставилась на нее, не веря своим ушам, мне вдруг стало жарко, в горле пересохло. Бася предложила воды, завидев нездоровый румянец.

- О гонораре не беспокойся, тебя ждет любое вознаграждение какое пожелаешь. Есть идеи? – она внимательно и, как мне показалось, со страхом в глазах ожидала ответа.

Прежде чем задуматься или как-то осмыслить происходящее неожиданно для самой себя я услышала свой собственный голос, показавшийся чужим в тот момент, который без какого-либо разрешения вдруг произнес:

- Мне нравится твоя лодка…

- Отлично! - облегченно вздохнула подруга, - она твоя. Завтра придет нотариус для подписания передачи собственности. – И в ту же минуту вскочив с места, деловито отряхнув несуществующую пыль со своего великолепного наряда, продолжила:

- Позволишь мне быть откровенной до конца? Я не вижу смысла тебе возвращаться сегодня в это болото, не хочу называть это место «домом». Видишь ли, пучина имеет свойство затягивать, даже если у тебя самый открытый и грандиозный ум на свете. Они уговорят тебя, заболтают, загипнотизируют, как тогда… - потускнев, Бася продолжала. - Завтра же мой адвокат свяжется с твоими родственниками и решит все вопросы. Тебе важно забрать что-то оттуда? Желаешь получить после развода какие-то ценности?

Я отрицательно покачала головой. Бася удовлетворенно вздохнула.

- Кристина, нас ждет целый мир! Этот удивительный, магический, прекрасный, распахнувший объятия только для нас! Бесплатный круиз вокруг Солнца, где на белоснежной палубе с потрясающим видом на все, что пожелаешь, будем только ты и я, - ее белозубая улыбка ровных красивых зубов лучезарно озарила прекрасное лицо, глаза вспыхнули каким-то магическим светом. В этот миг она была похожа на довольную ведьму, заключившую сделку с дьяволом, где призом стала моя душа или судьба. Я была полностью во власти ее чар: не могла наглядеться на ту силу, которая исходила из светящихся глаз, мерцающей в ночи бледной кожи, переливающихся блеском звезд платиновых волос; не могла наслушаться сладких речей о великолепном фееричном будущем.

- Скажи, Бася, откуда эта яхта? Где ты заработала такие деньги?

- Дорогая Крис, в нашем мире большие деньги невозможно заработать честным трудом, даже, если ты самый гениальный психолог на свете, даже если ты – президент, даже если ты нашла бриллиант размером с эту яхту. Деньги, в особенности большие, в особенности те, что интересуют меня, стоят жизней других людей. - И Бася деловито сложила на груди руки, с улыбкой ожидая дальнейших расспросов.

- Что ты имеешь в виду? Ты убила человека? – стараясь не обращать внимания на ее последнюю фразу, поддерживая шутливо-деловой тон, продолжала я.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице, она по-прежнему смотрела, переливаясь нежностью и теплотой, будто по-дружески собиралась поделиться со мною рецептом любимого вишневого пирога.

Ее молчание изумило меня. Я восхищенно рассматривала перед собой человека, которого, как оказалось, совсем не знала.

- И что же мы будем делать? Убивать людей?

- Тебе лично ничего не надо будет делать, - мягко улыбнулась Бася. – Я действительно просто прошу составить мне компанию в этом путешествии. Оно запланировано было задолго до того. И мне действительно нужна компаньонка… Последние года являлись не самыми простыми в моей жизни, - и она слегка помрачнела, - не шучу. Так что я вполне заслужила годовой отпуск.

- То есть тебе нужна прислуга в поездке, как в старые времена брали с собой бедную родственницу? – я рассмеялась, не зная радоваться или нет такому предложению.

- Прислуга и охрана у меня уже есть. В мужьях и любовниках я временно не нуждаюсь по понятным причинам. Но мне нужен кто-то рядом. Подруга… - просто ответила она, но вновь вернувшись в деловое русло, заметила:

- И так как время стоит денег, а я понимаю, что отрываю тебя от твоей жизни, пусть даже той, которая засасывает, как болото. Готова оплатить тебе этот год по твоему обычному прейскуранту плюс лодка. – Бася лучезарно улыбнулась, и от ее улыбки все мои страхи и нелепые опасения рассыпались, как стеклышки от разбитой тарелки на кухни. Мне даже стало неловко за подозрительность, нерешительность и эти глупые вопросы. В любом случае, я не могла сказать ей «нет». Даже, если бы она позвала меня в прислуги, я все равно бы согласилась.

- Правда, Крис, оставь свои вопросы и тревоги на потом. Впереди целый год завтраков, обедов и ужинов, я расскажу тебе все, что захочешь узнать. Тебе понравятся мои истории, а, возможно, даже пригодятся для клинической практики, – она опять расхохоталась.

Это казалось странным, невозможным, фантастическим! Вот так, с бухты-барахты, отправиться в кругосветное путешествие на возникшей из неоткуда белоснежной яхте в компании подруги юности, которую я совсем не знала, но смутно чувствовала, что она значит для меня очень много.

Однако это было все, чего я хотела! Это являлось моей самой заветной мечтой: чтобы кто-то украл меня из того уютного обустроенного ненавидимого мною мирка, кричащего всеми своими деталями и оттенками, что он не мой. Произошла ошибка, и наконец, справедливость восторжествовала - моя жизнь нашла меня сама. И теперь все будет так, как надо!

Так началось мое сказочное путешествие с Басей, именно сказочное, ибо я чувствовала себя настоящей принцессой.

***

На следующий день яхту заполнили адвокаты, работники и домработницы, и чемоданы. Я подписала какие-то документы, на этом подготовительные хлопоты к поездке закончились, и мы отправились за покупками, а уже в ночь яхта отчалила от берега, который вдруг показался каким-то чужим и пустым, хотелось отвернуться и забыть о нем побыстрее. Я сделала формальный звонок матери, направив разговор в русло обиды, чем сильно удивила ее, ибо это являлось ее излюбленным приемом. Позже такие краткие звонки мне приходилось делать раз в неделю, чтобы Екатерина Леонидовна не подняла тревогу по поводу моего внезапного исчезновения. Однако со временем ее натура проявила себя: она накричала на меня по телефону в самых жестких выражениях, в приказном порядке предписав, вернуться домой, тем самым собственноручно поставив точку в дальнейшем общении. Наконец, тонкая, как телефонный провод, нить окончательно оборвалась между нами. На следующий же день после скандала родители получили от моих адвокатов отказную от имущества, муж - развод, я – долгожданную свободу.

- Нет, ну правда, она ж сама мечтала о свободе духа и эволюции осознании, без зависимости от родителей и общества. – Сказала на это обстоятельство Бася, как обычно лукаво подмигивая, - ты грамотно продолжаешь традицию.

Мы зло рассмеялись. Она действительно достала всех этой недоброй теорией, навязанной какими-то новыми течениями в психотерапии, иногда казавшимися специально придуманными, чтобы развратить и уничтожить человечество, подкашивая институт семьи и веру в традиции.

В этих почти прозрачных зеленоватых глазах с маленьким злым зрачком посередине, я увидела свое будущее, где не было места старым лицам.

***

Кристина торжественно закончила свой рассказ голосом Баси и медленно, словно Чеширский кот, стала расплываться в пространстве. Последней исчезла ее улыбка…

***

Я взмахнула рукой, разгоняя морок кабинета с кожаным креслом, и опять оказалась зависшей в падении в дьявольском водовороте и громко выругалась, со зверским остервенением ударяя по клубам пара, которые тут же распадались на мелкие испуганные облачка, убегающие от моего гнева.

Баси не было видно, ее полностью поглотила пучина, но я почувствовала, что все-таки мои психологические изыскания двигались в нужном направлении и приблизили-таки к точке соприкосновения с бездной и встрече с подругой, но я все еще висела в воздухе. А Бася уже давно прошла эту водяную мельницу.

Понимая, что предстоит совершить что-то еще: вспомнить то, что мешало мне упасть в пропасть вместе с подругой, память вдруг обрушила на меня это воспоминание, которое выжгло когда-то на моем сердце два слова, которые я постаралась забыть навсегда - «Любовь Кроко».

Но чтобы дойти до этого момента моей жизни, нужно было вспомнить, как я стала Коко. Теперь больше не требовалось ни собеседников, ни актеров, чтобы вернуться в ту точку памяти, которая мигала красным тревожным маячком в темноте, приглашая войти.

Я, наконец, поняла, как работает этот чертов, каменный лифт, ведущий в ад. И, собрав последние душевные силы, прикрыв глаза, оказалась на борту белоснежной яхты. В лицо подул океанский бриз...

Глава 6. Коко.

Каждый день того года был похож на сказку: утро и вечер следующего дня становились одинаково чудесными, но по-разному прекрасными. Сладко вспоминалось все произошедшее за день так, что становилось жаль прощаться с ним, таким насыщенным и неповторимым ароматом наполнял он мою память. Может ли хоть один живущий на земле похвастаться таким? За свою психологическую практику выслушивания жалоб по всевозможным поводам, могу сказать однозначно – нет…

Таким чудом обернулась моя жизнь на круизе вокруг солнца.

Бася, словно добрая Фея Крестная, открывала мне мир с его необыкновенными чудесами, о которых не пишут в газетах, не отмечают на картах, про них не знают в гидах для путешественников. Казалось, их знает только она, потому что однажды побывала там. Но вместе со мною, с моей искренней наивной радостью, заново открывала все это для себя, по-детски волнуясь перед встречей, словно в первый раз.

Это мне напомнило один случай из психотерапевтической практики, когда больных или переживших стресс подростков помещали к совсем маленьким детям, и вместе с ними больные дети заново переживали нежность, радость, ласки и любовь, забывая плохое; учились видеть прекрасное глазами маленьких товарищей, и тем исцелялись. Я заметила, что Бася всячески старалась порадовать и удивить меня, моими нечаянными улыбками и радостными восторгами наслаждалась даже больше, чем самим явлением. С этого момента я смотрела на нее другими глазами: мне хотелось узнать откуда в ней это? На самом деле: зачем ей я?

***

Наши будни, если можно так назвать дни беспечных каникул, начинались обычно с завтрака на палубе или в шикарном отеле, к которому мы причаливали накануне, если надоедало бесконечно-синее море или обстановка нашего плавающего роскошного дома. Бася расспрашивала меня обо всем на свете, ее интересовали мои привычки, пристрастия, интересы, но позже я стала понимать, что это являлось прелюдией, завесой, чтобы вычислить истинное – мои страхи.

Все эти опасения о том, что мне уготована роль сиделки в путешествии, полностью улетучились. Скорее наоборот, я чувствовала себя главной героиней приключенческого фильма: все события казались забавной игрой, и я не сопротивлялась желанию подруги осчастливить меня, осуществив все мечты, которые сбывались сразу или почти сразу.

Так, например, с детства я боялась воды, и поэтому только в страшном сне могла увидеть себя в маске для подводного плавания. Даже в школе по настоянию матери меня освободили от посещения бассейна.

Как-то после очередного разговора, когда я поведала о своих страхах к водной стихии, мы на несколько дней причалили в красивейшую бухту где-то у одиноких островов. Берег был полон магазинчиков для аквалангистов и сёрферов. На следующий же день к моему удивлению мы отправились в дайвинг-клуб, где Дэном было организовано индивидуальное погружение с шестью молодыми мускулистыми ребятами в профессиональном снаряжении. Тут же с порога с совершенно серьезным видом загорелые молодчики по очереди стали рассказывать мне методику погружения и вводить в курс дела будущих заплывов. Я не могла поверить, что Бася хочет этого, зная мой отчаянный страх перед глубиной. Она с большим интересом наблюдала за моим шоком и похихикивала в сторонке. Это не казалось розыгрышем, подтверждением сему служили абсолютно серьезные лица ребят и Дэна.

Уже на следующий день началась практика: сначала в бассейне, потом на мелководье каждый из шестерых с большой ответственностью брал меня на руки и вносил в воду, рассказывая и показывая приемы и техники дыхания и гребли. Если я капризничала или тушевалась, тренировки прекращались, ребята терпеливо ждали на берегу. Бася хихикая, а порой гогоча от смеха, спускалась с яхты, где все это время проводила в прослушивании музыки или медитациях, уговаривала меня, смеялась над моими капризами, и мы таки возвращались к тренировкам.

В какой-то момент мне самой надоели эти трения и паузы и, глядя на такую команду поддержки и нелепость собственных отговорок, я решилась и отбросила жалобы в сторону. Стало понятным, что такой ответственный, почти профессиональный подход не мог не дать результатов. Даже Дэн, как всегда с бесстрастным видом, погружался с нами. С такой охраной мне вовсе перестало быть страшно, а уже через некоторое время я поймала себя на мысли, что получаю удовольствие. Остров и его подводные окрестности оказались удивительно прекрасны! А вскорости мне стоило труда вытащить себя из воды.

После каждодневных умелых тренировок, впечатлений, победы над своими страхами, я быстро освоила не только дайвинг, но и подводную охоту. Следующим этапом стал сёрфинг - парить на гребне волны в точке, где тебя может накрыть смертельная громада падающей стихии, стало для меня настоящим открытием, перерастая в устойчивую страсть. Мы не заметили, как пролетели три недели на этом райском островке. Каждый день глядя в зеркало, я искала себя прежнюю и не находила. От плавания и прогулок мое тело приобрело спортивную форму, загорело и налилось какой-то внутренней силой. Наши с Басей волосы выбелились, высветились ресницы и брови, с лиц не сползали счастливые улыбки, заостряя одинаковые мимические морщины вдоль розовых губ, расходясь лучами к сияющим счастьем глазам. Глядя друг на друга, мы всегда улыбались, порой без причины, искали в лицах друг друга ответ, что свело или что разлучило нас. Кто мы?

В тот момент, я, конечно же, не подозревала, что каждая деталь кричала ответом, каждая мысль, каждый поступок являлся маленькой черточкой в большом и сложном плане, который разворачивался прямо на глазах.

***

Мы отправились дальше, по ходу делая остановки для подводной охоты и погружений. Говоря «дальше», я лично не задумывалась куда мы плывем и какая наша конечная цель. Иногда мне казалось, что Бася и сама не знает.

Как-то за завтраком, за очередным разговором, я проговорилась, что боюсь лошадей. Через несколько дней Бася, плохо скрывая смешок, предложила прокатиться верхом. Я тяжело вздохнула, зная, что это не шутка и мне действительно предстоит пройти испытание, накарканное самою же. Однако признаться честно, где-то внутри меня зашелестели невидимые крылья бабочек желаний в предвкушении чудесного сюрприза, заготовленного специально для меня, все это читалось на таинственном лице Баси и хмуром лице Дэна.

И вот уже наша яхта причаливает к еще одному райскому острову, где пальмы своими стройными стволами утопают в белом песке и уходят под прозрачную утекающую воду, а на берегу нас встречает загорелый молодой человек, держа за поводья двух великолепных скакунов.

Я не могла поверить своим глазам, глянув на Басю с укором, но та, как ни в чем не бывало, быстро сбросив с себя легкое платье, нырнула в изумрудную гладь, брасом поплыв к берегу, на плаву выкрикивая приветствия молодому человеку.

Тот радостно встретил мою подругу, и они расцеловались, как старые друзья. Она поприветствовала и животных, тут же вскочив на одного из них и уносясь куда-то по дикому пляжу.

Яхта пристала на мелководье, и мы с Дэном цивилизованно сошли на берег, здороваясь с молодым человеком, который забывшись, стал ошеломленно рассматривать меня, верно находя странным сходство с умчавшейся Басей. Я улыбнулась, и он моментально пришел в себя: извинился, представился и замолчал, не смея спросить что все это значит.

***

Следующий день запомнился незабываемым жарким событием того «круиза вокруг Солнца», нанизанным, словно дорогая жемчужина, на ожерелье моей памяти, которое я иногда тереблю с волнением, вспоминая его с улыбкой и некоторым смущением.

Как и предполагалось, меня ждало знакомство с миром лошадей и первая тренировка. Я не сопротивлялась, зная, что мои страхи всего лишь глупые предрассудки, потаенные детские боязни, не использованные возможности собственного потенциала. Тренировки и планомерный подход сделают свое дело с испуганным разумом, где поселился иррациональный страх к этим благородным созданиям.

Хорхе, так звали парня, сам похожий на молодого жеребца, улегся на белый песок, вальяжно подставив загорелые ноги приливу, для релаксирующей лекции по коневодству.

Его небольшая ферма, расположенная на этом островке, разводила породистых коней особой расы для всего материка и он знал о них все, чему посвятил целое утро того дня для вступительной лекции.

С яхты нам принесли завтрак, сервируя прямо на белом песке, рядом паслись два приведенных коня, Воин и Белла.

Он был мастерский рассказчик, этот Хорхе, то ли басни, то ли реальные истории открыли по-новому для меня мир людей и лошадей. Например, парень утверждал, что лошади не менее разумные существа, чем люди, и более того, он лично встречал говорящих коней… По его мнению, лошади когда-то были людьми, или походили на людей, потому что многое в их поведении схоже с человеческим.

За все время лекции-завтрака Бася не проронила ни слова, лишь периодически посмеиваясь над той или иной историей, и мне показалось, что она слышит их не впервые.

Все эти байки раззадорили мое любопытство, и я стала задавать вопросы. Как вдруг Хорхе схватил меня и на своем мощном загорелом плече донес до коня, мастерски усадил на спину к мускулистому монстру, сам подсаживаясь спереди. Бася засмеялась в голос, мне показалось, что она ожидала такого поворота, по тому, как просто подала знак кивком головы убирать завтрак и подниматься на лодку.

Я даже не успела вскрикнуть, холодный пот проступил на лбу и по всему телу, а мы уже мчались на всех парусах вдоль берега. Дикая не контролируемая мною скачка поначалу сковала разум, я была не в силах разглядеть ни красоту прибоя, ни великолепие природы, ни всю романтичность создавшейся ситуации. Хорхе периодически выкрикивал жизнерадостные приказы своему коню, и Воин убыстрял бег, от чего мне приходилось крепко вцепляться парню в спину, чуть ли не ногтями впиваясь ему в кожу.

Так мы мчались около получаса и когда наконец вернулись, нас ожидала Бася с нескрываемым торжеством на лице, которое вдруг просигналило мне, что у этих сюрпризов имеется второе дно: все они хорошо спланированы заранее и имеют какую-то цель.

После столь насыщенного утра, мы отправились на яхту отдохнуть и переодеться, а после обеда я продолжила с Хорхе основы верховой езды, оставив Басю, как всегда наедине с музыкой и мантрами.

После обильного обеда лошади присмирели, словно кролики. Возможно, этому способствовало и необыкновенное обаяние их хозяина, который предложил искупаться вместе с ними в море. Совместные водные процедуры окончательно подкупили мою проснувшуюся любовь к этим красивым животным. Я даже не заметила, как стала целовать их морды, нежно ласкать гриву, тереться об шелковистые мускулистые тела. Лошади отвечали мне взаимностью. Оказалось, что эти животные обожают игры, умеют ластиться и капризничать, хитрить и дурачиться.

День клонился к вечеру и Хорхе предложил сделать последний шаг – почувствовать истинное единение с другим существом – полностью раздеться, сесть верхом без седла и довериться зверю, который должен самостоятельно выбрать дорогу для прогулки.

В моей прошлой жизни я никогда не отличалась стеснительностью и мало что могло смутить меня, но не припомню ситуации, где бы пришлось раздеться перед незнакомым человеком, а тем более нагой умчаться в неизвестную даль верхом на лошади.

Поэтому это несколько озадачило меня. Хорхе, улыбнувшись, ободряюще потрепал по плечу:

- Коко, давай… Хочешь, я отвернусь? – и его коньячного цвета глаза смешно зажмурились, ресницы на глазах скрестились и красиво перепутались между собой. А потом он вновь открыл их, там отражались последние лучи уходящего солнца. Я рассмеялась, разгоняя остатки нерешительности. Сняла с себя все, что было, легко вспрыгнула на Воина при помощи нежных и шаловливых рук Хорхе, и почувствовала себя настоящей амазонкой. Парень восторженно заулыбался: открывшееся зрелище для южного взора горячего молодого мужчины было поистине волнующим. Он подложил под меня помпону для удобства, не лишая себя удовольствия пройтись по оголенному женскому телу мощными загорелыми руками, а потом со всего размаху хлестнул коня и звучно засвистел, от чего Воин взревел на месте, встав на дыбы, вода вспенилась под ним, и тут же рванул с места так, что мне пришлось плотно прижаться, практически слиться с ним в одно целое.

Парень оказался прав, это было невероятное ощущение – чистый восторг, смешанный с беспредельным наслаждением являться чем-то сильным, диким и свободным. Воин мчался, его дыхание стало тяжелым и неровным, он весь вспотел, и этот пот, мускус его тела, драйв вскружили мне голову и лишили чувств. Руки машинально держались за гриву, длинные ноги автоматически прижимались к его теплым мокрым бокам, а сознание потерялось в этом закате, в этой гонке, в ритмичном дыхании моего повелителя.

Я перестала ощущать свое тело, оно стало телом Воина, а может быть, мой разум поглотил его, и теперь находясь в теле коня, это я свободно мчалась по берегу, потом вдруг разворачивалась назад или вовсе игриво кружилась на месте. В тот момент, на самом деле длившемся несколько часов, я перестала ощущать телесную оболочку, которая будто исчезла, но, как никогда лучше услышала изнутри свои мысли, которые выкристаллизовывались, всплывали волнами ясного сознания, открываясь какими-то новыми смыслами.

Мне вдруг вспомнилось лицо Хорхе, его растерянность при первом знакомстве - линия биения сердца Воина прерывается (или это билось мое сердце?), но тут же острым зигзагом вскидывается вверх.

Теплее…

Выражение лица Баси, ее плутовской взгляд, брошенный как бы невзначай, но внимательно следящий за каждой моей реакцией, - ритм лошадиного сердца стал учащаться в бешенный неровный стук, ощущаемый через мокрый бархат кожи. Линия делает неровный вертикальный штрих и… замирает!

Жарче…

Другая мысль-зигзаг – Хорхе называет меня «Коко», хотя я точно помню, как представилась своим обычным именем. - Бум! Удар! Резкое падение, потом еще удар! Легкий шок... во рту сладкая слюна адреналина, от которой кружится голова. И вновь взгляд Баси, горящий как-то особенно, таинственно. Ее губы плотно сжаты.

Совсем жарко.

Сердечный ритм коня стал стихать, а в моей голове прояснилось некое знание, оно крутилось где-то на периферии, еще не оформившись в слова.

Вся мокрая, в какой-то лихорадке, я слезла с коня и решила часть обратной дороги пройти пешком, обдумывая последние события своей жизни. Алый закат давно погас, превратившись в глубокую ночь. Я медленно шла по берегу, разгоняя теплую пену ногами и разглядывая яркое звездное полотно, Воин не спеша следовал за мною. Приближаясь, завидела горящий костер, разожженный прямо у воды, где стояла пришвартованной наша яхта. Белла паслась неподалеку, ее мерцающая тень проступала позади огня в пальмах. Завидев нас, она заржала, приветствуя. От ее ржания задвигались две тени, еще мгновение назад слитые в объятиях и страстном поцелуе, огоньки пламени и искры красиво подсвечивали обнаженные тела целующихся. Почему-то я совсем не удивилась увиденному и, когда Бася, оторвавшись от губ молодого человека, сладострастно посмотрела на меня, я не заметила удивления или смущения на ее насмешливом лице. Хорхе счастливо откинулся назад, приглашая к себе в объятия, его крупные чувственные губы призывно блестели в легкой улыбке, светящиеся глаза смотрели с беспечной радостью. Он был прекрасен. Они оба были магически притягательны в своей откровенности и чувственности.

Мне кажется, это событие ожидалось мною и Басей, и самим моментом давно… Я шагнула к ним в объятия, как будто бы собиралась сделать это с самого начала, как только впервые появился Хорхе, и я заметила сладкие перемигивания и переглядывания между ними... С моим появлением наш костер разгорелся еще выше чем, тот, что трещал сухими дровами ароматного дерева на берегу неизвестного острова на пути к неизвестной цели... И второй раз за этот волшебный вечер я потеряла чувство реальности, будто кто-то незнакомый овладел моим рассудком, полностью затмевая меня старую, от которой я сама устала и давно хотела избавиться… Мои поцелуи, мои объятия, голос были такими жаркими, как никогда… Казалось, что я могу обжечь только своим взглядом…

***

На следующее утро, проснувшись в своей постели на яхте, которая уже плыла куда-то, браво разбивая волны, я не сразу вспомнила предыдущий день. Обнаружив, что совсем не помню вчерашнего, - заволновалась… Раньше такого за мною не водилось.

Как внезапно горячими приливами, от которых кожа, ничего не понимая, покрывалась холодным соленым потом, воспоминания нахлынули невероятными картинками. У меня перехватило дыхание. То, что произошло на пляже, у взъярившегося ввысь костра, походило на наваждение. От первых же воспоминаний, я в ужасе зажала рот руками, боясь вскрикнуть, потом спряталась под одеяло, будто бы это помогло убежать от коварно настигающей памяти. Дикая энергия от бешеной скачки жеребца, видимо, перекинулась и овладела мною, открывая нечто, что было скрыто и неведомо доселе моему разуму. Такой опьяненной, страстной, злой я себя не помнила никогда…

В ошеломлении пытаясь припомнить детали, перед глазами возникали такие картинки: Хорхе нагой и невообразимо прекрасный лежал на песке, я восседала на нем, как недавно на Воине, где-то позади находилась Бася, чей образ расплывался, лишь ее осатанелый взгляд, следивший за каждым моим движением, маячил повсюду, напрягая мое новое сознание, не давая с головой погрузиться в пучину страсти. Горячее дыхание костра обдавало и еще больше подогревало нашу компанию чудесным ароматом эвкалипта... Довольный молодой человек переводил свой смешливый взгляд с Баси на меня и, в какой-то миг его лицо стало преображаться. Беспечная улыбка быстро погасла, сменяясь странным выражением жуткого прозрения, граничащего с испугом. И в этот миг я прочла его мысли…

Как это произошло, я не знаю. На примере с Воином сначала проступили неровные стуки его человеческого сердца, превращаясь в шумы и нервные штрихи... Я вглядывалась в Хорхе, будто желая разглядеть эту кардиограмму на его лице, - шумы складывались в неясные образы, возникающие где-то в пространстве между нами, будто на белом экране, освещаемые алыми всполохами огня и тенями.

То, что читалось на его лице, очень удивляло меня, - никто и никогда не смотрел на меня так: будто бы видел перед собой чудовище, которое одновременно пугало и завораживало его, неподвижно и безвольно он продолжал смотреть, не смея пошевелиться. И что было особенно шокирующим - эмоции на его лице полностью совпадали с моим внутренним ощущением к нему, будто бы я являлась нами обоими…

Абсолютно четко я ощущала себя каким-то вампиром, суккубом, готовым выпить из парня все его силы или специально причинить боль.

И если бы в этот момент у меня выросли клыки – с большим удовольствием продырявила бы его мускулистое тело, чтобы просто доказать это право.

Но к счастью, это было лишь наваждение… Хорхе неотрывно смотрел, облизывая сухие губы, будто ожидал повелений, его зрачки улавливали на моем лице какие-то невидимые движения…

Я почувствовала непреодолимое желание дотронуться до него; мои пальцы горели, пылали губы и щеки. Он молча и покорно ждал, и я решилась, приблизиться, чтобы через поцелуй передать весь этот накопленный жар, который больше не могла сдерживать…

Дальше мы потеряли счет времени, превращаясь в одно большое горячее сердце на троих, переливая живительную силу из одного в другого, жаждая любви во всех ее проявлениях, будто соскучившись по чему-то магическому, без единого слова позвавшего и соединившего нас, больше чем страсть или тяга к телесным удовольствиям.

***

К обеду я-таки решилась выйти из каюты; плохо скрываемое замешательство на моем лице не укрылось от Баси, которая ждала в главной зале, погруженная в медитации, что-то нашептывая себе под нос и раскачиваясь в такт.

Завидев меня, она засмеялась в голос, мои щеки еще больше запылали от стыда. Я тяжело вздохнула, так и не поднимая головы, Бася упала в кресло, задыхаясь от хохота.

- Пожалуйста, не надо, - умоляла я, пряча лицо.

- Нет, дорогая, прости, но не могу не прокомментировать. Ты была прекрасна! Ты была божественна! Я думаю Хорхе, проснувшись, подумал, что ему приснился весь этот день и эта магическая ночь в компании Дикой Венеры, - ироничные речи Баси наносили мне невыносимые душевные раны.

- Он хоть жив? – жалобно промямлила я.

- Не только жив, но думаю, считает, что божественный Ангел сошел с небес благословить его на новые деяния… - она не успела договорить, потому что я бросила в нее подушку, первое что попалось в руки, чтобы сбить с нее этот задор.

- Пожалуйста, замолчи! – взмолилась я. – Это ты во всем виновата!

Бася не унималась, и даже побои и угрозы, не сдерживали ее смеха сквозь слезы от воспоминаний прошлой ночи, полной неудержимой страсти.

Успокоившись, подруга примирительно погладила меня по плечу:

- Дорогая, милый Хорхе прекрасный юноша, ты сделала ему королевский подарок, который он будет помнить всю жизнь. Ну а чтобы ты не мучилась – обещаю, мы не вернемся на этот остров никогда. Поэтому никто кроме меня, - тут она опять хохотнула, - не напомнит тебе, о! какой дикой кобылицей ты можешь быть?!

Я с досадой прикрыла глаза, Бася продолжала:

- Хотела поздравить тебя с днем рождения, - мои брови непроизвольно вскинулись вверх. Бася прекрасно знала, когда мой день рождения и сейчас на дворе не январь. - Дело в том, что под твоим старым именем довольно сложно путешествовать и вообще, мы говорили, дороги назад нет. – Она протянула мне несколько паспортов и карточки резиденций разных стран. Я изумленно переворачивала страницы, на каждой встречая свое лицо и НОВОЕ ИМЯ.

- Мне подумалось, что для компаньонки, - она сделала ударение на последнем слове, - твое прошлое имя звучит неподходяще, поэтому я дала тебе свое. Теперь мы некоторым образом действительно родственницы. Или можешь считать меня своей крестной матерью, - пошутила она.

- Коко Ферро Бартоли, - прочитала я на одной из карт.

- Да, это фамилия моего третьего мужа, - уточнила подруга.

Я вопросительно посмотрела на нее, от моего взгляда Бася улыбнулась, покрываясь таинственностью.

- А куда же делась Баженкова Василиса Григорьевна? – забывая о Хорхе и страстной ночи, вопрошала я.

- Василиса Григорьевна окончила престижное заведение высшей управленческой школы в столице мировой рыночной экономики, где ее познакомили с будущим мужем, по совместительству одним из самых богатых и влиятельных людей нашей родины. Брак продлился недолго, мой первый муж скоропостижно скончался после двух лет брака.

- Первый? – переспросила я. Она продолжала.

- Причина трагедии – внезапная смерть. Очень странный случай, - наигранно пощелкала языком подруга, - но такое иногда происходит… Далее след Василисы Григорьевны теряется в суете сует. Обычная история для богатых, но скромных вдов нашего отечества. Говорят, она тихо поживает в Европе, - бесстрастно закончила повествование Бася, зевая и тут же вскакивая, чтобы налить себе апельсиновый сок.

- Расскажи мне, - спокойно попросила я. Мне вдруг захотелось узнать то, о чем мы пытались молчать все это время. И от моего тона, взгляда, Бася повиновалась, начав свой рассказ, уложившийся в десятиминутный монолог с хронологически выстроенной четкой цепью фактов, сводившуюся к одному единственному смыслу – Бася реализовывала себя и свой неограниченный жизненный потенциал в выполнении особых поручений компании-работодателя. Порой после ее участия в подобных операциях менялся политический, экономический и социальный небосклон на карте мира. Таких сотрудников у конторы водился целый штат, его мне удалось лицезреть на том шикарном балу в первый день нашей встречи после разлуки.

Из этого короткого рассказа, шокирующего обывательский мозг пугающими фактами безнаказанности некоторых людей и таинственных обществ, неуправляемости привычного бытия в целом, мне стало лишь понятным, что Бася является высокого класса убийцей и шантажисткой, ее жертвами становились главы правительств или высокого полета неприкасаемые личности, смерть которых нанесла бы серьезный вред слаженному мироустройству планеты, но и одновременно, их жизнь и деятельность по какой-то неизвестной причине ставили под угрозу тот же миропорядок. Озвученные подругой имена ежедневно мелькали на страницах газет, но мне никогда не приходило в голову мысль, что их жизнь зависит от задачи, полученной Басей к обязательному выполнению.

Лучшие кадры курировались с университетских парт: необыкновенные, гениальные, сильные, смелые, свободные натуры, способные к тонкой, творческой работе, естественно и натурально могли исполнить любую задачу, будь то убийство или шантаж, чтобы ни один читающий газету житель планеты не смог и подумать, как ничтожна и малозначима его жизнь, находящаяся в красивых и утонченных, профессиональных руках Баси.

- Понимаешь, мне хочется сделать из своей жизни нечто большее, оставить какой-то грандиозный след. Эта цель заводит меня, - ее голос стал глубже, а взгляд магически затуманился, подпитанный внутренними иллюзиями.

- И что же является твоей целью? – спросила я, смутно догадываясь об ответе.

Бася долго молчала, ласково глядя на меня, ожидая, что догадаюсь сама. Ведь ответ выглядел настолько простым, и в то же время поражал грандиозностью, что его озвучивание преуменьшило и принизило бы его значение.

- Ты не веришь мне? – лукаво поинтересовалась она.

Я верила каждому ее слову, просто было невероятно сложно проснуться от глубокого тяжелого сна и узнать, что меня не существует, я лишь статичная единица, учитываемая в переписях населения, превращенное в большое стадо коров, растущее и движимое командами и планами какой-то секретной организации, где работают такие красивые и опасные пастухи и пастушки, под шкурами которых скрываются голодные до своих интересов волки. Информация о всемирном заговоре часто попадала на экраны телевидения, в печать и крутилась на языках, но сильно ли это меняло жизнь? – Никак.

Я верила Басе, но не знала, что делать с этой верой. Хотела расспросить ее, но вопросы казались глупыми и наивными, слова застревали в горле.

- Понимаешь, если всем на свете рассказать, что жизнь – это череда удовольствий, сменяющаяся другой чередой, и каждый свободен выбирать все что душе угодно, оставляя право выбора и ответственность за собой, - то начнется всемирный хаос, который поглотит словно цунами всех и вся в бурном потоке бардака. Не смотря на высокие технологии и рост материальных благ, мы в большинстве своем все еще животные: злые, жадные, глупые и голодные… А оказываясь в стаде себе подобных, - становимся дикими, сминая все на своем пути. Поэтому умное человечество, во главе с просветлёнными наимудрейшими, находясь в тени, взяли на себя роль гуманно править движением, мягко подталкивать, контролируя массы. И нет ничего более правильного, чем организовать мир однополярным, глобальным, единым и управляемым с одного центра, где каждый четко выполняет свою работу, чтобы этот огромный большой живой механизм трудился и жил исправно во благо всех его деталек. – Бася благодушно улыбнулась сама себе и своей заготовленной оде. - Заметь, очень гуманный план: единые стандарты жизни, единые стандарты счастья, единая земля - единое соединенное королевство.

Подруга, приняв мое молчание за негласное согласие слушать, продолжала:

- Безусловно, это утопия. Искусственно созданные реальности имеют тенденцию распадаться. Это доказано тысячелетней историей, исследованиями и прочими превратностями судьбы. Поэтому раз в сто лет нужно менять картинки, заменять детальки, совершенствовать конструкции сложного механизма. Но другого пути нет. Нельзя довериться природе животного. Надо выбирать: либо кровавый хаос вседозволенности, - развела одну руку в сторону подруга, - либо цветущая ферма довольных здоровых коровок, – лучезарно улыбнулась она, разворачивая вторую руку.

- А ты, как я понимаю, метишь в молочные королевы? – съехидничала я.

- Не все понимают этот выбор, - с той же улыбкой парировала Бася, пропуская мимо ушей комментарий, - рождаются те, которые просыпаются, сознают, что нарисованная нами картинка за окном искусственная, срывают пелену с глаз, видя, что все придумка, принудительный захват мозгов, чтобы серые клеточки работали в правильном, нужном нам, направлении, не вредили себе и другим пустыми мечтами о свободе. Подобный человек становится опасен, так как начинает думать, что способен бороться с ветряными мельницами и победить. Естественно, пытается образумить других, но эти другие родились на ферме и не желают просыпаться, - Бася грустно рассмеялась, - райские кущи для них - это мягкое синтетическое сено и химическая вода, пенициллиновые прививки от вредителей, газовое небо, панельный дом и программированная жизнь. Иначе не хватит другим, понимаешь?

Если все узнают, что наш мир создан таким, где не нужно работать, бороться, постоянно доказывать свое право на жизнь, а счастье вообще лежит в другой плоскости - такой человек ставит под удар все ценности организованного мироустройства, доставшееся таким тяжелым трудом. И да, - уцелеют лишь проснувшиеся, понявшие свои возможности, а остальных куда? – Опять потоп? Или в рукопашную разделять верных от неверных? Пока не останется то количество, способное четко и ясно выражать свои мысли и чувства, знающее смысл своего существования и способное самостоятельно включиться в сектор своей предназначенности без пинка под зад, без жалоб к мамочке, и самое главное, способное взять ответственность за свой выбор и жизнь на себя. Таких всего-то миллионов пять-шесть от силы наберется, остальные – генетический мусор. Неужели ты не видишь, что человечество вырождается, и единственный способ сохранить воображаемую гармонию – контролировать ферму. Уже пробовали-перепробовали разные варианты, я думаю, из школьной программы ты в курсе что получалось в итоге.

А вообще, Коко, - Бася спрыгнула с дивана на колени, беря мои холодные руки в свои горячие, - мне плевать на всю эту философию! – и ее лицо осветилось другой улыбкой, которая шла ей очень, делая невообразимо красивой. В этот момент хотелось выполнить любую ее просьбу, лишь бы настроение у королевы не потускнело. – Мне чихать, кто там чем управляет! Если они это смогли и организовали так, что коровы спокойно жрут свое сено и мычат в унисон – хвала им! Каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше всего!

Я не вынимала своих рук, а она продолжала:

- Ты понимаешь, это судьба! Я осознала, когда впервые проснулась и увидела мир другими глазами. Он магический, гибкий, безграничный, поддается любому желанию, любому моему капризу. И так было всегда… Каждый день он заботился обо мне и говорил: ты можешь! достойна! способна! Все вокруг - твое!

Многополярность или власть в руках недостойных – опасна, в ней каждый стремится раздербанить на куски ресурсы, общество, власть. Посмотри, как люди вокруг эгоистичны, агрессивны, глупы. В моем же устройстве с одним полюсом можно улучшить все и сразу, поставив всех на место, избегая ненужных жертв, войн, тотального истребления. Мой величайший ум способен созидать и воплощать в жизнь грандиозные планы! И они уже воплощаются… Я вовсе не преувеличиваю, поверь, люди, обстоятельства подчиняются мне, словно ждут моего прихода, - она встала с колен и стала лихорадочно ходить по зале. - Ведь все, чем занимаюсь - оборачивается успехом. К чему не прикасаюсь, - начинает крутиться, вертеться, гореть, «превращается в золото», как говорили древние алхимики, - она задорно рассмеялась. - Мой потенциал безграничен. Внутренний голос и интуиция никогда не подводят! Я предчувствую время, мне подчиняется реальность, выгибаясь дугой, идет по тому сценарию, который выбран мною... Я тебе покажу! Ты изумишься и поверишь, как я! Эта планета хочет, чтобы именно я завладела ею, будто бы в моем сердце есть ключ ко всем ее чудесам, - она развернулась, посмотрела на меня серьезно. – Они собираются переорганизовать планету, выстроить Королевство с одним единственным центром управления. Никак сейчас.., - Бася на мгновение огорчилась. - Королевству нужен король или королева с новой идеей, программой, силой, дарующими новую жизнь. У меня есть все для этого. Это будет ренессанс планеты Земля…

- Тогда зачем тебе я?

Опустив глаза в задумчивости, или специально театрально выдерживая паузу, она помолчала какое-то время, а потом ответила:

- Туда куда я стремлюсь, нельзя идти одной. Нужна команда, на которую можно положиться. И мой голос привел меня к тебе, а ему я доверяюсь больше, чем кому бы то ни было. Ты мне нужна.

Я впервые увидела Басю такой: сосредоточенной, сложной, глубокой, возвышенной, опасной, суровой и правдивой.

Она помотала головой, разгоняя серьезность.

- Но все не так просто. До цели еще далеко. Да я и не тороплюсь, не торопятся и мои хозяева. Чтобы прийти туда, нужно иметь колоссальный опыт и доказать свое право на место в легенде.

Я хотела еще расспросить про свое место в легенде, но Бася, словно прочтя мои мысли, быстро сказала.

- Только не бери близко к сердцу! У нас и вправду отпуск, - и она по-сестрински положила свою голову, полную космических планов, мне на плечо. А потом, резво подскочив, крикнула: – К тому же сегодня твой день рождения, Коко!

Бася, не замечая моего замешательства, восторженно продолжала:

- Начинается новая жизнь с яркой картинкой горящего очага на прикрытом камине, Мальвина, - она подмигнула. - Нас ждут невероятные приключения! И новые друзья. Хочу тебя представить моим коллегам, так сказать.

Изумленно качая головой, не смея что-то сказать, я пыталась переварить сказанное. Моя жизнь превратилась в тот самый круиз вокруг Солнца, про который воодушевленно напевала подруга, хотя я думала что это шутка, забавный подбадривающий девиз… А еще преследовало смутное неприятное ощущение, что за все эти сюрпризы и удовольствия когда-нибудь поступит внушительный счет к оплате на мой адрес тоже. А может быть, это говорило рабское самосознание, как недавно ставшее ясным, - обученное лишь к безнадежным ожиданиям к прозябанию на ферме…

Бася пошла отдавать распоряжения, оставляя меня потрясенную переварить полученную информацию, казавшуюся весьма неоднозначной.

Первый муж, а точнее первое задание Василисы Баженковой, юной выпускницы престижного заграничного заведения, куда стремились отправить учить своих детей все российские дипломаты, депутаты и бизнесмены, скоропостижно скончался после неудачного подводного погружения, любимого и заядлого хобби, которым министр юстиции, полиции и системы исправительных учреждений занимался свои последние пятнадцать лет. Будучи мастером спорта, в том числе, по подводному плаванию, чиновник при желании смог бы сам преподавать эти дисциплины. Вскрытие показало отсутствие в теле ядов и каких-либо других повреждений, не совместимых с жизнью. Коих не должно было найтись. По всем признакам - это был несчастный случай... Но министр умер по другой причине.

Помимо дайвинга важный чиновник злоупотреблял алкоголем во внушительных дозах, которые прекрасно назначал себе сам, в зависимости от текущих дел. А каждый подводник знает, что перед погружением надо пройти простой тест, его делают как новички, так и старички: легкое погружение тела в воду и быстрый анализ собственных ощущений, который определяет степень риска погружения в этот конкретный момент.

В тот день, а именно его Василиса выжидала в течение двух лет брака, инстинкт самосохранения настойчиво просигналил Виктору Петровичу не погружаться: доза принятого накануне алкоголя и какие-то внутренние причины извещали о серьезном риске, от которого на лбу выступили капли холодного пота. Но Василиса, любимая молодая жена, так хотела, так желала в этот день прыгнуть с белоснежной яхты за кораллами в чудесных карибских водах, кишевших экзотическими тварями, что опытный генерал, серьезный военный, ключевая фигура в правительстве и важная кандидатура в той самой секретной организации, о которой шептались маникюрши всех салонов, насмотревших политических программ, - уступил. Что случилось в глубинах под неусыпным контролем охраны, непременно сопровождающей таких лиц даже в морской пучине, знает только Василиса, несчастная молодая вдова генерала, проживающая теперь где-то в Европе.

В скором времени, уже в конце того года, в четвертый раз женится не молодой, но весьма цветущий на вид табачный магнат южного полушария нашей планеты. Избранница – скромная, но известная в своих кругах светская львица, прославившаяся гуманистическими принципами и меценатством. Почти год счастливого брака закончился трагично. Табачного магната застрелила собственная взрослая дочь, ревновавшая и раньше отца к его пассиям. Однако с появлением идеальной молодой красавицы и умницы жены, окончательно съехавшая с катушек юная психика перепутала все местами, выбрав быструю смерть для отца вместо счастья в личной жизни.

Ужасная смерть богатого человека таких кругов в полном расцвете сил вызвала сильный резонанс в обществе. Факты были на лицо: преступница поймана с повинной на месте преступления, молодая супруга чудом осталась жива. Вердикт – непреднамеренное убийство в состоянии аффекта, бытовой случай. Всесильные мира сего, имевшие до этого веру лишь в могущество своего левого и правого полушария и кошелька неожиданно для себя вспомнили о Боге, еще раз убедившись, что все под одним небом ходят и расплата может настигнуть тогда, когда меньше всего ожидаешь.

Наконец, через какое-то непродолжительное время наделала шум смерть одного конгрессмена, уже совершенно в другой точке земли, где по догадкам всезнающих маникюрш, разыгрывалось настоящее и будущее планеты. Уважаемый человек, большая умница, просветитель современности, выпустивший ни одно произведение в области политехнологий, социологии, философии, женившись на молодой женщине, не известной широким кругам, становится счастливейшим молодоженом, на глазах преображаясь в безупречного семьянина. Это отмечали родные и близкие, а также пресса и телевидение. Фотографии четы тиражировались миллионными версиями, обнадеживая одиноких и не нашедших счастья снова поверить в Любовь.

Жена, чтобы сократить разницу в возрасте, продлить минуты счастья и молодости неусыпно следит за режимом питания, отдыха и работы, умеренными занятиями спортом прославленного супруга.

Философ на глаза превращается в одного из счастливейших мужей вселенной, глядя помолодевшим взором с глянцевых обложек журналов. И множество людей начинает верить, что вегетарианство, правильное питание, тотальное очищение организма, сыроедство, привнесенные новшества в жизнь конгрессмена – чудо расчудесное, - без пластических операций подарившие двадцать лет молодости. Все в восхищении! – Аплодисменты!

Однако и здесь нежданное горе… Несчастный случай прямо на глазах у изумленной публики под фотовспышки камер папарацци…

После двух лет растительной пищи случайный кусок утиного фуагра, съеденный по случаю вручения премии уважаемому философу, открывшему миру глаза на свободы слова, духа и будущего от собрания мыслителей современности на приеме у глав государств, - был воспринят очищенным организмом в качестве сильнейшего яда. И уже ночью конгрессмен в муках умирает от естественного отравления. Все странно, страшно и ужасно банально. В этот день приверженцы вегетативной диеты, в особенности те, кому было что терять в нашем прогнившем материальном мире, - осторожно пошли наперекор совести и отъели-таки кусочек мертвечины на всякий пожарный случай, в целях профилактики.

Убитая же горем вдова, по словам пресс-секретаря лауреата премии, врученной уже посмертно, сразу же после погребения инкогнито отправляется в продолжительное кругосветное путешествие в компании родственницы.

Заметьте, никто из перечисленных, а также прочих странных смертельных случаев в ряде плеяд звезд политики, экономики, общества и т.п., не умер от вездесущего рака или модных инфекционных заболеваний. Все было натурально, естественно, банально и при свидетелях.

Это было красиво! Убийства равные произведениям искусства. И я жила рядом с этой талантливой злодейкой, на самом деле, настоящей преступницей, в голове у которой крутились разные страшные идеи мирового господства, которые она собиралась реализовывать с присущей гениальной одаренностью при моем непосредственном участии…

***

Меня позвали обедать на верхнюю палубу, к этому моменту вещи были уже собраны, билеты куплены, шофер подал машину к трапу. Осталось только вкусно пообедать и дать себя отвезти в аэропорт. Мы вылетали в Сидней через несколько часов. Уже вечером была расписана праздничная программа: посещение «Аиды» в концертном холле (к слову сказать, я почти не удивилась совпадению, узнав, что это всемирно-известное произведение, одно из любимых Баси, дают здесь лишь раз в году) и ужин по случаю моего дня рождения с «коллегами». Я как всегда была согласна на все: совпадения, сюрпризы и прочие неожиданности рассматривать, как подарок. Бася улыбалась всю дорогу, периодически задерживая на мне настороженный взгляд. Однако, не заметив и тени сомнения на моем лице, облегченно продолжала кружить в ритме безмятежного счастья, что-то напевая себе под нос.

***

В тот день я впервые увидела ИХ... Мы сидели во второй ложе в вечерних шелестящих шелком платьях, с высокими прическами и одинаковым макияжем, переливаясь тысячами бликов украшений из запасников подруги, похожие на два отражения зеркала, двигающихся не синхронно, от того делающие наше присутствие еще более завораживающим. Кстати, это была идея подруги вырядиться одинаково. В этом я почувствовала некий скрытый план, но не стала сопротивляться. Тем более, что выбранные наряды и бриллианты смотрелись на мне восхитительно.

Представление должно было начаться вот-вот. Партер и ложи наполнились дамами в шубах и шуршащей золотом парче, кавалерами в смокингах, среди которых несимпатично просматривались и туристы в джинсах. На другой стороне зала нас стали приветствовать. Бася привстала и помахала рукой. Я чувствовала на себе любопытствующие взгляды. Ложу заняли двое красивых мужчин в строгих фраках в окружении пяти женщин, которые вскоре перешли в соседнюю ложу, оставив их наедине. Представление началось, и я вскоре осознала, что разыгрываемое действо на сцене, переданное через музыку и голоса, шикарные костюмы и декорации совсем не волновали мое сердце, в отличие от Баси, которая вся поддалась вперед, вслушиваясь и проникая в музыку.

Куда больше меня стали отвлекать люди в зале, эмоционально реагирующие на происходящее действо. Будто бы над ними в этот момент загоралась невидимая другим лампочка, распространяя неопределенное, но видимое сияние. Я вглядывалась в переливающийся елочной гирляндой зал и наблюдала, как пугаются, страдают, волнуются и радуются гости где-то внутри себя. В зависимости от интенсивности и форм, можно было судить о чем именно они переживают. Странными так же стали казаться их лица, за редким исключением, неожиданно посеревшие и состарившиеся. Под пудрой и обильным макияжем отчетливо проступала дряблость, сухость кожи, глубокие борозды, признаки сильной алкогольной зависимости, которые часто встречались в моей психологической практике. А еще через мгновение я почувствовала сильный аромат алкоголя в воздухе. Почти весь зал пропитался его распадом разных типов: от кислого шампанского до сильного амбрэ тяжелых субстратов. Отвратительный, помешанный с неприятным гнилостным запахом варенной пищи, как обычно воняет мусорка, если ее не убирают много дней. Я вглядывалась и видела, что большинство действительно, не смотря на бриллианты и меха, мучаются похмельным синдромом и ожирением. Дамочки и джентльмены обросли пивными животами и брылями, молодые лица бросались в глаза одутловатостью, даже те, кто был худ, казались изможденными. Встречалось очень мало красивых людей, светившихся здоровьем.

Лампочки хаотично защелкали выключателями, и мне послышались голоса публики побыстрее посетить в антракте буфет для легкого перекуса и новой дозы алкоголя, которые жгли вены и артерии сухим обезвоживанием.

В конце концов, устав от этой игры невидимого свечения, от запаха гнилости и невыносимого алкогольного смрада, я откинулась в кресле в ожидании окончания действа. Меня подташнивало, голова шла кругом от такого наваждения…

***

Как я и догадывалась, встреча с коллегами планировалась заранее, Бася удачно совместила ее с праздником в мою честь и любимой оперой. У нее всегда был заготован многоходовый план, в этом мне пришлось убеждаться не раз.

Глава 7. Встреча.

Как психолог я стараюсь никогда не доверять первому впечатлению, которое обычно бывает ошибочным, но с самого начала эти люди не понравились мне. Если не сказать больше! От них веяло какой-то тревогой, опасностью. Сейчас объясню, что имею в виду.

Когда-то давно, после окончания университета, как молодые специалисты, мы проходили практику в психиатрической лечебнице. Клиника заболевания определялась по поведению, речи и другим признакам, но куратор курса, известный светила по части психиатрии, обратил наше внимание на запах от пациентов, висевший в разных залах. Больные одного заболевания пахли одинаково и легко отличались от заболеваний прочих страдающих.

Составляло сложность определить природу висевшего в воздухе запаха: не гнилостного, не характерного для продуктов испражнений, не пахло мертвечиной. Это был особый, плохо выветриваемый и надолго запоминающийся аромат чего-то неестественного и отталкивающего…

Запах, исходивший от этих людей, походил на тот самый, тошнотворно-сладкий, застрявший у меня в носу. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы перестать принюхиваться и не расчесать до крови свое лицо. Когда за праздничным столом ко мне то и дело обращались, словно обдавая холодной сладкой волной этого смрада, - тело охватывали озноб и неприязнь.

