Странные вещи

Пролог

— Борт 6285, ответьте, — голос диспетчера прозвучал взволнованно, ведь как бы он ни пытался сдерживать себя, но надвигающееся чувство беды уже начало нервно стискивать сердечную мышцу, от чего пульс участился и теперь уже бьет в висках. — Борт 6285, вы отклонились на восток, возвращайтесь на курс. Вы пропадаете с экрана. Борт 6285, вы получили «добро» на посадку. Возвращайтесь на прежний курс! Борт 6285, отвечайте же!

Еще минута молчания, а усталые слезящиеся глаза, следящие за экраном, на котором пиктограммами и цифрами обозначены движущиеся летательные аппараты всяческих видов и конструкций, кажется, заволокло какой-то пеленой. Рука сама потянулась к кнопке вызова начальника смены. Этого делать никак не хотелось во второй день работы на этой должности, но…

Ему говорили в курилке, что иногда в этом воздушном пространстве бывают «пропажи», объяснялось это спонтанными всплесками магнитных излучений и еще какой-то научной теорией, далекой от понимания простому обывателю. Такие «пропажи» часто возвращались, поэтому опытные диспетчеры, привыкшие к такому явлению, спокойно ждали их появления на экране и не спешили паниковать.

Но с диспетчером Мартином Фридом такое ЧП произошло впервые и он обязан сообщить о происшествии боссу. И так уже тянул до последнего, все вызывая и вызывая борт 6285.

Женщина-пилот отвечала вполне уверенно, грамотно и два раза подтвердила курс, перешла в нужный эшелон и вот, почти у самого острова Гаити, вдруг начала пропадать, а затем и вообще перестала отзываться. А теперь и пиктограмма ее частного небольшого самолета поморгала-поморгала, да и совсем исчезла с экрана. Карамба! И это перед самой пересменкой.

Всего-то один час и он был бы на пути к своей семье, которая поселилась в небольшом домике на зеленой ухоженной улочке. Пусть домик и небольшой, но уютный. Пусть семья небольшая, но любящая. Пусть жизнь и не баловала, но и не бросала в настоящие беды. Вот и продолжалось бы так. Но нет, на второй день работы потерять самолет — это, знаете ли, не уронить мобильный в решетку канализации, это, блин, реально погибшие люди на его борту. Святой Августин, пусть они будут живы! Где бы они ни были, пусть они будут живы!!!

___

Роман (2020) "Странные вещи" является собственностью автора этого произведения Aлёны Прист (псевдоним Alexianna). Любое копирование фрагментов или всего текста является незаконным.

Роман выкладывается бесплатно на сайте AuthorToday. Если вы встретили эту книгу на другом каком-либо сайте, значит вы читаете не полную версию романа, а пиратскую копию. В этом случае, пожалуйста, сообщите об этом автору. https://author.today/u/alexiannawar1

Если кто-то желает разместить эту книгу на другом каком-либо сайте, обратитесь ко мне в личные сообщения и мы сделаем это вместе. Не надо делать пиратских копий, господа. Уважайте труд автора, пожалуйста.

Глава 1

Анри

— Да-да-да, я крут! Ха-ха! Я круче самого накрученного парика Его Величества Короля Бенедикта Десятого! — ликую я и мысленно восхваляю себя, бодро шагая по улицам портового города Брестон — самого величественного из портов Королевства Франкас. — Я только что провернул самую выгодную сделку! О, да, я заключил такой контракт, что золотые будут сыпаться в сундуки моего предприятия густым водопадом. Кое-кому, конечно, это придется не по душе, но такова жизнь, а тот, кто шустрее и хитрее в этой жизни, тот и в выигрыше! И сегодня в большом выигрыше я.

О-о-о, я был так убедителен и так ловок, что самые искусные мошенники могли бы позавидовать! Нет-нет, я не мошенник, но… честно сказать, прохиндей еще тот!

Моя радостная, можно даже сказать, ликующая улыбка озаряет улицы и без того солнечного искрящегося города, а когда прохожу мимо лотков цветочниц, даже подвявшие бутоны роз на их прилавках, взбодрившись, распускаются с новой силой. Радость из меня так и прет, распространяя вокруг меня ауру животворящей магии.

Пышногрудые розовощекие мадам, завидев счастливого меня, отвечают восторженными улыбками и зазывают в свои лавчонки: «Эй, красавчик, свежие сладкие кренделя и круассаны! Купите вашей женушке шелка и кружева! Порадуйте вашу возлюбленную новыми украшениями!»

Я лишь вежливо снисходительно киваю в ответ, как и подобает знатному богато одетому горожанину, но сам себе думаю о том, что порадую я себя, причем на шелках и кружевах, причем такие кренделя буду выделывать, что любая женушка позавидует! Да-да, сегодня я достоин самого изысканного подарка. Трактир? О, нет, я не из тех, кто любит набить брюхо и залить глаза. У меня более утонченные вкусы. А вино у меня и на борту имеется, причем в десять раз лучше того, что может предложить трактирщик в самом дорогом заведении города.

Проходя мимо шумных питейных заведений и рядов торговцев, ловко увиливаю от зазывал и направляюсь прямиком на улицу Трильон, где в небольшом, но довольно ухоженном особняке находится то, что сегодня подарит мне изысканные наслаждения. Вы уже догадались? Конечно! Это салон мадам де Рош, и там меня ждут мои любимые девочки.

Ханжи тут же нахмурят брови, мол «беспутство и разврат», но запусти этих ханжей в номера и отдай их в руки, например, Ками и Бель, они забудут напрочь о своих моральных принципах и всех заповедях святош. Девочки у мадам де Рош, должен вам сказать, самые искусные в любовных утехах на всех островах Франкаса, да и в соседних королевствах вряд ли найдутся лучше, а я проверял, уж поверьте мне.

Я обожаю этих крошек, и они отвечают мне взаимностью. Не верите? Дайте мне пару минут и вы убедитесь сами!

Взлетаю на ступени особняка и лакей услужливо открывает передо мной тяжелые дубовые двери. Вот он, мой цветник! Завидев гостя, то есть меня, красотки тут же бросаются в мои объятия.

— Анри! О, Анри! Анри, как мы рады видеть тебя! — визжат они наперебой, облепливая меня со всех сторон. Тянут вглубь гостиной и, буквально, бросают меня на широкий диван. — Анри, как мы тебя ждали! Наш любимый Анри! Возьми меня! И меня! И я хочу! И меня возьми!

— О-о, мои крошки! — отвечаю я, поддаваясь игривому напору этих неугомонных и тиская красавиц за все выступающие части их молоденьких весьма привлекательных фигурок. Они же целуют меня и тискают в ответ, припечатывая мое довольно крепкое тело к дивану. — Девочки, девочки…Не все сразу. Он же у меня только один, а вас так много… — смеясь, пытаюсь я утихомирить этих возбужденных и нетерпеливых красоток, но отвечаю на поцелуи и руки мои блуждают по приятным выпуклостям и пышным девичьим попкам.

— Возьми сегодня меня! Анри, любимый, возьми меня! Ты была прошлый раз, теперь моя очередь. Анри, лучше меня возьми, ты у меня в облаках летать будешь! — продолжают наперебой щебетать девчонки, но строгий голос мадам де Рош прекращает эту возню и остужает пыл девиц, которые нехотя начинают сползать с моего возбудившегося тела.

— А ну, все построились! — входя в гостиную, командует мадам, пожилая женщина приятной наружности. — Налетели, как саранча! Ведите себя достойно. У нас не уличный бордель, у нас элитное заведение. Ваша милость, мсье Анри, прошу прощения за моих подопечных. Просто они вас очень любят и вы наш самый уважаемый гость, — расплывается она в милой улыбке.

— Мадам де Рош, — спешу я приложиться к ручке хозяйки заведения, когда шустрые девицы таки нехотя слезают с меня и дают мне возможность встать и поприветствовать мадам. — Я нисколько не обижен. Даже наоборот, мне нравится темперамент этих милых нежных созданий. Они все так хороши, — обвожу я взглядом выстроившихся в полукруг красоток, — что даже не знаю, кого и выбрать сегодня.

Мадам же, не теряя времени, подхватывает меня под руку и увлекает к столику, на котором ждут гостей легкие закуски и несколько видов местных вин. Я позволяю женщине отвлечь меня от возбуждающего зрелища молодых прелестниц. Мадлен де Рош уже давно числится в списке моих добрых знакомых и я с удовольствием поболтаю с ней несколько минут, пока буду решать, кого же все-таки мне взять сегодня для телесных утех.

— Анри, Анри, — чуть помахивая небольшим веером, с укором косится на меня Мадлен, — я все надеюсь, что когда-нибудь ты уже прекратишь визиты к нам. Вокруг столько молодых незамужних знатных добропорядочных девиц, а ты каждый раз, когда «Шершень» швартуется у пристани, снова у нас. Когда же ты уже возьмешься за ум и женишься, в конце концов? — усаживаясь в кресло у столика и пальчиком указывая мне на место напротив, с улыбкой качает она головой.

— Кристаллы Небесные! Что плохого я вам сделал? — хохочу я, устраиваясь в кресле и наливая розовое вино в бокалы. — Неужели вы хотите отделаться от меня, Мадлен?

— В светском обществе, друг мой, о твоем благородстве рассказывают легенды. Анри Шершень считается самым бесстрашным и искусным капитаном всего Небесного Флота от Франкаса и до Америгона. Ты красив, знатен и умен. Любая девица из благородной семьи, даже из королевской, — чуть понизив голос, сообщает она мне, щурясь в хитрой улыбке, — почтет за честь отдать тебе руку и сердце. А ты? — она снова укоризненно качает головой, поднимая свой бокал. — А ты предпочитаешь любовные утехи с моими цыпочками. Ай-ай…

(Анри Шершень — выделены ударные гласные, поскольку произношение должно быть на французский манер. Прим. автора.)

— О-о, нет, Мадлен, только не эти нотации, да еще и от тебя, — пригубив сладкое вино, перебиваю я ее монолог. — Маман каждый раз, когда я возвращаюсь домой, заводит эту шарманку. А теперь еще и ты, — отмахиваюсь я от ее нравоучений, а потом с озорной улыбкой добавляю. — Взять в жены девицу из благородной семьи много ума не надо. А вот заставить твоих искушенных цыпочек пищать от удовольствия — это да, это достижение, — многозначительно поднимаю я указательный палец, а потом раздосадованно-обреченно продолжаю. — Как представлю, что благородная девственница будет лежать в моей постели бревном, завернувшись в одеяло, мне становится грустно. Да и возни с этими добропорядочными столько, что уж лучше отбить нападение пиратов, чем заниматься лишением невинности какую-нибудь капризную плаксу, которая от вида моего бравого стояка еще и в обморок грохнется. Ну уж нет, пусть этим занимается тот, у кого терпения побольше. Я предпочитаю твоих красоток — они просто огонь, все до одной. Пожалуй, сегодня я возьму Сильвию и для контраста Луну, — попивая вино, я указываю пальцем, на котором поблескивает кольцо с синим сапфиром, на скучающих в ожидании моего выбора прелестниц-девушек.

— А как же любовь? — не унимается моя собеседница. — Разве тебе не хочется быть любимым?

— Любовь — это болезнь, дорогая Мадлен. От нее одни только неприятности, ты же сама знаешь, — убежденно отвечаю я, при этом напоминая, что в ее жизнь любовь принесла только страдания. — Вообще удивительно, что ты до сих пор веришь в искренние чувства.

Вижу, как моя собеседница слегка бледнеет, но быстро берет себя в руки. Кристаллы Небесные! Неужели она все еще любит того подонка, который женившись на ней, прибрал к рукам все ее состояние и довел до попытки самоубийства. Знаю ее историю, потому что сам принимал в ней кое-какое участие. Как раз на парус моего челнока ее угораздило свалиться, когда она бросилась со скалы, не совладав с болью от разочарования и предательства. Кстати, так мы и познакомились с ней восемь лет назад.

— К тому же, посмотри, все твои девушки любят меня, — подмигиваю я ей, а потом обращаюсь к дожидающимся меня красоткам. — Ведь вы меня любите, крошки?

Тут же гомон девичьих признаний в ярчайших красках описывает все их прекрасные чувства к моей выдающейся персоне, а я развожу руками и многозначительно киваю, мол «вот видишь, Мадлен, они меня любят».

Она же только иронично качает головой и назидательно произносит:

— Когда-нибудь ты поймешь, Анри, что все, что ты испытывал раньше — это ничто, по сравнению с настоящим волшебным чувством…

Но я не в настроении вести философские беседы, поэтому, почтительно склонившись, целую ручку мадам, а потом отправляюсь с двумя прелестницами на второй этаж особняка. Сегодня я выбрал темнокожую Сильвию и блондинку Луну. Да, люблю контраст. А еще люблю сразу двоих — собирался же я вознаградить себя за столь удачную сделку, совершенную мной сегодня утром.

А девушки, не теряя времени, приступают к оголению моего раскинувшегося на кружевах и шелках возбужденного тела, при этом мои крошки не скупятся на всевозможные ласки. Да так стараются, что буквально через несколько минут я начинаю нетерпеливо порыкивать, понимая, что чувство блаженства уже вот-вот накроет меня. Но не был бы я Анри Шершень, если бы вот так просто принимал, ничего не отдавая. Поэтому вдохновенно начинаю доводить моих малышек до пика удовольствия, используя весь свой опыть. Отлично! Вот теперь можно отдаться блаженству и насладиться по полной.

Полчаса, как мгновение и мгновение, как вечность! Да-а! Прекрасно! Восхитительно, великолепно… В удовлетворенном изнеможении падаю на спину, а мои красавицы со стоном наслаждения валятся на меня с двух сторон. Ох, мои вы крошки! Целую каждую. Целую еще раз… и еще… чьи-то нежные пальчики уже снова ласкают все мои эрогенные зоны, и я чувствую, как чресла наливаются тяжестью, готовясь к следующему раунду.

Но как только темнокожая красавица усаживается на меня, а нежная блонди начинает страстно поглаживать мой язык своим, до нас доносятся какие-то непонятные шумы из коридора. Грохот мебели, визг девчонок, гневный голос Мадлен, топот тяжелых шагов и громоподобный рык озверевшего от злости мужчины: «Где ты, мерзавец!? Выходи, подлое насекомое! А-р-р-р, убью, ублюдок! Засуну тебе в ж… твое грёбаное жало!..»

— Девочки, это, кажется, ко мне, — ошалело переглядываюсь я со своими любовницами.

В это время дверь вылетает с петель и в ее проеме вырастает здоровенная туша… Вы думаете, кого? Да-да, того, кому пришлась не по душе моя удачная сделка, так ловко обтяпанная мной сегодня утром. Это Белый Лис, что б его собаки съели! Ворвался тут, и угрожает. Он хоть и старик уже, за то его и зовут Белым, что седой совсем, но он все еще здоровенный детина.

Девчонки тут же начинают оглушительно визжать, но не прячутся под кровать, вы не подумайте. Девчонки у меня боевые и пока одна отвлекает нападающего, вторая собирает мою одежду.

— Анри, штаны, быстрее и в окно, — сквозь визг, мои девчонки напоминают мне, что пора сматываться, поскольку в одной руке у этого седого амбала настоящий мушкет, а в другой весьма острая на вид шпага. Затевать дуэль здесь и сейчас совсем не комильфо. То, что атаку этого здоровяка я отобью, и даже могу одержать победу в схватке с ним, я уверен, но при этом могут пострадать девушки, а этого я допустить не могу. — Анри, рубашка, камзол…

О-ё!, Конечно, я не теряя времени, натягиваю портки и сапоги, хватаю остальную одежду, перевязь со шпагой и пояс с пистолями. Вижу, как Сильвия бесстрашно бросается на Белого Лиса, хватая того за руку, в которой, судя по всему, заряженный мушкет. Оставляю небольшой мешочек с золотыми на кровати для девчонок, целую на прощание блонди Луну и ловко выпрыгиваю в приоткрытое окно, бросая при этом моим отважным спасительницам: «Благодарю, мои сладкие!».

Благополучно приземлившись на мягкую клумбу прямо перед крыльцом заведения мадам де Рош, вижу, как немногочисленные прохожие шарахаются, а потом с интересом пялятся на столь пикантную сцену, ведь я тут с неприлично обнаженным торсом и с приспущенными штанами, которые не успел толком застегнуть, а в окне особняка маячат две голые девицы, да к тому же все это сопровождается разъяренным рычанием здоровенного мужика:

— Только попадись мне! Сучий сын! Гнусное насекомое! Я тебе твои поганые крылья поотрываю!..

Дальше я уже не слышу, поскольку, придерживая рукой свою шляпу на голове, припускаю по улице легкой трусцой, хохоча негромко. Ну смешно мне — такой цирк средь бела дня! Встречные женщины, глянув на меня, смущенно отворачиваются, а некоторые наоборот, с интересом рассматривают, мужчины-прохожие хмурятся сердито, но мне плевать, если честно.

Я улыбаюсь, продвигаясь по улице, а когда добегаю до квартала лавочников, слышу подбадривающий свист не обделенных юмором горожан и хохот пышногрудых торговок.

— Небось муж застукал! Ха-ха… Эй, милок, забегай сюда ко мне, я тебя утешу! Ха-ха-ха… И ко мне тоже загляни, любовничек! Ха-ха…

Только женщина у цветочного лотка сочувственно качает головой и улыбается по-доброму.

— Зайди уж за мой шатер, горемычный, да оденься, — указывает она на закуток между спадающей тканью тента и стеной. — А то ведь точно, какая-нибудь вдовушка поймает, да и воспользуется твоим почти неприкрытым хозяйством, ха-ха…

Я принимаю ее сочувствие с мягкой улыбкой и пользуюсь гостеприимством темного закутка, чтобы основательно привести себя в надлежащий моему знатному происхождению вид. Принарядившись и приосанившись, выхожу к владелице пышных роз и фиалок.

— Благодарю, мадам, — чинно кланяюсь женщине и, подбросив золотой, который она ловко ловит на лету, выдергиваю белую розу из пучка цветов и дарю её её же владелице. — Счастливого дня, мадам!

— Ух, какой! — восхищается она и хохочет. — Ловок, шельма!

Теперь я шагаю не спеша по шумным улицам, направляясь на третий ярус портового причала, где пришвартован мой «Шершень». Да, не удивляйтесь, так называется мой летучий корабль. Меня потому и зовут Анри Шершень, что эта славная посудина принадлежит мне. На самом деле у меня есть другое имя, настоящее. Но я вам его не скажу. Пока что. Вы все со временем узнаете.

Если вы когда-нибудь посещали Брестон, вы непременно должны были побывать в его порту. Ведь между Небесными Островами есть только одно сообщение — летучий флот, а он, как водится, перевозит пассажиров с острова на остров, при этом используя оборудованные всем необходимым пункты остановки, то есть порты.

Порт Брестона — один из самых больших и модернизированных такого назначения строений Королевства Франкас, ведь это первая пристань для путешественников, пересекших воздушные просторы Атланарии, потратив на этот полет целых тридцать дней. Да, именно столько времени занимает путешествие из Объединенного Содружества Островов Америгон в Королевство Франкас.

Мне нравится этот порт, он оснащен современным оборудованием для швартовки кораблей, сообщение между его этажами и ярусами обеспечено подъемными платформами, а в здании расположены все необходимые путешественникам удобства и сервисы: почтовая служба «Сорока», оптовый магазин провизии и снаряжения, бани, салон цирюльника и многое другое, что помогает путешественникам почувствовать себя комфортно вдали от родного дома.

Большие корабли, такие, как мой «Шершень» швартуются на третьем ярусе, средних размеров и пассажирские суда — на втором, а маленькие, те, которые могут спускаться к океану, те, естественно, на первом, то есть на нижнем ярусе. Считаете это нелогичным? Ну, не скажите.

Есть одна особенность — большие парусники, такие, как мой «Шершень», как правило, ходят на третьем уровне Небес и выше, потому что его парусная оснастка настолько велика, что для спуска на нижний уровень к океану, нам пришлось бы сдуть наши паруса наполовину, а это чревато тем, что корпус корабля тут же рухнет под своей тяжестью куда-то в водные глубины, кишащие огромными зубастыми водными тварями.

Вы удивлены, наверное: что за мир такой — Океан и Небеса? Да, мир у нас, скажу я вам, та еще загадка природы. Но мы здесь живем и другого не знаем. Итак, снизу у нас водные просторы океана, как я уже сказал, там водятся огромные зубастые беспощадные чудовища. Люди же живут на парящих в Небесах островах, и эти острова принято делить на три уровня. Вот такая вот география. Но не берите до головы. Мы с вами будем путешествовать на «Шершне», поэтому на нижние уровни спускаться не будем.

Вы думаете, я там ни разу не бывал? Ну что вы! А любопытство куда засунуть? Это же так удивительно — увидеть то, что там внизу! Да, у нас есть специальные челноки — то есть маленькие кораблики с небольшим арсеналом надувных парусов, специально для исследований нижнего уровня. Вот так, друзья мои. Если будет на то причина, непременно вас туда свожу. Потрясетесь слегка от страха, так, для разнообразия. А мы с Шоном похохочем…

О, а кстати, вот и он, помощник капитана, моя правая рука и правое полушарие мозга (вспомогательное), мой друг с детства, Шон Уокер (это его настоящее имя, кстати, но неполное), высокий загорелый темноволосый красавец мужчина с нахмуренными бровями и явно не в хорошем расположении духа. Его одинокую фигуру вижу издалека. На причалах третьего яруса стоят всего два корабля: мой и военный крейсер Конфедерации Островных Королевств. Здесь не многолюдно. Моя команда уже закончила с разгрузкой и теперь отдыхает, а Шон прохаживается по причалу и всматривается куда-то в даль.

— Что случилось, Шон? — спрашиваю я, подходя к другу и пожимая его крепкую руку.

— Вестники. Я только от них. Говорят, что ураган идет с юга. Придется зависнуть тут на неделю, — отвечает он серьезно. — Ну а ты как? Договорился?

— А то! — улыбаюсь я и похлопываю Шона по плечу. — Покупатели наши с потрохами. Первый контракт на двадцать тонн хлопка. Придется Айрин отправлять с десяток кораблей караваном.

Мы не спеша прогуливаемся по пирсу, а я то и дело бросаю взгляды на выход в город. Интересно, Белый Лис вообще собирался меня догнать? Так грозился засунуть мне кое-что кое-куда, что не равен час, выскочит сейчас из-за угла.

— Какие сроки доставки? — Шон у нас очень деловой мужчина, поэтому вопросы по существу и только.

— Шесть месяцев. Отправлю ей «сороку*», пусть готовит караван. А нам придется зависнуть, да…

(* Сорока — письменное сообщение, перевозимое почтовым кораблем, раскрашенным с черно-белый цвет, напоминающий птичку сороку. Прим. автора)

— Подарок купил для Айрин? — делая равнодушный вид, спрашивает друг, глядя в даль, заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках.

— Ой-ё! Забыл совсем, — спохватываюсь я, а потом, подхохатывая, начинаю рассказывать о том, как я отметил свою удачную сделку в заведении мадам де Рош.

На эпизоде с моим торопливым бегством в окно, Шон не выдерживает и начинает хохотать.

— Короче, я там бегал в неглиже, так что не до покупок было, — заканчиваю свой рассказ и тоже смеюсь.

— Пошли на борт, а то я не удивлюсь, если Белый Лис сейчас с пушкой тут появится, — отсмеявшись, предлагает мне Шон и я соглашаюсь, поскольку действительно, торчим тут на пирсе, как очень заманчивые мишени. — То есть, я так понимаю, ты его конкретно вышиб из бизнеса. А, видимо, это был его самый выгодный покупатель.

— Ой, да ладно, Шон. Ты его еще пожалей, — иронично улыбаюсь я, ступая на сходни. — Он знатен и богат, а все прибедняется. Скуп, этот пройдоха, и жаден до неприличия. У него ведь есть и другие товары, кроме хлопка. Пусть напряжется и слетает дальше на Восток. С Русачами, что ли, договорится, или с теми же Швендрами.

— Там с языком проблема, ты же знаешь. Они нас нифига не понимают.

— А в этом ты не прав — торгаши понимают все, и очень даже отлично понимают, — не соглашаюсь я с доводами друга, когда проходим в мою просторную каюту и усаживаемся за обеденным столом. — Просто с теми островами контакты не настолько частые, как с Королевством Франкас и некоторым просто лень заводить новых партнеров.

В дверях появляется дежурный матрос:

— Обед, капитан?

— Да, — отвечаю я и добавляю. — И будьте добры, пригласите офицеров. — А потом снова Шону. — Нам нужен надежный рынок сбыта, ты же знаешь, плантации расширяются. Так что нам нужен был этот покупатель. Ну а Белый Лис ведь был посредник, только перевозчик, так что это нормально, что мы его кинули.

— Бессердечный ты, Анри, — обвиняет меня этот сердобольный, видимо решив, что Белый Лис и его семья теперь помрут с голоду.

— Нет, я не понял сейчас. Ты за нас или за него? — вопросительно поднимаю бровь.

— Конечно, я за нас, — хохочет друг. — Но честно, на его месте я бы тоже был зол и сильно…

— Разрешите, капитан, — на пороге моей каюты появляются высшие чины команды и я жестом приглашаю всех войти.

Мой «Шершень» не военный корабль, а скорее, странник, что я могу себе позволить, являясь владельцем судостроительной компании, нескольких инженерных предприятий и больших плантаций хлопка на островах Объединенного Содружества Островов Америгон. Но, тем не менее, служба на моем корабле устроена по-военному, поэтому все высшие чины имеют офицерские звания и военный опыт. Причем я сам тоже имею военное образование и звание капитана. Да, нам приходится держать строгую дисциплину и всегда быть готовыми к нападению пиратов, кои расплодились на просторах Небес в большом количестве.

По правую руку от меня сидит Шон, ну вы уже в курсе, кто он. По левую руку — старший офицер мистер Фарли, в чьи обязанности входит безопасность грузов, команды и бесперебойная работа капитанского мостика, за ним штурман — мистер Гордэн Смолл, обязанности штурмана вы, скорее всего, знаете — это планирование маршрута и обеспечение беспрепятственного прохождения оного. За штурманом устраивается наш командир стрелков мистер Дрэйк, по прозвищу Ядро (честно сказать, его фамилию не знает ни один матрос, да это и не важно — прозвища вполне хватает), и этот суровый офицер у нас отвечает за меткость стрельбы из наших пушек. По другую сторону стола размещаются: здоровяк боцман, по имени Рыжий О'Нил, который действительно рыжеволос и веснущат, за ним — наш весьма уважаемый доктор Марк Трэнтон, который практикует на нас всех свои новые идеи в области медицины (к счастью, пока удачно), ну и завершает нашу компанию ученый-инженер, он же всезнайка и ходячая энциклопедия, мистер Сэм Хартланд.

— Итак, друзья мои, — начинаю я, обводя взглядом моих офицеров, которые заняли привычные для них места за столом, — нам придется зависнуть и переждать, пока пройдет ураган, или… — делаю паузу, встаю и направляюсь к закрепленной на стене карте нашего Небесного Мира, — мы отправимся исследовать Северные острова…

— Может лучше по давно известным местам? — перебивает Шон, а я замечаю, что он вроде бы смущается.

— Ну-ка, ну-ка? — я заинтересованно смотрю на друга, на щеках которого проступает несколько румяных пятен — как-то неожиданно, если честно. — А-а, куда конкретно ты хотел бы?

— В Бернаден, это остров Швецаргон, — справившись со смущением, отвечает Шон, прямо глядя мне в глаза.

А-а, вот оно что. Да, я понимаю твои стремления, друг. Дело в том, что у моей сестры Айрин будет день рождения и Шон хочет сделать ей дорогой подарок. Он знает, как моя сестра обожает всяческие механические чудеса, а в Бернадене работают самые искусные в этой области мастера. Жаль мне друга, если честно — он не равнодушен к моей сестре, но она не отвечает взаимностью. Она у меня «железная дева», так что взаимностью она не отвечает никому. Но если уж на то пошло, я бы был очень не против Шона, как кандидата на ее руку и сердце, поэтому стоит согласиться с его просьбой.

— Что ж, не вопрос. Если все согласны, отправимся в Бернаден. Заодно пополним наш арсенал новыми пистолетами, которые, по слухам, могут быть заряжены несколькими пулями сразу, представляете?!

***

Две недели спустя

— Шон, дружище, ты бы не птичку ей заводную купил, а какую-нибудь более полезную штуку, — говорю я, рассматривая чудесного металлического соловья, который, словно живой, взмахивает крылышками и издает довольно приятные щебечущие звуки. — Айрин ни разу не романтик, ты же знаешь. Она любит вещи, полезные для жизни.

— А ты, значит, купил ей очень полезную для ЖИЗНИ вещь — шестизарядный пистолет!

— Она может использовать его для защиты, так что, это, можно считать, полезно для ее жизни, — хохочу я. — Ну да ладно, соловей действительно прекрасен! Согласен, хороший подарок.

Стук в дверь моей каюты отвлекает нас от разговора и я не спеша иду открывать.

— Господин Капитан, вас срочно требуют на мостик, — сообщает мне матрос, вытягиваясь в струну.

В таких случаях я никогда не спрашиваю: «Что там стряслось?», а сразу бегу туда, где меня ждут. Вот и сейчас, быстрым шагом захожу на капитанский мостик и направляюсь сразу к мистеру Фарли, который что-то усиленно рассматривает в подзорную трубу, направив ее в небольшое окно, позволяющее видеть то, что находится под кораблем.

Он уже понял, что я здесь, но не отрывается от своего занятия. Я терпеливо жду, заметив, что там, снизу, сквозь облака просачиваются струи черного дыма.

— Взгляните, капитан, — наконец мистер Фарли передает мне подзорную трубу и я припадаю к окошку.

Да, действительно дым, причем, похоже, что кто-то потерпел крушение. Надо подойти поближе. Тут же даю команду снижаться и заходить на указанную точку с другой стороны. Либо кто-то попал в ураган, либо подвергся нападению пиратов. В любом случае, мы придем на помощь. У меня принцип — никогда не оставлять в беде братьев по ремеслу.

То, что мы видим, снизившись и приблизившись к небольшому островку, заставляет передернуть плечами и помолиться о том, чтобы «Шершень» никогда не лежал вот так, на боку, с пробитыми парусами и с искореженными мачтами. Но название корабля меня немного настораживает. Может быть, это ловушка?

«Ренард» — это корабль, на котором ходит Белый Лис. Это слово так и переводится с языка Франкас — лисица. Так-так, интересно. Может ты, хитрая лисица, таким способом хочешь поймать меня?

Мои опасения разбиваются о трагическую картину, которая открывается нам, когда мы подходим ближе, и я отчетливо вижу раненых и даже мертвых матросов. На инсценировку это совсем не похоже.

— Они действительно в беде, — говорю я Шону, который уже рядом со мной и наблюдает эту ужасную сцену. — Вызывайте Марка и Сэма, мы идем на помощь. Снижаемся и зависаем над островом, — командую я.

Мои команды выполняются, а я в задумчивости смотрю на разбитый «Ренард». Белоголового здоровяка-старика нигде не видно. Стоит ли мне выходить на палубу? Он ведь собирался мне кое-что кое-куда засунуть, образно выражаясь. Может он захочет выполнить свою угрозу и уже держит меня на мушке, а стоит мне выйти на открытое пространство, тут же спустит курок? Хм, как поступить?

— Оставайся на борту, Анри. Я сам схожу, поговорю с капитаном, — настороженно говорит Шон.

Кажется, что мой друг видит мои мысли насквозь. Но я не из пугливых, поэтому я рискну и выйду сам, как принято в таком случае — капитаны должны пожать друг другу руки. По Кодексу Воздушного Флота, капитан, пришедшего на помощь корабля, сам должен поприветствовать капитана потерпевшего, при этом раненый или умирающий может передать завещание или просить о выполнении последней воли, а спаситель обязан выполнить все, что от него требуется. Да, так велит кодекс чести.

— Я выйду, Шон, — отвечаю и, направившись в свою каюту, чтобы нацепить все свое вооружение, бросаю ему через плечо. — Оставайся за капитана. Пусть мистер Дрэйк зарядит пару пушек, на всякий случай.

— Есть, сэр, — уже в дверях слышу ответ друга.

Отлично, теперь, если Лис захочет моей крови, он поймет, что тут же будет уничтожен вместе с останками своей посудины и выжившей командой.

Как только трап был установлен, я спускаюсь и первым подхожу к выстроившейся шеренге потрепанного экипажа «Ренарда». Крепкий пожилой мужчина в порванном дорогом камзоле и с залипшей кровью на виске приветствует меня и указывает на пробитый бок корабля:

— Мы шли за ураганом. Рассчитывали, что пройдем, но ветер переменился… Слишком поздно заметили нарастающий вихрь и вот... Наш капитан, мсье де Люмьер там, в своей каюте. Он ранен. Я провожу вас к нему.

Я коротко киваю и в сопровождении доктора Трэнтона направляюсь в недра разбитого корабля вслед за провожатым. Сразу понимаю, что посудину швыряло, подбрасывало, закручивало и переламывало — внутри все завалено обломками перегородок кают, кусками обшивки, нехитрой корабельной утварью и весь этот хаос покрыт слоем грязи и пыли. Приходится пробираться сквозь неровную решетку обвалившихся балок, перелазить через груды покореженной мебели и руками отбрасывать с дороги куски деревянной обшивки.

Да-а, картина не из приятных, но тем, кто остался жив, можно считать, повезло. Мы не оставим их в беде.

— А-а, Шершень, я так и знал, что это ты, — приветствует меня Белый Лис, когда мы с доктором пролазим в перекошенную дверь каюты капитана. — Что ж, это даже хорошо, что ты сам пришел.

— Даже не пытайся, старый хрыч, — иронично улыбаюсь я, не наблюдая в руках Лиса никакого оружия, но принимая его слова за угрозу.

Он полулежит на каких-то обломанных досках, накрывшись до груди тонким одеялом. Все в каюте сгружено к одной стене, стол перевернут на бок, небольшой шкаф тоже валяется дверками вверх. Единственное, что располагается вверх головой, это небольшое бюро с шуфлядками, на котором стопкой сложены какие-то бумаги.

— Даже не вздумай мне отомстить. Я пришел помочь тебе. Сейчас мои парни оценят степень повреждений и вынесут свой вердикт. Если корабль возможно сохранить, мы поможем с ремонтом. Если нет — заберем вас на борт. Мы идем в Америгон, — сообщаю я старику, который выглядит сейчас, кажется, постаревшим на пару десятков лет.