Георг, так звали одного из двоих мужчин, судя по манере держаться, главного в компании, был на вид высоким красавцем неопределенного возраста. Я назвала его красавцем, так как чисто внешне это действительно был высокий, крепкий, красивый блондин с проникновенно острым неприятным взглядом. Его мимические морщины, испещрившие лицо сухими продольными линиями, казались неестественными и портили впечатление, представляя лицо, надевшее маску лживой благожелательности. А сверлящие серые глаза, пусть и прикрытые длинными пушистыми белесыми ресницами, холодили и вводили в ступор. Мне было сложно выдерживать его взгляд, когда он обращал внимание в мою сторону.

Не давал расслабиться и этот сильный запах, разнесшийся и преследовавший повсюду.

Георг был англичанином и вначале говорил по-английски, но обращаясь ко мне, старался переходить на русский, довольно хороший, но с легким акцентом. С Жозе, вторым мужчиной в этой странной компании, примерно того же неопределенного возраста акмэ и тоже респектабельного выхолощенного вида, все говорили по-французски. Жозе был молчалив и угрюм, смотря в мою сторону, вроде глядел в пустоту. Его взгляд напомнил взгляд Дэна, которого интересовали только слова и приказы Баси, ко всем остальным он снисходил лишь до кивков и коротких ответов. Однако в этих двоих, таких разных по виду, было нечто схожее, словно братское. Один блеск в глазах, одна улыбка, один и тот же противный запах сладкой тухлятины.

По обе стороны от мужчин располагались дамы, красивые и прекрасно сложенные, в шелковых нарядах. Они практически ничего не говорили, все их внимание было сосредоточено на Георге, Жозе и периодически одна из них вставала и выходила в зал. По их действиям становились понятны функции охраны и роскошного эскорта. Таким образом, распределились все роли: хозяйствовали за столом Георг и Бася, все остальные, включая меня, являлись лишь телохранителями, секретарями, няньками и прочим персоналом.

Но это было только начало неприятного знакомства… От тошнотворного душка, исходившего от новых знакомых, в какой-то момент тело охватила непонятная тревога, вскоре у меня уже постукивали зубы и потемнело в глазах. Я чувствовала себя мышкой в когтях сытых котов и никак не могла отделаться от такой ассоциации. Бася открыто и с улыбкой поддерживала разговор, порой отвечая за меня, когда я никак не могла подобрать нужных слов, чтобы отреагировать. Ясно ощущая, как разрастается испорченное настроение, придавшее горький вкус кругосветному путешествию вокруг Солнца, из-за этого театрализованного знакомства с Георгом и его телохранительницами с внешностью манекенщиц, я находилась в предобморочном состоянии, как вдруг ко мне обратились:

- Коко, поздравляю Вас с днем рождения! - Георг торжественно встал, манерно кланяясь публике, женщины тихо зааплодировали. – И несказанно рад, что наша Бази обрела настоящую подругу, схожую по духу истинно с сестрой. – Посмотрев на сияющую Басю, Георг зааплодировал сам. – Знаете, если б я не знал наверняка, что вы не близнецы, то сильно удивился бы подобным шуткам природы. Коко, вы – ангел! Вы свалились на нас прямо с неба и отныне я буду следить за вами. – Он подвигнул мне. – В этом есть какая-то тайна… А тайны – это моя специальность. И здесь я чувствую профессиональный интерес, – он по-актерски закатил глаза, а потом стремительно перекинувшись через стол, схватил мою руку. – Взгляните на эти нежные пальчики, линии, форму, цвет, я будто держу за руку дорогую Бази. – Георг поцеловал мои пальцы, а потом демонстративно взял руку Баси и положив поверх моей, будто при каком-то ритуале. – Это что-то означает… – На этой фразе он торжественно присел, тут же сзади одна из дам протянула подарочную коробку с огромным атласным бантом. Он собственноручно развязал его, достал небольшой бархатный футляр, на которой английскими буквами было выведено «Бисентурия», достал из нее красивый украшенный сверкающими камнями золотой браслет с аналогичной гравировкой и бесцеремонно одел мне на руку.

- Правда, красиво и символично? – спросил он Басю. Не дожидаясь ответа, стал рассказывать, что много лет назад именно он придумал название, изобрел значок и даже шрифт. Тут же объясняя, что ни первое, ни второе ничего не означают, просто каприз. И широко улыбаясь публике, перевел взгляд на Жозе, забывая меня и всех остальных до конца вечера. Официальная часть закончилась.

Я так и не произнесла ни слова в ответ, чувствуя, что эта встреча и разговор не случайны и очень важны: мне устроили экзамен, который я, похоже, провалила.

Бася же не обращала внимания на мою бледность и молчаливость, охотно делилась впечатлениями об опере, аппетитно поглощала подаваемую еду, вообще вела себя открыто и спокойно. А в конце вечера, когда Георг и свита, по-английски не прощаясь, и даже не глядя в мою сторону, вышли из ресторана, бросила:

- Коко, тебе надо подучить английский, а заодно французский и немецкий. Азиатские, думаю позже, - дружественно хлопнула меня по плечу подруга, завидев полный отчаяния взгляд. – Ничего-ничего, я тебе потом все объясню. Ты хорошо держалась. Все идет по плану! – Ее красивый рот расплылся в торжествующей улыбке и это, наконец, успокоило меня.

***

Когда лимузин вез нас обратно в отель, стояла уже глубокая ночь.

- Это был экзамен? – спросила я, упав духом.

- Скорее знакомство, – неопределенно выразилась Бася, разглядывая ночной город. – Придется сделать небольшую паузу в каникулах... Меня ждет небольшая работка, а ты пока подучишь языки.

- А если бы они не дали согласие. Меня б ликвидировали? – продолжала я.

- Это была формальность, поверь, - Бася казалась невозмутимой, и чтобы успокоить погладила мою руку.

- Очень красивый браслет, - я посмотрела на запястье. – Чувствую себя собачкой в роскошном ошейнике. Хозяин квартиры дал добро, завидев, что я не слишком глупа, чтобы наделать проблем, и не слишком умна, чтобы наделать еще больших проблем. – Все это произносилось без какой-либо обиды. Наоборот, я чувствовала даже облегчение, что все прошло так, как прошло и каждому указали на свое место. Мое выглядело вполне логичным и естественным, не хотелось спорить с этими опасными дурно пахнущими людьми, участвовать в их угрожающих скрытых иерархических играх и вселенского масштаба заговорах, столкнуться в открытую с осязаемым всеми органами чувств презрением ко всему вокруг. Не желала бы я больше встречать их на своем пути.

В прошлой жизни психолога, которая вдруг показалась невероятно далекой, я как-то присутствовала на лекции видного нарколога, который рассказывал о том, что помимо существующих видов зависимостей, есть еще одна, самая сильная. Она толкает людей на отчаянные поступки, мобилизует невероятные силы, и от нее нет противоядия. Этот наркотик - власть. Однажды познав силу своего влияния на других, человек превращается в иное существо со сверх-характеристиками и сверх-способностями и сверх-потребностями. Сам наделяет себя исключительными правами. Его окружение непременно чувствует и поддается такой силе, исполняя любую волю. Отказаться от такой власти более невозможно. Это как тигр-людоед, однажды познавший вкус человеческой крови, лишается пути назад в природу; такого зверя только можно истребить.

Мне показалось, что это был тот самый случай с тошнотворно-сладким привкусом презрения к остальному человечеству, названному слабым и рабским.

- Коко, у меня для тебя подарок за ту выдержку и достоинство, с которым ты пережила этот непростой день, - дружественно начала Бася. – После Сиднея, мы едем в Тибет. Дэн уже готовит экипировку и набирает команду. Ты слышишь? Круиз продолжаются! Ничего не изменилось! – восторженно убеждала подруга. - А Георга мы еще долго не увидим, поверь… Мне дали большое задание, Коко! – она стала радостно трясти меня за плечи. – Ты понимаешь или нет?! Очень большое задание, и нам надо подготовиться...

Бася, словно девчонка, которой подарили новую куклу, набросилась с объятиями и поцелуями.

- Нам? – удивленно поддалась я ее воодушевлению.

- Да, ты теперь моя команда. Моя любимая красивенькая золотая собачка, - и она стала щипать за щеки. В ее безудержном настроении стали рассыпаться и развеиваться мои опасения и огорчения. Я готова была плыть в этом круизе да хоть в качестве собачки, лишь бы не мышки в когтях тех страшных котов.

Глава 8. Бисентурия.

Подготовка к поездке растянулась на месяц, который пробежал незаметно, ибо мне предстояло провести его во сне..

На второй день после неприятной встречи «с коллегами», Дэн отвез меня к мраморному входу высокого стеклянного небоскреба в центре Сиднея, на котором знакомыми красивыми буквами сверкало «Бисентурия». Небоскреб охранялся, как здание какого-либо правительства или огромного сейфа. Но ни одному зеваке не захотелось бы проникнуть туда, ибо как сказал Георг, название и символ ни о чем не говорили и ничего не обещали. Обычный банк или какая-то общественная организация по охране чего-либо. Если у вас не хранились здесь деньги и не имелось претензий в защиту австралийских тушканов, то вряд ли пришло бы в голову заглянуть внутрь обычного высотного здания, похожего на мраморный гроб.

Этот месяц в стенах офиса «Бисентурии», который на деле внутри оказался настоящим городом, со своей администрацией, клиникой, парком, отелем и т.д. меня обучали нескольким иностранным языкам одновременно. Система обучения была мне незнакома, я даже догадывалась, что мало кто вообще догадывался о таком подходе в педагогике.

Сразу же по приезду и размещению в шикарных апартаментах, которые на это время должны были стать моим классом, палатой и домом, ко мне приставили секретаря в облачении медсестры, в обязанности которой входило следить за моим обучением, режимом и питанием дня.

День состоял из трех этапов, которые стремительно сменяли друг друга. Именно поэтому месяц, проведенный в стенах небоскреба, показался событиями, уложенными на бегущую ленту конвейера.

Рано утром Клавдия входила ко мне в номер, приносила завтрак, читала мне последние новости из цивилизованного мира и озвучивала план дня. Далее колола в вену какой-то препарат и помогала с гигиеническими процедурами, позволяющими мне спать под действием укола восемь часов, за это время в надетые на голову наушники мне наговаривали материал. Просыпаясь, за окном встречал уже вечер, который бодро проходил в спортивных нагрузках, ужине, культурном часе: кино, музыка, чтиво. Далее опять укол – и глубокий ночной сон до утра, с утра все повторялось снова.

Уже через три дня секретарь-медсестра констатировала успехи: английский усвоен и мы переходим к изучению трех других. Вначале я не обратила внимания на ее слова, пока до меня не дошел их смысл. Все это время она разговаривала со мною на незнакомом ранее языке, воспринимаемому мною естественно, как родном. Это выглядело феноменально!

Уже через две недели Клавдия оповестила меня об ошеломляющем прогрессе и расширении программы обучения, куда вначале входили лишь европейские, но теперь добавились и восточные языки плюс наречия. Ибо мой мозг усваивал материал необычайно быстро. Я лишь спокойно соглашалась, ибо совершенно не чувствовала нагрузку, свободно переходила с одного на другой, будто бы всю жизнь владела ими. А эти препараты сделали меня удивительно мирной, открытой и невозмутимой. Так прошел тот месяц.

***

Бася вдохновленная и, как всегда, потрясающе красивая, встречала меня у машины, будто первоклассницу с первого урока. Угрюмый Дэн держал цветы.

Разлука закончилась, пауза в круизе тоже. Мы отправлялись в Тибет…

Глава 9. Тибет.

Небольшой самолет перенес нас в столицу древних скрижалей, где мы не задержались долго, всего лишь для подготовки к пешему переходу в дальний монастырь. Дэн ходил недовольным, судя по его хмурому виду и постоянной занятости, отработанным командам носильщикам и персоналу, количеству снаряжения, я поняла, что он организовывал такой поход не раз. И это было непростое, хлопотливое и ответственное задание.

Моя же работа во время ожидания заключалась в определенных дыхательных и физических упражнениях и отдыхе, ибо туда, куда мы собирались, - мало кто хаживал, добраться можно было только пешком и очень хорошо подготовленным.

Меня грела мысль об этом путешествии, сама не зная почему, я ожидала какого-то нового приключения или сюрприза от Баси, уж очень таинственным и ликующим был ее взгляд, как только заходила речь о скором путешествии. А просьба не расспрашивать о конечной цели маршрута, чтобы не испортить впечатление, подогревала и приводила в величайшее волнение в ожидании чего-то чудесного.

Хотя дорога и впрямь оказалась тяжелой, местами даже мучительной: сильный холодный ветер дул в спины, в лица, мешая ходу, неудобства и краткосрочность сна между перевалами нагоняли усталость и изнеможение сил, я все равно находилась в прекрасном настроении духа, держалась и не спрашивала Басю о цели нашей экспедиции. И чем ближе мы приближались, тем явственнее ощущались чудесные изменения в воздухе, природе и в пронзительном восторженном взгляде подруги, на лице которой не гасла загадочная улыбка Будды. Опасности, к слову сказать, как при сюрпризе «с коллегами» не чувствовалось.

Наконец, этот день настал. После пятидневного перехода по заснеженным, болотистым, степным и пустынным прериям мы очутились на небольшом зеленом плато, утопающем в душистых весенних цветах, перед непостижимо высокой и необъятной, загораживающей горизонт со всех сторон отвесной скалой, в которой сверкал и переливался золотыми бликами вырезанный из самой горы нереально фантастический парад буддийского храма.

Завидев пункт назначения, Бася поставила на землю свой тяжелый рюкзак и многочисленные мешки, глубоко и, как мне показалось, облегченно вздохнула, не спеша стала опускаться на колени, а потом и вовсе растянулась во весь рост по зелененькой травке руками вперед. Трава мягко поглотила ее тело. За ней, словно по команде, стали падать на землю и наши провожатые из Катманду, бросая осликов, груженных провиантом. Только Дэн и я остались стоять, не разделяя религиозный порыв соратников.

Никогда не видела, как молятся буддисты или индуисты, может быть, поэтому меня так шокировала эта процедура, от которой я была не в силах отвезти взгляд, наблюдая, как подруга то поднимается, то вновь распластывается в просящей позе, запрокидывая голову с растрепавшимися волосами назад и закатывая от экстаза глаза. А действо все продолжалось и продолжалось, Дэн и носильщики почтительно отошли на десять метров назад, и еще час мы наблюдали, как она торжественно встает, что-то тихо поет, и опять распластывается в той же набожной благочестивой позе. Это оказалось неожиданным сюрпризом для меня, что Бася верит в Бога или в высшие силы, при чем так страстно и самозабвенно?! Теперь становились понятными эти многочасовые сидения в медитациях на лодке.

Но вскоре все встало на свои места…

После первого молебна меня ждало второе удивительное открытие. Наверх, в храм должны были подняться только мы с подругой. Дэн и прислуга оставались внизу в тут же разбитом неподалеку лагере. Еще тогда меня удивило, что лагерь не походил на палатки-однодневки, что устраивались по дороге сюда, а состоял из полноценных комнат, с душевыми и прочими удобствами. Отдельно выстраивали помост для хранения провианта и ценных вещей, оберегаемых от насекомых и грызунов. С некоторой досадой я отметила, что с таким подходом в скале мы застрянем с Басей не меньше, чем на месяц. И оказалась недалека от своих расчетов – мы пробыли в монастыре ровно тридцать пять дней. Столько дней – сколько нам исполнилось с Басей лет на тот момент…

Преодоление вертикальной преграды оказалось простым: в специальной люльке нас подняли наверх.

На небольшой парадной площадке, куда нас доставили, открывалось потрясающее по широте обозрение, хотя сама она оставалась скрыта от взора, а становилась видна только с того весеннего плато, где остались провожатые…

Пока я ехала в люльке, укачиваемая весенними морозными ветрами над обрывом, восхищаясь и наслаждаясь открывшимся завораживающим видом гор, разрисованным солнцем и весной в розовые тона, думала о том, что меня всегда удивлял выбор для постройки храма или дома в таких труднодостижимых местах... если только это высокое гнездо предназначалось не для человека, тогда в этом имелся хоть какой-то смысл… Надо быть вездесущим богом или, по крайней мере, иметь крылья, чтобы наслаждаться жизнью в таком страшном и опасном для человека месте…

***

Нас встречал настоятель храма, молодой человек, чье лицо было скрыто за огромным золотым шлемом, а тело укрыто множеством тканей разных оттенков. Остальные жители монастыря, девять монахов присутствовали при встрече, но и их лица также прикрывали маски и пышные одежды, символика которых мне показалась незнакомой. Все представлялось мистическим и необычным, и предвещало приключение. Бася припала к светлокожей мужской руке настоятеля в почтительном поцелуе.

И тут меня ждал третий сюрприз, когда они заговорили, их речь показалась мне различимой, хотя, первые несколько минут мой мозг не понимал на каком именно наречии ведется разговор. Ибо благодаря технологиям Бисентурии все основные современные языки мира были мною изучены, этот же совершенно отличался и, одновременно являлся смешением индо-европейских групп, но с произношением и придыханием, присущим тюркским течениям. Как будто слова были мне знакомы, а вот их смысл изменился. Но чем больше я вслушивалась, тем яснее и быстрее странные звуки и обрывки слов складывались со смыслами прямо на ходу у меня в голове. И еще почудилось, что когда-то я уже слышала этот язык, это воспоминание всплыло из глубокого детства… которое сохранилось в памяти тремя-пятью картинками, озвученными ранее.

Бася представляла меня. В некотором смущении, я тоже припала к его теплой мягкой руке, исходившей ароматами каких-то трав или благовоний. В ответ мужчина очень сердечно приобнял меня за плечи, будто старого друга, которого давно не видел. И такими, радостными и счастливыми, мы вошли в Храм Провидения.

И хотя за неделю жизни в Катманду, а до этого со страниц всевозможных журналов, энциклопедий, книг, с экрана телевизионных программ и т.д., я видела ни один буддистский храм, этот мне показался иным, не похожим ни на какой другой. Даже подумалось, что он лишь поначалу показался буддистским, так как это представлялось логичным в силу страны места нашего нахождения, а на самом деле при детальном рассмотрении оказывался совершенно другой веры: ни каких слонов, ни каких страшных многоруких созданий или улыбчивых изваяний. Но все эти вопросы оставались без ответа из-за моего обета молчания, данного Басе по дороге сюда.

***

Вырубленный в скале искусным образом парадный вход храма, как стало понятно позже, являлся началом гигантского подземелья, похожего на огромный подземный дворец с громадной овальной залой где-то посередине. Кроме этого входа имелся и другой, прикрытый бьющим сверху водопадом. Внутреннее убранство поражало какой-то древностью, я бы даже сказала архаичностью: скальные стены естественного рисунка горных пород делали его похожим на доисторическое прибежище древних людей, приложивших к его архитектуре непосредственное ручное участие. Ибо объяснить весь этот комплекс спадающих и возрастающих сложных форм колонн, куполов, всевозможных арок, разнообразных узорчатых сталактитов и сталагмитов с системой соединенных между собой озер и бассейнов невероятной красоты в отделке и устройстве - невозможно натуральным происхождением. Этот храм, а на деле настоящий дворец, пусть и со странным неизвестным стилем зодчества, годился бы для жизни какой-то смелой и талантливой цивилизации, умевшей парить в воздухе, чтобы доставлять сюда неизвестные инструменты и технологии для обработки камня и минералов, а также провизию для существования. А если немного пофантазировать, то представлялось естественным увидеть среди всего этого холодного возвышенного готического каменного пространства затаившегося где-то спящего дракона, неизвестным образом сохранившегося с далекого прошлого, которому не нужны никакие технологии и прочая бутафория с комфортом.

Мы остановились в самой первой зале, где древность и монументальность стен контрастировали со свежим бархатом и лоском атласа в уже современном убранстве, обустроенном человеком для жизни, пусть и отшельнической. Пока я осматривалась с новым местом жительства, вторая люлька поднимала с земли привезенные подарки для храма – новые материалы и какие-то причиндалы, позвякивающие в перевязанных цветастых платках.

Девять фигур в разноцветном атласном одеянии и в золотых масках то ли в форме каких-то животных, то ли птиц, расселись вдоль красной дорожки, ведшей к деревянной фигуре истукана внушительных размеров, установленной в конце этой основной залы.

Напротив неизвестного божка, выполненного из дерева, наподобие языческих идолов, уселся настоятель, по обе стороны от него пустовало лишь два места, одно из них заняла Бася, тоже надев маску, которая дожидалась рядом. Меня никто не приглашал, поэтому я почтительно осталась стоять при входе у колонн, которые привлекли мое внимание, ведь были выполнены явно из массива яшмы или жадеита, полудрагоценных пород… поражало где, кем и как, а также каким гигантским должен был быть камень-основатель, чтобы из него получились такие монументы… ведь весили такие монстры на первый взгляд неимоверно много, никакая люлька, даже целый грузовой вертолет не смогли бы перетащить такой вес… Мои мысли лихорадочно блуждали, восхищаясь увиденным чудом… как вдруг…

Без какой-либо подготовки настоятель хлопнул в ладоши, и началась церемония в виде его одиночного песнопения, к которому вскоре присоединились голоса всех присутствующих, в том числе, Баси, оглашая звучным эхом пещерный дворец, наполняя его фантастической магией многоголосья.

После часового распластания у подножия горы, я совсем не удивилась, что она знает не только слова мантр, смутно напоминавших мне русские церковные песнопения с помесью каких-то индийских молитв, но и может верховодить в этом хоре.

Вскоре все пели в унисон и стали раскачиваться в такт. Это являлось завораживающим зрелищем, что даже позабылись чудесные колонны. Когда же запела Бася, я и вовсе не могла сдержать чувств и расплакалась. Ее голос, очень высокий сопрано затронул какие-то невидимые струны моей души, а ее мольбы, направленные к деревянному идолу, казалось, могли оживить его, так пронзительно и волнительно она обращалась к нему с хвалами.

Так продолжалось какое-то время, а потом каждый по очереди вставал, начиная с самого настоятеля, подходил к множеству ваз, расставленных вокруг пьедестала, где устроился деревянный бог или богиня (по некоторым явным признакам), вытаскивал сухие травы и прутики и закуривал их в большой тлеющей урне у подножия. Все казалось таким мистическим и нереальным, особенно Бася в спортивной одежде с золотой маской на лице, через которую топорщились в разные стороны длинные платиновые волосы, что меня по очереди охватывали то страх, то благоговение, то сомнения, то благодушие.

***

Церемония, однако, затягивалась и ничего нового не происходило. Через некоторое время я решила-таки усесться на пол, не найдя взглядом стула или лучшего решения для отдыха, а еще через неведомые часы этого монотонного хождения и курения, от которого поднялся не шуточный дым в помещении, я и вовсе прислонилась к соседней колонне и задремала. Монахи в масках все пели и пели, и их ритмичное мычание, а еще угарный дымок от сладких, горьких и каких-то неизвестных пахучих трав, полностью выключили меня из реальности. Я проснулась от того, что мое тело аккуратно укладывали на матрац рядом с Басей; вокруг по-прежнему лилось пение, стоял сильный запах дыма и каких-то специй, и я, не просыпаясь, будто меня накрыло тяжелой, смертельной усталостью, бессильно погрузилась в глубокий сладкий сон. Все представлялось таким волшебным и … неважным...

***

В тот день я так и не проснулась… На утро же, бодро встав и осмотревшись, обнаружила, что нахожусь в другом помещении. С трудом пытаясь вспомнить предыдущий день, мое сознание останавливалось на последней картинке, запечатленной в памяти - дремота у колонны. Более ничего толком не приходило в голову.

Бася находилась рядом, и радостно улыбаясь, зазывала пойти за ней, чтобы показать наше временное пристанище. Зрелище, конечно же, ждало потрясающее, почти все утро мы, восхищаясь и удивляясь, прогуливались по торжественным внутренним залам с затейливой отделкой, переходившие одна в другую, словно чьи-то царские покои, которые, наконец, выходили на обратную сторону горы, заканчивающуюся не менее впечатляющим видом, - на заснеженные вершины, навечно застывшие во льду через стекающую водную массу… После прогулки мы умылись и привели себя в порядок, а уже вскоре один из монахов, по-прежнему в маске, принес еду, состоящую из зелени и цветов, которую мы съели с видимым аппетитом. Потом вернулись опять в главную залу с богиней, и все началось заново. Песни, качания, курение трав. Я стояла у колонны, как боевая лошадь несколько часов, боясь уснуть или что-то пропустить, пока не поняла, что новенького ничего не предвидеться и, усевшись, почти сразу же задремала. В голове крутились невеселые и недобрые мысли о заготовленном Басей сюрпризе. Где же он был спрятан? У колонны? В деревянном идоле?

И опять мое пробуждение было странным, реальность сжалась до двух дырок, через которые я наблюдала ту же залу, но из другой части помещения.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, где я и что со мною.

Оказывается меня усадили на пустовавшее рядом с настоятелем место, напялив на голову маску, а напротив уже восседала Бася, которая ко второму дню приоделась в традиционную монашескую одежду, яркий алый костюм, и если бы не платиновые волосы, раскиданные по плечам, вряд ли бы я узнала ее среди других. Но взглянув на себя через прорези в маске, я испугалась, так как заметила, что сижу переодетой в тот же самый костюм. Но не помнила этого момента! Когда это случилось? А еще ужаснее, что на момент изумленного пробуждения, мое тело по инерции продолжало наклоняться, видимо, это движение было проделано мною не раз в течение продолжительного времени, чтобы запомниться до автоматизма.

Один из монахов по соседству по неведомой очереди встал, вытащил свой букет пахнущих прутиков из ваз и, подойдя к деревянному изваянию, под пронзительное сольное пение, зажег куст и принялся размахивать им, распространяя сладкий экзотический аромат по зале. Большое облако дыма, как назло осело на мне, сидевшей ближе всего к огню и божку, картинка в дырках от маски полностью утонула в белом.

Я тяжело задышала от угара и стала кашлять. Не видя ничего вокруг, продолжала сидеть на месте в большим желании сорвать с себя бестолковый наряд, как вдруг послышалось пение Баси. Инстинктивно развернув голову в ее сторону, которая судя по движению воздуха, встала, направляясь к урнам. Ее букет горчил и обволакивал каким-то магическим очарованием. Мне понравился его аромат, он напоминал запах ее тела, женственный, и в то же время, острый и сочный. Перед глазами все еще стояла белая стена дыма, но она перестала мешать чувствовать происходящее, как Бася возвращается на свое место, за ней встает другой монах… мое сознание, а за ним и голова, следили за каждым дуновением воздуха, легким шуршанием, каким-то еле уловимыми звуками…в полной непрозрачности округи.

И так далее… Вскоре, как и в прошлый раз, я стала забываться от монотонной песни, которая, как ни странно, мне стала приятна и понятна…Монахи и вместе с ними Бася восхваляли деревянную скульптуру и просили явить им свой лик и исполнить их желания…

Не смея нарушить церемонию, я решила остаться в этой монотонной обстановке и не снимать маску, тем более, что ясность сознания восстановилась, а раздражение улетучилось. Я закрыла глаза, желая немного поразмыслить о тяготивших мой дух вопросах: зачем мы приехали сюда? Что происходит? Зачем Басе нужен весь маскарад? Что здесь делаю я?

Неожиданно картинка, похожая на белый дым, стремительно стала изменяться, а ее образ перенес меня в тот странный вечер с коллегами из Бисентурии, о которых я так ничего и не поняла, кто они и чем занимаются.

Георг привстал, чтобы произнести свою не совсем понятную поздравительную речь, и неожиданно нечто щелкнуло в моем рассудке, бывшее скрытым тогда от моего взора стало проясняться.

Это было так…

Георг неотрывно смотрит на меня, его губы шевелятся, но я не слышу что он говорит, он же незаметно бросает взгляд на Басю, ее легкий кивок в ответ. Пока я смотрела на Георга, мною осталось незамеченным, что все остальные тоже кивают и неотрывно смотрят на меня, что-то приговаривая. Даже Жозе, чей взгляд казался пустым и невнимательным, шевелит губами, как все.

По коже побежал мороз, и как тогда повеяло сладковато-жирным смрадом.

Тот вечер не был встречей коллег или какой-то формальностью. Он значил много большее для всех них. Они все ждали от меня чего-то, но чего?

Я покачала головой, разгоняя морок, тут же оказываясь в другом воспоминании - на нашей яхте.

Вот так это предстало...

Мы сидим в первую ночь у Баси на яхте после головокружительной прогулки по городу и балла в честь Бисентурии. Подруга молчит, ее губы сомкнуты, она проникновенно смотрит на меня. А я слышу ее призыв, не сорвавшийся с губ:

- Проснись, проснись, Кроко. Проснись, все начинается. Ты мне нужна…

***

Меня кто-то тормошит за плечи, голова жутко болит, будто бы от удара чем-то тяжелым, маска съехала, и отверстия для глаз находятся где-то на уровне носа.

- Проснись, проснись, Коко. Проснись…

Тяжелой онемевшей рукой я снимаю с себя злополучную маску, кашляю, хотя дыма уже нет. Удивительно, все это время глубокого дурманящего сна, я провела сидя. Всему виной эти наркотические травы, - появилась злая догадка.

Бася тормошила меня за плечо, рядом стоял улыбающийся настоятель. Он тоже снял маску, под ней оказался молодой симпатичный человек европейской наружности с добрым открытым лицом /как мне померещилось, славянской наружности/.

- Проснись, Коко, все закончилось. На сегодня все закончилось.

Я потрогала свою голову, которая практически не чувствовала прикосновения рук, будто чугунный чан. Настоятель понимающе заверил:

- Это пройдет в течение получаса. Надо подвигаться и хорошо поесть. Должно быть, затекло и тело. Сегодня был самый долгий день молитв. Но О откликнулась на твою просьбу, Коко.

Я удивленно подняла голову, только сейчас понимая, как чисто он говорил по-русски со мною. Вообще без акцента. Это было поразительно! Вся злость, которую я собиралась обрушить на Басю и этого монаха за их проделки с моим разумом, в миг улетучились. Мне помогли привстать, ноги и в самом деле затекли, и проснувшаяся кровь безудержным потоком стала колюще раздирать вены и мышцы.

Опершись на их руки, я спросила, сколько времени прошло.

Оказалось, двенадцать часов!

Когда я расправила запутавшиеся волосы и чуть размяла затекшую шею, посмотрев на помощников, то уперлась в их сверлящие взгляды, полные ужаса и одновременно восторга. По спине пробежал нехороший холодок, так меня поразили их выражения лиц. В голове крутилось, что такое уже приходилось видеть… Да, так Хорхе смотрел на меня в ту ночь на райском пляже.

Я сделала шаг назад, отступая от этого неприятного радостного ужаса, и спиной наткнулась на какой-то шкаф, точнее черный резной буфет со множеством ячеек … ребята же, ошеломленно продолжая, наблюдать за мною, попросили выдвинуть одну из них. Внутри хранились деревянные палочки, которые тоже предстояло вытаскивать. Ту, что, в конце концов, я выбрала, с почтением принялся читать настоятель. Оказывается, палочка раскладывалась в тонкую рисовую бумажку с нарисованными иероглифами. Сначала он прочел написанное на непонятном языке, а потом перевел мне на русский:

- «Тень темного короля близится к концу, Дракон прилетел и оставил свое око. Начинается новый день, который принесет смерть. Держись крепче, сорвиголова!» Поздравляю вас, Коко, - и настоятель сложился вдвое, кланяясь мне.

Я непонимающе посмотрела на Басю, довольно улыбающуюся и ликующе подмигивающую мне. Сбоку подошел монах, неся в руках простой овал старого зеркала, все вместе благоговейно они протянули его мне, чтобы я посмотрелась в него и увидела то, что уже час лицезрели они. Все это смахивало на розыгрыш и неприятную шутку. С опаской я взглянула в зеркало и, похолодев от ужаса, отшатнулась, ожесточенно отбрасывая его в сторону. Мне хотелось наброситься на подругу с кулаками или, чтобы она исчезла из моей жизни со всеми своими интригами и экспериментами, о чем я ее тут же и предупредила. Она проворно скрылась от удара, на лету хватая зеркало и одновременно ловко усаживая мое еще слабое тело на матрац, принялась шептать успокоительные слова на ухо, подавая знак всем лишним удалиться.

Что же отразилось в зеркале, от чего мое сердце наполнилось таким ужасом и страхом? В отражении смотрела бледная, изможденная, с синеватыми тенями под глазами… Глазами… Я дотронулась до нижнего века, оттягивая его вниз, чтобы лучше разглядеть непонятное, творившееся там: зеленая радужка увеличилась, стала ярче и насыщеннее, заполняя почти все глазное яблоко, а зрачок…Зрачок… Он как бы поплыл вниз, превращаясь в острую стрелку от циферблата часов… Я отодвинула зеркало на расстояние вытянутой руки, и зеленая радужка с острой стрелкой превратились в крокодилий глаз, холодно и безжалостно устремившийся на меня с отражения… Вот что ввело в ужас друзей и вызывало инстинкт отторжения у меня самой… Вновь зеркало дрогнуло в руке…

Это последствия дурманящих наркотических ароматов, - крутилась оправдательная мысль. - Влияние некоторых из них до сих пор не изучено на состояние измененного сознания, которому может померещиться не только мутация глаз, а иногда и похлеще – путешествия в другие миры и или встреча с инопланетянами. Видно, это тот самый случай. – Мой разум успокаивал сам себя цепочкой обоснованных доводов, раскладывающих увиденное по полочкам причинно-следственных связей, наподобие того многостворчатого шкафчика, из которого я вытащила глупое бумажное предсказание.

Отложив зеркало, я зло посмотрела на Басю в поисках разъяснений: «Что, черт побери, здесь такое творится? Что происходит со мною? Что за игры, эксперименты ты устроила… Ни это ли тот твой долгожданный сюрприз?!»

От проснувшегося негодования глаза стали особенно чувствительными, в них появилось некое пульсирование, будто зрачки тоже завозмущались, зашевелились, сердито ожидая объяснений.

Бася, увещевая, просила успокоиться, обещая вскорости все растолковать…

Как неожиданно меня будто молнией поразило, когда поняла, что все мои претензии я не успела произнести вслух, а подруга отвечала на них, будто между нами велся диалог…

Дернув головой, желая разогнать наваждение, вспышкой сверкнула другая разгадка…

Мои пульсирующие зрачки зафиксировали картинку с Басей, застывшей, будто по волшебству, и тут же разом, одним лишь взмахом ресниц, она снова задвигалась, но назад, словно откручивалась в обратную сторону, как бегущая кинопленка, где мне совершенно очевидно представилось, как половина слов, услышанных от нее и других присутствующих не были произнесены вслух… они проигрывались у меня в голове или в глазах… или все-таки в голове, которой принадлежали эти глаза… Я ничего не понимала!? И схватив, свою личную голову руками – завыла от страшного отчаяния! Все это произошло в доли секунды, яркими зарницами сновидения. Ресницы не успели сделать и полвзмаха, как вновь я оказалась в тот момент, где пульс моих зрачков заставил Басю замереть. Кинолента ожила, но медленно, и подруга долго открывая рот, произнесла металлическим голосом:

- Ты сделала это…

- Я читала ваши мысли, - неуверенно констатировала я. И, повернувшись туда, где недавно стоял настоятель, проделала ту же самую процедуру с прокручиваемой назад пленкой. Молодой человек не говорил по-русски, мозг просто слышал его мысли, одновременно переводя их на понятный мне язык.

Это был шок!

Некоторое время мне понадобилось, чтобы прийти в себя: то накатывали волны неимоверного отчаяния, и к горлу подкатывал сладко-отвратительный комок тошноты, то наступало время странного хладнокровия, от которого знобило и трясло тело, словно понижалась температура… Свои мысли смешались с потоками чужих, к которым прибавились события предыдущих дней и даже дальние воспоминания, и я провалилась в глубокий обморок, накрывший меня тяжелым монолитным сном…

Кажется я спала целую вечность и не торопилась просыпаться, каждый раз встречаясь с взволнованным лицом Баси, желающим поведать страшную правду, в которую она меня втянула… Но в полузабытье сами собой продолжались поиски ответов, осмысливание обрывков чьих-то незаконченных диалогов, пугающие подозрения…

Я поняла, что путем какого-то эксперимента, с моим разумом сотворили нечто, что позволило мне прочитать мысли других. На практике это оказалось таким простым делом, что можно было запутаться между чужими помыслами и своими, реальными и воображаемыми. Ведь не всегда человек говорил и делал то, что задумал… Но этот огромный пласт, скрытый туманом неизведанного, я решила отложить на потом, сложнее оказалось объяснить, как именно это произошло, когда началось и что теперь с этим делать.

Обычным языком описать этот процесс сложно, вообще язык, то есть речь, скорее мешали в этом деле, так как не позволяли описать весь спектр эмоций, ощущений, представлений, предвидения пытаясь уложить его в скудный словарный запас современного человеческого средства коммуникации. Такое ощущение, что мои органы чувств раскрылись до животных или, наоборот, до каких-то сверхчеловеческих: острота взгляда усиливала картинку до мельчайших подробностей, как это умеют некоторые рептилии или паукообразные, чувства обострялись и помимо картинок появлялись запахи смыслов, целая гамма картинок-ароматов, сопровождаемая ощущениями в разных частях тела. А еще это передавалось в виде процесса… порой, безостановочного, именно поэтому хотелось замереть, дать ему разложиться сначала до пикселей, а потом вновь собрать до полной картины произошедшего с потаенными смыслами и возможностью увидеть за этим себя.

***

Когда все собрались, чтобы объяснить происходящее, мне захотелось спросить настоятеля, что со мною? Я задала вопрос мысленно, но молодой человек не ответил, он не слышал меня, зато включилась Бася:

- В тебе проснулось ясновидение и, возможно, откроются новые дарования… Не каждому так везет, дорогая.

- Ты читаешь мои мысли? – спросила я, как вдруг тут же получила ответ от своих пульсирующих зрачков: нет, не умела. Просто мои переживания и вопросы лежали на поверхности, были прогнозируемыми.

- Так как это делаешь ты, - не умею. Но и мне кое-что под силу, - она ликующе улыбнулась и крепко обняла меня, будто случилось нечто очень важное для нее лично. В голове вихрем закружили неясные образы, которые сложно укладывались в предложения, так как до сих пор смешивались с чужими мыслями, фантазиями и планами. Одно становилось очевидным, наша встреча, весь этот круиз, знакомства и прочие события этого года являлись лишь подготовкой к поездке сюда, ожидаемому и очень важному делу в цепи какого-то грандиозного плана Баси, где мне отводилась одна из главных ролей…

***

Последующие дни я чувствовала себя хорошо, кроме того, что внешне походила на монстра, поэтому старалась не смотреться пока в зеркало. Поначалу меня также пугало это чудом возникшее шестое чувство и все сопутствующие изменения и ощущения в теле, но вскоре страх прошел, остался удивительнейший интерес и потрясающее любопытство в познании своих новых возможностей. Внутренне я понимала, что это только начало, впереди ждут еще большие сюрпризы и открытия. Настоятель сказал, что пробуждение «ока Дракона» подвластно воле через практику и тренировки, и вскоре мне удалось в этом убедиться. Оставшееся время, которое мы проводили по-прежнему сидя у ног деревянной богини, закуривая разнообразные травы, теперь не казались скучными.

Прикрывая глаза, я будто закрывала дверь в знакомом старом мире телесных ограничений и открывала в другом, - неведомой реальности, где жили образы, рождающие новое понимание себя и всего вокруг, открывающие неясные дали, куда устремлялись мои ожидания, и для всего этого не существовало граней времени и пространства; все это было необъяснимо теми законами физики, химии и естествознания, что мы изучали /или нам навязывались/ в школах и институтах.

Вскоре у меня уже получилось усмирить пульсирующий зрачок, возвратив глазам человеческий вид, при этом ясновидение, яснослышание также тускнели, но я уже не являлась прежней Коко, во мне поселилась другая личность, пока дремавшая, неосознанная, мощным потоком разливающаяся по уголкам сознания, особенно заполняя слабые места, например, прогоняя неверие в себя и бессилие; через мои глаза, позволявшая лицезреть обратную изнанку реальности, сама же пока оставаясь безмолвной.

Двенадцати часов медитаций не хватало, мгновениями пролетали они в блужданиях по залам горного монастыря, похожего на готический замок эльфов или еще каких-то мифических существ, в туманном прошлом, неясных картинках будущего, некоторые из которых пугали меня, например, когда рядом оказывались какие-то бесплотные молчаливые тени, будто приходившие понаблюдать за мною. Их мысли я не могла прочитать, мой дар имел границы или нечто блокировало яснозрение. И хотя подключалось острое обоняние и еще какие-то проснувшиеся центры, видящие и слышащие не глазами и ушами, и здесь имелись свои пределы. А может быть, новые способности требовали еще больших тренировок, без которых легко было попасть в ловушку нереальных ощущений или просто быть блокированным каким-то одним чувством, что иногда происходило со мною, ведь после подключения к «оку Дракона» требовались длительные передышки, когда я просто падала без сознания, проваливаясь в глубокую черную бездну снов, перемешанных с реальностью…

Но утром, словно по звонку, неустанно вставая, словно воскресая из небытия, с новыми силами вслед за всеми я садилась в зале, чтобы вечером от тормошения по плечу неохотно вынырнуть из удивительного состояния, возвращаясь в обычный знакомый мир вещей.

И каждый день в глубоком погружении в новое чувство приносил плоды. Так однажды пульсирующий зрачок медленно и красиво стал ниспадать вниз, пока не остановился во мне ровно посередине в виде черной точки.

В тот момент я почувствовала себя по-иному, будто ее наличие где-то поперек тела - видоизменило меня… как если бы внутри появился дополнительный каркас, на который вдруг осели удовлетворение, умиротворение и невероятное спокойствие, граничащее с хладнокровием. Очень странное состояние… жизнь без тревог.

На другой день эта точка, являлась ли она вымышленной или материальной, трудно судить, заговорила со мною. Точнее стала отзываться на меня. Например, в какой-то момент я решалась встать и покинуть залу молитв прямо посередине службы - точка начинала резко вибрировать, не причиняя физического вреда, но морально довлея остаться на месте. Я поняла, что это своего рода игра, где мы познаем друг друга…Мне понравилось! Такое общение захватывало, и я не могла оторваться от внутренних разговоров и проб, вспоминая какие-то факты из жизни и через черную точку пытаясь, сканировать ход принятых решений. Удивительно, но время не имело значения для моего нового органа чувств, по каждому вопросу у него имелись свои резонансы-ответы, по которым я судила – являлось принятое решение верным или нет.

Однажды, я представила Басю и точка надолго замерла, отсутствие сигнала являлось самым ярким и громогласным ответом.

Пошагово я перебирала в уме картинки, начиная с поднятия на борт яхты после ее звонка, - точка комментировала безмолвием. - Все верно.

Тут же сгорая от любопытства и страха, я метнулась проверить, что мой новый орган «скажет» на счет знакомства с коллегами Баси. В ответ неожиданно и оглушительно раздался такой внутренний звон, что мое тело дернулось, как от острой боли. Точка продолжала сердито вибрировать, заводя по телу неизвестные нервные волны, переходящие в неприятные ощущения покалывания по коже, а по спине потекли капли холодного пота, ровно как тогда. – Опасность! Смертельная опасность!

Пока ответы моего нового органа я понимала односложно, рассчитывая на развитие понимания. Так проходили часы, складывающиеся в дни…

Однажды, усаживаясь на свое уже привычное место в главной пещере, одевая маску, я бросила взгляд на деревянное изваяние, стоявшее всегда поблизости, и мне открылся смысл его присутствия. И чем сильнее концентрировалось внимание на истукане, тем явственнее чувствовалось, как деревянный божок постукивает по каменному полу, отвечая мне. Это было неожиданно! Я не верила своему зрению! Наша энергия подключалась к какому-то неизвестному источнику питания, оживляя предметы, раскрывая нечеловеческие возможности? - Вот зачем сюда приезжала Бася, вот как хотела подготовиться к новому заданию…

Я повернулась к Басе, чувствуя, как она наблюдает за мною, но не успела сказать ни слова, как она сама подбежала ко мне, упав на колени, с придыханием спрашивая:

- Ты видишь ее?

Я удивленно уставилась на нее, смутно понимая, что она говорит не обо мне, так как про мои новые ощущения мы разговаривали почти каждый день, она была в курсе последних изменений и роста.

Тогда я стала оглядываться по сторонам, на ходу подключая новый орган, завибрировавший необычно в поисках непознанного, и тут же моя голова обратилась в некий инструмент, какой-то компас, развернувший меня в сторону деревянного истукана.

Пока я пристально всматривалась в него, а он продолжал вибрировать то ли на самом деле, то ли в реальности, которую распознавал мой новый взор сквозь обычные предметы, Бася привстала и, подойдя к деревянному идолу, так как наступила ее очередь закуривать травы, неожиданно обернулась, пронзительно глянув на меня, будто обращая внимание на себя, зашептала нечто недоступное слуху… Вдруг куст сухих веток в ее руках, как по волшебству, полыхнул синим пламенем, тут ж распространяя сильный дым, ударивший в нос горьким ароматом… И сквозь него мне неожиданно почудилось, что на месте деревянной скульптуры, располагался кто-то живой… Фигура озарилась оранжевым, потом желтым, задвигалась на несколько мгновений и застыла золотым сиянием… Этих мгновений хватило, чтобы распознать в ней женский образ, обращенный на меня с приятием… Не знаю как, но именно одобрение исходило из золотых глаз и уст живого изваяния… Я обомлела и тоже застыла, пытаясь продлить этот контакт, но неожиданно мое существо охватили такой страх и ужас, будто от встречи с привидением, что тело похолодело и изо рта вылетело снежное облако…

Вокруг творилась какая-то магия, и остановить ее движение не представлялось возможным, оставалось только радоваться, что все остальные тоже видят эти чудеса…

Бася подошла ко мне и очень серьезно повторила свой вопрос.

- Да, видела… Кто это?

- Это О, древняя богиня, одна из прародительниц жизни на земле… Ну а если ты не веришь в богов, - Бася глянула на мое скептическое выражение лица, - некое психоэнергетическое поле, эгрегор, энергоинформационный объект тонкого мира, являющийся совокупностью всех знаний прошлых жизней, настоящих и будущих… Коко, это она велела мне найти тебя… - тяжело и недовольно вздохнув, продолжала подруга, будто не желая признаваться в этом. – Она говорила со мною, но никогда не являла свой лик… Как она выглядит?

Я чуток подумала и попыталась рассказать то, что ощутила и увидела.

- Мне очень нужна твоя помощь, Коко. И агрегат считает, что без тебя я не справлюсь. А ведь ты знаешь, что и без меня у тебя больше жизни нет … - серьезно и спокойно констатировала правду Бася под однозвучное пение монахов, продолжавших церемонию…

Глава 10. Стержень.

В тот день я заметила, что моя немая проводница в мир подсознательного, черная точка посередине, является лишь разрезом огромного стального прута, проходящего вдоль всего тела, уходя куда-то вверх, за пределы головы, и ниспадая вниз, в неизвестность. Это был мой стержень, мощнейший прут из блестящего сверхсильного, несгибаемого металла…

В тот вечер мне самой захотелось встать с места и подойти к вазам с травами, закурить свою гамму у живого истукана, кланяясь божественной воле или невероятному стечению обстоятельств, благодаря которым я прибыла сюда и обрела новую себя, еще с неясными целями и плохо справляющуюся с новыми возможностями, но невероятно сильную, бодрую, более не сомневающуюся в своей избранности.

***

Настоятель сказал мне, что главный этап мною пройден и освоен, а оставшееся время лучше потратить на то, чтобы научиться контролировать себя, разделяя человеческую жизнь и магический мир, куда ступила моя робкая тень. На все его советы мой курсор хладнокровно безмолвствовал, будто они его не интересовали, потому что теперь это было неважно.

До отъезда оставалось пару дней. Бася проводила их в особой концентрации, становясь предельно серьезной и молчаливой, мне даже показалось, что она обижена. Именно поэтому я не беспокоила ее расспросами: почему богиня, этот живой эгрегор, наделила силой видеть другие реальности не ее, и что она собиралась делать с этим видением, зачем ей я, давно ли она знает обо всей этой мистике, как зажгла огонь, не прикоснувшись к свечам… Но потом я поняла или мой стержень удовлетворил, пусть и односложно, мои изыскания, что подруга не способна обижаться, ибо ее амбициям и целеустремленности не важны способы достижения, важен только результат, и именно сейчас она готовится к принятию какого-то важного решения, дающегося нелегко, раз прекрасная улыбка слетела с милых губ.

Потом, уже по дороге домой, Бася поделилась, что все эти тридцать пять дней, просила эгрегор ответить на один единственный вопрос, которым была озабочена в последнее время и на который не находила точный ответ. Ее «черная точка сборки», так называла она свое шестое чувство, еще давно подавала неоднозначные сигналы в отношении грядущих проектов, повышался риск провала. Бася всегда проверяла себя и свою способность выполнить задание, приезжая сюда, к О. /Вот почему Дэн заранее знал о сложностях и хлопотах по дороге сюда. Они бывали здесь часто/. Кроме последнего раза, когда в медитации ей ясно предвиделся мой образ, а разыскав меня, она почувствовала, как волнения успокоились. Наконец, сама собой возникла эта идея приехать сюда вместе, и тогда ее точка впервые превратилась в курсор, который замирал, всякий раз указывая на меня, как на средство в достижении Главной Цели Баси.

Подруга сосредоточенно смотрела на меня, будто искала в моем лице ответы на волнующие вопросы. Я ощущала ее волнение, легко подключившись к ее красивой голове, узрела умалчивание, недосказанность, второе дно скрытых помыслов, которые она умело прятала, а также эгоизм, с которым относилась ко мне, как к средству достижения своих целей… Но мой стержень молчал, все это не трогало его самолюбия, лишь становилось очевидным, что будущее испытание и волнения ее по этому поводу не случайны, от них действительно зависела ее судьба, а возможно, жизнь. В таком случае, это дело являлось моим тоже, ибо, как правильно констатировала подруга, у меня больше не было другой жизни, ее она истребила за этот прекрасный год круизных странствий… да я и сама более не мыслила жизни без Баси.

- Это мой шанс...

- Я понимаю. Чем могу помочь я?

- Не знаю, - отрицательно покачала она головой, словно отмахиваясь от неприятных мыслей, - но сила с тобой. Моя сила с тобой. Ты - моя точка сборки. Когда ты рядом все идет, как надо…

- Да, - подтвердила я, так чувствовал мой стержень, стальной волной отразивший согласие.

***

На прощание, на тридцать пятый день пребывания в этом каменном дворце неизвестной магической силы, одарившей меня так щедро, не знаю, на счастье или на беду… в тридцать пятый год своих жизней, мы сделали монахам подарок, - провели церемонию прощания и начала нового пути, оставляя их в этой пещере на безвременное моление древней капризной богине, позвавшей меня из одноцветной невыразительной жизни в мир головокружительной магии, чтобы помочь Басе завоевать мир. За это время я разучила все песнопения, восхвалявшие деревянное изваяние, и от всей души подпевала Басе под ритмичные барабанные аккомпанементы, пока монахи, сложив руки, восторженно слушали наши женские славы и оды. Голос Баси мог растрогать любое сердце, даже самое черствое или деревянное…Это было пронзительное прощание, кажется, мы расставались навсегда. Моя точка, мой стержень, волнительно дрогнули, сигнализируя, что возможно мы еще встретимся, ведь осталось столько вопросов: кто все эти люди, зачем они здесь, видят ли они богиню, и что она им дает…Я попыталась узреть грядущее, но почувствовала преграду.

- Не все должно быть открытым, Кроко. Есть пределы куда лучше не входить до поры до времени, ибо узнав все, ты заканчиваешь игру. Путь есть жизнь.

Он учтиво поклонился в пояс. Стержень слегка заколебался. Настоятель назвал меня по-новому. КРОКО. А потом, будто прочитав мои последние мысли, ответил:

- Эти люди пришли сюда, чтобы закончить свой путь досрочно, и их жизнь превратилась в монотонное познание себя, своих прошлых и будущих воплощений через сновидения О. Видеть вас уходящими – это одновременно сочувствие к вам, ибо впереди вас ждут лишь испытания и потери, - он тяжело вздохнул, будто прямо сейчас видел что нас ожидает, - и в то же время, они испытывают сантименты по той прекрасной жизни, дарящей счастье чувствовать боль, радость и любовь…

За тридцать пять дней я научилась слышать любой шелест и мимолетное движение черной точки, указывающей на нечто важное в текущем моменте. И эти прощальные слова показались мне непростыми, хотя и сложно было уловить в них какое-то послание. Просто почудилось, что я уже слышала их однажды.