— Подойди ко мне Анри, — просит Белый Лис.

— Э, нет, дружище, — мотаю я готовой, — так не пойдет. Я подойду, а у тебя там под одеялом мушкет или кинжал. Нет уж…

— Ты же никогда не был трусом, Шершень, — издевательская ухмылка на лице старика выглядит, как жуткая маска. — Ладно, ко мне можешь не подходить. Возьми бумаги вон там, это моя последняя воля, мое завещание…

По правилам я не могу отказать, но не поспорить я не могу, хотя направляюсь к бюро, чтобы взглянуть на то, что оставил этот мошенник.

— Ты, здоровяк, Белый Лис, — недоверчиво, ухмыляюсь я, — ты всех нас еще переживешь. Но если ты так хочешь, то ладно, как положено по Кодексу, — говорю я, взглянув на старика и взяв в руки стопку помятых листков, — я выслушаю…

— Согласно Кодексу Небесных Островов, я, Огюст Листэр де Люмьер, перед лицом смерти изъявляю свою волю… — тут же произносит этот хитрец, бросив быстрый взгляд на доктора Трэнтона, мол «даже при свидетелях изъявляю».

А я автоматически отвечаю, как положено. Да, так принято, а куда деваться? И обычно завещания содержат довольно мирные требования, типа «передайте часть состояния тому-то, дом и карету — тому-то, злющую кусачую собаку — злобной теще и так далее», так что я, поначалу, даже не взглянув в бумаги, автоматически отвечаю, как положено.

— По Кодексу Небесных Островов, я, Анри Шершень сэр Генри Джастин Танер, выполню твою волю, капитан… Что?! — тут же одергиваю руку, когда мои выпачканные об обломки корабля пальцы оставляют четкий след в виде подписи на помятом завещании, и с яростью смотрю на этого прохиндея. — Ты что мне подсунул, старый мошенник?! Это что такое, тварь ты глубоководная!?

Да, я бегло прочитал содержимое документа и теперь, понимая, что меня поймали-таки в хитрую ловушку, не могу сдержать ярости.

Скрипящий смех старика оповещает меня о том, что он доволен своей хитрой уловкой, а меня просто прет от возмущения и я продолжаю ругать его на чем свет стоит.

— Ты женишься на ней, Шершень, ха-ха-кх-кх… — игнорирует он мою брань, смеется и кашляет одновременно. — Только тебе я могу доверить свою дочь…

— Да ты совсем с катушек съехал! Доверить мне?! Ты в голову ранен или как?! — подхожу ближе и трясу перед носом этого мошенника тем, что называется «его последняя воля».

— Ты — единственный благородный и достойный человек, которого я встречал за свою жизнь…

— Я?! Твою Цифендру*! Да я ж тебя кинул! Я за твоей спиной договорился с твоим покупателем, я поступил бесчестно по отношению к тебе. О каком благородстве ты говоришь, загрызи тебя Митунга!*

(* Митунга — вид птерозавров, обитающих на пустынных островах Небесного Мира. Пахикор — вид морских чудовищ, в обилии кишащих в океанских глубинах. Цифендра — вид монстрообразных насекомых, похожих на скорпионов ростом с собаку, обитающих на песчаных островах Небесного Мира. Прим. автора)

— Ты тот, кто не оставит умирать даже врага. После того, что я угрожал тебе расправой, ты сейчас мог сплясать на моих костях, но ты пришел на помощь… Ты будешь хорошим мужем моей девочке… — с улыбкой одобрительно кивает он.

— Ты бредишь, старик! — не унимаюсь я. — Каким хорошим мужем, раздери тебя Цифендра*?! Ты же сам меня с двух девок снял пару недель назад, Громы Небесные! Я ж их трахал там, обеих сразу, забыл?! Какой из меня муж?! Я развратник и извращенец!

— Если двоих смог удовлетворить, да так, что они готовы были насмерть за тебя стоять, то одну и подавно ублажишь, кхе-кхе-кхе… — то ли смеется он, то ли издевается сейчас, то ли кашляет.

— Тебе, видать, вышибло мозг, старый ты башмак! Посмотри на меня! Я развратный мерзавец. Какой любящий отец захочет отдать мне в жены свою дочь?! Это идиотизм в чистом виде! — в порыве ярости ору я, понимая, что по Кодексу Небесного Воздушного Флота, я вынужден буду выполнить последнюю волю этого засранца, а в мои планы потеря свободы ну никак не входила.

— Ты силен, отважен, умен… кх-кх… сострадателен и… даже честен… кх-кх… — продолжает хвалить меня этот чокнутый, — красив… дамы от тебя без ума, вот и Вивьен ты понравишься… кх-кх… К тому же, только такой ловкач, как ты, сможет укротить мою крошку… Но самое главное — у тебя есть высокое положение, а это важно… Граф, если не ошибаюсь? Ты сможешь защитить ее от Крюэля. Этот выродок уже не раз пытался добраться до моей девочки…

— Нет-нет! Давай мы сейчас все это отменим, нафиг! Просто, ничего этого не было! Мы сейчас заберем тебя к себе на корабль, вылечим и будешь ты жить еще долго и коптить мое голубое небо, чтоб тебя Пахикор* проглотил! — перебиваю я его бормотания, до которых мне уже нет дела, ведь я цепляюсь за последнюю надежду, подлетаю к старику и рывком одергиваю его одеяло.

Дыхание мое натыкается на невидимую преграду и я, замерев, в шоке стою, уперев взгляд в страшную рану на его животе, из которой торчит здоровенный кусок деревянной щепы, оторванной, видимо, от внутренней обшивки корабля. Удивительно, как он еще жив. Кристаллы Небесные!!! Действительно, мужик здоровенный и здоровый, наверное, поэтому сердце еще качает кровь и мозг еще работает. Но стоит нам пошевелить его или достать щепу из его брюха — кровь тут же хлынет и все внутренности превратятся в кашу.

Марк, подошедший почти вплотную ко мне, смотрит на рану старика и качает головой, мол «не вылечим, капитан».

— Ты все-таки отомстил мне, Белый Лис, — с трудом восстановив дыхание, шепчу я.

— Выполни обещание, Шершень, и ты еще поблагодаришь меня… Спаси мою девочку, она будет в опасности, когда я умру… Лети, забери ее к себе… Забери мою птичку… кхе-кхе… забери ее… И еще! Там в шуфлядке. Возьми! — взволнованно повысив голос, приказывает он мне, рукой указывая, где именно можно найти то, что он хочет мне вручить, а у самого уже кровь струится по губам.

Я открываю указанный отсек бюро и достаю нечто похожее на тонкую книгу. Вот только она не написана, как обычная книга. Это что-то совершенно мне непонятное. Я поднимаю глаза на старика, вопросительно выгнув бровь.

— Забери это, Шершень. Только тебе можно доверить этот секрет… Лети за Вивьен, спаси ее… кхе-кхе… спаси ее… кхе… спа…

Глава 2

Бринитанские Острова

Башня замка Гронг, тюрьма Штаба Конфедерации Островных Королевств

Зал суда.

— Мсье Жабэр д’Омбри, вы обвиняетесь в пиратстве, в убийстве нескольких десятков человек, в кражах и разбойных нападениях на мирные суда Островных Королевств, — монотонно оповещает Судья Конфедерации, даже не взглянув на обвиняемого. Секретарь предает ему еще несколько слегка потертых листов с записями и тот продолжает. — За содеянные преступления, по закону Конфедерации Островных Королевств, вы приговариваетесь к смертной казни.

Два представителя войск Конфедерации, присутствующие на обвинительном процессе и сидящие по правую руку от судьи, переглядываются и одобрительно кивают друг другу.

— Последняя просьба, ваша милость, — хитро ухмыляется обвиняемый, низкорослый коренастый мужчина со шрамом на щеке, одетый в некогда довольно приличный камзол, который за время пребывания его хозяина в тюремных застенках превратился в помятое запачканное тряпье. — Мне ведь положена последняя просьба?

Судья в белом парике и в черной длинной мантии невозмутимо пролистывает дело и бросает быстрые взгляды на свою охрану, убеждаясь в том, что шесть здоровенных амбалов со шпагами и мушкетами все еще здесь и свирепый пират ему не страшен.

— Последняя просьба может быть выполнена, если она не противоречит правилам судебного процесса, вынесению и исполнению приговора, — равнодушно сообщает он.

— Один разговор с главнокомандующим войск Конфедерации, — просит обвиняемый, затаив надежду, что ему не откажут. Он переступает с ноги на ногу, и от раскачивания его тела тяжелая цепь, сковывающая его руки, тихо позвякивает.

Судья, наконец, поднимает взгляд и осматривает фигуру человека, который озвучил такую странную просьбу. Обычно, приговоренные к смерти просят нечто другое, что может порадовать их в последние часы на этом свете. Вряд ли разговор с высшим военным чиновником может кого-то порадовать, если только этот преступник не решил вдруг признаться в каком-нибудь, неизвестном суду, преступлении.

— Здесь присутствуют представители штаба войск Конфедерации, — сообщает он, поправляя сползающий на лоб парик, и кивает в сторону двух скучающих мужчин в форме. — Поговорите с ними.

— Мне нужен главнокомандующий. Ему ведь интересно узнать, откуда взялись на моем корабле те странные вещи, о которых он спрашивал меня на допросах. Я готов рассказать и показать, как они работают.

Двое в форме взбодрились и тихо переговариваются между собой. Судья, бросив на них любопытный взгляд, хмурится и постукивает пальцами по столу. Не нравится ему поведение обвиняемого. Нестандартное какое-то поведение — хитро улыбается, выдает странные просьбы. Но его дело маленькое и он его сделал, поэтому остальное в руках тех двоих, которые сейчас решают, стоит ли приглашать Маршала для встречи со смертником. Но судье все это не нравится, ведь пират-мошенник может затребовать своего освобождения взамен на информацию, а приговор уже вынесен и обжалованию не подлежит.

— Мы сообщим вам о нашем решении, мсье д’Омбри, — встает один из военных и направляется на выход из душного помещения суда, но тормозит перед самой дверью и поворачивается к судье. — Не имеет смысла дожидаться в этом зале. Пусть обвиняемого отведут в его камеру.

***

Камера мсье д’Омбри. Час спустя.

— И вы можете показать это место на карте? — голос главнокомандующего звучит грозно, и сам он весьма недоволен, что ему пришлось посещать этого преступника. Но в интересах Конфедерации, не следует игнорировать хоть малейший намек на прояснение ситуации со странными необъяснимыми вещами.

— Конечно, — отвечает пират. — Но карты ваши не совсем верные. Там есть еще один остров, который висит почти над самым океаном, — бегающие глазки преступника уже отыскали ту нужную вещь, которую принесла свита Маршала, и которая сегодня должна спасти его от эшафота, поэтому он весьма бодро отвечает на вопросы, и планирует, меж тем, как же он может использовать ситуацию.

— Наши карты верны, мсье д’Омбри. Это вы тут сочиняете мне всякие небылицы, — раздраженно отвечает главнокомандующий, поворачивается к одному из сопровождающих офицеров и жестом просит передать карту пирату. — Отмечайте квадрат. Этого будет достаточно.

— Небылицы, говорите, — щурится смертник в саркастической улыбке. — А тот предмет, который вы нашли в моей каюте, как насчет него? Он ведь реальнее самого реального, как на это не посмотри.

— Может вы еще и объясните, что это такое? — Маршал указывает на то, что держит в руке его помощник.

Штука эта, кажется, абсолютно не от мира сего. Небольшой темно-зеленый яйцевидной формы металлический тяжелый предмет, словно расчерченный на квадраты, на макушке которого стальная шапочка с прикрепленным к нему кольцом и узкой пластиной. Вот уже неделю лучшие инженерные умы ломают голову, что это такое и для чего его применяют. Разбирать, резать, сверлить предмет Маршал запретил, поскольку разглядывая его, он каким-то шестым чувством понял — вскрывать предмет опасно.

— Дайте его мне, я покажу, как его применяют, — настороженно, чтобы не спугнуть удачу, предлагает пират.

— Нет, — хмурится главнокомандующий. — Он останется в руках моего помощника. Говорите, что это и для чего это.

— Хорошо, сейчас я скажу, как это работает, — соглашается мошенник, а сам потихоньку пятится подальше от узкого окна-бойницы в противоположный угол, где есть выступ, за который может спрятаться человек. — Пусть ваш помощник подойдет к окну, выставит вещь на свет, нажмет на пластину, выдернет кольцо и отпустит пластину.

Маршал хмурится еще больше, но кивает помощнику, мол «проделай все эти действия». Тот выполняет указания, и все переводят взгляды на его высокую фигуру. Как только кольцо было выдернуто и ничего не произошло, присутствующие в камере вопросительно поворачиваются к пирату, который уже занял место за выступом в стене и прижался спиной к холодным камням.

Секунда, вторая… И прежде чем Маршал открывает рот для обвинительной реплики в адрес обманщика, оглушительный взрыв сотрясает стены старой башни.

Когда дым рассеивается, примчавшаяся на шум и грохот стража видит ужасную картину: окровавленный Маршал и его израненные помощники лежат на полу камеры, заваленные осколками камней и покрытые слоем каменной крошки, а в стене, где еще недавно было узкое окошко, образовалась дыра, в которую при некотором усилии мог бы пролезть человек. Осужденного пирата нигде не наблюдается.

Через несколько минут звуки тревоги разрывают тишину, но тому, кто выпрыгнул из башни и удачно скатился с крутого обрыва, цепляясь за корни деревьев и выступы скал, эти звуки уже не представляют опасности, да он их и не слышит, оглушенный грохотом взрыва. Он уже на свободе, он ловко пробирается сквозь заросли колючих кустарников в сторону порта, где на нижнем ярусе есть небольшой дешевый трактир, а в нем могут пьянствовать его товарищи. Да-да, кого-нибудь из «своих» он точно там найдет…

Глава 3

Анри

— Анри, не драматизируй, — щурится в насмешливой улыбке мой, чтоб его Митунга загрызла, лучший друг, — а вдруг она красавица, каких свет не видывал.

— Ага, — закатываю я глаза, а потом делаю большой глоток виски. — Ты ее папашу видел? Амбал здоровенный и морда кирпича просит. И что такое чудовище могло родить? Уменьшенную, — я многозначительно поднимаю указательный палец, — в лучшем случае, уменьшенную копию себя…

Мой страдальческий стон вызывает очередную волну хохота этого весельчака. А вот мне не до смеха, честное слово. На том маленьком, затертом долгими годами портретике, что оставил мне Белый Лис, изображена белокурая милая девчушка лет двенадцати, причем я не уверен, что могу доверять художнику, который писал этот портретик, ведь, как водится, они часто приукрашивают оригинал, чтобы заказчику понравилось.

Звездный вечер и из окна моей каюты открывается прекрасный вид на розовые закатные облака, над которыми в синеве сияют замысловатые фигуры созвездий, а я, вместо того, чтобы наслаждаться красотой и развлекаться в обществе друга, сижу, напиваюсь и мучаю себя вопросом: на каком чудовище мне придется жениться?

— Слушай, дай я посмотрю завещание, может там можно найти какую-то лазейку и через суд Королевства Франкас отменить твое слово? — проникнувшись, наконец, глубиной моих страданий, предлагает Шон.

Я открываю свое бюро и нахожу сшитые грубой нитью несколько листков злополучного документа. Шон подходит и забирает их, при этом толкнув меня в плечо. Этот жест говорит мне: да ладно, друг, не переживай, ща все разрулим.

— Так-так, посмотрим, — углубляется он в чтение, плюхаясь в мягкое кресло. — Ну вот, твое имя здесь написано не полностью. Здесь не хватает Анри Джастин граф де Флёр. Может быть, можно оспорить…

— Не говори глупостей, — перебиваю я оптимистические предположения друга. — Там четко написано мое полное имя, официально используемое в Америгон — Генри Джастин Танер. И я перечитал двести раз, старик написал его правильно, Цифендру ему в зад!

Я все-таки не выдерживаю и подхожу к широкому окну, чтобы полюбоваться замысловатыми фигурами розовых облаков над которыми не спеша плывет «Шершень». После недолгого визита домой в Портсмарт, мы вынуждены были отправиться снова во Франкас, чтобы забрать мою невесту. Ее, следуя завещанию Белого Лиса, я должен доставить в Америгон, жениться на ней и принять во владение ее наследство — компанию грузовых перевозок «Фокс Флай».

То, что летим мы не на всех парусах — моя прихоть, как вы уже поняли, я не в большом восторге от моей миссии, поэтому оттягиваю знаменательное событие знакомства со своей будущей, навязанной мне против моей воли, женой.

— А невесту нашу зовут… о, красиво зовут невесту: Вивьен Эмилия де Шанталь графиня де Люмьер — шарман! (Очаровательно. Франц. Прим. автора), — делает он витиеватый жест рукой. — Собственный замок и три деревушки во владении… Верфь, десять кораблей и транспортная компания в Америгон… хм… неплохо…

Глянув на друга, который развалился в мягком кресле и лениво листает завещание старого придурка, думаю о том, что надо будет договориться с мадмуазель, если конечно, она адекватная вообще. Я отдам ей во владение ее компанию, а взамен попрошу свободу. Пусть на бумаге мы останемся супругами, но в реальной жизни я собираюсь не приближаться к этой дамочке, потому как, предположительно, габариты ее тела могут быть весьма внушительные, а я предпочитаю девушек нормального размера.

Как будто прочитав мои мысли, Шон начинает свой очередной веселый монолог:

— Вообще-то, ты у нас не из мелких. Даже можно сказать, довольно крепкий мужик. Но… хм… если дамочка окажется достойной дочерью своего отца, в смысле в два раза больше тебя, ты можешь обратиться в суд Франкаса, ха-ха… милосердие еще никто не отменял, ха-ха…

— Ха-ха, — передразниваю я друга. — Смешно, ему… А я, может быть, заикой на всю жизнь останусь, когда увижу это… творение природы.

Еще один бокал виски осушен и я чувствую, как меня слегка пошатывает. Надо просто упасть в кровать и забыться долгим сном. Хорошо бы еще, проснувшись, обнаружить, что вся эта котовасия с завещанием — просто дурной сон.

Вздохнув тяжко, отхожу от окна и усаживаюсь напротив Шона.

— Предложу ей сделку. Компанию ее отца взамен на свою свободу. Это в Королевствах девушки не имеют права владеть предприятиями, а в Америгон, сам знаешь, женщины имеют такие же права, как и мужчины. Думаю, это будет выгодно нам обоим, — делюсь своими планами и цепляю со стола хрустящую сдобную палочку, потому как желудок надо порадовать хоть чем-то, кроме обжигающего виски.

Только успеваю откусить один кусок, как нас с другом настораживает топот сапог на верхней палубе, и мы оба, подняв брови, устремляем взгляд в потолок, а через минуту в дверях моей каюты показывается озабоченная физиономия старшего офицера, мистера Фарли.

— Капитан, нам навстречу идет крейсер Конфедерации. Сигналят зависнуть.

— Зависаем, — поднимаю я ладонь в знаке «стоп». — Сейчас выйдем, мистер Фарли.

— Что им нужно, интересно, — недовольно ворчит Шон, топая за мной по лестнице, ведущей на открытую площадку верхней палубы. — Ты, часом, контрабанды какой-нибудь не загрузил нам для полного счастья? Пятой точкой предчувствую обыск.

— Полный трюм смех-травы, — отзываюсь я с ироничной улыбкой, — покурим потом, если не отберут.

— Запасался для встречи с невестой? Чтоб, так сказать, весело и с улыбкой встретить свою судьбу, — хохочет мой легкомысленный друг. — Шершень ля фам*! А? Ха-ха-ха…

(*Cherche la Femme — шерше ля фам — французское выражение, в переводе означающее «ищите женщину». Прим. автора)

— Похоже, ты прав, каламбурщик ты мой, будет обыск, — говорю я, удивленно мотнув головой и наблюдая огромный военный корабль войск Конфедерации, ощетинившийся с бортов стволами пушек, от которого отходит челнок полностью упакованный солдатами. — Определенно, ищут кого-то или что-то.

Мы подходим к борту и приосаниваемся в ожидании визита военных. За нашими спинами собираются высшие чины команды «Шершня». Слышу их удивленный тихий гомон, но никто особенно не волнуется, поскольку уличить нас не в чем — мы мирные странники, а про груз смех-травы я пошутил, как вы уже поняли.

— Кстати, замечу тебе, друг мой шальной, что когда Айрин отказала тебе, причем дважды, я над тобой не смеялся и не язвил. Я тебе сочувствовал, — не сдерживаюсь и упрекаю Шона.

— Ага, а еще мне ОЧЕНЬ сочувствовали те две красотки, которых ты натравил на меня для моего утешения, — усмехается эта жертва любовных утех.

— Натравил? — хохотнув, переспрашиваю я. — Замечу, что ты был совсем не против. К тому же, ведь сработало? А? На утро ты был счастлив, как никогда. Никакой тоски и грусти, а очень даже довольная твоя физиономия встретила меня на утро. Я тебя спас, между прочим…

Мне приходится завершить этот шутливый диалог и сделать серьезную мину, потому как челнок крейсера Конфедерации уже пришвартовывается к борту нашего корабля и из него к нам на палубу поднимаются несколько офицеров с группой солдат.

Офицеры чинно представляются и козыряют, я отвечаю тем же, но не отдаю честь, поскольку в данный момент являюсь капитаном мирного судна. А затем спрашиваю о причине их визита.

— Господин капитан, — начинает впереди стоящий глава военной делегации, обводя нашу группу острым взглядом, — случалось ли вам или вашим людям находить странные необъяснимые предметы и имеются ли таковые на борту?

— Странные в каком смысле? — я непонимающе поднимаю бровь, а сам в этот момент вспоминаю о подарке Белого Лиса. Я ведь бросил ту книжицу в потайной отсек своего бюро и даже не вспоминал о ней до этой минуты.

— Такие, которых вы раньше никогда не видели, даже на картинках, — любезно объясняет офицер. — Странные карты неизведанных островов или вещи, сделанные из неизвестных материалов.

Я напускаю на свою физиономию задумчивый вид, потом оборачиваюсь на своих офицеров. Доктор, кому известно о странной книге, делает невинные глаза и взгляд не отводит. Хорошо, он будет молчать. Я тоже. Хотелось бы все-таки самому взглянуть на тот мой странный предмет, прежде чем отдать его военным.

— М-м-м… нет, — уверенно отвечаю я, возвращая взгляд к визитерам. — Ничего странного мы не встречали, — а потом снова поворачиваюсь к своей команде. — Кто-то может что-то сказать по этому поводу?

В ответ лишь отрицательная мимика моих подчиненных.

— Господин капитан, мистер Танер, прошу вас разрешить моим людям осмотр судна. Это займет не много времени. Порядок и сохранность всего на корабле я гарантирую, — не унимается офицер войск Конфедерации.

— Пожалуйста, — я миролюбиво склоняюсь в поклоне, ведь я добропорядочный гражданин, причем сразу двух великих держав — Королевства Франкас и Объединенного Содружества Островов Америгон. А то, что они ничего не найдут, я вполне уверен, ведь мой потайной отсек в бюро на то и потайной, что найти его практически невозможно.

Военные немедленно приступают к обыску. Я же со своей командой остаюсь на месте. Мы тихо переговариваемся на отвлеченные от ситуации темы. Доктор невозмутимо обозревает звездное небо. А я в эту минуту радуюсь тому, что набирал команду из проверенных людей, друзей, товарищей по военной службе. Даже матросы мои, перед тем, как были наняты на «Шершень» прошли проверку не только на силу и выносливость, но и на моральные качества, на стойкость духа и преданность команде. Я, наученный опытом военной службы, не беру на борт матросов «с улицы». Ко мне приходят с рекомендациями и имеют почти год испытательного срока на одном из принадлежащих мне кораблей, только тогда я могу взять их в команду «Шершня».

Я строг, вы скажете. Да, я строг, требователен и придирчив. Но эти качества моего капитанского характера не раз оправдывали себя. Ведь Небеса не прощают ошибок. Они благосклонны к дотошным и трудолюбивым, к внимательным и старательным, но они беспощадны к ленивым и недисциплинированным, к небрежным и легкомысленным. Я педантичен и обдумываю каждый свой шаг. Если я взял на себя ответственность за жизни шестидесяти человек моей команды, я буду до последнего вздоха защищать и заботиться о них. Такой вот я перфекционист, хотя… и разгвоздяй я в некоторых вещах знатный. Но эти вещи не касаются воздухоплавания. Могу ведь я себе позволить когда-нибудь и разгвоздяем побыть, верно?

Тем временем, осмотр моего корабля продолжается, а предводитель визитеров, нахмурившись, направляется ко мне. Неужели нашли мой тайник? Не может быть!

— Господин капитан, могу я увидеть ваше разрешение на вооружение? — сразу же спрашивает офицер, подойдя ко мне.

А-а, вот в чем дело. Ему не понравилось количество пушек на борту «Шершня». Да, у нас их по шесть с каждого борта. Большой арсенал, как для мирного судна. Но разрешение у меня имеется, причем выданное Штабом Конфедерации. Просто однажды я перевозил высоких чиновников этого ведомства, и тогда затребовал дополнительно шесть пушек, поскольку мог предположить нападение пиратов. Схитрил я, конечно, тогда. Реальной угрозы не было. Но в последствии я очень оценил свою практичность и дальновидность. Сражаться с пиратами приходилось не раз и лишние пушки были весьма кстати.

— Конечно, пройдемте в мою каюту, — жестом приглашаю его следовать за мной, а мои подчиненные остаются на палубе.

Как только дверь за нашими спинами закрывается, офицер не выдерживает и устало говорит мне:

— Простите, капитан. Я знаю кто вы и уверен, что это все чистая формальность. Вы и ваш корабль — образец добропорядочности во всем воздушном пространстве. Но, поймите меня, служба обязывает.

— Я вас понимаю, — киваю ему, доставая из ящика бюро разрешение на вооружение, которое блестит и переливается разнообразными печатями и штампами канцелярии Конфедерации. — Но, знаете, любопытство меня съедает. Что за странные вещи вы ищете?

— Это секретная информация, но… — говорит он, понизив голос, — но вам можно сказать. Тем более, если вам такое попадется, вы непременно передадите это в наш Штаб, я уверен. Так вот, на одном из захваченных нами пиратском корабле было обнаружено очень разрушительное оружие. Такое, что кусок стены башни Гронг снесло. Такая вот хренатень…

— М-м-да-а… — хмурю я бровь. — А, есть информация, кто сделал это оружие?

— В нашем мире никто такое сделать не смог бы… — снимает шляпу офицер, чешет коротко остриженные волосы, нахлобучивает ее снова и сообщает. — Маршал, мистер Брэнсбери, чудом выжил в том взрыве. Он сам дал команду искать то, что не из Мира Небесного. Я даже не могу себе представить, что мы ищем… — он мимолетно бросает взгляд на мой документ, а потом козыряет по форме и приносит свои извинения за потраченное на обыск время, желает приятного пути, удачи и всех благ.

Мы поднимаемся на верхнюю палубу и я в задумчивости наблюдаю, как военные покидают мой корабль. А задуматься есть над чем. Подарок Белого Лиса — он вообще безопасен? На первый взгляд, это просто бумага с картинками и текстом. Но картинки выглядят, как живые, а не нарисованные, буквы в тексте — одна к одной, не рукописные, а сама бумага тонкая гладкая и блестящая, какой не делают ни в одном островном государстве. Да-а, загадка.

— Шон, Марк, Сэм, за мной. Остальные по местам, — командую я своим подчиненным и мы спускаемся в мою каюту.

Если на то пошло, мы все-таки должны обсудить неожиданный подарок Белого Лиса. Марк уже видел это. Шон имеет право знать мои тайны, а Сэм у нас слывет всезнайкой и ходячей энциклопедией, так что его мнение по поводу странной вещи может быть очень полезным.

Как только дверь каюты закрывается, я достаю из тайника тонкую книгу и бросаю ее на стол.

— Вот, господа, такую вещь искали военные. Все присутствующие здесь, дайте клятву хранить мой секрет. Я доверяю вам, но произнесите слова клятвы вслух, прошу вас, господа, — требовательно говорю я, обводя моих друзей твердым взглядом.

Мужчины по очереди клянутся держать рот на замке и я жестом призываю их рассмотреть странную книгу.

— Ваши мысли и предположения, господа. Кто, как, и каким образом мог сделать это? — спрашиваю я, когда мы начинаем перелистывать цветные страницы.

— Фантастика… — шепчет Шон, останавливая нас на картинке странной серебристой птицы с раскинутыми крыльями, вокруг которой «нарисованы» люди в странной одежде с погонами на плечах, девушки в треугольных шапочках в виде крыш домиков, тела которых просвечиваются из-под тонких полупрозрачных рубашек, а юбки только слегка закрывают бедра. — Кажется, это какая-то машина… не птица же, в самом деле.

Шон у нас не на девушек заглядывается, как вы уже поняли, его интересуют птички.

— Вот здесь бойницы, вроде бы, видите, по борту, — добавляет Сэм. — Или это окна? Хм…

— На каком языке это написано? — спрашиваю я его.

Он начинает бубнить что-то себе под нос, пытаясь вспомнить похожие письмена, беззвучно жует губами.

— Не уверен, но некоторые из букв похожи на те, что пишут Русичи. Только эти буквы какие-то прямые слишком. Нет завитушек и росчерков, как будто их штамповали одним штампом, — он вдруг поднимает глаза на меня. — Я видел однажды в Америгон, на острове Терхас, как один мануфактурщик наштамповал для Ловцов одно и то же лицо разыскиваемого преступника на нескольких листах. И слово он вырезал «Разыскивается» и тоже одинаково наштамповал везде. Может это что-то подобное.

— Такие мануфактурщики у Русичей — не смешите меня, — опровергает его доктор Трэнтон. — Они не дотягивают до нормального кораблестроения, а ты говоришь, что могут вот такую картинку наштамповать. Эти лица, смотри, как живые. Нет, это невозможно.

— Что за птица? — не унимается Шон. — Ни на одну настоящую не похожа… Но если это машина, то по логике вещей, она должна летать… иначе, зачем ей крылья…

— Как летать? У нее нет паруса, ни надувного, ни держащего ветер, — спорит с ним Сэм. — Как она взлетит? Это абсурд.

Следующая картинка приводит нас в полный шок. Океан, солнце, водный корабль с двумя парусами и почти голые люди на нем, причем они вот так просто сидят и улыбаются, попивая вино! Это невообразимо вообще! А как же океанские чудовища?!!! Они же их сожрут сейчас! Невольно каждый из присутствующих выдает по неприличной реплике, осуждая беспечное поведение этих полуголых людей.

— Стоп, господа, — вдруг доходит до меня шальная мысль. — Посмотрите на людей. Они не такие, как мы. Вообще не такие… Тело, кажется, такое, как наше, но все остальное… Это ну ни разу не Русичи, загрызи меня Митунга!

Новый взрыв споров моих коллег превращается в нестройный гул голосов, а я думаю: «Он сказал, что вещи не из Мира нашего. Тогда из какого это Мира? Оно к нам упало со звезд? Его принесли пришельцы с других планет, где в воде не водятся морские зубастые гиганты? Мудрецы ведь говорят, что там, в небе, есть такие планеты, как наша. Они сами видели эти планеты в механические телескопы. Так может это прилетело оттуда?»

Мешком валюсь на стул и ошалело смотрю на моих товарищей.

— Господа, это к нам попало из другого Мира, — констатирую я. — Может даже с другой планеты…

Все замолкают, уставившись на меня. Какой бы безумной ни казалась эта мысль, но она может объяснить остальные безумные мысли… Звучит, как бред…

— Сэм, поройся в своих словарях, может найдешь способ прочитать, что тут написано. А лучше, принеси все словари, что у тебя есть и мы потом тут, в моей каюте вместе посмотрим. Но на сегодня с меня потрясений достаточно, — сгребаю я странную книгу со стола и несу прятать в тайник. — И помните, вы дали слово молчать.

***

Последние несколько дней мне не пришлось грустить и думать о своей участи жениха по завещанию, поскольку на нашем воздушном пути повстречались еще три крейсера Конфедерации, которые тоже тормозили нас и рвались обследовать «Шершень». Я просто устал от этих обысков и сегодня принял решение снизиться на уровень, чтобы идти по транспортному пути. Здесь к нам еще никто не приставал и это бодрит.

Мне не хочется торопиться навстречу «своей судьбе» в виде наследницы чокнутого седого громилы, но и так тормозить уже тоже нет никакого терпения, если честно. Вечер сгущается и мы, отужинав, остаемся с другом, чтобы опрокинуть пару бокалов вина, перед тем, как отправиться на мостик.

Мы немного отклонились от курса, обходя грозу, и теперь идем полным ходом. Выйдем к Королевствам где-то в области Шонтоландии. Мне это не совсем нравится, поскольку там столько мелких островов, что приходится маневрировать бесконечно с поворотами почти на 80 градусов. Но, что поделать — имеем то, что имеем.

— Твоя вахта сегодня, Шон. Гордэн контролирует курс, но все равно там сейчас жарко, сам понимаешь. Придется мне вместе с тобой всю ночь развлекаться у рулевого колеса, — салютую я своим бокалом и друг отвечает мне тем же жестом.

Через минут сорок поднимаемся на капитанский мостик, где балом правит штурман, а рулевой лихо вертит штурвал. Нас немного покачивает на виражах, но мы привычно держимся на ногах.

— Зря мы снизились, — озабоченно говорит мне Гордэн. — Здесь с нашими габаритами просто карусель какая-то получается, — а потом дает команду рулевому. — Право руля, еще четырнадцать градусов… так держать, — сам же припадает к панели управления и снижает давление пара в двигателе.

Да, «Шершень» оснащен самыми передовыми инженерными агрегатами, такими, как небольшой паровой двигатель, который крутит винты и пополняет надувной парус теплым воздухом, за счет чего мы и держимся так высоко над облаками. А работает наш двигатель на энергии двух магнитных блоков, которые в соприкосновении дают пульсирующий разряд и этот разряд нагревает паровой котел. Технология эта была изобретена и усовершенствована совсем недавно, причем стоила моей компании не дешево. Но радует то, что инженеры не ошиблись и вот уже несколько лет все работает без перебоев.

Избегая столкновения со следующим по курсу парящим островом, «Шершень» делает крутой вираж. Под нашим брюхом проплывает край чьих-то земных владений с огромным средневековым замком, а за поворотом нас ожидает сюрприз в виде притаившегося пиратского корабля.