Глава 11. Кроко.

Мы спустились по люльке вниз, где нас встретил Дэн с носильщиками. Я так соскучилась по траве, по людям с нормальными, открытыми лицами, что с особой радостью приветствовала нашего хмурого провожатого и слугу. Как вдруг мужчина побледнел и резко отшатнулся от моих обращенных к нему рук.

У меня в глазах задвоилось, Дэн вдруг показался каким-то далеким и одновременно близким, я еле сдерживалась, чтобы не подключиться к его сознанию, чтобы понять причину отчуждения…втайне уже понимая, что его вывело из себя.

Вот так теперь будут выглядеть мои чувства и ощущения: видимый и тайный мир реальности, которые придется четко контролировать и разграничивать, пока один не станет другим.

Белыми губами он прохрипел:

- Кроко…

Да, дорогой, - стальной волной добродушно ответил кто-то во мне, а лицо Дэна стало медленно зеленеть. Это выглядело противоестественно, трудно было отвезти взгляд от такого преображения, я даже протерла глаза, но зелень не исчезала. Подумалось, может это оптический эффект? Или я так давно не видела людей, и от непривычки мерещится всякое?

Бася шумно расхохоталась, глядя на испуганного здоровяка, и хлопнув его по плечу, отправила по заданию, а мне весело подмигнула. Я поняла, никто не видел того, что померещилось мне.

- Кроко, дорогая, поздравляю. Это твое новое третье имя.

Да это я, - подтвердила молчанием стальная точка.

С этих пор меня стали называть только так, а вскоре я и вовсе подзабыла свои прежние имена и прошлые жизни, а также стала видеть людей по-новому, в особенности тогда, когда некоторым из них предстояло умереть. И это было начало…

Глава 12. Подготовка.

Мы вернулись на лодку, отдохнули, наплавались и набрались сил после пряных дымовых завес потерянного в горах монастыря. Уже через пару дней общения с цивилизацией с ее сомнительной суетой и заботами стало казаться, что тот месяц, проведенный среди людей в масках и потусторонних ритуалах, просто пригрезился причудливым сновидением …

Мои глаза окончательно восстановились, обретя прежний человеческий вид, и лишь по команде, когда это требовалось, я всматривалась в реальность через размытое стекло неясных образов, где действительность отличалась от того, что открывалось моему новому органу чувств… Черная точка подсказывала своим молчанием правильные ответы, шелестела трепетом, приоткрывая истинный смысл сказанного, и превращалась в курсор, указывая дальнейшее направление… И куда бы я не направлялась, все дороги вели к Басе и только за ней.

Кристина Иконникова превратилась из обладательницы счастливого билета на бесплатный круиз вокруг Солнца в настоящего капитана, стремительно взлетающего ввысь своего чудесного судна, я назвала мою яхту «Ласточка».

***

Мы уже находились в центре Европы, в доме, когда-то принадлежащем третьему мужу Василисы, роскошном особняке викторианской эпохи с огромной библиотекой и невиданным погребом внизу, где до сих пор хранились коллекционные бутыли вина и какие-то документы в старинных шкафах, пропахших табаком и морем. В ней и устроили передвижной штаб команды Бисентурии по подготовке к делу, так значимом для карьеры Баси. Почти весь день целая орава посыльных вносила коробки с бумагами, дисками, проводами, компьютерами, следом рабочие устанавливали проектор, а вечером подоспели другие товарищи, которые не представились, но разложили все папки по полочкам и местам, поставили ленту в киноустановку и стали детально вводить Басю в курс предстоящего проекта.

Мне было любопытно послушать о готовящемся деле, и я спокойно прошла в темный погреб-штаб, полный аппаратуры и людей, уверившись, что моя кандидатура полностью одобрена сверху, раз никто не остановил по дороге. Уж в качестве собачки с красивым золотым ошейником или в качестве кого-то другого – неизвестно, но подспудно я чувствовала, что мне предстояло сыграть в этом деле не последнюю роль. И оказалась права. С этого момента я вообще всегда оказывалась права. Это стало моей миссией.

***

Бася сидела посередине овальной комнаты, отделанной мраморной плиткой, чтобы сохранять прохладу для вина и, сосредоточенно вглядывалась в большой белый экран, где в разных ракурсах мелькало красивое мужское лицо. Темно-каштановые волосы обрамляли мужественный овал с твердым подбородком, сухие глубокие морщины на других кадрах обрисовывали красивую задорную улыбку; местами показывали крупный план, где мелкие лучики вокруг серых глаз, блестевших стальным упрямым взором, приковывали к себе невероятным обаянием, сочившимся даже с неживого экрана.

Кадры прыгали один за другим: вот он улыбается в компании друзей, хохочет, развалившись в кресле, потом спокоен в деловом костюме и бодр на прогулке. Не менялись только глаза, серый сосредоточенный одухотворенный взгляд. Сила, исходившая от его лица и образа, была мощнейшей, она то и дело прорывалась через мою преграду, - нежелание глубоко погружаться в этот опасный шпионский омут. Однако догадки вспыхивали безудержным потоком: не зная, чем конкретно этот человек навредил могущественной Бисентурии, но лишь своей невероятной харизмой, притягательным обаянием, могучестью, в которые легко верилось, и с ходу хотелось влюбиться, отдаться во власть, могли не понравиться многим. А врагов или завистников у этого персонажа, судя по всему хватало, раз дело дошло до привлечения настоящего киллера, владеющего сверхъестественными способностями и поддерживаемой советами древних богов.

«Любопытный тип…» - подумалось мне, и я присела на стул позади всех, также с интересом вперившись в огромный экран и вполуха слушая комментарии секретарей.

Я не могла остановить поток своего сознания, разогретого любопытством к незнакомцу, и разрешила себе немного погрузиться в курс дела. Бася что-то отмечала в дневнике, ее темный силуэт четко проступал на фоне яркого экрана… Мне вдруг подумалось, что этот «орешек» ей «не по зубам». Вот если бы вместо этого сложного глубокого серого взгляда возник холодный немигающий акулий взор Георга или ему подобного, - Бася смогла бы взять приз. А задумчивого шатена с лицом средневекового рыцаря не так-то легко будет понять, а тем более найти его точку сборки, чтобы потом разобрать на часовые винтики.

Неожиданно Бася повернулась и ее белки глаз, подсвеченные с экрана кислотно-салатовым, недобро сверкнули в темноте. Она долго испытующе взирала на меня, и тут не нужно было бы быть сильным провидцем, чтобы прочесть ее мысли, отраженные на недовольном лице, скрывающим гнев и отчаяние.

- Тебе нужно лучше контролировать свой взор, Кроко, - бросила она хмуро.

Я лишь грустно улыбнулась в ответ, услышав за сказанным отголоски своего таинственного трагичного невысказанного вердикта… и определив свое будущее.

***

Отчаяние у Баси выражалось в абсолютной серьезности на лице и потери ее лучезарной улыбки. Естественно от нее не укрылись внутренняя сила и благородство, масштаб личности, исходившие от «объекта», которые она не в силах была потянуть. Но дело было даже не в этом: из двух одинаковых потенциалов, женский всегда уступает мужскому, уравновешиваясь в чем-то другом. Здесь же наблюдалась абсолютная несовместимость, даже какое-то противоборство, одним словом, это был не ее типаж, просто не ее «человек». Вот и все. А на кону стояли не только амбиции, которые таяли на глазах, расплываясь воздушными замками, вершилась ее судьба. В таких случаях заднего хода для Баси не предусматривалось, любой ценой она должна была достичь и уничтожить цель, в конце концов, даже пожертвовав собой, что совсем не входило в ее планы.

Лишь слабый голос развитой интуиции, за которым она ездила в Тибет, подавал хрупкую надежду, сводившуюся, как ни странно, на моей кандидатуре. И чем больше Бася всматривалась в мое лицо, тем более просветлялась, и загадочная улыбка возвращалась к ней.

- Тебе нужно лучше контролировать себя, Кроко, - повторила она, хитро закусив губу, не веря в свою удачу от только что наступившего озарения. В ее глазах уже шаг за шагом выстраивалась новая шахматная композиция плана действий.

А что я увидела в ее горящем взгляде? Что прочла по лукавой улыбке? То, что моя судьба предрешена, ибо не только жизнь подруги висела на волоске, но и моя болталась рядом. Я перевела взгляд на экран, пытаясь унять участившийся пульс от скорости мелькающих в голове видений, как вдруг красивое лицо незнакомца Альдо Распетто утвердительно кивнуло, что наша встреча с ним неминуема… А еще, перед тем, как мои змеиные стрелки зрачков возвратились в нормальное человеческое состояние и я перестала видеть непонятные голограммы прошлого, перемешанного с настоящим и будущим, внутренний голос явственно провещал напоследок, не оставляя и тени сомнения в душе, что встреча с этим человеком была предрешена давно.

Именно на этой фигуре, сошлись клином наши пути с Басей, когда ее яхта почти год назад вошла в маленькую бухту городка якобы в поисках подруги детства, чтобы вместе отправиться в веселые беззаботные каникулы, изучая, познавая и привыкая друг к другу, сжигая все мосты за собой, чтобы слиться и сковаться общими целями в борьбе за Басины призы, против ее врагов и за ее жизнь. Вот зачем она потащила меня в далекий монастырь к деревянному изваянию, вот зачем разыгрывался весь этот спектакль, ведь она с самого начала знала, что ей не справиться с этой целью. И ради нее она готова была послать меня на смерть, но самое главное, ради всего этого я готова была пожертвовать собой, даже теперь зная про второе дно этого ящика Пандоры, магическим образом преобразившего меня в человека с какими-то сверхчеловеческими способностями. И черная точка опоры растворилась в мираже невидимой души, поселившейся где-то посередине меня, своим удовлетворением давая понять, что мои догадки на верном пути.

***

Приготовления начались сразу же. Теперь на главное кресло перед экраном усадили меня, для того, чтобы сначала изложить общую информацию об объекте: биографию, место жительства и общие сведения, доступные в картотеке бюро всезнающей Бисентурии. Альдо Распетто, итальянец по происхождению, являлся весьма разносторонней и популярной личностью в своих кругах; до определенного возраста прожил космополитом, а далее поступил на службу /так они с Басей коллеги, - промелькнуло/ в один из отделов Бисентурии, где благодаря успешности реализуемых проектов, каких именно не уточнялось, возвысился до высочайшей степени служения и проживал в столице всех каменных мегаполисов планеты в качестве куратора… Значит, мои шуточные ассоциации со средневековым благородным рыцарем оказались не так уже далеки от правды…

Я сидела, несколько ошарашенно вслушиваясь в насыщенные деталями описания меняющих слайдов на экране… Как вдруг Бася захлопала в ладоши, прерывая вещание. Она тяжело вздохнула, отрицательно качая головой, будто разгоняя свои невеселые мысли и, сделав знак сотрудникам, которые тут же прекратили работу и, все как один покинули помещение, подошла и взяла меня за руки.

По ее серьезному и озабоченному лицу, становилось понятным, что старый план никуда не годится, а для нового требуется время или… какое-нибудь чудо.

Я чувствовала как волна отчаяния, подавленности и неверия вновь накрывает волю подруги, сожаления и муки совести тяготят ее душу, но перекрываемые безжалостной целеустремленностью, не щадящей ни свои, ни чужие жизни, ее потенциал снижался, харизма меркла, таяла сила и воля к победе; она как бы уменьшалась в моих глазах, а я становилась больше.

- Кроко, скажи, что нам делать? – задала она один-единственный вопрос, на самом деле, спрашивая совсем о другом, но понятном мне после всего увиденного и услышанного.

Я опустила глаза, погружаясь в себя за ответом, в голове проносились десятки вариантов, среди которых присутствовали и самые фантастические, однако стальной стержень, будто меч, отрезал все не нужное, и, в конце концов, не осталось ни одного, который бы оставался совместимым с жизнью, моей и Басиной.

- Ваша задача выманить его, Василиса, - ответила я, специально сделав акцент на реальном имени подруги, чтобы подчеркнуть, что хорошо понимаю о чем она просит меня, и подписываюсь под всеми рисками, озвученными и скрытыми, на которые обрекаю себя. - Дальнейшее не зависит от нас.

- Я так и думала, - удовлетворенно выдохнула она, жарко целуя мои руки, и как, мне показалось, роняя нечаянную слезу, а потом, резво вскочив с колен, побежала наверх раздавать поручения, специально оставляя меня одну с портретом, горящем на белом экране неизвестного Альдо Распетто, лучезарно улыбающегося нашего теперь врага.

Глава 13. Перед падением.

Мы побывали еще на двух крупных приемах, устроенных Бисентурией. Я неизменно сопровождала Басю. Вокруг летало множество понятных и непонятных мыслей, обрывков незаконченных диалогов, среди которых я в пол силу ловила придирчивые оценки моей кандидатуры, понимая, что прохожу многоступенчатый экзамен. Однако я не волновалась, подспудно чувствуя, на кону стояло нечто глобальное, и других вариантов, кроме меня, у хозяев Баси не имелось. Наконец, после второго захода согласие на мое участие в операции было получено.

Альдо, как стало понятно из тех сведений, что разрешалось знать мне, номинировался на какой-то пост, где его, судя по всему, не ждали. Не трудно было догадаться по частым контактам Баси с Георгом и его окружением, что основным конкурентом на это место, и теперь заказчиком ликвидации противника являлся именно он. Бася вряд ли бы так старалась, ставя на кон свою и мою жизни, только ради интересов одного холодного претенциозного эксцентрика. По ее страстному желанию во что бы то ни стало добиться уничтожения Альдо Распетто, пусть даже ценой моей крови, виделось, что она готовит себе этот пост или, может быть, метит еще выше. Но как из простой пешки или пусть даже рабочей лошадки, она собиралась перепрыгнуть сразу в королевы, пропуская слонов, ферзей и прочих немаловажных фигур на своем пути? Это оставалось секретом. Впрочем, мне было не важно.

Я верила ей, зная, что она слишком умна и хитра, чтобы не иметь двойного или даже тройного плана для каждого из десяти возможных вариантов развития событий. Игра со мною в «круиз вокруг солнца» прекрасно проиллюстрировала дальновидные преферансы подруги детства.

Итак, цель была озвучена. Задача поставлена предельно ясно – внедриться и ликвидировать объект. Сноска: максимально естественно, натурально, без дополнительных жертв, не оставляя улик. Сроки – один год с момента внедрения. В случае раскрытия – смерть. В случае невыполнения задания - смерть. В случае задержки - ликвидация произойдет моментально вместе с объектом. Смерть. Если меня раскроют раньше, чем это поймут «свои», ожидался тот же результат, по-видимому…

Никаких дополнительных вводных, установок и рамок. И только по этим признакам открывалась наивысшая сложность задачи, где даже приблизиться к объекту казалось труднодостижимым и, возможно, просто являлось основной целью. Нет, это был не просто какой-то заигравшийся с властью чиновник или гений-альтруист, желающий подарить лекарство от всех болезней человечеству, и вовсе не внутриусобная война за власть «коллег» Бисентурии. Судя по всему, речь шла о глобальном переустройстве сил в мире…

Всматриваясь в фотографию Альдо, изображение которого я стала видеть чаще, чем свое отражение в зеркале, мне пришло в голову, что по размаху личности его кандидатура могла быть сопоставима с главой тайного правительства, или даже союза подобных правительств. Но тогда становилось непонятным влияние и роль самой Бисентурии, секретной организации, претендующей стоять во главе всего и всех. То, что его лицо никогда не сходило с экранов телевизоров, о нем не трещали радио-интернет эфиры, газеты не знали его имени, но, тем не менее, за ним охотились самые лютые убийцы всемогущей организации, только подтверждали косвенные догадки.

Другие домыслы выходили еще более безотрадными, чем все предыдущие. Моя роль, и это лежало на поверхности, в этой операции рассматривалась лишь с позиции наживки: стать приманкой для того, чтобы выманить большую рыбу на нейтральную территорию. Значит, дела обстояли еще хуже, чем представлялось. Ибо мне было невдомёк, чем я могла бы прельстить этого человека, чтобы он вышел на контакт из своего убежища?

Бася опрометчиво поставила на меня...

Но в тот момент все это казалось неважным и каким-то второстепенным, ведь стальной прут настойчивым курсором стойко указывал с головой опуститься в опасный омут шпионских приключений.

Глава 14. Прощание.

Осталось в памяти прощание с Басей перед тем, как я отправилась в бетонную столицу мира, своими неживыми башнями, прокалывающими поднебесье.

Прямо из стерильно белого медицинского кабинета клиники Бисентурии, располагавшейся в ничем не примечательном здании с множеством этажей, уходившими вверх и вниз, меня, словно подопытную крысу, тщательно измерили: параметры строения, вес, детальные снимки внутренностей и сканер головного мозга, анализ крови и всех возможных покровов и жидкостей. И, конечно же, особо уделялось внимание глазам, которые на момент осмотра имели обычный человеческий вид, не выдавая ничего противоестественного. Во время всех процедур Бася заметно нервничала и несколько раз повторила, чтобы я ни при каких обстоятельствах не входила в состояние медитаций или транса, чтобы не спровоцировать эффект змеиных зрачков, которым еще не овладела в совершенстве, это может вызвать подозрение у «объекта» и закончиться нечаянным провалом. Она повторила это, как минимум десять раз под разными предлогами и в разных выражениях – «никаких змеиных глаз»… Вообще создавалось впечатление, что меня отправляют не в разведку, а засылают на другую планету, где должны взять в плен кровожадные инопланетяне, пожирающие людей. Настоятельно не рекомендовалось пить алкоголь, есть незнакомые блюда, курить или употреблять наркотики, не входить в транс, в половые отношения. С другой стороны, в интересах дела, позволялось делать все, что вздумается, следуя плану или выстраивая свой новый, но в рамках заданной цели. Напоследок мне вкололи ряд инъекций, и консилиум из людей в белых масках предупредил, что действие токсика, препятствующего различным психотропным влияниям, будет действовать ровно год с этого дня.

Я не задавала вопросов, понимая, что вся эта малопонятная процедура есть часть плана, где, чем меньше знаю, тем больше у меня шансов дольше продержаться живой в рамках легенды.

Наконец, у машины, которая должна была отвезти меня в аэропорт, Бася попрощалась.

- Кроко, никакой связи с тобой не будет… Мы не узнаем о тебе ничего, если что-то случиться. Ни маячков, ни микрофонов, ни тайных встреч. Ты должна действовать, исходя из собственных соображений, сверяясь с целью операции. Помни, теперь от тебя зависит все… - она сделала паузу и пронзительно посмотрела на меня. Во взгляде читалось «теперь я в твоих руках». – Ровно год мы не увидимся…

Вот и все, что я услышала от нее напоследок. Никаких пожеланий, сожалений, сантиментов, объятий. Я чувствовала сильное напряжение, шедшее нее, ведь прямо сейчас она отпускала в свободное плавание единственную и последнюю соломинку, на которой повисло наше общее будущее.

Что ж, судя по таким проводам, меня ожидал прямо-таки ад. Или в течение предстоящего года или по возвращении без победы…

Глава 15. В столице мира.

В столице всех столиц, где мне предстояло возникнуть из неоткуда со своей психотерапевтической практикой, уже проводились подготовительные работы. Легенду смастерили максимально просто и натурально, приближенно к реальности, для того, чтобы не возникало трудностей для погружения в среду.

Итак, я прилетела в самый большой мегаполис планеты по приглашению очень уважаемой клиники, решившей расшить спектр своих услуг и открывавшей второй центр. Рекомендации с прошлых мест работ и прекрасные характеристики с кафедры психологии, рецензии и лицензии, разрешения на работу, подтвержденные компетентными органами и министерствами лежали в моем кейсе с документами. Они служили отличными гарантиями для поступления на службу в любые именитые учреждения. И я приступила к своей обычной работе, казавшейся смыслом жизни еще так недавно, - приему людей, страдающих от бессонницы, депрессии, маниакальными привычками, фобиями и прочими патологиями.

Я не знала, когда должна была случиться поворотная встреча, ради которой прибыла сюда, и вообще как действовать и реагировать, когда все произойдет. Если, конечно произойдет вообще?! Поэтому заранее дала себе установку жить обычной человеческой жизнью, следовать сюжетной линии, не выжидать и не волноваться, а насладиться от души пребыванием здесь, хотя каменные джунгли никогда мне особо не нравились…

Меня встретил уютный кабинет в пастельных тонах, расположенный на высоте птичьего полета в стеклянном небоскребе в одном из самых престижных районов города с прекрасным видом на эти самые каменные джунгли, закрывающие своими строениями небо. Два милых секретаря, дружный коллектив и очень приятный директор создавали благодушную атмосферу для труда. А вечерами коллеги, помогая адаптироваться в летящем ритме не спящего никогда бетонно-стеклянного механизма, зазывали на вечеринки и приемы, театры и выставки. Я решила максимально открыться, посещать людные места, знакомиться с большим количеством людей, в надежде однажды в толпе встретить Альдо Распетто.

Так шли недели, и я забывалась за терапевтическими беседами, заполнениями анкет и дружескими посиделками. Директор клиники уже через три недели заключил со мною контракт на год, а вскоре и вовсе предложил поужинать как-нибудь вечером. Все это забавляло меня, я старалась увлечься суетой новой жизни, наполненной покупками, перекусами в симпатичных ресторанах и кафешках города, посещением выставок и ничего незначащими встречами. Хотя вечерами мне давалось с трудом заснуть. Закрывая глаза, я погружалась в свое подсознание, трепетавшее от накопившегося страха, ожидания и отчаяния.

Днем же растворялась в пациентах: практически все они, которых становилось с каждым днем все больше, походили между собой. Раньше это не бросалось в глаза, возможно, потому, что я никогда не жила в мегаполисе. В целом успешные и обеспеченные, /другие просто не могли бы позволить себе расценки услуг в этом районе/, их объединяло четкое сходство. Все они жаловались на необъяснимую тоску и потерю надежды, часто выражавшиеся в физическом проявлении, в отсутствии аппетита или потери вкуса, накатывающих без причины слезах, перерастающих в рыдания, депрессию. Скорее всего, я бы не обратила на это внимание, но мой новый орган чувств четко улавливал эти схожие сигналы: во взгляде, словах, выражениях лиц… Дважды за тот период я видела зеленеющие на моих глазах лица, позже получая трагичные известия о смерти этих людей. Меня шокировали эти новости и четко прослеживаемая связь между отсутствием желания жить и этими симптомами, которые видела только моя черная точка, все это время практически безмолвствующая.

И я стала анализировать: в прошлой практике моими клиентами являлись люди, так или иначе, связанные с землей или чем-то материальным, вещественным, каждодневным: учителя, строители, архитекторы, агрономы, домохозяйки, пенсионеры. У них не было такого достатка, как у новых пациентов, которые все поголовно жили жизнью мегаполиса: работали с компьютерами или с нереальным, виртуальным миром, проживали в лучших районах города, но однотипно, люксово, высоко в облаках, вдали от природы и земли. Занятия спортом происходили на тренажерах в элитных клубах на элитных этажах, максимум в городских парках. Покупки осуществлялись на расстоянии, через интернет-магазины, еду доставляли на дом или готовили там же на облачных ярусах, с прекрасным видом на кипящий в суете и смоге город. Путешествия и свободное время проводились опять же в границах города. Мир сузился до тоннельного горизонта, стал интерактивным и очень удобным, но более, - неживым.

Уже на второй день работы секретари предоставили полную базу медикаментов, которые мне предписывалось назначать пациентам согласно моей профориентации, с адресами конкретных аптек, большим списком клиник, сотрудничающих по физиотерапии, куда следовало отправлять для восстановления здоровья, огромная визитница спа-салонов и йога-центров – для продвинутых интеллектуальных пользователей, а также контакты наркологов и прочих специалистов – для тяжелых случаев. Ни шаг вправо, ни шаг влево не предусматривался этикой членов элитного сообщества, повязанных одной сетью или цепью.

Вежливо приняв тяжелую папку, я решила пойти наперекор начальству, с которым вскоре так или иначе предстояло проститься, в отличие от личной ответственности за жизни и здоровье людей, обратившихся за помощью, которым я назначила альтернативное лекарство - трудотерапию – выращивание в домашних условиях картофельного куста. Это являлся чистой воды эксперимент, хотя о пользе трудотерапии мне приходилось слышать на лекциях в университете. Но это стало удивительнейшим опытом и в моей практике, который позволил на время забыть про свои переживания, ибо нас ждали чудесные результаты: видеть как такой пустяк, как забота о живом существе, пусть даже бестолковой картошке, возвращала жажду жизни потерявшим себя взрослым, здоровым физически людям…Когда приходило время выкапывать клубни, многие из пациентов плакали и благодарили за бесценный опыт радости, переживаний, открытий, оставляли клубни для будущей рассады, давая им имена и тепло обращаясь с ними, будто с родными детьми. И все это без дорогостоящего медикаментозного сопровождения, и дополнительных присосавшихся к всеплатежной страховке, оплачивающей любой каприз специалистов, массажистов и прочих присосавшихся. Я решилась и дальше продолжить работу в этом авторском экспериментальном направлении, тем более из-за положительных отзывов, запись ко мне стала вестись на несколько месяцев вперед. Как однажды конспектируя детали последнего приема, помечая важные моменты прогресса в одном сложном случае, дверь в мой кабинет открылась, и Линда, секретарь клиники, известила о некоторой перестановке в расписании, где вместо одного клиента должен будет прийти другой.

- Альдо Распетто, - пропел звучный мужской голос, будучи уже в кабинете. Я затаила дыхание, прежде чем поднять голову, зная кого увижу в следующее мгновение.

Глава 16. Альдо.

Сердце замерло и мне понадобилось какое-то время, чтобы восстановить дыхание. Стоило огромных усилий, чтобы не закричать от боли, мощным ударом обрушившейся на тело. Черная точка моментально проснулась и раскрылась стальным стержнем, который проколол мое нутро тонкой острой спицей.

Пока Линда что-то объясняла про замену, я мило и приветственно улыбалась в ответ, не слыша ее слов; в висках стучала кровь, отключился слух, и я боялась, что от волнения отключится и сознание.

Невероятным усилием воли, я все-таки взяла себя в руки и, уткнувшись в дневник, пролепетала:

- Проходите. Одну минуту и мы начнем.

Линда удалилась. Знакомый незнакомец все это время пристально смотрел на меня, его изучающий взгляд чувствовался всей кожей.

Вот оно и случилось! Значит, Басе и Георгу удалось выполнить первую часть плана – выманить его из убежища. Ну что ж, значит, наступила моя партия, которую предстоит играть соло.

Мужчина постоял еще какое-то время, а потом уселся на клиентское кресло, прямо напротив меня.

Три месяца ожиданий, чаяний, страхов, надежд увидеть его, и вот он сам, собственной персоной, заявился ко мне. Все это представлялось странным и весьма тревожным, стальной кнут все еще выкручивал невероятные зигзаги… Я отставила в сторону записи, удобно уселась в кресле, улыбнулась и заговорила:

- Добрый день, чем могу быть вам полезна?

Мой враг и враг Баси сидел напротив, и все это время не сводил с меня своих глаз, и был точно таким, как я его представляла себе с тех прыгающих кадров кинопроектора тогда в подвале французского замка… Выше среднего роста, крепкого телосложения, коренастый, сильный, с открытым, волевым, задумчивым, красивым лицом, испещренным благородными морщинами, и не омраченным ни тенью сомнений проникновенным взглядом серых глаз.

- Да, - начал он, как бы вспоминая зачем пришел. – У меня есть некоторые жалобы… В последнее время, я ощущаю себя потерянным и неуверенным в себе и своих силах. – Все это он говорил абсолютно серьезно, и как мне показалось, искренне. Вскоре пришлось убедиться, что этот человек не врал никогда. – И одна знакомая посоветовала вас, как лучшего специалиста в области улучшения настроения и поднятия духа. Говорят, вы меняете судьбы!? – он улыбнулся. – Пожалуй, это то, что мне нужно.

- Как именно проявляются ваши спады настроения? – перешла я на деловой тон, окончательно приходя в себя, и вторя той легенде волшебного лекаря душ большого города.

- Я не чувствую вкуса к жизни… Не хватает сил на задуманное. – Он сделался абсолютно серьезным и красивые бордовые губы плотно сомкнулись, как бы подтверждая, что ситуация вызывает беспокойство.

- Вы женаты? Есть дети?

- Нет, еще не обзавелся семьей. Все больше уделял времени работе, карьере. Но я всерьез подумываю об этом в последнее время.

- Сколько вам полных лет?

- Сто девяносто три.

- Выглядите значительно моложе, - усмехнулась я его шутке, помечая в дневнике личные данные.

- Вы мне льстите, - красивой мужественной рукой он поправил каштановые волосы, как бы кокетничая со мною.

Мы перекинулись еще парочкой фраз и любезностями, и назначили план работы на следующую встречу через неделю с домашним заданием: определить свою цель в жизни и обозначить новые приоритеты. И если задача с любовью стоит в повестке дня, то сформировать намерение по поиску пары.

В тот момент мне показалось достаточно правдоподобным наше знакомство и сыгранная мною роль психолога, по крайней мере, внутреннее напряжение исчезло. Кнуты и иглы вернулись в обычное состояние безмолвствующей черной точки посередине.

Напоследок, уже у двери, Альдо Распетто, кашлянув, как мне показалось нарочно, чтобы привлечь внимание, так как я уже попрощалась с ним и уткнулась в свои дневники, сказал:

- Не сочтите за грубость, просто хотел предложить вам сегодня отужинать со мною. Конечно же, в качестве благодарности за поднятие силы духа на пути достижения моей цели или… я не знаю, чтобы вы помогли мне с домашним заданием, например? С вами будет намного легче понять, чего хочу от жизни. И приятные эмоции мне сейчас необходимы, как воздух… Сами советовали. – Он шутливо продолжал болтать еще что-то, но я уже его не слышала. В висках опять застучала кровь. Мысли в голове путались.

Это происходит на самом деле? Я не смела надеяться познакомиться с врагом, а он практически идет на абордаж, сам нарывается на тесный контакт, практически флиртует.

Он пришел нарочно? Или это случайность? Знает или догадывается на самом деле кто я? Все очень странно! Не будет ли слишком скоротечным и сомнительным с моей стороны, сразу же сойтись с «объектом»? С другой стороны, три прошедших месяца впустую... Есть ли время тянуть дольше?

- Почему бы нет? – Как бы засомневалась я, - хотя в психологической практике …

- Всего лишь дружеская поддержка в рамках нашего психотерапевтического плана, - сразу же начал он мило оправдываться и, лучезарно улыбнувшись, добавил:

- Обещаю, деловой ужин. Не более чем.

Все это выглядело нереальным, где-то комичным, а местами опасным. Но мой внутренний помощник молчал, не проявляя признаков неодобрения или страха. Да и иного выхода или плана у меня просто не имелось. Советоваться было не с кем, а в инструкциях четко предписывалось, приблизиться к объекту максимально, действуя спокойно и убедительно, исходя из сложившейся ситуации, которую еще три месяца назад я бы посчитала за успех или чудо. И теперь этот успех маячил перед моим лицом, соблазняюще зазывая на ужин.

- Заеду за вами в девять. Ресторан выберу я, если не возражаете.

Я пожала плечами, ничего не имея против, и тоже мило улыбнулась в ответ.

Дверь за Альдо Распетто закрылась, и я смогла перевести дыхание, которое сразу же участилось, будто бы после пробежки галопом, улепетывая от свирепого зверя. И, подойдя к окну, где с элитной высоты легко наблюдалось, как мой клиент спокойно садится в свой лимузин… я разрешила себе войти в «позу дракона», не выдержав и нарушая все правила осторожности, и посмотреть вниз внезапно запульсировавшими, будто того и ожидающими, глазами, которые сразу же узрели другую, многогранную, словно голограмма, картинку улицы... Как неожиданно! Будто получив удар или струю газа в лицо, я вскрикнула, почувствовав резкую боль в глазах. И, прежде, чем прийти в себя, и вновь посмотреть на улицу, где уже, конечно же, не было ни машины, ни объекта, и ни тех сотен человек, которые только что играли роль пешеходов и зевак, но коих в одну долю секунды мой внутренний взор обнаружил и зафиксировал, как одно целое по одинаковым свечениям вокруг тел, одному полю мысленного фона, в котором крутилась единая функция – охранять и прикрывать того, кто садился в автомобиль, я молча чертыхнулась, в отчаянии прикрыв рот руками, понимая, что возможно, совершила роковую ошибку.

Как теперь рассматривать сложившуюся ситуацию: они рассекретили меня? Ведь резь в глазах, конечно же, была неслучайна?

Зачем объекту понадобились кварталы охранников, играющих роли горожан? Кто же он же такой, если масштаб позволял задействовать такой уровень защиты? И от кого? От меня? Знал ли он кто я? Почему все-таки пришел, если был в курсе, что здесь его ждет ловушка?

От всех этих мыслей, я никак не могла сосредоточиться на работе, и мне пришлось сослаться на мигрень и уехать домой пораньше. До вечера я приходила в себя, суетясь по дому, и как мне показалось, через какое-то время смогла-таки выбрать правильный успокоительный настрой, рассчитывая на то, что все прошло гладко, и глупость осталась незамеченной. Я уже успокоилась, когда в дверь позвонили... До девяти вечера еще оставалось целых четыре часа, и тут новая догадка сбила меня с ног, мелкая деталь, сначала не принятая во внимание: ведь мы не договаривались, что он приедет ко мне домой. Откуда ему знать, где я живу? И почему раньше назначенного срока?

На ватных ногах я подошла к двери и, сделав глубокий вдох и выдох, приготовилась увидеть за дверью ствол пистолета или нож, которые, возможно, сразу же и закончат мою чуть начавшуюся карьеру наемного убийцы. Поставят крест на моей жизни, а жизнь Баси повиснет на волоске. Но ни того, ни другого не последовало. За дверью стоял Альдо Распетто с большим пышным кустом мимозы в симпатичном горшке и с приветливой улыбкой на красивом мужественном лице.

- Линда была так любезна рассказать, где вы живете. Надеюсь, не против, что я не предупредил и приехал до назначенного часа? Очень боялся, что из-за вашей мигрени наш деловой ужин расстроится. А потом у меня возник другой план. Нежели сидеть в душном ресторане, предлагаю поехать ко мне на ранчо, там потрясающе свежий воздух, а весной все цветет и благоухает и одно это развеет любую мигрень!

Он словно мальчишка, по крайней мере, так казалось, совершенно искренне, уговаривал меня поехать с ним. И все мое существо, позабыв о недавних страхах, целом штате невидимой охраны, /который, скорее всего, уже окружил мой район/, о роковой глупости открыть третий глаз, поддалось, поверив этому незнакомому человеку, считавшимся моим врагом... Альдо очаровал меня. Это было каким-то колдовством…

Для проформы я тянула паузу и сомневалась, нерешительно вглядываясь в полные мольбы глаза. Стальной стержень подал голос, соглашаясь с предложением и напоминая, - приблизиться к объекту максимально ближе – вообще-то являлось основной моей задачей. Было бы глупо не воспользоваться таким шансом. И попросив минутку на переодевание, я побежала в гардероб, где стала хвататься за все подряд, не понимая что делаю, пытаясь быстро проанализировать ситуацию…

С одной стороны, объект сам шел на сближение, явно форсируя события. Это могло оказаться простым флиртом, Альдо являлся весьма обаятельным и интересным мужчиной, который вполне мог статься обычным ловеласом, не пропускающим ни одну юбку. И тогда вся эта спешка, цветы, приглашения легко объяснялись, если бы не тот факт, что он объявлялся угрозой номер один и объектом для уничтожения самой влиятельной организации мира, где служила моя подруга, по совместительству высокопрофессиональный киллер, целями которой становились высочайшие фигуры современности. К коим несомненно относился Альдо Распетто и его фонд с инновационными эко-разработками в аграрном секторе, снабжавшими, не много не мало, всю планету различными сельско-хозяйственными продуктами, конкурирующими с генномодифицированными аналогами. Так описывался род деятельности и успехи на международном уровне в личном деле объекта и, возможно, в этом крылась проблема для «Бисентурии», желавшей контролировать человечество через питание, самый простой способ воздействия на здоровье, а значит, численность и состояние «мычащих коровок».

Голова шла кругом... Я жаждала заглянуть глубже в ситуацию, прокрутить варианты, рассмотреть упущенные мимолетные детали, но включать «око дракона» второй раз за день, было бы страшной, непростительной ошибкой. Первая и так возможно нанесла удар по операции, хотя этого пока не ощущалось - объект прибыл довольным и внушающим симпатию.

В спешке надев платье для загородных прогулок, схватив платок и шляпу, я выбежала на улицу, где мужчина терпеливо ждал у машины. Это уже был автомобиль без водителя. Я остерегалась смотреть по сторонам, чтобы ненароком не нарваться на новые слепящие глаза лучи, но поняв, что мы останемся одни, без свидетелей, слегка успокоилась.

По дороге он любезно расспрашивал о моей мигрени, довольно правдоподобно раздосадовался, что именно после его визита меня настигла головная боль. Я отнекивалась, приводя какие-то оправдания. Вообще со стороны наша беседа смотрелась весьма приятной, легкой и дружелюбной, если бы не холодок, который постоянно ощущался по спине, как будто бы по ней скользил чей-то посторонний враждебный взгляд. Ровно до того момента, как мы въехали в огромные кованные ворота, уходящего в бескрайний горизонт ранчо Альдо Распетто. Тогда я совсем не знала, что проведу на нем долгих счастливых девять месяцев, не выходя более за его пределы… а знакомая реальность отныне растворится в мире магии и беспредельных волшебных возможностей, утерянных человечеством, но восстановленных здесь… в Новом раю.

Глава 17. Ранчо.

То ли подозрительность, связанная с опасным делом, в которое я влипла, то ли природная недоверчивость, но все происходящее казалось нереальным и странным. Так, например, выехав за черту города, мы уже через полчаса оказались на месте. Выяснилось, что ранчо располагалось близко к городу, но это противоречило тем ориентирам, которые мысленно предстали перед моим взором. По идее на этом месте должны были стоять пригороды мегаполиса или, по крайней мере, ранчо Альдо соседствовало бы с ними… Но кроме высокого забора, за которым просматривались бескрайние просторы и шири поместья, больше ничего не наблюдалось… Или я просто запуталась и потеряла дорогу по ходу разговора.

Пока я настороженно оглядывалась по сторонам, въездные ворота автоматически открылись, хотя видимых пультов управления и видео-камер не обнаруживалось. Судя по всему, за входом наблюдали со скрытого места, или где-то прятались стражники-невидимки, завидевшие машину хозяина, и отворившие ворота.

Альдо въехал в лесной массив и огромные еловые лапы со всех сторон стали касаться автомобиля, будто приветствуя; меня еще раз удивил размах его владений: то был не пролесок, какой обычно сохраняется в современных поместьях с пушистым газоном, а настоящий лес с высокими древними исполинами, с буреломом, будто сошедшим с картин старых художников, с какой-то особой магической атмосферой, где мерещились реликтовая и густонасыщенная флора, а кое-где, и фауна.

В конце концов, дорога вывела нас из леса на бескрайние поля, заросшие густой травой, такой спелой и буйной, что я не удивилась табуну лошадей, яро проскакавших рядом с машиной. Вдали показались строения, похожие на маленькую деревеньку из симпатичных домиков. Но мы не поехали к ним, а резко свернули в сторону, и еще лишь только через четверть часа остановились на красивой лесной опушке, где притаился небольшой деревянный теремок диковинного вида. Я подождала пока мне галантно открыли дверь, вышла и стала с любопытством рассматривать чудное строеньице, с виду и в самом деле напоминавший русский теремок, но с дизайнерскими вкраплениями какого-то выдумщика-резчика. Так, например, на куполе-маковке, сложенной из аккуратных деревянных черепиц, размещалась большая фигура утки или гуся, умело вырезанная из того же дерева, расправляющая крылья к полету. По четырем сторонам торчали искусно изготовленные головы птиц с раскрытыми клювами. Очень оригинальное произведение зодчества или какого-то мудрёного архитектора!

Неподалеку располагалась симпатичная беседка в том же стиле, где уже стоял накрытым обед на двоих. Ни одной живой души поблизости не наблюдалось. Холодок от чужого присутствия тоже пропал.

Хозяин поместья и теремка сразу же пригласил к столу. Мы молча, в некотором стеснении, как мне показалось, прошли в беседку, хотя все выглядело довольно естественно и весьма гостеприимно: великолепно накрытый и кем-то искусно украшенный цветами и лентами стол, радовал глаз, все сверкало и переливалось. Конечно, с первого взгляда становилось понятным, что ни о каком деловом ужине, судя по романтически зажжённым свечам на зеркальных блюдечках, речи не шло. И все представлялось замечательным, если бы не двоякость моего нахождения тут... Пробежала дурацкая мысль схватить со стола нож и попробовать напасть на Альдо. По крайней мере, сделать хоть что-то, пытаясь спасти Басю и ее планы.

Я тяжело вздохнула, мельком глянув на мужчину, весившего не мало: крепкий и сильный, его б, наверное, и пятеро здоровяков не повалили бы. Мне самой стало смешно от такой мысли, и я тайком улыбнулась сама себе, с особым пристрастием разглядывая изысканную сервировку. Альдо тоже рассмеялся в этот момент, будто вслед моим глупым мыслям, при этом галантно усаживая меня за прекрасный стол и, сам располагаясь напротив.

Еда, накрытая зеркальными куполами, как мне тут же поведал хозяин, была приготовлена исключительно с грядок ранчо и, самое удивительное, им самим. Альдо гордо расписывал урожай своего огорода этой весны, горделиво размахивая руками, показывая размеры и расписывая свойства и качества продуктов. Эксперимент с выращиванием картошки можно было вычеркнуть из плана терапии, подумалось мне в тот момент, хотя подспудно я чувствовала, что план перестал существовать ровно в тот миг, как моя нога вступила в эти владения.

В основном Альдо собирался угощать меня холодными вегетарианскими закусками из овощей и фруктов, названия некоторых я слышала впервые. А на пробу они оказались восхитительными, непередаваемыми на вкус яствами. Ради поддержания разговора и собственного любопытства я поинтересовалась, где научился готовить мой пациент, страдающий депрессией и неверием в себя? На что, мужчина, шутя, поведал, что ему пришлось пройти настоящую школу кулинарии от ведущих, и даже выдающихся кулинаров прошлого и современности. Ответы оказались еще более любопытными и порождали больше вопросов. Вообще разговор с этим человеком занимал мой ум и захватывал внимание. Не припомню на своей памяти, чтобы кто-то, кроме Баси, был настолько же разносторонен, глубок, поразительно интересен и многогранен, как личность.

На самом деле, уже с самых первых минут, как мы оказались на ранчо, с моих плеч будто упала гора, все представало таким прекрасным: ужин потрясающе вкусным, разговор интересным, обстановка удивительно непринужденной, что я окончательно расслабилась и просто давала себя угощать, веселить, легко смеялась шуткам моего клиента, который, конечно же, не собирался жаловаться на жизнь и слезно просить о помощи, как это декларировалось вначале.

Возможно, впервые в жизни я почувствовала себя так легко и свободно с совершенно незнакомым мне человеком, при этом очень красивым и интересным мужчиной, который вообще-то считался моим потенциальным врагом и противником. Но в этот первый день рокового знакомства совсем не хотелось об этом думать, даже больше того, я решила, что если буду сохранять настороженность и скрытность, это может показаться странным и испортить ход дела. Я решила подыграть, и слегка поддавшись обаянию этого на вид харизматичного донжуана, тоже слегка кокетничала, позволяя себя смешить и удивлять.

А изумлению моему не было предела, в особенности когда, Альдо заговорил со мною на хорошем русском языке, объясняя это тем, что юность провел в лесах Карелии в интернате при духовной академии. В это верилось с трудом, и мне сразу же вспомнился месячный языковой интенсив, проведенный в клинике Бисентурии, где, скорее всего, в свои студенческие года бывал и «коллега» Баси, но я быстро прогнала эти ассоциации прочь, чтобы не развивать неприятную и опасную тему.

- Насколько я понимаю, у меня русские корни, но потом одна итальянская семья благородно усыновила брошенного мальчика. Так я стал Распетто. Ну, а дальше закрутилось-завертелось… Все как у всех. – В его глазах блеснула теплая нотка ностальгии.

Я молчала, не желая прерывать этот удивительный рассказ, похожий на сказку или сценарий для какого-то шпионского фильма.

Все было как раз совсем не как у всех?! - хотелось воскликнуть в ответ.

- Кристина, пока не стемнело, предлагаю вам прогуляться по саду. Это настоящее чудо! Вам понравится, обещаю. На закате цветы вишенника и земляничника особенно сладостно благоухают. – И он галантно взял мою руку в свою, уводя на тропинку, шедшую, судя по аромату, через аллею фруктовых деревьев.

И действительно нас встречало такое душистое благоухание, что казалось, не цветы, а ягоды висят прямо на ветках. Когда же я приблизилась к одному из деревьев, то с удивлением обнаружила, что там, в самом деле, висели маленькие землянички. Причем аромат их был таким насыщенным, что во рту становилось сладко.

- Это какие-то искусственно выращенные гибриды? – восторженно вдыхала я, перемещаясь от ветки к ветке.

- Скорее наоборот, - задумчиво проговорил мужчина. – Рассаду приходилось искать, словно иголку в стогу сена, иногда из-под земли вытаскивать…

Я не совсем понимала смысл сказанного, но не стала переспрашивать, мое внимание сосредоточилось на настоящем чуде, от которого округлились глаза, и захотелось хлопать в ладоши от восторга и удивления - целом саду земляничных деревьев. Вот откуда шел такой насыщенный аромат! Самое поразительное, дальше ожидали еще большие сюрпризы: оказывается, каждое дерево отличалось от другого формами листиков, размерами земляничек, цветом; на некоторых ветках встречались сразу ягоды и цветы или несколько разных плодов: вишня с грушами, земляника с клубниками, сливы с яблочками. Волшебство какое-то!

Я обернулась назад, желая расспросить как такое может быть, и не обнаружила моего сопровождающего, понимая, что совсем углубилась в изучение удивительной растительности ранчо и слишком убежала вперед. Я стала оглядываться по сторонам, утопающим в розовых и белых цветах, но не находила Альдо, и лишь его голос, донесшийся с поляны, где стояла беседка, дал понять, что пора возвращаться назад.

Он призывно махал рукой при входе в деревянный терем, и я решила вернуться. Но по дороге мне приходилось останавливаться, таким чудесным и необыкновенным представлялся сад: помимо земляничных сортов, встречались некоторые, которых по идее в природе быть не должно, например, овощные. Я заприметила также странные экземпляры, с плодами, совсем не поддающимися никакому сравнению. Просто никогда не встречала даже аналогов! На вкус они оказались нечто средним между дыней и грушей, помешанными с текстурой инжира, но несравненно сочнее и слаще, что хотелось облизывать пальцы и закрыть глаза от удовольствия.

Как неожиданно, мою увлеченность местными фруктами разбил удар ослепительной молнии и оглушительного грома, как почудилось, прогремевшими прямо у меня над головой. В один момент, или я просто не заметила стремительно набежавших туч, как из ведра полил дождь. Пришлось срочно бежать в сторону терема, но даже за те минуты стремительного бега, я успела вымокнуть до последней нитки.

Но ничто не могло расстроить моего чудесного настроения, ароматы волшебного сада будто разогнали потаенные страх и плохие предчувствия, улыбка не слетала с губ. Я порхала под дождем от восторга, переполнявшего меня: от райских благоуханий перед глазами все плыло розовым, во рту стоял карамельно-фруктовый вкус, эта беседка с гурманистичными изысками, приготовленными самим Альдо, теплый дождь, даже гром, разразившийся не на шутку, и тот был божественно теплым и приятным.

Тогда мне показалось, что круиз, устроенный Басей, продолжается, не смотря на всю трагичность и опасность пути моего суденышка, за штурвал которого вдруг встал наш общий враг...

***

Я почти с визгом влетела в терем, потому что под конец разразился настоящий ливень с градом.

Внутри оказалось темно и сухо, удивительно приятно пахло деревом. Привыкнув к сумеркам, я вошла в овальное помещение с высоким купольно-образным потолком и витражными окнами в разноцветных стеклышках, которые пропускали последний свет уходящего дня, залитого обильным дождем и сверкающими молниями.

Вглядываясь в обстановку, торжественную и какую-то камерную, поначалу почудилось, что я попала в небольшую церквушку, но присмотревшись, не обнаружила религиозных атрибутов или каких-то признаков святилища. Хотя на обычный дом это тоже не смахивало. Терем был сложен из дерева, стены кое-где выложены искусной плиткой, наподобие печных изразцов, коими выкладывали печки в старину в России, пол уложен огромными деревянными паркетинами, плотным красивым рисунком изображавшими ковер из разноцветных пород. Наконец, в дальней стороне располагался громадный камин, или скорее это напоминало какой-то алтарь, в котором разместили камин. Мраморные изваяния, вырезанные фигуры по бокам, держали величественный портал на плечах, где уже разгорался сверкающий костер, потрескивая и излучая душистое пламя. До меня донесся его древесный дух. Пахло сандалом... Этот аромат был знаком, когда-то давно мы с мужем бывали в Индии, где по баснословным ценам продавались небольшие статуэтки из этой породы, по словам местных жителей являвшейся священным деревом, к которому могли прикасаться только раджи, так как в их руках оно превращалось в лекарство от всех болезней и отгоняло злых духов.

Я пригляделась к полу и обнаружила, что прекрасный аромат драгоценной породы шел не только от огня, весь массив паркета был смастерен из него, а также стены и резная мебель, колонны... Необыкновенно пронзительный, завлекающий, маслянисто-обволакивающий и успокаивающий, заставляющий вдыхать его медленно и страстно. Поразительно! Ведь, по словам тех же индусов реликтовые образцы были вырублены еще в прошлом веке, а те, что чудом доросли до наших дней, давно находятся под охраной, и образцов диаметром свыше пятнадцати сантиметров просто не осталось в природе. Но церквушка смотрелась новоделом, а ширина некоторых половиц кое-где достигала и метра. В костре же горели сандаловые дрова. Этот аромат нельзя было спутать ни с чем другим.

Наконец, когда глаза окончательно привыкли к темноте, и прошло первое ошеломление от необыкновенного убранства терема, проявился силуэт хозяина этого святилища-дома. Он сидел по пояс раздетый недалеко от камина, в тени, лишь слегка освещаемый оранжевым пламенем, все это время наблюдая за мною. Его рубашка и пиджак висели мокрыми неподалеку. И как только я поймала его пронзительный горящий взгляд, сразу же смутилась, а по телу пробежала волна трепета...

Промокшая до нитки, боясь пошевелиться, я продолжала стоять у двери, не зная как быть и что делать... Промелькнула загадочная мысль: ведь он зашел в терем раньше, чем началась гроза с ливнем, и не должен был бы промокнуть. Хотя, может быть, я что-то пропустила...

Альдо не двигался, просто молча сидел и смотрел на меня. Я взглянула на него, хотя это стоило мне усилий, и меня поразило насколько поменялось его лицо. Весь вечер он улыбался, был приветливым и шутливым, серые глаза излучали задор. Сейчас же передо мною предстал другой человек: сосредоточенный, серьезный, с пристальным взглядом, будто проникающим внутрь без моего разрешения, желающим что-то усмотреть...

Мысли, перепутавшись, лихорадочно забегали с невероятной скоростью…

Поездка сюда - ошибка… конечно же, он раскрыл меня с самого начала, все здесь было подстроено… я попала в ловушку… зачем же сразу не остановил меня, если знал… для чего эти гипнотические игры с моим рассудком… я ничего не знаю, - крутилось в голове, когда я физически ощущала, как он заглядывает вглубь и становится частью этого бега, сердце бешено заколотилось на такое нежданное чужеродное вторжение. Кожу мелко закололо холодными иглами. Больше всего на свете я боялась, что сейчас не сдержусь, и рефлексом подключится око дракона, защищая мой разум и его секреты от вмешательства. Но я не могла отвезти взгляд, словно зачарованная стояла и просто смотрела перед собой, завороженно хлопая ресницами.

- Подойди ко мне, - услышало мое сознание, безмолвно замечая как бордовые, плотно сжатые губы Альдо, остались недвижимы. Или было слишком темно и далеко, чтобы различить такие детали?

Мне не захотелось двинуться с места, но в этот момент я почувствовала нечто странное внутри, где только что побывал невидимый взор Альдо, какое-то раздвоение сознания, словно боролись две силы: тело отказывалось повиноваться, парализованное протестом замерло на месте, а вот черная точка, в миг обернувшись знакомой стальной струной, согласно выгибалась в сторону зовущего. Это было неприятное ощущение, с каждой секундой превращающееся в болезненное, будто кто-то грубо перетряхивал мои внутренности. Меня затошнило, глаза наполнились нечаянными слезами, во рту посолоновело... И уже в следующее мгновение мое тело изрыгнуло нечто... От острой боли и шока я согнулась пополам и закрыла глаза, не в силах разогнуться, но очень скоро боль утихла и когда смогла открыть веки - ничего не увидела перед собой, хотя явственно чувствовала и слышала, как что-то прямо-таки кубарем вывалилось из меня… и только что упало на этот сандаловый пол... Кто-то живой … И он дышал, отряхивался и двигался по направлению к сидящему на полу Альдо. Я качнула головой, разгоняя последние неприятные ощущения и наваждение от них, и прищурилась, пытаясь разглядеть, но ничего не замечала… Только кое-где воздух, походя на жаркое марево от камина, колыхался особенно, искажая реальную картину видимости.

Конечно, за свою психологическую практику мне приходилось иметь дело с душевнобольными людьми, в теле или разуме которых порой сосуществовало несколько субличностей, бывали случаи, что доходило до десяти и более совершенно разных персонажей со своими пристрастиями и характерами… Но здесь я готова была поклясться, что помимо психических ощущений присутствовали физические… и это был не человек…

Я услышала непонятные звуки, вряд ли издаваемые мужчиной, похожие на похрюкивания или храп какого-то животного… И почти сразу мои глаза с ужасом узрели, как из воздуха формируются какие-то детали: длинный острый пластинчатый хвост, наподобие крокодильего, за ним расправились прозрачные, еле различимые, толстые лапы с длинными когтями, медленно лениво шлепающие по деревянному полу и карябающие его поверхность…Прямо наяву оставляя длинные борозды царапин и мелкую стружку после себя…

Еще миг и проявилось толстое брюхо, тоже невидимое, но ясно мною зримое, шаркающее низом об пол.

Наконец, эта тварь, еще недавно жившая во мне, стала материализовываться из неоткуда рельефами окружающих вокруг вещей... И когда дело дошло до головы, я явственно различила, как она повернулась в мою сторону, и злой взгляд знакомых зеленых глаз с черной острой стрелкой посередине сверкнул хитрым змеевидным прищуром. А потом, дотопав-таки до Альдо, она с удовольствием плюхнулась у его ног, нежно подставляя голову к колену.

Тошнота прошла, однако похолодевшие от ужаса тело и рассудок не могли осознать увиденное или померещившееся, ведь я знала, что передо мною предстало почти что во плоти «око дракона», моя черная точка, моя помощница, так нравившаяся мне еще недавно… Предстала живой и со своим разумом, более не подвластным моей воле… вот кто являлся Кроко.

Голова заболела от нахлынувшего отчаяния, от мысли, что руками Баси мне в тело или душу скрытно и подло подселили настоящего монстра!… гадкую вонючую рептилию, обладающую сверхвозможностями человека, которыми, конечно же, хотела воспользоваться моя подруга в своих целях… И сюда меня послали для того, чтобы… Ах!

Глянув на Альдо, пытаясь понять, видит ли он то же самое или нет, я впервые за знакомство, прочла смешенные чувства на его лице, которые огорошили меня неким новым неприятным знанием. Он смотрел без опаски, но на губах затаилась брезгливость. Улыбка, симпатия бесследно исчезли…

Мне хотелось провалиться на месте, такой стыд и отвращение к самой себе еще не приходилось испытывать никогда, желваки злобно заходили на лице. И если бы ни его сковывающий по рукам и ногам взгляд, я бы уже давно вылетела из терема в желании побыстрее скрыться от этого позора.

Он поднял руку и положил, как мне показалось, на голову невидимой твари, похожей на крокодила, которая тут же в ответ довольно чавкнула. А потом вновь беззвучно, не размыкая плотно сжатых губ, /теперь это виделось отчетливее/ позвал меня. Его голос зазвучал в ушах, в голове, в моем сердце… его голос знал ответ, который затаился страшным секретом в моей душе самого начала… и поэтому…

Я отрицательно замотала головой /скорее себе и своим мыслям, которые здесь, в этом тереме, в мареве сандалового жара, оголились до беспредела, и не требовалось слов, чтобы выразить страстное влечение к этому человеку…/, не желая повиноваться, но сверху обрушился удар такой силы, прямо сваливший меня на колени, разбивая их в кровь. И через неимоверное сопротивление мое тело, теряя волю, как еще минуту назад Кроко, оказавшаяся реальным монстром, поползло к нему.

Его взгляд был затуманен, лицо сосредоточено, словно магнитом он притягивал мое существо, потерявшее рассудок в магических играх властителей, развлекающихся с жизнями простых людей через свои секретные технологии подавления… При этом я пыталась смотреть ему только в глаза, не желая больше видеть губ, выражавших отвращение, так как живо представляла себе откуда взялась эта гадливость /в нос будто снова ударил тот мерзкий запах с ужина «коллег» Бисентурии/ и что именно ощущал Альдо, чем ближе я приближалась к нему. Однако, не смотря на борьбу и внутренний протест, с каждым сантиметром во мне росло мое собственное желание, сильное возбуждение, сладостное наваждение приблизиться к нему, упасть у его ног, чтобы он прикоснулся ко мне. Наверное, именно это наслаждение первой испытала Кроко, являясь моей частью, почувствовавшей непреодолимое притяжение…

Когда до его объятий оставалось не больше метра, я сконфуженно закрыла лицо руками, не в силах больше выносить одновременно его осуждающий, /так казалось/ взгляд и, не смея показывать свое страстное, еле сдерживаемое, желание, - застыла, мечтая, чтобы все, что должно произойти - произошло само собой. Однако он не тронулся с места, его дышащее сандалом тело /на секунду подумалось, что это именно оно издавало этот насыщенный, пропитавший весь терем аромат/, глубокое возбужденное дыхание, которое я ощущала совсем близко, задержалось на месте, ожидая чего-то.

Я застонала от вожделения, голова, объятая соблазнительным влекущим теплом огня и магнетическим присутствием врага, захватившим в плен и одурманившим своими яствами /только этим могло объясняться мое странное неконтролируемое поведение /, упала на грудь, не в силах выдержать такого напряжения чувств… и, не понимая четко своих действий, перемешанных с желаниями и сновидениями от психотропного влияния, я повернулась к нему спиной и сама стала снимать мокрую одежду, через некоторое время оставшись полностью нагой. И замерев с ужасом, стала ожидать его прикосновения… Но и сейчас он не тронулся с места.

Мне захотелось кричать от исступления, рука сама собой нашла его руку, лежащую на полу, где только что находилась крокодилица, которая испарилась, будто ее никогда и не существовало /и действительно пробежала мысль, что все, кроме моих физических ощущений, представлялось как мираж или наваждение/, судорожно, рьяно положила на пылающее лицо с закрытыми глазами. Только тогда он приподнялся и, наконец, со страстью сильно обнял меня, накрывая собой.

Чувствование его голого горячего тела разбудило во мне слезы, и я облегченно выдохнула их, будто ждала этого мгновения целую вечность, хотя увидела и узнала этого человека только сегодня... Это напомнило такое же быстрое роднение с Басей, с которой в первый же миг случилось душевное сближение… на каких-то тонких, почти незримых планах, будто бы мы были связаны с ней в прошлых жизнях, если, конечно, они существовали…

Крепкие руки Альдо обняли мой дрожащий от страсти и стыда стан, покрытый мелким холодным потом, который даже яркий костер не смог прогнать. Он стал нежно, по-мужски настойчиво, целовать, ласкать все чего касались его горячие сухие ладони, словно изучавшие каждую деталь изогнутого в ожидании любви тела. Его горячие пальцы с волнением я ощущала то на плечах, то руках, на груди… они трепетно перебирали каждый позвонок на моей спине… создавалось ощущение, что ему было важно коснуться всей меня, будто так он приветствовал мое тело после долгой разлуки…

А я так и не смела повернуться лицом, боясь разрушить эту хрупкую иллюзию скоротечного единения, он по-прежнему находился сзади. От его объятий и прикосновений постепенно мне стало спокойно, не смотря на весь ужас сложившейся ситуации, этих миражей и какого-то гадкого осадка, тонким неприятным запашком, исходившим из памяти, где прятались образы Баси и других. Я робко застыла, боясь нарушить этот миг, Альдо, обнимая меня, также взволнованно замер. И вот так затихнув, два незнакомых человека из разных миров, из вражеских лагерей, абсолютно чужих еще день назад, в одну секунду стали близкими, почти родными, на уровне каких-то фибр души, невыразимыми обычными человеческими чувствами… Мы продолжали сидеть, пока теплота не начала возвращаться в мое тело вместе с несмелым чувством одобрения от происходящего, которое все больше укреплялось до ощутимого. Я открыла глаза и удивленно обнаружила, как сандаловая комната с горящим камином тонут в невероятном белом потоке света, полностью стирающим обстановку, будто замазывая все белой краской. Комната таяла на глазах, будто бы мы оказались в другой реальности, и вскоре этот свет полностью заполнил пространство вокруг. И только тогда Альдо вновь дотронулся до моих плеч своим теплыми губами, стал двигаться вверх по шее, а я беззвучно наслаждалась этим движением. Постыдные перемешанные чувства улетучились вместе с последними картинками комнаты и памятью обо мне, Кроко, Баси и всех проичх… здесь были только он и я… В этот момент мой мужчина /хотелось называть его именно так и никак иначе/, охваченный волнением, трепетно развернул меня к себе и, тепло /и как мне показалось, с любовью/ взглянув на меня, приблизился к давно ожидающим его любви и поцелуя, губам.

В следующий момент мы оба почувствовали ЭТО... Именно оба. Потому что в одно мгновение, со скоростью звука или света, я стала ощущать то, что чувствует он, а также все то, что думает, ждет и собирается сделать Альдо. Полное наивысшее глубокое понимание его, как себя… Может быть, даже больше, чем себя… Любовь, обожание, восхищение, преклонение, обожествление, принятие, понимание… это не могло уместиться в одно слово.

***

Тот первый поцелуй и то ощущение совершенной близости не забыть никогда. И описать теми имеющими инструментами, словами, органами чувств, то, что может почувствовать лишь сердце или сама суть любящего человека, - невозможно… языки такой любви не слышны и не различимы для человечества, разменявшего эту связь, настоящее объединение мужчины и женщины в одно целое, на пустое слово «секс» или ничего незначащие отношения условной зависимости. Это лишь отголоски истинной любви, а дверь в рай, где есть только любовь и белый свет, навсегда закрыта…

В тот момент, мы слились с ним в один организм, так, что на время, как оказалось, достаточно продолжительное, позабылось, как зовут его и меня… За один лишь взгляд и поцелуй удалось побывать там, где бывал он, сделать то, что делал он, и знать все, что знал он. И я уверена, Альдо ощутил то же самое. Белый свет озарил терем, но думалось, он стер все незначительное между нами, оставляя нам пространство для новых красок, которыми мы могли бы расписать нашу жизнь...

И вот так, в поцелуе, мы повисли в неизвестности, вне времени и пространства, стали полностью ничем, этим белым светом... Голова просветлела, сознание прояснилось, почему-то меня перестали пугать метаморфозы моего тела и хранимые секреты. Я понимала, теперь Альдо знает обо мне всё, и становилось радостно открыться ему еще больше. Не требовалось никаких объяснений: зачем все эта игра и почему? Вопросов по-прежнему оставалось больше, чем ответов, но это было неважно… И оторвавшись от его губ, я встретила понимающую любящую улыбку. Больше никаких опасений или сожалений, - говорил его взгляд. Он знал, что я не опасна. И теперь я доверяла ему полностью, чувствуя, как он правдив и честен. А правда состояла в том, что мой мужчина был невероятно красив изнутри, снаружи, так прекрасен, что своими собственными глазами я видела, как он светится... Не теряя больше ни секунды времени, не сдерживая свой душевный порыв, я поддалась вся вперед, чтобы обнять сандаловое тело, жаждущее любить меня...

Глава 17. Пробуждение на Ранчо.

Белый свет так и стоял у меня перед глазами, даже тогда, когда я слышала, как Альдо зовет меня через сон и, приоткрыв глаза и щурясь от белого потока, я различила его красивое лицо, озаряемое со всех сторон. Улыбнувшись, бессознательно поддалась вперед, а он радостно подхватил мой порыв... Но потихоньку возвращаясь в реальность теремка и Ранчо, куда я попала при весьма странных обстоятельствах, а также все последующие мистические или безумные видения, стала возвращаться и моя память, ужасными острыми стрелами разбивая белый свет.

И резко отпрянув от Альдо, я лихорадочно стала осматриваться по сторонам, вспоминая темный терем и ползающую по полу Кроко, а также произошедшее на полу у камина... Но воспоминаниям не доставало полноты, будто нечто кануло вместе со сновидениями, а за окном уже горел алый рассвет, Альдо сидел рядом и был одет и, судя по всему, собирался уходить, поэтому нежно будил меня перед уходом… а я лежала, утопая в белоснежном мягком одеяле и подушках. Но когда это все появилось? Сколько времени прошло? Почему мне кажется, что не помню всего что произошло? Слишком часто в последнее время со мною стали случаться провалы в памяти?!…И куда собирался уходить Альдо? Хотел оставить меня здесь одну?

Вопросы застучали стальными молоточками в моей несчастной голове, на которую вновь обрушился поток сомнений и страхов. Пока я не посмотрела на его спокойное благодушное лицо.

- Послушай, меня сейчас ожидает небольшая работка. Но ты оставайся здесь и досыпай свой сладкий сон, какой обычно бывает после таких сладких поцелуев, которыми ты одаривала меня всю ночь, не жалея себя, - он ласково потрепал меня за щеку, еле сдерживая смех от вида пунцового румянца, залившего, казалось, до пят. - А я заеду за тобой утречком и поведу завтракать. Не о чем не беспокойся... Все по плану. Договорились? – спросил он, видя волну отчаяния на лице, и тут же поцеловал, обдавая знакомым манящим сандаловым дыханием.

Я поняла, что объяснений произошедшему с его стороны не последует, но его взгляд, поцелуй, слова вроде бы успокоили меня. И оставалось лишь подчиниться этому тотальному гостеприимству…

Когда он ушел, честно говоря, не надеясь уснуть после таких ночных приключений, я решила погрузиться в раздумья и оценку сложившейся ситуации, в которую угодила, но то ли деревянный теремок с его необыкновенной сандаловой атмосферой, то ли спокойствие в словах и поцелуях Альдо, все это быстро убаюкало меня. И заглядываясь на овальный деревянный купол, в котором пылали первые лучи алого рассвета, я вновь уснула, сладостно утопая в неизвестно откуда взявшихся перинах.

***

Когда золотые лучи сменили алые, и терем весь заблестел от утреннего солнца, я проснулась, блаженно потягиваясь и морщась от потоков яркого света в лицо, и тут же, как обещал уходя, вошел улыбающийся Альдо, держа в руках халат и тапочки. И вместе со всем этим упал ко мне в перины, весело пощипывая и пощупывая меня под одеялом.

Мне все время хотелось расспросить его, что произошло ночью, все ли являлось настоящим, а что безумием? Ведь после «белой правдивой ночи любви», отпали всякие сомнения на счет отравления или какого-то принуждения с насилием со стороны Альдо… Но на каждый мой вопросительный порыв он нежно щипал меня за щекотливые места, от чего волей-неволей приходилось переключать внимание и защищаться в этих любовных играх, и в конце концов, голой выпрыгнуть из-под одеяла от такого натиска. Он же остался лежать внизу, любострастно разглядывая меня, искушающе призывая вернуться в его крепкие объятия.

Я смущалась, но в этом смущении таяли страхи и ненужные сейчас доводы рассудка, - игра влюбленных засасывала счастливым сладким сиропом в свой круговорот смешков, улыбочек, щипков и поцелуев… и сама себя не понимая, без каких-либо объяснений, я кидалась и растворялась в объятиях в сущности незнакомого мужчины, вчера лишь потенциального врага, просто потому что мне приснился сон, неописуемый словами, но утверждающий, что Альдо можно верить, как самой себе.

Еще немного покапризничав и покрасовавшись, я все-таки вернулась к перинам на полу, и чтобы восстановить между нами справедливость, стала раздевать моего пленителя, который от порывистых прикосновений распалялся, глядя уже знакомым туманным взором, обещающим жаркие поцелуи. И не успела я опомниться, как белый свет опять стал заливать наш теремок. Только в этот раз память не ушла, все проявлялось наяву, именно в этой реальности, - непередаваемое чувство всепоглощающего блаженства единения с тем, кого, возможно, ждал всю жизнь…

Во второй раз, в этом зависнувшем неизвестно где белом пространстве, мне вдруг стало понятно, что это влечение /в тот момент казалось преждевременным называть его любовью/ настолько естественно счастливому человеку, что именно так и должны биться сердца двоих, где только от взгляда, только от голоса наступало блаженство, которое никто и ничто не могли отвлечь или прервать… О таких отношениях мне приходилось читать лишь в романах былых времен, они назывались божественными, истинными, высокими… когда каждый миг занимал внимание любованием, обожанием и познанием своего любимого.

Психоделические воспоминания о незримой крокодилице, выпавшей из меня в самом начале, растворились в потоке таких пробудившихся чувств… правда, я ее вновь почувствовала внутри себя в виде знакомой черной точки посередине, которая невидимкой, деликатно отступив в сторону, продолжала охранять, держа на чеку свою шестую /или не знаю, какой счет ведется у рептилий/ суперчувствительность, предугадывая события и давая верный вектор в трактовке грядущих событий. Внутренне я вопрошала Кроко:

- Почему же раньше мне не приходилось испытывать подобной эйфории и всеблаженства? Меня посетило недавнее видение занятия любовью у костра, где я впервые почувствовала неудержимую страсть в объятиях Хорхе, однако по силе, по экспрессии, напряженности и глубине чувств и эмоций, - никакой другой опыт прошлых отношений не мог конкурировать с испытанным с Альдо. Та страсть представлялось дикой, животной, пожирающей другие ощущения, в голове гремел лишь свой собственный жаждающий наслаждения голос, настаивающий на удовлетворении желаний… с Альдо все было наоборот, точнее не походило ни на что испытанное ранее… будто бы сначала в нас по отдельности открылись какие-то потоки глубокого прозрения, где каждый пытался соединиться с другим, чтобы услышать его и вторить ему, и телесное отступало перед духовным, хотелось нежиться в образах друг друга, раствориться и стать чем-то общим или ничем…

– Потому что не знала, что такое может испытывать простой смертный.

- Почему сейчас испытываю это? – Потому что сейчас ты с ним.

- Испытывал ли он подобное раньше? – Нет, потому что рядом не было меня.

- Значит, его я ждала всю жизнь, хотя долгое время просто не представляла, что могу и желаю так любить… и быть такою любимой!

Больше не хотелось отвлекаться на философские размышления, и мы с головой погрузились в перины и заливающий ото всюду белый свет, превращаясь в нулевую точку общей новой опоры.

***

Когда терем вновь погрузился в сумеречную тьму, только тогда я поняла, что прошло столько времени и наступил вечер. Альдо тихо нашептывал мне на ухо какие-то стихи про негу, нежно обнимая сзади, я же блаженно купалась в его объятиях, аромате и голосе, не открывая глаз:

- Я точно не знал, захочется ли тебе повторить нашу первую ночь, поэтому на всякий случай приготовил ужин.

- Сколько же прошло времени? – спросила я, ошеломленно распахнув глаза на фиолетовый закат за окном.

- Да, так будет всегда… - ответил он невпопад, на самом деле угадывая мой истинный вопрос. – Я бы желал, чтобы этот день не заканчивался никогда… и наша с тобой жизнь превратилась в эту вечную первую ночь. Но дела есть дела... Сейчас мы поужинаем и поедем ко мне. Нас давно ждут. Все жаждут увидеть тебя…

***

В приготовленных халатах и тапочках мы вышли на вечернюю поляну, где в беседке нас ждал, будто накрытый только что, ужин с зажженными свечами. Я не уставала восхищаться этому полному чудес ранчо, больше похожему на волшебный лес, где по велению его властителя, сами собой распахиваются двери, зажигается огонь, растут экзотические фрукты, наготавливают и накрывают сами себя восхитительные обеды и ужины. И совсем не удивилась бы, узнав, что и терем построил себя сам и вообще оказался живым, наподобие избушки с куриными ножками.

Хорошо, что все это иллюзии или нет?

Лицо Альдо осветилось, а в глазах замелькали огоньки от зажженных свечей, он ел с большим аппетитом, утверждая, что сам приготовил все еще поутру. И хотя это выглядело невероятным - я верила ему, точно зная, что этот человек всегда говорит правду. В особенности мне. После проведенных вместе часов, после этих всепоглощающих воссоединений, возникшего безграничного доверия, я увидела его по-иному, понимая без слов, точно знала всю свою жизнь, и он приходился мне лучшим другом, мужем, кровным родственником. Поэтому периодически хотелось расспросить его о чем-то, что означало то или иное, что произошло с нами, что это за ранчо, откуда этот терем из сандала…? Но потом я вспоминала Басю и ту миссию, с которой прибыла сюда, и вопросы угасали, как те свечи на нашем столе, когда ужин закончился.

И тогда, в тот момент, я решилась больше не задавать Альдо вопросов: следовать туда, куда он поведет, исполнять то, что попросит, внутренне предчувствуя, что мне не причинят здесь вреда. Догадывался ли он о миссии Басе, о смертном враге Георге и всей этой опасной игре, заведенной вокруг его персоны, - было непонятно. Оставалось только плыть по течению и ждать, что оно выведет меня к какому-то тихому берегу…

И так подсказывала поступить моя точка опоры, вернувшаяся на свое законное место, но вызывающая теперь некоторую опаску, в свете последней метаморфозы в монстра с башкой крокодила. Поэтому все сомнения были отставлены на потом, чтобы когда представиться случай побыть одной, - хорошенько проанализировать ситуацию, включив «око дракона». Однако я даже не представляла, что начиная с этого момента, практически всегда буду с Альдо, и это будет самый счастливый период моей земной жизни.

Глава 18. Дома.

Переодевшись в свою одежду, мы отправились собственно на само ранчо, которое оказалось настоящей деревенькой с центральной усадьбой посередине, расположенной на небольшом холме, от которого расползались ровными лучами четыре маленькие улицы с симпатичными домиками. Дворов двадцать, как показалось вначале / на самом деле, двадцать семь со ста восемью жителями, включая меня/.

«Нас ждали», так сказал Альдо, и оказался прав. У центрального дома столпились люди, множество мужчин и женщин, некоторые прибыли с детьми. Высокие и статные в непривычных для обывательского взгляда одеждах какого-то нетрадиционного стиля и покроя и все чем-то похожие на своего главу, будто собралась его большая семья. Некоторые из них мне показались даже знакомыми, будто бы их я встречала уже где-то, видела с экранов телевизора или со страниц злополучных сми, так любимых матерью.

Стоило нам выйти из машины, как воцарилось молчание, на многих лицах читалось благодушие, но присутствовали и смешанные со страхом чувства, а на некоторых мелькали брезгливые, уже знакомые, гримасы. Чтобы не испортить настроение и первое впечатление, я сразу же отвернулась от толпы, волнительно всматриваясь в спокойное и довольное лицо Альдо.

Мой мужчина, тепло приобняв меня, словно подругу всех своих дней, поприветствовал всех, и дружной толпой мы вошли в большие стеклянные двери дома, который стал моим пристанищем почти на целый год.

***

Как описать тот период? Что я делала там? Почему не выезжала из ранчо, не тревожась о своей брошенной психологической практике, жилье, а вскоре и просто позабыв про Басю и все то, что было до того?

Я зажила новой жизнью, вспоминая старую, как случившуюся не со мною… И, если позапрошлая жизнь с родителями казалась адом до круиза вокруг солнца на «Ласточке», в горах Тибета с Басей, то по сравнению с тем теплым, настоящим чувством семейного единения, когда каждый следующий миг представлялся лучше, чем настоящий, рядом под сильным и верным плечом Альдо, вся эта беготня за мировым господством являлась чем-то незначительным и вызывающим тревожную тоску… которую хотелось побыстрее забыть, но тонкой гадкой горчинкой она всегда сопровождала и отравляла мои размышления, мечты и сны…

***

Мы вошли в высокие центральные двери и оказались в огромной светлой зале с внушительной хрустальной люстрой под высоким потолком, большим деревянным столом для торжеств, уставленным многочисленной посудой и изысканным декором, камином и красивым убранством, устроенным по хорошему вкусу чьей-то сельской жизни. Если бы я когда-нибудь захотела иметь свой дом, идеальный дом, именно таким бы себе его представляла, будто бы кто-то прочитал мои мысли и устроил сюрприз, сделав все по задуманному капризу…

Пока я с удовольствием рассматривала свое новое жилище (или тюрьму, неизвестно еще в каком качестве предстояло здесь предстать?!) жители ранчо рассаживались за столом и на диванах, как будто бы каждый чувствовал себя здесь, как дома, ощущались простота и благодушие, и все дружно принялись слушать новости своего предводителя.

Мы встали у камина, и Альдо, не церемонясь, тут же при всех поцеловал меня, а потом объявил, что через три месяца у нас состоится свадьба и все присутствующие, естественно, приглашены. Дети радостно закричали, взрослые восторженно захлопали, хотя на их лицах читалось ошеломление, нечего было говорить обо мне, которой от такого поворота событий тяжело было даже выставить вымученную улыбку…

- Рик женится! Рик женится! – не унимались от восторга дети.

Мне не совсем были понятны их радостные оклики, и я поглядывала по сторонам, пытаясь по лицам определить, что происходит, хорошо это или плохо, однако, вся толпа решительно приблизилась к нам, чтобы радостно поздравить с помолвкой, дружно обнимая и тут же прощаясь, оставляя нас влюбленных наедине…

Мысленно я решала, нарушить ли свой собственный уговор ни о чем не спрашивать Альдо, и все-таки поинтересоваться, когда же было принято решение, если я, вторая сторона будущего любовного союза, совсем не в курсе событий… Однако довольный жених развалился на диване у камина и весьма сладострастно взирал снизу вверх на мои душевные метания…

- Дорогая, в сей счастливый день, который я ожидал всю свою жизнь, и который останется в нашей памяти на веки вечные, когда мы еще будем пересказывать его своим детям и внукам, предлагаю тебе оставить заботы и тревоги по его празднованию на наших верных соратников, которые без сомнения сделают торжество запоминающимся… И перед тем, хочу показать тебе мои владения, которые очень скоро станут твоим домом… - и он-таки ухватил меня за подол платья и приблизил к себе. От его настроения и задора, от лучезарной улыбки и светящегося взгляда улетучились в неизвестном направлении томления и метания души, и я с удовольствием упала в его жаркие объятия, позволяя пылко целовать себя, забываясь в успокоительном магнетизме моего /теперь/ жениха. Черная крокодиловая точка подтвердила, что выбранный путь самый верный: доверие и спокойствие – лучшие ориентиры в мире, куда я /мы с ней/ попала.

И Альдо, как всегда, оказался верным своему слову, - сразу же после захватывающих всестрастных поцелуев, он повел гулять по окрестностям, где мне приходилось лишь ошеломленно и лихорадочно крутить головой по сторонам, запоминать и пытаться осознать увиденное… Что меня так шокировало? Это не было похоже ни на одно мое представление о жизни, многие вещи до сих пор не укладываются в голове, когда я вспоминаю…Какая-то мистика! Фантастика! Если бы самолично не пришлось увидеть все своими глазами…

Привычная материальная жизнь, описанная в учебниках естествознания, полностью разбивалась, не оставляя камня на камне, о тот факт, что раньше большая часть моей сознательной жизни прошла в какой-то иллюзорной реальности, как у несчастной Алисы до того, как та попала в Зазеркалье, где человеческие возможности не имеют границ… и физическая оболочка является лишь продолжением бесконечных проявлений ее в других мирах, в которых не существовало пределов для совершенствования связанных между собой тел: более тонких, развитых, - божественных… их остатки и крохи «несчастные мычащие коровки», утопая и умирая в собственной крови, борясь между собой в гражданских войнах, а также с навязанными пагубными привычками, пытались восстановить по какому-то древнему неумирающему инстинкту через бесполезные практики, типа йоги, философии, или растворении в разнообразных религиях, где, нежели приобретать, они /мы, я/ - больше теряли… последние остатки разума и надежду… а душа по-прежнему не могла смириться с болью, несправедливостью и, главное, со старением и смертью… своей, своих детей и родных… продолжая верить, что жизнь после смерти существует… и родные души обязаны встретиться!

***

Я единственная кто называл эту деревеньку /а на самом деле, настоящий форпост/ – ранчо… Точнее, так первым его назвал Альдо, чтобы не испугать мое неокрепшее, одичавшее, как и у остальных коровок, сознание. На самом деле, передо мною предстал Рай Чи /но об этом и о много другом мне пришлось узнать намного позже, и оценить весь масштаб трагедии и свою незаменимую роль в этом деле, а пока все происходящее воспринималось сознанием, как страшный или удивительный сон/…

Итак, первый оплот людей, возглавляемый Альдо, воскресший после жестокой расправы с нашей цивилизацией захватчиками, основывался на почитании и сохранении остатков культа предков, являвшихся настоящими богами… Говоря богами, я имею в виду уровень достижения совершенства и культуры таких величин, что мой рассудок и даже самые смелые мечты не смогли бы оценить и постигнуть, именно поэтому описание тех конкретных людей, возвеличившихся и овладевших секретами мироздания могло рассматриваться только уровнем бессмертных богов.

Прямо под ранчо, усадебными домиками, расположенными с особой симметрией /все здесь устраивалось странным, но очень логичным и правильным образом и со смыслом, только потом открывшимся мне… и пригодившимся в аду…/, располагался настоящий военный штаб, куда через несколько дней после знакомства, мне позволили опуститься, чтобы я узрела зловещий образ, как на планете земля ведется чудовищная война, - столкновение людей с мощной вражеской силой, … невидимой и беспощадной обычному человеческому взору, прибывшей с одной единственной целью - полное порабощение и уничтожение всего живого… Война, к сожалению, нами проигранная, судя по уровню одичания и недомысливания, когда великие умы человечества были настолько усыплены, что приписывали вражду, творимую несправедливость, вырождение молодого поколения, потерю здоровья и эко-катастрофы на счет доминирования какой-то одной нации, возомнившей себя сверх-людьми, обвиняли в заблуждении каких-то отдельных лидеров планеты, или списывали все на эволюцию, напрасно убеждая себя и других, что она стремительно движется вверх, а не трагично семимильными шагами катится вниз/… Хотя остатки опомнившихся и проснувшихся /и истребляемых с помощью моей дорогой подруги/ не теряли надежду на перелом хода событий… но как они это собирались сделать, если в заложниках находилось практически все человечество…? – оставалось непонятным /как собственно все, что предстало моему взору… вначале…/.

Я по-прежнему не задавала вопросов, так как объяснить за раз или даже за долгие часы и месяцы весь тот хаос, ужас, потерянную оболганную историю великой цивилизации людей, а также положение настоящих дел, - являлось невозможной задачей, скорее всего, которая могла закончиться воспалением моего мозга /именно так и предполагал Альдо, очень аккуратно вводя меня в курс дела, не на чем не настаивая, просто повсюду беря с собой… Тогда я не совсем понимала зачем это делается, но уже скоро все встало на свои места/… все равно, что объяснить обезьяне, недавно научившей разводить огонь и копать кривой палкой, как люди достигли такого уровня могущества, что способны перемещаться в пространстве по велению одной лишь силой воли… или перемещать огромный летающий город со множеством зданий и людей на нем в пространстве бесконечных вариантов, потерянных далеко и близко в параллельных мирах, прячась от ящерного взора врага…

На ранчо располагалась полностью вся инфраструктура, необходимая как для жизнедеятельности его обитателей, так и для ведения войны с захватчиками… Однако все это уложилось в моем воспаленном сознании не сразу… Я вам поведаю лишь о трех очень важных событиях, случившихся со мною, и сыгравших большую роль в последующей жизни…

А вначале пришлось пройти серьезную детоксикацию и очищение организма от «цивилизационного влияния», во время процедур и тех разговоров, которые я хоть как-то могла понять, мне теперь только открылись некоторые странности в поведении и жизни Баси, к примеру, при мне никогда не употреблявшей животный белок, алкоголь, табак, сахар, соль, медикаменты и прочие прелести современного мира… Тогда это объяснялось особой формой диеты и стиля жизни, ведь меня она не ограничивала ни в чем /хотя и Дэн, и как помнится, «коллеги» Бисентурии, все как один, сидели на этой «диете»… но тогда я была так зачарована нашими каникулами, что пропускала мимо ушей весь уклад жизни господ-устроителей/… И такими внезапными открытиями выяснялось, что война против нас велась не пушками /хотя и пушками тоже, если вдруг мычащая коровка поднимала голову и прозревала, что является не вершителем своей реальности, а не прямоходячей обезьяной, как ей рассказывали с пеленок/, а на уровне самых главных потребностей человека, дабы контролировать в первую очередь сознание, безграничный источник энергии, оплот и футляр души и духа, связывающий любого землянина с высшими проявлениями разума, божественными двойниками,... к которым был отрезан доступ разрушительной программой самоуничтожения…

Голова шла кругом, в особенности, когда из моего тела были изъяты разнообразные «жучки», являвшимися не какими-то железяками или микрофонами, как из шпионских фильмов про агентов, а реальные живые создания, - биологические шпионы, подселенные практически во все органы, создавая там свои гнилостные структуры, чтобы следить, подавлять и контролировать… Шел настоящий геноцид…

***

После первых же дней нахождения на Ранчо, не смотря на не прекращающее удивление и восхищение укладом удивительной усадьбы с моей стороны и радужный прием со стороны друзей и соратников Альдо, а также его полное доверие, все больше я впадала в некое состояние глубокой тоски. Это не укрылось от взгляда Альдо, и он пытался успокаивать меня своими поцелуями, объятиями, вниманием… Я верила ему беспрекословно /особенно в часы блаженного белого света, где безмолвно мы становились правдивы и открыты друг перед другом/, но дело было не в нем /хотя до сих пор его образ казался размытым и непонятным во всей этой истории с Басей, но он вел себя так естественно со мною, что все неизвестности и мистика оставались за дверями нашего дома, когда мы входили в него, чтобы просто стать влюбленными мужчиной и женщиной, страстно желавшими остаться наедине… поэтому я решила оставить на потом эти темные дела, разобраться почему именно он возглавляет ополчение, каковы его возможности и истинная роль, и зачем ему понадобилась я?/… просто чувствовала себя потерянной и ничтожной среди всей этой осмысленной, сознательной, духовной и непонятной мне жизни, организованной ради высокой цели, но где мне отводилась загадочная и странная роль… ведь даже самые маленькие дети знали и умели то, что мне только грезилось понять и достигнуть… Однако по легким гримасам брезгливости, тут же сменяющимся сочувствием, а потом вдруг уважением и где-то даже преклонением, покрытыми таинственностью, я понимала, что другая и чужая здесь, не смотря на самый открытый и радушный прием… И как не вслушивалась, как не пыталась привыкнуть к новой жизни, заложницей которой по собственной доброй воле стала, не могла разгадать зачем здесь нахожусь, зачем понадобилась всем этим людям, достигшим уровня каких-то волшебников, магов, которые ежедневно тратили свое время и силы на мое развитие и адаптацию, зная или догадываясь, что я прибыла с миссией врага /хотя ни одного упрека не было высказано вслух/…

К примеру, ко мне были приставлены несколько человек, которые с особым вниманием разъясняли, словно неразумному ребенку, смысл употребления еды и ношения одежды, как каждодневных подключений к полю планеты и другим источникам силы, где по их словам находились древние психополя, называемые агрегатами, созданные прошлыми цивилизациями, но до сих пор питающие нас, кто родился на земле и способен подсоединиться к ним сознательно… А вот это казалось невероятным, и по сравнению с этими знаниями, любые достижения науки, техники, кулинарии, медицины, философии, психологии /особенно психологии, в которой когда-то я так преуспела, судя по дипломам, висевшим в моем кабинете над любимым кожаным креслом/, представлялись заведомо тупиковыми заблуждениями, топтанием на месте /теперь понятным, что подконтрольным и искусственно спровоцированным заблуждениям, а вовсе не по скудоумию самих людей/, - а на самом деле, всего лишь отголосками великих потерянных достижений… которых, к сожалению, я сразу не могла ни увидеть, ни ощутить… мои тонкие тела, к которым взывали новые учителя, где-то потерялись, а на их месте жила Кроко…

И поэтому все на ранчо кроме меня разговаривали на одном языке, во всем чувствовалось связывающее родство или понимание на уровне души, а иногда даже создавалось впечатление, что они открывали рот только для видимости и только при обращении ко мне, чтобы донести или снисходительно объяснить что-то … Это становилось невыносимым и приводило мое существо в отчаяние! В ту ночь, в самый пик безнадежности, ложась в постель рядом со своим любимым, смотревшим на меня с возрастающей тревогой, мне впервые приснился сон…

Глава 18. Сон в Рай Чи.

Открывая глаза, будто бы в другой реальности, память о предыдущей жизни оставалась, но как-то легко и логично встраивалась в происходящее прямо здесь… в огромном старом цирке, с ареной, пропахшей потом множества животных и людей, с запахом старой кожи чуть развалившихся кресел для тысяч восхищенных гостей, с тяжелым занавесом, сохранившим пыль от счастливой эпохи, где иллюзии становились былью…

Кроме меня, сидевшей одиноко посередине зрительного зала, в цирке оказались еще двое… Их я увидела, когда неожиданно вверху зажегся яркий свет и осветил двух акробатов в блестящих серебряных костюмах, расшитых стразами, блеск от которых волшебно распространялся по стенам… Они одновременно спрыгнули с помостов и на миг застыли в воздухе под мой немой вздох… а потом, соединились в мертвом пируэте, изображая сложную фигуру единения тел, символизирующую союз сердец…

Я не могла отвезти взгляд от такой красоты и мастерства, но когда неожиданным образом, великолепная пара в одном из вращений обернулись ко мне лицами, так и вовсе похолодела от ужаса… Это были я и Альдо!.. Две смелые, отчаянные фигуры, блестящими точками, застрявшие под куполом цирка в неимоверно опасных играх, лавирующих на грани жизни и смерти, чтобы на мгновение запечатлеть головокружительную красоту отношений между мужчиной и женщиной, где каждый пасс и каждый взгляд основывался на доверии и безграничной преданности…

Он то побрасывал ее вверх и забывался в сальто, в последние секунды подхватывая, вот уже почти потерявшуюся в воздушных потоках, уносимых вниз и довлеющих упасть на мокрый песок… То они вдвоем раскручивались до фантастической скорости, превращаясь в блестящие юлы, чтобы слиться в едином вираже, перед тем, как снова разойтись, становясь самими собой… Так выглядела их любовь, и только на гранях смертельной опасности ощущалось, какое неимоверное напряжение стоит этот фантастический танец любви с улыбкой на лице… У меня закапали слезы от такой невысказанной красоты… и в душе происходило прозрение, которое никак не могло вырваться наружу, чтобы осознаться: кем же являемся мы? Почему встретились только сейчас? Кто или что нас разлучило? – эти вопросы уже однажды звучали у меня в голове…

Этот сон стал моим путником, и если вначале он пугал, то потом я сама жаждала оказаться в старом цирке, метафору ли намек, которых хоть не помнила и не понимала, но наслаждалась сплетениями тел тех двух под куполом…

Глава 19. Знакомство с Олафом.

Видимо, мое душевное состояние стало окончательно внушать беспокойство Альдо, и он решил познакомить меня с Олафом, обещая, что в его лице я обязательно обрету друга… Так как с другими обитателями ранчо мне не хотелось сближаться, отношения выстраивались самые теплые и уважительные, чувствовалось, как все стараются и вкладываются в них, … но между нами, будто с самого начала выросла невидимая стена, - нечто недоговоренное, словно они скрывали нечто, и это раздражало и сковывало мои чувства… и конечно, между нами, стояла Кроко, являвшаяся моей частью, порой не отличимой…

По дороге к дальним ангарам, по словам Альдо там располагались экспериментальные зоны, действительно обнаруживались поля и строения, занятые агрикультурным делом, в реальной жизни поставляя натуральные семена и продукты в противовес вреду глобальной цивилизованной пищи /досье, подготовленное для операции в этом случае не соврало, другой вопрос, что в этом эксперименте состояла громадная часть противостояния остатков людской цивилизации, где культурные саженцы выступали настоящим оружием против искусственных неземных аналогов, обладая растительным интеллектом, снимающим негативное влияние программы саморазрушения, направленной на людей/… Но помимо растений, ранчо занималось и животными, в частности выведением лошадей особых пород, именно туда мы собирались, чтобы представить мне Олафа, который должен был бы стать хорошим товарищем и помощником, так как тоже являлся новичком здесь…

Мы вошли на огромную конюшню, и меня сразу же поразила обстановка: вместо стойл располагались большие матрацы, на современных стенах установлен телевизор, а посередине стоит гигантский стол, декорированный фарфоровыми тарелками и вазами размером с ведро… Непонятно в чем состоял эксперимент /приучить лошадей к человеческой жизни? Научить пользоваться вилкой и ножом?/, но я надеялась это скоро выяснить, приготовившись, как обычно, к чудесам…

Альдо позвал Олафа, и через несколько минут из глубины ангара браво вышагивая, появился конь какой-то фантастической породы, пожалуй, сравнимой что с богатырскими конями из былин, что мне читали в детстве…

Однако в следующее мгновение произошло нечто несусветное: приблизившись к Альдо и желая поприветствовать /конь оказался весьма воспитанным созданием/ он резко воротнул мордой и, истошно заржав, поднялся на дыбы, покрываясь мелким потом, а из пасти повалила пена… И перед тем, как ускакать во внутрь, круша все на своем пути, он отчетливо проржал на человеческом языке «змея»… В этот момент меня словно поразило молнией, и я отчетливо ощутила, /уже не так болезненно, как в первый раз/, как моя черная точка, все эти дни не выдававшая себя ничем, выгнувшись в стальной прут, выпрыгнула из меня невидимой крокодильей субстанцией… Невидимая и неслышимая /или видимая/ Кроко, ощерившись, зашипела злым негодованием, и если бы не страх перед Альдо /я ощущала ее смирение перед ним, хоть он никак не показывал, что видит ее/ она бы бросилась за конем…

Я просто замерла на месте, боясь пошевелиться, в глазах потемнело… Когда Альдо позвал коня, доверительным тоном пообещав, что здесь нет врагов для него… Конь долго и ворчливо ржал, его лошадиного языка я не понимала, но чувствовала, как Кроко успокаивается и рассеивается в пространстве…

Наконец, Олаф вышел, его горящий, вывернутый от страха взгляд, вперился в меня… Я тоже с опаской посматривала на обещанного «друга», который оказался лошадью!.. Альдо же стал пояснять, что по всему миру его подготовленные люди ищут животных, обладающих сверхъестественными способностями, например, понимающих человеческую речь и ведущих себя осознанно. Часто люди примечают таких зверей и животных, которые не похожи на обычных внешним или внутренним видом или поведением… Но это была только часть правды… Намного позже, когда мы все-таки подружились с Олафом, он много рассказывал, развлекая и отвлекая меня своими баснями от порой нахлынувших печальных размышлений, что родился обычным жеребенком на одной ферме в Эстонии, хозяин которой тоже весьма удивился вымахавшему вскорости коню, и стал выставлять фотографии в социальные сети, хвастаясь любимцем, пока однажды в его дом не пожаловали странные люди, пожелавшие во что бы то ни стало выкупить коня. Поначалу хозяин не хотел продавать, но потом, будто бы согласился, хоть сам позже удивился такому своему решению. Так, Олаф попал сюда, на ранчо к Альдо, где узнал, что является необычным существом – на самом деле, одичавшим кентавром, которые еще недавно водились на земле и жили рука об руку с людьми… Эта информация осталась в мифах и легендах многих народов, хоть и рассматривалась в качестве сказки. А чудо случилось из-за того, что его хозяин случайно назвал любимца вечным именем кентавра, которое раньше специально сохраняли и всячески запоминали, передавая родным, когда собирались умирать, чтобы переродиться вновь. И каждый раз проговаривая его в новой жизни, люди и звери вспоминали себя в прошлом, а значит, и весь тот наработанный опыт, свою историю, родных и память. И теперь Олаф, живя здесь, пытается с помощью учителей ранчо вспомнить себя прежним, научиться человеческой речи, а также осознать, что произошло с ним, причину своего забытья и одичания… Самые первые эксперименты с его сознанием и разумом показали, что кентавры /и, как оказалось, не только они/, первыми пострадали от захватчиков земли, которых помнило бессознательное Олафа, отреагировав на меня… И выглядели враги в виде ящероподобных прямоходящих рептилий… Отсюда этот мистический душераздирающий страх, а на самом деле, древний инстинкт, сохранившийся, кстати и у людей и многих животных перед всеми разновидностями рептилий…

Олаф поведал, что вспомнил тот момент, когда те появились впервые в его жизни и выжгли его деревню дотла вместе со всеми жителями… Гонения и эксперименты над одушевленными животными происходят и по сей день… И, вслед за людьми Альдо, выкупившими коня, позже дом хозяина посетили другие люди /или нелюди/, после которых он скоропостижно скончался…

Все оставшиеся месяцы белый богатырский конь стал моим единственным поверенным, как и предполагал Альдо, и только ему я могла, не страшась, задавать неслышимые вопросы, ничего при этом не рассказывая о себе… Кентавры и прочие люди-животные, как утверждалось, являлись телепатами /именно поэтому еще не осталось никаких письменных доказательств их существования, кроме мифов и легенд/… Вскорости у меня открылось это шестое чувство… Но более существенные, позитивные сдвиги начались только после свадьбы…

Глава 20. Свадьба.

Наша свадьба состоялась в сандаловой церквушке, так я ее называла про себя… В момент венчания, а именно так выглядело многочасовое таинство в кругу только двух священников, моих учителей Нелли и Уилфрида, не похожее ни на одно ранее виденное мною таинство /сказать, честно я ожидала более пышных торжеств, ведь, как помнится, были приглашены все жители ранчо… но торжество все-таки состоялось, хоть и много позже, но не буду торопиться в повествовании…/, где нам давали новые имена и скрепляли союз десятью кольцами, десятью поцелуями, множеством слов и клятв, символизирующих соединение душ до десятого порядка, обещавшего божественные возможности и рай на земле для влюбленных. Кстати, именно после венчания мой разум и вера в происходящее /а не игры воспаленного разума/ потихоньку укреплялись.

Везде сопровождая Альдо, а также, в разговорах с Олафом, я заново познавала жизнь на ранчо, пытаясь соответствовать своему новому статусу и режиму дня, который оказался весьма интенсивным и особым образом устроенным, сводившимся к обязательным ритуалам, до сих пор мало понятным, как то: прикладывания рук к определенным предметам, участие в приготовлении еды для общих трапез, постоянным встречам и обсуждениям, которые, как мне представлялось, больше проходили на совместные медитации.

Например, ровно в полдень /а иногда и в другие часы/ Альдо спускался в военный штаб, где всегда на посту находились люди… Их аппаратура и системы связи, работа, и устрой были недоступны моему пониманию, будто бы мое представление о мире отстало на век или два от их уровня оснащенности и продвинутости… Выглядело это так: белое помещение, поделенное на зоны с острыми углами, в которых располагались кресла, выполненные из какой-то светлой породы дерева, где во весь рост размещались люди. Их открытые глаза были уставлены на белую стену, порой они двигали руками, будто разгоняя невидимые предметы… Я понимала, что они работают телепетатически, их тела присутствовали здесь, а вот сознания в другом мире, и видят они нечто большее, чем мои глаза… Кроме Альдо и этих немногих, больше никто не спускался сюда никогда, судя по всему, у меня имелось особое разрешение находиться здесь и видеть то, что оставалось скрытым за белыми стенами.

Альдо по их примеру тоже опускался в свое деревянное кресло /больше напоминавшее гроб диковинной конструкции, с острыми углами у оснований/, отличавшееся от прочих богатой резьбой и нанесенными особыми символами, инкрустированными прямо в кресло, закрывал глаза и погружался в короткий сон, напоследок задорно помахивая мне рукой и посылая воздушный поцелуй. Я желала приятного сна, следуя своему табу не расспрашивать ни о чем, только внимательно наблюдала за происходящим /к слову сказать, внутренний взор Кроко, не запрашиваемый мною с момента прибытия на ранчо, хоть и оставался невидимым, всегда находился в тонусе, как бы подсматривая за всем через мои глаза… в целях моей безопасности? – скорее всего так не думали жители ранчо, чувствовавшие чужеродное, и вряд ли веровавшие, что «око дракона» прибыло с доброй миссией. Но незримый приказ Альдо допускать меня в святая святых, не задавая вопросов и не высказывая недоверия, и открывать все секреты Рая Чи – выполнялся неукоснительно…/.

В этом состояла его основная работа, как он говорил /хотя спать на работе выглядело весьма престранным?!/, моя же, пока он спал, - систематизировать свои впечатления, ощущения и знания, которых с каждым днем пребывания становилось все больше… Ведь все усилия моих учителей были направлены на взращение во мне тонких чувств, и кое-что стало получаться. Без ока дракона, без помощи Кроко, пусть даже не понимая всех указаний и смысла некоторых ритуалов, я стала улавливать некие сигналы, например, предугадывая приход своих учителей; с кентавром, только познающим человеческий язык, вскоре мы перешли на телепатическое общение; некие предметы представали в другом качестве…

И однажды у меня получилось высечь огонь, как это сделала Бася в пещере в Тибете /что лишний раз подтверждало ее осведомленность о древних психополях и их влиянии, а может быть, она даже знала кто я и кто мы? Тогда зачем послала сюда, ни о чем не предупредив?/… Но чтобы понять принцип, как из воздуха извлечь искру, способную не только зажечь сухой куст, а спалить, например, большой дом, а может быть, и целый город, мне пришлось прослушать длинную лекцию моих учителей, показавшуюся где-то знакомой и кое-что объясняющей… Видите ли, у каждого предмета, вещи, живого или неживого существа, понятия, субстанции имелось имя, как у человека /точнее у человека их имелось множество и каждое отвечало за какой-то план развития/… Его всему сущему подарили древние люди, придумавшие и основавшие этот мир вещей. Имя состояло всегда из семи качеств /или больше, в зависимости от сложности и развитости объекта/, которыми обладал предмет, и однажды объединив и назвав их, предмет одушевлялся, отзывался и материализовался из небытия, из оригинала, придуманного богами, чтобы служить человеку. По словам Нелли, раньше каждый знал имена всего сущего, а также мог допридумывать того, чего ему не хватало для счастливой жизни… Раньше, до инвазии… Именно поэтому разобщение людей, инволюция, как вида, катастрофы начались, прежде всего, с потери общего языка, потери своих имен. Но древний закон не поменялся, и захватчики, подлогом прознавшие законы мироздания, наравне с людьми используют этот принцип до сих пор, заставив само человечество забыть о своих великих возможностях… Одно остается для врагов недостижимым, обречь свою душу на бессмертие, ведь ее нет в бесконечном списке божественных имен, а значит, она не может воскреснуть из небытия.

Зная настоящее имя огня /конечно же, в этот момент я провела аналогию, что любое из моих имеющих имен ничего не говорило обо мне, все звали меня Кроко, но даже оно принадлежало крокодилице… и чудо, случившееся с прозрением Олафа, когда он вспомнил себя в прошлой жизни, не произошло, потому что, никто, включая меня, не знал моего вечного названия/, а также имея связь со своими тонкими телами /из которых у меня имелась лишь Кроко/ можно было достать из невероятности и одушевить любой объект.

Конечно, все выглядело сказкой, если бы однажды, после череды неудач и волн отчаяния, на практическом занятии с Нелли позвав огонь и изобразив его мудру в воздухе, – он отозвался и чуть не подпалил одежду, умело сшитую специально для меня по моим мерам, чтобы укрепить контакт с растущими силами тонких тел…

Моей радости не было предела, я осознала, что произошел некий перелом, все усилия, тренировки, вера в меня моих соратников, друзей и, конечно же, Альдо, были не напрасны, я почувствовала, что, наконец, являюсь частью Ранчо…

Глава 21. Бася зовет Кроко.

Хотя не могу ни упомянуть об одном случае, когда я впервые увидела и ощутила настоящую мощь моей помощницы… Кроко, заменявшей тонкие тела, черт знает где запропастившиеся…

Это случилось сразу же после свадьбы… в ту брачную ночь, самый светлый миг моего пребывания на ранчо, когда я прочувствовала /если можно этим словом выразить те неземные ощущения какого-то льющегося безудержного потока любви и удовольствия к Альдо/ Рай Альдо Чи.