У-у-й-й-ё-ё! Я немедленно даю приказ «пушки к бою», но подойдя ближе, в подзорную трубу вижу название корабля и останавливаю атаку. «Ла Фудр» (Молния. франц.) — это пиратский корабль, но есть одно «Но». Это судно принадлежит Лафаэрту, самому известному пирату во всех Небесах, самому умелому и самому милосердному пирату. Смешно звучит, не правда ли? Но это факт. Лафаэрт никогда не нападает на мирные суда Америгона и Франкаса, ни на транспорты, ни на грузовые. На просторах Атланарии он нападает исключительно на суда Конфедерации. И то, только в том случае, если те перевозят что-то ценное. А основной его промысел расположен где-то среди восточных островов. По слухам, его невесту продали в гарем какого-то султана, вот он и мстит сейчас этим восточным иноверцам. Удивительно, что встретили мы его у берегов Шонтоландии, где его вообще никто никогда ранее не видел.

Рассматриваю корабль, потом передаю подзорную трубу Шону:

— Они подбиты. Парус совсем сдут, и дыра в боку. Видишь?

— Просто отсалютуем и отойдем, — предлагает друг.

— Поможем, — твердо говорю я. — У нас ведь есть пара запасных надувных парусов, — а потом командую. — Подойти и зависнуть. Боцман тут же высвистывает команды матросам.

— Если нас застукают, Конфедерация ощетинится на нас. Анри, может не стоит щипать фортуну за задницу?

О, да, мой друг — сама осторожность и трезвость мышления, но я говорил вам, что не прохожу мимо терпящих бедствие. И теперь не пройду. Пусть даже это известный на весь мир пират Лафаэрт. К тому же мне самому до коликов в желудке хочется увидеть его своими глазами.

— Пойдешь со мной к ним? — лихо подмигиваю другу. — Лафаэрт — легенда! Пошли знакомиться.

— Ты явно готов сдохнуть, лишь бы только не жениться… — закатывает глаза Шон, а я хохочу и бодро направляюсь к челноку, давая на ходу указание, загрузить в него надувной парус.

На борту «Ла Фудра» нас встречает многочисленная толпа матросов, вооруженных, как говорится, до зубов. Но я бесстрашно спрыгиваю на палубу пиратского корабля и обвожу взглядом собравшихся.

— Капитан Лафаэрт, к вашим услугам, Шершень, — вежливо кланяется мне здоровый детина в небрежно наброшенном на плечи дорогом камзоле. Небритое лицо его обветрено, волосы нечёсаны, руки слишком большие и мозолистые.

Нет, ну это совсем не интересно! Какой из него Лафаэрт? Нет, братцы, меня не проведешь, ведь я точно знаю, что знаменитый пират имеет высокородное происхождение, а это значит, что в любой ситуации он будет выглядеть, как вельможа. Так-так… обвожу взглядом толпу и замечаю небольшого роста статного мужчину средних лет, черные вьющиеся волосы которого отливают серебром седины, одетого в добротные брюки, высокие ботфорты и в белую рубашку с кружевными манжетами, который с усмешкой на ухоженном лице щурится на меня и моего помощника. Одежда его чиста и выглажена, волосы аккуратно забраны в хвост, а на пальце сверкает внушительных размеров рубин. Вот, этот господин вполне похож на капитана.

— Мсье Лафаэрт, — склоняю я голову в сторону выделенного мной из толпы мужчины. — Для нас большая честь ступить на борт вашего корабля.

— Браво, дружок! — закатывается смехом этот хитрец. — Слухи подтверждаются. Вы действительно умны и проницательны, мсье Шершень, — он не спеша выходит из толпы и направляется ко мне. — Но позвольте узнать, какого хрена вы спокойно не прошли мимо? Вы же видите, нападать мы на вас не собирались, так что и на переговоры вам приходить не стоило.

Его цепкий взгляд окидывает меня с ног до головы, а потом плавно перетекает на физиономию хмурящегося Шона.

— Да, с такими повреждениями, вы точно бы не рискнули напасть, — смеясь, соглашаюсь я. — Может следующий раз, когда вы будете на лету, померяемся яйцами.

Дружный взрыв смеха на пиратском корабле оповещает нас, о том, что мою шутку оценили. Лафаэрт тоже хохочет, а потом поворачивается к своему «заместителю», тому здоровяку, что минуту назад представлялся капитаном, и указывает на нас пальцем.

— А этот малый оправдывает свое прозвище, а? Точно, Шершень, причем и ужалить горазд.

Ему кивают, в знак согласия. Постепенно гул голосов и смех смолкают, а Лафаэрт серьезно спрашивает меня:

— Так чем обязан?

— У нас есть то, в чем вы нуждаетесь, мсье, — так же серьезно отвечаю я. — Парусина крепкая и надежно держит воздух. Это мои запасные паруса. Предлагаю вам воспользоваться случаем и принять подарок.

— Подарок? Вы даже не попросите платы за столь ценную для нас вещь? — щурится капитан пиратского корабля в недоверчивой улыбке.

— Считайте это благодарностью за то, что вы не нападаете на корабли компании «Танер Лайнс», — с достоинством произношу я.

— Ничего себе! Вот это я дожил! — хохочет Лафаэрт. — Неужели кто-то в этом Мире решил отблагодарить меня?! Позор моим пиратским сединам! Громы Небесные! Это срочно надо отметить бокалом прекрасного вина, а? Пойдемте в мою каюту, мсье Шершень, думаю, нам есть о чем поговорить.

Я автоматически чуть поворачиваюсь к Шону и пират замечает мое движение.

— А это ваш знаменитый старпом, как я понимаю, — он жестом указывает следовать за ним. — Идемте, вы, двое ненормальных, ха-ха…

Каюта Лафаэрта меня не разочаровала. С интересом рассматриваю изысканную мебель и картины, множество книг на полках встроенного в стену шкафа и механические безделушки лучших мастеров современности.

— Устраивайтесь, господа. Не часто у меня бывают такие изысканные гости, так что угощу вас лучшим вином, привезенным из Ириндии, — падая в мягкое кресло и жестом указывая нам на соседние два, произносит хозяин каюты.

— Благодарю, — отвечаю я, опуская свой зад на мягкую мебель.

Шон вторит мне и тоже усаживается, оглядывая обстановку комнаты.

— Вы ведь знаете, что я не нападаю на корабли Америгона и Франкаса, так к чему весь этот цирк? Вам что-то конкретно нужно взамен подарка и при всех вы не захотели это озвучивать? Вам нужно кого-то убить? Ограбить? Что вам нужно, господа?

Настает моя очередь призвать Громы Небесные, что я незамедлительно делаю, а потом продолжаю:

— Нет больше веры в человечество, да? Господин Лафаэрт? Вам слишком претит мысль, что я могу помочь вам просто потому, что считаю нужным помогать всем, кто находится в беде? Как испортило вашу душевную организацию ремесло пирата. Ужас! — наигранно ужасаюсь я. — А ведь вы благородный человек и, надеюсь, еще помните то, чему вас учила матушка. Или забыли?

— Признаться, вы правы, мсье Шершень, забыл, — вздыхает этот испорченный жизнью человек, наливая нам вино из пузатой пыльной бутылки. — Но я хорошо помню фразу моего отца: всегда мсти за зло, чтобы оно не знало безнаказанности, и всегда благодари добром за добро, чтобы оно расцветало.

Мы чокаемся и пробуем вино, которое кажется мне чуть терпким, но приятным. Взгляд мой падает на небольшую картину, висящую на стене, как раз напротив моего кресла. На картине изображен мужчина в обнимку с … й-ё-ё! С глубоководным монстром, названием которого произносят проклятия — это Пахикор, большой водный ящер.

— Какая интересная фантазия у вашего художника, — невольно вырывается у меня и я бокалом указываю на вызвавшую мой интерес картину.

— Это не фантазия, друг мой, — щурится в хитрой усмешке капитан «Ла Фудра». — Представьте себе, эти чудовища приручаемы. Мой дед был ученым путешественником. Однажды на островке нижнего уровня он нашел умирающего детеныша и выходил его, а тот был до смерти верен старику. Такая вот история. Прям, чудеса. А?

— Интересно, — улыбаюсь я в ответ, не совсем поверив в правдивость рассказа. — И много еще у вас таких чудесных историй?

— Нескончаемое количество, — хохочет пират. — Но все они выдумка. Хотя, последнее время, я часто слышу от разных людей одну и ту же. Знаете, будто бы в наш Небесный Мир проникает что-то неведомое.

Я заинтересованно замираю, поднеся бокал к губам, а пират продолжает, задумавшись и утвердительно кивая каким-то своим мыслям:

— Думаю, у меня есть кое-что, что было бы вам интересно… Цены этой вещи я определить не могу, но возможно, она бесценна, кто знает…

Он не спеша встает с кресла, проходит к книжному шкафу, оглядывается на нас, видимо, прикидывая, стоит или не стоит отдавать ту ценную или бесценную вещицу именно нам. Минута раздумий и он достает из толстой книги небольшой прямоугольник на цепочке.

— Честно, я не знаю, что это такое, — говорит он насмешливо, протягивая мне вещицу. — Вы молоды, любознательны, энергичны, вам будет по силам разгадать секрет этой штуковины. Я же, в силу своей профессии, не могу позволить себе просто исследования ради удовольствия — моя команда этого не поймет. Они выходят в небесные просторы только ради наживы, к сожалению… такова правда жизни.

Я рассматриваю вещицу и не могу определить, из какого материала она сделана. Плоская, гладкая, края закруглены, она может гнуться, но не ломается. На одном конце у нее висит цепочка, на другом конце вклеенный золотой квадратик.

— Один вопрос, мсье Лафаэрт: где вы взяли эту вещь? — не выдерживаю и спрашиваю я, заинтересованно вздернув бровь.

— Выиграл в карты у одного неудачливого старпома из нашей братии. Кстати, их корабль, насколько мне известно, сжег крейсер Конфедерации, а капитана, вроде бы казнили… — задумавшись, отвечает пират. — А может, не казнили, кто его знает…

— В каких просторах ходил тот пиратский корабль? — подает голос Шон.

— Где-то в небе Атланарии, около берегов Америгона. Там их и настиг крейсер, насколько мне известно, — пригубив вино, отвечает наш собеседник.

— Что ж, благодарю, — поднимаюсь я, недвусмысленно показывая этим, что пора нам уже и распрощаться. — Это действительно интересная штуковина и я непременно разгадаю ее секрет.

— Удачи, друг мой, — Лафаэрт тоже встает и провожает нас на выход.

Под удивленные взгляды команды пиратов, мы пожимаем руку их капитану и поднимаемся в челнок, за время нашего отсутствия, опустошенный от груза шустрой командой головорезов.

Глава 4

Королевство Гермахен

Тайная Канцелярия службы Венбрахта

— Брэтта, ты совсем озверела, шайзэ! Я сказал кончай дело с маркизом, а ты что сделала? Нахрена ты его отравила? — отбросив приветствия, начинает ругаться на свою подчиненную мужчина, вошедший в кабинет, где его дожидалась белокурая стройная дама лет тридцати.

— Вы сказали: «Кончай с маркизом». Ну вот, я и кончила, — оправдывается она.

— Идиотка, — закатывает глаза ее строгий шеф, подойдя к своему креслу во главе длинного стола. — Ну, кончила бы и кончила, но зачем же было убивать?!

— Следующий раз давайте точную формулировку, — недовольно отвечает бессердечная дамочка, сплетая руки на груди и нагло уставившись на босса.

Тот нервно стучит ладонями по столу и нависает над ним. Несколько минут сопит сердито и сверлит взглядом подчиненную, которая, видимо, совсем не хочет подчиняться.

— Даю точную формулировку, слушай и запоминай. Едешь в Брестон, находишь корабль, на котором можно добраться до Америгон. Там, крутись, как хочешь, но найди мне карту, которая показывает скрытый остров. Кто-то из моряков, бывших пиратов или пиратов настоящих владеет картой. Там обозначен какой-то тайный остров. Ясно? — на последних фразах суровый босс бессердечной женщины заметно повышает голос.

— Мне нужны деньги и легенда, — требует блондинка, упирая руки в боки.

— Деньги возьмешь у секретаря, там для тебя мешок приготовлен. Легенду сама придумай. Переоденься, что ли в мужика. На корабль сядь на грузовой, наймись там кем-нибудь. Не надо светиться среди пассажиров, иначе придется показывать документы, а у тебя их нет. В Америгоне устройся в какой-нибудь трактир и слушай, что матросы трендят. Да так, чтоб тебя не засекли! Они рассказывают, что кто-то владеет картой, которая выглядит, как нечто диковинное. Проследи за рассказчиком, потом допроси его. Шайзэ! И не убивай никого! — орет мужчина в гневе. — Хотя… можешь убить кого-нибудь, если тебе так хочется. Но карту мне добудь! Все ясно?

— Ясно, — угрюмо отвечает женщина и направляется к двери кабинета.

Она выходит в полутемный коридор, в котором какая-то полная старуха уборщица драит полы. Не обращая внимания на прислугу, она делает широкий шаг, поскальзывается на мокром и смачно ругается, не стесняясь в выражениях. Обретя равновесие, она бросает злой взгляд на женщину со шваброй и продолжает путь на выход из здания.

Час спустя.

Почтовое отделение «Сорока» в городишке на одном из островов Королевства Гермахен.

«Племянница вылетает в Америгон из Брестона. Для удобства путешествия наденет камзол. Будет помогать с грузами. Увлекается редкими картами. Встречайте.

Ваша бабушка».

Глубоко пожилая полная женщина аккуратно ставит точку в письме, складывает плотную шершавую бумагу в форме треугольника, запечатывает его, обмазывая сургучом.

— Вот, милок, возьми, — дрожащим старческим голосом просит она служащего у стойки, — письмецо для внуков. Ой, соскучилась старая… — вздыхает она.

Служащий сочувственно кивает старушке и принимает послание.

— Сегодня улетит, через час Сорока отправляется. Не волнуйтесь, бабушка, — заверяет он.

— Вот благодарствую, дай Небеса тебе здоровья и деток побольше, — улыбаясь, благословляет она парня и, кряхтя, выходит из здания почтового отделения, а когда заходит за угол и оказывается на другой улице, совсем по молодецки припускает бодрой трусцой, приподняв свои пышные тяжелого сукна юбки.

Шесть часов спустя.

Штаб Конфедерации Островных Королевств. Кабинет главнокомандующего.

— Все собрались? — Маршал бледный от мучающей его боли, которую вызывают многочисленные раны, уже не кровоточащие и зашитые умелыми лекарями, но все еще причиняющие страдания, устало обводит взглядом присутствующих в кабинете. — Тогда начнем. Итак, наш источник сообщает, что шпионка выехала и будет в Брестоне со дня на день. Там она попытается замаскироваться, скорее всего наденет мужской костюм. Возможно, наймется на корабль под видом матроса или кока, а может, как юнга. По заданию, должна прибыть в Америгон. Будет искать карту загадочного острова, который мы так и не нашли. Но если существует карта, мы должны заполучить ее раньше, чем до нее доберется шпионка. И ее поймать не мешало бы.

Главнокомандующий делает паузу, чтобы глотнуть воды из резного кубка. Дышит он тяжело и видно, что каждое слово дается ему с трудом, но он берет себя в руки и продолжает.

— Всем судам, имеющим принадлежность к Америгону и всем Королевским судам разослать «сороку». Никто не должен брать на борт парней, похожих на девушку…

— Но как они узнают, если она хорошо замаскируется… — раздается неуверенный голос одного из присутствующих за столом.

— Ладно… — раздражение главнокомандующего растет с каждой минутой, а мысли путаются, но невероятными усилиями воли он сосредотачивается на мыслительном процессе, абстрагируясь от телесной боли. — Приказ всем капитанам: не брать новых матросов в Брестоне. Никаких. А тем более женщин пассажиров. Немедленно сообщать обо всех попытках завербоваться на суда или о просьбах взять пассажирами.

— Мы будем объяснять, почему «не брать» и «сообщать»?...

— Напишите, что шпионка из Гермахена собирается проникнуть на корабль и добраться до Америгона. Если кто-то найдет эту шпионку — обещайте награду в 20 золотых монет. Это все господа… — Маршал закрывает глаза и упирается руками в стол. Его силы на исходе. Единственное, что он хочет сейчас — это добраться до своей кровати и отключиться от реальности, забываясь в тяжелом болезненном сне.

Глава 5

Вивьен

— Все готово, миледи, — тихим настороженным голосом оповещает меня пожилой крепкий мужчина, одетый в дорожный камзол, быстро входя в комнату и плотно закрывая за собой дверь. — Карета ждет за оврагом.

Я коротко киваю, быстро глянув на него и продолжая рассматривать себя в зеркало. Молодой темноволосый паренек, отражающийся в гладкой поверхности, представляет собой утонченного и изящного потомка знатного рода. Одет элегантно в довольно дорогой камзол, из-под которого виднеется шелковая белая рубашка с кружевными манжетами, на ногах плотные бархатные брюки и высокие стильные сапожки, на голове дорожная шляпа — приятный образ. Но взгляд его мне не нравится. Во взгляде этом растерянность и страх перед будущим. Нет! Так не пойдет. Надо нахмурить брови и смотреть прямо, решительно и остро. Да, именно так смотрят молодые аристократы на всю окружающую их хренотень… А еще голос грубее и строже. И слова, хорошо бы слова поострее, как эта самая «хренотень».

В отражении появляется фигура моего помощника и друга, мсье Рэми д’Анвера.

— Да, так хорошо, вас точно никто не узнает, — одобрительно кивает он головой. — Плечи распрямите и движения резче. Не надо плавно руками водить — это женские движения. И голос, миледи, пожалуйста, не забывайте, голос на тон ниже, как вы в песнях поете. Костюм сидит хорошо, — осматривает он меня с ног до головы. — Волосы только надо было ровнее обрезать, а то торчат. А цвет хороший получился, черный, без пятен. Только не забудьте, что до Америгона примерно дней тридцать, а то и больше. Возьмите краску, будем подкрашивать, когда отрастут.

— Все в дорожной сумке, Рэми, — я делаю движение рукой в сторону сложенных в дорогу вещей.

— Плавные движения опять, миледи, — качает он головой. — Резче указывайте. Вот так, — он сжимает кулак, отставляя большой палец, и показывает направление.

Я послушно повторяю, а потом задерживаю взгляд на своей пышной перине, на любимых с детства книгах и игрушках, на кружевных богатых дамских нарядах, что висят у зеркала. Сердце сжимается — я никогда больше сюда не вернусь… Вся моя жизнь в этой комнате, все мои двадцать лет. Мечты, розовые сны, романтичные истории о приключениях бравых воздухоплавателей, прочитанные в книгах, первые замирания сердца при виде соседского мальчика, первый бал и первый поцелуй того же, уже выросшего и возмужавшего мальчишки… все останется в прошлом. А будущее? А будущее неизвестно, тревожно и непредсказуемо.

Отец! Кристаллы Небесные! Как же так случилось, что ты покинул меня?! Оставил, ушел и не вернешься никогда… Я так по тебе скучаю! А еще, зачем и почему ты отдал меня в руки неизвестному мужчине? Зачем, умирая, ты убил и мою надежду на счастливый брак по любви? Кто такой этот Генри Джастин Танер? Ты назвал его своим другом, добропорядочным и уважаемым господином. Этому твоему другу, видимо, примерно лет шестьдесят, как и тебе? Да, я понимаю, ты хотел обезопасить меня, хотел защитить от маркиза де Крюэля, но не такой же ценой, папа!

Злость и бунтарство всколыхнули мое сознание и я делаю жесткий взгляд — теперь я буду сама бороться за свою жизнь! Забрасываю на плечо небольшую сумку с документами и деньгами, сжимаю в руке тяжелую трость, внутри которой спрятан стальной клинок и поворачиваюсь к Рэми.

— Не называй меня миледи. С этой минуты я — Эмильен де Волер, к вашим услугам, господин д’Анвер, — делаю легкий поклон, как по этикету принято у мужчин. — Если все готово, мы покинем замок немедленно, — решительно говорю я.

— Да, милорд, — кланяется Рэми и подхватывает два увесистых саквояжа. — Выходим через потайной ход в библиотеке. Как только мы просигналим, Кэтти выбросит тело из окна.

Быстро преодолев темные коридоры моего родового гнезда, спускаемся по винтовой лестнице и через потайную дверь башни выходим в сумрак сырого леса. Тропа ведет нас к лесной дороге и я уже вижу за ветвями деревьев силуэт лошади с небольшим экипажем.

Оглядываюсь — кругом ни души, лишь только шорохи легкого ветерка в листве и крики ночных птиц. Сейчас важно, чтобы никто не заметил нас, тайком покинувших замок. От этого зависит, поверят ли все в то, что молодая графиня де Люмьер погибла, выбросившись из окна. Она, бедняжка, не выдержала потерю отца и похотливые домогательства ее родственника маркиза де Крюэля.

Устраиваюсь в небольшой карете, так предусмотрительно оставленной в лесу моим верным Рэми, и в окошко наблюдаю за возвышающимся за оврагом темным силуэтом замка. Сигнал фонаря от нас и через минуту я вижу, как что-то похожее на тело девушки в светлом платье слетает вниз с высокой каменной стены башни.

Карета трогается и я откидываюсь на спинку мягкого сиденья. Вот так. Хорошо. Все получилось. Ее найдут утром. Кэтти поднимет тревогу, соберутся люди и будут голосить по поводу ужасной гибели их молодой госпожи.

Как странно, но смерть одного человека смогла сохранить жизнь другого. Рэми несколько дней по коронерам всех окрестных городков искал подходящую замену мне. Да так, чтобы по возрасту подходила и фигурой была похожа. Не хорошо так говорить, но нам повезло: нашлась погибшая, да еще и с разбитым лицом, такая, которую точно примут за меня. Служанка Кэтти нарядила бедняжку в мое платье, подправила волосы, ну а лицо… Все подумают, что разбила при падении.

А потом приедет этот мерзкий развратник и убийца дэ Крюэль. Да, завтра он уже будет здесь. Как только до него дошли слухи, что мой отец погиб, он тут же прислал мне письмо, в котором недвусмысленно расписал свои грандиозные планы в отношении меня. Он собирался жениться на мне, даже если ему придется насильно сделать это. Придется? О, нет, он с удовольствием насильно взял бы меня, как делал раньше со всеми тремя его предыдущими женами, которые и года не выдерживали в качестве его супруг. Травились сами или он их травил, наигравшись с их телами, никто не знает. Громы Небесные! И носит же земля этого ублюдка!

Никогда не забуду его последний визит в мой родовой замок. Он всегда выбирал время погостить у нас именно тогда, когда отец был в рейсе. Вот и в тот вечер он явился, зная, что «Ренард» отчалил к берегам Америгона. Приехал только с одним из своих подручных, видимо, не ожидая, что получит жесткий отпор. Весь ужин этот мерзавец сверлил меня глазами, делал пошлые намеки и выдавал сальные шуточки, а когда все разошлись по своим комнатам, проник ко мне в покои. Я предполагала нечто подобное и не раздевалась ко сну, даже кинжал спрятала в рукаве на всякий случай. И он пошел в ход, как только маркиз прижал меня к стене всем своим мерзким телом. Я даже порезала его шею слегка, когда на мое требование убираться вон, он лишь ехидно оскалился и попытался впиться в мои губы своим поганым ртом. Вид крови на его белом воротничке лишь подзадорил наглеца и, даже не знаю, насколько далеко бы он зашел в удовлетворении своей похоти, если бы не Рэми, который ворвался в мою комнату и, угрожая мушкетом, не вышвырнул ублюдка вон.

Теперь же я не стала дожидаться приезда кровавого маркиза. Теперь — меня больше нет, а все имение и замок пусть забирает себе. Это уже не важно. Важно то, что там за облаками, на одном из островов Америгона у меня есть предприятие отца и по закону той страны, я владелица его по праву наследования и по завещанию. Правда, есть одно «но». И это «но» маячит в необозримом будущем, как темная расплывчатая фигура привидения, и мне она кажется почему-то неким старцем — лысым, толстым, потным мистером Танером. Однако, есть надежда договориться со стариком насчет моей руки, сердца и компании «Фокс Флай». Деньги на адвоката у меня есть, если «жених» окажется упрямым. Ничего, каким бы несговорчивым ты ни был, мы еще поспорим с тобой, мистер Танер.

До Брестона ехать почти всю ночь. Скидываю шляпу, разваливаюсь на мягком сидении и пытаюсь вздремнуть. Рэми подхлестывает лошадь и тихо переговаривается с ней, подбадривая бежать веселее, а карету качает, как люльку с младенцем, и скоро я начинаю засыпать.

***

Уже второй день в большом городе, а я никак не могу привыкнуть к шуму, суете, крикам уличных торговцев и бесконечному движению экипажей, удивительных автомобилей на паровых двигателях, а также снующим туда-сюда новомодным средствам передвижения под названием «велосипед». Вчера, когда мы с Рэми прогуливались в порту, узнавая о местных порядках и о кораблях, курсирующих между Королевством Франкас и Америгоном, мой спутник то и дело напоминал мне «подобрать упавшую челюсть» — так впечатлило меня огромное здание порта, где на практике применяются все новейшие достижения инженерной изобретательности, не говоря уже о прекрасных лайнерах, пришвартованных к причалам. На корабли я смотрела, затаив дыхание, а мой учитель наглядно показывал то, что я изучала по книгам — их паруса, надувные и те, что держат ветер, блестящие на солнце корпуса и ходовые части, вооружение на некоторых из них и многое другое.

К вечеру нам пришлось прогуляться по городу в поисках ночлега и я, как ребенок, хохоча и хлопая в ладоши, смотрела представление уличных актеров, чем вызвала озабоченный взгляд Рэми, который все время напоминал мне о том, что я не миледи, а милорд. Но как было не восхищаться, когда на сцене разыгрывались нешуточные баталии, а потом главный герой, победитель всех злодеев, нежно целовал свою возлюбленную.

Мне нравится этот город — здесь кипит жизнь. И я с удовольствием побурлила бы вместе с ней, но задерживаться надолго нельзя.

Моя цель — найти надежный корабль, следующий в Объединенное Содружество Островов Америгон. Сесть в пассажирское судно не представляется возможным, потому как при покупке билета у меня непременно спросят документы. А по документам я уже числюсь мертвой. Так что нам с Рэми приходится прогуливаться в порту, выясняя, что за корабли здесь пришвартованы и куда они направляются. Уговорить капитана и купить место пассажира на его корабле — представляется мне не такой уж сложной задачей, ведь в Небесном Мире правят золотые и они же имеют огромную силу убеждения.

Поселились мы в небольшой, но приличной гостинице недалеко от порта, причем поселились в одной комнате. Я ведь теперь парень, который путешествует со слугой, а для слуг отдельных комнат не предоставляют. Да, немного неудобно, конечно, но мне придется смириться с таким соседством, поскольку на корабле тоже, по всей видимости, жить мы с моим помощником будем в одной каюте.

На самом деле Рэми не слуга мне, а скорее, друг и учитель. Он, кстати, дворянского происхождения, не подумайте, что крестьянин какой-нибудь. Когда мне исполнилось двенадцать лет, он был нанят ко мне в учителя фехтования и теории воздухоплавания. Удивлены? Ничего удивительного. Мой отец собирался оставить мне по наследству компанию «Фокс Флай», а руководить ею сможет только сильная и знающая толк в этом деле личность. Ну а поскольку я с детства была тот еще сорванец — шустрая, быстрая, сообразительная и любящая пошалить, как мальчишка, то естественно, видя мои способности, папа решил, что я смогу стать достойной заменой ему, когда вырасту.

Я прилежно училась быть владелицей воздушной флотилии, много времени проводила за книгами и картами. Рэми тренировал меня быть ловкой и управлять кораблем, так, как если бы мне одной пришлось вести судно из Франкаса в Америгон. Для таких тренировок в одном из залов башни мы соорудили нечто подобное на парусное судно, со всей оснасткой и со штурвалом, который я вдохновенно крутила, представляя себя капитаном. Лазать по канатам и вантам было для меня любимой забавой, развлечением и практикой, которая, по мнению Рэми, могла бы мне пригодиться в жизни.

Несколько лет назад жена и дочь Рэми погибли от неизвестной болезни, и тогда он стал полностью отдаваться моему воспитанию и обучению, относясь ко мне, как к своей дочери. Я же, со своей стороны, привязалась к этому немного ворчливому, но доброму и умному учителю. Да так вот и получилось, что мы сейчас оказались с ним беглецами и искателями приключений.

Утром Рэми отправился в порт разузнать о прибывших сегодня кораблях, а я, стоя у окна комнаты и наблюдая за суетой на городской улице, дожидаюсь его возвращения с надеждой, что сегодня нам повезет и мы найдем-таки подходящую посудину, которая доставит нас в Америгон.

— Ночью прибыл «Шершень», — сразу с порога сообщает мне Рэми, входя в комнату. — Это большой лайнер, который нам подходит — он из Америгона. Только, по слухам, пассажиров они не берут.

— Надо разузнать о нем побольше. Пойдем в таверну. Вот напротив, смотри, там матросы собираются. Послушаем, что говорят об этом «Шершне», — предлагаю я, в надежде, что уже как-то немного вольюсь в суету этого шумного города.

— Вам не стоит слушать болтовню матросов, миле… милорд, — нахмурившись, одергивает меня мой строгий наставник. — Там мужчины, причем пьяные, и в выражениях они не стесняются.

— Ну вот, как раз, я и наберусь немного тех самых выражений, знать которые подобает парню, — весело отвечаю я. — Рэми, я же не должна смущаться и краснеть от разговоров матросов. Сам посуди, когда будем в пути, как будет выглядеть мое лицо, если на корабле начнут ругаться, а я не подготовлена к этому совсем.

— Ой, не нравится мне все это, — качает головой мой спутник. — Но вы правы, видимо… Только, если честно, я бы оградил вас от такого… такого… Эх, что тут уже?! — тяжко вздыхает он, но соглашается. — Пойдемте.

Таверна, как и подобает ей, встречает нас насыщенными запахами спиртного и съестного, гомоном, смехом и звоном кухонной утвари. Действительно, посетители по большей части матросы, грубые голоса которых немного режут слух. Здесь многолюдно, но мы с Рэми находим маленький свободный стол в самом углу зала. Пышная женщина разносящая закуски останавливается около нас, окидывает внимательным взглядом, оценивая нашу платежеспособность, а потом, решив, что мы таки при деньгах, спрашивает: «Чего желаете, мсье?»

— Мясо с гарниром и по бокалу пива, — чуть понизив голос, бодро отвечаю я и ловлю неодобрительный взгляд Рэми.

Женщина кивает и спешит на кухню, а я вопросительно поднимаю бровь, мол «а что, я же парень». На что блюститель моей трезвости только безнадежно качает головой. Тем временем, я прислушиваюсь к болтовне мужчин за соседним столиком.

— … не возьмут, даже не пытайся. На «Шершне», чтоб его…, вся команда в полном составе, так ее раз так…, да и капитан, говорят, злющий, как тот самый шершень — чуть что, раздери его Цифендра, за борт выбрасывает, чтоб его…

— … я тоже слышал, что свиреп он, как тварь глубоководная, чтоб его приложило по-всякому…

— … брехня, парни! Шершень строгий, но за борт никого не выбрасывает, разрази меня гром. У него матросы по многу лет служат, чтоб их так и этак…, и уходить не собираются. А корабль какой, загрызи меня Митунга! Надежнее посудины во всем Мире не найти, чтоб его…!

— … и с крейсерами Конфедерации, чтоб их Пахикор проглотил, запанибрата и с пиратами, Цифендру им в зад! А потому что уважают его и те и другие, чтоб им якорь туда… и туда…! А все почему? А потому, что всегда приходит на помощь, никого в беде не оставляет. Да-а-а, благороднее капитана во всех Небесах не сыщешь, ей-ей, чтоб меня молнией пришибло!

Я многозначительно показываю взглядом на матросов, а мой спутник хмурится и недовольно стискивает губы, мол «не слушать бы тебе этого, девочка». Но сам он тоже ухо клеит к той обильно приправленной ругательствами беседе.

Когда нам приносят заказ, сразу расплачиваюсь за обед, чем вызываю обольстительную улыбку подавальщицы и сама одариваю ту обворожительной, на мой взгляд, ухмылкой парня-сердцееда, подергивая бровями. От чего челюсть моего блюстителя нравов слегка падает на стол, потому как он не ожидал, видимо, что я так лихо вживусь в роль молодого Жигало.

Расправившись с обедом, выходим на улицу, и я сразу сообщаю свое решение:

— Идем Рэми, есть идея. Сначала к уличным актерам, а потом заберем вещи и на пристань. Матросы говорили, что швартуется «Шершень» на третьем ярусе, значит нам придется подниматься на самый верх. Не будем терять времени.

— Но они ведь сказали, что даже матросов новых не берут. А я слышал в порту, что и пассажиров не возят, — озабоченно бормочет он, но торопливым шагом следует за мной по шумной улице.

— Посмотрим, — оптимистично улыбаюсь я, подмигивая своему пессимистичному другу, и ощущая в теле прилив энергии от влившегося в меня содержащего алкоголь напитка.

***

— Смотрите, последние ящики грузят, — говорит Рэми, выглядывая на причал из-за угла. — Как только матросы зайдут на борт, сразу начинаем. Только не покалечьте мне господина, потише там своими дубинами махайте, — предупреждает он наших «наёмников», косясь на их вооружение.

— Это же бутафорские шпаги, — усмехается один из актеров, для наглядности постучав себя по лбу на вид очень даже настоящим клинком. — Вот, видите, даже царапины не осталось.

— Э-э, все должно быть натурально, господа артисты, — предупреждаю я. — Так, чтобы синяки и ссадины остались.

— Все будет в лучшем виде, милорд, — кивают мне они, а я чуть вытаскиваю из ножен свою, наскоро купленную у старьевщика, на вид совсем дряхлую шпагу. Но именно такое оружие сейчас подойдет, ведь та сталь, которая спрятана у меня в трости разрубит бутафорские деревяшки артистов на раз. А мне нужно проиграть этот бой.

— Ну, все, бегите, господа, а мы за вами! — дает отмашку предводитель «наемников».

И в этот момент начинается представление на причале, зрителями которого должны стать благородные матросы «Шершня» и их не менее благородный капитан, фигуру которого мы рассмотрели на носу корабля.

Мы с Рэми торопливым шагом выходим из-за угла и, оглядываясь, направляемся прямо к «Шершню», а за нами, буквально через пару минут, появляются четверо вооруженных мужчин.