Вновь очутившись в своем похожем на реальность сне, в кожаном кресле старого цирка, мне предстало знакомое представление сверкающих акробатов, танцующих в воздухе сегодня особенно трогательно, /их танец никогда не повторялся, именно поэтому не надоедало смотреть за их игрой/, но в этот раз в зале присутствовал еще кто-то… и яркий свет тут же зажегся над другим креслом напротив арены… где я сразу же разглядела Басю /это видение меня ошеломило, появилось некое сдавливание в горле, будто я испытывала чувство вины перед ней, забытой, в этой сладкой жизни под крылышком моего мужа и по совместительству ее врага/. Она смотрела только на меня и что-то говорила, но ее слов я не могла разобрать. Понимая, что не слышу ее, она резко поднялась и стала беззвучно кричать, протягивая ко мне свои руки. Я осознала, что она зовет меня, но не понимала, что делать, как теперь различить сон от яви, если все мое существо ощущало боль и страх подруги, которая всего лишь снилась мне…

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди… Точнее было так: на ватных ногах я привстала, чтобы двинуться к ней через все ряды старых кресел и арену… но побежала уже не я… А нечто стремительно выпрыгнувшее из меня /уже знакомое ощущение/, от чего вдруг потемнело в глазах. И открыв их, я уже была не собой…

Вместо цирка Кроко /или я глазами крокодилицы/ увидела окна нашего усадебного дома, и не обращая внимания на иллюзорную смену декораций, храня в голове одну лишь тревожную картинку – лицо в крике отчаяния Баси, заорала нечеловеческим голосом, от которого тут же вдребезги разбились толстые стекла на окнах на всех этажах… И в следующий миг, крокодилица, не помня себя, слепо бросилась сквозь них /на самом деле на новый призыв о помощи подруги/, как на амбразуру, чувствуя боль по всему телу и теряя сознание…

Затаив дыхание после падения в усмиряющую боль, я открыла глаза вновь, чуть опять не потеряв равновесие от незнакомой картинки ярко-оранжевых всполохов, наподобие ультракрасного света, озарявшего все вокруг… В этом свете привычная местность и здания выглядели по-другому, очень быстро зыркая по сторонам /именно так можно описать мое видение на мир в тот момент, будто вместо двух глаз у меня имелось с десяток/, заметила, что наша усадьба и другие дома намного выше, чем помнилось, и архитектура представлялась иной, нежели видимая привычным человеческим взглядом, вместо крыш - куполообразные башни с высокими шпилями антенн, широкие окна, где вдруг явственно различились бегающие красные, оранжевые и синие точки, которые излучали энергию агрессии… Я развернулась, почувствовав, что оказывается не стою на земле, а парю в воздухе, вполне естественно управляя телом с помощью мощных крыльев и хвоста… КРЫЛЬЕВ! Выгнула длинную шею назад, чтобы с ужасом увидеть зеленое сияние от своих перепончатых гигантских лопастей, автоматически подмахивающих и сохраняющих нужную высоту… Я бы рассматривала их еще дольше, а также свое огромное безобразное тело, похожее на гигантскую ящерицу с крыльями, если бы мои уши /или не знаю что находилось у меня на голове/ вновь не услышали голос Баси, протяжно откуда-то издалека зовущий Кроко.

Крылья стали лихорадочно размахивать с удвоенной силой, поднимая тело вверх и сметая в пыльные ураганы землю подо мною, и… бездыханное окровавленное тело, покрытое крокодильей чешуёй, которое узрел один из десятков глаз…

Меня охватила паника, и вместо крика изо рта вылетел огромный огненный ком проклятий и чудовищный рёв… Я застыла на месте, не зная что делать, как вдруг сверху сильным ударом, сбивая меня с высоты, упала давлеющая тяжесть, - сетка, бьющая болезненными раскатами тока мое тяжелое уродливое тело…

Это еще больше разгорячило охваченный безумием рассудок… и последнее, что я увидела перед тем, как впасть в небытие – растревоженный и сочувственный взгляд Альдо… Он присел рядом с моей огромной головой, /в три раза больше, чем сам/, покрытой броней, положил свою теплую руку на хладнокровную черепичную кожу, и быстро нанес под челюсть в мягкое пробиваемое место успокоительный укол…

Так мы познакомились с Драконшей…

***

Яркий рассвет разбудил мое тяжелое болезненное сознание, я проснулась в нашей с Альдо спальне, не в силах пошевелиться… Голова все еще находилась в полузабытье, но вскоре стали различаться знакомые лица Нелли и Уилфрида, /Альдо рядом не было/, они участливо смотрели на меня, ожидая, когда восстановится зрение и слух, чтобы успокоить.

- С Альдо все хорошо, он попросил побыть с тобой, пока сам вынужден отлучиться к кристаллу, - сказал Уилфрид.

- Ты ведь ничего не помнишь, Кроко? – спросила Нелли.

- Со стороны Рика являлось благородным поступком не рассказывать, а позволить тебе самостоятельно узнать правду… или вспомнить все, - продолжил Уилфрид.

Я молчала, так как обычно не совсем понимала их разговоры, где всегда присутствовало скрытое и неясное.

- Скоро все разрешится, дорогая… - успокаивающе пообещала Нелли, и ласково дотронулась прохладной рукой до моего горящего огнем плеча. Я сипло вскрикнула от боли. – Мы работаем над этим, потерпи чуть-чуть.

Почему-то после ее слов, по-прежнему, непонятных, мне захотелось расплакаться и прижаться к ней, как к дорогой подруге… Но я не могла пошевелить ни пальцем… Будто услышав мой отчаянный возглас, мужчина и женщина, кивнули, и как по команде закрыв глаза, стали что-то шептать, перестраиваясь и синхронно двигая руками. А дальше последовали холодные целительные прикосновения, похожие на их дружеские объятия, так мне необходимые сейчас, от тепла или от прохлады которых я вновь забылась, сквозь пелену продолжая слушать таинственные заговоры, восстанавливающие мое поврежденное тело своими волшебными движениями…

***

Через время в полусне послышался голос Нелли, которая просила меня встать… Легко и просто я поднялась на ее призыв, забывая о еще недавно мучавшей боли, но ясно вспоминая кошмарные события ночи, встающие у меня перед глазами какими-то фантастическими картинками древних летающих рептилий. Однако оглядевшись, с облегчением удостоверилась, что никаких монстров поблизости нет, а все это время я лежала не на постели, как думала, а в каком-то деревянном ящике, наподобие тех кресел-гробов, где медитировал Альдо, погружаясь в рабочий сон… Никаких болезненных ощущений в теле больше не ощущалось, только легкое приятное головокружение.

- Кроко, тебя давно ждет Олаф, он так беспокоился, что все это время находился под окнами… Ты можешь выйти к нему, прогулки по ранчо живительны сейчас для тебя, - сказал Уилфрид.

Я поднялась из ящика, с опаской осматривая свое тело, где кое-где виднелись легкие ссадины и порезы.

- Это все пройдет за полчаса. Не беспокойся. Мы хорошо поработали… А теперь надо готовиться к торжеству.

***

Уже через полчаса Олаф радостно и задорно мчался на фантастической скорости по заливным лугам ранчо, унося меня на себе /что являлось большой честью для человека/ в неизведанные уголки нашего дома…

Мы наслаждались свежим ветром, яркими красками Рай Чи и свободой… когда я мысленно спросила его, думает ли он плохо о Кроко..?

Конь надолго замолчал, увлекаясь безудержным бегом, а потом ответил, что верит: змея – не враг и сама попала в передрягу, поэтому защищает меня, как себя, и преклоняется перед благородством людей… Любой, кого коснулось любовь и понимание человека, больше не становится прежним… и отныне стремится только вверх по эволюционной лестнице к пьедесталу, который достиг бесконечный разум млекопитающих, переросший низменные ящерные инстинкты…

Глава 22. Торжество.

Я не просто жила, а получала удовольствие от каждой минуты, проведенной на Рай Чи, подспудно подозревая, что все может измениться, как это было уже несколько раз, с той лишь разницей, что теперь во мне укрепилось некое знание куда двигаться, с кем быть и как смотреть на мир.

Я не забыла про Басю, ее крики о помощи, которые вполне могли оказаться провокацией подруги или ее хозяев, но нечто удерживало меня на ранчо, каждый день моя душа скреплялась с чаяниями этих людей, защищавщих планету и неподозревающее об опасности спящее человечество от вымирания, наблюдая, как обостряется невидимая война, забирая все больше жертв. И вместе со всеми я так же ощущала, как с моим появлением и нахождением здесь крепнет наш оплот и растет мощь. Именно поэтому противник ужесточает борьбу и устраивает диверсии…

От такого пока еще хрупкого понимания сути происходящего, закладывался основательный фундамент моих жизненных устремлений, и каждый день стал приносить столько сил и заряда, которых никогда не ощущалось раньше. Словно до Рай Чи я не жила…

Усиленно я вкладывалась в овладение новыми навыками и знаниями при помощи моих дорогих друзей и учителей, всегда сопровождавших меня, Нелли и Улифрида, Олафа и других, внутренне осознавая, что все это еще пригодится. Хочется отметить, что сближение с кругом ранчо все-таки произошло, и этому способствовал случай с чудовищным перевоплощением, так напугавшим всех, и чуть не закончившимся моей гибелью, когда я и Кроко /и материализовавшаяся драконовская часть крокодилицы/ поняли, что являемся здесь не заложниками, а скорее, оберегаемыми ценными персонами пока с не проясненными функциями… История с Драконшей канула в прошлое, будто бы все произошло не наяву, меня никто не расспрашивал и я, как обычно, не задавала вопросов.

Но жизнь на ранчо изменилась после этого ночного события, будто бы был подан невидимый сигнал, после которого привелся в движение некий механизм – все ранчо готовилось к торжеству.

***

На огромной поляне вдали от деревни был разбит гигантский шатер, наподобие бродячих цирков, внутри активно мастерили сцену и какие-то конструкции… Не хочется погружать читателя в еще большие сказочные повествования, уже до этого хватившего мистики и ужаса, лишь упомяну, что зрелище представлялось невероятным, ведь его строили дети и подростки…

Здесь надо сделать сноску и пояснить, что любой ребенок Рай Чи обладал волшебными способностями, которые мне только снилось когда-нибудь приобрести… Этому способствовали правильные зачатие и рождение, кормление и воспитание /все эти тонкости черпались мною лишь из лекций учителей, ведь в этой жизни уже не мерещилось почувствовать себя рожденной в раю/, а также обучение в школе… Школа представляла собой открытые уроки на свежем воздухе, где с помощью особых погружений /очень похожих на то, что делала Бася в храме Тибета, поджигая кусты пахучих трав под песнопения, завлекающие в транс/ под руководством старших наставников вспоминали себя в прошлых жизнях /иногда на уроках присутствовали и взрослые, не рожденные на ранчо, но проснувшиеся и чудесным образом обнаруженные, и все учились на одних правах, так как волшебные достижения зависели не от возраста, а от желания и воли каждого приобрести или вспомнить их/, а также тот опыт и те знания, что наработались в предыдущих воплощениях /предела которым не существовало, и в этом мне скоро пришлось убедиться/.

На каждое такое воспоминание, то есть на каждый класс, уходило четыре года, поэтому к десяти годам, эти малыши имели двухсотлетний опыт практически во всех сферах жизни, не считая накопленный волевой потенциал на реализацию магического мастерства, где МАГИЯ переводилась как: Я – двиГА/ГИ/юсь – к МАТЕРИии, и не связывалась ни с какими приворотами и порчами с поглощениями пауков и лягушек носатыми бабулями у кипящего зеленой жижей котла, как это навязывалось там, откуда я прибыла еще совсем недавно, чтобы навсегда отбить охоту познавать волшебные способности своего тела и духа.

Просто разум этих детей, являвшийся проводником в тот идеальный мир вещей, придуманный великими предками, нашими праотцами и праматерями, легко материализовал любой предмет или явление при помощи точных знаний: математических вычислений, геометрических построений, представлений об устройстве космических и вселенских энергий и канонов, не поменявшихся за миллиарды лет… но забытых современными людьми /или которых заставили забыть/…

Наблюдать за тем, как подростки и малыши лишь движениями глаз выращивают из щепоток кристаллов необходимый материал и поворотами головы передают друг другу доски, арматуру, стекла, и это само собой укладывается в некую конструкцию, растущую по волшебству, как хрустальный замок /кстати, постройка шатра для торжества считалась выпускным экзаменом четырехлетнего курса, именно поэтому каждый с таким энтузиазмом старался выполнить свою работу мастерски и талантливо/, – являлось чудесным окрыляющим опытом, я еле сдерживала слезы от осознания, что передо мною предстали настоящие возможности человеческого интеллекта, утерянные и украденные у нас и у наших детей, оставшиеся лишь в форме сказок и преданий и каких-то иллюзий, где люди летали, стремились к звездам, преобразовывали мир вокруг себя, делая его лучше…

Слезы все продолжали капать только от одного робкого приближения к несбыточной мечте иметь ребенка от Альдо в этом раю…

***

Шатер со всем торжественным устроением был готов и в назначенный день к нам в дом пришли разряженные девушки, мои наставницы по разным делам ранчо, которые собирались подготовить меня к празднику.

Альдо удалился со счастливой улыбкой, желая прекрасного дня и прощаясь до вечера. В его взгляде читалось волнение, которое передалось и мне… Я понимала, что сегодня решается какой-то важный вопрос и от меня зависит многое. Все эти месяцы, проведенные здесь, а также тренировки, обучение, разговоры, все являлось тщательной репетицией этого дня. Трепет и волнение угадывались также во взглядах моих наставниц, смотревших на меня с надеждой… На что они надеялись? Ведь не на мои же достаточно посредственные /по сравнению даже с малышами/ успехи в виде поджигания огня или чтения мыслей, что умел делать каждый на Рай Чи?

***

После процедур по омовению, очищению, освящению, занявших почти весь день, и от которых у меня приятно кружилась голова, пребывающая в некоей эйфории, меня стали облачать в расшитую золотом сначала тунику, поверх завязывая какие-то пояса, потом вновь накидка с символами, /уже знакомыми, инкрустированными в кресло Альдо/, а сверху тонкие, почти невесомые золотые пластины с изображением звездного неба… Такие пластины, но разных форм, прикреплялись и перевязывались нитями вплотную на кистях, лодыжках, плечевых суставах, ступнях, ладонях, шее… Наконец, на голову надевался длинный прозрачный платок, поверх завязывалась лента особой вязи, укладывалась последняя сверкающая пластина на лоб /я предполагала, что пластины – это некие приборы, чем украшения, возможно, передатчики, так как располагались они на самых активных точках тела, оставалось выяснить зачем и что передавать?/. Венчали поистине царский костюм золотая маска, оставлявшая видимой лишь нижнюю часть лица, и высокая золотая корона, вся украшенная сверкающими самоцветами…

Не иначе, как меня собирались короновать, - промелькнула задорная мысль, весьма похожая на правду.

Когда мое обширное богатое облачение уже находилось на мне, нас пришла проведать Нелли, тоже разодетая в шелка и латы серебряного цвета. Завидев меня в новом облике, она ошеломленно остановилась, а потом молча преклонилась, скрестив руки на груди… За ней последовали все, кто находился в комнате… Почему-то это шаг и их вдруг посерьезневшие лица разбудили во мне сентиментальные чувства, что я еле сдержалась, чтобы не расплакаться от торжественности момента и ожиданий этих людей.

- Кроко, ничего не бойся, просто следуй своему сердцу и … и… люби Рика, - сказала Нелли на прощание и, все так же не смея приблизиться /как мне показалось, тоже сдерживая слезы/, удалилась. Такой, в человеческом образе, я видела ее последний раз…

***

За окнами загрохотала музыка - сигнал двигаться в шатер: все гости прибыли и скоро начнется торжество.

Облаченная, словно для коронации, под опекой /а на самом деле, под охраной/ девушек Рай Чи, увешанных объемистыми поясами бренчащих монет /судя по всему, собирающихся показать мастерство в танце, хотя… в этом чудесном местечке любой предмет мог оказаться оружием?!/ и украшенные медными пластинами красивых кольчуг, мы вошли в шатер незамеченными со скрытого входа и расположились в неприметном углу /мне почему-то нравилось думать, что это было придумано специально, ведь жених не должен видеть невесту до поры до времени… приятно и трепетно защекотало где-то подмышками/, с которого хорошо открывался обзор на царски украшенный зал с гигантской сценой посередине, зрительным залом на сотню людей и большим пьедесталом с двумя креслами, где уже восседал… какой-то шах или король…

С самого утра, как только я завидела свое платье, а точнее целое обмундирование, у меня засверлило любопытство, как же должен выглядеть свадебный костюм Альдо? Но даже мои самые смелые предположения не приблизились к увиденному… Он действительно был разодет, как король или падишах неизвестной страны, эклектика стиля одежды, богатство убранства и атрибуты власти перемешивались от греческого до арабского.

Словно Зевс, сошедший с Олимпа в шелках и палантинах, спадающих с плеч, в закрытом золотом панцире на торсе, из под которого спускались длинные покрова, прикрывающие пышные шаровары… В этом царском облачении он казался еще внушительнее и грациознее, и поэтому громоздкая корона средневекового короля, обрамлявшая голову, так шла суровому в этот торжественный час лицу Альдо. Хотелось издали преклониться ему и довериться его воле, что собственно и творилось в зале, полном людей, разодетых под стать своему повелителю, склонено рассаживающихся по местам у сцены.

Альдо вещал, важно размахивая руками, видимо, призывая разделить с ним этот долгожданный миг, но слов невозможно было разобрать, гулко и громко били барабаны и грохотала музыка… Одна из девушек моего сопровождения, Виорика, видя мои мучения понять происходящее, выдвинулась вперед, чтобы перевести.

- Рик приглашает всех гостей занять свои места и приготовиться к представлению, которое никого не оставит равнодушным к великим достижениям вечных людей, - комментировала она, будто слыша каждое слово Альдо, и тут до меня дошло, что все это не произносилось вслух, речь велась телепатически, каждый из гостей в зале умел слышать мысли.

Для меня же различать такое количество мыслительных вибраций пока что являлось непосильным делом, поэтому я попросила Виорику настроиться и побыть моим проводником. Девушка дотронулась до моих висков и стала моим слухом и зрением.

Барабаны вмиг затихли, чтобы через мгновение взреветь с удвоенной силой, от которой шатер качнуло, словно от сильного толчка землетрясения. Сердце бешено заколотилось от испуга… Но тут же в своей голове я услышала голос Виорики, призывающий взглянуть в основание шатра, где в смиренной позе сидели знакомые мне люди из белой залы. Их глаза были открыты и смотрели в никуда, на губах играла спокойная улыбка… Шатер взлетел с ранчо, словно летающий остров… Это пришедшее само собой знание являлось невероятным!

- Слишком опасно оставаться на Рай Чи вместе с чужаками на борту… - продолжала думать /или как говорилось на ранчо – казать/ Виорика.

Я по-иному посмотрела в зал, где сидело около пятидесяти-восьмидесяти…

- Сто лиц… - подтвердила моя помощница.

Среди присутствующих были мужчины и женщины, одетые и выглядевшие по-разному, прибывшие, видимо, из разных сторон… Все они с вниманием смотрели на Альдо, царственно восседавшем перед ними через сцену, на которую из неоткуда выскочили две черные фигуры с закрытыми лицами, они сделали сальто в воздухе и там же бесследно пропали, через буквально секунду возникнув на пьедестале в поклоне перед хозяином вечера. Это было неожиданно и невероятно! - Черные фигуры передвигались со скоростью звука… Альдо же не обращал внимания на происходящее, величественно и неотрывно смотря куда-то перед собой.

И сразу же после маленькой паузы, двое взлетели верх, чтобы вновь исчезнуть…

У каждого ряда приглашенных людей остался сидеть один житель ранчо, и, судя по всему, он, как Виорика мне, - комментировал происходящее, от чего иногда гости хлопали в ладоши и кивали головами ему в знак понимания и восхищения…

Меня же все это представление начинало больше тревожить, чем радовать, сердце никак не могло остановиться от предчувствия опасности… Это не походило на торжественное празднование нашей свадьбы…

Виорика, будто почувствовав мои тревоги, дала знать, что уровень охраны стоит на максимальной степени…

Неужели гости так опасны?

Черные невидимки сняли маски /в них я узнала двух молодых людей, ухаживающих за ягодным садом и растительностью Рай Чи/, и на этом их фантастические эквилибристические кувыркания и исчезновения закончились под громкие аплодисменты присутствующих… Страшно было представить этих молодых людей, умеющих проваливаться в пространстве и двигаться быстрее, чем свет или звук, например, с оружием в руках…

И только сейчас мне пришло в голову, что на сцене происходило не представление, а некий парад тайных оружий и военных достижений Рай Чи, вместо танков и истребителей демонстрировался грозный потенциал, способный уничтожить врага вовсе не металлом и железом… И суровое, почти злое, выражение лица Альдо подтверждало догадку, что идет соревнование сил и гонка вооружений… где наша сторона обязана устрашить сидящих в зрительном ряду…

Тем временем, в зале с разных сторон с подносами в руках и на головах, полных фруктов и овощей, злаков и ягод, вышли девушки, чьи красивые пышные ярусы юбок были расшиты монетами…

Они расставляли перед гостями яства с сада ранчо, каждая из них была невероятна красива, и становилось заметным, что гости не отводят взгляд от них, уже не обращая внимания на подносы… Я присмотрелась ближе и заметила, что все девушки напоминают одну из моего сопровождения.

Обернувшись и не найдя ее около себя, я недоуменно посмотрела на Виорику.

- Таис может разделяться на пятнадцать одушевленных копий, это ее рекорд среди нас… она - молодец, - послышались полные гордости за подругу мысли Виорики. Я тоже заулыбалась, не веря глазам, а тем временем, Альдо встал и хлопнул в ладоши, приглашая продолжить представление. Хотя в зале слышался шум, от вкушенных блюд у многих наблюдались оптические эффекты и странные мутации…

Виорика неожиданно попрощалась со мною, на ходу разделяясь на две копии, одна из которых великодушно осталась со мною для дальнейшей помощи в переводе, а вторая ушла со своими подругами на сцену… В то же мгновение я почувствовала присутствие кого-то еще рядом, из воздуха вынырнули фигуры в черном одеянии…

Меня ни на секунду не оставляли одну, хотя в зале повсюду присутствовали наши люди, скорее всего вооруженные до зубов… Неужели мы находились в такой опасности? Что здесь происходит на самом деле?

Барабаны стали глуше и их сменили благородные цимбалы, под их мелодичные звуки на сцену вышли, запевая таинственную мелодию протяжных женских молебнов, девушки Рай Чи, среди которых заводила хор Виорика… Их песнопения тут же захватили слух, будто проникая в самое сердце и размягчая его, а зрением завладели раскачивающиеся под свои же напевы роскошные тела, разодетые в праздничные наряды, развевающиеся, словно живые по велению танцующих граций… Хотелось двигаться с ними в унисон, успокаиваясь и усмиряясь женской красоте и изяществу…

Копия Виорики сняла руки с висков и дотронулась до плеча, обернувшись, я увидела ее лукавую улыбку…

- Женская магия – универсальное оружие, иногда усмиряющее сильнее ядов и острых ножей, - и она пританцовывала под свои же мысли-слова, а ее глаза наполнялись завлекательной глубиной, от которой трудно было оторваться.

Но ее прикосновение вернуло меня в реальность, и я вновь обратилась в зал, где очарованные гости стали раскачиваться в такт, поддаваясь женскому зову, только Альдо сохранял всю ту же каменную суровость, так пугающую меня.

- Рик готовится к моменту общей литургии, управляя курсом летающего острова, - пыталась успокоить мои беспокойные мысли Виорика.

Теперь все становилось понятным, хоть и непостижимым для моего разума: шатер парил в каких-то мирах или реальностях, и сила Альдо, который стоял у руля, и помощь соратников из белой комнаты, иногда сами отрывавшиеся от пола, несли нас в какое-то место, где должно состояться основное действо… и там, судя по всему, планировался мой выход…

Тем временем, девушки сплетались руками и телами в пары, расходились юлами, а монетки на их бедрах выплясывали магические зигзаги, задорно повторяя за хозяйками…

Гости потихоньку приходили в себя от дурманящего женского чарующего пения, девушки сбавили магнетизм, уходя на второй план… Кое-где слышались восхищенные хлопки в ладоши… Однако песня так и не закончилась, когда на сцене появились две высокие фигуры, в которых я узнала Нелли и Уилфрида, их головы покрывали рогатые шлемы, а тела одеты в настоящие доспехи, покрытые серебристой чешуёй. Посмотрев друг на друга, словно подавая знак, они принялись раскачиваться под песнопение девушек, входя в некий транс…

Зал замер, предчувствуя новое чудо… Цимбалы умолкали, отдавая силу мистическим литаврам… Нелли подняла правую руку верх и свет, словно по ее команде, стал гаснуть, оставляя освещенной лишь сцену, куда направился Уилфрид, снимая с себя накидку из серебряных нитей и начиная раскручиваться с такой скоростью, что вскоре превратился в вихрь, а накидка в канат, который внезапно сверкнул длинной блестящей саблей, с которой Уилфрид стал виртуозно управляться, направо и налево кромсая на куски невидимого врага. Его танец был настолько пронзителен и резок, что распалял танцора и людей, с замиранием сердца наблюдавших за опасными играми, где сабля в таком ритме превращалась в светящийся луч, наподобие неоновых, рассекая воздух, будто тот был плотным куском материи, а режущий неприятный свист от его высекания стоял у всех в ушах… Но это было не все. В какой-то момент Уилфрид отпустил луч, который по-прежнему, нещадно рубил воздух, а потом, приложив руки к губам, засвистел так, что из его рта вылетали десятки неоновых мечей, тут же принимаясь крушить все вокруг… Свист, однако, не унимался и начинал-таки сводить сума, покрывая кожу морозящим ознобом, который хотелось счесать, стало сводить зубы, и уже через мгновение хотелось выть от отчаяния… В этот момент, мне почему-то вспомнилась старая русская сказка про Соловья-разбойника и его ВОИтильный свист, останавливающий целую армию… похожее сейчас происходило с залом, - люди хватались за головы, пытаясь заглушить всепроникающий свист.

Но это являлось лишь демонстрацией и на каком-то пределе, успокаиваясь, Уилфрид отступал назад к девушкам, его неоновый меч превращался в серебристую накидку, свит исчезал… Зал ошеломленно молчал, не в силах аплодировать такому наваждению, но большее изумление их ждало впереди…

Наступила очередь Нелли, которая открыв забрало, поприветствовала гостей лучезарной улыбкой, и величественно подняв теперь левую руку вверх, стала призывать к себе нечто... в этот момент к ней устремились, словно перевязанные одной тонкой цепью, все монетки на поясах продолжавших подтанцовывать и петь девушек, а также пластинки, отпрыгивающие от кольчуги и лат, собираясь вместе в тонкие цепочки с булавой на конце … Она стала выкручивать из них лассо, при это ни одна из монет удивительным образом не цепляла другую... и вот уже вокруг Нелли сами по себе крутились десятки лассо, расходящиеся до зрительного зала в опасной близости… Уму было непостижимо понять, с помощью какого тайного механизма она управляет ими…Как они слушаются ее? Но это являлось начальным показом ее истинных возможностей…

Из-под купола шатра медленно опускался гигантский черный камень, размером с двух или трехэтажный дом… Он снижался прямо на головы гостей, никем и ничем не поддерживаемый… Все присутствующие замерли от напряжения, когда маленькие монетки из лассо Нелли внезапно распались и, стремительно сгруппировавшись, четырьмя большими стаями взлетели к глыбе и словно зубастые пираньи вцепились в нее… Под изумленные выкрики из зала монолит стал преобразовываться, шлифоваться словно от работы умелых рук невидимого скульптора, в огромный расцветающий черный каменный цветок, медленно опустившийся сам собой на большую сцену… А на голову гостей так и не упало ни одной пылинки или камешка…

Я вспомнила уроки Нелли по передвижению предметов в пространстве, когда нужно было направить одну свою мысль на грань того или иного объекта, стать им, и мысленно начать двигаться через него… Но я даже не подозревала, что моя учительница способна стать сотней монет одновременно и заставить их не только двигаться, но и танцевать, или обернуться смертельным оружием, в одно мгновение способным разделаться с врагом, расчленив его и отшлифовав, как это недавно произошло с черной глыбой… Словно подслушав мои мысли, монетки небольшими облачками разлетались по залу, окутывая серебряные полотном гостей, которые поочередно вставали, чтобы выстроиться в очередь к сцене, где их ждала гигантская черная чаша в виде цветка… Я не успела досмотреть чем закончится эта процессия, как сзади Виорика подала мне сигнал, что пришла наша очередь… Я так заволновалась, что казалось перестала дышать, сердце в груди сначала замерло, а потом бешено заколотилось, вот-вот готовое вырваться наружу… Но жар сменился ледяным душем, когда я нечаянно взглянула на свои руки, вдруг позеленевшие ящерной окраской, сквозь которую стали проступать ороговевшие когти Кроко…

Что происходит? – кричало внутри… но Виорика молча смотрела в зал, призывая мысленно сделать то же самое…

И тут я увидела то, что давно мечтала узреть, забывая о несвоевременном проявлении крокодилицы через мою кожу…

Все находились на своих местах, Нелли и Улфрид, охрана, девушки-чаровницы, Альдо… за которыми из неоткуда стали проступать огромные тени, с каждой секундой плотнеющие на глазах… пока не заполнили большую часть зала сплошной стеной туманных гигантов… Они походили на своих человеческих оригиналов, стоявших ровно перед ними, но были какими-то древними и грозными, их прямые суровые профили, горящие колдовским сиянием, устремились на гостей, будто видя перед собой врагов. Белые, свисающие до самого пола, волосы развивались в разные стороны, открывая необычное одеяние, будто вшитое и влитое в их тела металлом и деревом, природными камнями. На поясах и за спинами висели разные атрибуты, судя по всему, оружие или какие-то неизвестные магические причиндалы… Они как бы присутствовали и были видимы, но тут же расплывались в пространстве… Все говорило о том, что произошло уплотнение или слипание реальностей, где гигантские двойники находились одновременно здесь и в своем мире, где нещадно дул сильный ветер…

***

Уверенно и быстро Виорика вела меня к проходу, за ней тоже проступал силуэт высокой воительницы, державшей в руке внушительный меч…

У меня не было возможности разглядеть гигантскую дымную копию помощницы, все детали и передвижения, происходящие в шатре /больше всего на свете мне хотелось разглядеть, что происходит с Альдо/, когда я почувствовала качание воздуха над собой, и, посмотрев вверх, с ужасом узрела ошарашенную Драконшу, нервно размахивающую широкими крыльями, парящую в нескольких метрах, пытающуюся выйти на контакт с моим сознанием…

Инстинктивно поддавшись, мой рассудок, без того, чтобы выпрыгнуть в Кроко, как это происходило до того, стал плавно перекочевывать то в Драконшу, то обратно, одновременно присутствуя в трех измерениях и тут же постигая причину трансформаций, появления чудесных гигантов, их охранительную роль перед моим появлением на публике... Открывались какие-то глубокие слои реальности, первоначально невидимые обычному глазу, где эфирные, а затем у многих, ментальные двойники становились живыми, объединяясь со своими физическими человеческими оболочками… вместо которых /по непонятной причине/ у меня имелись крокодильи и ящерные…

Но мой поток сознания прервался, когда Виорика, желая удачи, призывала выйти в зал и занять пустующее королевское кресло рядом с Альдо… Я кивнула, догадываясь, что это является апогеем моего нахождения на Рай Чи, высшей целью его жителей, вложивших душу и посвятивших себя моей безопасности, доверивших свои жизни в мои руки… все больше покрывающиеся крокодильими роговицами.

И без какой-либо подготовки, набрав для храбрости побольше воздуха в легкие, я смело шагнула на подиум, глядя только перед собой в надежде увидеть улыбку любимого Альдо, ожидающего меня…

Глава 23. Рик.

Альдо, как и все присутствующие, замерли в немом ожидании, глядя, как я приближаюсь к центру подиума.

Возможно, если бы я знала заранее, насколько сейчас от меня зависит повиснувший на тонкой нитке наш хрупкий мир, не смогла бы сделать и шага, и провалила бы всю операцию… В этот момент слова Улифрида о благородстве моего мужа, не расспрашивавшего и не настаивавшего ни на чем, не давлеющего, не просящего, а позволившего увидеть и полюбить его и Рай Чи своими глазами, моим беспамятным сердцем, по-новому зазвучали у меня в голове… И я благодарно улыбнулась моему благородному повелителю, радостно замечая, как счастливая улыбка озаряет в ответ и его лицо… озаряет и словно изнутри подсвечивает… в прямом смысле…наяву.

Потоки яркого, увеличивающегося с каждой секундой света, стали обливать его золотым сиянием, проникая дальше, сквозь царское одеяние… Наконец, скрестясь меж собой где-то в районе груди, большим ярким столбом заструились сквозь всего него: глаза и рот, руки и тело потонули в этом необыкновенном луче. Вглядевшись поверх моего сияющего супруга, я заметила исполинскую фигуру древнего великана, чей живой взгляд тоже был полон доброты и любви ко мне, как и его человеческий двойник.

И приблизившись, я протянула свои руки навстречу протянутым рукам Альдо, замечая, как свет, струящийся из него, отталкивается от золотых пластин, установленных на моих запястьях /значит, мои догадки о функциях проводников оправдались/, перемигиваясь с другими пластинами, и смыкаясь на голове, высвечивает мою фигуру мощным потоком… но не таким, как у Альдо, исходящим изнутри, а лишь создавая оптический эффект сияния. Я опустила глаза на свои руки и с ужасом заметила длинные зеленые когтистые лапы, на которые, будто ничего не замечая, Альдо стал надевать драгоценные перстни, в знак вечного союза со мною /или с Кроко?!/ на всех уровнях души… Мне захотелось закричать от отчаяния, и свет, сгенерированный пластинами, будто отозвался на мою боль и стал меркнуть… Я услышала дикий рев сверху, - это бесновалась Драконша, призывая меня к побегу…

Все пошло не так! Нас раскрыли! Я и мои крокодиловые подружки не являемся достойными этого сияния, поэтому свет не приживается во мне. Но почему это должно было произойти именно сейчас?! В самый важный и торжественный день нашей с Альдо жизни! Почему?!

Позабылись все советы Нелли, надежды таяли, словно оплавленные свечи… мой рассудок, охваченный ужасом от понимания, что не только руки, но и все тело Кроко неумолимо проявляется в этой реальности, острыми перекрещенными клыками прорезая и срывая золотую маску с лица, открывая змеиный взор крокодильего рыла, /по которому бежали мои горькие человеческие слезы/, смотрящего на лучезарное лицо Альдо, продолжавшего с любовью взирать, хотя и было заметно, что его луч тоже замигал и слегка померк от такого преображения жены… И надев последнее обручальное кольцо на тонкий рептилий мизинец, он быстро, будто боясь упустить уходящий луч, привлек меня к себе и с силой поцеловал, скрепляя теперь уже при огромной толпе наш союз.

Мое сознание вылетело из Кроко, и мгновенно оказалось под куполом шатра в огромном драконьем теле… Я посмотрела вниз и сотнями глаз Драконши узрела этот момент уже сверху, как Альдо продолжал целовать наше на двоих с Кроко тело, украшенное королевскими нарядами и золотыми пластинами, которые, словно лампочки передавали полученный свет, но так и не осветили его изнутри. Как воины ранчо плечом к плечу со своими могучими копиями выстраиваются в шеренгу, образовывая коридор, по которому друг за другом, гости встают со своих мест и подходят к огромной черной чаше в виде цветка, по ободку имеющей острые шипы, и по своей воле ранят свои руки, их кровь стекает по черной стенке, опускаясь тонкой струйкой на бездонное дно… Танцующие и поющие девушки ранчо, усмиряя чаровными песнями гостей, следят за движением крови по чаше, и только после посвящения одним лишь взглядом разрешают пройти через их кордон дальше, где ждут Нелли и Уилфрид со своими громадными древними двойниками, держащими наготове весь магический арсенал, застывший грозным облаком металлических зубастых монет, применимых во всех мирах, если вдруг кто-то из гостей решится на провокацию. Было очевидным, что вся эта гвардия поднялась лишь с одной целью, - защитить самое дорогое и слабое звено, ибо сами они были непробиваемы /и не удивлюсь, если бессмертны/, - меня, мое тело, и то, что пряталось за стеной беспамятства, где хранился бесценный смысл всего происходящего.

С разных концов шатра выходят глашатаи ранчо, держа в руках раскрытые полотна, и не открывая ртов, зачитывают некое соглашение, по которому кровь, оставленная в чаше, является залогом совместного противостояния против врага, и одновременно генетическим кодовым разрешением представительства своей расы на Рай Чи, который станет столицей мира после падения власти захватчиков.

Я присмотрелась ближе к потоку, выстроившемуся сдать свою кровь в общую черную чашу и поразилась ранее невидимому факту, что среди людей маршировали фигуры рогатых, хвостатых, волосатых нелюдей, научившихся маскироваться в обычной реальности, но проявившихся в пространстве, где открылись врата сразу в несколько миров, как проявились Кроко и Драконша.

Напряжение в зале росло, особенно, когда сдавшие кровь, все ближе приближались к чете молодоженов, где Альдо переливался радужным божественным сиянием, уходящим куда-то вверх, за пределы шатра, часть его переходила и на мою фигуру, но все равно бросался в глаза ужасный рептилий облик, проступающий через золотые одеяния… Даже отсюда я видела змеиный прищур Кроко, с агрессивным запалом усмиряющий недоверчивые взгляды исподлобья, по крокодильим законам желая силой и властью, задавить любое сопротивление и противостояние. А мысли, желавших приобщиться к источнику силы лежали, как на ладони, - слишком трудно давалось гостям принять и преклониться королеве-ящерице, целуя ее длинные когтистые лапы, и принимая ее, как спасительницу и покровительницу, чтобы после этого лишь перейти к рукам повелителя для последнего крещения и освящения его силой и мощью, тянувшихся куда-то высоко… Но таковы были условия Рай Чи. И яркий луч света, подпитываемый одним лишь взором, брошенным Альдо даже на мое крокодилье очертание, показывал и подтверждал, что божественное проведение находится с ним и со мною, а значит, победа ждет скоро. И гости преклонялись, пусть не понимая, как враг проник в человеческий стан, в самое его сердце? Но верили и подчинялись святящемуся спасителю, осознавая творимое в округе, что боги стоят за ним, и отдавали свою кровь, а вместе с ней все знания и сокровенные тайны, отныне посвящая свои и стоящие за ними судьбы родных во власть человека, построившего первый рай на земле после тяжелейшего удара извне.

В ответ легкое сияние, словно золотое облачко, влетало в их разномастные уста, среди которых иногда показывался раздвоенный язык, отмечая будущего союзника, которому если не суждено было погибнуть в битве, и остаться в живых, чтобы строить мир на разрушенных пепелищах своих истерзанных земель.

К чаше все подходили и подходили, девушки кивком подтверждали истинность намерений по быстро стекающей крови и каким-то другим признакам, и все сто лиц медленно чередой переходили на крещение своему новому Спасу и его змеевидной жене.

***

Я приказала Драконше взлетать, не желая больше смотреть на удручающую картину моего провала, когда свет любви так не смог пробить брешь в моей памяти и найти истинную, не крокодилью суть…

Мы прорвали шатер, за которым ничего не оказалось… словно очутились в каком-то вакууме: без света, без темноты, без звезд и каких-либо границ.

Драконша поднималась все выше и выше, иногда теряя ориентацию, не различая, где право, где лево... И взлетев повыше, увидела /и я через ее глазищи/, что шатер стал маленьким-маленьким, превратившись в карточный мини-домик, располагавшийся на чьей-то огромной светящейся ультрафиолетом ладони… человеческой ладони.

К сожалению, даже чудовищный размер туловища Драконши и ее десятки глаз не могли охватить и оценить размер фигуры, возникшей /или всегда находившейся там/ перед нами… Живого человека колоссального размера, способного одним лишь пальцем задавить нас, как надоедливую муху… Драконша забеспокоилась, усиленно размахивая крыльями, пытаясь отлететь, но что-то будто сдерживало ее… Лихорадочно кидаясь из стороны в сторону, тело летающего чудовища затрясло и мой разум легко вылетел из него, тут же оседая где-то… где я пока не понимала…

Словно пробудившись от глубокого сна, я попыталась дотронуться руками до головы, но те, как будто, прилипли к моему телу, по ощущениям по-прежнему не человеческом… Я зажмуривала глаза, чтобы расплывчатая картинка перед ними лучше прояснилась, и первое что увидела перед собой - беснующуюся Драконшу… Значит, мой рассудок уже находился не в ней, и не в Кроко /с кем незримо поддерживалась связь постоянно, внутренне получая сигналы, что в шатре все идет по плану, без эксцессов/, а в ком-то большем, ведь летающая Драконша маячила рядом, будучи размером с куриное яйцо… Кем же тогда являлась я?

Легко воротнув гибкой шеей, я обратила свое внимание вниз и наткнулась на плотный желтый клубок змеиного тела, наподобие анаконды, но каких-то сверхъестественных нереальных размеров… Пытаясь двинуть ногами, мое желтое тело, скрюченное зигзагом, неуклюже провалилось в сторону, ударяясь о нечто мягкое и теплое.

Кое-как скоординировавшись и вновь приподнявшись, я посмотрела на место столкновения и увидела огромное колено переливающегося синими волнами колоссального человека, сидящего в позе медитации, с прямо поднятой правой рукой вверх, а в другой, на ладони располагался миниатюрный, размером с капелькой воды, шатер, из которого тонким, но очень ярким лучом исходил свет, упирающийся к колоссу прямо в сердце.

Меня обуял сначала страх, захотелось напасть на колено, трудно было сдерживать себя, злость накатывала, убеждала защищаться… Мой рот автоматически оскалился, тело подобралось для прыжка… Как неожиданно в моей голове послышался голос, он звал и одновременно усмирял меня длинным монологом, увещевающим не пугаться, а стать другом и помощником… Голос лился из тела человека, из его большой головы, которая просила подняться до ее уровня и, закрыв пасть, я устремилась вверх, к громадному лицу, переливающемуся синим и фиолетовым, показавшемуся мне очень знакомым.

Приближаясь, я ошеломленно узнавала Альдо в этом колоссе. В голове сразу же появилось знание, что передо мною находится сам Рик /теперь становилось очевидным, будто бы я знала это с самого начала, почему Альдо называли этим именем, на самом деле, званием или рангом, подразумевая соединение с великим древним существом, наверное, богом, даже трудно представить и описать какого уровня и масштаба двойника, с кем при помощи света была налажена связь/ … У него на губах играла добродушная улыбка, будто он не видел перед собой желтого зловещего монстра, а разговаривал со мною прежней:

- О, - медленно произнесли его фиолетовые губы, и звук повис в вакууме долгим монотонным пением, разносящим прекрасную историю любви Рика и его радости от долгожданной встречи со мною, пусть даже в чужом теле; тут же звук обращался к желтой анаконде, Драконше и Кроко /которые, несомненно, слышали голос колосса/ с благодарностью за содействие и охрану его сокровища… Змея прикрыла глазищи от удовольствия от лившейся устами гиганта оды. Но он ласково просил открыть их, чтобы вновь узреть меня, пусть даже через прозрачные змеиные зеницы со злым острым лезвием посередине … Так он скучал, так он желал вновь соединиться с потерянным счастьем…

Теперь разъяснялось молчание и одобрение со стороны Альдо, с самого начала видевшего крокодилицу в моем беспамятном теле, но полностью доверившегося и давшего команду довериться своим соратникам, видя, чувствуя и понимая, что внутри чудовища спрятана я.

Анаконда повиновалась и, приподнявшись максимально вверх, нежно прижалась к его груди, за которой бились сотни тысяч или даже миллионов сердец, любящих меня, быть может, в разное время или в другом воплощении…это было не важно… для любви не существовало никаких преград. И из змеиных глазищ полились слезы, светлыми потоками омывающие грудь любимого Рика, в них переплелась моя боль и тоска по утраченному, а также первые слезы монстра, познавшего истинную любовь через мою суть, но не способную чувствовать подобное самостоятельно…

Рик прикрыл глаза от чувств, по-прежнему держа правую руку прямо вверх, будто бы в ожидании чьего-то зеркального прикосновения… но напротив никого не было… Там не было меня…

Неожиданно гигант стал подниматься, по-прежнему поддерживая маленький шатер, где Альдо и Кроко скрепляли новый союз, соединяясь с высшим разумом, пробудившимся от контакта с лучом, возникшим от истинной любви…

Желтая анаконда оплела его ногу, чтобы вместе с ним медленным шагом отправиться туда, куда он вел всех нас… Драконша еле-еле успевала за нами, пропадающими из поля зрения то и дело в другие, более глубокие, миры…

Неожиданно, словно удар молнии, всех осветил невиданной силы свет, который заполнил весь вакуум, распространяясь дальше и дальше… Он лился каким-то живым и плотным потоком, а на его центральную часть невозможно было взглянуть, свет слепил и будоражил душу, Анаконде даже пришлось сползти с ноги колосса, который прямым ходом направлялся к источнику света, не боясь его влияния и свечения… Когда глаза змеи попривыкли, мы стали замечать, что помимо нас здесь присутствовали еще существа, люди, большие и маленькие, светящиеся синим и другими цветами, они медленно двигались к самому сильному сияющему центру, обхватывая его, словно столб, в хоровод и пытаясь раскрутить…

Рик, повернувшись, к отставшей позади змее, еще раз позвал за собой, а потом, дойдя до инфернально сверкающего столба, тоже приложил к нему свои колоссальные ладони, как до громадного по сравнению с ним дерева, пытаясь со всеми столкнуть его с мертвой точки, но который никак не хотел поддаваться, нещадно скрипя, будто заржавелая дверь…

Я подгоняла Анаконду и Драконшу двинуться вперед, но чудовища не слушались, зачарованными от страха замерли на месте, боясь шелохнуться… От попыток столкнуть столб с места, от него отлетали всполохи искр, которые в какой-то момент достигли нас и подожгли Драконше крылья… Мое сознание уловило ее испуг, но я не почувствовала боли… просто крылья, а за ней и кожа тлели, растворяясь в свете… Драконша, обезумев от вида своих исчезающих частей тела, влетела в желтую Анаконду, пытаясь потушить и соскрести с себя пламя, но только заразила им свою гигантскую прародительницу, со страшным рыком отпрыгнувшую подальше от источника света… Здесь даже не сработал инстинкт, приказывающий рептилии напасть на виновника страха, а не бежать от него… И она уползала, в страхе подзабыв оды ласки первой любви, разбуженные Риком… Я чувствовала, как взгляды всех, кто припал, чтобы раскачать центр мироздания, увещевали остановиться и стать частью великого, но его заглушал вопль ужаса несчастного существа, не верившего, что свет может стать спасением для монстра…

Глава 24. Возвращение в реальность.

Ужас заглушил последние остатки гаснувшего сознания, чтобы вновь воскреснуть в моем теле, в холодном поту резко выпрыгнувшем из деревянного ящика с инкрустациями, установленного прямо на нашей постели с Альдо… Рядом никого не было, поэтому крик о помощи еще больше взбудоражил мой рассудок, еще не отошедший от кошмарного сновидения с гигантскими анакондами и светящимися колоссами… которые, здесь на Рай Чи не могли быть просто сном…

Снова крик! Ужасный крик Баси!… Но теперь кричала я от ужаса и отчаяния, неожиданно прозревая, что именно сегодня закончился мой год нахождения здесь без нее, год операции по уничтожению ее врага, - закончился срок, выданный нам для жизни…

Она звала меня, Кроко чувствовала это особенно сильно, отчаянно сжавшись где-то до маленькой черной точки, вибрирующей азбукой морзе, беспрерывно транслирующей sos…sos…sos…

Я выбежала из дома и ошеломленно уставилась на незнакомый пейзаж: высокие горные массивы, со стекающими струями водопадов, и густой экзотической растительностью… Быстро промелькнула мысль, что пока шатер парил на ладони у Рика, ранчо тоже передвигалось в мирах, скрываясь от возможной атаки, и осело где-то в горной местности… Не теряя ни секунды, я побежала по ущелью, вдоль ревущей по крутым порогам реки, в поисках выхода из Рай Чи…

Но ущелье, словно хитрая мышеловка, уходила зигзагами, петляя между гор… Остановившись, я сосредоточилась на себе, призывая Кроко и Драконшу, а также далекую Желтую Анаконду, объединиться силой, чтобы выкрикнуть в небо, разразившееся раскатом моего приказа, людям из белой комнаты, направлявшим наш летающий остров-дом, выпустить меня, не ожидая пока отчаяние пробудит чудовищные инстинкты разнести в клочья все видимое… Но этого не понадобилось, за первым же поворотом показались ворота ранчо, которые впервые встретили меня ровно девять месяцев назад…

Рядом по-прежнему никого не было, мысли убегали от меня роем разъяренных пчел, оставалось лишь стальное намерения открыть врата из сказки про Сим-сим, которые, подчиняясь, стали медленно раскрываться, впуская крутящийся портал из вихрей воздуха, звуков, и вещей, в который я быстро запрыгнула, улавливая последние слабые Басины стоны и стараясь не думать об Альдо…

***

Я предполагала, где окажусь, в городе, который никогда не спит, но совсем не ожидала, что его жизнь, когда-то казавшаяся такой интересной, насыщенной, свободной, спокойной, развитой, люксовой, напомнит мне газовую комнату с минимумом удобств и тяжкими муками содержания… Таким предстал мир, от которого я чуть не задохнулась, будто мне в лицо распылили газовый слезоточивый балончик… цвета вокруг казались бледными, серыми, неживыми, плохо пахло продуктами разложения и какими-то химикатами, бедная растительность представлялась дохлой после цветущих садов ранчо…

Я закашлялась и почти потеряла сознания… хотя глазами, наполненными жгучими слезами, заметила, что очутилась где-то в парке …

Меня кто-то подхватил за плечи и быстро отнес на ближайшую скамейку, укладывая горизонтально… Я пыталась открыть глаза, чтобы увидеть Басю, надрывно звавшую меня через параллельные миры, но это была не она… С заботой и тревогой во взгляде на меня смотрел Хорхе… А дальше мое сознание все-таки отключилось, мозг не смог работать при таком низком содержании кислорода в воздухе…

***

Я пришла в себя, все еще щурясь от рези в глазах, но с кислородной маской на лице… вокруг располагалась обстановка, похожая на какой-то фешенебельный отель: на стандартных столиках располагались барные меню и шампанское с фруктами, телефон, шикарный вид из окна на каменные джунгли, все еще утопающие в свете дня… Рядом разговаривали двое, повернувшись, я заметила Хорхе и мужчину серьезного вида в белом халате со шприцом в руке… До меня стали доходить их слова, о моем истощенном состоянии, моральном перенапряжении, и особом положении, когда может наблюдаться и сильный токсикоз и частые обмороки и не усвоение пищи… Доктор продолжал говорить под обеспокоенные кивки Хорхе, но завидев, что я проснулась, приблизился, и с тихой печалью и заботой в глазах, сделал мне укол, тут же возвращаясь к собеседнику с настоятельными советами ввести в рацион теплый куриный суп и насыщенные протеинами мясные деликатесы, чтобы восстановить здоровье будущей матери. А потом, сложив свои причиндалы, удалился, оставляя направление на множество медикаментов.

Мой мозг с трудом привыкал к реальности, которая когда-то монолитным блоком составляла всю мою жизнь, исключая любые возможные проявления волшебства… но именно сейчас мне было тяжелее привыкнуть и осознать ее, чем весь тот многослойный мир летающих островов, войны богов и чудовищ…

Хорхе приблизился, присаживая на край кровати, и тяжело вздохнув, успокоительным тоном проговорил:

- Бася попросила меня встретиться с тобой в парке, но я совсем не знал, что придется спасать тебя от …

В дверь постучали и он, не договорив, пошел открывать въезжающему столику, накрытому дурной пахнущей жижей, где плавали останки птицы, а под стальным колпаком еще шипели порубленные куски мяса.

Хорхе с радостью принял раздвижной столик и, поставив его прямо передо мною, продолжил:

- Ты должна поесть, Кроко…

Я посмотрела на него внимательно, и поняла, что это не просьба /меня покоробило, что он назвал мое последнее имя, а ведь расставался он с Коко/… Он продолжал ждать, тепло глядя на меня, мой же курсор безмолвствовал, подтверждая, что придется подчиниться.

И перебарывая себя, в душе надеясь, что после этого, Бася наконец покажется /или ее мне покажут живой и невредимой/, я сняла с себя кислородную маску и стала есть тухлую смесь, называемую едой в цивилизованном мире, которая судя по всему являлась посвящением вновь в люди /по крайней мере, так называли себя почти шесть миллиардов человек на планете земля/…

Бася так и не появилась, а я погрузилась в тяжелейший сон, похожий на мягкую, холодную, душистую постель роскошного отеля, чувствуя, как нечто монолитное накрывает меня сверху, принося практически смертельную сонливость; в месте от укола «доброго» врача приятно покалывало, а потом и это ощущение пропало, так как онемели все члены и мускулы, наливаясь неподъемной тяжестью. И в непостижимом страхе больше никогда не увидеть Басю, ради которой я, словно вор, выпрыгнула из рая, липкий тяжелый сон с летающими по кругу драконами, крокодилами и змеями, не давал мне успокоиться и забыться. Лишь последняя гаснувшая мысль, уже улетая в черноту запоздалым светлячком, неожиданно разбудила меня телефонным звонком на красивом рабочем столе, покрытом дорогим лаком, в котором, словно в зеркале, отражались последние лучи уходящего солнца, отсвечивающего крутые бетонные и стеклянные небоскребы, полные маленьких комнатушек, где ютились вместе со смертельными волнами передовых телеприемников благодарные коровки.

Я сделала новый вдох, и тяжело привстав, на ватных ногах пошла на разрывающийся тресканьем аппарат, ждавший меня на другом конце провода голосом Баси, без приветствия будничным тоном оповестившим меня о хороших новостях: Альдо Распетто мертв, его тело нашли час назад распластанным у здания Бисентурии. Генетическая экспертиза полностью идентифицировала и установила факт его смерти. Общая операция закончилась с успехом, и я могу теперь расслабиться… Она повесила трубку, обещая вскорости появиться на горизонте…

***

Первым на этот звонок отреагировало мое дыхание, которое просто остановилось, сердце замерло на месте, мозг остыл, будто генератор, выключенный из розетки… В таком состоянии заторможено развернувшись к Хорхе, сонным и полуголым привставшим с постели с вопросом в глазах, я еще более медленнее и протяжнее, пытаясь выговорить на человеческом языке, который стремительно улетал из моего выключенного рассудка, раздвоенным от злости языком прошипела:

- Б-Е-Г-И…!!!

И Хорхе, завидев Кроко, разрывающей чешуйчатый панцирь на себе с ядовитыми острыми пластинками на концах, изготовившимися вонзиться во все движимое и живое, чтобы уничтожить, - лихо вылетел в дверь, которая уже через несколько секунд взорвалась от залпов огня сошедшей сума от горя Драконши, крушащей отель мощным телом, ворвавшимся из параллельной реальности…

Я расслабилась, разрешая всему быть, как советовали добрый доктор и Бася… Мое тело, находясь в коконе растущей на глазах крокодильей туши, качнулось, так как здание накренилось от мощных сжиманий желтой массы, опутавшей фундамент и начинающей проявляться в этой реальности своими плотными блестящими боками гигантской Анаконды.

За несколько минут Драконша разворотила несколько этажей этого здания и устремилась в сторону, чтобы приняться за следующее, у которого уже полопались все стекла от ее пронзительного рева…

Неожиданно со всех сторон послышалась звуки разъяренных летательных аппаратов, штурмовавшие здание и открывшие огонь на поражение… Однако, броня чудовищ слабо поддавалась пулеметной очереди и газовым взрывам, и рептилии всех мастей продолжали крушить все вокруг, замечая новые раздражающие вражеские игрушки, с падающими отовсюду людишками, которых Кроко жадно поглощала целиком, будто ее не кормили несколько /сотен?/ лет… Желтая Анаконда с невероятной силой сжимала бетон и железо, словно это были рисовые бумажки, и взялась сразу разрушать весь квартал, проявляясь повсюду своим бесконечным чудовищным желтым телом, у которого уже показалась чудовищная многозубовая пасть… как неожиданно, легкий маленький дротик, выпрыгнувший из неоткуда, легко и не больно вонзившийся в мое замороженное тело, совершил какое-то чудо, и изумленные монстры, не понимая что происходит, стали расплываться в пространстве, в последний миг пытаясь уцепиться за вражеские корабли, чтобы унести их в свою реальность…

Вот уже какой раз после того знаменательного дня, как я повстречала Басю у белоснежной яхты в маленьком городке, который считала своим домом, - мое сознание отключилось… И хотя все происходящее казалось более неважным, я знала, что проснусь вновь…

Глава 25. Возвращение на «Ласточку».

Ко мне был представлен целый штат персонала, организовавший все мое пространство после похорон и прохождения формальностей, хотя я так и не нашла в себе силы пойти на кладбище, просто не верилось, что Альдо теперь там и нет нашего рая, который все больше представлялся каким-то миражом… Иногда я забывалась и искала его поблизости, проводя руками по холодной простыне постели на моей яхте «Ласточке», утопая в безысходности и тяжелых размышлениях… Будто проснулась от цветочного сна, оказываясь в серых неразличимых в темноте буднях, представлявшихся раньше круизом вокруг солнца. Дни тянулись недвижимым просиживанием в ожидании какого-то прозрения, а мое оцепенение рассматривали как шок и старались не нагружать дополнительными вопросами и расспросами до поры до времени, просто выполняли то, что должны были: вливали мне что-то в кровь, поили специальными растворами, уговаривая, что это обычная реакция после первого задания. Под действием всех этих инъекций и процедур, будто в забытье, в один из дней очень спокойно я побеседовала с доктором из Бисентурии, весьма похожим на того первого доктора, что встретил меня после ранчо, который деликатно объяснил, что от стресса и нахождения в тяжелой моральной обстановке, непривычной для моего рассудка, организм так ослабел, что произошел выкидыш. И даже, если бы беременность сохранилась, он бы настоятельно посоветовал все равно не оставлять ребенка, который скорее всего родился бы больным или слабым в следствии выше обозначенных причин. Поэтому очень хорошо, что все произошло само собой. Депрессия и упадок сил, наблюдаемый в этот период так остро, тоже предсказуем, поэтому назначено самое лучшее и передовое лечение, которое восстановит организм и психику примерно за две-три недели, проверено на других агентах, которые возвращались к работе за этот срок. Однако необходимо провести это время дома, в обычной дружеской обстановке, никуда не отлучаться, пока не с кем не встречаться. Для этого персоналу оставлены специальные указания на счет успокоительных и расслабляющих препаратов и программы питания, сна и отдыха. Я просто качала головой в знак согласия, чувствуя, как мое тело после всех этих препаратов не способно даже отлучиться самостоятельно в туалет. Но шоком являлась не беседа с этими людьми из Бисентурии или их медикаментозные меры предосторожности после учиненного кошмара в отеле, а осознание того факта, что я убила Альдо и до сих пор жива сама, значит, у компании на меня имелись еще планы… И их перспективы нужно было хорошенько обдумать.

***

Кстати, особых церемоний после ликвидации Альдо не производилось. С точки зрения условий - задача была выполнена идеально, для всего мира его самоубийство объяснялось предельно ясно и просто – измена супруги нанесла неизлечимую рану и крупный агропромышленник, борец за «живую планету», свел счеты с жизнью, выбросившись с небоскреба под видеозапись камер охраны. Не требовалось дополнительных изысканий и объяснений. Тем более, что фигура Альдо Распетто не часто выходила на первые полосы международных газет, так уважаемых и читаемых маникюршами и домохозяйками всех времен и народов, а скорее являлась трагедией особого круга агропромышленного мира, скучного для обсуждения.

Поэтому уже на седьмой день после трагедии мне предложили со всем эскортом отправиться в кругосветное путешествие для поиска новой точки опоры, но я отказалась, - найдя ее еще в первый раз. Бася за все это время так и не появилась, хотя заблокированная от сковывающих лекарств Кроко, подавала сигналы о ее недалеком присутствии и здравии. Но меня это волновало меньше всего, за то время, что мне отводилось на передышку, я погружалась в глубокие и тщательные раздумья, и мне не нужны были теперь ни око дракона, ни моя злополучная подруга, скорее всего нуждающаяся во мне даже больше, чем я в ней. Ведь именно в моей голове хранился ключ.

И однажды она пожаловала за ним… Ничего не говоря, мы крепко обнялись. В объятиях лишь смогли передать истинные противоречивые чувства от итога годовалой разлуки.

Не смотря на то, что внешне ее лицо оставалось спокойным: в ровных линиях бровей, однотонном блеске прозрачных глаз с мелким злым зрачком посередине, в скупо стянутых розовых губах читалось полное понимание произошедшего и связанное с этим беспокойство, которое обычно называлось чувством вины. И мы обе знали за что именно…

Чтобы как-то начать разговор я попросила рассказать, как прошел ее год. Внимательно вглядываясь в лицо повествующей подруги, я, конечно же, отметила свежие морщины, складки, непривычные жесты и нервные повороты головы, новый острый блеск в глазах, но в целом она осталась прежней, скупо и по фактам излагая о том, что целый год занималась серьезной подготовкой и сбором команды для выполнения самого важного задания своей жизни, в котором я ей очень помогла и за которое приносит самые искренние благодарности… В этот момент я почувствовала себя на месте тех генералов, которые выигрывали войны ради своих вождей, а потом оказывались самыми ненужными и опасными фигурами в отечестве. В ее благодарностях не чувствовалось ни правдивости, ни искренности...

Опять наступила пауза, и тогда я уже предоставила подруге заполнить ее тем, с чем пришла она:

- Ладно, к чертям церемонии. Скажу первый и последний раз. Запомни это навсегда. Повторять не стану, - холодно приступила она, не желая больше жеманничать, - его конец был предопределен. Этот вердикт он вынес себе сам, приняв ряд неправильных решений еще задолго до твоего появления, поэтому ты тут не при чем. С твоей стороны было благородством подарить ему год жизни, насколько я понимаю, счастливый год…

- Девять месяцев, - поправила я, давая знак продолжать. Бася недобро сверкнула глазами, чувствуя, что, не смотря на грозный тон, ее позиции находились ниже моих.

- Настоящий подарок в наше время – встретить свою любовь... Даже, если за нее приходится умереть… Пойми, если бы не ты, это сделал бы кто-нибудь другой. Незаменимых нет, понимаешь?! И я не хочу!.. – взревела она раздраженно, и ее лицо тут же неприятно оскалилось, - оправдываться… Ты знаешь, эту машину нельзя остановить. – Вдруг ее взгляд потеплел. – Время не терпит сослагательных наклонений, Кроко дорогая. И если вышло так, как вышло, значит, это являлось единственно правильным стечением обстоятельств. Мы остались живы! Это главное! Это знак, что нужно продолжать идти! Я верила тебе до последнего, и знала, ты не подведешь свою сестренку... Выберешь меня! – Бася приблизилась, на лице играла одна из самых добродушных ее улыбок. - У меня к тебе подарок. – Она хлопнула в ладоши, в дверь тут же вошли; новая управляющая держала в руках комочек бежевой шерсти. С изумлением я заприметила, что это собачка… маленький мопсик.

- Как ты его назовешь? – как ни в чем не бывало поинтересовалась Бася, считая, что неприятный разговор позади, и теперь все снова, как прежде.

Всю жизнь я не терпела животных, точнее, сносно к ним относилась. Бася это знала лучше всех, ибо ненавидела зверей всех мастей больше меня. И все-таки притащила собаку… Я понимала, что она хочет сказать этим душисто пахнущим псиной малышом. Намек был ясен.

- Назову его Бублик… в честь пустоты, которая образовалась во мне.

- Кроко, даю тебе три месяца, - все тем же благожелательным тоном терпеливо продолжала подруга. - Если в течение этого срока ты не появишься на горизонте, мне придется забыть о тебе надолго. Примерно лет на десять, пока все не уляжется… Ты и Альдо открыли мне путь наверх. Большое спасибо, - она прижала руки к груди. - Я оценила этот поступок и не упущу свой шанс, поэтому, если ты пожелаешь, можешь удалиться с поля битвы, которое становится особенно опасным прямо сейчас. Ведь слишком многое положено на карту... Идут серьезные приготовления. И если… боги будут ко мне милостивы - я должна буду появиться на сцене в главной роли. Поверь, тогда я тоже не забуду о тебе и твоей жертве, и отблагодарю исполнением любого твоего пожелания или каприза, - ее глаза довольно блеснули, она привстала, намереваясь выйти из каюты, считая, что разговор закончен, когда я тихо сказала ей в след:

- Тебе никогда не позволят стать королевой несчастных коровок… Просто потому, что ты человек…

Она остановилась, так и не успев дотронуться до двери, словно ее заморозили на месте.

- Твои боги – не люди, и никогда не позволят человеку встать во главе этого мира. И они не вездесущи и не так могущественны, как тебе мерещится… В этом состоит основная не состыковка, понимаешь? Ведь, если все настолько схвачено, тотально контролируемо, если они в такой мере могущественны, зачем тогда все эти детективные игры с несчастными случаями, с самоубийствами, подставами? Зачем так стараться и все скрывать? Тебя это тоже мучает, признайся… Но стоит только предположить, что все предыдущие утверждения не так уж непоколебимы: они не боги, пусть их много, очень много, но они не вездесущи. И всех этих фокусов, которыми они обучили тебя, - не достаточно для быстрой победы, поэтому нужна такая сложная иерархия управления с контролем, осведомителями, киллерами, охранниками, помощниками, вливаниями и бесконечными проверками на верность и лояльность… Понимаешь?

Наконец, Бася повернулась и ее злое выражение лица мне понравилось. Это означало, что я тронула за самое больное место - ее сомнения.

- Это бред… - все, что она могла вымолвить в ответ.

- Они никогда не позволят тебе стать тем, кем ты хочешь. Это слишком большой риск. Вы слишком умные, быстро обучаетесь, вы можете вспомнить и подключиться к настоящему источнику безграничных возможностей, с которым не нужны никакие мудрые кураторы и возня за престол…

- ВЫ!? – разъяренно бросила подруга, сдерживаясь, чтоб не напасть на меня.

- У тебя не так много времени услышать правду, поэтому не нужно делать вид, что не догадывалась, что являешься всего лишь клоном, технической игрушкой, которой подарили шанс стать человеком. Когда ты это поняла? В круизе… мои привычки, мои страхи, повадки, вкусы – все как у тебя… с одним лишь плюсом или минусом – полным отсутствием амбиций на престол. Именно поэтому я была годна для твоих игр, но ты была не годна для входа на ранчо … Ведь там ждали меня… пусть без памяти и силы воли, которая осталась вся в твоем теле.

Вдруг случилось неожиданное – со всего размаху я получила громадную оплеуху. Потом другую. От удара уснувший на моих руках щенок взлетел и больно ударился о бордюр кровати и, скуля, на дрожащих не стойких лапках пытался вернуться в мои объятия. Но мне не захотелось отвечать на грубость, наоборот, я отвлеклась на одну давно терзавшую мысль, подбирая малыша, притопавшего-таки по одеялу, укрывавшего мое обездвиженное тело, – вот откуда эти эквилибристические фокусы, прыганья по стенам и попадания ножами в цель, нечеловеческая выносливость, железная стойкость и сильнейшая целеустремленность… я бы не удивилась, узнав, что Бася умеет также проходить сквозь стены, очаровывать взглядом или песнями? танцами? читать мысли… последнему, кстати, я тоже не плохо обучилась на ранчо…

- Ты видела хоть одного из тех, кто является твоим настоящим хозяином? Нет. Знаешь хоть кого-то их тех, кто на самом деле одобряет твои действия, руководит поступками и дает работу? Нет. Ты их не видишь. А их много. Очень много. И они все среди нас. Стоило бы тебе хоть раз встретиться с одним из них, как ты бы сразу догадалась, что это не люди, а земля давно охвачена их гибкими чешуйчатыми изворотливыми телами в плотный смертельно сжимающийся клубок ядовитых объятий…

- Пока ты прохлаждалась со своим корольком в раю, - выкрикнула Бася, будто не слыша моих слов, - я месяц отсидела в дурацкой пещере, и мой внутренний голос по миллиону раз в день твердил, что это мой путь и он открыт! Все будет так, как задумала я! О выбрала меня! – свирепо прошипела Бася, сама походя на разъяренную змею.

- Это ловушка, подлог. Я и есть твой голос, верный стержень, твоя прародительница. Я есть О… ты есть О, ведь боги не вмешиваются в дела людей, не исполняют их желания, не слушают причитаний и глупых молитв… Потому что, боги и есть мы! И то, что не получилось у твоих змеиных хозяев, получилось у О, только потому что мы сделали это вместе - решили, что пришло время действовать, даже с теми несчастными, полузабытыми, атрофированными божественными возможностями. Сами не зная того, бессознательно подключились к богине и соединили истерзанные в лабораториях или не знаю, где они держали тебя и меня, на двоих тело и душу…

О никогда не слышала тебя, ибо великое не слышит мольбы пыли… клонированной, изуродованной, больной, возомнившей себя королевой мира, все равно пыли… Неужели ты не спрашивала саму себя, почему не помнишь своего детства, почему не испытываешь любви к родителям и к кому бы то ни было вообще, почему тебя постоянно мучают сомнения, почему твои возможности все равно ограничены, если ты владеешь наукой управления реальности, не доступной, скрытой от остального человечества? Неужели ты до сих пор не видишь что они сотворили с тобой и со мною?! … Они вырвали из меня волю, тело воли, и пересадили ее в клона, которого заразили самой страшной болезнью, от которой пало почти все человечество, - эгоизмом… Слепящим тупым эгоизмом, который захлестывает, перебивает все другие существующие голоса созидающего разума, интуиции, души, духа… А меня взрастили в ограничивающей, подавляющей любое творчество и инициативу обстановке, дабы не дай бог не пришло на ум поднять голову, чтобы узреть, что я живу чужой, опущенной до животного состоянии, жизнью… хотя являюсь вершительницей этой реальности…

Бася молча стояла и слушала.

- Все пошло не по плану твоих хозяев тогда, когда несчастная ящерица осознала, что сама попала в ловушку, очутившись в моем теле… Дело в том, что память невозможно стереть, она передается через кровь всем поколениям бесконечно, как душа человека, которую нельзя уничтожить, в отличие от ящерных друзей, чья память о себе жива лишь один раз, а дальше безвозвратно растворяется в небытие… Их цивилизация, не захотев видоизменяться и расти, тем самым потеряв свою планету, съеденную и испитую до дна, технически научилась продлять свои года, пожирая живое других цивилизаций, замораживая свои тела в ожидании этого прорыва, пытаясь пересадить свою сущность в людской образ, создавая потомство человекоподобных рептилий, так и не способных к трансгенерации бессмертной души в виду отсутствия эволюции у древних оболочек … И вот не учла один важный факт - память заразна… Именно она сохраняет и несет в себе эволюцию, что и стало происходить с Кроко, стоящей ступенями ниже, чем люди, каждый из которых генетически помнил о войне, вторжении и нанесенном ущербе со стороны захватчиков, на уровне инстинктов ненавидя всех гадов вместе взятых… И однажды она сделала выбор, переняв сторону людей, поверив мне и Альдо… Став моей украденной волей и стержнем.

Бася ошеломленно мотала головой, не веря услышанному.

- Именно поэтому никогда ни ты, ни даже Георг не станете хозяевами этой планеты, просто потому, что человеческая природа, пусть даже в извращенном клонированном виде неизменно устремится гармоничным путем к звездам, захочет найти компромисс, улучшить положение дел, вырасти из простого физического тела… А это не входит в планы рептилий, которым требуются жертвы, постоянный поток белковой массы, именно для этого развязывающей братоубийственные войны, где проще всего воровать человеческий материал… конечно же, до тех пор, пока не получится пересадить свое сознание в глупую человеческую куклу…

Иронично закончила я и почувствовала, как завибрировали мои зрачки, тяжело просыпаясь взором Кроко, зло глядящей на мрачную Басю.

Она хорошо меня услышала, но не могла остановиться. Действительно этот мчащийся на всех парах тяжелый состав невозможно было остановить в секунду, оставалось надеяться, что ее планы включали в себя и этот фантастический сценарий. Бася обладала невероятными способностями быстро меняться самой и изменять план действий, исходя из новых ориентиров… И выскочив из каюты ошпаренной кошкой, она бросила команду моей надзирательнице увеличить дозу наркотика… Мы же с Кроко услышали последнюю ее ментальную мантру:

- Если выживем, это означает, я права. И все будет хорошо. Прости.

Мне ничего не оставалось, как промолчать. Болотный оттенок некрасивым шлейфом уплывал вслед за зеленеющей аурой Баси…

Глава 26. Прародитель Кроко.

Песик ласкался об мою неподвижную холодную руку, не обращая внимания на бледность и худобу и горящий крокодильими зрачками хищный взгляд, для него я была безусловной любовью и источником счастья в любом обличье. Хоть кто-то после смерти Альдо любил нас с Кроко такими, какими есть… Потом мои мысли перекинулись на образный подтекст, скрытый в эмоциях Баси, безмолвно ведшей со мною, или скорее с собой, оправдательный диалог. Я представила ее перед собой и уловила, что она была права, его нельзя было спасти, как и остановить Басю. Альдо, скорее всего, все знал с самого начала и подарил мне /и ей/ свой уход взамен на год счастья. Это простая мысль не хотела укладываться в голове, ведь, если все настолько предопределено, тогда зачем все эти ловушки, продолжение игры, тайны? Если вердикт вынесен и никогда не меняется?! Здесь крылась какая-то недосказанность, какая-то несостыковка.

Точка опоры спотыкалась в этом месте, и я разрешила ей выскользнуть из себя, хотя под действием аппаратов, это получилось медленным и болезненным…

В каюту вошла Клаудия, теперь только я узнала в ней мою давнюю медсестру-секретаря с клиники Бисентурии, где провела целый месяц по изучению языков по секретной технологии… Но тот период вспоминался мною с трудом, лишь всполохами расплывчатых картинок палаты и ее лица… Что на самом деле делали со мною там? Не трудно было догадаться…

Я попросила Клавдию уточнить ближайшую дату собрания глав Бисентурии, но та, будто не слыша, предпочла исполнить последний приказ Баси, намереваясь уколоть меня дополнительной дозой успокоительных.

- Когда мы можем отправиться к тварям? Отвечай, гадина?! Или я скормлю тебя твоей подружке! – взревела я сиплым голосом, подавая знак Кроко, которую побледневшая девушка хоть и не видела, не имея тонких слоев души, но чувствовала своими полурептильными рецепторами этот противный тухлый запашок… Кроко спрыгнула со своего хвоста и, щелкнув затекшими позвонками, ноющими от болезненной неподвижности, которую ежедневно поддерживала ядовитыми уколами бездушная копия человека, направилась к ней, медленно проявляясь в пространстве.

Я отметила, что за время знакомства крокодилица значительно эволюционировала от обычной, хоть и громадной, ящерицы до человекоподобной прямоходячей… твари.

- Послезавтра, - буркнула Клавдия, - если не сделать укол сейчас – это вызовет тревогу, и сюда будет направлено более серьезное оцепление.

Я выставила левую руку для инъекции, в правой, по-прежнему, держа теплого щенка, опять успокоенного и уснувшего от моих ласк, и дала поручение покупать билеты.

- Куда? Я не знаю… - искренне взмолилась Клавдия.

Кроко сделала несколько поворотов вокруг своей оси, как это делают собаки, выходя на след, и принюхалась к воздуху вокруг, закатывая глаза в концентрированной задумчивости, пытаясь уловить всеми органами, куда сходятся рептильные следы…

Оказалось ближайшее «шествие», так оно называлось у этой братии, состоится через два дня в …

- П-Р-А-Г-А… - пыталась вымолвить, глухо шипя своими зелеными губами с высунутым раздвоенным языком человеческое слово крокодилица…

Я приказала собирать вещи сегодня же, чтобы отправиться туда, как можно быстрее, хотя пока не представляла зачем и кого там увижу, просто доверялась своему внутреннему намерению.

***

Поэтому уже на следующий день вечером мы сидели в одном из чешских городских кафе: я, Бублик, мой милый кавалер, с которым мы не разлучались ни на секунду, и милая тень Клавдия со своим неизменным кейсом, полным шприцов и каких-то ампул.

Я была абсолютна спокойна, хотя и бросались в глаза различные скверные знаки, когда лицо Клавдии, как совсем недавно лицо моей дорогой эгоистичной подруги, периодически покрывалось зеленой… Скованность и болезненность Кроко в связи с еще более увеличивающимися дозами, мое немеющее, уже по грудь, тело… Но спокойствие не покидало, ведь я знала, что являюсь главной, незаменимой фигурой в этой сложной шахматной игре, подходящей к концу… Осталось только ожидать дальнейший пассов от других игроков…

Поэтому я наслаждалась /если можно было бы назвать это мучительное неподвижное состояние клинча/ солнцем, по-летнему раззадорившемуся в этот весенний месяц, вспоминая пророческие слова доброго доктора, что через две недели депрессия отступит… И действительно моя голова, в которой активно, не покладая рук, работали серые и белые клеточки, раскладывала по полочкам тонны неразгруженных знаний, событий, действий, отголосков брошенных фраз, чьих-то выразительных многозначащих эмоций, фактов прошлого, настоящего и туманного… когда картинка перед глазами вдруг вздернулась. Я захлопала глазами, пытаясь восстановить зрение, но реальность не захотела возвращаться: толпы зевак, еще минуту назад разгуливающие около нас на площади, больше не казались хаотичным движением любопытных туристов. Это было организованное шествие, имевшее своеобразную плавающую форму, видоизменяющуюся на ходу, создающую причудливые структуры с общим ритмом движения. Масса людей, меняясь и кружа, сосредотачивалась вокруг одной единственной фигуры, медленно и вальяжно прогуливающейся по улице и направлявшейся прямо ко мне.

Обернувшись в сторону Клавдии, пытаясь определить, видит ли она то же самое, - однако та была занята чтением книги и даже не подняла глаз, я попыталась крутить головой /единственной подвижной частью тела, спасибо доброй секретарше за дневные экстра-вкалывания/ по сторонам, наблюдая за посетителями соседних столиков и официантами: все, будто сговорившись, занимались своими делами или стояли-сидели с опущенными головами. Некоторая же часть прохожих и зевак, как по команде, поднимались с мест и встраивались в поле движимой человеческой массы, крутящейся, словно улей, вокруг одного человека.

Тогда я прямо обратила свое внимание на него. Это был мужчина средних лет, красивый, хорошо одетый, особо ни чем не примечательный, кроме того, что выглядел импозантно и со вкусом, отличаясь от разномастных туристов в дурацких шортах и майках.

Его пшеничного цвета волосы и аккуратно постриженные пышные усы немного топорщились в стороны, придавая некоторую трогательность и какую-то схожесть с людьми прошлых эпох. Не хватало только цилиндра и черных очков. Его можно было бы назвать, лощенным красавцем, так и просто харизматичным типом явно с голубыми кровями, это отражалась в манере держаться, в походке, общем облике... Я сделала глубокий вдох и усилила концентрацию, чувствуя, как участился сердечный ритм и завибрировали зрачки. Неожиданно образ приближающегося красавца возник до малейшей детали, выделился до цвета радужки и черного острого зрачка посередине, хищно вперившегося только в меня, и тут же картинка исчезла.

Мысли, как холодные пиявки, поползли по телу, оставляя мокрые липкие следы… Я взывала к Кроко, пропавшей вместе с особым видением, сама прозревая КОГО вижу перед собой… Но моя черная точка, ужавшись до размера мокрого пятнышка, раздавленного где-то в потаенных уголках сознания, не подавала признаков жизни… Тогда я попросила ее хотя бы позволить услышать истинность момента…

Мужчина весело шагал вперед, не пялился по сторонам, будто не замечая гуляк, лепившихся с разных сторон, чтобы создать пространство между ним и другим миром… И вот он приблизился настолько, что его взгляд холодной волной ошарашил меня противоестественностью. Не меняя довольного выражения лица, его глаза, будто бы позабыв законы физики, до невозможности обнажились белками глаз с маленьким зеленым ирисом, казавшимся наклейкой, скрывающей нечто… Трудно выразить словами, но неестественность безмятежных эмоций, нацелившийся поворот головы, нестройное моргание, неритмичное сужение зрачков, нервные подрагивания мимических морщин, стянутая складка у подбородка говорили только об одном… Передо мною стоял не человек… А когда я расширила свой взор /благодаря спрятавшейся от ужаса Кроко/ на остальных, уже со всех сторон заслонивших его своими телами, создавая коридор теперь между ним и мною, то только подтвердила свои кошмарные догадки. Их маленькие зрачки злобно вонзались в меня, при этом лица могли быть повернуты в разные стороны, будто они разговаривали между собой, поправляли одежду или читали газеты, но все без исключения таращились на меня, думали обо мне, хотя я не могла прочесть их мысли, как это получалось с людьми…

С людьми…

- Это смотрины, - сказала я вслух. Но никто меня не слышал, Клавдия, как и вся площадь, сидели по-прежнему в оцепенении.

Неожиданно страшный грохот оглушил меня и на некоторое время я потеряла слух и даже зрение… Будто взорвали внушительный заряд пороха, после которого рокотанье не уменьшилось, а просто разложилось на гремящие и бабахающие звуки, похожие на рев от тяжелых железных машин или танков, ползущих по каменной площади, разбивая и громя все вокруг… Я поняла что слышу… Кроко, из забившегося в угол пятнышка, открыла-таки мне окно в другую реальность, где по городу тащили свои тяжелые тела монстры, пробивая броней, панцирем или скелетами эфирный слой планеты.

Человек с пшеничными усами и пушистыми светлыми ресницами прошел мимо, его глаза все еще поглядывали на меня, и не смотря на лукавую улыбку, /неожиданно показавшуюся мне знакомой/, в его лице чувствовалось устрашение сильнейшим слабейшего… То, что я не могла дать отпор, потому что была взята в тиски, а Кроко, съежившись, скрюченно демонстрировала свое преклонение, не заботило врага, которому были не свойственны понятия благородства и совести или честной битвы… Но это было даже на руку, тем меньше чувствовала я жалость к этим тварям /да простит меня, моя крокодилья подруга/.

Последнее, что увидела я, перед тем как погасло сознание, сдавленное перекрытым кислородом, это лицо той маски, которую постаралась запомнить очень хорошо, чтобы отыскать и стереть с лица земли, когда удача будет на моей стороне.

Глава 27. Инаугурация.

Если раньше мне удавалось поспать только под действием уколов Клавдии, то теперь даже они перестали действовать и я просто пребывала в постоянном состоянии сконцентрированной сосредоточенности, лежа на верхней палубе и наблюдая, как мой новый плавучий дом наполняют какие-то люди с приборами, грузят ящики с едой, аппаратурой, оружием. Сонм голосов и мыслей всех этих людей и нелюдей слился в один тягучий тон, проходившей по моей нервной системе общей линией сердцебиения, как на экране электрокардиографа. Но чем ближе подходил тот самый день, - инаугурация будущего ставленника-надзирателя планеты после падения Альдо, стоявшим на пути к полному порабощению людей, тем он учащался и начинал нервно прыгать. Наконец, мою лодку «Ласточку» направили в открытый океан, где мы с Кроко ощутили скопление особого пульса хладнокровного редкого громыхания… и приближающиеся ветряные вихри смрада… Мы плыли на самый долгожданный для Баси бал, где должна была разыграться ее судьба…

Подруга периодически появлялась где-то рядом, ее присутствие ощущалось по звонкому струнному всплеску на ровной линии общего пульса. Она не звала меня, видимо, побаиваясь этих разговоров и пророчеств, способных упаднически настроить ее на реализацию своих тайных планов в такой важный момент.

Таким образом, меня ничего не отвлекало, я не испытывала ни жажды, ни голода, ни холода. Мое тело было расслабленным, а сознание, наоборот, сконцентрированным и готовым к неминуемой гибели, которая приближалась с каждой секундой. Клавдия и Дэн, а также специальные люди, думается, были готовы в любой момент отправить меня к праотцам при любом неверном повороте головы. Но что я могла сделать без воли Кроко, Драконши и Желтой Анаконды, которые опустили свои ящерные морды и лапки против целого мотка гигантских червей, опутавших планету на незримом уровне, словно сочное яблоко, пожирая ее запасы с невиданным аппетитом? Это являлось прозаическим вопросом… Поэтому я просто наблюдала за происходящим, ожидая какого-то переломного момента, веря, что у Баси имеется хоть один козырь, спрятанный в золотых одеждах, в которых она пожаловала наконец ко мне, приглашая сопроводить ее на торжество.

Тут же вошла Клавдия с праздничным одеянием и для меня… Эти золотые пластины и уложенные на подносе перстни, отобранные при захвате после ранчо, напомнили последние сказочные дни рядом с Альдо, те возвышенные непередаваемые чувства любви и блаженства, познанные мною в раю… Думается, это было сделано специально, ударить по больному, напомнить о гибели и потери, вызвать чувство вины, чтобы сломить несгибаемую волю… и, таким образом, снизить опасность, исходившую от меня.

Но мне не было больно… лишь теплые чувства, всколыхнувшиеся при одном взгляде на обручальные кольца, которые когда-то подарил мне мой благородный супруг, укрепили решимость во что бы то ни стало уничтожить тварей.

- Альдо не умер… - сказала я тихо, когда Клавдия удалилась, - Жрецу Света ничего не стоит вырастить новое физическое тело… Скорее всего, он это сделал для нас, и отправился за душой ребенка, чтобы она не попала в крокодильи лапы монстров.

Бася ничего не ответила, по ее лицу не представлялось возможным понять, что именно она чувствовала… Лишь сосредоточенность и полный решимости взгляд взирал на меня бесстрастно. Возможно, ее молчание объяснялось тем, что нас подслушивали, и поэтому любое неверное слово или действие могли стать непоправимой ошибкой.

***

Гости прибывали на белоснежных многоярусных яхтах, по сравнению с которыми моя «Ласточка» казалась детской лодочкой, отправившейся ловить скользких лягушек… Все эти монстры, груженные людьми, разодетыми в праздничные наряды, стремились к одному большому плавающему острову-кораблю, на котором мог бы уместиться целый город… Я никогда не слышала о суднах такого размера /по сравнению с которым «Титаник» являлся бы спасательной шлюпкой/, возможно, он существовал не в этом мире, скрытый от слезящихся от газа глаз несчастных мычащих коровок…

Сознание, разум, мускулы, кости, вены и кровь были напряжены до предела, готовые к последнему бою, и мне показалось странным, что перед уходом Клавдия не сделала усмиряющего укола, чтобы я не наделала ошибок на такой важной для Баси церемонии… Что ж, небольшая передышка от тошнотворных успокоительных для Кроко и меня была только на руку, если разыграется нешуточная возня с рептилоидными выродками…

***

Наш кораблик взяли на абордаж и в числе первых лиц отправили в главную церемониальную залу… пока все остальные десятки тысяч людей спускались потоками в общий зал, великолепно украшенный по случаю коронации будущего или будущей правителя или правительницы планеты земля…

Мне не сделали успокоительный укор, но тут же взяли в оцепление десяток серьезных лиц, дурно пахнущих из-под красивых одеяний.

И пока малый зал, где решалась судьба Баси, был плотно закрыт, меня усадили отдельно от других важных гостей… Не сложно было прочесть мысли охранников, которым скорее всего отдавался приказ содержать меня живой или мертвой, без разницы. Все это означало лишь, что мою персону рассматривают на этом торжестве, как заготовленную сакральную жертву, собираясь распять или съесть, но уничтожить в любом случае /тут уж я не стала додумывать и фантазировать/…

Прошло около часа пока двери в священный зал открылись и первым, судя по всему, самым важным гостям /среди которых показались знакомыми некоторые лица политиков, глав ведущих государств и монархов планеты/, все это время сидящих с угрюмым видом, было объявлено, что слепой жребий /как это низко и подло разыгрывать судьбу планеты между ее же жителями простым и тупым розыгрышем. Я оценила гнусную шутку чешуйчатых тварей везде проталкивающих систему морального подавления и унижения слабых и подчиненных/ выбрал кандидатуру Георга.

Часть людей ахнула от шока, как из неоткуда появившиеся люди скоро увели с траурным лицом гостей, очевидно приспешников и соратников проигравших сторон /похоже догадывавшихся о своей участи/, а значит, и людей Баси, в другие комнаты с понятной целью. Зато большая часть зала явно возликовала, хотя и их лица начала покрывать зелень, видимая только мне, ровно такая же, как у скрывшихся смертников.

Даже здесь свирепствовала драконовская власть с беспощадными законами, поставившими людей и нелюдей на грань борьбы за жизнь, не стоившую много.

Победившую команду приглашала войти сама Бася /ее выражение лица не поменялось, верно она сохраняла присутствие духа или была настолько сильна волей, что не показывала ни разочарования, ни страха/ играя роль прислуги при новом владыке.

***

Пока правитель не подал знак, никто не имел право смотреть на него /скорее всего его переодевали, ведь результаты стали известны только что, а значит, отныне властитель судеб не мог появиться в обычном смертном облике перед поданными/. Когда же мы подняли головы, увидели яркое сияние, слепившее глаза, затмевавшее любые одежды, сверкающие металлом. Все дело было в костюме, сотканного из чистого золота, но было что-то еще… Я догадывалась, как именно достигался этот эффект божественного самосвечения, знакомые золотые пластины на запястьях, шее и лбу производили световой перенос, но неопределенное мерцание исходило и от него самого. Значит, Георг был подключен к какому-то агрегату, вроде того фиолетового колосса, обеспечивающего неприкосновенность, дающего сверхсилу и сверхвозможности, как это получилось у Альдо… Но к какому? Кто ему помогал? Рик? Если он не являлся человеком, а помнится, ни Кроко, ни Драконша, ни Желтая Анаконда не умели производить свет, являясь просто монстрами, которых не слышали великие боги.

Он был радостен и лучезарен, как никогда, в первую очередь, наблюдать свой успех, отражаясь в глазах всех своих собратьев и товарищей, поддержавших его, придающих ему еще большее значение, внимание, свечение… Подходил к каждому, окруженный на всякий случай, /видимо, даже с соратниками нужно было держать ухо востро/, восемью одинаковыми копиями знакомого хмурого Жозе /ну что ж, восемь – не плохой результат, но Таис еще не догнать/. В глубине залы суетились длинноногие девушки из эскорта, теперь их сходство тоже разъяснялось…

Зал был не большим, вмещал около ста человек, по сравнению с общим, где ожидали выхода своего нового «солнца» жаждающие служить десятки тысяч персон, устраивающих политику, экономику, культуру на всей планете, - этот казался крошечным. Но плебеям не обязательно было видеть кумира, чтобы прислуживать. Основной костяк, похоже, присутствовал здесь. Все гости были разодеты в золото под стать своему новому владыке, и стоя приветствовали коронованного. Он поблагодарил и посвящал в свои рыцари, подавая руки для поцелуев. Это длилось бесконечно, пока, наконец, поток иссяк и он усадился на трон. Слуги зашуршали, и через время полы стали разъезжаться, а снизу поднималась новая сцена с богато накрытыми яствами для банкета…

Неожиданно меня подняли под руки, чтобы отвести к Георгу… видимо, пока шли приготовления к следующей части церемонии, он решил перекинуться со мною парой слов… и не только со мною…

С другого конца я увидела, как Бася, сопровождаемая конвоем, тоже подходит к трону.

Нас предупредили держать головы опущенным до знака.

- Говорят, Базиль, ты завела собачку? – спросил иронично Георг, самолично дотронувшись до головы Баси, разворачивая ее лицо к себе.

Меня толкнули в спину, чтобы я тоже подняла голову, замечая недовольное выражение лица Георга, удивленного отсутствием страха на моем лице.

Действительно в этот раз не ощущалось ни страха, ни оцепенения, да и не могло быть по-другому, ведь глядя на золоченного Георга, покрывающегося и булькующего болотными пузырями и зеленой тиной, смрадно воняющего тухлятиной при каждом произнесенном слове, я больше боролась с тошнотой и абсолютно гадостным чувством отщипнуть зеленой жижи от блестящего мокрого его лица, чтобы оно поскорее утопилось в собственном гное…

- Говорят, она даже умеет читать мысли? – продолжал шутить Георг, всматриваясь в мое лицо, через которое стала проступать зеленая чешуя Кроко, реагируя на провокацию выродка, не человека, но и не рептилии…

Он быстро подал знак своим приспешникам, ловившим каждое слово и мысли владыки, убрать нас подальше. И бросил Басе, что она может приступать к ритуалу.

- Василиса, дорогая. Поприветствуешь ли ты меня, как единственного своего повелителя? признаешь ли поражение? отказываешься ли от дальнейшей борьбы и реванша? выбираешь жизнь и смерть от руки, которая теперь вершит твою судьбу?

Бася припала на одно колено и от всей души, прикрыв глаза, поцеловала руку Георга, соглашаясь с клятвами. Зал зааплодировал.

- Тогда сойди до низин и станцуй своему солнцу танец рабыни, - наигранно вещал Георг, и зал вновь обрадованно разразился овациями. Чувствовалось с каким гадостным ликованием он усаживался насладиться поражением людей, окончательно потерявших власть над своей же землей…

Тем временем, вносили барабаны и какие-то гигантские, немыслимые на вид, инструменты для будущего ритуального танца. Бася, как и все, выглядела невообразимо благодушно, всячески выражая благодарность и какое-то упоение от церемонии, будто радуясь, что осталась жива в отличие от своей команды /я надеялась, что это была лишь ее малая часть, собранная подругой за год активной работы в мое отсутствие/. Но начиная с этого момента, моя точка опоры, да и я сама, ощутили, как обстановка накаляется, воздух трещит угрозой, хотя вокруг все выглядело театральным, наигранным и праздничным: наслаждение на лицах, жеманные жесты, расслабленные позы.

Пока инструменты настраивались, гости рассаживались за столом, устроенным по кругу, где в центре, наверное, должен был состояться «танец рабыни». Пока меня вели мимо, подталкивая в спину, чтобы я не задерживалась, бросились в глаза царские яства, среди которых на огромных блюдах располагались… жуть!!! зажаренные головы недавних знакомых, с трепетом ожидавших результатов в приемной, оказавшихся не совместимых с их жизнью… Вот как здесь расправлялись с конкурентами?! У меня подступил к горлу невыносимый комок гадостной слюны, подговаривающей желудок вывернуться наизнанку… К счастью, мы уже пришли… и меня усадили в самый дальний угол залы, подальше от чудовищного пиршества, где мне подумалось, что эти зверства не способны были бы проделать люди с другими людьми, человеческие инстинкты пусть даже самого извращенного повара, вытряхнули бы все нутро от рецептов подобных зажарок и подлив… а вот, если представить, что всем этим занимались чудовища с иными вкусовыми и сентиментальными пристрастиями, порой не различающие добычу от тела сородича, - тогда все вставало на свои места…

Гости расселись и взялись за приборы, очень длинные острые кинжалы которыми собирались орудовать вместо вилки и ножа, я отвела взгляд, не желая знать из чего и как состоит этикет поглощения праздничного пиршества нечисти… И тут ударили барабаны, забили бубны, заохал и заахал весь тот странный гигантский антиквариат, под чьи раскаты и грохот вышла моя подруга, пустившаяся тут же в пляс. Танец представлял собой разнообразные поклоны в сторону Георга и его многочисленной свиты, с заигрывающими поворотами головы, соблазнительно вилянием рук и бедер…

Разогревшись в танце, под общие одобрительные возгласы, Бася стала сбрасывать с себя части одежды, оголив грудь. Таким образом, как бы признавая себя побежденной, потерявшей статус носить священные одежды и обувь, опускаясь на животный уровень, в противовес в разодетому в пух и прах победителю.

Я прикрыла глаза, в нос ударил отталкивающий поганый запах, - началось разделывание стухшего и свежего поджаренного мяса. Какое средневековье! В какой смрад опустилось человечество! И этим скотам продала душу Василиса, ради чего?

Неожиданно мое сердце охнуло, причиной стал резкий удар изнутри, что даже остановилось дыхание, с грохотом и болью Кроко пыталась вырваться из оков моего тела.

- Кроко… - кто-то позвал в зале. Я судорожно открыла глаза, забывая о тошноте, больше не находя Баси в зале…

- Кроко, проснись, - продолжали отчаянно звать. Зловещий морозящий холод прошелся по коже, тело, сготовившись к бою, привстало, всеми фибрами, органами, рецепторами в предчувствии ужасного…

- Кроко, сейчас! - меня дернуло сильным ударом тока, и острые крокодильи клыки прорвались через мою человеческую оболочку.

Глава 28. Кроко сейчас!

Сейчас! Я поняла это по разрывающему грудную клетку реву взбесившейся крокодилицы, по ее неистовому сердцебиению, вибрирующим зудом зрачкам, от которых лопались капилляры, сея красную пелену перед глазами. Поняла по замедлившей ход церемонии, когда нагая по пояс Бася, проявилась из воздуха в центре зала, держа в одной руке Бублика, а в другой кинжал, тот, коим пожирались сегодня ее друзья и соратники.

Медленно /хотя наяву это происходило, наверное, в считанные доли секунды/, но целенаправленно Бася размахнулась в воздухе, твердым ударом всаживая в собаку нож, распарывая слабое черно-бежевое туловище от хвоста до головки. На ее лице читалась свирепая злость, обращенная ко мне, призывающая действовать.

- Кроко! - басом промычала Бася по слогам, оскалив, словно волчица, ровные белые зубы, - С-Е-Й-Ч-А-С…

То, что произошло потом, ожидалось мною по тем знакам /зеленеющим предсмертным маскам лиц всех тех, кто прибыл на этот корабль, включая мою подругу…/, предсказанным самою же, просто не хотелось заранее и дважды представлять себе этот кошмар, поэтому я просто ждала, когда наступит финал с резней и убийствами, которые мы устроили с Василисой, будто сойдя с ума от наваждения.

Умерщвлённый на глазах мой единственный дружок, оставшийся, как светлая память о райской жизни и мечтах на Рай Чи, разбудил во мне дремавшую боль, убаюканную наркотическими вливаниями, которые больше не могли сдерживать тайфун раненной души, вырвавшийся одновременно с безудержной болью Баси… И мы, будто сговорившись, взывали к О… желая божественного проведения, справедливости и силы для уничтожения врага.

И уже в следующую секунду каким-то необъяснимым фантастическим образом я взмыла в воздухе, оказываясь рядом с Клавдией, все это время мелькающей в зале в качестве прислуги. Мои зрачки окончательно превратились в тонкие вибрирующие иглы, которыми я пригвоздила оцепеневшую молодую женщину, гипнотически уставившуюся на меня.

Кинжалы с подноса сами прыгнули ко мне в руки и с быстротой, равной скорости, не улавливаемой человеческим взглядом, я разрубила сосуд, который выглядел, как женское человеческое тело… и тихое благодарное «спасибо» вырвалось из расколотой, словно спелый арбуз головы, в которой удивительным образом, ровно, как у Кроко зарождались человеческие совесть и благодарность…

А дальше началось то, что предвкушалось мною давно, в самых тайных уголках потемневшей от боли души… виски запульсировали, походя на динамики долбящих звуков сумасшедшего ритма тяжелого рока. С невероятным высвободившимся наслаждением, специально подыгрывая безумному пульсу, я всаживала кинжалы в рассаженных гостей, продолжавших смотреть на Басю, на мгновение замеревшую с кровавым тельцем в руках. Их выражения лиц почти не менялись, лишь улыбка начинала сползать, перерастая в недоумение, - заморозка действовала только на тело, но не на разум… я знала, что их глаза видят ужасное происходящее.

Но, не дожидаясь, когда сойдет благоденствующий морок, я подошла к царскому столу, за которым восседал Георг, потерявший вмиг свечение, и разрешила Кроко вылететь из меня, чтобы завершить начатую работу… так как время было остановлено здесь, но не в общей зале, откуда уже ломились вооруженные охранники и слуги, почувствовавшие неладное… Легко и быстро сделав сальто в их сторону, крокодилица сладко причмокнула, раскрывая чешуйчатые объятия, готовые принять и раздавить любое количество врагов… а над ней послышался дьявольский рев прибывшей Драконши, оповестившей мое сознание, что хозяев с пшеничными усами и пушистыми ресницами давно нет на корабле… Поэтому последняя битва не может состояться…

- Тогда разберитесь с залом! - выкрикнула отошедшая от заморозки Бася, отшвыривая окровавленными руками тело щенка в сторону, и тоже подходя к оцепеневшему Георгу…

Кроко с Драконшей медлили, не понимая внимать ли командам клона хозяйки…

- Принимайтесь за работу, твари! - Взревела разъяренная подруга. - Уничтожьте корабль!

Я была согласна, хотя все мое внимание уже было сосредоточено на том, кто называл себя Георг, повелитель планеты земля…

Моя память не помнила, как должны были выглядить наги /это слово само собой всплыло в голове, подразумевая полу-людей – полу-рептилий/, но именно сейчас хотелось разбредить старые раны, посмотреть на настоящего монстра и его источник силы…

И расправив ладони, представляя /как учила Нелли/, что они охватывают голову испуганного новоиспеченного царька, я резко сжала кулаки, а в месте с ними, словно старая жестяная консерва, спрессовалась, разливаясь буро-синей жижей, голова противника Баси.

В этот момент судно сильно качнуло, Желтая Анаконда, появившаяся из небытия, начинала расправляться с кораблем и его жителями одновременно… издали слышались истошные крики и ор… Драконша и Кроко добросовестно выполняли приказ, добивая живых, разбегающихся словно тараканы, людишек…

Я заметила, что барабаны и странные инструменты смолкли с началом заморозки и, грозно глянув на них за молчание, завела оркестр вновь, чтобы заглушить визги орущей элиты планеты… Бабахающая и долдонившая музыка опять слилась с моим настроением, подпитывая его дьявольским запалом жажды крови… Бася весело мне подмигнула, как это бывало в нашу бытность на лодке вокруг света…

Все это виделось, ощущалось, проделывалось мною одновременно, будто бы разум мог разделяться и распределять внимание… наверное, на бесконечное количество раз, если бы я разрешила себе это…

Но пока все внимание и некое любопытство сосредоточивались на обезглавленном теле недавно коронованного выродка… Я провела рукой, будто разрезая ладонью невидимый торт, и обезображенное туловище разделилось надвое, открывая ужасающую картину: в месте, где у человека должно было располагаться сердце, их билось сразу три, обливаясь синей кровью, будто чернилами…

Басины запоздалые мысли о том, что ее никогда не ждала победа в этом поединке с чужеродцами, темной тенью пролетали мимо… и, приблизившись, она беспощадно раздавила каблуками все три органа, все еще бьющихся, подпитываемые синтетическими вливаниями… три чьих-то украденных сердца, источников и хранителей человеческих душ, через которые наг /и в нижней части туловища Георга было заметно, что перед нами не человек, - отсутствие пупка и детородных органов, соединенных сразу с клоакой, как у всех рептилий/ подсоединялся с высшими божественными оболочками несчастных заложников… которых теперь мы выпустили на свободу, разрушая физическую оболочку сердец.

Пришло в голову, что именно так и нас взяли в плен в свое время, сохраняя живыми лишь сердца, как клетки душ.

Мое внимание вдруг остыло к этой кожаной кукле, распластанной у ног, не по праву занимавшей чье-то место на этой земле… и чуть взлетев вверх, чтобы не упасть, так как корабль вновь качнуло, на этот раз сильнее, что судно накренилось, в скорости планируя пойти ко дну… я посмотрела на потолок, раскрывая объятия, тем самым расплющивая металлический настил и крышу, словно тканевые занавески, мечтая увидеть забытое…

С придыханием, не веря глазам, моему взору предстал переливающийся радужный небосвод, полный каких-то форм, объектов, туманностей, к которым мне трудно было подобрать слова… все светилось, мерцало, двигалось, переливалось, исчезало и появлялось в таких ярких и незабываемых красках, что слышалась музыка и речь, издаваемые всем этим живым или неживым оркестром, какая-то необыкновенная какофония, преобразовывающаяся сама себя в потоки света, и тут же, назад в звуки и волны…

Немыслимые существа пролетали мимо, кидая на меня любопытные и скучные взгляды, на них, будто на огромных летательных аппаратах, восседали люди разных возрастов, размеров и одеяний… небесные сферы сводились, касаясь друг друга, и все это исчезало, погружаясь в ультрафиолетовые и ультрамариновые тайфуны, открывавшие словно ворота, новые миры… Мой рассудок постиг, что лицезреет ни что иное, как густо населенную Вселенную, настоящую красочную бесконечность, наш дом, а не мертвый космос, дырявым испачканным паласом, накинутым захватчиками на нашу истерзанную планету… И там, среди всего этого разумного стройного движения, на воздушном шаре, или каком-то яйце, подсвеченным изнутри сложным работающим часовым механизмом, плыла О, легко управляя навигацией своего сказочного кораблика… Она была великолепна, волшебна, удивительна! Ее длинные волосы стекали танцующим потоком переливчатых нитей, уходя в землю… «В самый свой центр» – подумалось моему восторженному сознанию…

О послала мне воздушный поцелуй, который мгновенно достиг моих ушей большим счастливым потоком благодатных мыслей, после которых я узрела нечто, сгущающимся черным облаком, развертывающимся позади летающего яйца, управляемым богиней… который плотнел в сиреневую гигантскую подушечку пальца, устремившегося тоже ко мне… на его пути разлетались все формы и объекты, почтительно уступая место … не помня, как звали то, что приближалось… но пошире раскрыв объятия, я стала медленно взлетать, желая побыстрее соприкоснуться с долгожданным великим, как!... что-то дернуло меня за руку, опуская на пол…

Находясь в этом же состоянии блаженства, я недоуменно повернулась посмотреть, что остановило мой такой благостный и естественный полет к роднику живительного смысла… и увидела Басю, быстрым движением нанесшую мне укол в плечо, заблокировавший в миг волю к движению… а потом схватившую меня за руку, выволакивая вон из полуразрушенной залы, охваченной огнем, но продолжавшей греметь под звуки разыгравшихся на славу оживших инструментов… Криков больше не было слышно, судно давно медленно, но верно, отправлялось к океаническому дну… мои верные ящерные подруги находились здесь же, заканчивая пир, утоляя последние позывы набитого желудка и ублаженные расправой животные инстинкты.