— Эй, стой, сопляк, дальше бежать некуда! — кричит один из них, а второй добавляет. — Дальше только небеса. Или ты собрался спрыгнуть в бездну?

Громкий хохот наших «преследователей» и мы с Рэми останавливаемся, поняв, что действительно, дальше бежать некуда. Я достаю свою дряхлую шпагу и готовлюсь принять удар, гордо и бесстрашно становясь в оборонную позицию. Мой друг бросает в сторону наши пожитки и следует моему примеру, вооружившись тростью.

Краем глаза замечаю, что сей инцидент на пристани вызвал-таки интерес команды корабля. Но заглядываться на громадное воздухоплавательное судно сейчас не время, потому что один из «наемников» уже совсем близко и через минуту его шпага уже летит, направленная прямо мне в сердце. Он делает выпад, я отбиваю удар, еще один выпад и я ловко уворачиваюсь от опасного оружия, а в этот момент второй из нападающих уже готов проткнуть мою грудь своим клинком, что заставляет меня пятиться почти до самого бортика причала. Рэми так же, как и я, отбивает нападение еще двух «бандитов», но следует моему примеру и отходит.

Новая атака «наемников» не заставляет себя долго ждать и я, отбив несколько выпадов, получаю в лицо эфесом бутафорской шпаги, что отбрасывает меня назад, заставляя упасть на одно колено. Удар не сильный, но кровь тут же бежит из разбитой губы, которую я зажимаю свободной рукой, при этом успевая защититься от следующего нападения. На этот раз моя допотопная шпага ломается и я слышу торжествующие вопли «наемников», а потом лихой свист и мушкетный выстрел со стороны «Шершня». Глянув в сторону сходней корабля, вижу две фигуры крепких мужчин, которые спешат мне на помощь. Их грозные голоса заставляют нападающих замереть на минуту, а мое сознание уже ликует: «Получилось!»

— Эй, вы, твари глубоководные, — гремит один из голосов, — хотите подраться, так идите сюда, я сейчас вам задницы надеру!

Артисты завороженно наблюдают, как высокий статный мужчина в шитом серебром камзоле выхватывает свою искрящуюся на солнце великолепную шпагу с изумрудами на эфесе и рассекает ею воздух в виде буквы «Х». Резкое «вжик-вжик» наполняет свистом пространство и «наемники», недолго думая, пускаются наутек. Я же поднимаюсь с колена, вытягиваюсь во весь рост и, гордо подняв подбородок, встречаю спасителей словами благодарности, хотя выходит это немного гнусаво, потому что нос свой прижимаю платком и им же промакиваю кровоточащую губу.

— Благодарю вас, господа, — я делаю легкий поклон, как полагается по этикету, а потом нагло пялюсь на красавца-капитана, причем в эту минуту меня посещает странная мысль: «Эх, вот такого бы мне жениха папа сосватал!»

— Не стоит, юноша, — голос глубокий и низкий, который приятно проникает в самую душу. — Что хотели от вас эти мерзавцы?

— Это долгая история, — скромно отвечаю я, принимая из рук Рэми белый кружевной платок и снова припечатывая ладонью лицо. — Эти люди всего лишь наемники. Не следует беспокоиться.

— Господин Эмильен, прошу вас, присядьте, я осмотрю вашу рану, — озабоченно просит мой спутник и я повинуюсь.

Сажусь на бортик причала, отнимаю от лица измазанный кровью платок и позволяю Рэми исследовать мои подпухшие губы.

— Интересно, что натворило такое юное создание, что для его убийства нанимают целых четверых головорезов? — серьезно спрашивает капитан «Шершня» (вообще-то он еще не представился, но я ему уже дала такое звание — очень уж подходит он к этому кораблю).

— Всего лишь спас свою сестру от лап одного мерзавца, — озвучиваю придуманную мной пару часов назад легенду. — Украл ее и увез в замок тетушки, где он до нее точно не доберется. За это он решил добраться до меня.

— Ой, ой, милорд, они ведь доберутся когда-нибудь, — кряхтит и охает надо мной Рэми, добавляя трагизма в сложившуюся (по легенде) ситуацию. — А бежать дальше уже некуда, — он показывает рукой в небо. — Только если летать научиться, ой-ой…

— Простите, я не представился, — спохватываюсь я, отодвигаю от себя «слугу» и снова гордо задираю голову. — Эмильен де Волер, к вашим услугам, господа.

Те переглядываются и капитан делает легкий кивок своему спутнику, на что тот вопросительно поднимает бровь, мол «не понял». Но объяснения последовали очень быстро и они меня взволновали, обрадовали и вообще, Кристаллы Небесные, все получилось!!!

— Де Волер — летящий… Хм… Что ж, юноша, пошли, научим тебя летать, пока ты еще кого-нибудь не украл, — сладкой песней звучит голос капитана и заставляет мое сердце биться в ускоренном ритме.

(Voler — летящий. Le voler — кража. Франц. Прим. автора)

Глава 6

Анри

— Ты один? Что случилось? — набрасывается на меня Шон, когда карета, нанятая для поездки за Вивьен, подъезжает к «Шершню».

Он даже заглядывает внутрь, когда видит, что вышли из нее только мы с доктором Трэнтоном, хмурые и уставшие. Он что, серьезно думает, что я спрятал ее под сиденьем? Я лишь закатываю глаза в безнадеге и, расплатившись с возницей, решительно направляюсь на борт.

— Что случилось? Ты, наконец, объяснишь мне?! — выхватывает он бутыль виски из моих рук, догнав меня в моей каюте. — Где она?

— Умерла… — только и могу ответить я.

Грудь сжимает тупая боль, а на сердце так погано, что кажется, сейчас все сгорит внутри. Я нервно развязываю шейный платок и расстегиваю рубашку почти до пояса, но это не помогает потушить пекло в моей душе.

«Какой же я идиот! Почему не поторопился?! — мысленно ругаю себя, найдя на столике у кровати графин с водой и вливая в себя холодную жидкость. — Старик же говорил, что ей угрожает опасность… Да, сказал, что после его смерти она в опасности. А я, как последний эгоист, думал только о себе — понравится мне она или не понравится… Бездна Глубоководная! Я опоздал всего на два дня!»

Со злости пинаю первое, что попалось под ногу и несчастный стул, стоявший у окна, с жалобным скрипом отлетает и ударяется в стену каюты.

— Анри?... — друг подходит ближе и я чувствую его руку на своем плече.

Больше он ничего не говорит, но его участие в моих переживаниях я принимаю в виде этого дружеского прикосновения. Так и стоим в молчании несколько минут, пока друг не решается заговорить.

— Тебе пакет от Киритайского посла, а там, на пристани уже дожидается груз.

Он протягивает мне красный конверт и я нервно разрываю его. Быстро пробегаюсь по тексту, витиевато нацарапанному секретарем высокопоставленной особы. Они просят доставить какие-то их ценные вещи в Киритай. Как не вовремя, Громы Небесные! Неужели не нашлось другого транспорта?! Ах, да, конечно, кто, как не Шершень, может гарантировать безопасность их «ценных вещей»! Конечно, Шершню можно доверить все ценное и даже свою дочь! Только сегодня я сильно оплошал, да так, как еще никогда в жизни… И теперь смерть невинной девушки ляжет на мои плечи тяжелым камнем.

Несколько глубоких вдохов и я смотрю в глаза друга, ища его поддержки. Он смотрит на меня с сочувствием и молчит. А что тут скажешь? Не о чем теперь сожалеть — время не вернешь и переиграть уже ничего невозможно…

— Пусть загружают, — тихо говорю я. — Гордэну скажи, чтобы вычислил маршрут. Пойдем в Киритай… Дай мне пару минут, потом я поднимусь на палубу.

Шон кивает и покидает мою каюту. Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что вернуло бы мне душевное спокойствие, но взгляд не цепляется ни за что. Привычные, дорогие и даже любимые вещи кажутся сейчас нелепыми безделушками, а вся жизнь видится бесконечной цепочкой бесполезной суеты. Нахрена это все, если смерть все равно стоит у порога и ждет, когда ты откроешь ей дверь.

— Словно листья на ветру… — спонтанно вырывается у меня строчка из некогда популярной песни. — Прости старик, я оказался не тем, на кого ты мог положиться. Прости…

Скидываю с себя пыльную дорожную одежду и не спеша надеваю все чистое, что пахнет привычным моим любимым парфюмом, что радует глаз своей изысканностью и богатством. Смотрю в зеркало и горько усмехаюсь — все суета, но пусть она будет изящной.

Взяв перо и бумагу, быстро строчу два послания. Одно для конторы порта с сообщением, что «Шершень» отчаливает к островам Киритая, а другое для секретариата Киритайского посольства со словами: «… почту за великую честь быть полезным столь влиятельным особам…», при этом морщусь, не в силах сдержать недовольную усмешку. Приходится расшаркиваться перед вельможами такого ранга, а что поделать, ведь их доверие тоже многого стоит и, в случае чего, могу обратиться и к ним за помощью. Складываю письма и, запечатав их сургучом, отдаю дежурному матросу, который, козырнув, бросается исполнить поручение по доставке оных по назначению.

Выхожу на палубу и наблюдаю за погрузкой, мимоходом давая распоряжения своим офицерам. Путь в Киритай может быть небезопасным, поэтому даю команду Дрэйку проверить все пушки и мушкеты.

Мысли снова и снова возвращаются к той страшной сцене у ворот замка Де Люмьер. Наша карета подъехала как раз в тот момент, когда эти ворота распахнулись и похоронная процессия начала свой ход. Проехать в замок было невозможно, поэтому я вышел из кареты и тут же услышал причитания женщин: «…всего двадцать лет было бедняжке… бросилась вниз с башни, разбилась насмерть…а-а-а… а все потому, что этот ублюдок Крюэль собирался приехать и обесчестить нашу бедную сиротку, ай-ай… Вон, стоит, ухмыляется, гад ползучий… ой-ой-ой, ты наша госпожа Вивьен, красавица наша, Святые Небеса! Да, красавица была… А голос у нее был какой чудесный — соловьи заслушивались… Ой, зачем же ты нас покинула, девонька?! Что теперь с нами будет?!...»

Не веря в происходящее и в то, что судя по причитаниям женщин, случилось страшное несчастье, ошарашенным взглядом обвел процессию, и в тот момент до понимания дошло — опоздал. Они назвали усопшую Вивьен?! Моя невеста погибла?! Мне теперь не придется жениться по завещанию?! Задери меня Цифендра! Но, громы небесные, почему-то я совсем не рад этому факту.

Окидывая взглядом похоронную процессию, заметил высокого юношу явно аристократической внешности, который спешился с гнедого жеребца, быстро подошел к повозке, украшенной цветами, заглянул в нее и тут же отвернулся, схватился за грудь и, вернувшись к своей лошади, уткнулся лбом в покрытое мягким бархатом седло. Видно было, что расстроился. И тут же до меня донеслись разговоры женщин: «… сосед наш, молодой маркиз сеньор Сандалини… да, бедняга, он так любил ее… а она ему два раза отказала… может и не отказала, я видела, как они целовались… нет, отец ей не позволил бы… что же она с башни-то сбросилась, могла ведь выйти за него… да-да… только не любила… а он вон как переживает…»

Как только гроб поравнялся с каретой, я властно приказал остановиться и все замерли, не понимая, по какому праву я тут командую. Но мне было все равно — я рявкнул так, что лошади повозки, везущей богато украшенный и окруженный цветами гроб, присели на задние ноги. Я хотел взглянуть на нее. Ох, лучше бы я этого не делал.

В гробу лежала белокурая стройная девушка в белом подвенечном платье. Лицо было прикрыто кружевным платком, на котором кое-где проступали бурые пятна крови. Впервые в жизни мне стало дурно и я, отшатнувшись, вернулся к карете.

Мой спутник Марк догадался обо всем и не стал задавать вопросов. Мы приказали вознице развернуться и возвращаться в Брестон, но что-то дернуло меня взглянуть на процессию еще раз и я встретился с черными глазами того, кто, по мнению местных женщин, был виновником смерти несчастной Вивьен.

Жесткий его взгляд резанул по мне — я это почти физически ощутил, но глаз не отвел, наоборот, рассмотрел, чтобы запомнить навсегда. Резкие крупные черты лица, черные глаза и тонкие губы сжатые в презрительной усмешке. Он высокомерно восседал на черном жеребце и грубо удерживал на одном месте, бьющее копытами, нервное животное. Рядом с ним стояла его свита — сплошь здоровенные и опасные, обвешанные всевозможным оружием, проходимцы. Да, согласен, Вивьен было чего опасаться.

Из горьких и неприятных воспоминаний меня выдергивает неясный какой-то шум на пристани. Потасовка? Прямо здесь, на пристани? Что за день-то такой? Приглядываюсь — ах, ты ж, хренотень какая! Четверо на двоих, один из которых пацаненок лет пятнадцати, и то с натяжкой.

— Пойду разберусь, что там такое, — бросаю Шону, направляясь на сходни, а он, естественно, сразу же следует за мной.

Когда вижу, что парнишке досталось в нос и шпага его сломана, выхватываю мушкет и стреляю в воздух. Нападающих это останавливает и дает мне время приблизиться. Вот уже и мое острое стальное оружие в руке сверкает на солнце, а до ближайшего из бандитов еще шагов десять. Могу не успеть.

— Эй, вы, твари глубоководные, — грозно рычу я, дабы заставить нападающих отказаться от следующей атаки, — хотите подраться, так идите сюда, я вам сейчас задницы надеру!

Бандиты, видя, что их соперников прибавилось и мы с Шоном настроены серьезно попортить их шкуры, благоразумно решают покинуть поле боя, даже не пытаясь вступить с нами в схватку. Трусы.

А мальчишка, кажется, не из робких. Несмотря на серьезную опасность, что ему грозила пару минут назад, и на полученную травму, гордо и непреклонно расправляет плечи и смотрит на меня с достоинством, а потом вежливо благодарит за помощь.

Но меня распирает любопытство: что этот ребенок натворил такого, за что четверо наемников собирались его убить? Ответ мне нравится, и нравится, как с достоинством держится парень, представляя свою персону. Интересно, а титул у него есть? Представился только именем, которое немного взволновало меня, признаюсь.

Во-первых: Эмильен. Сразу вспомнилось имя погибшей — Вивьен Эмилия де Шанталь. Эмилию я сегодня потерял, но Небеса предоставили мне возможность спасти Эмильена. Что ж, пусть будет так, хотя бы для успокоения грызущей меня совести.

Во-вторых: де Волер. Это слово на языке Франкас имеет несколько значений, причем таких явно символичных, что я невольно, сразу отношу нашу встречу с этим юношей к знаку судьбы. И это тоже пусть будет так.

От моего приглашения взойти на корабль, мальчишка, кажется, в полном восторге, но берет себя в руки, и вместо радостных воплей «Ура!», вежливо благодарит меня, делая сдержанный поклон, но я-то вижу, как глаза его загорелись радостью, а распухшие губы так и тянутся расплыться в счастливой улыбке. От этого тяжелый камень, давящий мне на грудь, слегка легчает и я тоже позволяю себе любезно улыбнуться.

Шон, знающий мои правила «не брать посторонних и пассажиров на борт, предварительно тщательно не проверив их», немного удивлен и косится на меня в недоумении. Но юноша, явно, тоже пришелся ему по душе, поэтому спорить со мной друг не спешит.

— Господа, — ступая на палубу «Шершня», обвожу взглядом собравшуюся здесь часть моей команды, которая с любопытством наблюдала за происходящими событиями на пристани, — сегодня в наших рядах пополнение. Прошу любить и жаловать, мсье Эмильен де Волер и его спутник… — поворачиваюсь к слуге мальчишки, который держит два небольших саквояжа, видимо, с пожитками своего хозяина.

— Рэми, кх-кх… — немного смущаясь, отвечает тот, удивляясь тому, что на этой посудине принято знакомиться даже со слугами. — Рэми д’Анвэр, мсье.

Я удовлетворенно киваю и сообщаю «пополнению»:

— Я — капитан Анри Шершень, — делаю легкий поклон, — это помощник капитана, Шон Уокер, — указываю на моего друга, и дальше по очереди представляю остальных офицеров корабля.

— Паренек тощенький — с ним проблем нет, — шутливо оглядывает новичков наш инженер, мистер Сэм Хартланд, отвечающий за грузоподъемность судна, обходя по кругу чуть сконфуженные фигуры новобранцев, — а вот этот крепыш добавит нам веса, — указывает он на Рэми.

Тот переступает с ноги на ногу и натужно пытается втянуть, напрягающее ткань жилета, небольшое брюшко, чем вызывает дружный хохот моей команды.

— Ничего, мистер Хартланд, — весело успокаиваю я инженера, — парнишка у нас быстро станет рельефным, а Рэми непременно сбросит лишние фунты, ведь праздно шататься по палубе мы им не позволим, не так ли, господа? — киваю я своей команде.

— А то, — соглашаются присутствующие, — у нас всем работа найдется.

— Отлично, тогда прошу проводить наших новобранцев в каюту… м-м-м… на средней палубе, — немного задумываюсь я, куда определить наших новичков, ведь юноша выглядит, как аристократ, хотя титула своего он так и не назвал, поэтому решаю разместить его в каюте, рядом с офицерскими. — И по местам, господа! Если все на борту и все готово, отчаливаем!

***

— Расскажешь все-таки, что произошло с невестой? — интересуется Шон, когда видит по моему настроению, что таки «отпустило» меня, и разговор уже возможен.

Набив трубки ароматным табаком, мы устраиваемся в моей каюте за столом и разливаем по бокалам янтарный коньяк. Под плавные покачивания корабля, я, глядя в окно на проплывающие под нами облака, уже сосредоточенно и спокойно рассказываю другу о том, что произошло у ворот замка Де Люмьер. А также подробно описываю личность того, кто по мнению замковых леди, виновен в смерти их молодой хозяйки.

— Знаешь, Шон, я бы сам поостерегся его, если честно, — доверительно сообщаю я другу. — Что уже говорить про невинное дитя, кое от вида того мерзкого типа, видимо, падало в обморок. А ведь, если бы он взял ее силой, то по закону Королевства, имел бы право жениться на девочке, даже несмотря на завещание ее отца. Она это знала и покончила с собой, не дождавшись меня, и перед самым приездом этого чудовища. Бездна! Я опоздал всего на два дня, Шон! Мы могли прибыть даже на неделю раньше, если бы мы поторопились… Я виноват в ее смерти…

— Не вини себя, Анри, — пытается успокоить меня друг. — Кто же мог предположить…

— Белый Лис говорил мне, что она в опасности, а я… я думал только о том, что она может выглядеть здоровенной бабищей…

— А она оказалась симпатичной молодой девушкой, ведь так? — качает головой мой собеседник.

Я лишь грустно киваю, мол «да», и чувствую, что душу снова начинают раздирать мерзкие когти вины. Стоп! Что прошлый раз мне помогло успокоиться? Точно — Эмильен. Вот этот парнишка стал для меня, как «бальзам на рану».

— Зато судьба предоставила мне возможность спасти чью-то жизнь сегодня, — поднимаю я свой бокал в оптимистичном жесте.

— Анри, как твой друг и помощник капитана, должен напомнить тебе о том послании, которое мы получили от Маршала Конфедерации. Мы не должны были брать на борт постороннего человека, тем более что

— Шон, неужели ты думаешь, что этот ребенок, ведь он ребенок еще, всего-то лет пятнадцать от силы, может быть шпионом Гермахен? Не смеши меня, честное слово! — с усмешкой качаю я головой, но вижу, что друг остается серьезным и задумчивым.

— Да, согласен, не похож он на шпиона. Но есть в нем что-то… м-м… даже не знаю… что-то странное… но посмотрим, — после некоторых раздумий, сообщает он. — Так что ты с ним намерен делать? Куда пристроить нашего молодого матроса?

— А вот мы сейчас и глянем, на что он горазд, — встаю с кресла и направляюсь на выход из каюты, махнув другу следовать за мной. — Протестируем парня.

— Э-э-э, только давай помилосерднее, а? Обычный тест для опытных матросов к нему применять не стоит, он ведь, как мне кажется, еще ни разу не ходил на корабле…

— Ну что ты, Шон, — с укором кошусь на него, — по рее я пускать его не собираюсь. А вот на ловкость и сообразительность пусть тест пройдет. Ты же видел, что он не из пугливых, так что легкий кувырок с грот-мачты просто немного взбодрит парнишку, — улыбаюсь я, предвкушая, что сейчас мы насладимся зрелищем.

Как и предполагалось, Эмильен не засиживался в своей каюте, ведь любопытство — великая сила. Он уже обследовал верхнюю палубу, как мне отрапортовал мистер Фарли, приглядывающий на всякий случай за новичком, который успел всунуть нос «во все дыры», при этом восхищенно комментируя увиденное и общупанное возгласом «Уау!».

— Давай устроим парню полет с грот-мачты, — тихо говорю я, подошедшему ко мне боцману, а мистер Фарли, усмехнувшись в кулак, жестом показывает мне местонахождение новобранца.

Вижу, боцман спешит распорядиться, чтобы матросы подготовили «подушку», на которую шлепнется мальчишка. А я не спеша направляюсь на нос корабля, где этот любопытный птенчик рассматривает воздушное пространство и проплывающие под нами острова, прильнув к большой подзорной трубе, прикрепленной прямо к борту.

— Ну что, осваиваешься? — спрашиваю я, подойдя к нему.

— Ах-ре-ни-тель-но! — восторженно отзывается юноша, даже не оторвавшись от своего занятия. — Красные облака и острова вверх тормашками! Загрызи меня Цифендра! А я на картинках видел, но не верил, думал сочиняют брехуны-летуны.

Должен признать, что зрелище действительно завораживает. Позади нас солнце уже садится за горизонт и окрашивает небо во все цвета радуги, при этом острова отражаются в облаках, как в зеркале. И самое зрелищное в этой картине — водопады, вода в которых, кажется, «падает вверх». Да, я тоже всегда удивляюсь этому оптическому обману.

— Да-а? — оторопело переспрашиваю я, не ожидавший, что меня и моих братьев по ремеслу называют «брехунами».

Опомнившись, видимо, Эмильен быстро поворачивается и виновато оправдывается:

— Простите, капитан, я не имел ввиду лично вас или вашу команду… просто так говорят… простите…

— Ага, значит сухопутные о нас ТАК говорят. Хм… — чешу я свою щегольскую бородку, строго зыркнув на парня. — А что еще говорят?

— Слышал, что капитан Шершень самый благородный из всех капитанов всего Воздушного Флота! — бодро с улыбкой рапортует мне этот сообразительный плут, ухитряясь задобрить гневного меня. Но нет, дружок, так просто от предстоящего циркового номера я не собираюсь отказываться, как меня не задабривай, поэтому я делаю строгое лицо и приказываю. — Пойдем-ка, займем тебя работой, а то прохлаждаешься тут, как барышня на каникулах.

— Слушаюсь, господин капитан, — чуть вздрогнув при слове «барышня», отвечает мой новоиспеченный матрос.

— Вон, там, видишь, на грот-сеньге канат болтается, — указываю я вверх на грот-мачту, когда выходим на середину палубы. — Его надо закрепить. Сможешь? — вопросительно смотрю на парнишку.

Тот несколько раз удивленно переводит взгляд то на меня, то на тот болтающийся канат, а потом как-то нерешительно замечает:

— Э-э-м-м… там так и должно… Но, как скажете, капитан. То есть — есть, капитан.

И этот умник, как мне показалось, правильно определивший, что канат там висит специально, бодро бросается к вантам (боковым канатным лестницам) и ловко взбирается прямо к корзине на грот-мачте. Тем временем, специально ждавший этого матрос одним нажатием рычага собирает лестницы в один трос и, пока наша «жертва», спрыгнув в корзину, заматывает канат на грот-стеньге, внизу под ним разворачивается и надувается «подушка». Доктор и мистер Дрэйк поднимаются на палубу — до них уже дошел слух, что для нашего молодого друга готовится аттракцион с полетом.

Я смотрю, на юношу, а он, кажется не замечает изменений и даже с любопытством и интересом рассматривает паруса и их крепления. «Хорошая выдержка у парня, — думаю я. — И совсем не боится высоты. Интересно…»

То, что происходит дальше, меня удивляет еще больше. Этот шустрый умник, заметив, что спуститься ему просто так не удастся, оглядывается, выбирает именно тот канат, по которому можно легко съехать на палубу, заматывает его на своей ноге и с восторженным «йо-ху-у!» летит вниз. Но, видимо, ладонь обжигает трение о туго сплетенные нити и он отпускает руку, переворачивается и повисает вниз головой, держась только на замотанном о ногу канате.

Честно, я немного даже испугался за мелкого, поскольку раскачивается он сейчас, как маятник и вряд ли попадет на «подушку», приготовленную поймать его худощавое тело. Но юноша не теряется и потихоньку съезжает вниз головой, а оказавшись лицом на уровне моего, невозмутимо обращается ко мне, немного ошалевшему от его акробатического этюда.

— Вообще-то, капитан, — то приближаясь ко мне, то удаляясь, с веселой улыбкой сообщает он, — тот канат нужно держать свободным, поскольку нижний грот-марсель при порыве ветра сам должен забрать нужную длину, причем узел на рее сейчас завязан правильно — я проверил.

Опешившие матросы обступают нас со всех сторон, а выскочивший из недр корабля Рэми, бежит к нам с воплем:

— Святые Небеса! Милорд, что они с вами сделали?! Как вы посмели, задери вас Цифендра! Он же… он же ребенок еще!

— Все хорошо, Рэми, — ловко переворачивается Эмильен и спускается на палубу уже вверх головой. — Ты меня правильно учил, и вот, мне удалось проверить все на практике. — Весело успокаивает своего слугу парнишка.

Я не могу сдержаться и начинаю громко хохотать, причем моя команда поддерживает мое веселье, а потом хлопнув юношу по плечу, хвалю его:

— Браво! Тест пройден на отлично! Вижу, парень ты не промах и чувство страха тебе не ведомо, а по сему, можешь стать бравым воздухоплавателем! Беру тебя в ученики капитана. Согласен?

— Вы это сейчас серьезно или опять шутить надумали? — недоверчиво прищуривается тот, и все собравшиеся снова хохочут от души.

— Серьезно, — приобнимаю я его за плечи и увожу на капитанский мостик. — Пойдем, покажу тебе, как все работает.

***

Капитанский мостик на «Шершне» — это просторная закрытая рубка с рулевым колесом, с панелью датчиков двигателя, со всевозможными навигационными приборами и рычагами, с помощью которых приводятся в движение множественные агрегаты на корабле. За штурвалом, как полагается, всегда дежурит один из рулевых матросов, которых у нас трое, и работают они по принципу вахты по восемь часов, за приборами наблюдают техники вместе с инженером мистером Сэмом Хартландом. Здесь также распоряжается старший офицер, мистер Фарли.

— В парусах, как мы поняли, ты разбираешься неплохо, — говорю я, наблюдая, как челюсть парнишки падает, когда мы проходим к штурвалу. — А как насчет навигации?

Тот лишь ошеломленно разглядывает помещение, пока мои подчиненные почтительно приветствуют меня, как положено встречать капитана. Задаю пару дежурных вопросов и мне отвечают, что все в порядке. Глянув на парнишку, который, кажется, не обращает внимания на мой диалог со служащими, задумываюсь: «Он вообще понимает нас?»

— На корабле принято общаться на языке Америгон, — сообщаю я Эмильену и тут же интересуюсь, — тебе знаком этот язык?

Тот кивает и с довольно сильно бьющим по ушам акцентом отвечает:

— Да, сэр. Я владею языком. Но попрактиковаться в нем пока что не было возможности.

— Вот, как раз и будет. Тебе надо поработать над произношением, друг мой.

— Здорово! А можно порулить?

Кристаллы Небесные! Ребенок совсем!

— Прям, вот так сразу, и порулить? — усмехаюсь я.

— Простите, сэр. Вырвалось… — смущается мальчик.

— Для начала, давай, расскажи, что ты знаешь теоретически, а потом посмотрим, можно ли тебя допускать к практическим занятиям, — тоном строгого учителя говорю я.

Эмильен сосредоточенно делится своими знаниями сразу на двух языках, чем приводит меня в полный восторг. Оказывается, кое-какое представление о воздухоплавании он имеет. Немного разбирается в линиях воздушных путей, хорошо знает географию островных государств, немного путается в уровнях, но это только потому, что сам не бывал в небе. А так, ничего себе, будущий капитан растет. К тому же, не тушуется — если слова на языке Америгон он не знает, тут же заменяет своим привычным Франкасским.

— Только, сэр, мы ведь идем на юго-восток… не в Америгон, — нахмуривается он, сосредотачивая взгляд на компасе.

— Да, мы идем в Киритай, — отвечаю я и вижу, вроде бы он сник немного. — Не хочешь в Киритай?

— На «Шершне» — хоть на край Небес, сэр! — тут же взбадривается парнишка.

— На край, не обещаю, но полмира пройдем. Тебе понравится, — улыбаюсь я. — А теперь иди, отдыхай, и на ужин ждем тебя в моей каюте. Тебя проводит дежурный матрос.

***

— Мистер Гордэн, не озвучите нам маршрут? — жуя сочный стэйк, спрашивает Сэм Хартланд, поглядывая на штурмана, который сосредоточенно поглощает свой ужин.

— Да, Гордэн, расскажи нам, где мы сможем развлечься, раз уж приходится отправиться в ту часть света, — поддерживает вопрос наш стрелок Дрэйк.

Офицеры дружно поддакивают и ждут ответ. Я уже ознакомился с маршрутом и сам отмечал острова и города, где мы можем пополнить запасы воды и провианта, ведь путешествие, действительно, будет долгим, так что, в любом случае, остановки неизбежны. Единственное, что в той части Небес не так много доброжелательных для путешественников островов, и мне пришлось выбирать между «очень опасно» и «не так уж опасно». Но маршрут проложен и наши пушки, если что, готовы к бою.

— Развлекаться, друзья мои, будем только в Италании и Гривеции, а дальше, я бы вам не советовал, — смеется наш веселый штурман. — Там, дальше на восток, мужчинам обрезание делают. Так что попридержите жажду развлечений, хотя бы до Ириндии, если, конечно и дотуда мода на короткие стволы не дошла.

Все дружно заходятся смехом, а наш молодой друг, не ожидавший, видимо, таких откровенных разговоров об интимном, чуть закашливается и краснеет. Наблюдаю за ним и умиляюсь — видимо, еще ни разу не «развлекался».

— Господа, я вам, как специалист говорю: короткие стволы еще как далеко стреляют! — сквозь смех, заверяет всех Дрэйк по прозвищу Ядро.

— О, нет, я свой ствол под нож не дам, даже если пообещают, что будет десять выстрелов без перерыва, — отзывается Рыжий О’Нил и заботливо прикрывает свой предмет обсуждения руками. — Что я Маргарэт скажу, когда она увидит, что его укоротили?! — наигранно ужасается он. — А вдруг, бросит меня тогда и уйдет к другому, у кого подлиней!

— А тебе нечего опасаться. Ты же и так никогда с нами в бордель не ходил — все верность хранишь, — замечает Шон, подхохатывая.

— И правильно делает, — отзывается наш молодой друг. — Женился — держи слово. Обещал у алтаря «и в горе и в радости, и до самой смерти» — вот и выполняй.

Все дружно переводят взгляд на этого праведника, который уже допивает свой бокал вина. А паренек захмелел, поэтому решил высказаться. А ведь до этого сидел, молчал и только слушал.

— Ишь, какой правильный! — удивляется Сэм и подначивает мальчишку, — Рассуждает тут, как взрослый, а у самого-то писюн еще не оброс, небось.

— Оброс, — с вызовом отвечает тот. — Не верите? Показать?

— Нет, показывать не надо, — останавливаю я его, смеясь. — Девушкам показывать будешь. Вот, в Италании зависнем на ночь, там и сходите поразвлечься.

— Отлично, италанки горячие штучки, — дружно кивают мужчины (все, кроме Рыжего О’Нила).

— Далее по курсу у нас острова Гривеции, а там водопады, помните? Вот где райские места, — мечтательно закатывает глаза Гордэн.

— Точно, помню, как мы там однажды плескались — красота! — соглашается доктор Трэнтон. — А я, кстати, там пополню запас розового масла.

— Да, Марк, подготовь мне список необходимого для лечения раненых. Мы, друзья мои , идем в неблагополучные воздушные пространства — так что, будьте внимательны, — напоминаю я своим подчиненным. — Крейсеры Конфедерации дальше Гривеции не ходят, поэтому лихой братвы там, над островами иноверцев, полным полно. Они, как правило, не поднимаются выше второго уровня, но кто знает, может у них уже корабли усовершенствованы настолько, что могут лететь выше.

— Там заправляет твой друг, Лафаэрт, — смеется Шон. — Ты с ним собирался, как я помню, «помериться яйцами». Смотри, как бы он эту шутку не воплотил в жизнь.

Я качаю головой и допиваю свой бокал вина, а потом спокойно рассуждаю, откинувшись на спинку стула:

— Мсье Лафаэрт благородных кровей. Он не захочет марать свою совесть подлым поступком. Но не он один представляет опасность — корсары из Испандора повадились грабить караваны, идущие из Ириндии. Шелка, специи, диковинные животные, и конечно, золото — заманчиво, не так ли, господа?

Мужчины за столом дружно кивают. А я смотрю на мальчишку, который большими глазами обводит наши физиономии. Испугался, братец?

— А ты, Эмильен, пиратов когда-нибудь видел? — не упускает момента и решает постращать нашего молодого гостя мистер Дрэйк. — Свирепые и беспощадные, — он делает зверское лицо, а потом, видя, что его реплика возымела эффект, закатывается смехом.

Мальчишка заметно бледнеет, но быстро берет себя в руки.

— А вы меня из пушки научите стрелять, мистер канонир, и мне тогда никакие пираты не страшны! — браво отвечает он.

— Ишь, ты! Из пушки! — продолжает хохотать наш стрелок. — Посмотри не себя. Ты же дохлый совсем — ядро не поднимешь.

— Ну, будет вам, — встреваю я, видя, что Эмильен засмущался, соглашаясь, видимо, что не здоровяк он. — Все должны уметь стрелять из пушки, так что, мистер Дрэйк, придется вам устроить парню тренировку.

— Спасибо, сэр, — благодарит меня парнишка. — А кто может попрактиковаться со мной в фехтовании? Если, конечно, вы не думаете, что и шпагу я не подниму.