В беге я попыталась посмотреть вверх на бледнеющую вселенную, где О все также приветливо слала мне лучи света, понимающе кивнув и прощаясь до скорой встречи… не принимая благодарности, а даря милостивое понимание позиции и выбора /или выбора одной моей части, бежавшей, словно девчонка вперед, таща подружку продолжать свои опасные игры в другом месте/.

Боги никогда не вмешивались в жизнь людей, ибо люди являлись богами, а их выбор – заповедным каноном.

За несколько минут перед огромным взрывом погруженного на две трети гигантского судна, развалившегося на большие и мелкие осколки, Бася затолкнула мое одеревеневшее тело на небольшую, но быструю яхту, скоро отчалившую от опасно пылающего пожаром острова-города.

- Если останемся живы – все будет хорошо, - еще раз повторила свою мантру, не желавшая сдаваться подруга.

- Да, - легко согласилась я, чувствуя последние божественные эманации О.

- Если останемся живы, значит, это предначертано судьбой. Значит, я все спланировала правильно.

- Да, - безвольно отвечал теряющий ясность рассудок…

Бася одевала мое тело в желтый спасательный плащ, жилет и резиновые сапоги, тут же переодеваясь сама, объясняя, что часть пути, возможно, придется пройти по болотным степям…

И последнему, улетающему в бессознательную черноту светлячку осознанности, перед тем, как мои глаза надолго закрылись, сказала:

- Прости, но они бы отправили нас в ад…

Да, - прошептал согласный светлячок…

***

Через двадцать часов мы причалили к неизвестному берегу. Бася, находясь все это время на чеку у штурвала, больше не проронила ни слова, наблюдая за возможной погоней с воды или с воздуха, но завидев долгожданную землю, ее лицо выразило восторг и торжество, и она принялась будить меня, шлепая по щекам, чтобы разбудить.

Как только я смогла двигаться, она первая споро перепрыгнула через борт лодки, приглашая сделать то же самое, и побежала в серый сухой лес, где не было и намека на болотистые почвы. Еле живая, я засеменила следом. Так мы шли еще невероятно долгое время, пока не услышали вой сирены. Через время к сирене присоединился лай собак и пулеметная очередь.

Бася все поняла. Это стало ясно по тому, как она резко остановилась, не поворачиваясь на звуки преследования.

Она приняла какое-то решение, я увидела это по серому всполоху вокруг головы, и по сухому хрусту внутри нее, это сломался ее стержень, а вместе с ним – последняя надежда… Ну а потом моя память отключилась... Мы просто бежали…

ГЛАВА 29. Интересный сон О.

Я бежала… Перед глазами, которые слезились от ветра и бьющих со всех сторон веток лицо, стояла странная картинка: на фоне серой реальности, будто бы я оказалась на Луне, выпадая яркими пятнами ядовито-зеленого цвета, прыгали ноги в резиновых сапогах и махали руки в оранжевых рукавах куртки немыслимого покроя… перепачканные кровью… уже застывшей. Это были мои ноги и мои руки. Я хотела бы остановиться и разглядеть все поосновательнее, может быть, кровь проявилась от заусенца или какого-то пореза, который кровоточил… но меня тут же утягивали вперед, приказывая бежать. Все это предстало перед моим взором без единого убедительного объяснения, потерянного в липком забытом памятью прошлом… которое мне почему-то не хотелось вспоминать.

Когда вперед вырывалась Бася… Да, ее я знала. Это ее командный голос подстегивали подчиниться и нестись, сломя голову за ней. Бася – самое значимое воспоминание, с которым связана вся моя жизнь. Но каким образом, не представлялось возможности узнать, ибо в скачущем сознании все перепутывалось и еще больше терялось. Одно моя несчастная голова фиксировала и подтверждала ясно - вокруг творилось нечто ужасное и нелепое, от чего становилось отчаянно страшно. Как бы хотелось, чтобы это был просто кошмарный сон!

Но это был не сон… Мне даже показался привычным этот бег, знакомыми серые сухие листья, скрипящие и рассыпающиеся в пыль под моими ногами, известен этот отвратительный привкус неотвратимо настигающей опасности… гибельной опасности…

Наконец, мы остановились. После такого отчаянного бега мне еле-еле удалось сосредоточиться на лице компаньонки, дергающимся и расплывающимся в разные стороны, все это время смотревшим в упор своими зелеными глазами с черным нервным зрачком посередине. Ее губы что-то шептали, но я не могла разобрать. Тогда она стала трясти меня за плечи, судорожно выговаривая неслышные слова по слогам.

Картинка и так не прояснилась, а встряска за плечи окончательно разрушила хоть какую-то устойчивость. Но все равно это подействовало, и вскорости звуки влетели в мои уши громогласным грохотом:

- КРОКО! ПРОСНИСЬ! ЧТО ДЕЛАТЬ? ЧТО ДЕЛАТЬ? – орала Бася, раскрасневшись от крика.

Маленький щелчок в голове, будто включили свет. Только один взмах ресниц, за которым распахнулся зеленый, с острой вертикальной стрелочкой крокодиловых зрачков глаз Кроко. За секунду, на ходу покрывающиеся ороговевшей кожей вокруг с длинными пушистыми русыми ресницами (это меня давно смешило, что у крокодилов могут быть ресницы, челки, характер, привычки, наверное, это все-таки признаки эволюции рептилий), стали оглядываться по сторонам, одновременно внимая надрывно лающим собакам, истекающих злой слюной, подсчитывая количество выстрелов, сделанных на поражение, улавливающих вой сирен и разговоры преследователей. А также быстро брошенный взгляд вовнутрь, оценивающий состояние моего беспамятства и полного бессилия, ее взгляд успел даже обозреть отвесный обрыв, утопающий в радужном водопаде, заканчивающийся… адом.

- Что делать, Кроко? – уже более спокойным голосом вопрошала Бася, всматриваясь с надеждой в звериный прищур.

Вы видели когда-нибудь лицо Карабаса Барабаса с черными неподвижным акульим зрачком, в котором читается зверское желание переломать деревянный хребет любой глупой кукле, у которой в руках находится желанный золотой ключик от потайной двери? Так сейчас выглядела моя компаньонка, которая даже в самый отчаянный момент своей жизни не теряла надежду и готова была уцепиться за ненавистный коготь врага, лишь бы достигнуть цели.

Кроко еще раз обернулась, в последний раз оценивая все шансы на выживание, а потом со всего размаху, от лица моей преданной души, плененной в этом теле так долго, по вине, в том числе, беспринципной эгоистичной оболочки, по злой воле получившей власть над обстоятельствами, засадила Басе увесистую пощечину. От силы удара ошеломленная подруга взлетела вверх, словно цветок, раскидывая руки в стороны и хватаясь за пары воздуха, с удивлением воззрясь в мое лицо, через которое на нее смотрела беспощадная злая крокодилица.

- Прыгай вниз, дура! Там выход, - прошипела рептилия человеческим голосом. И через секунду сама прыгнула следом, на лету снимая с себя дурацкий плащ, под которым прятались золотые одежды, вымазанные кровью.

Так мы и летели, две капли, вырвавшиеся из океана лишь на мгновение, чтобы почувствовать себя повелительницами вселенной, а потом вновь упасть в лоно нас породившее.

В полете я слышала, как сначала сломался хребет Баси, трижды тяжело щелкнув позвонками, костяные отростки которых легко проламывали и перерубали жизненесущие артерии. Ощутила, как с этими звуками освобождается мое сердце, вздохнувшее от долгой мучительной неволи. Дальше последовали звоны уже в моем теле, мгновенной болью ознаменовавшие избавление.

Прохладная вода коснулась наших тел, поглощая и плоть, и золото белой прекрасной очистительной пучиной… Больше не было больно.

***

Я лежала и всматривалась в удивительно голубое небо, чуть прикрытое тонкими перистыми облачками… Нечто подобное уже происходило со мною… Или это память других тел? Какое-то дежавю…

Но нет, небо всегда разное и его рисунок никогда не повторяется, как история, утопающая в бесконечном потоке вариантов и оттенков вариантов, где возможно все…

Солнце кротко нырнуло под пушистый облачный платок, оставляя за собой две жирные белые колеи, которые заканчивались ветряной мельницей, тут же начавшей вырисовывать туманные тоннели, в которых черными точками кружили чайки…

Устав от последних событий, память о которых с щелчком в позвоночнике вернулись в полном объеме, мне подумалось, что я могла бы лежать так бесконечно, вглядываясь в безмятежные игры воздушных вихрей, гоняющих облака по голубому небу. Пока мое внимание не привлекла странная птица, вырвавшаяся из облачного тоннеля, и устремившаяся ко мне… Это была не чайка… а… огромный черный крокодил падал камнем с неба…

Я разрешила себе увидеть его ближе, и сразу же мне предстали ороговевшие змеиные глазищи, со знакомым, правда теперь дрожащим от ужаса черным вертикальным зрачком посередине… Пушистая русая челка безобразно разметалась на крокодильей башке… Я узнала его! А также услышала то, что он хотел донести.

Кинула взгляд на воздушный вихрь, который предстал сейчас как гигантский ветродув, куда влетали черные птицы, на выходе превращаясь в забавные формы облачка… Многие из которых походили на ящерок, змеек, раскрывших ротики перед спрятавшимся солнцем, будто желая проглотить его. Но их силуэты лишь расходились и расплывались в никуда…

Я не отводила взгляд и неожиданно из ветродува проявился гигантский металлический кабель, сверкнувший серебристыми лучиками бесчисленных косичек из проводов и проволок, по которым бежали искорки электрического тока. Он оценивающе, будто разумное существо, покрутился в небе, а потом целенаправленно устремился за летящим крокодилом с русой челкой. Схватив клювом из двух стальных плоскогубцев ящера за хвост, деловито потряс его в воздухе, будто оттряхивая от пыли, и понес обратно в воздушный тоннель, словно вывалившегося из гнезда птенчика.

Это странное видение разбудило во мне любопытство и я разрешила себе увидеть небо в перспективе реальностей, и оно из голубого быстро обратилось далеким черным, кипящим металлическими проводами, походя на гнездо переплетенных между собой змей. Роботов-змей. Они быстро работали, хватая мелких по сравнению с ними крокодилов, и закидывая их в безжалостный ветродув, который в этой реальности выглядел в точности как наша кухонная мясорубка, с широким круглым входом и дырчатым выходом. Только вместо фарша из щелей вылетали симпатичные облачка в виде крокодилов всех мастей …

Не металлическая и не железная, вдруг подумалось мне, а кремневая… И в ответ на эту мысль картина еще больше прояснилась: громадное бесформенное черное облако, теперь поскрипывающее чирканьем переплетающихся машинных кабелей, ловко, словно вшей, отлавливало в небе последних извивающихся ящеров и быстро засовывало их в мясорубку, которая являлась составной частью этого автоматического монстра… Это был необычный скрип, он вдруг взбудоражил в моем раздавленном теле знакомое недовольное шипение Кроко, которая будто нехотя раскручивалась из мертвой черной точки до жгута, вереща дальше выворачивалась в кремневый стержень, и вскоре все ее существо, собравшись, вылетело из меня двумя огромными каплями зеленых глаз с черной, полной ужаса, черной стрелкой посередине.

Мое сознание теперь такое широкое и полноценное с возвращением воли, хранившейся в сердце Баси, увидело мою физическую оболочку сверху, через глаза Кроко.

Падение в пропасть и удар о бездну не пожалели когда-то красивую женскую прелесть, которая сейчас напоминала раздавленного прессом цыпленка табака, с вывернутыми суставами и размазанным по камням мозгами. Мое сердце, где бы оно сейчас не находилось, вдруг заболело от этой изуверской картины. Краем крокодильего глаза неподалеку я заметила второе распластанное тело с раскинутыми в разные стороны белокурыми волосами, измазанные красным и серым…

Пришлось отвлечься от кошмарного обозрения, Кроко, сжавшаяся до двух капель с зеленой змеиной радужной оболочкой, звала меня на помощь, не желая попасться в кремниевые клешни неизвестной цивилизации.

Я обратилась с запросом о судьбе крокодилицы к снующим по небу проводам, однако не получила ответ. Точнее сказать, просто не была услышана, ибо громадное облако проводов относилось к далеким параллельным мирам, никогда не соприкасаемым с миром углеродов и белка, поэтому не понимало и не принимало сигналов, а может быть, просто даже не замечало другой жизни, кроме близкой себе. И появление их здесь должно было иметь особую причину… Но какова бы она не была, случайная или специально призванная проснувшимся человечеством для изгнания рептилий, имевших в своем строении драгоценный кремний, это бы все равно не приблизило, не рассоединило их цивилизацию с нашей. Поэтому я разрешила Кроко решить чего она хочет для себя: вернуться к соратникам и разделить общую судьбу полного уничтожения как вида, попав в пищу к кремниевым гурманам, либо остаться и эволюционировать вместе с нами, возможно, пройдя через череду испытаний по очищению земли от инородцев? Вопрос являлся риторическим, и два глазных яблока быстро вернулись назад и вместе мы стали наблюдать, как проворные клешни добрались до последнего хитрого ящера с русым чубом, который пронзительно посмотрел на меня в последний свой миг. Я разрешила застыть этому моменту, чтобы получше разглядеть момент гибели врага. Ни радости, ни злости я не испытывала, так как всегда знала, что будет именно так.

- Прощай, О, - донеслось эхом из мясорубки, куда засосало огромного крокодила, и тут же выплюнуло удивительно большое кучевое облако, в отчаянии разинувшее туманную пасть на солнце, но проскользнувшего мимо и расплывшееся на мелкие перистые барашки.

Я смотрела в небо, теряя интерес к меркнувшей кремневой машине, понимая, что меня ждут в другом месте… давно ждут… и надо идти. Но прежде чем отправиться в путь, нужно было ответить на главный вопрос: КТО Я?

Давно томившееся неизвестно в какой темнице эфирное тело выпорхнуло из меня легкой бабочкой, материализуясь уже в воздухе, и стараясь не смотреть вниз, где лежало другое физическое истерзанное, полетело по водопаду вверх, разгоняя пары воды и ненужные декорации.

А поднявшись, оказалось не где-нибудь, а на площадке перед входом в храм, где, будто ожидая меня, уже стоял настоятель в преклоненной позе приветствия.

Молча, мы прошли с ним внутрь, где по бокам красной ковровой дорожки знакомо сидели монахи с огромными золотыми масками на головах, скрывающими лица. Однако что-то было не так, меня посетила догадка, от которой внутри засвирепела жгучая волна злости. И подойдя к первой фигуре, сидящей в смиренной позе, я ожесточенно сорвала маску, предугадывая кого увижу в следующий момент.

Со спокойной улыбкой Дэн склонил передо мною голову, подобострастно приветствуя.

Дальше не составляло труда догадаться кто еще ждет меня в этом театре масок, и я шла по проходу, собирая спелые плоды прозрения, сбрасывая дурацкие шлемы с присутствующих, чтобы обнаружить под ними знакомых мне людей и нелюдей из первой человеческой жизни: истеричную Екатерину Леонидовну, называвшую себя моей матерью, благородного отца военного, кроткого мужа из свадебного альбома несуществующей жизни… Там сидели и Клавдия, и Хорхе… все, кроме Альдо… В конце по обе стороны располагались две фигуры, самостоятельно снявшие маски.

Бася, красивая и великолепная в том самом шелковом платье, которое запомнилось мне с первой нашей встречи у яхты, на губах у нее играла шаловливая загадочная улыбка.

С другой стороны сидело странное существо с формами женского тела, но полностью покрытое ороговевшей чешуёй рептилии. При моем приближении Кроко торжественно склонила лысую зеленую башку и сложила вместе длинные зеленые лапы перед набухшей зеленой грудью, степенно поджимая хвост под тело.

А потом все одновременно посмотрели туда, где раньше стоял истукан, проследив за их взглядами, я увидела волшебную картинку зависшей в воздухе спящей фигуры … Это была женщина с золотыми волосами, вся окутанная сиянием вокруг, будто фея. Это была О… Она спала, паря в воздухе, от ее дыхания разлетучивались в разные стороны красивые солитоны. При моем взгляде фея встрепенулась, и томно потянувшись, привстала, приподнимая светящиеся волосы, уходившие куда-то в пол. Эта картина очаровывала!

Светящаяся О улыбалась так тепло и искренне, так по-настоящему радовалась моему приходу, словно долго-долго ждала и вот заснула в ожидании и надежде увидеться, что у меня проступили нечаянные слезы, лишь присутствие чужих, малоприятных персонажей, сдерживали меня от того, чтобы не разрыдаться…

Ее милый нежный рот открылся в словах приятия, которых мне не было слышно. Длинными тягучими разноцветными нитями, заигрывая друг с другом на лету, они долетали до меня и оседали в моем сознании, звучным колокольчиковым звоном, тут же преобразованным в слова.

Светящаяся фея не торопилась и ждала, когда я хорошенько расслышу ее, говорящей на дэванагари, языке, так и не давшемся мне на ранчо. Языке, на котором разговаривал со мною мой муж, которого я так давно не видела…

- Это был очень красивый сон, - протренькал колокольчиковый звон в моем вернувшемся от Баси сердце. – Благодарю тебя. Мне очень понравилось.

Сказала фея и опять послала воздушный поцелуй.

- Я буду ждать твоего возвращения. Ты справишься, - благославила она новым своим поцелуем, вновь укладываясь ко сну.

Я кивнула. Фея стала растворяться в пространстве… на сердце нахлынула теплая печаль, как перед долгим путешествием…

И выйдя из пустой погасшей пещеры, не прощаясь ни с кем, зная, что когда-нибудь мы обязательно встретимся, я прыгнула в пропасть, тут же принявшую меня пенными объятиями водопада… Уже в грохоте воды, до меня донеслись последние слова Кроко, брошенные настоятелю:

- В следующий раз найди пещеру побольше, в этой стало тесно! - и крокодилица хотела схватить монаха за шею, чтобы вытрясти из него всю душу, но тот проворно, словно предугадывая обычный этикет монстры, ловко отлетел в сторону, неожиданно обратившись соколом и деловито устремляясь ввысь, подальше от острых когтей.

Уже подлетая к бездне, я почувствовала /до меня долетело видение/ как Драконша заканчивала разрушать ни в чем не повинный храм, бывший когда-то ее темницей.

Глава 30. Последние дела.

Внизу ничего не изменилось, и мое раздавленное тело ожидало возвращения тела души, ибо одно не могло жить без другого. Неподалеку не двигаясь, лежала Бася. А еще я заметила разинутую пасть глубокой и темной пещеры, которая будто захватывала все мое внимание и звала. И чем дольше я смотрела, тем сильнее она засасывала, приглашая войти. И я знала, что мне придется это сделать, ибо там ждал как вход, так и выход, - ответы на вопросы… Но было еще одно дело. Самое последнее…

Развернувшись, я встала у белой пены водопада, не обращая внимания на ожидания Баси и зовы пещеры… Здесь тоже отсутствовало время, я это проверила еще в полете, поэтому его можно было растягивать до бесконечности… И, поддавшись моему намерению и воле, водная дымка стала проступать долгожданными миражами… Высокая стройная фигура Альдо вышла через пар, прорываясь из другого слоя реальности в мой. Он держал за руку симпатичного малыша, чье тельце и личико сначала смутно, а потом все четче, стали вырисовываться прямо на моих счастливых глазах. Он все-таки нашел его…

Речевое тело сына еще не сформировалось, он не мог говорить, но узнал меня, и сделал пару нетвердых шагов, точно как Бублик при первой встречи, потянув вперед свои ручки, которые растаяли на мне теплым паром. Не в силах обнять своего ребенка - меня охватила такая волна отчаяния, что я упала перед его расползающимся образом на колени… и прикусила губу, чтобы не взвыть, как волчица.

Нетронутым, туманный мираж воссоединился неподалеку, я не могла смотреть на него и, обернувшись на затаившуюся Басю, заплакала-таки.

Она не стала медлить, понимая, что прошу от нее, а также видя и, наверное, чувствуя горечь от встречи, ожидаемой с таким трепетом. И приблизившись к ребенку, по-матерински позвала к себе. Малыш узнал меня в ней, и легко поддался вперед еще раз. Бася взяла его на руки и крепко прижала к груди. Их нынешние сущности происходили из одной плотности какой-то забытой мною жизни. Поэтому ей было доступно потрогать его тельце, почувствовать аромат кожи, ощутить силу объятий. Бася тихо плакала… Через ее слезы в меня вошли боль и радость одновременно. Радость относилась ко мне, а боль осталась моему глупому безрассудному двойнику, по воле случая и злой воле, самолично лишившего нас жизни и счастья.

Альдо смотрел на нас с любовью, от которой шел желанный белый туман, успокаивающий мои напрасные страхи. Его поток, говоривший на языке сердца, подтверждал - на мне нет вины за случившееся, а отсутствие Рика объяснялось лишь тем, что он был нужнее в другом месте. Я бы справилась со всем сама.

- Найди себя, любимая. Я всегда буду ждать тебя, сколько бы времени ни понадобилось, - донеслось из его сердца. А потом он дотронулся мокрым паром руки до моего лица, как это всегда любил делать, не зная что добавить еще. Его слова, взгляд, даже не ощутимое присутствие, придали мне веры в себя.

Он и ребенок стали таять в радужной дымке водопада. Время истекло, хоть и длилось несчитанно. И круто развернувшись, я подошла к своему раздавленному телу, зная, что без него не двинуться вперед и не найти себя настоящую. Мне понадобилась вся смелость, чтобы увидеть во что превратилась моя физическая оболочка. Очень страшная картина предстала взору: сосуд, хранивший в себе великого воина, любимую и любящую женщину и мать, добрую соратницу и подругу, Кроко со всеми ее монстрами, разбился на части, утопая в собственной крови /по-моему, я недавно желала кому-то такой участи… что ж жизнь возвращает долги/.

Я опустилась в себя, одеваясь в тяжелый, словно мокрый от слез, кожаный костюм. Через поврежденные глаза, висевшие на лице совершенно безобразным образом, от которого вывернуло бы наизнанку любого человека, мне удалось разглядеть, как Бася повторяет за мною.

Здесь и сейчас остались только она и я. Кроко с ее животной преданностью, граничащей с жертвенностью, больше не являлась помощницей.

Туда, куда мы собирались отправиться с Басей - нас ждали только двоих.

Мои несчастные глаза не различали ничего, только ярким темным пятном светилась пещера и Бася, мелькающая искалеченными розовыми частями тела, некогда бывшими эталоном женской красоты.

Мы остановились перед входом в пещеру, Бася первая, как всегда, я вторая. И тяжело вздохнув разбитыми легкими, хлюпающими кровью и жидкостью, храбро шагнули в ад.

ГЛАВА 31. СТРАННЫЙ АД.

Сказать, что нам было страшно – не сказать ничего. Оцепенение, граничащее с ужасом, охватило наши несчастные истерзанные тела и теплившиеся в них души. Лишь знание того, что назад пути нет - заставляло двигаться вперед. В той реальности, где разбились наши надежды, мы прошли с Басей все возможное: познали дружбу, любовь, войну и мир, но так и не нашли себя. А значит, искать истину придется в самых черных уголках общей потерянной реальности. И судя по страшному предчувствию, соединение нас ожидало через страдания.

Но мы даже не предполагали с чем столкнемся впереди, поэтому просто шли, перетаскивая свои искалеченные тела, кривляясь изуродованными ногами и руками, походя на сломанных кукол из безумного театра извращенного режиссера Карабаса Барабаса.

***

Ад был странным… Я предполагала, что здесь не будет волосатых чертей с кипящим маслом в чугунных сковородах и кастрюлях. Хотя, может быть, ад встречал всех разным, исходя из понятий и ожиданий каждого… Наш с Басей походил на длинный тоннель с еле видимой светлой точкой в конце. Она манила и одновременно разочаровывала своей недосягаемостью, с каждым шагом не увеличиваясь, и не сужаясь. Здесь было тихо, очень тихо, а вскоре тишина и вовсе оглушила так, что мысли каждой из нас стали греметь в голове раскатами проклятий и сожалений: сначала у меня на глупую подругу, потом у нее в меня раскаленными камнями. Шаркающей походкой, подволакивающей под себя ногой, неизменно держась впереди, она кричала о моей безмозглости и неразумности, доведших нас до этого кошмара.

Поначалу я прислушивалась к крикам, заканчивающимися злыми вспышками ярости, но потом поняла, что Бася просто сошла сума. Ни одна ее претензия не была обоснована, и скорее относилась больше к ее неразумным поступкам. Но вскоре и это стало невыносимым, и меня охватила такая злость, в особенности тогда, когда она в очередной раз намеревалась двинуться назад, желая вернуться к водопаду, по пути специально расталкивая и ударяя меня своими покалеченными членами, что я готова была ударить ее, в душе жалея, что по какой-то причине отключились мои новые возможности движения предметов в пространстве, иначе бы я точно разнесла ее трухлявое тело на мелкие кусочки, как это получалось с другими не так давно на корабле. И хотя в этом тоннеле не чувствовалось боли, а также не ощущалось ни усталости, ни жажды, ни чувства голода и сна, мне становилось невероятно плохо, мучительно больно все это переносить.

И не обнаружив входа, которого будто и не существовало больше, поникшая, она возвращалась назад и продолжала то по-детски ныть, то злобно ругаться… И так по кругу. Десятому или сотенному чертову кругу! Самым ужасным и одновременно спасительным знанием служило только то, что без друг друга, - мы не найдем выхода отсюда. И этот ад без Баси, даже обезумевшей, невыносимо эгоистичной и злобной, переносился бы в тысячу или миллион раз хуже… Без Баси меня просто бы не существовало. Вся моя сила воли до сих пор жила в ней… Поэтому с досадой я садилась на пол и грустно ждала ее возвращения, тупо глядя в таинственную замершую на месте светлую точку.

И хотя мои то кроткие, усмиряющие, то гневные оклики, а иногда и удрученное молчание, не отвлекали ее от непрекращающихся стонов, которыми кипел ее рассудок, словно шипящая маслом кастрюля. Я все еще желала ударить ее, даже убить за такое поведение, которое тормозило наш и без того вялый ход, но мое растерзанное тело, еле-еле плетущееся за сварливой подругой, не могло никого ни ударить, ни обнять. Мы были бессмертны здесь.

А тоннель все удлинялся и удлинялся, продолжая сопровождать нас молчаливой однообразностью. Смотреть на его отделку становилось сущей мукой: серый бетонный пол перерастал в бесцветную плитку по стенам, наподобие той дешевой глянцевой в убогих больницах моей юности, куда однажды я попала после того, как меня срочно забрали из пионерского лагеря, чтобы спрятать от «плохого влияния» подруги детства Василисы. Этот эпизод выпал из памяти… Только сейчас эта плитка напомнила о нем.

Приехав домой, я, словно отключилась, перестала разговаривать, пить и есть, узнавать лица родителей, которые казались чужими. Рассудок как бы признавал их присутствие в моей жизни, ибо не помнил лиц других свидетелей иной реальности, но внутренний голос противился, чувствуя какую-то дикую ошибку, нелепую подмену. И этот диссонанс вызвал в разуме подростка ступор. После нескольких дней такого оцепенения, меня отвезли в реанимацию с обезвоживанием и крайней степенью истощения. Там ждал этот пустой коридор и эта безжизненная плитка и скорая смерть от внутренней пустоты и тоски по Басе… Пока какими-то вливаниями /теперь понятно какими и кем/ меня не успокоили и не уговорили, что все вокруг иллюзии и сон, а передо мною и есть моя жизнь. Рассудок вяло поддался «влитой» аксиоме и забылся на долгие года.

Удивительно, но тогда, в первой части моей истории, я не придавала значения этим провалам в памяти. Хотя будучи взрослой и, сама занимаясь психикой, должна была обратить внимание на этот факт, ведь до пионерского лагеря отсутствовали какие-либо воспоминания вообще. Я списывала эти пробелы на легковесность детства. А о себе, о том, кто я, как и где родилась, кем являлись мои предки, и какова история моей семьи и корней - рассказывала мама, Екатерина Леонидовна. Из ее описаний сложился образ о себе как о замкнутой, бесстрастной, сдержанной особе, со здравыми мыслями и неординарными способностями влиять на людей. Оставшуюся же материальную и духовную часть жизни с ее прошлым, будто бы по собственной инициативе, я отдала в безраздельное управление родителям.

***

Бася истошно закричала, чем отвлекла меня от мыслей о детстве. А вскоре и вовсе стала биться о стену головой с мокрыми то ли от слез, то ли от крови волосами. Степень ее отчаяния достигла предела. Это разбудило меня: безысходность, еще миг назад тоже достигающая опасной красной точки, вдруг снизилась, словно меня облили холодной водой. Я видела, как мечется Василиса, как окончательно сходит сума, и хотелось приблизиться, успокоить, но я четко осознавала сейчас свою бесполезность. Она хрипела и наконец, упала на пол в судорогах. Однако, это тоже оказалось временным, теперь мы не могли умереть ни от удара, ни от выстрела, ни от безумия...

Я присела рядом и стала тихо плакать, вспоминая нашу первую встречу, теперь только зная, что она неслучайная, нас специально свели, чтобы посмотреть притяжение друг к другу, увидеть нерушимость связи, чтобы использовать одну против другой… И это у них получилось.

Проходило много времени, воображалось, что мы застряли в одном миге навечно, где Бася то затихала, то опять начинала рыдать и биться об уродливую плитку, разбивая ее своими и так усталыми сломанными конечностями, и снова успокаивалась. Когда я совсем отупела от ожидания и к горлу стали подкатываться свои уже тошнотворные комки безумной истерики, она вдруг вскочила и побежала вперед, роняя на ходу оторванные части тела. Это было последним рубежом, когда мои нервы не выдержали, и начиналась моя волна безумия, где даже в ней не удавалось забыться и, которая тоже заканчивалась спокойствием и смиренным движением вперед.

И я шла за ней, и мы плакали вместе, обнимаясь, потом возвращались обратно, на эти километры назад за потерянными частями тела, составлявшими нас, как микро, а может, макро-космос, где каждая клетка из миллиардов себе подобных имела свою историю, и без нее мы не могли прекратить эти мучения, как без друг друга.

Однажды, уже давно перестав разговаривать между собой, так как все возможное было пересказано и выплакано, мы брели по знакомому коридору, ставшему нам и надеждой, и пыткой одновременно, и вдруг обнаружили в стене проход.

Глаз не сразу различил красивую стеклянную дверь, отделанную красным деревом с золотыми надписями, настолько мы привыкли к серо-дрянной плитке. А еще мы разучились читать, поэтому так долго стояли перед входом с названием, написанным по-французски, пытаясь прочесть и даже вспомнить значение слова «кондитерская», со знакомым, но абсолютно забытым названием «Бонбонерия». Яркая витрина в разноцветных лампочках зазывала войти, но мы боялись поверить в этот мираж, и только через время рискнули дотронуться до него. Ручка двери оказалась настоящей, собственно как и сам магазин, наполненный с пола до потолка коробочками и вазочками конфет всех сортов и видов.

Робко мы вошли в это зеркально-фееричный конфетный рай, переливающийся разноцветными шариками и обертками, и ослепли от красок и света. А когда заметили людей, полуголых загорелых юношей и девушек в купальниках и шортах, пришедших за веселыми сладкими кулечками, то и вовсе стали пугливо ретироваться к выходу. Но обернувшись на нас, продавец, импозантный француз с комично завитыми усами и надутым пузом в переливчатом камзоле, доброжелательно пригласил остаться, и, воспитанно раскланявшись, принялся за свои обычные дела.

Мы трусливо застыли на месте, боясь пошевелиться. Магазин и люди в нем, как и мы сами, представлялись реальными, хотя в голове струился малодушный страх, что скоро разразится скандал, наполненный женскими криками и воплями от вида нашего нечеловеческого безобразия. Ведь даже перед моими поломанными глазами, выкатившимися из глазниц, представала изуверская картина с двумя монстрами из фильма ужасов.

Однако ничего такого не происходило. Ребята, весело получив свой заказ, выбегали через другую дверь, за которой ярко светило солнышко и синела кромка моря. Элегантный продавец и, судя по горделивому виду, хозяин кондитерской в одном лице, с некоей жеманной приветливостью подошел к нам и представился, предложив приобрести по пару кулечков неизменно ценных черных трюфелей, хита всех сезонов. Он протянул блестящий серебряный поднос, на котором торжественно расставлялись трюфели всех мастей.

Несколько раз оглянувшись по сторонам, чтобы не ошибиться, что его слова адресуются именно мне, и он действительно меня хорошо видит, я опасливо потянула изможденную тонкую руку непонятного серо-бурого цвета, облепленную засохшей старой кровью, за маленькой конфеткой на подносе.

И схватив ее тонкими пальцами, почти поднесла ко рту, чтобы съесть, как сзади раздался нечленораздельный гортанный звук. Бася привлекла мое внимание, и в ее голосе я различила тревогу, а проследив за взглядом подруги, посмотрела на улицу, где красовалось море с белым пляжем. Там на бойких волнах, где скользили сёрферные доски, стояла пришвартованной яхта. Моя яхта! ЛАСТОЧКА! Наш дом!

Так и застыв с конфетой в руке, мы наблюдали, как вокруг нее снуют задорные молодые ребята, на песке расположились на полотенцах томные загоральщицы, кто-то из них периодически заходил в кондитерскую и закупался конфетами, потом вновь выходил, ложился на песок, и замирал. Проходило время, и серферы возвращались с морских гребней, сохли на песке, а потом, словно по часам заходили в кондитерскую за своей порцией конфет. И так по кругу. Несколько раз. Пока, наконец, не бросилось в глаза, что и яхта не двигается, а море колышется лишь у самых берегов, и все посетители пляжа и Бонбонерии одинаково молоды, красивы и загорелы, и наперебой улыбаются, не переставая, украдкой кидать жадные взгляды в нашу сторону.

Пока мы ошарашенные наблюдали эту странную картину, в магазин как раз заглянула пара молодых людей, один из которых подошел ко мне и довольно присвистнул:

- Какие красотки к нам пожаловали, посмотри, Жан Филипп! Юху! Девчонки, вы близняшки? – усмехнулся он, подмигивая другу.

Я растерянно оглянулась на Басю, и в этот момент до меня стало доходить, где мы находимся и что происходит...

Искорёженное тело подруги не изменилось, как не изменилось и мое: взглянув на серые костяшки рук, я убедилась в прежнем своем плачевном состоянии. Значит, молодой человек или надсмехался над нами, или действительно видел нас красивыми и похожими, как прежде.

Инстинктивно, я чувствовала, что он не шутит. И не отвечая на его флирт, просто забывая о его присутствии, еще раз присмотрелась к обстановке, и вот теперь по-настоящему ужаснулась. Конфета выпала из рук…

Люди, словно заведенные, выполняли одни и те же действия, походя на живых игрушек, солнце по-прежнему висело на месте и грело, море задорно волновалось мелкой рябью, моя яхта все также лучезарно как бы покачивалась поблизости, - и больше ничего нового не происходило.

Одна и та же кинопленка, много-много раз прокрученная подряд с застывшей кондитерской и живыми мертвецами под мертвым солнцем. Я стала пятиться назад от наваждения, исходившего от «Бонбонерии» и ее посетителей, и даже по моему несчастному телу пробежал холодок от тех жаждущих взглядов, отупевших, смертельно уставших от солнца, моря, конфет и самих себя, но не смеющих вырваться из этого кармана времени, боясь коридора и его бесконечности.

Обернувшись назад, я не нашла Баси. Подруга раньше меня поняла обман и ловушку «Бонбонерии», и побыстрее вышла из магазина, чтобы не втянуться в «солнечную и сладкую» никогда не заканчивающуюся жизнь. В последний раз печально посмотрев на жалкие лица обитателей «Бонбонерии», я вышла следом в нелюбимый серый коридор, где хотя бы теплилась надежда на окончание этих странных страшных странствий.

***

После «Бонбонерии» мы двигались молча. И впервые мне показалось, что пройден какой-то рубеж. Что-то поменялось. Эти изменения нашли место в нашем теле, какие-то суставы встали на место, поэтому походка Баси и моя слегка выровнялись. Мы шли, угрюмо глядя вперед, пока я не заметила одну интересную деталь: плитка на стенах коридора тоже изменилась, стала, будто ярче или чище, словно ее положили заново или отмыли от многолетней пыли. Остановившись и разглядывая коридор по-новому, я привлекла внимание Баси. И она молча вернулась, чтобы вместе разглядеть изменения в декоре нашего ада.

Я дотронулась до фаянса, и что-то произошло в этот момент. Мой разум, как тогда с Кроко, нырнул в какую-то другую реальность, точнее другое тело.

Зрение отключилось, а когда я вновь открыла глаза – то изменилось восприятие пространства и времени. Это трудно описать словами, но мы с Басей больше не находились в коридоре. Будто…

***

Меня трясло, вокруг плохо пахло, стоял жуткий гул, точнее верещание и животные повизгивания. Я пыталась осмотреться, но кроме размытого серо-розового шума ничего не увидела. В нос еще сильнее ударила вонь. И что-то грохнулось рядом, толкаясь и придавливая и так тесное окружение.

В моей голове, которую я не могла потрогать, будто перевязаны руки и ноги /очень похожее ощущение, когда я находилась в теле Желтой Анаконды/, медленно прояснялась страшная догадка, часто и сильно жмурясь, я разглядела-таки умопомрачительную картину своего местонахождения и окружения. Это был фургон большой машины, движущейся на ходу, - поэтому меня постоянно трясло. Розово-серый шум стал материализовываться свиными пятаками и рылами, воняющими чем-то кислым. Еще не успев ничего выяснить окончательно, я в ужасе закричала, и на миг мое сознание провалилось в темноту, словно от сильного удара по голове. Когда я проснулась, к сожалению, ничего не изменилось, лишь перестало покачивать. В страшном испуге я оглядывалась на розовые свиные рыла, смотрящие без интереса, мимо меня, пока не натолкнулась на одну свинью с вывернутыми от страха глазищами, в которых застыли слезы. Я хотела что-то сказать, но из глотки вырвалось хрюканье. Тогда я быстро втянула носом, или тем, что у меня имелось вместо него, воздух и почувствовала знакомые нотки роскошного аромата тела Баси, которое даже здесь различалось среди кислых и мочевых паров. Я пыталась придвинуться, хотя это было тяжело сделать, слишком плотно теснились туши вокруг. И сразу же догадалась на счет чьего-то недавнего падения и возникшей давки. Видимо, первой свалилась от шока Бася. Она всегда первая …

Я принялась кричать ей, но из моей пасти вырывались лишь нечленораздельные клокотания, - огромная свинья не реагировала, ее глаза замерли на одной точке и кристальные слезы повисли на пушистых ресницах. Я поняла, она так и не пришла в сознание и не оправилась от шока. Похоже, я была сильнее, ведь в моем теле, пусть и блокировано, но сохранялись дремлющие созидающие силы, чем в одной оторванной оболочке и заключенной в ней Василисы.

Дальше события развивались очень быстро: нас привезли в какое-то место, пропахшее гниением, не оставляло сомнений, что на бойню. И очень скоро, словно мусор, стали вываливать на керамический пол, уложенный знакомой серой плиткой, заканчивающейся металлической движущейся дорожкой, уходящей в дальний зал за грязными сальными жалюзи. Свиней было так много, что первые выгнанные невольно продвигались вперед, под натиском толпы, и скрывались за грязными перегородками. Судя по всему, навсегда.

Басю скинули в первой партии, и она, не трепыхаясь, просто переставляла свои свиные ножки вперед, пока металлический эскалатор не подхватил ее тушу и не увез к последней черте. Это вызвало в моей душе панику, сама не зная как, ошалело перепрыгивая через несчастных грязных воняющих созданий, визжащих и просто застывших в оцепенении, я таки пробралась вперед и оказалась следующей на «лестнице смерти» после подруги.

Металлическая дорожка везла Басю, мягко убаюкивая шелестом пластин. Она стояла спиной к движению и спокойно смотрела на меня, не заметив как проезжает раздвигающиеся грязные занавески жалюзи, чтобы… Чтобы сразу же после них упасть в бездну с острыми клешнями, в один миг выплывшими из неоткуда, и сделавшими из Баси кровавый бифштекс, смачно свалившийся на другую летящую лестницу, увозимый в холодный цех.

Она так и не произнесла ни звука, растворившись в собственной кровавой жиже…

У меня были доли секунды, что бы увидеть эту страшную картину, уже повторившуюся однажды, и целые вечности, чтобы, не дожидаясь своей очереди, спрыгнуть в пасть к металлическому монстру, на лету внимая еще не растерявшиеся в воздухе ароматы люксовых духов подруги.

Больно не было…

Мы просто открыли глаза и увидели серый коридор и друг друга… Бася долго сидела молча, а потом разрыдавшись, бросилась ко мне на шею. Мы долго плакали, еще раз удостоверяясь, что ад являлся бы по-настоящему адским, если бы нас разлучили. Но быть вместе, даже в таких тяжелейших условиях, – являлось по истине счастьем.

И через некоторое время поднявшись, обнаружили, что вновь нечто поменялось в нас самих и в нескончаемом коридоре.

Плитка стала разнообразнее, появились какие-то оттенки, и хотя точка выхода все также недосягаемо светилась в дали, эти изменения вселяли надежду на понимание, что нам нужно двигаться вперед.

Но мы решили не торопиться: прошли долгий путь, пока не устали от монотонности и этого отрезка и, только тогда взявшись за руки, одновременно коснулись фаянса бежевого оттенка.

Глава 32. Жизнь в старой квартире.

Разум легко погружался в неизвестную жизнь, уже через секунду казавшуюся обычной и привычной, со всеми деталями прошлого, бытностью настоящего и ожиданиями будущего… Я сидела за столом маленькой кухоньки, чистенькой, но убогонькой, как и смотревшая на меня в отражении морщинистая старушка, с гладко причесанными назад, давно не крашенными волосами, рыжими на концах, как у старой клоунессы, а у корней ставшими совсем седыми, как глаза и цвет кожи. Я встала и пошла в свою единственную комнату, служившую одновременно прихожей, спальней, столовой и каким-то музеем. Со шкафов и сервантов глядели лысые черепа странных созданий, вроде бы как людей, но почему-то некоторые из них имели рога, другие клыки вместо зубов, а кое-какие останки так просто превышали в три-пять раз человеческие размеры, забирая все пространство жизни комнаты… Там же за стеклом хранились кости животных…Все это покрывалось невероятным количеством пыли и плохо пахло.

Но нигде не было Баси. В квартирке вообще давно никого не было. Появилось четкое понимание, что я живу одна, хотя у меня есть дочь. На вопрос: почему мы не вместе? Долго и нехотя составлялся тоскливый ответ, что в силу разных обстоятельств, она не может или не хочет, как подсказывал гадкий голосок из не прокрашенных волос, приезжать часто или взять к себе. Моя жизнь, начавшаяся когда-то так ярко и многообещающе, пестрившая красными дипломами, грамотами за научный вклад в археологию, с фантастическими экспедициями по всему миру и грандиозными планами открыть новый вид человека, а также предъявить артефакты научному сообществу, доказывающие достоверность мифов о существовании предшествующей нам великой цивилизации супер-героев. Теперь заканчивалась одиночеством в прогнившей от ненужных вещей и глупых принципов старой квартире. И даже родной дочери, доставшейся так тяжело, не нужно было мое истлевшее от бесполезности тело матери.

Сердце охватила смертная тоска, что не хотелось стоять на ногах, и я прилегла на софу, устремляя взгляд белесых прозрачных глаз в потолок в поисках кого-то там. Я прислушалась к своим мыслям, - это были обращения к Богу, - я была религиозным человеком и просила, чтобы он поскорее забрал меня к себе, так как самостоятельно уйти из жизни мне не позволяли все те же моральные принципы и страх. Слова произносились машинально, становилось ясным, что эти сухие тонкие губы повторяли их часто, еще ощущалось, что я не ела много-много дней, и поэтому становилось тяжело держать веки открытыми. И пойдя навстречу последним улетающим к потолку силам, я закрыла глаза, находя покой… Хотя так и не увидела Басю в этой долгой никчемной жизни…

***

Открыв глаза уже в нашем коридоре, с большим облегчением мы обнаружили друг друга поблизости. Бася при этом была не менее растревожена, чем я. Значит, и ее погружение принесло лишь беспокойство и тоску. И эти чувства несли сильнейшую душевную муку, ничуть не легче, чем в предыдущей жизни, закончившейся на бойне, где мы испытали физический ужас перед расправой.

Мы крепко обнялись, как после долгой разлуки и вновь сильно прорыдались в голос, ведь казалось, что не виделись целый век, около восьмидесяти-девяноста лет, судя по недавним ощущениям этого последнего одинокого старушечьего бытия. Разлука поселила жуткий страх потеряться вновь, поэтому еще долго мы не решались дотронуться до фаянса, просто опять плелись вперед к свету, замечая с каждым шагом, как раскрашивается плитка, улучшается кладка, становится разнообразнее рисунок.

Безумие больше не посещало ни меня, ни Басю, ведь мы поняли, пусть и не до конца, правила игры этого адского тоннеля. Нужно было вспомнить все детали украденных у нас жизней, пережить заново весь опыт: от самых простых ощущений до самых далеких и сложных, чтобы он вновь стал частью нашей сущности.

Однако чем могла закончиться вся эта игра и есть ли в ней скрытые правила, новые ловушки, ошибочные ходы, конец, черт побери?! Движемся ли мы вперед, а не назад? Все эти вопросы зависали в воздухе без ответа, ведь кроме нас в тоннеле больше никого не было. Но одно я знала четко, что там, в конце, меня ждал Альдо.

И когда становилось невыносимым вот так бесцельно плестись по коридору, преодолевая страх, мы брались за руки, мысленно прощались надолго, и погружались в рисунки дьявольского фаянса, который представлялся картой той жизни, которую предстояло познать и прожить.

И оказывались неизменно в каком-то аду… Самыми ужасными выходили жизни без Баси, где я не встречала ее хоть в каком-то обличье, хотя вглядывалась в каждое встречное лицо. Она либо убегала вперед, и ее аромат тела тонким шлейфом вел меня, либо оказывалась недоступной и недосягамой… Например, рано умершей или потерянной, и тогда память о ней не покидала весь остаток жизни, конец которой я искала и жаждала. И так продолжалось долго, пока я не начинала осознавать насколько сильна изнутри, чего стою, и, как в одиночестве нахожу себя, переживая горе и радость вокруг, учусь всему, что несет мне чужая жизнь, в которой почему-то именно мне предстояло разобраться.

Наступил такой момент, когда мы больше не возвращались в коридор, подчинившись судьбе, уготованной нам, решив, что нет смысла откладывать на будущее предначертанное или делать паузы в дьявольской игре в реинкарнацию, ибо в тоннеле отсутствовало время, - мы сами являлись распорядителями своих судеб и своего времени.

И проживались жизни, в которых я уставала искать смысл, утомившись от людей, от бесплодного движения по течению и против течения. Я просто селилась подальше от цивилизации, например, на далеком холодном острове, устраивая жилище в виде землянки в живописном месте, где в зеркальных озерах гнездились лебеди, которые напоминали мне о потерянном прекрасном.

В том месте и времени, которые, как мне казалось, выбирались не по моей воле, те не многие люди, что встречались на пути стали называть мой дом - скитом, а меня святой. Я не отвечала на их разговоры, чтобы не разрушать мечты этих прохожих, захаживающих ко мне за благословением, или просто поглазеть, но и не прогоняла их. Я просто молча существовала. В такие периоды, протяженностью в целую человеческую жизнь, мне никто не был нужен, ведь при мне сохранялась моя долгая память, ставшая собеседником на года и даже века… Но потаенно я ждала знаков, которые порой осенними листьями зазывно тянули отправиться в путь, и сердце поддавалось их зову, но дороги заканчивались морозным вихрем, и жизнь прерывалась, тут же начавшись заново, в другом теле, с другим лицом, но с прежним ожиданием чуда.

Так продолжалось какое-то время… Пока каждая из жизней, накапливая бесценный опыт, не передавала следующей надежду и понимание, которые росли и укреплялись, показывая, что места рождения не случайны, как не случайны и встречи.

И тогда я с головой погружалась в эти истории, примеряла на себя роли добрых матерей, верных жен, страстных любовниц, даже ласковых бабушек, дождавшихся внуков и правнуков. Я находила применение себе везде, не отказываясь ни от какого опыта. Запоминая каждый миг, словно драгоценную жемчужину, нанизывая ее на ожерелье из жизней, скопившихся бесчисленным количеством перламутровых нитей на моей шее. Только одно более не повторялось никогда, я больше не встречала Басю и не возвращалась в коридор, чувствуя, что ее там тоже нет.

Ибо однажды ощутила, что она живет во мне. И тогда я пыталась дать ей возможность выразить себя… И у меня получилось, отныне рождения и воплощения зависели от моей воли - Бася родилась маленькой красивой девочкой с ярко-зелеными, будто двумя прозрачными изумрудами, глазами, прикрытыми пышными пшеничными ресницами. На ее личике неизменно играла лукавая шаловливая, такая знакомая мне, улыбка.

В тот момент я поняла, что пройден еще один рубеж. Через материнство, полное растворение друг в друге, в плоти и крови, через ее рождение, взросление на моих глазах, под моей опекой, преодолевались эгоизм и своекорыстие, те болезни, которыми нас заразили захватчики, погубившие наши судьбы.

И мы выздоровели, познавая грани любви к себе, к друг другу, к окружающим, к этому миру, истребляя жестокость из природы своей сущности… И таким образом, моя заблудшая часть души воссоединилась вновь с первоисточником…

Однако и на этом этапе тоннель не закончился, хотя там давно уже не встречались ни монстры, ни карманы времени, ни слезы и ни безумие, - плитка искусными черепицами богато обрамляла бездушный коридор. Я всматривалась в глазурные отблески разноцветного фаянса, разглядывая свое лицо и тело, полностью исцеленные и восстановленные, и не понимала живучий утекающий в никуда тоннель с неясной точкой посередине моего будущего…

***

Прошла, наверное, еще тысяча лет, а может быть, все пять тысяч… В одной из книг, к которым мне удалось прикоснуться за свои нескончаемые года, застрявшей между коридором и чужими воплощениями, один мудрец-суфий писал, что для самоубийцы ад длится пять тысяч лет нескончаемой муки, которая повторяет один и тот же день… Я могла бы подтвердить эти слова - мы сроднилась с ним так, что иногда моя первая жизнь, с которой началось нескончаемое плавание: разъединение и соединение с Басей, удивительное знакомство с Кроко, жизнь на Ранчо с Альдо, последние трагические события на корабле и смерть в водопаде, стала казаться сном и улетучиваться из памяти.

Забывалось и данное себе обещание не возвращаться в коридор. Несколько раз я даже поворачивала в карман времени, в «Бонбонерию»: мертвецы, застрявшие в «сладкой жизни», с трепетом встречали меня, иногда я замечала, что после разговора со мною, - некоторые из них выходили в коридор и растворялись в своем аду… Иногда кто-то из них возвращался, как я…

Однажды я дошла даже до водопада, выяснилось, что проход не был закрыт все это время, но кроме грохочуще стекающей воды, там меня никто не встречал, сколько бы я не ждала…

Это были круги ада, которые наматывались на мое бесконечное терпение, хранящее очередной виток замысла, который вскоре открылся-таки мне… Нечто в аду оставалось незавершенным, недопонятым и недоделанным, ведь помимо меня и Баси, в нем находились другие люди, и они являлись не приведениями, а вполне реальными персонажами… В их радостях или бедах хранился последний, как я надеялась, смысл моих бесконечных странствий, раз тоннель не выпускал мою уставшую душу так просто… Просто ли?

***

С этим новым пониманием, а также накопленной невероятной силой множества перевоплощений, я вернулась на свой последний рубеж, чтобы «другими глазами» увидеть ад, поглотивший когда-то рай всех этих несчастных, жизни которых теперь мне были так близки...