— Ну что ты, дружище, — успокаивает его Шон, тоже уловив сконфуженность в физиономии мальчика, — мы все наблюдали твою схватку с бандитами и, честно сказать, покорил ты нас своей смелостью. А, господа? Так ведь?

Все мужчины за столом дружно кивают в знак согласия и подтверждают это негромким гомоном: «да, видали», «несомненно», «а как же».

— Поэтому каждый из нас почтет за честь скрестить с тобой шпагу в тренировочном поединке, — продолжает Шон и предостерегает. — Только О’Нилу вызов не бросай. Он у нас мастер махать саблями, и против него у тебя точно нет шансов.

— Мистер О’Нил непобедим? — удивляется мальчик, восторженно глядя на нашего рыжеволосого боцмана, который лишь хитро улыбается, принимая восхваление своего мастерства.

— Против сабель выходить со шпагой бесполезно, друг мой, — объясняю я. — Да ты и сам все увидишь, когда мы будем практиковаться. Завтра устроим небольшой турнир, господа. Действительно, всем нужно размять кости, а то привыкли ходить от Франкаса до Америгона в полном комфорте и спокойствии. Что же касается тебя, Эмильен, — я серьезно смотрю на парня, — прежде, чем начать поединок с кем-то из этих достойных господ, доктор Трэнтон устроит тебе небольшую лекцию по анатомии.

Я указываю на Марка, который отвечает утвердительным кивком и подмигивает удивленному мальчишке.

— Все, чему учили тебя на земле — это честно вести поединок, благородно встречать противника лицом к лицу, достойно защищаться, как полагается юноше дворянского сословия, ведь так? — вопросительно поднимаю бровь, глядя на парнишку. — Но то, что предстоит тебе в реальной боевой ситуации будет далеко не благородно и ждать, например, от нападающего на тебя пирата изысканных манер и честного боя, согласись, глупо. Поэтому, сразу скажу, и ты должен быть к этому готов — сражаться в воздушном бою приходится насмерть. Поверженным противника можно считать лишь только в случае, если его неугомонно-беспокойная душа отлетела к праотцам, либо он выведен из строя настолько, что не сможет двигаться, чтобы запустить тебе кинжал в спину.

Делаю паузу, дабы дать время парню обдумать информацию, от которой он заметно белеет. Мужчины за столом согласно кивают и гомонят негромко: «да, действительно», «есть такое дело», «к сожалению, да».

— Не хочу, друг мой, чтобы ты в столь юном возрасте брал на душу грех смертоубийства, поэтому попрошу доктора Трэнтона провести для тебя небольшую лекцию на тему самых уязвимых мест человеческого тела. Внимательно отнесись к этим урокам, ведь от этого, возможно, будет зависеть твоя жизнь.

— Да, Эмильен, я расскажу тебе, как вывести человека из строя, не убивая его, а лишь раня в определенные места тела, — тут же поясняет Марк, наблюдая, вопросительный взгляд на бледном лице парня. — Ну и, конечно, те места на твоем, что требуют тщательной обороны и сохранности.

— Конечно, тебе лучше не вступать в схватку с отъявленными головорезами, мой друг, — обращаюсь я к Эмильену, — но ситуации бывают разные, поэтому считаю необходимым предупредить и научить тебя, как выжить в случае опасности.

— Я не собираюсь прятаться за ваши спины, господа, — с вызовом отвечает мне мальчишка, гордо подняв голову.

— Конечно, нет, — улыбаюсь я, а сам думаю: «И ведь влезет в самое пекло, если что. Эх, молодой, зеленый и… безрассудный», а потом решаю, что надо будет, на случай нападения пиратов, назначить ему определенное место обороны на нашем корабле, где-нибудь, где опасность для него будет минимальная.

— И часто вам случалось сталкиваться с пиратами? — спрашивает он, чем вызывает оживление всех присутствующих за столом.

Конечно, какой воздухоплаватель не захочет рассказать о своих приключениях, да еще и приукрасить кое-что, дабы рассказ получился ярким и захватывающим. И пока мои офицеры во всех красках повествуют о последнем нашем столкновении с пиратским кораблем у южных островов Америгона, я предаюсь размышлениям.

Возможно, я неправильно поступил, взяв мальчика на корабль? Наше путешествие может быть опасным, и будет трудно удержать этого непоседу от активных действий, если начнется сражение. А с другой стороны, на островах Франкас ему грозит более серьезная опасность. Хм… раньше не замечал за собой такого живейшего участия в судьбе кого бы то ни было… ну, за исключением, своих родных, команды и Шона… Чувствую себя курицей-наседкой, которая нервничает по поводу незащищенности своих цыплят… Вот же, угораздило! А все потому, что острым ножом режет сердце вина за гибель Вивьен. Бедная девочка. Она ведь знала, что я должен приехать за ней. Ждала, надеялась… А я — скотина эгоистичная, не торопился, мало того, наоборот, был слишком медлителен…

Бездна глубоководная! И ведь исправить уже ничего нельзя! Но есть Эмильен, который еще жив и нуждается в моей защите. А посему, конечно, буду опекать его, как… как старший брат. И буду учить всему, что знаю сам.

Глава 7

Где-то на островах Королевства Испандор

Маленькая захудалая таверна на самой окраине городка, спрятанная под сенью вековых дубов, светится тусклыми грязными окошками, которые не очень-то привлекают постояльцев, но этому месту популярность не нужна — это место, наоборот, предпочитает тихую уединенность и скромность. Не потому, что хозяин любит тишину и не любит принимать гостей, а потому что завсегдатаи этого заведения, которые не особенно дружат с законом, предпочитают скрываться здесь от посторонних глаз.

Это место можно назвать безлюдным или даже непосещаемым, если бы не тонкая лента дыма, струящаяся из высокой трубы на крыше таверны, и не аппетитные запахи свежеподжаренного мяса, кои распространяются по округе, давая знать случайным прохожим, что здесь таки чем-то кормят постояльцев.

Выглянувшая из-за туч белая луна освещает темные фигуры четверых мужчин на дороге, видимо, решивших, что им не мешало бы отведать кулинарных изысков этого уединенного места. Они, не спеша и время от времени оглядываясь, направляются прямо к двери заведения.

— Точно, ты, д’Омбри, живой, задери меня Цифендра! — хрипит прокуренный голос из темного угла небольшого зала таверны, когда гости переступают порог и тяжелая дубовая дверь за ними захлопывается, жалобно скрипнув ржавыми петлями. — А я слышал, что разорвало тебя в башне Гронг, хе-хе-хе…

— Как видишь, Родригос, разорвало там мсье д’Омбри, а не меня. А я теперь сеньор Астуто (Хитрец, испан. Прим. автора), — невозмутимо сообщает один из вошедших, подходя ближе к накрытому для ужина столу, за которым устроился окликнувший его постоялец,

Тем временем подавальщик, мальчишка лет двенадцати, приносит подсвечник с толстой яркой свечой и кружки с пенным пивом для гостей, а те внимательно вглядываются в физиономию сидящего за столом мужчины. Он высок и крепок, широк в плечах и подтянут, а взгляд его остр и пронзителен. Лицо его, явно испандорской национальности, загорелое и обветренное, с большим острым носом и выдающимся вперед подбородком, покрытым черной порослью ухоженной бороды, кажется грозным.

— Как ты себя не назови, а суть свою подлую и кровожадную не изменишь, — ворчит он в ответ, а потом нетерпеливо спрашивает. — Зачем явился сюда?

— По делу, конечно, сеньор Родригос, — щурится гость и без приглашения усаживается на деревянный стул с другой стороны стола.

Его спутники не решаются последовать примеру своего предводителя, топчутся рядом, оглядываются и замечают в другом конце зала за столиком компанию мужчин, пиратско-матросского вида.

— Какое может быть у тебя ко мне дело? Разрази тебя гром! — недовольно морщится Родригос.

— Ты же знаешь, что из башни Гронг еще никому не удавалось удрать, а я смог. А знаешь почему? Потому, что у меня было оружие, такое, что пробило дыру в каменной стене. Интересует?— сеньор Астуто щурится в хитрой ухмылке и подхватив тяжелую кружку пива, с наслаждением делает большой глоток.

— Допустим, — неопределенно отвечает испандорец, переплетая крепкие руки на груди и откидываясь на спинку стула. .

Его собеседник, удовлетворенно кивает, отмечая про себя, что дело может «выгореть», и этот громила не устоит-таки перед заманчивым предложением, и продолжает:

— Знаю, где можно раздобыть такое же оружие и даже еще более разрушительное. Ты слышал, что болтают матросы. Так вот, кое-что из этого — правда. Я сам держал в руках некоторые ТАКИЕ вещи, — сообщает пират.

— Если бы у тебя были ТАКИЕ вещи, твой корабль был бы цел сейчас, — скептически ухмыляется Родригос. — Что же ты не взорвал крейсер Конфедерации, а дал себя взять, да еще и позволил спалить твой «Фантом»?

— Это трагическая случайность, сеньор Родригос, — делает тот театрально скорбное лицо. — Никто не застрахован от случайностей.

— Просто вся твоя команда была мертвецки пьяна в тот день, да? Ха-ха-ха, это ж и ослу понятно, — заходится громким смехом, совершенно лишенный чувства сострадания, испандорец. — Так что ты хочешь от меня, загрызи тебя Митунга!

— Предлагаю сотрудничество на выгодных условиях, — по-деловому отвечает сеньор Астуто, сплетая руки на груди, и гордо вздернув голову.

— Выкладывай, что ты задумал или убирайся к чудовищам океанским, — голос Родригоса звучит грозно, но это ничуть не страшит его собеседника, потому как тот привык к такому виду разговора, и в той среде, где крутится этот прохвост, изысканных аристократических манер и вежливого обращения никто никогда отродясь не видел.

— Однажды у южных островов Америгона мы пережидали, когда пройдет ураган, и зависали над небольшим необитаемым блуждающим островком между первым и вторым уровнями. Спустились, чтобы набрать воды и настрелять какой-нибудь дичи. Не прошли и десяти метров, как начали находить странные вещи. Матросы рассовывали их себе по карманам. Варт, покажи, — он поворачивается к одному из своих спутников и тот достает из кармана прямоугольник, сделанный из непонятного материала, открывает его, как книжицу, на одной странице которой оказывается нечто вроде темного зеркала, а на другой объемные квадратики с цифрами и буквами.

— Разорви меня Цифендра! Что это? — испандорец резко вскакивает со стула и наклоняется, чтобы лучше рассмотреть неизвестный предмет, но ловкая рука сеньора Астуто быстро захлопывает интересную вещицу и отодвигает своего спутника, ее владельца, себе за спину.

— Э-э, нет, сначала мы с вами, сеньор Родригос, обговорим условия нашего дальнейшего сотрудничества, — упорно настаивает хитрец, — ведь если мы с вами не договоримся, я поищу другого компаньона, более сговорчивого.

— Я тебя слушаю, — кое-как усмирив свое любопытство, испандорец медленно садится на свое место и вопросительно смотрит на собеседника.

— Так вот, на чем я остановился?... М-м… а, да, находили мы странные вещи. Но потом нашли кое-что, совершенно немыслимое. Это была птица, бо-о-ольшая, железная птица, а внутри ее головы сидели мертвецы, — рассказчик делает паузу, с удовольствием наблюдая поползшие на лоб густые брови своего слушателя. — Ага, там были люди, только давно «отдавшие концы». А нам ведь не привыкать к мертвецам, так что нас это не остановило и мы забрались в брюхо той птички. А там оказалось мно-о-ого разного интересного. И оружие мы там нашли, и смех-траву, и бутылки с алкоголем. Вот мои парни и надрались вусмерть тогда, да-а… Кто ж знал, что крейсер Конфедерации тоже ураган пережидает, причем совсем недалеко от нас. Только два дня, как поднялись мы и отошли на север, так сразу на него и нарвались. Варт не попался, молодчина, — указывает он на своего спутника, владельца странной вещи, — он и еще пара парней с «крылом» успели спрыгнуть, а остальных схватили. Такая вот история.

— Ты знаешь, где находится этот остров? — спрашивает испандорец, явно заинтересованный рассказом.

— Этот остров — ерунда, — отмахивается хитрый сеньор Астуто, — я знаю, у кого сейчас карта того острова, где есть еще бОльшая железная птица. Но мне нужны гарантии, что ты меня не облапошишь, сеньор капитан. Тебе ведь принадлежаткорабли «Воландо» и «Рапидо»? Да-а, знаю, — кивает он, наблюдая, как его собеседник делает утвердительный жест. — Так вот карту нужно добыть, а это значит, нужно будет напасть на хорошо вооруженный корабль…

— Если это крейсер Конфедерации, то я не при делах, — категорично машет рукой сеньор Родригос, понимая, что в случае нападения на представителей власти, тут же подпишет себе смертный приговор.

— Нет-нет, — смеется подстрекатель на «мокрое дело», — это всего лишь «Шершень».

— Всего лишь «Шершень», — скептически передразнивает его собеседник. — Да ты знаешь, что на «Шершне» пушек столько же, сколько на крейсерах? Они бьются, как звери. Еще никто не смог его взять на абордаж. К тому же, откуда тебе известно, что именно там карта острова?

— О, а вот мы и подошли к самому интересному. А-ну, иди сюда, дружок, — пират поворачивается к своим спутникам и выдергивает одного из них, ставя того вплотную перед столом. — Говори.

Молодой худой и бледный парень в поношенном кителе матроса и, в накинутом на него сверху, потрепанном плаще быстро сбивчиво объясняет:

— Я с Белым Лисом ходил два рейса. Он хвастал, ну типа, что у него есть карта, где находятся «сокровища из другого Мира». Однажды он показывал карту своему помощнику, а я подсмотрел. А там птица была нарисована, железная… такая, — с этими словами он разводит руки в сторону, имитируя птичьи крылья. — А когда мы попали в ураган, ну, нас потрепало… а потом на помощь к нам «Шершень» пришел. Капитан умер у него на руках и оставил все свои вещи ему. Карту тоже.

Испандорец задумывается, а его собеседник, отодвинув парнишку от стола, когда тот завершает рассказ, устремляет вопросительный взгляд на потенциального компаньона.

— И что мне мешает сейчас избавиться от вашей компании? — задумчиво обводит взглядом своих гостей негостеприимный хозяин, прикидывая в уме, что информации он уже получил достаточно, и теперь может легко «навеки распрощаться» с сеньором Астуто и его компанией.

Но опытный пират, быстро бросив взгляд на команду испандорца, которая сидела в противоположном углу зала, а теперь уже приготовилась по первому зову своего капитана броситься на гостей с оружием, лишь слабо усмехается.

— Не советую, — спокойно говорит он, — ведь кроме карты нужно еще иметь и ключ. А он спрятан в надежном месте. Никто, кроме меня, не знает где его искать.

— Ключ? От чего ключ? — нахмуривается сеньор Родригос.

— От большой железной птицы, — довольно сообщает пират, понимая, что теперь его план будет осуществим.

Глава 8

Королевство Гермахен. Тайная Канцелярия службы Венбрахта.

«Бандит д’Омбри жив, оказывается, — задумчиво хмурится мужчина, сидящий в кресле во главе длинного стола, который занимает почти все пространство полутемного кабинета. — И он активно ищет возможность добраться до скрытого острова. Хм… даже не побоялся встретиться с испандорцами, если, конечно, Брэтта ничего не перепутала…»

Он опускает взгляд на лист бумаги, который лежит перед ним на столе. Это уже расшифрованное послание его агента, женщины, чье настоящее имя неизвестно даже ему, но чьи кровожадные «подвиги» побуждают его держать это жестокое и беспринципное чудовище подле себя, дабы оно не решило вдруг перейти на сторону какого-нибудь враждебного государства и нацелить свое оружие лично на него. В политике ведь так: если ты не со мной, значит ты против меня.

Эта агент-женщина под псевдонимом Брэтта досталась ему «по наследству» от старого руководителя Тайной Канцелярии, которого он безжалостно «растоптал» буквально пару месяцев назад, подложив тому неопровержимые улики, доказывающие его измену королевству, и тем самым благополучно занял его кресло. Теперь же приходится считаться с тем, что перешло под его командование, а именно, терпеть выходки ненормальной Брэтты. Он, конечно, при случае избавится от нее, но пока… Пока что придется воспринимать ее сообщения со всей серьезностью.

В послании четко написано, что бандит по имени д’Омбри собирает остатки своей команды и отправляется на переговоры с пиратом, известным под именем Черный Родригос. Предположительно, он вознамерился предложить сделку в совместном походе против Шершня. И вот вопрос: причем здесь этот Шершень? По всем данным, которые успел собрать шпионский отдел, мсье Анри Джастин де Флёр, а в Америгоне именуемый Генри Джастин Танер, всего лишь мирный странник, владелец судостроительной компании, нескольких мануфактур и плантации. Каким боком этот добропорядочный гражданин может касаться интересующего Тайную Канцелярию дела? Его корабль никогда не спускался ниже второго уровня Небес, он никогда не якшался с пиратами, наоборот, благодаря его репутации порядочного и благородного человека, его используют, как перевозчика и посланника, как службы Конфедерации, так и правительство Америгон… Хм… Над этим стоит задуматься.

Мужчина не спеша встает с кресла и прохаживается по кабинету, сцепив руки за спиной, останавливается у темного окна, в стекле которого отражается его угловатая фигура и орлиный профиль с длинным, как клюв, носом и выпирающим вперед острым подбородком. Взгляд его блуждает по невзрачным картинам, развешанным на стенах, по незамысловатой мебели, стоящей по углам кабинета и исполняющей лишь роль декораций, поскольку внутренности тумб и небольших шкафчиков пусты. С того дня, как он обосновался здесь, он избавился от всех бумаг — во избежание, так сказать, выявления возможных компрометирующих его документов, ведь не равен час, кто-то и его захочет «скинуть».

В мыслях же мужчина прикидывает, каким образом можно подослать шпиона на «Шершень». Брэтта не подходит, туда ей не пробраться, даже если переоденется парнем, новых матросов они никогда не брали в команду. Они берут только своих, америгоновских, и то только после долгого испытательного срока. Что ж, придется тщательно следить за д’Омбри и за Родригосом. Или…

Неожиданная мысль, вдруг пришедшая ему в голову, заставляет его кровожадно усмехнуться и он решительно направляется к своему креслу, дабы написать ответное послание агенту.

Глава 9

Вивьен

— Ну же, парень, — подбадривает меня Шон, улыбаясь во все свои белоснежные зубы, — тверже руку! Дерешься, как девчонка! Смелее нападай и резче.

Ага, смелее и резче, ему хорошо говорить, а у меня уже рука дрожит от перенапряжения. Шпага, выданная мне для тренировки, действительно, тяжеловата. Но мне приходится держать ее крепко и не поддаться искушению тот час же все бросить и разрыдаться от бессильной ярости.

И зачем я только напросилась на эти уроки фехтования? Вот же упрямая. И этот Шон, он только и норовит поиздеваться над моими неумелыми выпадами. Хохочет и поддразнивает. У-у-у, злодей, чтоб тебя монстры глубинные сожрали! А капитан сидит в сторонке, наблюдает и улыбается. Стыдно перед ним, что я такая неумеха… Так рвалась в бой, а теперь вот, только и успеваю, что защищаться. А Шон, зараза, еще и по заднице меня шлепнул. Ах ты, Цифендра ядовитая!

Делаю еще один резкий выпад, собрав остатки сил и вложив всю ярость в этот удар, но… мой противник снова ловко уворачивается и я, не найдя опоры, просто утыкаюсь в стоящую на палубе бочку. Смех и свист тут же возвещают, что зрители, а их собралось не мало, в полном восторге от моего провального выступления.

Так и замираю, упираясь руками в грубо обтесанные деревяшки, опустив голову и пытаюсь восстановить дыхание.

— Для первого раза, неплохо! А, парень? — тут же подходит ко мне Шон и кладет руку на мое плечо, а я невольно дергаюсь, пытаясь сбросить эту ненавистную конечность. — Ну, полно, братец, — миролюбиво говорит он, понимая, что я расстроена не на шутку. — Обиделся, что ли? Для первого раза ты действительно был хорош.

— Так-так, Эмильен, — направляется к нам капитан и я тут же покрываюсь красными от волнения пятнами.

Сейчас бы спрятаться где-нибудь и порыдать от досады и жалости к себе, но тут этот великолепный во всех смыслах мужчина и он не должен увидеть мою слабость, не должен увидеть мои слезы, иначе… иначе, не будет уважать меня. Я не девчонка сейчас, я сейчас парень, а парни не сдаются, как бы трудно им ни было. А еще мне очень хочется треснуть чем-нибудь тяжелым этого Шона, чтоб его собаки съели! Ничего, как только представится возможность, отомщу этому напыщенному хлыщу.

Делаю несколько глубоких вдохов, собираю всю свою волю в кулак и, гордо расправив плечи, поворачиваюсь. Сразу же встречаюсь с сочувствующим взглядом синих глаз.

— Ты сражался достойно, друг мой, — успокаивает меня капитан. — Дай мне твою шпагу.

Я протягиваю свою руку с клинком, но пальцы не слушаются и их, кажется, свело от перенапряжения, поэтому разжать сама я их не могу.

— О, да, все ясно, — понимающе кивает мсье Анри и аккуратно помогает мне избавить конечность от рукоятки оружия. — Пойдем со мной, парень. Подберем тебе подходящую для твоего возраста шпагу. А на Шона не обижайся — он мастер фехтования и горазд на острые шутки, ты еще не видел, как мы с ним упражняемся. Он мне тоже спуску не дает.

Бросаю быстрый взгляд на обсуждаемую персону. Шон лишь весело пожимает плечами и подмигивает мне, подбадривая, что ли… Ладно уж, чего на него злиться? Он старше и сильнее. Куда мне до него? К тому же, он ведь мужчина, а я…

Не много ли я на себя взяла, когда стала выдавать себя за парня? Стараюсь держаться так, как в моем представлении, повел бы себя юноша — захотел бы научиться палить из пушки, фехтовать, управлять кораблем и быть «рубахой парнем» с этими бравыми воздухоплавателями. По-честному, мне самой все это по душе, вот только силенок маловато… Хорошо бы, чтобы все было списано на мой юный возраст и на домашнее аристократическое воспитание, ведь изнеженные парни тоже встречаются среди представителей высших сословий. А я в душе — боец, я знаю это, и не отступлю, как бы трудно ни было.

С достоинством победителя, а не побежденного, делаю короткий кивок своему противнику в знак благодарности за урок и следую за капитаном, который приводит меня в свою каюту. Это помещение мне понравилось с первого взгляда, но вчера за ужином все мое внимание было обращено на компанию за столом и рассмотреть убранство комнаты я не успела.

Сейчас же я с интересом отмечаю: да, такой в своих фантазиях я видела жилище славного капитана. Внутренняя отделка из красного дерева, большое окно в торце комнаты и два узких в боковых стенах. Посередине комнаты тот самый массивный обеденный стол, позволяющий разместиться за ним, как минимум, десятерым персонам. Сбоку у окна два мягких кресла, видимо, для хозяина каюты и для его друга, Шона этого, чтоб он был неладен. В стены встроены полки, на которых пестрят переплеты книг, свернутые карты воздушных просторов, часы, компас, какие-то мудреные механические приспособления и еще много всякой всячины, что говорит о капитане, как о любознательном человеке.

Повернувшись лицом к двери, сбоку от нее замечаю в углублении несплошную перегородку, за которой виден край высокой аккуратно застеленной кровати. Чистота и порядок вокруг, даже свечи в высоких серебряных подсвечниках совсем новые. Хорошо следит за порядком наш капитан — это говорит о его организованном и практичном складе характера и, как правило, такие люди всегда обдумывают свои поступки, прежде чем их совершить.

— Вот, посмотри, этот клинок не будет тяжел для тебя, — сняв со стены одну из шпаг, протягивает ее мне мсье Шершень. — Я был примерно в твоем возрасте, когда отец подарил мне эту игрушку, — улыбается он.

— Благодарю, сэр, — ошеломленно смотрю я на тонкой работы поистине великолепный образчик стального оружия, эфес которого украшен серебряной вязью с вкраплением драгоценных камней. — Но только временно. Только для тренировок.

— А смысл? — удивленно поднимает он бровь. — Бери, не стесняйся. Когда вырастешь, руки окрепнут, начнешь пользоваться более тяжелым клинком — тогда вернешь. Вот привыкнешь к нему, наловчишься и устроишь взбучку Шону. За одно отомстишь и за меня — он меня тоже достал своими насмешками, — хитро улыбается этот синеглазый капитан, — Ну что, договорились?

— Договорились, — соглашаюсь я, обалдевая от такого подарка.

— Ну а теперь, как мы вчера планировали, ступай к мистеру Дрэйку. Он покажет тебе, как стрелять из пушки, — с этими словами наш щедрый и заботливый мсье Анри сдает меня в руки дежурному матросу, а я послушно следую за своим провожатым куда-то на нижнюю палубу.

Не могу сдержаться и поворачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на того, кто только что так искусно «утешил» меня. Почему? Зачем? Эта шпага, котору я сейчас прижимаю к груди стоит целое состояние, а мсье Анри вот так просто дал мне ее, будто бы на некоторое время, точнее, на неопределенное время… А ведь я решила, что он хорошо обдумывает свои поступки прежде, чем их совершить. Капитан совсем не похож на человека, раздаривающего лишь бы кому свои драгоценности. И что бы это значило?

Но найти ответ на этот вопрос мне так сразу не удается, поскольку очень быстро мы приходим в пахнущее порохом и раскаленным металлом царство мистера Дрэйка, который тут же завладевает всеми моими мыслями.

— Ну что, птенчик, — улыбается он, наблюдая, как я с интересом оглядываю длинное узкое помещение у самого борта корабля, где расположен ряд небольших пушек, — готов расстаться с девственностью?

От этого вопроса я невольно резко дергаюсь и упираюсь спиной в деревянную перегородку, при этом на лице моем, видимо, такое удивленно-ошарашенное выражение, что мистер Дрэйк тут же закатывается в приступе хохота.

— Пальнём, птенец, ха-ха… выстрелим первый раз, ха-ха… а ты что подумал? — сквозь смех спрашивает он. — Эх, сухопутные, вы вообще, как разговариваете? Ты, видать, из замка-то своего и носа не показывал никогда? Ха-ха… Это ж известное во всем воздушном пространстве выражение. Ну ладно, давай уже, не трусь, иди сюда, — он призывно машет рукой.

Стою, прижимаю к груди капитанскую шпагу и пытаюсь совладать со смущением. Секунда, другая… подхожу осторожно. Как же трудно отделаться от привычного мне аристократического окружения, где такими фразами, которые я слышу сейчас, никто никогда не бросался. Но надо привыкать и не забывать, что я парень. «Вивьен, решительность во взгляде, — мысленно говорю себе, — тверже голос и гордо расправить плечи! Тебе тут еще и не такое скажут. Только бы не начали показывать…»

— Шпагу-то оставь… Хм… Капитан тебе шпагу свою отдал? — как-то загадочно улыбается мне этот весельчак, бросая взгляды на оружие. — Интересно, с чего он к тебе так благоволит? Большая честь тебе выпала, братец! Хм… Ну, так не посрами.

Гулко сглатываю, понимая, что действительно, ведь ТАКАЯ ЧЕСТЬ. И тут же проносится мысль: «Если капитан узнает, что я девушка, что обманом на корабль проникла, он сразу меня за борт выбросит или все-таки даст время на пару слов в оправдание?» И перед глазами сразу возникает картинка — плод моей буйной творческой фантазии: я, летящая в авангарде косяка гусей, после разгневанного пинка синеглазого капитана. У-у-у, й-ё-о-о-о…

Осторожно прислоняю шпагу к перегородке в углу и со всем вниманием начинаю выслушивать первый урок, в котором мистер Дрэйк рассказывает мне, как нужно заряжать орудие. Конечно, СО ВСЕМ ВНИМАНИЕМ, потому что «посрамить» и возглавить полет пернатых ну никак не хочется.

— Тут все просто, парень, — поглаживает мой учитель гладкий ствол орудия, на основании которого я замечаю небольшую прямоугольную выемку, где светится тусклым синим светом магнитный камень. — Закатываешь ядро в ствол, так чтобы щелкнула задвижка. Сейчас мы вот это зарядим. Это, — он тыкает пальцем на небольшой ящик, стоящий в проходе, — легкие шарики с фейерверками. Настоящее ядро я тебе не дам, а то ненароком снесешь еще чей-нибудь дом. Зачем нам случайные жертвы? Давай, бери шарик.

Я послушно следую указаниям моего учителя и закатываю в ствол пушки действительно не очень тяжелый металлический круглый предмет. Слышу щелчок задвижки.

— Вот, хорошо. Теперь наводим на цель, — мистер Дрэйк наклоняется и припадает к торчащей из основания орудия металлической рамке с крестообразной перемычкой. — Давай, загляни сюда. Вот этот крест должен быть на уровне мушки. Видишь?

— Ага, — отвечаю я, поймав-таки пересечением на рамке торчащий небольшой штырек, который находится на конце ствола.

— Теперь определи скорость ветра и его направление. Если мы идем по ветру, дай небольшой отступ вперед, если же мы идем против ветра, то поправка должна быть больше. Вон, там дерево на острове, цель в него, — он поучительно поднимает указательный палец и напоминает. — С поправкой на ветер. Понимаешь?

Я утвердительно киваю и прицеливаюсь. В это время мистер Дрэйк всовывает в мою руку стальной стержень и командует:

— Теперь бери магнитный стэк и прикладывай к запалу. О, так вот!

Внезапно пушка вздрагивает и из ее ствола с грохотом вырывается огненный всполох. Я от неожиданности отскакиваю назад и больно припечатываюсь спиной к деревянной перегородке.

— Почти попал! — радостно восклицает мой учитель, выглядывая наружу.

Мгновенно забыв про болевые ощущения в спине, я припадаю к окошку бойницы, чтобы убедиться в своей меткости, и слышу победное улюлюкание и свист матросов на палубе. Они тоже наблюдают, нак над выбранной мной целью рассыпается разноцветный звездный дождь.

— Ахренеть! — только и могу выдохнуть я.

Радостно поворачиваюсь к канониру и улыбаюсь во все тридцать два.

— Я же говорил, все просто. Ну давай еще разок и поспешим наверх, там скоро будет представление похлеще салюта.

Через пару минут снова раздается грохот и ядро, начиненное огненными искрами, вырывается из пушки, а я радостно кричу: «Йо-ох-у-у!», потому что на этот раз все сделала сама и даже попала в то бедное дерево, мимо которого не спеша плывет наш корабль.

— Отлично! Парень, ты молодец! — хвалит меня мистер Дрэйк, а потом торопливо подталкивает меня к выходу. — А теперь пошли, пошли быстрей наверх. Я тоже хочу посмотреть… Эй, шпагу не забудь.

Я хватаю свой драгоценный подарок и мы с канониром бежим по ступеням на верхнюю палубу. Что там сейчас будет и почему все так жаждут увидеть это? Даже не представляю. Но общее, охватившее всех собравшихся волнующее чувство предвкушения зрелища, передается и мне. Только я не тороплюсь в первые ряды зрителей, поскольку опасаюсь, что мужские забавы могут быть, скажем так, не очень привлекательны для девушки. Но то, что я вижу, когда на импровизированной сцене появляются двое мужчин, заставляет меня вытянуть шею, дабы лучше разглядеть одного из них.

Да-а-а, вот он — воплощение моих грез, розовая мечта, заставляющая сердце срываться в ритм галопа, а потом замирать в сладкой истоме. Если до этого я видела капитана, облаченного в изысканные дорогие одежды, и он был сама элегантность, и вызывал легкое восхищение и головокружение, то сейчас, взглянув на его крепкий рельефный торс, слегка спрятанный под белой шелковой рубашкой, и на узкие бедра, что обтянуты мягкой тонкой тканью брюк, подпоясанных красным узким шарфом, я замираю, не в силах сделать вдох.

Несколько минут, пока мужчины переговариваются и выбирают оружие для поединка, ощупываю взглядом это совершенное тело, а потом фокусируюсь на лице. Все тот же строгий, но теплый взгляд синих глаз, прямой нос и красивые очертания чувственных губ, обрамленных легкими усами и бородкой. Теперь, когда он без шляпы, могу рассмотреть вьющиеся каштановые волосы, забранные на затылке в хвост, перевязанный синей лентой, к которой пристегнуты те три косы, что обычно свисали с его виска из-под шляпы.

Почему-то в этот момент жалею о том, что на мне сейчас мужской камзол и, наскоро обрезанные под мальчишку волосы, непослушно торчащие из-под чуть помятого нехитрого головного убора, а не дорогое изысканное платье, расшитое золотыми лентами, и не шикарная высокая прическа с гребнем, украшенным драгоценными камнями… Но будь я красавица неотразимая, все равно этот мужчина для меня был бы недосягаем, потому что, видимо, разборчив и привередлив в выборе… м-м-м… любовниц… Да, скорее всего у этого импозантного мужчины есть любовница, и скорее всего, не одна. Слухи о подобных бравых красавцах-капитанах ходят разные, один из таких слухов как раз о том, что у них на всех островах по любовнице.

Эта мысль трезвит и заставляет взять себя в руки. Сейчас я Эмильен де Волер, сейчас я парень, который должен вести себя, как мужчина, а не млеть от вида полуобнаженного капитана… Кристаллы Небесные, дайте мне сил и стойкости духа!

Матросы, окружающие меня, тихо переговариваются и я невольно прислушиваюсь к их разговору. Оказывается, капитан собирается сразиться с Рыжим О’Нилом на саблях. Вот это да! Часто в книгах про пиратов мне встречались описания таких поединков, но вживую я никогда такого не видела, ведь сабли — это оружие лихих воздухоплавателей, а достичь мастерства владения ими не каждому по плечу. Среди островной аристократии принято фехтование совершенно другого рода: на шпагах, соблюдая великосветские ритуалы поклонов, манерно, напыщенно и изящно. Иногда эти ритуалы до того нелепы, что кажется, двое выходят не на поединок, а просто поболтать и покрасоваться своими нарядами и дорогим оружием. Тут же все должно быть совсем наоборот: шах-мах и голова с плеч.

Понимая, что зрелище собирается быть весьма интересным, чуть пробираюсь в толпе к первым рядам зрителей, чтобы не упустить ни единого момента поединка. Останавливаюсь за плечом одного из невысоких матросов, откуда наблюдаю, как под бодрящий возглас боцмана «Хоуп!», две фигуры начинают кружить на импровизированной арене, крутя саблями в обоих руках.

Изогнутое стальное оружие, мелькая, отражает теплые солнечные лучи, то и дело вспыхивая яркими отблесками. Противники примеряются друг к другу несколько минут и вот уже первый выпад Рыжего здоровяка, сабли которого молниеносно взлетают и опускаются на мсье Анри, который ловко отражает удары и переходит в контрнаступление. Теперь боцману приходится защищаться, а капитан, получив отпор, отходит назад и, все еще вертя саблями, которые со свистом рассекают воздух, громко делает замечание своему противнику.

— Левая рука, О’Нил, — указывает он на соответствующую конечность соперника. — Она у тебя как колбаса свисает. Напряги ее, иначе я настругаю эту колбасу на бутерброд.

— Сейчас мы посмотрим, кто кого настругает, — пререкается боцман с легкой усмешкой, но левое плечо разминает, а потом, готовясь к атаке, становится в позицию, поднимая правую руку и направляя саблю на оппонента.

— Хоуп! — командует капитан и сосредотачивает все внимание на нападающем, чье яростное наступление не заставляет себя долго ждать.

Снова звон стали и двое сражающихся мужчин несколько минут без остановки то нападают на друг друга, то отступают, продолжая кружить по арене. Я же, затаив дыхание, восхищенно наблюдаю это завораживающее зрелище. Единственный вопрос, которым задаюсь сейчас: как они успевают улавливать эти молниеносные нападения друг друга, изворачиваться, не позволяя оружию коснуться их тел, отражать удары и атаковать в ответ?

Замечаю, что дерутся они на равных. Если Шон говорил, что О’Нил мастер рубиться на саблях, то капитан никак не уступает ему по мастерству. Надо же! А со шпагой он тоже так же искусно управляется? Может попросить его вместо Шона дать мне пару уроков фехтования? Нет-нет, он вряд ли согласится… или согласится? А я? Буду на него смотреть, разинув рот, или буду учиться? Нет уж, лучше не рисковать, ведь если первое, то может догадаться, что я не парень, или… что еще хуже, заподозрит во мне парня, млеющего от мужчин… Вообще ужас!

— Хоуп! — вдруг прекращает схватку капитан. — На сегодня достаточно, — чуть запыхавшись, он машет рукой взмыленному и раскрасневшемуся О’Нилу и отдает свои сабли мистеру Фарли.

— Да, капитан, — с облегчением выдыхает утомившийся боцман и «пятой точкой» плюхается на стоящую рядом бочку, радостно улыбаясь и кивками отвечая на одобрительные возгласы довольных зрителей, которые подходят и похлопывают его по широким плечам.

— Ты сегодня был просто «зверь»! — иронично качает головой Шон, обращаясь к капитану, который, приняв от матроса небольшое полотенце, смахивает капли пота с лица и шеи. — Загонял О’Нила, вон смотри, пыхтит, как паровоз. Меня тоже намереваешься на бутерброды настругать? — смеется он.

— А ты уже струсил и просишь пощады? — так же иронично улыбается капитан.

— Я весь трясусь от страха, — шутливо ужасается Шон, смешно изображая дрожь коленками, что вызывает дружный хохот всех собравшихся на палубе.

И я невольно начинаю тихонько смеяться, когда слышу за своей спиной негромкий голос Рэми:

— Милорд, скажите, все ли у вас в порядке?

Тут же оборачиваюсь и увлекаю своего «слугу» подальше от толпы — нашему разговору лишние уши ни к чему. Со вчерашнего вечера нам так и не удалось поговорить, поскольку мистер Фарли определил Рэми в помощники на камбуз* и с самого рассвета мой друг был занят работой.

(* Камбуз — кухня на корабле)

— Да, все хорошо, — тихо отвечаю я, подходя к самому борту и облокачиваясь на канатное заграждение. — Никто не догадался, слава Небесам!

— Будьте осторожны и не смотрите так на капитана…

— Как? — перебиваю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Взгляд тверже и строже, милорд, — поучает меня мой слишком догадливый друг, — и не забывайте, что вы — милорд.

— Забудешь тут… — ворчу я, но принимаю во внимание, что была неосмотрительна и пялилась на капитана, Рэми прав.

— Шпага эта откуда? — вдруг переводит он взгляд на капитанский «подарок».

— Оттуда, — вздыхаю я, мотнув головой в сторону той самой особы, на которую пялиться мне запрещено.

— Громы Небесные! Зачем вы взяли? — сокрушается мой друг, качая головой.

— А что мне было делать? Шон меня тут гонял с утра, а я их тяжелой шпагой через десять минут поединка уже и взмахнуть не могла, вот капитан и выделил мне это оружие, — поднимаю палец, чтобы заострить внимание на последних словах, — на время.

— Вам бы не следовало так близко общаться с ним. Он же не дурак, только дадите слабину — он сразу догадается, — волнуется Рэми, озабоченный моей беспечностью.

— Я предельно осторожна, — заверяю я его и тут же вижу, как ко мне направляется мистер Фарли.

Рэми тоже замечает его и отступает от меня на шаг, чуть склоняясь в вежливом поклоне.

— Мистер Эмильен, прошу вас пройти со мной, — вроде бы просит, а вроде бы приказывает мне старший офицер.

В отличие от остальных высоких чинов на корабле, мистер Фарли всегда держится с достоинством и серьезностью, которые вызывают уважение и немедленное повиновение всем его приказам. Я не смею спорить и следую за ним. Поскольку турнира больше не предвидится в ближайшее время, то толпа народа на палубе потихоньку расходится, и нам уже открыт проход на нос корабля, куда мы и направляемся. Мистер Фарли останавливается и, показывая на деревянные продолговатые конструкции, встроенные в палубу вдоль бортов, начинает свой монолог, от которого меня бросает в жар.

— Капитан распорядился, мистер Волер, чтобы я вам показал «Крыло» и вкратце объяснил, как им пользоваться. Если вы пожелаете, конечно, вы сможете попробовать взлететь и немного попрактиковаться в управлении, но я привяжу вас за ногу, уж извините, — он вежливо кивает и добавляет. — Ради вашей безопасности, разумеется.

Я видела аппарат под названием «Крыло» только на картинках, но никогда не думала, что мне самой придется хоть раз в жизни попробовать полетать, используя его.

— Итак, первое, что вы должны знать, — тоном строгого учителя начинает мистер Фарли, и подзывает матроса, который ловко открывает деревянные конструкции и извлекает из них нечто перепонокрыльчатое. — Используется этот аппарат только в случае, если вам грозит реальная опасность и вы должны покинуть корабль, улетев в воздушное пространство. Не пытайтесь полетать на нем просто так и лишьбы куда. Заряд магнитов не рассчитан на полет более десяти минут, и подняться на нем можно лишь на пятьдесят ярдов… ну… с вашей комплекцией… м-м-м… — он оценивающе смотрит на мою фигуру, — примерно на ярдов* шестьдесят.

(*Ярд — равен примерно 92 см)

Мое сердце, сделав восторженный скачок, замирает на несколько секунд. Он что, серьезно? Полетать?! Это же просто верх мечтаний! Так, главное сейчас не выдать свою радость, успокоиться и слушать офицера.

— Но плавно парить вы сможете несколько часов, если научитесь правильно распределять свой вес и ловить воздушные потоки. Даже если вы попадете в грозу или в сильный ливень, сможете долететь до ближайшего острова и переждать непогоду. Обычно мы используем «Крыло» только в самых крайних случаях, то есть, когда корабль терпит крушение и надо покинуть его в спешке или при атаке пиратов, когда становится ясно, что они победили и могут захватить вас в плен, ведь как вам известно, людей пираты продают в рабство, а мы с вами этого не желаем, правильно?

Я согласно киваю, с интересом рассматривая чудо современной инженерной мысли, а потом не выдерживаю и начинаю задавать вопросы.

— Почему только десять минут? Здесь ведь используется двигатель, работающий на импульсах магнитных блоков, а они не разряжаются так быстро, — я указываю на небольшую прямоугольную панельку в середине основания конструкции.

— К сожалению, друг мой, эти магнитные блоки в таком аппарате должны быть почти невесомыми и тонкими, вот посмотрите, — офицер указывает мне на светящийся камень и я наклоняюсь ближе, чтобы убедиться, в его очень небольших размерах.

Вообще аппарат состоит из легкого перепончатого каркаса, на который натянута тонкая парусина, и все это напоминает крылья бабочки. В середине этих крыльев расположено длинное, но очень узкое основание из пробкового дерева, по центру коротого сверху в углублении находятся магнитные блоки, которые по нажатию на специальный рычаг, сближаются и создают импульс, идущий к небольшим винтам на передних и задних окончаниях каркаса. Человек надевает эти крылья с помощью шлеек, туго обхватывающих торс и плечи, ступни ног вставляет в специальные петли-лямки, а для приземления легко может достать их оттуда.

— А как им управлять? Как-то же надо поворачивать или направлять его вверх? — торопливо обхожу конструкцию, пытаясь рассмотреть, где же там находится рулевой механизм.

— Есть управление, а как же, — утвердительно кивает мой учитель и дает команду матросу чуть приподнять аппарат, чтобы я смогла рассмотреть ту сторону, где должен находиться человек. — Вот, эти рычаги отключают и включают подачу импульса в винты. То есть останавливаете правый винт — поворачиваете вправо, останавливаете левый — летите влево. Это не сложно. А когда вы будете в парящем режиме, просто наклоняйте тело в нужном направлении. Начнете пробовать, сразу поймете, как это происходит.

— А если нужно подняться вверх, что делать?

— Повторяю еще раз для «очень сообразительных юношей», — иронично склоняет голову на плечо терпеливый мистер Фарли, — чтобы парить, не нужно включать винты, чтобы взлетать — нужно их включать.

— Ясно, — отвечаю я, кивнув утвердительно. — Тогда, я готов попробовать.

***

Вечер затихает, почти не слышно команд офицеров и топота матросских сапог по потолку, а легкий ветер за бортом посвистывает в иллюминаторе моей каюты. Рэми устраивается за толстой шторой там, где для него установлена небольшая койка. Я же сижу на своем нешироком, но мягком ложе, облокотившись на эфес капитанской шпаги.

Теперь, когда я сняла тугую повязку со своей груди, я с радостью свободно вдыхаю воздух до предела. Хорошо… Да, наконец-то, я могу почувствовать свободу, ведь весь день держала себя в напряженной сосредоточенности на своей легенде, дабы ни словом, ни жестом не выдать правды о моей настоящей личности. Но все получилось и никто ничего не заподозрил. Вот и хорошо. Вот и надо так продолжать. Только в своей каюте я могу расслабиться, что и делаю в данный момент со всем наслаждением.

На мне сейчас легкая сатиновая пижама с длинными рукавами, манжеты которой отделаны тонким кружевом, пижамные брючки длиной чуть ниже колен, а на голове ночной колпак — все по последней столичной мужской моде Королевства Франкас. Интересно, в каком виде спит капитан? Может, в голом? Томно вздыхаю и тут же начинаю себя ругать: «А ну, Эмильен, возьми себя в руки! Ты парень, а парни по капитанам не вздыхают… ну, обычно».

Но, как бы ни старалась удержать свое буйное воображение, все равно перед глазами всплывает картинка: Шон с капитаном в поединке на шпагах. Да, скажу я вам, это было зрелище! Оба искусные фехтовальщики, но тон задавал, несомненно, Шон. Этот пройдоха, мало того, что без остановки подтрунивал над мсье Анри, так еще и плутовал, как уличный жулик, делая ложные выпады и сбивая противника с толку. Мсье Шершень же внешне был абсолютно хладнокровен и спокоен, лишь иногда позволяя себе с иронией произнести пару выразительных слов в адрес противника, чем выводил своего старпома из душевного равновесия. Невольно улыбаюсь, вспоминая этот момент.

Вообще, денек выдался — просто улёт! Я ведь попробовала полетать на «Крыле», что более менее удалось мне с третьей попытки. Но, конечно, вдоволь насладиться свободным полетом никто мне не позволил — как только я вылетала за пределы габаритов Шершня, меня тут же возвращали на палубу и устраивали выволочку за непредусмотрительность и излишнюю браваду. Но я так была рада возможности ощутить себя птицей в небе, что даже не «впитывала» в себя эти нравоучения мистера Фарли, чем выводила его из себя. Но он не позволял себе злиться и терпеливо закончил мой летательный урок словами: «Вы невероятно взбалмошный юноша, мсье Волер». При этом, как я заметила, на лице его светилась добрая отцовская улыбка.

Капитан тоже наблюдал за моими полетами, но только со стороны. Он не вмешивался, но поднявшись в воздух на несколько ярдов, я видела, что мсье Анри следит за мной, прислонившись спиной к заградительным канатам у борта корабля недалеко от входа на среднюю палубу. На лице его играла озорная улыбка и иногда он покачивал головой, мол «у этого ребенка еще детские шалости на уме».

С этими воспоминаниями, невольно поглаживаю эфес капитанской шпаги и думаю о том, что за ужином мсье Анри назначил мне следующий урок фехтования на завтра, и снова моим противником будет Шон. На этот раз я уже буду более осмотрительна и не буду рваться в бой. С ним, пожалуй, лучше держаться в глухой обороне, а то ведь снова по заднице получу. «Но только дай слабину, господин Шон Уокер — тут же схлопочешь от меня ответного пинка!» — злорадно думаю я и укладываюсь в постель.

Да, первый день на корабле прошел вполне удачно. И все у меня получится, и все я смогу, и до Америгона доберусь. Я сильная, храбрая и умная. Вот так настраивая себя на оптимистический лад, под мерные покачивания корабля, я медленно погружаюсь в сон.

Эх, знала бы я в тот момент, какие испытания мне готовит следующий день, не была бы так уверена в своих силах…

Глава 10

Анри

— Давай, дружище, иди, разомнись как следует. И не отказывай себе ни в чем, — хлопаю я по плечу Шона, который еще раз бросив на меня удивленный взгляд, покидает каюту.

Удивился. Конечно, ведь я никогда не отказывал себе в удовольствии получить телесное наслаждение. А вот вдруг сегодня, вопреки всем своим привычкам, я остаюсь на корабле и даже не собираюсь пойти с друзьями в город, который услужливо предлагает путешественникам всяческие развлечения.

Мы прибыли в Италанию, а точнее на остров Веренеция, который сплошь покрыт городскими кварталами. Сейчас, в вечерних сумерках, на его улицах зажигают разноцветные фонари и яркие блики от этого удивительного света уже играют на стенах домов, плещутся в воде каналов, пускают свои лучи в небо, туда, откуда на нас смотрят звезды.

Подхожу к окну и задумчиво рассматриваю это многокрасочное великолепие. Красота мира всегда вдохновляла меня, наполняла душу возвышенными чувствами и давала то равновесие внутреннего сознания, которое вселяло оптимизм. Сейчас, я смотрю на яркий красочный город и не могу понять, что пошло не так на этот раз. Тревога… Немного грусти… Откуда это? Может быть, годы бесконечных перелетов, вечного военного казарменного порядка на корабле, частых баталий и множественных случаев наблюдаемых мной смертей заставили-таки душу очерстветь?

Как бы противясь этой мысли, качаю головой и направляюсь к столу, где на серебряном подносе стоит графин с красным крепким вином. Наливаю в бокал тягучую жидкость и быстро опрокидываю в себя. Нет, это не может быть лекарством от тревоги и грусти, но это хотя бы немного расслабит тот тугой узел на шее, что до сих пор не дает вздохнуть свободно.

Смерть невинной девушки, о жизни которой я должен был позаботиться и которая так и не дождалась меня — вот что не позволяет мне сейчас насладиться всеми радостями жизни. Неужели теперь, до конца своих дней я буду помнить об этом, буду укорять себя за безответственность, буду пытаться найти оправдания своей беспечности? Или все-таки отбросить эти мысли, заглушить угрызения совести и замуровать прошлое в прошлом? Жить сегодняшним днем и бодро смотреть в будущее, словно ничего и не произошло? Ухмыляюсь грустно, понимая, что в таком случае точно, буду чувствовать себя полным мерзавцем.

Говорят, что со временем все забывается и заживает рана, что терзает душу. Но в свои тридцать с немногим лет я так и не научился забывать неприятности, которые случались со мной. Не могу забыть предательство той, которой в юности отдал свою душу и сердце, и которая безжалостно растоптала тот нежный цветок любви, что я подарил ей. Не могу забыть первый бой с пиратами, когда погибли мои товарищи, и когда один из них умирал на моих руках, а я лишь пытался утешить его, сквозь слезы шепча ему, что в том мире, куда улетит его душа, он будет счастлив. Я много чего не могу забыть, а хотел бы…

Немного потоптавшись в каюте, решаю-таки взять вино и остаток вечера провести на палубе. Там хотя бы будет слышна музыка менестрелей, которые по вечерам выходят на улицы, чтобы развлечь толпу горожан, и заработать пару золотых. Какой-нибудь из них непременно устроит концерт в порту, дабы развеять скуку пассажиров, ожидающих свои рейсы. Как правило, эти песни довольно оптимистичные, так что не мешало бы поднять мое настроение хотя бы музыкой.

Выхожу на палубу и тут же нос к носу сталкиваюсь с Эмильеном.

— Мсье де Волер? — удивленно смотрю я на засмущавшегося юношу. — Не ожидал вас увидеть здесь. Разве Шон не приглашал вас выйти со всеми в город?

— Приглашал, — справившись со смущением, отвечает парень. — Только я отказался.

— Почему? — искренне недоумеваю я, а потом жестом приглашаю его пройти со мной на нос корабля, где есть удобное место для вечерних посиделок.

Дежурный по палубе матрос тут же вырастает рядом со мной и я прошу его принести немного сладостей и еще один бокал для моего собеседника.

— Так почему вы отказались, мсье Эмильен? — снова спрашиваю я, предполагая причину отказа, но не удерживаюсь от такой удобной возможности чуток подколоть парня. — Мои офицеры посещают самые приличные заведения в городе. Девушки в них чисты и очень умелы. Вы бы получили массу удовольствий, если бы воспользовались приглашением.

Устраиваюсь на дощатой широкой скамье и вопросительно поднимаю бровь в ожидании ответа. Парень, кажется, задумывается на несколько минут, потом садится напротив меня и задает мне встречный вопрос, от которого я в полном восторге.

— А не кажется ли вам, мсье Анри, что получение удовольствий от, скажем так, неизвестных вам совершенно чужих и общедоступных женщин — это верх неуважения к самому себе? Не кажется ли вам, что ваше тело будет запачкано некой грязью, собранной такими женщинами со всего мира?

— Браво! Друг мой, вы великолепны! — восхищенно восклицаю я и салютую парню своим бокалом. — В ваши годы, уважаемый мсье де Волер, я тоже был убежден, что никогда не прикоснусь к общедоступным женщинам, но должен вам сообщить, — хитро улыбаюсь я, — но только по секрету, что все женщины общедоступны.

— Это не правда! — тут же взрывается этот неопытный птенец, даже нервно подскакивает со своего места.

Я не спешу подтвердить свои слова и терпеливо жду, когда моему собеседнику нальют вина. Перед нами живо появляется небольшой столик с фруктами, мармеладом и глазированными орешками. Матрос, выполнив свою работу по обслуживанию нас с Эмильеном, отправляется по делам, а я забрасываю в рот несколько сладких кусочков мармелада, и потом задаю свой каверзный вопрос:

— Скажите, мсье де Волер, со сколькими женщинами вы знакомы так близко, что имели возможность свободно беседовать с ними?

— Довольно много, мсье Анри, — тут же отвечает мне парень.

— Небось, мамка, тетушка, нянечки и тому подобные, — догадываюсь я. — Они, друг мой, воспитывали вас. Меня же интересует ваш контакт с женщинами не из вашего повседневного окружения.

Вижу, он задумывается и не находит ответа. Хмурится и несколько раз нервно дергает себя за ворот камзола. Но через минуту, видимо решив набраться моего жизненного опыта, приосанивается и удивляет меня своим вопросом.

— А не расскажете ли вы мне, мсье Анри, о вашем контакте с противоположным полом, и что конкретно подталкивает вас на мысль об их поголовной общедоступности?

Вот нравится мне этот парень! А? Смущение прочь и сразу правильные вопросы задает! Ну что ж, отвечать буду откровенно.

— Друг мой, чтобы получить любую женщину в свою постель, нужно совсем не много. Даже особенно стараться не придется, — назидательно киваю я. — И вам следует знать, как именно сделать ваш предмет вожделения совсем «ручным». Может быть, сейчас вы еще не чувствуете такого сильного влечения к женщинам, но еще пару лет и ваша физиология начнет настоятельно требовать разрядки. И тут вы должны будете сделать выбор: или бордель, или какая-нибудь вдовушка, годная для постоянных встреч.

— И что, это все варианты? — как-то загадочно улыбается мой недоверчивый собеседник.

— Боюсь, что да, — пожимаю я плечами. — Есть, конечно, еще вариант с девицами из благородных семей, но они вас тут же женят на себе, если вы, вдруг, опрометчиво заберетесь к ним в кровать. Этого я вам делать не советую. — Выдерживаю многозначительную паузу и несколько минут наблюдаю задумчивый взгляд парня, направленный куда-то в даль. — Этот мир создан для мужчин, друг мой. Посмотрите вокруг. Все, что вы видите, создано мужчинами и для мужчин. Всеми этими городами, островами, королевствами правят мужчины, всеми этими кораблями управляют они же, все законы и порядки устанавливаются ими. И раз уж вам посчастливилось родиться мужчиной, то насладитесь вдоволь своей свободой и всем, что предлагает вам этот мир. Женщины в нем ведь только для…

Я не успеваю договорить фразу, как слышу скептический голос юноши:

— Для удовлетворения мужских прихотей и желаний. Ну, с борделем-то все понятно, — согласно кивает Эмильен, — но почему вдовушки?

— Это самый подходящий вариант, чтобы без последствий для своей свободы, вы могли окунуться в любовные утехи, — пригубив вино, рассуждаю я. — Как правило, вдовушки уже не девственницы, и дамы в достаточно зрелом возрасте, причем с некоторыми навыками постельных игр. Они стараются найти себе партнера надолго, чтобы не приходилось каждый раз проходить одну и ту же процедуру знакомства, притирания и, в некоторых случаях, разочарования от неоправданных надежд. Вдовушки не требовательны ни в чем, кроме постели, причем с удовольствием экспериментируют и часто с радостью готовы исполнить все ваши развратные желания.

Вижу, как от моих слов на щеках парня появляется румянец стыда. Ну ничего, это пройдет. Видимо, еще ни разу ему не приходилось вести разговоры на такие интимные темы.

— И у вас есть такие вдовушки-любовницы? — потупив взгляд спрашивает он.

— Конечно, — отвечаю я с улыбкой, вспомнив свою замечательную пышногрудую миссис Смоллет, которая дожидается, или уже не дожидается моего возвращения домой, но это не важно, ведь есть и другие. — Ее зовут Рита и она весьма любвеобильна. Она живет в Портсмарт, в соседнем от моего поместье.

— И она выполняет все ваши развратные желания?

— И еще с каким удовольствием, — подтверждаю я и продолжаю уже поучительно — Но чтобы поймать такую вдовушку в сети, вам, молодой человек, нужно знать несколько хитростей. Итак, первая: женщинам нужно много и ласково говорить комплименты. Не важно, правдивы будут ваши слова или нет, говорите все, что придет в голову. Научитесь шептать им в ушко о том, что нет в мире дамы прекрасней, чем та, которую вы желаете сделать своей.

— То есть женщины так глупы, по-вашему, что поверят всем моим восхвалениям их внешности? Они же себя в зеркало видели и знают, как выглядят, — спорит со мной юноша.

— Не важно, что они сами видят, важно то, как мужчина их видит. Например, возьмем лопоухую даму. Говорить ей нужно нечто типа: ваши ушки настолько милы, притягательны и привлекательны, что так и хочется прикоснуться к ним губами. Все, она тут же поверит, — щелкаю я пальцами, изображая волшебника.

— Ладно, а вторая хитрость? — чуть ухмыльнувшись, спрашивает Эмильен.

— Подарки, друг мой, — сообщаю я ему и, пригубив вино, продолжаю, — подарки для женщин — это знак вашей благосклонности и внимания. Они могут быть любые: от какой-нибудь дешевой булавки и до самых изысканных нарядов и украшений. Все сгодится. Такие подарки дамы берегут и даже хранят у сердца. Несколько комплиментов, парочка небольших подарков и ваш предмет вожделения станет «ручным».

— Даже если дама замужем? — все еще недоверчиво поглядывает на меня мой скептически настроенный ученик, попивая свое вино.

— Тем более, если замужем, — весело киваю я в ответ, вспоминая, как однажды прямо во время бала в городской ратуше под самым носом мужа развлекался с его молодой темпераментной женой, утащив ту в одну из смежных с бальным залом комнат. — Замужние женщины редко получают от своих мужей знаки внимания, особенно если они замужем уже лет пять, особенно если их мужья годятся им в отцы. Но я бы не советовал вам, молодой человек, заводить такие романы. Они чреваты неприятностями, если вас застукают.

— Но если все так просто с благородными дамами, зачем тогда ходить в бордели? — удивляется парень, в несколько глотков опустошая свой бокал — видимо, мои откровения не на шутку разволновали его впечатлительную натуру.

— Девочки в борделях умеют делать то, что благородные дамы считают унизительным или оскорбительным. Но это такие приятные вещи для мужчин, что те не могут отказать себе в удовольствии получать их хотя бы раз в месяц.

— И что же они там делают? — в тоне мальчишки я слышу неподдельный интерес, а нестройное произношение его вопроса уже говорит мне о том, что парень крепко захмелел.

— Например, в борделе вы можете купить сразу двух, а то и трех девочек. Поверьте мне, мсье де Волер, две красавица одновременно — это прекраснейшее из наслаждений. А еще, вы можете приказать, чтобы те …

Я не успеваю во всех красках описать, как красавицы в борделях умеют доставлять удовольствие мужчинам, как Эмильен резко вскакивает и перегнувшись через борт избавляет нутро от выпитого вина. Кристаллы Небесные! Он что, действительно так впечатлителен и живо представляет себе этот процесс, о котором я только что поведал ему?! Да-а-а…его еще и морально подготовить придется, прежде чем отправлять в бордель.

Дежурный по палубе матрос тут же появляется около нас и я приказываю ему помочь юноше. Но тот, как только почувствовал чужую руку на своем плече, резко выпрямляется и вытерев лицо полотенцем, которое получил от матроса, снова возвращается на свое место. При этом он усиленно делает вид, что ничего не случилось.

— Простите, капитан, я выпил слишком много вина, — говорит он. — Никогда так много не пил, знаете ли. Так на чем мы остановились? Ах, да, на борделе…

Я изумленно поднимаю бровь, мол «хорошая выдержка, парень». А он, тем временем, глотнув чистой воды, которую принес для него матрос, продолжает:

— М-м… Я бы хотел вам сказать, мсье Анри, что я не собираюсь посещать развратные дома, приручать благородных вдовушек и наставлять рога нерадивым мужьям. Я собираюсь жениться на добропорядочной девушке из благородной семьи и оставаться ей верным до самой смерти. Вот какие у меня планы.

И этот праведник довольно улыбается мне, выдохнув облегченно.

— Что ж, похвально. Ваши стремления честны и благородны, друг мой, — я хитро подмигиваю ему в ответ. — Но есть один вопрос: знаете ли вы, что нужно делать со своей молодой женой в первую брачную ночь?

— Вообще-то вариантов, как я понимаю, в этом процессе не так уж много. Есть то, что вставляется, и есть то, куда вставляется — вот вам и вся инструкция. Обойдусь традиционным способом.

Нет, этот парень все-таки великолепен! Я не сдерживаюсь и принимаюсь театрально аплодировать его сообразительности.

— Браво, друг мой! Ваши теоретические знания заслуживают наивысшей оценки. Но что, если вдруг все пойдет не так, как вы предполагаете? — хитро спрашиваю я.

— Что пойдет не так? — не понимает этот неопытный практик, но весьма образованный теоретик.

— Представьте себе, мсье де Волер, что ваша молодая жена ни разу не видела обнаженного мужчину, я имею в виду часть его тела ниже пояса…

— Да ладно вам, мсье Анри, — смеясь перебивает меня мой собеседник. — В какой бы строгости ни воспитывалась девушка, она непременно найдет литературу с картинками, на которых изображены мужчины во всей своей красе. И уж, поверьте мне, девушки с интересом разглядывают такие картинки. А если в семье есть старшие братья, то литература может быть и не только анатомического характера, но и эротического, где на картинках изображены пары в определенный момент соития.

— Согласен с вами, молодой человек, — утвердительно киваю я, попивая свое вино. — Девушки интересуются картинками такого плана. Но есть огромная разница между тем, что нарисовано и тем, что они увидят вживую. Боюсь вас огорчить, но многие из девушек в первую брачную ночь боятся даже глаза открыть и взглянуть на своего голого мужа, не говоря уже о том, чтобы потрогать его мужские органы. А бывают случаи, что и в обморок падают при виде этих самых органов. Вот что вы будете делать, если ваша молодая жена упадет без чувств? А?

Парень задумывается, а я жду. Интересно мне узнать, какой у меня сообразительный и находчивый собеседник. Проходит несколько минут, в течение которых юноша усиленно ищет выход из предполагаемой щепетильной ситуации. Не получив ответ, я вздыхаю и продолжаю уже более наставительно.

— Звать на помощь доктора, слуг или нянек неудобно, ведь так?

Вижу, он нерешительно кивает мне в знак согласия.

— Вы неопытны и под влиянием вашего неукротимого влечения и страсти можете быть не сдержанным в ваших попытках овладеть желанным девственным телом. А ваша молодая жена смущена и так же неопытна, и еще может быть не готова сразу отдаться вам, позволив раздеть себя и уложить на постель в м… скажем так, открытом виде.

— Ну и что же делать? — проникнувшись важностью обсуждаемого момента, заинтересованно спрашивает парень.

— Вот мы и подошли к тому главному, о чем я вам с самого начала хотел рассказать, — тоном видавшего виды опытного учителя, говорю я. — Для того, чтобы научиться соблазнять женщину, ласкать и доводить ее до такого состояния, когда она начнет млеть в ваших руках, когда она от нетерпения сама раскроет перед вами свое тело и потребует вас к себе вовнутрь — для этого вам необходимо пройти практику в борделе, друг мой. Во-первых: вы перестанете быть скованным, а так же быть черезчур нетерпеливым. Во-вторых: вы научитесь определять ответные реакции женского тела и научитесь распознавать тот момент, когда вы уже можете взять то, что она вам предлагает. В-третьих: вы научитесь доставлять удовольствие своей избраннице так, что она на других мужчин даже и не посмотрит никогда. Ведь вы прекрасно понимаете, что если с вами в постели ваша жена не будет получать удовольствие, она непременно захочет получить это удовольствие в объятиях другого, более опытного мужчины.

Кажется, мой монолог был усвоен, сосредоточенно обдуман и принят одобрительно, потому что юноша, кивнув пару раз утвердительно, делает свои выводы , от которых я опять же в восторге.

— Вы правы, мсье Анри, быть мужчиной намного труднее и ответственнее, чем кажется на первый взгляд. Ведь от него будет зависеть дальнейшая судьба его молодой жены. Будет ли она травмирована в первую брачную ночь, или будет с радостью и с нетерпением ждать близости с мужем. И да, вы правы, если муж будет нетерпелив и агрессивен, она несомненно станет искать того, кто сможет быть для нее ласковым и нежным. Что ж, практика в борделе — это не так уж безобразно и отвратительно, как казалось мне поначалу. Однако есть сомнения… — он делает паузу и задумчиво почесывает затылок. — Но что, если мужчине… ну, то есть мне настолько понравится проводить время в объятиях доступных опытных женщин, что на свою неопытную молодую жену у меня м-м… не… ничего в штанах не шелохнется?

— Вы совершенно верно сомневаетесь, мсье де Волер. Риск есть. И такое часто случается. Но, думаю, вам это не грозит. Вы четко дали понять, что женитесь только по любви, а если вы действительно будете любить вашу молодую жену, то терпеливо научите ее всем премудростям любовных игр. Да так преуспеете, я уверен в этом, что вам обоим будет невероятно приятно заниматься этими играми в вашей супружеской постели.

— Должен согласиться с вами, мсье Анри, — глотнув воды, кивает мне парень. — Но, если вы говорите, что в борделе мужчины получают множество наслаждений, тогда почему вы остались на корабле и не пошли вместе с Шоном?

Теперь моя очередь задумчиво смотреть в даль, что я и делаю несколько минут, прежде чем дать вразумительный ответ. Мне самому непонятен был мой отказ от такого развлечения сегодня. Но, может быть, сейчас я смогу сформулировать хотя бы какое-то объяснение.

— Видишь ли, друг мой, — не торопясь начинаю я, — бывает в жизни такое лирическое настроение, которое… м-м… не позволяет расслабиться и предаваться телесными наслаждениям. Сегодня как раз такой вечер, когда хотелось бы смотреть на звезды и немного пофилософствовать.

— Простите, мсье Анри, я помешал вам, наверное…

— Нет-нет, вы очень приятный собеседник, мсье де Волер, — тороплюсь я остановить парня, когда вижу, что тот уже готов сорваться с места и убежать в свою каюту. — Мы как раз немного пофилософствовали на тему борделей, — улыбаюсь я. — Можем еще и о звездах поговорить, если желаете.

— Хорошо, тогда у меня есть вопрос, — снова устраиваясь на своем месте, говорит он. — Почему звезды кружатся на небе? Они не стоят на месте, вы ведь заметили? Как это можно объяснить?

Я поднимаю взгляд на предмет нашего обсуждения и в этот момент с причала раздается-таки песня менестреля, который затягивает что-то романтическое о предстоящей встрече с любимой и о неровном сердцебиении бедного поэта по этому поводу.

— Звездочеты утверждают, что звезды — это другие планеты. Они похожи на нашу, только они от нас очень далеко, так далеко, что мы можем видеть только их свет, а не круглые шарики в виде планет, — вспомнив недавно прочитанную книгу известного литератора, объясняю я. — Ученые говорят о том, что эти планеты летят там в темной синеве.

— Но они не удаляются от нас. Они каждую ночь возвращаются и начинают полет сначала, — замечает мой собеседник. — Я думаю, что они летают вокруг нашего мира…

— Какой интересный вывод вы сделали, — улыбаюсь я, а сам прислушиваюсь к песне, которая все еще доносится с причала. Все жду, встретится этот несчастный поэт со своей возлюбленной или так и останется одиноким со своим исстрадавшимся сердцем.