И тогда между мною и этими миллиардами человек, мычащих коровок, про которых так беспокоилась Бася в свое время, охваченными гражданской войной, истерией, бесконечной жаждой наживы и обладания ресурсами истощенной земли, зараженными эгоизмом и всеми возможными видами паразитов и вирусов, золотой нитью прослеживалась связь.

Только сейчас стало заметным, что все мои воплощения происходят примерно в одну эпоху, примечательно, что в одних и тех же странах, и всегда сопровождаемые страданием вокруг. Богатые и бедные, женщины и мужчины, дети и старики, никто не мог избежать боли, старости, нищеты, тюрьмы, несчастных случаев, потери любимых. Бросалось в глаза полное отсутствие какой-либо справедливости в мерах наказания как святых людей, отдавших жизнь молению небесам, так самых страшных грешников, погрязших в воровстве и убийствах. Такие разные судьбы перемешались в аду, что, казалось, небеса немилосердно закрылись от этих богом забытых душ. И я знала лучше всех, почему мы все тут находимся и кем покинуты...

А также осознала, что раньше, будучи сосредоточенной лишь на себе, различая лишь свои собственные терзания и метания, не замечала мучений всех этих людей, редко сменяющихся малой радостью, состоявшей обычно из незначительных благ жизни. А ведь они могли оказаться моими близкими и родными, которых не помнила моя заблокированная память, украденная захватчиками. И раз я не нашла их наверху, вполне вероятно, они могут находиться здесь, внизу, в таком же забытье… Я решила кое-что проверить…

Очутившись в моей новой жизни, словно в этот раз она случилась по моему хотению, я решила отправиться туда, куда ранее по странной вероятности меня не заносило, - на войну. Благо конфликты и террор не прекращались здесь никогда…

Устроившись волонтером в горячую точку, в первый же день я обнаружила нечеловеческое присутствие, - не видимую взгляду людей, нечисть, оставшуюся при власти после исчезновения своих истинных хозяев и прародителей. И это окончательно открыло мне глаза на то, что происходило вокруг.

Война наверху, в серой полосе или не знаю даже, как назвать тот мир, где шло противостояние агрессивной цивилизации против человечества, - не закончилась… Последним форпостом оставался этот участок, с теперь понятным названием Ад, то есть черной полосы с заложниками внутри, за кем закрылись ворота в последнем бою, который разорвал на части, в том числе, и мое тело, душу и жизнь. И Адом называлась ни какая-то абстрактная реальность, где грешникам воздавались наказания мифические рогатые дьяволы, нет, это по-прежнему была территория земли, когда-то наиболее цветущая и счастливая ее часть, где жила О…

Поэтому с этого момента я стала называть свой дом и поле битвы – Адом /с большой буквы/… И он походил на оккупированную территорию, с доведенным до скотства населением, уверовавшим в свою дикость, агрессивность, немощность, смертность, сошедшее сума от отравления алкоголем и наркотиками, антибиотиками и мертвым кормом из себе подобных и животных, некогда бывших людьми. Здесь отсутствие боли или более менее сносные условия жизни воспринималось как счастье, а тот возрастной мизер, сокращаемый год от года до уровня существования собаки, тратился на краткосрочные удовольствия, такие как шоппинг и покупки по телевизору, тупое времяпрепровождение на жарких солнцепеках и пожирании несъедобного мусора, укорачивающего дни прямо на глазах, - свято уверовав, что это и есть смысл существования.

На глазах разворачивался настоящий геноцид...

Мне не хочется пугать или лишать иллюзий тех, кто сейчас читает эти строки, ибо, если вы верите, что ваше мнение и жизнь слишком малы и незначительны, чтобы повлиять на окружающий мир: останавливать войны, раздор вокруг, истребление природы, не понимать тонкую взаимосвязь всех живых существ, вы держитесь лишь за свое собственное счастье и мнимый покой в сытой материальной действительности, исчисляемой количеством пластиковых вещей, засоряющих и убивающих все живое вокруг, включая вас и ваших детей, поверьте, - вы находитесь в Аду. А я живу где-то неподалеку и машу вам ручкой…

Вас смогли убедить, что вы - высшая ступень в цепочке кровавой лестницы эволюции, случайно придумавшей пенициллин и металлические коробки для полета в космос, чтобы навсегда забыть и никогда больше не вспоминать, что совсем недавно космос и был вами, а вы являлись лучшей частью Вселенной, порождавшей новые миры по одному лишь своему желанию.

Поэтому я не буду называть страны с выдуманными названиями и с несуществующими там народами, обозванными национальностями, разделенными между собой мнимыми границами искусственно-выведенных языков, фальсифицированной историей, населенными глухо-немыми обитателями, которые находятся в настоящему плену с жестокими пытками и надругательствами, нечеловеческими экспериментами над телом и психикой по выведению нового, еще более тупого вида человеков, бывших совсем недавно властителями мира, а теперь помышляющего лишь о холодной бурой кислоте с задорными ядовитыми пузыречками в конце трудового дня, выветривающей последние остатки памяти из мозга, освоившего когда-то весь космос. И узрев это, я заново, по-новому поразилась Аду, который, как теперь понимаю, с моей помощью должен стать Раем… И я не была первой в этом прозрении, однажды, это уже получилось у Альдо, а значит…

***

Ухватившись за эту цель, как за последнюю соломинку, все свое отчаяние я направила на поиски таких же потерянных в этом лабиринте узников ада, чтобы освободить их из пут бесконечных перевоплощений и возвращений в пестрый коридор. Они должны будут стать моими соратниками и моей последней надеждой на прекращение фаянсового лабиринта.

А зная, как выглядит неприятель, помня низменные манеры, беспринципные приемы в освоении и уничтожении всего вокруг, как это делают мерзкие паразиты, лишь размножаясь, пожирая и гадя под себя, я решила пойти в наступление, представляя себе очень хорошо, как и где должен располагаться лагерь последнего оплота неприятеля. И я даже могла легко представить себе его лицо, ведь оно являлось лицом творца-прародителя, правда, скорее всего уже перерожденного, человеческого вида, но ухмыляющегося все тем же ящерным оскалом голодной пасти монстра, скрытым под пушистыми лукавыми пшеничными усами и длинными русыми ресницами.

И теперь только становилось понятным, что каждое мое воплощение здесь не случайно, - ни один рисунок на фаянсе не повторялся, как и линии на человеческих ладонях. Вокруг были уложены не плитки, а рисунки душ, которые взывали к моей помощи своим молчанием… Мне оставалось лишь сложить пазлы воедино, найти тех из них, кто поможет мне, ибо сердца их являлись продолжением моего, или, мое являлось их частью…

***

Чтобы не искать соломинку в стогу сена, я намеревалась стать магнитом, который притянет и возглавит сопротивление, четко расчертив линию фронта, обнаружив и обезвредив зоны влияния и методы работы не человеческих структур, загнавших человечество в страшные, даже дикие условия существования. Однако, только очутившись на поле битвы за Ад, я поняла, насколько плохо обстоят дела. Оказалось, что лишить гидру мерзких голодных голов – не значило убить тварь, ее огромное разросшееся тело не желало сдаваться просто так…

Зато трудность и многосложность задачи были мне только на руку, чем сильнее разгорался будущий пожар, в котором я намеревалась сжечь весь клубок мерзких хладнокровных тварей, перемешавших свои гадкие крови с человеческой, но так и не ставшими людьми, - тем меньше думала о себе, об Альдо, коридоре и отчаянии быть навсегда погребенной и забытой здесь.

***

Ад был четко, по-военному, огорожен, полностью отрезан от других участков земли, от эгрегоров, питавших любого человека, рожденного на Земле. Именно поэтому я чувствовала себя потерянной здесь, лишившись способностей, открывшихся на Рай Чи.

Не просматривалось ни одной лазейки, чтобы выскочить из него, лишь коридор оставался одной единственной дверью, отрытой для меня, но опять-таки ведущей в никуда. Пока в никуда.

Вся индустрия, политика, медицина, экономика и культура на территории, оккупированной нагами, так их называли жители Ранчо, направлялись на одно – полное низвержение остатков человечества до уровня послушных свиней на бойне, а еще лучше до планктона с облученным от компьютеров, вай-фая, телевидения, телефонов мозга, уверовавшего в свое низменное происхождение. И каждый день из средств массой информации лилось полное тому подтверждение. Дошло до того, что тварям уже не нужно было усыплять и дурманить людей, они стали сами пожирать себя с удивительным аппетитом, уничтожая лучших, и возвышая на пьедестал порочных и худших. Оставалось лишь во время снабжать новыми рецептами из фабрик и заводов смерти измученных отравленных живых существ, подбавлять в корм ядовитые вещества, истреблять проснувшихся и периодически устрашать терактами и страшными новостями оставшееся стадо, чтобы послушные коровки бежали на бойню самостоятельно, подталкивая и подбадривая соседа.

Еще Толстой, кажется, предрекал: не будет бойнь – не будет войн… Но мы сами находились на бойне…

Теперь стали открываться мотивы тех молодящихся мертвецов из «Бонбонерии», не желавших продолжать путь по коридору, где с каждым разом плитка становилась красивее, но не потому, что улучшалась жизнь за ее глянцевым рисунком… Возможно, они доходили до этого уровня игры, а может быть, и дальше, и возвращались… Но об этом, о возможном провале, мне не хотелось думать…

***

Так обстояли дела на тот момент, когда я, вернувшись с войны в Большой город, зарегистрировала свой первый фонд по защите живого /в память об Альдо и во имя нашего воссоединения/, внеся на счет приличную сумму денег, перечисленную со счета моих прошлых жизней, а также разных прохожих и зевак, попадавшихся мне на пути… А в этом городе я знала их почти поименно, вплоть до номера банковского счета и прочих интимных подробностей. Для чего? Чтобы разместить объявление в самую передовую газету по найму людей разных, в основном ненужных в мегаполисе, профессий.

Это было самой простой частью задачи – стать магнитом для тех, чей разум окончательно не разрушился под действием развязанной против нас войны. Вселяло надежду лишь одно, весь этот пресс: страшные катастрофы, тотальное отравление, гражданские войны, велись бесперебойно и усиленно, что означало - потопить человечество не такая уж и простая задача. Можно вытравить память, натравить друг на друга братьев, даже целые народы, но душа человека бессмертна, и она не передается по наследству, а значит, тварям так и не удалось повторить эксперимент, подобный со мною и Кроко.

Древние коды даже на заблокированной территории, рождаясь, все равно стремятся к эволюции и прогрессу, к раскрытию потенциала, вспоминают себя и бесценный опыт симбиоза с окружающим миром, тяготея к гармонии. Но только мутантам, не имеющим души, а значит, связи с центром Земли и всей Вселенной, Логосом, кристаллическим компьютером /который мне удалось однажды узреть, пусть даже через глаза Желтой Анаконды, примастившейся на ноге колосса/, дававшим сверхвозможности своим, вынуждают оккупантов держать Ад в «ежовых рукавицах», продолжая эксперименты по пересадке душ.

Ад был многослоен и не однороден, хотя на первый взгляд передовое свободное общество в мегаполисах жило сытнее и богаче, чем на территориях, где стреляли пушки, и разносилось ядовитым облаком химическое оружие, якобы для устрашения мнимых террористов или каких-то странных радикалов, воюющих самих с собой. А на самом деле, пытались разбомбить последние следы величия цивилизации, называвшей себя Человечеством, с архитектурой, традициями, знанием и верой в богов и их могуществом, оставшихся на фресках, иконах, картинах, в словах, названиях, в каждом доме, на дорогах, и даже в природе, - во всем, чего не коснулась паразитирующая рука вредителя. Твари боялись даже оскотинившееся человечество, ибо ресурсы и таланты его были безграничны, хоть и беспробудно дремало, воняя перегаром и мочой.

А значит, дела обстояли не так уж плохо. Обязательно должны были остаться те, которые прозрели, начали вспоминать, захотели восстать, а значит, бороться. Их я намеревалась искать именно на войне, а также в тайных тюрьмах и на обочине жизни. Им должно было достаться больше всех! И чем страшнее предъявлялся приговор в судах ящерных выродков, чем бесполезнее представлялась жизнь человека, не втесняясь в общую моду, – тем ценнее он являлся для меня. Из таких, словно из собранного мощного убойного орудия, мотивированного, управляемого на любом расстоянии, с заданной целью поразить лагерь неприятеля любой ценой, чтобы вырвать из цепких рептилоидных лап ключи от общего острога, я собиралась создать свое Ранчо. Самой сложной задачей во всем этом представлялось максимально долго оставаться невидимыми для взора врага, чтобы он пребывал слепым к тому факту, что на бойне строится машина смерти, собирающаяся пойти в атаку на живодеров. А именно методами неприятеля я собиралась уничтожать нечисть. Хладнокровно. Поступательно. Без заложников. Без свидетелей. До полной победы!

***

Четверть века мне понадобилось на то, чтобы собрать нужных людей, сотни возвращений в коридор и на войну в чужих телах для изучения рисунков плитки, рисование карт и четких планов. Еще десятилетие ушло на развертывание базы на холодном острове, бывшим когда-то моим скитом, а ныне оплотом спасения остатков человечества, которое мы совместно назвали «Обитель».

Наконец, понадобились еще годы на постройку совершенно новых систем связи, приборов, оружия, экипировки и прочих устройств, позволявших нам изучать врага, расти строем, воздвигая планы по масштабному вытравлению гадов с нашей территории.

Но это было не все, простым казалось уничтожить врага, для этого требовалось серьезная подготовка, смелость, сила духа, самоотверженность, но всего этого имелось в избытке, поэтому участь его была предрешена, мы затачивались только на победу. Сложнее представлялось приведение потом в чувство то обнищавшее душой и телом общество, разуверившееся в своих великих корнях и истории, разобщенное и потерянное, агрессивное, коррумпированное, больное. Ведь после исчезновения врага, вместе с ним мы рассчитывали снять купол блокады, оторвавшей нас от Рая или серой территории, где, возможно, уже давно нет войны, и где нас ищут.

Моя ставка на победу определялась двумя факторами. Конечно, расчетом на то, что когда падет враг, сами собой откроются ворота, и наши соратники возьмут под контроль и восстановят пострадавшую территорию. Но кое-что я могла сделать уже сейчас.

Находясь непосредственно в тылу врага и видя, что самый главный урон, поставивший человечество на грань исчезновения, как культурного вида, – был нанесен по институту семьи и брака. /Даже само слово «брак» захватчики и их потомки постарались оболгать и придать негативный оттенок, заменив высокие божественные отношения на неудобоваримые обезьяньи случки. В моду вошел разврат, уплотняясь в мозгу прессом одурманивающей культуры, где в кино, политике, музыке узаконивались распутство, извращения, похоть, безнравственность./ Любовь растаптывалась прямо на глазах у детей, которые вырастали в недолюбленных, недооценненных, деградирующих эгоистов, которые просто не знали истинной любви и счастья человеческих отношений, составлявших суть жизни прошлой цивилизации.

Путаницу вносили развязанные войны, истребление достойных представителей, а также специальное вмешательство в генетические коды.

Конечно, мне приходило в голову, что хаос, творимый снаружи, – последствия того, что в руках рептилоидов должна хранится другая база данных, или другой фаянсовый коридор, в котором они перемешивали рисунки, вытравляли душу, которую, если нельзя было уничтожить, то можно было довести до аморального животного состояния, заменяя истинные порывы на квази-потребности.

Люди сходились не по любви, а зачастую по случайности или даже необходимости, жили друг с другом по привычке, мучаясь и даже не подозревая, что существует лишь одна в мире душа, единственная и неповторимая, способная сделать только его счастливым – разукрасить и осветить фаянсовый рисунок. От таких чужих бездушных браков рождались чужие дети, на инстинктивном уровне не признававшие коды семьи, где очутились. Эта пагубная цепочка разрушала дальше древо поколений родственных душ, которые теряли преемственность и память, притягивая свои антиподы, и становясь несчастными внутри своего дома, среди своих же детей. Уже это превращало жизнь в кошмар, и добивать этих несчастных становилось легче.

Если же кому-то за тот короткий промежуток жизни удавалось встретить свою половинку, то изобретались отвлекающие ловушки, например, работа, болезни, особые формы зависимостей, в скорости превращающиеся не в дело жизни, а в настоящую борьбу за выживание или в охоту за деньгами, несуществующими бумажками, оплачивающими иллюзию счастья, например, привилегию жить в месте без военных действий.

Поэтому пока шла работа по базировке и построению нашего движения, я проводила дни и месяцы в коридоре, выискивая и собирая керамические узорные изразцы по парам, а потом возвращалась в Ад и находила их разбросанными по жизни, причем порой в самых низших слоях, отверженными цивилизацией серых стеклянно-бетонных монстров, превративших планету в дымящую гипсовую фабрику, забивающую пылью все живое. Находила и соединяла вместе, никогда не ошибаясь в выборе.

Ведь они были невероятно похожи, даже жизнь в разлуке не меняла их схожести. И все, что случалось с одним, зеркально происходило с другим. Та же беда, то же отчаяние, одинаковое на двоих несчастье.

Но стоило только этим двум, созданным друг для друга сердцам и телам, встретиться, как любая страшная болезнь или какое-то проклятье, а на самом деле ядовитое влияние вышеперечисленных воздействий, - пропадали. Самая потерянная, отчаявшаяся и страждущая душа осветлялась, глядя своему любимому в глаза, и синергия этих двух бьющихся в унисон сердец, заряжала их по-новому, открывая даже здесь, в остроге, невероятные способности. Они являлись моим двигателем, и одновременно топливом, всматриваясь в их светлые и уверенные лица, осветлялась и обновлялась я.

У нас были свои дома, свой город, сады, в лабораториях и полях мы возводили новые виды жизни, новые виды передачи информации, новые виды противодействия атакам, готовили кадры и новые виды оружия, а также прорисовывали детальный план устранения врага и восстановления Земли после инвазии.

За то время, проведенное на ранчо, в новом раю Альдо, благодаря его негласной поддержке, ненавязчивому обучению, мне многое удалось понять и восстановить из памяти, чтобы применить их в своем Аду. И именно поэтому задача по устранению врага не казалась такой уж невыполнимой.

Любой человек, пусть даже отсоединенный от источника питания, обладал невероятным могуществом, которому подчинялась его воля, воля других, природа, а вскорости сама судьба. И я ощущала присутствие силы в себе, которая росла день ото дня.

И ей Ад раскрывал свои объятия, будто ждал ее прихода, даря свои неожиданные сюрпризы за то проявленное к нему терпение.

Однажды агентура доставила сводку о будущих казнях особо опасных преступников, среди которых мы неизменно находили нужных людей в команду.

Среди папок дел, которые просматривались мною ежемесячно, бросилось в глаза одна, от ближнего рассмотрения которой меня словно обдало жаром и пересохло горло.

С фото на меня глядело знакомое лицо с поперечными морщинами от множества улыбок, скрываемых под пышным русыми усами. Молодой лукавый взгляд зеленых глаз с цепкой волевой черной точкой посередине, окаймленный пушистыми пшеничными ресницами, чуть не свел сума мой неожиданной вскипятившийся прозрением мозг.

Я узнала этот взгляд, досконально изучив эту упорную черную точку, а также незабываемую безудержную красивую улыбку, от которой у меня нагрянули нечаянные слезы и в горле встал ком.

Конечно, я знала этого человека, хотя и не помнила его…

Только теперь становилось понятным многое, например, какая низкая, наглая, извращенная подлость была совершена со мною, Басей и моими родными…

***

Тщательная подготовка по эвакуации и спасению Александра Рара, беглого журналиста из Сербии, боровшегося с мировым глобализмом, используя террористические методы, готовилась при моем непосредственном участии, я желала лично встретить его при перехвате, организованном побеге и подлоге на казне, где вместо него на электрическом стуле должен был умереть другой человек.

Когда он увидел меня, то, видимо, почувствовал нечто, еле сдерживал слезы, со страстью пожимая мне руку. Конечно, я не надеялась, что он признает меня, наша память находилась в другом мире, к тому же здесь, на момент знакомства, я выглядела по-другому и была старше его вдвое.

Теперь оставалось дело за малым, найти его вторую половину. Чувствительные приборы, разработанные нашими учеными, позволяли вычислять не только чудовищ, спрятанных среди людей, но и любой ген в огромной базе данных, хранимых в мировых институтах крови, собираемых самими пришельцами для экспериментов и статистики.

Мы нашли ее спящей… Нечто такое я предполагала. Она находилась в коме уже пятнадцать лет, и через месяц ее хотели отключить от искусственного питания.

Одно лишь его приближение заставило ее сердце забиться быстрыми штрихами на неживом мониторе, подключенного к ней компьютера.

В посмертном сертификате так и записали – смерть от разрыва сердца.

Ольга Рар, моя молодая мать, красавица с живым пронзительным взглядом зеленых глаз, который будто видел и понимал другого на расстоянии, приводя к покою и гармонии, поступила на службу в фонд по спасению жизни «Обитель» через неделю после краткосрочной реабилитации в нашей клинике. Еще через неделю состоялась свадьба.

Их специально держали все это время живыми, но разделенными, ведь встреча таких людей, пусть и опущенных до состояния атеизма, потерявших свою суть и утративших свои божественные корни и связь с источником, могла дать обоим сверхчеловеческие способности даже здесь, например, к ясновидению, влиянию на массы, особому зрению, позволявшему выявлять нелюдь, кстати, такая способность имелась у меня. По неэмоциональности, граничащей с хладнокровием, беспринципности, и особой степенью жестокости, а также по некоторым психофизическим данным, как то особый запах и манера поведения, например, жить, передвигаться и нападать стаями /или легионами/ – легко можно было различить не человеческое происхождение, хотя внешне эти существа походили на людей. Однако суть, повадки, а главное, цели оставались прежними. И многое у тварей получилось. Наша цивилизация висела на волосок от полного вымирания, в аду стали появляться бездушные люди, генетический мусор, и мне даже не хотелось думать куда девались их эфирные тонкие силы, составлявшие эмоции, впечатления, моральные и волевые принципы, интуицию, душу и дух. Я вспоминала несколько своих перевоплощений в телах животных, четко осознавая, что это бывшие люди, опустившиеся до уровня зверей. Вырождению способствовали деградирующие и искусственно-созданные языки, не подвигающие к творчеству, химическая еда, подавляющая возможности тела и разума, но прежде всего, опускало потребление себе подобных, что сразу же отбрасывало новое перерождение на километры назад по фаянсовому коридору, заканчивающемуся водопадом, то есть, уровнем молекул воды…

Но все же пока у большинства представителей человеческой расы мы наблюдали перерождение в тело человека сразу же после очередной физической смерти, правда в чужом роду, на чужой земле, иногда в телах, не предназначенных и вовсе для этой души. Мелея и беднея /как та серая убогая плитка/, как-то приспосабливаясь к ядовитой и опасной окружающей среде, души вопреки всему оставались бессмертными, как бы не старались монстры.

***

Выкрав своих родных, низведенных до существования только в физических оболочках, мы подвергли нашу операцию сильному риску, вызывала тревогу и сомнения информация, почему в одно и то же время их обоих хотели лишить жизни. Скоро в базе данных хватятся двух файлов, или двух плиток, /неизвестно, в каком виде у них имеется доступ к человеческим судьбам/, и твари быстро догадаются, что одни из самых ключевых фигур, пусть и нейтрализованных и опущенных, пропали там, где пропасть невозможно.

Я с некоей досадой и одновременно трепетом приняла решение завтра же отдать приказ о начале долгожданного наступления. Время на подготовку закончилось.

Первые десанты отправятся на будущее поле войны незамедлительно, все, кто уже находился на позициях, команда, - развернуть локационные центры.

Не хватило чуть-чуть времени, чтобы довести до совершенства главное оружие, способное нейтрализовать врага. Но, как известно, лучшее - враг хорошего.

Ведь почти пятьдесят лет моей жизни в этой физической оболочке были потрачены на войну, и благодаря людям, так же посвятившим свою жизнь служению этой цели, в результате интенсивной работы их разума, души, таланта, было изобретено смертельное оружие, которое за несколько часов поражало врага. Химический компонент, выводящий из строя одну единственную хромосому, отвечающую за нечеловечность. Скрыто проводились десятки опытов на выкраденных нагах - все они закончились гибелью рептилоидной расы.

Смертельный компонент мы намеревались ввести через источники воды, заправляемые самими рептилоидами для контроля человечества: бутилированную воду, воду из-под крана, ибо реки и озера, моря были отравлены давным-давно. Это летучее вещество за считанные минуты парализовало всех, кто являлся хоть на 1% не человеком.

А по нашим собранным за полвека данным, каждый пятый человек на оккупированной земле являлся не землянином.

Разросшаяся до беспредела внеземная цивилизация, быстро поглощавшая все земные ресурсы воды и минералов, а также не гнушающаяся живым мясом, в скорости должна была погибнуть, как те дохлые цыплята с птицферм, где использовали яд или газ для убиения несчастных птиц, чтобы одновременно отравить тех, кто собирался ими полакомиться. Поэтому на местах вражеского скопления, в особенности ими являлись крупные мегаполисы и военные театры действий, где рептоиды даже не скрывались, требовалось развернуть специальные центры, способные в кратчайшие сроки утилизировать тела взрослых и детских особей, которых должны были скопиться сотни тысяч.

Следующим, самым сложным и кровопролитным этапом являлась зачистка элиты, которая, скорее всего, готовилась к восстаниям землян, а также к различным диверсиям. Для этого параллельно разрабатывались специальные устройства, волновым чувствительным методом, воздействующим на ящерное подсознание, по типу устройств, оказывающих негативное воздействие на крыс, влияя на нервную систему и вызывая панику и тревогу, заставляя полурептилий покидать свои фортпосты. Здесь вступали в бой самые подготовленные воины, рожденные и взращённые в стенах «Обители». Поначалу мы воспринимали их рождение, как чудо, другие – как удачный эксперимент, а на самом деле – это являлось возвращением к истокам, которые породили космическую жизнь по всему Млечному пути, представлявшемся нормальному обывателю лишь как скопление бездушных звезд, а кому-то из бездушных поглотителей бурой фосфорной воды - названием молочной шоколадки.

Но любовь творила чудеса, от пар, познавших счастье любить лишь предначертанного судьбой человека, похожего на него самого, прежде всего, морально-нравственными принципами, рождались необыкновенные дети. Точнее именно такие дети и должны были бы рождаться, если бы человечество вновь встало на путь эволюции…

Практически у всех при рождении наблюдались осознанность взгляда, речь, необыкновенные способности, которые к трем годам развивались до сформированного взрослого состояния, пусть и без житейского опыта, постигаемого ими с космической скоростью. Они разгуливали по «Обители» и участвовали в жизни каждого участка обороны, на ходу, будто играя, изобретали то, на что уходили годы у получивших образование людей, считавшихся гениями среди своей среды.

Но с каждым новым поколением, чудеса возрастали, рождались дети, которые воспоминали свои прежние жизни, пусть даже отрывки заблокированной памяти одной эпохи, где размещался Ад, а вместе с воспоминанием возвращался опыт, который позволял малышам видеть сквозь стены, слышать друг друга на расстоянии, читать мысли других, левитировать.

Хочу отвлечься от повествования, и привести пример, который поразил меня лично. За долгие года одиночества, я находила для себя те занятия, которые возвращали бы меня в прошлое, удерживали надежду на плаву. Идею мне подбросили археологи, а именно благодаря им, мы нашли и восстановили большинство знаний от предыдущей цивилизации.

Как-то мне показали манускрипт о «царьгах», в которых я сразу же узнала монеты с поясов воительниц Рай Чи, решив обучиться этому мастерству контроля своих эмоций и мыслей, а в какой-то момент способным стать смертельным оружием очень полезным для ведения войны.

По схеме, описанной в манускрипте, найденном в катакомбах на территории войны, ведь именно там остались последние следы нашей прошлой жизни, которые зачищали с особой тщательностью, я изготовила царьги по своим мерам, ведь они должны были стать частью меня, теперь оставалось назвать их именами собственными, расположить по сторонам света, и призвать во служение, наделив каждую монетку своим духом, то есть мыслью.

Они ожили не сразу… Но неудачные попытки, которые поначалу расстраивали экспериментаторов, на самом деле помогли открыть один не маловажный факт - стороны света в нашей зоне были перепутаны, поэтому свет светил не мог попасть в царьги, чтобы озарить своей силой. Астрономы «Обители» подтвердили догадки, мы действительно до сих пор находились на территории нашей планеты, но в каком-то другом измерении, достаточно близком к истинной системе координат, но смещенной в отрицательный градус. Солнце и Луна, другие планеты были настоящими, но сбитыми по плоскости, будто «Обитель» располагалась не в Северной Европе, а где-то в Африке. Африке, над которой висело сильнейшее проклятье на все хорошее…

С помощью математических вычислений были скорректированы координаты, часовые пояса, приборы, и однажды, одна монета, призванная моей мыслью, словно по волшебству, поднялась в воздух и благодарно упала мне на руку. Я ждала этого пятьдесят лет... зная, что это ключ к раю.

Потом последовали долгие года тренировок, выяснялось, царьги хорошо слушались и работали в движениях тела, именно поэтому воительницы танцевали; более менее приближенные к их танцах оказались суфисткие кружения и закручивания, которые я намеревалась изучить и освоить в совершенстве, и царьги, одна за одной, подчинялись моей воле, - подпрыгивали, подхватывая танец.

Наши ученые усовершенствовали материал изготовления, добавив золотую амальгаму, что сделало монетки переносчиками волн /как это было сделано на ранчо/, которые, словно батарейки способны были хранить и в нужный момент передавать различные импульсы. Это были настоящие бомбы!

Ни один из живущих людей в «Обители» так и не смог поднять в воздух ни одну царьгу, пока не родились первые дети, вскормленные и взращенные чистой водой и продуктами с наших полей, где даже земля становилась съедобной, как в тех сказках детства про заливные луга и молочные реки.

Но сколько бы мы не старались - максимальное количество царьг никогда не переходило за сто восемь. Этот предел ограничивал наши физические тела, не имеющие возможности подключиться к бесконечному источнику совершенства. Мы оставались заблокированными, хотя по тем же редким, попавшим в руки, древним источникам умение овладевать царьгами исчислялось тысячами, а вернее сказать, им не было конца. Именно это искусство я наблюдала на ранчо.

***

«Мои дети» с пригоршней монеток в карманах уже сегодня получали сверхновые прививки от паразитов, грибов и вирусов, с помощью которых, монстры держали человечество на коленях, чтобы отправиться по разным городам и весям, обосновать и разбить лагерь, устанавливая специальные приборы, словно телефонные сети, которые в нужный момент сдетонируют и низвергнут врага. Это мне напомнило давнюю сцену в ящерной Бисентурии, как меня провожали на ранчо к Альдо, видимо, также награждая всевозможными «жучками», которые так и не пригодились…

На плечи же «моих детей», некоторым из которых не исполнилось и десяти лет, при этом каждый из них стоил десятка, а может, сотни взрослых голов, ложилось осуществление третьего последнего этапа - детоксикации человеческого населения и контакта с центром Земли в призыве о помощи.

Такие мысли преследовали меня, когда я лежала на нижней палубе моей яхты, дрейфующей в холодном море, неподалеку от нашего острова-города, невидимого, закрытого куполом целой артиллерии антенн и не дремлющей охраны.

На верхней палубе ворковали мой отец и моя мать, которая была на пятом месяце беременности, как и еще одиннадцать пар наших лучших повстанцев, которым суждено было вскорости отправиться в одиннадцать подготовленных округов, будущих взаимозаменяемых центров самоуправления с выборной системой на каждые пятьдесят лет, со столицей в том месте, где наши ученые вычислили активную точку Ада, максимально приближенную к точке сборки Земли. Там же находился клубок змей вражеского стана, управлявших Адом через своих агентов, мимикрировавших под людей, призывающих к свободам, а на самом деле гробивших последние очаги разумной жизни. Там же должна будет состояться главная битва, где скорее всего погибнет большинство моих деток… которых я уже не увижу в прежнем обличье, хотя буду искать их, пока не найду последнего.

В столичном центре планировала встать у руля я сама, переродившись у своих родителей. Этот шаг обязан был принести мне сверхвозможности, с которыми я рассчитывала, как минимум, связаться с Альдо.

***

По сотенному кругу, мысли заколдованным роем кружили в голове… И я не понимала причину тревоги, возможно, всего лишь связанную с ответственностью момента, к которому мы столько готовились и ставки были так высоки… Но нужно было перепроверить… в какой-то из них крылся особый смысл и сообщение… Возможно, это означало, что нужно форсировать события – назначать день атаки не на завтра... Сегодня!

***

Мне было семьдесят шесть лет, хотя я выглядела на пятьдесят, мое сухое стройное тело этой конкретной жизни могло бы иметь и другой вид, ведь мне были доступны все современные секреты молодости и опыт поколений человечества, всегда работающий на эволюцию и рост, но статус требовал иметь седины мудрости…

Все прожитые года я полностью посвятила борьбе за свободу Ада, однако, не забывая, что за каждым фаянсовым рисунком стоит чья-то жизнь и счастье, словно по цепочке от которого зависело счастье всех, я нашла человека, который стал мне верным надежным партнером, разделив не простую судьбу мятежницы. И хотя внутри этого тела жила другая душа, не предназначенная моему мужу этой реальности, я постаралась сделать его как можно счастливее. У нас не было детей, но за то время, что мы отдали построению рая в Аду, у нас родилось множество детей, которые называли нас отцом и матерью. Так уж получилось, что с самого основания «Обители» ко мне привязалось давнее фламандское прозвище Мука, что означает «матушка», а настоящее имя при рождении просто потерялось и забылось. И стар, и млад, и даже мой муж Альфонсо неизменно обращались ко мне именно так.

За пятьдесят лет совместной жизни на острове в кругу соратников, друзей, ставших семьей в полном смысле этого слова, я почувствовала себя самой счастливой женщиной и человеком на свете. У нас не возникло ни одного конфликта или какого-то напряжения, провала в планах из-за недопонимания, что еще раз подтверждало тот факт, что природа людей очень гармонична, и все конфликты и войны развязывались насильно, поддерживались искусственно, натравливая всех против всех, при этом настоящий враг всегда оставался в тени. Инопланетная инвазия и оккупация оставались лишь на страницах фантастических романов… и иногда быстро проскальзывали по зомбо-ящикам…

Открытия, которые происходили каждый день на полях «Обители», восхищали и вдохновляли людей, примкнувших к моей борьбе, многие из них считали меня настоящей волшебницей и даже богиней, особенно глядя на танцы с царьгами, однако они даже не подозревали, что их ждало после того, как ворота Ада откроются. Я тоже трепетала перед этим мигом…

***

Зачем я разрешила себе поностальгировать и вспомнить эту долгую историю моей жизни с ее чудовищами, которые стали для меня друзьями и помощниками… ведь, скорее всего, большинству читателей многое из изложенного до сих пор непонятно, а некоторым так и просто захочется побыстрее захлопнуть эту книгу, как страшную сказку..? Вам до сих пор кажется, что узренное через страницы вашими же собственными образными глазами, представленное так ярко разбушевавшейся фантазией, будто сама Кроко подмигивает именно вам своим змеиным оком - лишь фантастический роман, и злые чудовища живут лишь у меня в голове…? Что ж, я навещу вас как-нибудь через фаянсовый коридор, чтобы передать привет от крокодилицы… и встреча со мною будет сопровождаться прозрением и странными знаками, свидетельствующими, что вы живете в настоящей матрице и пришло время просыпаться…

***

Не находя ответа, я просто лежала на нижней палубе под палящим холодным северным солнцем, так не любимым рептилиями и им подобным, укрывая голову огромной соломенной шляпой, через которую разглядывала синее-синее небо… Царьги ритмично раскручивались в разные стороны, разбросанные на металлических поручнях и полу, подгоняемые моими мыслительными импульсами, волновавшими сознание. Образно я дотрагивалась до них, словно до тибетских барабанов, раскатывая их и прислушиваясь к звону каждой в поисках ответа на сомнения, закравшиеся в сердце. Однако все сто восемь момент звучали звонко, двигались плавно, в унисон… Все шло по плану. Впереди ждала только победа.

С виду это походило на дневной сон после обеда, однако все фибры моей души находились в боевой концентрации, готовые в любой момент обрушиться на неприятеля опасным дождем из отточенных до тончайшего лезвия золотых пластинок, несущих заряд смерти для нелюдей.

Устав от ожидания и решив оставить царьги в покое, я отпустила их в свободный танец и стала наблюдать. Иногда именно так находилось решение, а мне необходим был какой-то инсайт, знак, весточка, ведь без связи с высшими силами, без поддержки Кроко и ее чудовищной мощи, с которой мы легко бы раскидали силы противников и спасли землян, - вся глубина ответственности лежала только на мне, моем опыте, чутье, подготовке…

Странно, но именно сегодня, в день, так долго мною ожидаемый, что само понятие ожидание превратилось сначала в бич бесконечных страданий по коридору, потом надеждой, а вскоре вовсе обернулось счастьем, мой разум не был мне подвластен, а сердце стремилось в туманные настроения, всплывали образы прошлого, от которых лишь тяжело вздыхалось… А надо было готовиться к войне…

Я встала, зло кинув шляпу на пол, посмотрела на крутящиеся монетки и грубо выругалась… Вдруг, будто подхлёстнутые невидимым кнутом, они все разом взмыли в воздухе, зависая в большую пригоршню, а потом со всего размаху, без участия моей воли, стрельнули в чернеющую опасной глубиной воду… Последний стальной лучик коснулся их, словно из воды вынырнул огромный карп, блеснув чешуей, и канул в неизвестность… Остановив поток бесконечных мыслей, от которых разболелись голова и сердце, я сорвала себя накидку, и прыгнула в воду, стремясь достигнуть дна…

***

Очень давно я не возвращалась в тоннель, а будучи там, словно на работе, лишь выискивала фаянсовые плитки, требующиеся мне в противостоянии в Аду, более не глядя на тонкую дымящуюся неясную точку коридора, которая никогда за все это время не приблизилась и не удалилась.

Открыв глаза в моем коридоре, усыпанным миллиардами плиток, словно звездное небо плеядами звезд, осозналась одна важная истина, не приходившая ранее в голову: в нем я никогда не встречала своей плитки, своего индивидуального, только моего рисунка жизни, где бы меня звали Кристиной, и где была бы начертана эта странная долгая жизнь…

Теперь только до меня дошла простая мысль - коридор являлся моей плиткой, проходящей тонкой, почти невидимой, золотой нитью через все эти разноцветные и монотонные черепицы: от простых и грубых - до самых витиеватых и прекрасных.

Я уселась на пол и рассмеялась, разглядывая по-новому свои руки в дорогих перстнях, переливающихся природными самоцветами особенно ярко сегодня… Еще одна неразгаданная загадка – зачем они понадобились мне здесь в Аду? Почему не исчезли вместе с Басей?

По-моему, это был первый раз за все время, когда я легко и просто смеялась без причины, ничего не ожидая от коридора и от себя… Ведь за эти года и столетия, я так много узнала о себе, других людях, даже о нелюдях, ставших мне врагами, и одновременно стимулом для победы над собой и обстоятельствами… что могла воспринимать легко любую мысль, каждая деталь играла на меня…

Поэтому уже ничего не могло меня устрашить или удивить, даже если б узналось, что я самолично придумала весь этот черепичный волшебный тоннель судеб, собственноручно расписала и выложила каждую плитку, и все это время держала ключ от острога в своих же руках… Опять смех обуял меня сегодняшними откровениями, ведь, похоже, я превратилась в некую Королеву Ада, подобно Аиде, богине подземного царства… Опере так любимой Василисой.

В этом момент я непроизвольно взглянула туда, куда уже давно не смотрела, и вместо туманной дали, обнаружила, что сижу недалеко от прохода, завешанного легкой матерчатой ширмой, через которую неясно пробивался свет.

Глава 33. Фаянсовая комната.

Мое сердце остановилось и, наверное, не двигалось целую вечность, боясь своим движением, рассеять этот мираж. Еще целую вечность мне понадобилось, чтобы встать и на ватных ногах подойти и отдернуть тонкую заслонку, чтобы оказаться в небольшом овальном помещении с низким куполообразным потолком, с пола до потолка выложенным невероятными чудесными изразцами, подсвеченными изнутри горящими свечами… Мне почудилось, что я нахожусь в старом театре теней, а воздух пропитался ладаном и ароматом знакомого дерева, по-моему, сандала… От неясного мерцания рисунки на тонком фаянсе будто оживали и вся комната трепетала, светилась и зазывала взглянуть на свой сложный сюжет. Я разглядывала каждую плиточку, на узорах с удивлением узнавая себя в виде искусно нарисованного персонажа, участвующего в знакомых событиях, так часто прокручиваемых в моей голове, а здесь выглядевших настоящими приключениями: вот Кроко, зеленой змейкой взлетает в белые облака, Бася, в раздуваемом шелке встречает на яхте… Вся моя жизнь представала, словно забавные керамические комиксы… Это было так потрясающе увлекательно разглядывать, что не сразу я обратила внимание, что у комнатки имелся второй вход, через который, навстречу вошел Альдо…

От неожиданности и взорвавшего мой ум волнения, я просто замерла на месте, ошеломленно глядя на него, будто не признавая, что это правда.

И действительно, ожидая этого момента так мучительно долго, я не сразу могла поверить в то, что вижу его прямо перед собой, и не в силах угнаться за своими разлетевшимися мыслями и чувствами, продолжала просто смотреть на него: живого, настоящего, молчаливого, с горящим взглядом, полным трепета, любви, страха, нежности… и слез…

Мне хотелось что-то сказать и даже двинуться, но я не знала с чего начать… Вдруг я даже забыла свое имя, ведь кем только не побыла за это время в Аду, сколько судеб пережили мои сердце, тело, память… ?

Уже давно не являясь той Кристиной, Коко и Кроко, что встретили и познали когда-то моего Альдо… И был ли он моим до сих пор?

Что он делал всю эту бесконечность? Сколько судеб пережил? Скольких женщин любил за время моего отсутствия? Скучал ли? Ждал ли, как обещал этот момент? Тот ли он, что запомнился мне единственным неповторимым любимым, ради которого я пережила Ад?

***

Мы стояли так долго… описать словами то, проносилось у меня перед глазами, что читалось в его взгляде, с тихо скатывающимися слезами, ощущалось в его глубоком ароматном дыхании, представлялось в любимом, знакомом, не забытом теле, устремленном в мою сторону, боящимся пошевелиться, чтобы не спугнуть момент – простым человеческим языком невозможно… Но мы больше не являлись людьми… И нам не нужны были ни слова, ни чувства, ни жесты, чтобы понять друг друга на самом сокровенном и универсальном языке, бьющегося в унисон сердца… миллиардов бьющихся сердец, которые не разлюбили друг друга, пережив-таки разлуку, длинною в вечность.

Впервые за эти долгие года я услышала его сердцебиенную песнь, и она была прекрасна… Его мужественный голос, теплый и бархатный, нежный и страстный одновременно, разбудили мои сладкие долгожданные слезы… А слезы в свою очередь заставили ответить ему взаимностью моим сердечным голосом и светом, который, как когда-то, стал озарять его изнутри.

Так случился наш первый поцелуй…

После которого он сделал маленький шаг вперед, и все разноцветные чудесные изразцы заволновались от разгорающегося жара его тела и стали таять…

Так случился второй поцелуй...

Язык, забытый когда-то, теперь изливался из меня разноцветными радужными сияниями и звуками, множеством слов и движениями, такими мимолетными и многочисленными, которых не мог уловить чужой взгляд со стороны… и мы разрешили всему идущему и проходящему через нас, связываться и разливаться беспредельно, обнимая и поддерживая со всех сторон, будто покрывая любимые тела и мысли тысячью поцелуями…

Он спросил меня всеми этими разнообразными языками любви, которые я понимала, как родные:

- Куда ты хочешь, дорогая, чтобы я унес тебя на крыльях своей любви?

- Я хочу в тот день, милый, - без сомнения пело мое сердце через мои глаза и губы, руки и тело, - когда ты впервые взял меня в жены…

Альдо дотронулся до меня – так случился третий поцелуй, после которого последовало полное единение и растворение наших душ, тел и всего того, что составляло нас, как единое существо в прошлом, настоящем и будущем, как бы нас не звали…

Я посмотрела в бездонные глаза своему любимому, сладостно замечая белую пелену знакомую и долгожданную, почти забытую, окончательно покрывающую разноцветную фаянсовую комнату, и уносящую нас в Рай.

Глава 34. Рай О.

Это была моя свадьба - свадьба самой прекрасной невесты нашей Вселенной. Ее ожидали очень-очень давно, начиная с моего рождения, которое произошло тогда же, когда зародилась сама Вселенная, у которой не было ни начала, ни конца... В этот раз свадьба должна была соединить два мира, далеких и, одновременно, близких, которые тянулись друг к другу целую бесконечность.

Я была горда собой, но застенчиво опускала глаза в пол, боясь расплескать счастье, томившееся во мне предвосхищением долгожданного момента. А еще меня мучило сомнение…

Мой суженый, впервые увидев меня в подвенечном наряде, должен будет зажечься сакральным светом от моей любви к нему, навсегда соединяющим наши сердца и по преданию освещающим темный космос для новых миров, которые мы создадим рука об руку вместе… Я волновалась, вдруг моей красоты, тепла и любви будет не достаточно, чтобы он, пленившись, зажегся?

Мать расчесывала мои длинные пшеничные волосы, успокаивая тревожные мысли, приготавливая к великому исполнению миссии, ради которой я была рождена, - стать путеводной земной звездой, на которую через весь космический сад, летел мой солнечный жених, рожденный закрутить звезду в танец света.

Неподалеку в нашем свадебном шатре мой отец играл с моим сыном, пересказывая ему, как старую длинную сказку, историю любви его родителей, которые не виделись целую вечность, поэтому их любовь вновь переросла во влюбленность и требовались новые обязательства и клятвы, скрепляющие сердца на новую вечность.

Неожиданно шатер колыхнулся и осветился – значит, прилетел мой А...

Мать поздравила и благословила меня поцелуем в светлую голову, и вместе с родными они оставили меня одну, чтобы я сама решила, когда стоить выйти к жениху.

Я вся вытянулась в тонкую струнку, ожидая знака от своего трепетавшего сердца… Но послышались гулы родных караталов, гигантских труб, выделанных мужчинами моего рода из позвоночников змееподобных чужеродцев, что пытались украсть мои волосы, бесконечный источник энергии, рождающий и питающий все живое на родине…

Звуки караталов подговаривали жениха продемонстрировать в танце мужскую страсть и желание слиться в нерушимый союз, который бы рассеял застенчивость невесты.

Сквозь тончайший материал шатра я решила-таки взглянуть на него… Говорили, что это был самый красивый мужчина всех световых кругов до самых до окраин, где жили люди… Самый достойный меня, а только такому я могла бы отдать свое сердце, хранящее кристаллический плодородный центр, утробу всех углеродных галактик, породивших миры и околомирья…

Только одного брошенного взгляда получилось достаточным, чтобы любовь пронзила мое сердце… и все тела, с трепетом наблюдавшие за празднеством, которые тоже заволновались и стали разделяться, пульсируя и вздрагивая от порывов любви, страсти, нежности и ласки к нему, согласные на новые рождения и перерождения.… усилием воли я соединила их вновь воедино, усмиряя к порядку и терпению…

Он был божественен! И его тело, побуждаемое красивыми энергичными движениями всех его эфирных оболочек, демонстрировало во всей красе свою молодость, грациозность, талант, силу, задор, страсть… и главное, как он влюблен! Жених не скупился через танец выражать свой влюбленный порыв, то и дело поглядывая на шатер, приглашая выйти наконец свою суженую к нему в объятия.

Я хихикала, тянула до последнего, восхищенно разглядывая нареченного, вспоминала, как он в прошлый раз танцевал намного лучше… хотя сейчас заметно возмужал и посерьезнел, да и мое сердце наполнилось еще большей глубиной и широтой за это время.

Наконец, не в силах больше ждать самой, и предчувствуя, что еще мгновение промедления и жених ворвется в шатер, нарушая все правила сватовства, я откинула занавеску и, робея, медленно вышла из своего легковесного дворца.

Все жители моего села захлопали в ладоши и заулюлюкали от восторга. Мои щеки зарделись от волнения и стыдливости, я боялась смотреть на суженого, только искоса бросала взгляды на родителей, хлопавших громче всех, призывавших меня к танцу, чтобы выразить мои эмоции… и возможности.

Но я не смела, ожидая знака от самого избранника, когда он хлопнул в ладоши, повелевая раскрыть свои алтари и альковы, на которые прилетел молиться.

Слово жениха являлось законом на моей земле, ибо светило выше и главнее звезды, но лишь ее мерцающее сияние зажигает его яркий свет могущества. Так мы дополняли друг друга.

Тогда махнув рукой караталам, чтобы те стали выдавать самые страстные звуки для моего любовного танца, которым я владела лучше всех в нашей деревне, и которым должна была покорить моего суженого.

Женщины и мужчины уселись поудобнее вокруг костра, где рядом с огнем стояла я, купаясь в ласкающем взгляде моего избранника, а над нами замерло ультрамариновое бездонье в ожидании самого красивого действа последних пяти тысяч лет: кометы и планеты, целые галактики, разделяемые и соединяемые в один и тот же миг, ультракрасные и фиолетовые гиганты и колоссы устремлялись на нас, занимая лучшие места, в предвкушении увидеть тот редкий момент, когда земная звезда станет рассыпать свои длинные русые волосы, уходящие в самые сакральные анналы, полные чудес и сокровищ, ждущие раскрыться перед своим повелителем, мечтая о слитии и оплодотворении новым светом, от которого зависело будущее всей Вселенной.

Тонкие руки, высвобождаясь из русых пут, распахивались в сладострастных призывах, стройные белые ноги, мелко семеня, вытанцовывали каждый стук пылающего сердца, и тело застывало в позе, символизирующей полное обожание, благоговение и боготворение будущего супруга.

Пальцы рук, изображавшие мудрами чистоту ее желания, скрепляли клятвами ее судьбу с его судьбой, и девушки и женщины села запоминали новые символы, наблюдая, как льются священные оры, оды, обави нерушимого союза двух.

Но этого ей было недостаточно, как в прошлый раз…

И тяжело дыша в ритме танца, невеста томно приподнимала свою грудь и запрокидывала голову и руки назад, лукаво подсматривая из-под ресниц, достигает ли бриллиантовой пудрой мерцание ее женского тела? Сгорает ли от желания молодой жених, воспламеняясь изнутри священным огнем?

И не успокаиваясь, боясь, что и этого будет мало, она касалась рукой своего сердца, и ладонь озарялась радужными всполохами, лившимися через сверкающие потоки волос из недр земли, и сдувала с нее свое согласие стать его, и только его звездой!

Жених, не видя и не слыша никого, не смея двинуться от такой красоты, очарованный своей прекрасной невестой, которая более не смущалась и не робела, а сияла беззаветною любовью и приятием, не мог больше сдерживаться, взрываясь неземным фантастическим сверкающим светом, который словно по волшебству пронзил землю до центра и устремился вниз и вверх, во все концы, и во все миры…

Она, вся дрожа от волнения и слез, запоминая каждый миг своего чудесного венчания, почувствовала, как через кожу бриллиантовыми веснушками проступают первые долгожданные зарницы… все страхи были напрасны - его свет все-таки пробудил в ней жизнь!

Он протянул ей потоки света рук, сверкающими кольцами они опоясывали молодую жену, которая сделала первый шаг, вмиг сбрасывая с себя все одежды, а также земную оболочку, вспыхивая молнией и растворяясь в своем молодом муже…

Долгожданный союз состоялся, заново запуская галактики, благословляя центр колыбели и всех, кто двигался по млечному пути вперед и вверх вместе с ними.

И в этот солнечно-звездный столб света, кристаллизовавшийся в новую нерушимую эру, связавший два мира, где один давал свет, а другая – порождала жизнь во всех ее проявлениях, приглашались все сородичи и друзья, тут же бравшиеся за руки, с улыбкой и миром входящие в их дом, где каждому было место.

Глава 35. Мечты Золотой Саламандры.

Из огромного семейного шатра с радостными лицами вышли двое: один был взрослый, другой совсем ребенок. И прежде чем присоединиться ко всем, малыш, находящийся под впечатлением от всего увиденного, ведь он впервые присутствовал на свадьбе своих родителей, спросил большого, дергая его за руку:

- Скажи, Да, когда я вырасту - у меня будет невеста?

Большой человек добродушно посмотрел на внука и, поглаживая его по светлой русой голове, ответил:

- Конечно, Золотая Саламандра, у тебя будет самая красивая невеста во всей Вселенной…

Золотые глаза малыша, блаженно передернувшись крокодильими радужными перепонками, задорно заморгали пушистыми пшеничными ресницами в знак согласия и веры в слова прародителя.

И так благодушно взявшись за руки, они последними вошли в светящуюся кристальную колыбель, порожденную О.

КОНЕЦ