Глава 11

Вивьен

Всего двенадцать дней, как Шершень отчалил от пристани Брестона, а я словно прожила целую жизнь.

Было все: и удачные попытки доказать себе и всей команде, что я храбрый парень, когда я помогала марсовым ставить паруса, и победный клич «Йоху-у-у!», когда ядро, выпущенное мной из пушки, достигало цели, и одобрительное рукопожатие мистера Шона Уокера после очередного фехтовального урока, когда мне таки удалось шлепнуть его по заднице.

Но также были и казусные моменты, которые вгоняли меня в краску или ступор, и я не знала, что мне делать и как вести себя. Единственное, что в тот момент приходило в голову — это заняться чем-то полезным или оказаться подальше от места действия, где не подобает присутствовать добропорядочной даме. Матросы, знаете ли, абсолютно не умеют держать себя в рамках приличия.

Но что матросы? Никогда не забуду свою беседу с капитаном о полезности посещения борделей. И как только мне удалось стойко выдержать это испытание? Ума не приложу. Я еще и вопросы задавала, от чего сердце готово было выпрыгнуть из груди, но тугая повязка, видимо, все-таки удерживала его в теле. А щеки заливала краска смущения и стыда, на которую капитан, кажется, не обращал никакого внимания. Но урок я запомнила, а вдруг такая ценная информация пригодится мне, как девушке.

После того вечера, я старалась не болтаться без дела, дабы не провоцировать мужчин на бесполезную болтовню. Сдружилась с судовым коком Джереми, который милостиво согласился принимать мою помощь, много времени проводила в беседах с инженером мистером Хартландом, разбираясь в устройстве двигателя корабля. И конечно, использовала возможность еще пару раз пальнуть из пушки с разрешения мистера Дрэйка, который на этот раз позволил зарядить орудие настоящими ядрами. Продолжила практиковаться в полетах на «Крыле», кои контролировал мистер Фарли. Капитан же устраивал мне уроки навигации, географии воздухоплавания, а также управления кораблем.

Сегодня как раз такой урок и я в каюте капитана, зарывшись в карты Мира Небесного, скрупулезно отмеряю расстояние от островов Королевства Франкас до Королевства Швендрия, причем огибая все встречающиеся по пути препятствия на третьем уровне. Эта часть воздушного пространства наиболее насыщена островами, как маленькими, так и большими, причем от нижнего первого уровня, до самого третьего встречаются и такие, которые пополам поделены между двумя разными королевствами. В моем замке на картах, что растянуты по стенам библиотеки, конечно, я рассматривала эту часть Мира Небесного, но у капитана оказались более подробные карты, указывающие пути навигации для кораблей разного уровня воздухоплавания. И я с удовольствием сейчас изучаю их.

— Сегодня днем мы прибываем в Гривецию, друг мой, — сообщает мне капитан, стоя у окна, заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках. — Остановимся в порту Пиниргос, пополним запасы провианта, а к вечеру перелетим на остров Катарис, где можно будет искупаться в водопадах.

— Здорово! — отрываю взгляд от карт и смотрю в окно.

Там сейчас характерное для этой части воздушного пространства яркое солнце, редкие белоснежные облачка и множество стаек больших белокрылых птиц, которые гнездятся на скалистых необитаемых островках.

— В порту мы не задержимся надолго, — продолжает капитан, — но ты сможешь погулять пару часов по городу, если есть желание. Там великолепный рынок всяческих диковинных товаров. Думаю, мне тоже стоило бы пройтись по тверди, ведь никто не знает, когда мы следующий раз сможем сделать остановку.

— Можно мне с вами, капитан?

— Конечно, друг мой, — он поворачивается ко мне и вопросительно поднимает бровь, мол «задание выполнено?», а я киваю утвердительно и жестом приглашаю взглянуть на мои вычисления.

***

Не проходит и часа, как мы причаливаем к одному из островов Гривеции. Капитан, доктор Трэнтон и Шон любезно приглашают меня прогуляться с ними по яркому многолюдному городу, а я с удовольствием соглашаюсь, надеясь на то, что в бордель меня не заведут. Но, кажется, мужчины настроены только на прогулку и покупку каких-нибудь интересных вещиц, кои в изобилии предлагает местный рынок.

Как только покидаем здание порта, так сразу вливаемся в многоголосый разноцветный людской поток, который движется в направлении раскинувшихся рядами шатров и палаток торговцев. Я стараюсь держаться рядом с моими спутниками и не отстать от них, ведь тут, среди толпы, можно легко потеряться. И хоть на моем боку болтается подаренная капитаном шпага, и при случае я могу дать отпор, но я не уверена в том, что такой шумный город не привлекает к себе всякий сброд в виде пиратствующих воздухоплавателей. А против них я лишь мелкий щенок, а не полноценный противник.

Мою озабоченность видит капитан и, повернувшись ко мне, спокойно говорит:

— Держись рядом со мной, парень. Но если отстанешь, стой на месте, никуда не бегай — мы вернемся за тобой. Сегодня тут на редкость многолюдно. Хм…

Шон, услышавший капитана, делает ему кивок и пропускает нас вперед, сам же следует за нашими спинами. И меня это успокаивает — Шон отстать мне не позволит. Если что, толкнет в плечи и эти же плечи прикроет, если будет нужда.

Не то, чтобы я никогда не бывала на рынках, но на таком, который находится на границе между восточными и западными островами, где смешаны такие разнообразные культуры, я в первый раз, конечно. И мне все интересно: и разноцветные диковинные птицы, что продаются в шатрах восточных торговцев, и странные на вид разнообразных форм фрукты, которые предлагают темнокожие лоточники с юга, и устрашающего вида рыбы, плавающие в больших аквариумах местных владельцев магазинов. Каждый шатер и палатка притягивает взор и хочется успеть рассмотреть все вокруг.

Иногда мы останавливаемся, чтобы взглянуть на предлагаемый нам товар, но ничего настолько интересного, чтобы мужчины хотели приобрести, нам не встречается пока что. Мои спутники, бывалые путешественники и удивить их чем-то не так-то просто, поэтому они лишь кивают продавцам, мол «товар хороший», но доставать из кошельков золотые они не спешат.

А я без устали верчу головой, чтобы успеть взглянуть на сверкающую на солнце серебряную посуду, на плавно развевающиеся по ветру шелка, на искрящиеся всеми цветами радуги драгоценности, на изысканное старинное и современное оружие и еще на много всякой всячины, что предлагают зазывалы и торговцы. Но при этом не забываю держаться рядом с капитаном, даже иногда хватаюсь за его локоть или прячусь за его спину, когда какой-нибудь слишком навязчивый продавец сладостей нагло напирает и настойчиво требует купить у него лакомство. Капитан милостиво позволяет мне эти вольности, поглядывая в мою сторону через плечо и улыбаясь.

И хотя таких напористых торговцев я сторонюсь, но невольно мой взгляд с интересом пробегает по предлагаемым ими сладостям, что не ускользает от внимания моих спутников.

— Господа, — раздается сзади меня голос Шона, — а не попробовать ли нам немного экзотических яств, например, вон в той лавчонке, — он указывает на небольшое заведение на краю палаточных рядов, которое с виду похоже на трактир, но выглядит вполне прилично для этих мест.

Вывеска заведения на множестве языков Мира Небесного оповещает проголодавшихся странников о том, что здесь можно отведать все, вплоть до запеченных ласт глубоководного чудовища. Легкая дрожь пробегает по моим плечам, когда представляю себе, как выглядит эта запеченная ласта. Мужчины, прочитав этот рекламный текст, лишь усмехаются снисходительно и переглядываются вопросительно, мол «все ли согласны заглянуть в это заведение?»

Получив одобрительные кивки спутников, мы направляемся в указанном направлении, но вдруг, проходя мимо арки одного их невысоких домов, соседствующих с трактиром, доктор Трэнтон останавливается и я слышу его удивленный возглас:

— Монстры глубинные! Господа, взгляните-ка сюда. Не кажется ли вам это странным?

Все дружно оборачиваются и упираются взглядами в невысокую фигуру молодого местного парня, который разжигает огонь под установленным прямо на улице очагом. Рядом с ним на табурете стоит странного вида металлическая коробка, даже не то, чтобы коробка, а скорее большущая шкатулка, из которой парень достает небольшие прямоугольные бумажки и пытается ими разжечь слабое пламя под очагом.

— Эй, дружок! — окликает его капитан. — Покажи-ка мне, из чего ты так упорно добываешь огонь.

Парень застывает и вопросительно смотрит на нас, а доктор Трэнтон уже нависает над металлической шкатулкой-коробкой, в которой пачками скреплены ровно порезанные бумажки с темно-зеленым одинаковым рисунком.

— Господа, или мне кажется, или нам снова повезло найти нечто не из Мира Небесного, — беря в руку одну из пачек, говорит он.

— Похоже на то, — соглашается с ним капитан и, вытащив из пачки одну бумажку, рассматривает ее со всех сторон.

Я всовываю свой любопытный нос и с удивлением вижу, что бумажки совершенно одинаковые. На них изображен портрет какого-то седого мужчины, а на обороте — широкое здание с колоннами. Прочитать надписи, как-то витиевато украшенные обводками, мне не удается, но я вижу цифры: 100 на одной стороне и 100 на другой.

Местный парень кажется не доволен нашим вмешательством. Он начинает что-то нервно объяснять на своем языке и пытается отобрать бумажку у капитана, но тот не отдает свою находку.

— Где твой хозяин, парнишка? — спрашивает он и получает в ответ несколько торопливых жестов в сторону двери, которая ведет в дом. Кивнув удовлетворительно, капитан продолжает. — Зови своего хозяина. Мы подождем здесь.

Парень, скорее всего, ни слова не понял, но решил, что его босс лучше сможет разобраться со странными путешественниками, которые отбирают у него средство для поддержания огня, поэтому срывается с места и исчезает за дверью, на которую указывал пару минут назад.

Ждать нам долго не приходится.Я даже не успеваю толком рассмотреть чудной ящик-шкатулку, какво двор врывается ураган в лице одного очень шумного и постоянно машущего руками толстяка в характерных для местных жителей легких светлых одеждах.

Капитан, не пытаясь прийти к какой-то договоренности с этим шумным человеком, молча достает свой кошелек и отсчитывает пять золотых монет. Вот тут резко наступает тишина и толстяк удивленно смотрит на капитана, а потом на пачки бумажек. Вдруг до него доходит, что он может резко разбогатеть, причем на том, что минуту назад могло благополучно сгореть. В его глазах мелькает сомнение, радость, а потом высвечивается жадность, и он показывает две растопыренные пухлыми пальцами ладони.

Капитан молча качает головой, мол «нет», но еще одну монету добавляет к тем пяти, что предлагал в начале торга. Толстяк не сдается и показывает восемь пальцев.

Капитан пожимает плечами, бросает бумажку обратно в шкатулку и делает вид, что собирается уходить. Доктор с Шоном улыбаются в кулаки и отворачиваются, будто рассматривая что-то на противоположной улице. Толстяк понимает, что покупатель может сорваться и соглашается на шесть золотых, преграждая пусть к отступлению всей нашей компании.

Монеты незамедлительно перекочевывают в пухлые руки продавца, а Шон с доктором закрывают странную шкатулку и мы, забрав покупку, уходим в сторону трактира.

— Что это может быть? Бумажки, будто наштампованы — одна к одной, не отличишь. Да и этот странный ящик… — Шон рассматривает предмет, который держит в руках доктор. — Интересно, где тот прохиндей раздобыл эту вещь?

— Здесь часто бывают пираты, — говорит капитан, — может они пытались продать это на рынке, но покупателей не нашлось. Вот и выбросили в подворотню, прямо к двери того толстяка.

— Нам бы спрятать это как-то… не светиться тут с этим… — озабоченно оглядывается по сторонам доктор.

Вокруг полным полно народу, но на нас почти никто не обращает внимания. Я удивленно смотрю на моих спутников, которые почему-то решают, что странную вещь надо спрятать от любопытных глаз.

— Вот, Марк, прикрой эту штуковину, — говорит Шон, сбрасывая с себя камзол и отдавая его доктору. — Мне все равно жарко в этой куртке.

Трактир, в который мы приходим, оказывается весьма интересным заведением. Здесь прямо перед посетителями на большом горячем металлическом столе готовят их заказы. Вот куски рыбы зажариваются и повар подкидывает их, переворачивая, а в стороне на горячем столе томятся овощи. Я впервые вижу такое чудо и мне очень интересно, как и чем подогревается этот стол. Мои спутники так же с удивлением изучают это чудо техники, заглядывая под него. Но когда, приняв наш заказ, повар начинает колдовать с кусочками баранины, с луком и с другими ингредиентами, наше внимание переключается на этого мастера-волшебника. Ловкие движения его металлических инструментов, несколько сальто-мортале кусочков мяса, а потом неожиданная вспышка огня на горячем столе вызывает наши восторженные возгласы и через минуту мы получаем свои порции.

Капитан не скупится и, оплачивая наш заказ, бросает золотой для мастера-повара, который ловко ловит монету и поклоном благодарит щедрого клиента.

С удовольствием отобедав в трактире, наша компания решает больше не топтаться под жарким солнцем в толпе зевак и покупателей, а немедленно отправиться на «Шершень».

Как только все члены команды входят на борт, капитан отдает приказ отчаливать и на корабле закипает привычная жизнь. Но поведение офицеров меня немного настораживает. Они многозначительно переглядываются и спускаются в каюту капитана. Меня не позвали, поэтому я решаю не болтаться без дела по палубе, а пойти помогать Джереми на камбузе. У него там всегда работы полно, а мне не в тягость чистить овощи или просто помешивать кипящий бульон в котелке.

Джереми, должна сказать, оказался весьма общительным и добрым стариком. Правда, не старик он совсем, максимум, ему лет пятьдесят. Но по сравнению с моими двадцатью годками, его пятьдесят кажутся ух, какой старостью!

— Так-так, мсье де Волер пожаловал, — улыбается мне Джереми. — А у меня как раз есть для тебя важное поручение, юноша. Вот эти овощи порезать и в котелок забросить. А когда Рэми принесет муку, тесто будем делать.

— Пирожки будем запекать? — спрашиваю я скидывая свой камзол и закатывая рукава.

— Равиоли с мясом будем лепить, — отвечает кок. — А ты, я вижу, работы совсем не боишься, а? Уже который раз ко мне в помощники напрашиваешься. С виду ты аристократ, парень, но руками работать умеешь. Видать, не шибко-то богато живет твоя семья, раз пришлось тебе кулинарному делу обучиться.

— Да, не шибко богаты… — туманно отвечаю я. — А у тебя, Джереми, тут самое выгодное место на корабле — всегда чем-нибудь вкусным угостишь. Кто ж откажется от изысканных лакомств?

Не буду же я говорить ему правду, что часто сама в замковой кухне хозяйничала. Не потому, что слуг мало, а так просто, по вдохновению — накатывало иногда на меня сотворить что-нибудь съедобное. Вот и научилась кулинарить немножко.

— Прямо уж, изысканных, — скромничает кок. — Все обычное. Но для тебя, так уж и быть, найду что-нибудь послаще.

Несколько часов за работой и болтовней с Джереми и Рэми пролетают быстро и вот уже я чувствую, как корабль резко качнуло, а потом он зафиксировался в одном положении — значит, причалили куда-то.

— Ну что, други мои, все готово, — оглядывает камбуз Джереми. — теперь только в печку осталось засунуть, да вытащить, когда запечется. Спасибо, помогли старику. Вот тебе, Эмильен, леденец мой фирменный, — он протягивает мне сладкую конфету на палочке. — А теперь ступай, отдыхай со всеми. У водопадов причалили. Вон, как радуется народ — сейчас плескаться побегут.

И правда, с палубы начинают доноситься восторженные голоса матросов, задорный свист и недовольные покрикивания боцмана. А я, на свою беду, уже тороплюсь увидеть все своими глазами.

Да-а-а, это я погорячилась… Взору моему открывается такая сногсшибательная картина, что я совсем ей не рада. Матросы посбрасывали с себя одежду и, оставаясь в одних тонких подштанниках, дружно бегут прыгать в воду.

Остров, к которому причалил «Шершень» действительно прекрасен. Сходни положили прямо у кромки воды довольно большого озера, в которое с гор льются водопады, разбрызгивая струи воды, искрящейся на солнце. Но почему-то не красота природы сейчас притягивает мой взгляд, а матросы, которые в мокрых подштанниках вылазят на берег и на сходни. И эти их мокрые одежды уже не скрывают то, что должны были бы скрывать. Ткань облепила тела так, что стала почти прозрачной и все их мужские органы теперь, как на картинке…

— Эмильен, друг мой, раздевайся, — сзади доносится веселый голос капитана. — Смотри, какая красота, а?

Я вздрагиваю, будто меня застукали на месте преступления, оборачиваюсь и застываю с открытым ртом. Да-а-а, красота, должна признать, просто ошеломляющая. Капитан-то тоже разделся до исподнего. Ой, мамки мои! Что делать? Как не пялиться на него? И это еще он в сухом состоянии, а что будет, когда его подштанники намокнут?!

— Я плавать не умею… — нерешительно сообщаю я первое, что пришло на ум.

— Не умеешь? Так мы быстро тебя научим, — не сдается капитан, наступая на меня.

— Давай, парень, раздевайся и пошли купаться, — из-за спины раздается голос Шона.

И этот тоже голый? Я поворачиваюсь и почти упираюсь лбом в его обнаженный торс. Только бы они меня не начали сейчас раздевать прямо здесь! Как-то надо сбежать в свою каюту. Но как? Они меня окружили и ждут, что я соглашусь оголиться.

Мерный гул водопадов, шумные всплески воды, восторженные крики матросов, их хохот — все это становится фоном к моему растерянному опешившему виду, а в мыслях моих проносится: «Будь я мальчишкой, я бы, не мешкая, сбросила с себя одежду и уже кубарем летела бы в воду с победным кличем «Йо-ху-у-у!» Но я на самом деле не мальчишка и перспектива сверкнуть своими прелестями меня не очень-то прельщает. Только бы они не решили меня сбросить в воду прямо в одежде… Что делать? Как, не вызвав подозрения, отделаться от капитана и его помощника и не быть раздетой здесь, прямо на палубе?»

Но спасение приходит. Причем совершенно с неожиданной стороны.

— Да ладно вам, — доктор Трэнтон показывается в поле моего зрения. — Не хочет парень. Его право. Со мной пойдет за розовым маслом. Мне как раз нужен помощник.

— Да, я помогу вам, доктор, конечно, — быстро принимаю я предложение, кажущееся мне выходом из затруднительного положения.

— Ну вот и отлично, — улыбается мистер Трэнтон. — Держи короб и следуй за мной.

Я с радостью принимаю на себя обязанности грузчика и, взгромоздя большую квадратную корзину на плечи, вслед за доктором покидаю корабль. Стараюсь не оборачиваться, ведь уже представляю, какое удивление вызвал мой поступок. Капитан и Шон могли заподозрить, что не из-за неумения плавать я отказалась от такого веселого водного приключения, которого такой шальной мальчишка, каким я старалась казаться, точно не упустил бы. Только бы они подумали, что я просто боюсь воды. Надо будет на всякий случай придумать какую-нибудь жуткую историю из моего детства, когда, как будто бы, я чуть не утонула.

Выдохнув с облегчением, уперев взгляд себе под ноги, хвостом тянусь за мистером Трэнтоном, который ведет меня в глубь острова. Боюсь повернуться в сторону озера и увидеть то, что невинной девушке совсем видеть не положено. А потом вдруг вспоминаю, что говорил капитан насчет первой брачной ночи. Может быть посмотреть втихаря на мужские тела, чтобы потом в самый ответственный момент не падать в обморок? Ну ладно, одним глазком. Так, для профилактики…

Поворачиваюсь и пульс мой начинает отбивать бешеный ритм. Капитан вылез из воды и стоит на берегу. И да, имей я нервы покрепче, я бы полюбовалась на то, что предстало моему взору, почти не прикрытое, обтянутое тонкой мокрой тканью, такое ужасное и притягательное одновременно… Тут же проносится мысль: «И это еще он не в самом боевом состоянии».

Как бы ни было волнующе и пугающе, но оторвать взгляд не могу. Так и иду по тропинке, отвернувшись к озеру, под ноги не смотрю. Цепляюсь за что-то носком сапога и… растягиваюсь во весь рост на густой траве.

— Что же ты такой неуклюжий, — хохочет доктор, помогая мне подняться. — Под ноги смотри, дружок, а то мне еще и тебя придется нести на руках обратно на корабль.

— Простите, сэр, это не повторится, — убеждаю я своего спутника.

— Здесь водятся ядовитые пауки и змеи, — сообщает мне он. — Смотри, не наступи.

Этого достаточно, чтобы теперь все мое внимание было направлено на тропу, по которой мы углубляемся в заросли, усыпанные розовыми огромными цветами.

Глава 11.1

Вивьен

Такой красивой бальной залы я еще никогда не видела. Белые стены, украшенные гобеленами в голубых тонах, много света, живых цветов и радужных красок. В моем замке все намного мрачней и торжественней. Там зал для приема гостей — это огромное помещение с высокими узкими окнами, которые украшены коричнево-желтыми витражами, изображающими некоего моего предка-рыцаря, о коим слагали легенды и подвиги его запечатлевали в картинах. В зале же, в котором я сейчас нахожусь, окна во всю стену, поэтому солнечным лучам ничего не препятствует и здесь светло, и даже как-то радостно.

А еще веселого настроения добавляет то, что люди, собравшиеся здесь, по-доброму улыбаются мне, мужчины склоняют головы в приветствии, а дамы приседают в реверансе. А я? Я иду по центру залы, провожаемая одобрительными взглядами, к небольшому постаменту, где ждут меня… ждут… э-м-м… Не могу узнать тех, кто ждет меня. Там, в креслах, сидят незнакомые мне люди — двое женщин и седой мужчина. Они о чем-то переговариваются тихо, указывая в мою сторону и одобрительно кивая мужчине, который стоит задом ко мне. И со спины я не могу понять, кто это.

«Танер», — проносится в мозгу догадка.

Но в эту минуту мужчина поворачивается и я узнаю его. Капитан Анри Шершень. Да, это он. Только одет он как-то странно. Сверху темно-синий камзол, расшитый серебром, а вот ниже… м-м-м… подштанники.

Я тут же бросаю взгляд на себя: может быть я тоже выгляжу нелепо в каком-нибудь ненормальном наряде? О-о-о, нет! На мне вполне приличный корсет, а вот из-под него выглядывает короткая пышная юбочка. Слишком короткая. Неприлично короткая! Святые Небеса! А ведь на меня все смотрят! Какой ужас!

Секунду я очень остро переживаю свой позор, но вдруг чувствую, что ноги мои совсем не голые. На мне брюки и сапоги, те, что я надеваю на корабле, выдавая себя за Эмильена де Волера. У-ф-ф! Выдыхаю с облегчением. А капитан уже подходит ко мне, абсолютно не волнуясь по поводу своих подштанников.

«Я же просил вас, Вивьен, надевайте платье», — укоризненно произносит он. И прежде чем я, набрав побольше воздуха, пытаюсь ответить такой же укоризненной тирадой по поводу его бесстыдного вида, капитан вдруг орет во всю глотку: «Аврал, братва! Свистать всех наверх!»

В этот момент меня что-то пинает в спину и… я, свалившись со своей узкой кровати, подхватываюсь и ошарашенно озираюсь.

— Быстро, парни, ставим «шершень»! Шевелись! — гремит голос боцмана.

— Стрелки, на квартердек! Бегом, ребята! Не дайте им зацепиться за нас! Пошевеливайся! — тут же раздается следующая команда.

— На нас напали, — высовывается Рэми из-за своей шторы-перегородки.

А я уже, натянув штаны, быстро наспех заматываю повязку на груди. Нет времени на болтовню. Если на нас действительно напали, мы должны быть вместе с командой, мы должны помогать там, куда нас назначил капитан.

— Одевайся, Рэми, быстрее, — командую я.

— Куда вы, миледи!? Святые Небеса! Оставайтесь в каюте! Там, наверху, опасно, — слышу я его голос и шебуршание одежды.

— Капитан определил тебя и меня в помощь доктору на тот случай, если на нас нападут. Мы не можем ослушаться приказа, мсье Рэми, — сообщаю я, натягивая камзол.

— Ну, если только к доктору, тогда ладно. Только, миледи, прошу вас, не поднимайтесь на палубу. Там может начаться настоящая резня.

Он выходит из-за перегородки полностью одетый и снимает мою трость с крючка на стене, а я в это время застегиваю на себе перевязь со шпагой.

— Готовы? Вперед, — командую решительно.

— Держись, братва! — раздается сверху и через пару секунд корабль сотрясает новая артиллерийская атака нападающих.

Нас с Рэми подбрасывает и припечатывает к стене, с которой сыпется пыль и куски отлетевшей внутренней отделки каюты.

Ругань матросов, топот тяжелых сапог и звон в моих ушах — я трясу головой, чтобы прийти в себя. Вот это приключение! Будет что рассказать внукам, если выживу, конечно.

Но нет времени сейчас на то, чтобы осознать всю опасность ситуации. Отлипаем от стены, стряхиваем с голов пыль и мусор, а потом бегом несемся в лазарет к доктору.

Завидев нас, тот быстро отдает приказы:

— Мсье Рэми, сыпьте песок на пол. Мешок вон там, в углу. Эмильен, берите ножницы и разрезайте одежду этому раненому.

Он указывает на бессознательное тело матроса, лежащее сейчас на его операционном столе.

Рэми, не мешкая, рассыпает песок по полу, где небольшими кляксами расплывается темная кровь. Я тоже выполняю приказ и пытаюсь сохранить равновесие, когда корабль снова дергается и наши орудия одно за другим дают залп.

На пару секунд доктор, до этого скрупулезно вычищавший пинцетом рваную рану на ноге пациента, замирает и одобрительно кивает головой. Он, привыкший к такого рода событиям, удивительно хорошо держится на ногах, а песок, рассыпанный по полу, не дает и его и нашей обуви скользить по увлажненной кровью поверхности.

— Еще раненые, сэр, — кряхтя втаскивает в лазарет окровавленные тела матросов ассистент доктора, молодой худощавый парнишка студенческого вида.

— Этому наложить жгут, мистер Саймон, — бросив быстрый взгляд на вновь прибывших, говорит доктор. — А этому обработать рану и забинтовать. Эмильен, будьте так любезны, принесите вон ту бутыль, что на полке стоит. На этикетке написано «Ром». Рэми, несите бинты и помогайте.

Мы прислушиваемся к шуму битвы, но незамедлительно выполняем распоряжения доктора.

Грохот пушечных батарей нашего корабля сливается с треском ружейных выстрелов, а топот сапог по верхней палубе, звон стальных клинков и ругань матросов уже где-то совсем близко.

Доктор удивленно поднимает голову к потолку:

— Неужели зацепились?

— Они крылья срезали с левого борта, — отзывается один из раненых, — а потом крючья бросили…

— Пираты? Сколько кораблей? — спрашивает доктор, не прекращая орудовать инструментами в кровавой ране.

— Два больших судна. А к нам подошли на челноках еще в темноте, — получает он ответ.

— Засада? На нас? Почему? — бубнит себе под нос невозмутимый мистер Трэнтон, смазывая рану пациента розовым маслом, которое убивает микробы и помогает заживлению.

— То-то и странно, — отзывается раненый, которому мистер Саймон уже наложил жгут на предплечье, дабы остановить кровь. — Видать переплыли мы кому-то дорожку…

— Кабы хотели с нами расправиться быстро, пальнули бы в паруса, да грот снесли или по двигателю бы шандарахнули. Мы бы и рухнули в бездну глубоководную. А то ведь лезут на корабль, аки муравьи на сахар. Задери их Цифендра, — скрепит голос второго матроса, рану которого забинтовывает Рэми.

— Я вот что думаю, братцы: или сам «Шершень» им нужен, или то, что у нас на борту, поэтому и не отправили они нас к монстрам в бездну, — предполагает первый.

— Видимо, так, — соглашается доктор и подходит к нему. — Вашу руку, сэр, кладите сюда. Будем зашивать. Мсье Эмильен, рому в кружку налейте и дайте выпить парню. А вы, уважаемый, перейдите за перегородку, — кивает он второму матросу. — Мистер Саймон, еще раненые, будьте любезны.

— Да, сэр, — говорит тот и бросается на выход из лазарета.

Я остаюсь за ассистента, подаю инструмент мистеру Трэнтону, но на кровавую рану стараюсь не смотреть. Не то, чтобы я боялась крови, но вид разорванной человеческой плоти не вызывает, знаете ли, приятных ощущений.

— Почему наши пушки молчат? — вдруг спрашивает доктор, прислушиваясь к шуму сражения.

И правда, артиллерийских канонад уже не слышно ни с нашей стороны, ни со стороны вражеских кораблей.

— Все в рукопашном бою, видимо, — говорит Рэми, а я вдруг понимаю, что оставаться здесь больше не смогу. Мистер Дрэйк ведь не для того меня учил стрелять из пушки, чтобы я сейчас пряталась в лазарете.

Если бы в тот миг я хоть на минуту задержалась и подумала, то возможно, дальнейшие события имели бы совершенно другое развитие. Но я не подумала, а действовала исключительно интуитивно. Что-то внутри меня очень настойчиво требовало заняться более серьезным делом, нежели подавать ром раненым матросам.

— Эмильен, нет! — только и слышу я голос Рэми, когда шмыгнув в приоткрытую дверь, бегом бросаюсь в сторону лестницы, что ведет на нижнюю палубу.

Но на повороте к лестнице мне приходится притормозить — судя по звукам, доносящимся оттуда, там идет бой на шпагах.

Быстро оглядываюсь, чтобы убедиться, что за моей спиной нет никого, а потом, вытащив свой клинок из ножен, осторожно выглядываю из-за угла на лестницу. Там двое из наших матросов отбивают атаку троих пиратов, причем не совсем успешно — один из наших уже ранен.

Нападающие сейчас не видят меня — я за их спинами. Где-то в подсознании мелькает мысль: «Не хорошо атаковать противника со спины — не благородно». И тут же всплывают в памяти слова капитана: «В сражении с пиратами ни о каком благородстве и речи быть не может».

Мгновение, и я принимаю решение. Что там говорил доктор про «вывести человека из строя»? Ага, удар в середину бедра, причем во внутреннюю его часть, то есть надо попасть в бедренную артерию. Ладно, попробуем.

Дождавшись удобного момента, делаю выпад и мой клинок врезается в плоть противника именно там, где надо. Тот удивленно оглядывается, падая на колено и, отбросив свою шпагу, хватается за ногу, из которой хлещет кровь. Его товарищи на секунду отвлекаются, бросая взгляды на кровавый фонтан и на меня, стоящую за их спинами, что дает время матросам «Шершня» завершить бой в нашу пользу. Пираты получают по хорошему удару шпагой и с возгласами «Карамба!» падают на залитый кровью пол.

— Эмильен, братец! — благодарно хлопнув меня по плечу, парни устремляются вверх по лестнице, я же бросаюсь вниз — мне нужно добраться до пушек, которые все еще молчат.

Там, куда я направляюсь, звуков сражения не слышно и уже через пару минут я на всех парах влетаю в наполненный дымом отсек корабля, где из шести орудий осталось только четыре, а на месте пропавших двух в борту зияет огромная дыра, глянув в которую, я вижу приближающийся пиратский челнок, битком набитый головорезами.

Ну что ж, господа джентльмены удачи, вам сегодня крупно не повезло.

Бросаюсь к первому орудию, краем глаза замечая несколько тел раненых или убитых из бригады мистера Дрэйка, что лежат у дальней пушки и у противоположной стены. Их, видимо, отбросило при попадании вражеского ядра. Но отвлекаться на них сейчас не буду, нельзя терять время — челнок неприятеля быстро приближается.

Заряжаю пушку, как учил меня канонир, целюсь и… Бабах!

— Йоху-у-у!

Мой победный клич оповещает всех, кто может его услышать среди шума сражения, что я попала и челнок разнесло в щепки вместе с содержимым.

Но долго радоваться мне не приходится. На вражеском судне тоже не слепые. Теперь огромная туша пиратского корабля, висящего в воздухе на расстоянии пушечного выстрела, медленно начинает поворачиваться бортом в мою сторону, ощетинившись стволами орудий.

— Эмильен… — слышу я слабый голос позади себя и поворачиваюсь, чтобы разглядеть, кто там еще живой. — Целься в двигатель…

— Мистер Дрэйк, вы живы! — обрадованно бросаюсь к окровавленному телу офицера, который чуть поднявшись на локтях, хмурясь смотрит на меня.

— Нет! — останавливает он меня. — К орудию! Ты должен попасть в его двигатель. Каким бортом он к нам?

— Правым, сэр, — быстро отвечаю я, заряжая пушку.

— Пробоину видишь? Меть в нее…

— Есть, метить в нее, — кряхтя, проталкиваю ядро в ствол и слушаю щелчок задвижки.

Помню, что говорил мистер Хартланд, когда показывал мне, как работает паровой двигатель. Он говорил, что самое уязвимое место в корабле — это его сердце. Если попасть ядром в двигатель — взрывом разнесет половину судна. Видимо до меня стрелки мистера Дрэйка пытались дострелить до пиратского сердца, но проделали лишь дыру в корпусе. Надо завершить начатое. От меня сейчас зависит судьба сражения. Ой, мамочки!

Прицеливаюсь долго, поскольку «Шершень» движется и пиратское, надутое черными парусами чудовище, тоже плывет, плюс к этому ветер усиливается и я все никак не могу решить, какую же дать поправку на тот самый ветер. А цель у меня не велика, да и расстояние значительное. Один шанс, у меня будет всего один выстрел.

— Давай, парень! — не выдерживает мистер Дрэйк.

И я, подгоняемая его командой, подношу магнитный стэк к запалу.

Прежде чем услышать грохот своей пушки, замечаю вспышки огня у стволов пиратского корабля.

Секунда, другая… И я чувствую, как мощным толчком меня швыряет и припечатывает к борту, а в тело врезается тысяча игл. Перед тем, как потерять сознание, в мыслях проносится вопрос: «Так я попала в него все-таки или нет?»

Следующее, что я чувствую, так это обжигающая боль во всем теле и… темнота.

Анри

— Аврал, братва! Свистать всех наверх! Палундра, братцы!

Я подхватываюсь и тут же вижу у своей кровати дежурного матроса.

— Нападение, сэр, — сообщает он, а с верхней палубы уже доносится команда мистера Фарли:

— Ставить «шершня»! Шевелись!

И тут же несколько голосов подхватывают эту команду, подбадривая матросов работать быстрее. Я знаю, что они делают: они выдвигают боковые жесткие крылья корабля, которые должны препятствовать взятию нас на абордаж.

В эту минуту корабль вздрагивает, получая в борт град пушечных ядер.

— Бездна глубоководная! — ругаюсь я, хватаясь за перегородку у кровати, и вижу, как дежурного матроса швырнуло к дверному косяку, но он каким-то чудом устоял на ногах.

Натянув штаны, рубаху и жилет из оленьей кожи, хватаю перевязь с саблями и бегу на верхнюю палубу — мне нужно увидеть, кто и как решил на нас напасть.

— Испандорцы, капитан, — сообщает мне Шон, как только видит мою физиономию в проеме двери под квартердеком. — Срезали крылья по левому борту. Их челнок уже зацепился крючьями.

Я, набросив и закрепив на себе перевязь, вытаскиваю сабли и устремляюсь туда, где уже началась заварушка.

— Шон, в капитанскую рубку! Держать курс, — командую я. — Мистер Фарли, на квартердек, держать оборону! Где мистер Дрэйк?

— У пушек, сэр, — быстро получаю ответ и киваю, мол «хорошо», а потом вижу боцмана, бегущего ко мне. — Докладывайте, мистер О’Нил.

— Два корабля испандорцев, сэр. Это Родригос, судя по названиям судов. Ночью догнали нас, спустили челноки. У них человек двести, я так думаю. Нам придется туго, сэр.

— В челноках мало места, они прилетят к нам группами, максимум по тридцать за раз. Ничего, мистер О’Нил, нам не привыкать. Но каких Цифендр им надо?! Громы Небесные! — вырывается у меня. — У нас же с Испандором соглашения по всем фронтам. Даже с их пиратами, чтоб их Митунга загрызла!

— Капитан, они в курсе про секрет «Шершня», так что держатся на расстоянии пушечного выстрела. Придется…

Он не успевает договорить, как палубу подбрасывает от очередной артиллерийской атаки пиратов, а щепки и куски дерева летят со всех сторон со скоростью пуль. Я хватаюсь за свисающий с грота канат, он помогает мне удержаться на ногах. С квартердека падает стрелок буквально в двух футах от меня. Из его разбитой головы на палубу струится кровь.

— Огонь! — в два голоса командуем мы с мистером Фарли, когда видим, что из челноков на палубу вываливает толпа пиратов, размахивая ножами, шпагами и саблями.

Стрелки незамедлительно выполняют приказ. Пули свистят над нашими головами, но цель находят среди первых рядов атакующих.

— Все на левый борт, братва! Руби канаты! Руби гадов! Не дрейфь! — громыхает голос О’Нила и он устремляется в гущу сражения, а его сабли уже сверкают в первых лучах восходящего солнца.

Стрелки дают следующий залп, а матросы на палубе дружно набрасываются на нападающих. Несколько минут идет жесткая рукопашная схватка и я в ней самый активный участник. Думаете, что мне, как капитану, следовало бы взойти на квартердек и только командовать? Не согласен. Лучшая мотивация для яростной обороны — это видеть, как твой капитан сражается бок о бок с тобой.

Канонада орудий «Шершня», ответный грохот пушек пиратского флагмана, ружейные выстрелы, крики матросов на разных языках Мира Небесного, подбадривающих себя и своих товарищей, стоны умирающих — все это сливается в один гул, сквозь который слышу громыхание голоса мистера Фарли:

— Капитан, правый борт! Челнок по правому борту!

Далее он быстро отдает приказы стрелкам, чтобы половина тех направили свое оружие на нападающих с правого борта.

Расправившись со своими двумя противниками, перепрыгиваю через ящики с такелажем и оказываюсь на правой стороне палубы, куда из челнока пиратов уже высыпало человек двадцать. К моему удивлению, те не торопятся влиться в самую гущу схватки, они целенаправленно бегут ко входу на нижние палубы и к двери, ведущей во внутренние помещения корабля.

«Это что, такая новая тактика у пиратов?» — мысленно задаю себе вопрос и спешу остановить это наглое вторжение.

Краем глаза замечаю, как несколько матросов «Шершня» следуют за мной. В узком пространстве коридоров и кают особенно саблей не помашешь, поэтому я, догнав противников, даю им время наброситься на меня, а уж потом точными движениями вывожу их из игры. Так я продвигаюсь все дальше и дальше по коридору и замечаю, что пираты открывают каюты и что-то там высматривают. Что они ищут? Или кого? Спросить бы, но в пылу сражения я лишь расправляюсь с этими бандитами, да так, что брызги крови летят во все стороны.

«Да-а, придется отмывать весь корабль потом», — думаю с грустью, рассекая саблей грудь следующего незадачливого джентльмена удачи.

Очередное попадание вражеского ядра сотрясает корпус «Шершня», когда я преследуя свирепого вида пирата, вваливаюсь вслед за ним в свою каюту.

— Ах ты, тварь глубоководная! Цифендра тебя раздери! — грубое ругательство срывается у меня с языка.

Но для противника такие фразы явно привычные и он, лишь ухмыльнувшись и держа свою саблю наготове, начинает кружить по помещению, внимательно следя за моими движениями и одновременно любопытно бросая взгляды на мои вещи.

Он что, серьезно, решил ограбить меня? Даже смешно. Напасть на корабль ради безделушек каюты капитана? Большего идиотизма и придумать трудно. Я тоже усмехаюсь и, держа мерзавца на расстоянии вытянутой сабли, снимаю шпагу со стены. Сейчас она мне больше пригодится, нежели что-то другое.

Клинок в руках пирата немного короче и шире. Такое оружие характерно для представителей его профессии, но оно тяжелее и требует замаха, а пространства для этого здесь мало, да и маневренность с таким куском стали не очень-то и высока. Я же со шпагой представляю для него сейчас куда большую опасность, чем он для меня.

Что ж, пришел твой конец, сеньор идиот. Напасть на меня? Напасть на мой «Шершень» — это верх глупости вообще.

Позволяю противнику сделать выпад первым, помогаю ему достичь ускорения в его движении, схватив за локоть и потянув на себя, а в следующую минуту всаживаю свою шпагу в его грудь. Он удивленно смотрит мне в глаза.

Конечно, он удивлен, он не ожидал, что конец наступит так скоро. Но мне нужны ответы, поэтому я не спешу вытаскивать свое оружие из его груди. Наоборот, я тяну его на себя и, чуть приподнимая, спрашиваю:

— Зачем вы напали на нас? На «Шершне» нет ценного груза. К тому же у нас соглашение с Испандором. В чем дело, сеньор, задери тебя Митунга!?

Но пират не спешит ответить, лишь ухмыляется и утыкает мне в грудь свой кулак, а потом отталкивается от меня. Как только шпага покидает его бренное тело, он падает, орошая мой любимый бежевый ковер своей кровью.

— Громы Небесные! Раздери тебя Цифендра! Ковер мне испортил, мерзавец! — восклицаю я в сердцах, а в проеме двери появляется запыхавшийся Шон и беспокойно спрашивает:

— Ты ранен?

— Нет, кажется, — оглядываю я себя.

Вся моя белоснежная рубашка теперь порвана и в кровавых брызгах, но раны на теле я нигде не чувствую. Если только мелкие порезы, но они ни в счет.

— Мистер Дрэйк взорвал-таки флагман их хренов, — сообщает мне мой старпом. — Второй корабль незамедлительно стал снижаться и уходить. Как только пираты на палубе увидели это, многие сложили оружие. Я распорядился, чтобы трупы бандитов сбросили в бездну, а сдавшихся высадим на необитаемом острове.

— Мы победили… снова, — вздыхаю я облегченно и со злостью пинаю тело убитого мной пирата. — Ублюдок, он ковер мне испортил!

Хохот Шона и его: «Henry, tue-le une deuxieme fois»[1], доносится уже из коридора, по которому удаляется мой друг. Я лишь закатываю глаза и снисходительно качаю головой, а потом, высунувшись в коридор, кричу ему в ответ: «Tu ne comprends rien a la beaute de l’interieur»[2].

1. Анри, убей его второй раз (франц.).

2. Ты ничего не понимаешь в красоте интерьера (франц).

Глава 12

Анри

— Какой счет, Марк? — спрашиваю я, переступая порог лазарета.

Корабль обойду позже, узнаю степень повреждений, оценю последствия нападения и буду думать, как все починить и исправить, но сейчас, в первую очередь, мне важно знать, сколько людей из моей команды погибло, сколько раненых и как им помочь.

— Восемь убитых, двенадцать тяжелых, двадцать шесть легких ранений, — отчитывается доктор, вытирая руки полотенцем, пропитанным ромом. — И это, я так думаю, еще не все, кого мы нашли. Дай, посмотрю твою голову, у тебя здесь кровь.

С этими словами мистер Трэнтон усаживает меня на кушетку и начинает копошиться в моих волосах, пытаясь найти источник кровавых подтеков. Чувствую, как чем-то холодным очищает мои раны на виске и на шее, а потом замазывает их розовым маслом.

— Что ты имеешь в виду «мы нашли»? Думаешь, кто-то ранен и прячется? — недоверчиво поднимаю брови, стараясь взглянуть на него.

— Думаю, кто-то ранен и без сознания лежит там, где его трудно увидеть — это в лучшем случае…

— Кто? — я нервно убираю его руки от моего лица и серьезно смотрю ему в глаза.

— Мальчишка где? — спрашивает он невозмутимо. — Мсье Рэми уже пятый круг делает по кораблю в поисках своего хозяина.

Быстро оглядываю помещение лазарета, чтобы убедиться, что Эмильена здесь нет. Глупо, конечно, ведь доктор только что сказал — парня тут нет. Несколько раненых стоят у стенки, те, кто может стоять, несколько сидят, кто на кушетках, кто прямо на полу. Из-за перегородки слышны стоны тех, кого доктор уже осмотрел, заштопал и перевязал.

— Как где? — все еще по инерции задаю глупый вопрос. — Он ведь должен быть у тебя…

— Был, но убежал, когда я про пушки сказал.

— Твою ж…! — подхватываюсь и бегу туда, где, как мне кажется, найду юношу.

Догадка молниеносно осеняет меня. Пушки. Конечно. Парень решил погеройствовать, а как же?! Но ведь мистера Дрэйка и его бригаду уже подняли наверх, раненых отнесли в лазарет, а убитых складывают на палубе. Неужели Эмильен погиб?! Громы Небесные! Подняться и поискать его среди мертвых? Сама эта мысль претит моему сознанию, поэтому первым делом решаю искать его там, где он может быть еще жив.

Пробираюсь по коридорам, где снуют матросы, вытаскивая трупы и раненых, а также расчищая завалы, образовавшиеся в ходе разрушений. Мысленно ругаю себя за то, что не присмотрел за юношей. Но ведь я думал, что рядом с мистером Трэнтоном самое безопасное место для парня. Однако, я не подумал о том, что ребенок может ослушаться моего приказа.

Когда вваливаюсь в отсек пушкарей, застываю ошеломленно — здесь был сущий ад! Корпус корабля сильно поврежден, а внутри отсек — это сплошные руины. В огромную дыру борта свищет ветер, выхватывая и унося в бездну куски обшивки и мелкие доски.

— Эмильен! — ору я, даже не надеясь на ответ.

Здесь побывали матросы, которые вынесли раненых и трупы. Но есть еще маленькая надежда найти парнишку под обломками. И я начинаю отшвыривать куски перегородки и доски, расчищая себе путь к противоположной стене отсека. Работаю быстро, но безрезультатно и надежда моя тает с каждым ярдом продвижения вперед.

Думаю о том, что худенькое тело Эмильена вполне могло выбросить за борт в дыру. Ругательства срываются с губ, а в душу проникает холодная ярость. На что надеялись эти испандорцы? Идиоты! Из-за них столько народу погибло. Зачем!? Это нападение вообще выглядело абсурдным! Или они обкурились смех-травы или что?

Нет. Постой-ка. С самого начала, казалось, что напали они вполне обдуманно. Подошли ночью на челноках, знали, что срезать крылья надо, а также знали, что не стоит подходить к «Шершню» близко, чтобы мы не взлетели над ними и не порезали их паруса нашим «жалом». Они точно знали, какое вооружение у нас и о нашем секретном оружии тоже знали. Но это уже, в принципе, не секрет, поскольку слухи в Небесном пространстве распространяются со скоростью ветра. Пострадавшие от нашего секретного оружия, естественно рассказали об этом всей своей пиратской братии.

Итак, начали они вполне обдуманно. Но вот то, что стали делать далее — это ни в какое понимание не вписывается. Вместо того, чтобы порубить всю команду и захватить корабль, они почему-то стали бегать по его коридорам, заглядывать в каюты в поисках чего-то, непонятно чего…

Расчищая завал, почти добираюсь до противоположной стены. Останавливаюсь и оглядываюсь. Надо восстановить дыхание после того, как перелопатил тут столько тяжести. Ворочать здоровенные куски перегородок и покореженных частей корпуса корабля оказалось не так легко. Руки содрал в кровь, но это меня не так расстраивает, как то, что усилия мои оказались напрасными. Эмильена я так и не нашел.

Нет! Не может быть! Парню еще жить, да жить. Невозможно, чтобы Силы Небесные были так жестоки к этому невинному птенцу!

И словно в ответ на мой упрек очередной вихрь ветра врывается в дыру корпуса, поднимает столб пыли и нервно дергает прислоненный к борту пласт фанеры. Подхожу поближе, спотыкаясь о мусор на полу. Опускаю взгляд и в проеме между бортом и фанерой вижу тонкое запястье человека.

Да! Это Эмильен — только его рука может быть такой маленькой и тонкой.

Неистово рыча и возвращая в свое сознание надежду на то, что парень еще жив, поднатужившись, отбрасываю преграду, которая не позволяет мне увидеть его. В глаза сыпятся мелкие опилки и мусор, но я не обращаю внимания на это, пытаюсь вглядеться в с виду безжизненное тело, которое распласталось на животе с вытянутой вперед рукой. Лица мальчишки я не вижу, оно повернуто в другую сторону и как бы прикрыто второй рукой.

Проморгавшись и отплевавшись от пыли, сажусь на корточки и приставляю пальцы к шее Эмильена, пытаясь нащупать пульс, при этом замечаю большие кровавые подтеки на плече несчастного.

Да, кровь есть и от мелких щеп и от более крупных, врезавшихся в его спину и руки. Но стабильный пульс прощупывается и это вселяет надежду, что повреждения могут быть незначительными. Осматриваю его голову — ведь эта часть тела весьма уязвима. Нет, вроде там нет повреждений, кроме тех же мелких заноз.

Ладно, теперь можно попытаться перевернуть его на спину и привести в чувство. Хотя, нет, сначала надо показать его доктору, а он уже решит, нужно ли в чувства приводить. Ведь милосерднее было бы сначала достать из тела осколки, пока он не чувствует боли.

— Твою ж Цифендру!!! — вырывается у меня, когда, перевернув парня, вижу довольно большой кусок деревяшки, торчащей из его плеча.

А вот эта травма уже весьма серьезная. Крови вытекло не так уж много, но насколько глубока рана, я определить не могу. Единственное, что сейчас меня интересует — не сделаю ли я ему хуже, если подниму на руки и понесу. Прислушиваюсь к шуму на корабле. Нет, здесь нет никого поблизости — все уже на верхней палубе, куда отнесли погибших. На помощь рассчитывать не приходится.

Подношу руку к губам мальчика, чувствую дуновение слабого дыхания. Это хорошо, что оно вообще есть. Снова проверяю пульс, а потом расстегиваю его потрепанный камзол и несколько пуговиц на рубашке, чтобы облегчить дыхание и убедиться, что грудь его не повреждена. Если его с силой щандарахнуло о борт, то возможно, сломаны ребра, тогда увижу кровоподтеки на коже. Раздвинув ткань у него на груди, застываю на секунду, а потом и вовсе шарахаюсь, подняв руки вверх.

Громы Небесные! Девчонка?! Цифендра меня задери! Это девчонка! Точно. Хоть и намотана ткань на груди, но формы ее все равно невозможно спутать ни с чем. А тем более, что эластичное сукно повязки уже порвано в некоторых местах, так что видна бархатная кожа на упругих выпуклостях.

Сразу всплывает в памяти фраза Шона: «…Мы не должны были брать на борт постороннего человека… ». И мой ответ: «Шон, неужели ты думаешь, что этот паренек может быть шпионом Гермахен?»

Паренек!?

«Твою ж Цифендру! Я был слеп и глух, — думаю я, бережно поднимая на руки тело девушки. — Голос слишком высокий, как для парня. Движения слишком плавные. Постоянные краснения и смущения. И, конечно, ее стошнило, когда я про минет рассказывал…» От этой мысли холодный озноб пробегает по моему позвоночнику и, достигнув волос на затылке, заставляет их шевелиться.

А я, преодолев уже большую часть пути до лазарета, вдруг останавливаюсь и смотрю в ее лицо, сейчас покрытое серым слоем пыли. А я ведь подумал еще тогда, что слишком смазлив мальчишка. Но это не казалось мне странным, ведь в аристократических кругах часто встречаются классические женственные черты лица у представителей мужского пола.

— Кто ты? — шепчу я, но дождаться ответа сейчас мне не суждено, потому что вижу — ко мне на всех парах несется взлохмаченный и изрядно выпачканный в крови помощник доктора, мистер Саймон.

— Господин, капитан, сэр, давайте я занесу его в лазарет. Он ведь жив?

— Жив. Но нет, я сам, — быстро отвечаю. — И не в лазарет, а в каюту рядом. И скажите мистеру Трэнтону, что я жду его там.

Не хватало мне еще принести девушку с оголенной грудью в отсек, где столпилось тридцать человек мужиков.

— Есть, капитан, — Саймон срывается с места и бегом торопится предупредить доктора.

Тот незамедлительно появляется в той каюте, где на узкой кровати я бережно устраиваю наш сюрприз в виде молоденькой мадемуазели.

— Жив наш герой? — спрашивает Марк, резво подходя ближе, но завидев тело, столбенеет и начинает нервно моргать.

— Жива, — отвечаю я и в эту минуту замечаю на пороге каюты запыхавшегося и взлохмаченного мсье Рэми, который почему-то не расстается со своей тростью.

Он все слышал и уже готов броситься на защиту своей госпожи. Или она не госпожа ему вовсе? Любовница? Нет, для любовницы слишком молода… А может дочь?

— Уберите ваше оружие, мсье Рэми. Сейчас не время выяснять отношения, — строго говорю я, указывая на трость, ведь знаю, что там может быть спрятан стальной клинок. — Лучше помогите, если хотите видеть вашу госпожу живой и здоровой.

— Вот это номер! — за спиной Рэми появляется Шон и с любопытством заглядывает в каюту.

— Шон, будь добр, прими командование кораблем. Распорядись насчет пострадавших, почивших и… насчет ремонта, — обращаюсь я к своему старпому. — В отсеке пушкарей огромная дыра. Пусть заделают.

Мне сейчас нельзя покидать эту каюту. Не допущу к девушке никого, кроме Марка. Сам буду помогать ему. Мне не впервой приходится заниматься ранеными, так что я смогу быть полезным доктору. Я уже увидел больше, чем допустимо приличиями, так что прятать от меня ее уже поздно, а вот от глаз остальных мужчин, пожалуй, стоит.

Шон кивает понимающе:

— Будет исполнено, капитан.

Провожаю его взглядом, понимая, что он еще «отыграется на мне за мою непрозорливость насчет Эмильена», но это будет потом, а сейчас… сейчас, Силы Небесные, надо спасти жизнь эту юную!

Я строго смотрю на Рэми:

— Помогите нам приготовить все для операции, мсье д’Анвер. Кроме меня и мистера Трэнтона, обещаю, к ней никто близко не подойдет. Слово капитана.

— Что я должен делать? — тут же отзывается он, переводя взгляд на доктора, который уже закончил беглый осмотр повреждений на теле девушки.

— Вы принесете бинты, ром и розовое масло, мсье Рэми. Инструменты и все остальное возьму я сам, — спокойно говорит Марк, направляясь на выход. — И еще, нам нужно принести сюда длинный стол.

***

— Анри, — сквозь пелену какого-то туманного сна доносится до меня голос Шона, а потом чувствую его руку на своем плече. — Тебе нужно вымыться и поспать нормально. Слышишь меня?

Я киваю, мол «слышу», а сам думаю: «Интересно, а почему это я немытый? И вроде бы я уже сплю… или нет?»

Вместе с пробуждением приходит ломота во всем теле, усталость, а потом и память активизируется, четко прорисовывая картинки того, что случилось за последние несколько суток. С трудом разлепив глаза, нахожу себя в небольшой каюте лежащим в не очень удобном кресле в не очень удобной для сна позе. Сбоку от кресла узкая кровать, на которой кто-то тихо стонет. В кресле напротив полулежит мсье Рэми. Кажется, он дремлет, но кто его знает…

— Марк сказал, что с ней все будет хорошо, — сообщает мне Шон. — Она сейчас в горячке, но док знает свое дело и он не позволит ей умереть. А я не позволю тебе, уж поверь. Теплая ванная с ароматной пеной дожидается тебя, идем, дружище.

Оборачиваюсь и смотрю на спящую девушку. Лицо бледное и на лбу испарина, дышит тяжело и постанывает. Марк, конечно, позаботится о ней, да и ее верный слуга Рэми остается здесь, а я должен выполнять свои обязанности. Прав Шон, мне пора привести себя в порядок.

Изображение теплой ванны, что рисует мое творческое воображение, волшебным образом придает мне сил. Я встаю и, пошатываясь, бреду за своим другом.

— Надо же! Мистер Дрэйк уверяет, что это Эмильен отправил к монстрам глубинным тот корабль пиратский. Представляешь? — удивленно сообщает Шон, когда мы заходим в мою каюту. — Ну, то есть, эта девчонка, — уточняет он, как будто непонятно мне о ком сейчас идет речь.

Мой бежевый мягкий ковер, так варварски испорченный незадачливым пиратом, убрали, на месте него я вижу другой, не такой мягкий и красивый, но на первое время пойдет. Вид ванны, наполненной пенной водой, сейчас затмевает все насущные проблемы и я молча скидываю с себя грязную рубаху, сапоги и брюки.

— Кстати, — продолжает Шон, — я пытался допросить мсье Рэми на предмет загадочной личности, которая пудрила нам мозг почти три недели. Он молчит, зараза. Сказал лишь, что будет говорить лично с капитаном. А я не настаивал. У самого дел было выше облаков. Корпус привели в более-менее приличный вид, но там работы еще много. Кроме отсека пушкарей ничего особенно серьезно не пострадало. Несколько ядер попали чуть ниже капитанского мостика, но там повреждения незначительные. Пираты расстреливали наши пушки в основном. Мы потеряли три орудия, кстати…

Слушая болтовню друга, окунаюсь в ванну и чувствую сладкое блаженство во всем теле. Стоявший до этого спиной ко мне Шон поворачивается, заслышав плеск воды и поняв, что я уже погрузился в жидкое лекарство от усталости.

— Ты так и будешь маячить в моей каюте или дашь мне отдохнуть, наконец? — спрашиваю я, наблюдая, как друг прохаживается взад-вперед вдоль окна.

— Останусь с тобой, пока ты принимаешь водные процедуры. Не хватало мне еще, чтобы ты уснул и захлебнулся в этой лоханке. Сначала уложу тебя в кровать, укрою одеялом, спою колыбельную, а потом отправлюсь к себе.

— Благодарю, дружище, но вот уж как-нибудь обойдусь без твоих завываний.

— У меня отличный голос, — шутливо возмущается друг. — Я даже ноты однажды видел.

— А ты пробовал запомнить хоть одну? — спрашиваю я, иронично улыбаясь.

— Зачем? Они мне так же безразличны, как и я им. У тебя здесь где-то было красное гранатовое вино. Как оно называется, я забыл.

С этими словами он подходит к моему винному хранилищу, которое выглядит, как небольшой шкафчик. Открывает его и задумчиво рассматривает донышки бутылок, уставленных так, чтобы они хранились вниз пробками.

— Медвежья кровь.

— О, точно, — удовлетворенно кивает Шон и начинает доставать бутылки, чтобы глянуть на этикетку. — Помнится мне, Марк говорил, что это зелье восстанавливает силы. Тебе надо подкрепиться, дружище. Сначала ты почти шесть часов ассистировал доктору, а после еще больше суток провел у постели девушки. Все боялся, что она умрет. Теперь уже я волнуюсь за твою жизнь.

Он наливает два бокала красного густого вина и приносит один мне. Чокаемся и я, пригубив волшебный напиток, понимаю — он прав.

— Кстати, которая вполне может оказаться гермахенской шпионкой.

Я молчу. Думать сейчас об этом совершенно не хочется, поскольку я не только безумно устал, но еще и под впечатлением от тех неприятных моментов, когда мы с доктором долго и тщательно освобождали хрупкое тело девушки от множественных мелких кусков деревянного судостроительного материала.

Смотрел ли я на ее прелести в тот момент? Видел, конечно. Но нет, я не смотрел так, как смотрят на женское тело с вожделением. Скорее, я смотрел, как доктор, выискивающий на теле пациента травмы. Я искал повреждения, а потом пинцетом и щипцами выдергивал то, что не должно принадлежать человеческому телу.

Казалось, этому процессу не будет конца — так много деревянных игл разной величины и формы впилось в кожу, будто сыпались они дождем.

— Ей повезло, что все приняла в спину, — озабоченно говорил Марк. — если бы в грудь, могли бы пострадать внутренние органы, лицо, глаза.

Когда девушка приходила в сознание, доктор вливал в нее новую порцию снотворного и процесс продолжался. С большим повреждением между ключицей и плечом нам пришлось повозиться, но в итоге, бросив попытки вытащить довольно внушительный осколок дерева из ее тела, доктор решился сделать надрез.

Бедняга на столе билась и кричала от боли даже будучи в бессознательном состоянии. Нам пришлось крепко привязать ее к столу и продолжить экзекуцию. От этих воспоминаний мне становится дурно и, кажется, не хватает воздуха.

— Анри? — беспокойно окликает меня Шон. — Ты в норме? Что-то плохо ты выглядишь, братец.

— Устал, — вздыхаю я. — Ты прав, пора придавить подушку.

Шон одобрительно кивает и отворачивается к окну — делает вид, что разглядывает ночную тьму под облаками или звезды в далекой синеве над медленно плывущим «Шершнем».

— Да, Анри, если ты собираешься скрывать от команды тот факт, что «он» — это на самом деле «она», то должен сказать тебе, друг мой, ничего не выйдет. Ты собрал команду ушлых и сообразительных парней, так что…

Я вылезаю из воды, быстро вытираюсь и натягиваю белье, думая о том, что действительно скрыть факт присутствия девушки на корабле будет очень непросто. Да и не нужно этого уже. Имеем то, что имеем. Но кто она? Зачем напросилась к нам на борт? Напросилась? Именно. Теперь уже я уверен, что тот спектакль на пирсе с якобы наемниками был разыгран специально. Вот я идиот! И поверил же! А кто бы не поверил? Все выглядело вполне натурально. Хитрая бестия! Де Волер, говоришь? Ничего, выясним мы, где и чего ты украла, девонька.

— Все, друг, ты можешь быть спокоен — теперь я точно не утону, — оповещаю я свою «няньку», разваливаясь на кровати. — Утром, первым делом, мсье Рэми вызовешь ко мне. Хочу услышать правду, наконец, если, конечно, он не начнет врать еще что-нибудь… Мда… — качаю головой, отбрасывая мысль о том, что девушка может оказаться той шпионкой, о которой предупреждало послание от Конфедерации. — А потом всех офицеров, Шон. С каждого полный рапорт о состоянии дел на сегодняшний день.

— Слушаюсь, капитан, — отвечает мой бравый старпом и я, прежде чем провалиться в сон, слышу, как за ним аккуратно закрывается дверь.

— Спасибо, дружище… — кажется, это я говорю уже во сне.

Глава 13

Пиратский корабль «Рапидо»

— На рею Астуто! На рею! К монстрам глубинным его! В бездну мерзавца! — доносятся злые голоса с верхней палубы корабля.

— Придурки, — злится коренастый мужчина со шрамом на щеке, не спеша прохаживаясь по каюте капитана.— Сами все дело запороли, а теперь на рею МЕНЯ! Идиоты! Я же сказал, сначала нужно взять «Шершень», а уж потом обыскивать. А они что? Только вскочили на борт, сразу побежали по каютам рыскать, как будто бы то, что мы ищем могло лежать прямо на виду, дожидаясь их. Придурки! Идиоты! — яростно выкрикивает он в гневе, сметая с грязного стола карту Мира Небесного, а вместе с ней какой-то мусор, бумаги и пустую деревянную кружку, которая с грохотом ударяется о стену, а потом падает и, подпрыгивая, катится по давно не мытому полу.

Ее полет, приземление и кульбиты наблюдают трое мужчин, стоящих у запертой двери.

— Что будем делать, мсье д’Омбри? — подает голос один из них. — Придурки-то они и есть придурки, но настроены весьма решительно. И таких тут не меньше тридцати человек.

— Кто там кричит громче всех? — интересуется капитан.

— Кажется, боцман, мсье.

Все прислушиваются к крикам, громыхающим на палубе.

— Жером, возьмешь на себя обязанности боцмана, — тычет пальцем в одного из подчиненных рассерженный мсье д’Омбри. — Варт, эта твоя штуковина еще светится? — он поворачивается к другому и смотрит вопросительно.

— Да, капитан, — отвечает тот и вытаскивает из кармана странный предмет — небольшую черную глянцевую книжицу. — Если нажать вот тут, она светится и разговаривает. Ругается на странном испандорском.

— Знаю. Дай мне, — протягивает руку мсье д’Омбри, а когда видит нерешительность в глазах подчиненного, обещает. — Да отдам я ее тебе. Мне эта хреновина нужна только на пять минут максимум.

Когда капитан получает желаемое, вытаскивает саблю из ножен и командует:

— Пошли, братва, наведем здесь порядок.

Галдеж и гневные крики на палубе стихают, когда там с невозмутимым видом появляется виновник их гнева.

— Ну, и что за балаган вы тут устроили?! — грозно басит капитан. — А ну все по местам! Или мне каждому пинка дать под зад, чтобы вы делом занялись?!

— А с какой стати ты тут командуешь, Астуто? — поигрывая бицепсами тут же отзывается боцман, свирепого вида лысый детина, одетый в кожаный жилет и шаровары. — Этот корабль принадлежит нам, а не тебе, — указывает он на толпу головорезов за своей спиной, а потом тычет пальцем в капитана. — Ты, сучий потрох, привел нас в ловушку! Ты виноват в смерти капитана Родригоса и наших братьев! Мы в праве низложить тебя, хоть сеньор Родригос и назначил тебя капитаном! Да, парни?

Тут же одобрительный гул голосов оповещает о том, что таки команда согласна со своим боцманом.

— На рею его! За борт! — слышны самые смелые и громкие из них. — Нападать на «Шершень» — это было безумие!

— Безумием было нарушать изначальный план, — гремит голос низлагаемого, но не сдающего позиции капитана. — Родригос сам виноват. Ему следовало делать лишь только то, что мы запланировали. Но его жадность пересилила здравый смысл, так что пусть он сам себя и винит в своей смерти. А кто хочет отправиться вслед за ним в преисподнюю, пусть выходит и сразится со мной.

Гул голосов умолкает на этой фразе и толпа слегка отступает так, что их воинственно настроенный боцман оказывается на шаг впереди.

Капитан ехидно смеется, завидев перемены в настроении бунтарей, а потом, отойдя к изрядно развороченному пушечным ядром борту, вальяжно прислоняется к перилам. Быстро зыркнув в расстилающуюся снизу бездну, капитан сосредотачивает внимание на смельчаке.

— Ты один бросаешь мне вызов, боцман? — с улыбкой спрашивает он. — Ха, кричать-то все горазды, а когда дело доходит до драки — крикуны прячутся в кусты. Только один смельчак нашелся, ну-ну, — иронично ухмыляется он. — Давай посмотрим, боцман, насколько ты смел.

С этими словами капитан становится в позицию для атаки и жестом подзывает к себе соперника, который тоже к своему разочарованию замечает, что братва на деле его не поддержала.

Но боцмана такое положение дел не расстраивает, ведь он видит, что противник всего один и он намного слабее. Оценив ситуацию, смельчак обнажает саблю и решительно атакует низлагаемого капитана. Но тот невозмутимо и ловко отклоняется от смертельного острого оружия, а потом хватает боцмана за полу жилета и не отталкивает, а наоборот, тянет на себя, позволяя тяжелому телу набрать нужную скорость. В то же время капитан выставляет ногу, делая подсечку противнику, и когда тот оказывается в проеме дыры в борту, отпускает жилет. Незадачливый боцман, не ожидавший такого коварства, не успевает сообразить и схватиться за покорёженные доски, беспомощно взмахивает руками и со злобным криком летит вниз.

Толпа на палубе сначала замирает на несколько секунд, а потом дружно выдыхает фразу, типа: «Цифендра тебя задери!» Ей вторят неистовые проклятия и отчаянный вопль боцмана, улетающего в бездну. Но он скоро стихает, растворяясь в необъятном воздушном пространстве. А гул голосов команды нарастает и отчетливо слышны фразы: «это не честно», «это не по правилам дуэли!»

— Это вы, мерзкие крысы, будете мне правила устанавливать?! — орет на толпу разгневанный мсье д’Омбри. — Мне?! Тому, кто разговаривает с Властелином Небес?! — с этими словами он простирает руки к небу, держа над головой странный предмет. — Хотите послушать ЕГО голос, обращенный к вам, трусливые тупицы?! Так сейчас ОН обрушит на вас свой гнев!

Нажатие кнопки на странной вещице и тут же все пространство палубы заполняет гневная тирада, исходящая, как всем кажется, из-под самого купола Небесной сферы:

— Вы, ублюдки! Как вы посмели ослушаться моего приказа?! Пустоголовые ослы! Вам было велено лететь по маршруту, взять «план»* и бобло, а потом вернуться! Не сделаете то, что велено — скормлю вас аллигаторам! Эти монстры не будут выслушивать ваши идиотские оправдания — моментом в клочья вас порвут…

*(план — марихуана, сленг.)

На этом голос обрывается, а на экранчике высвечивается молния в бочке. И прежде чем этот зловещий знак гаснет, головорезы на палубе благоговейно один за другим падают на колени и припечатываются лбами к немытым доскам.

Мсье Хитрец, конечно, предполагал, что это представление будет иметь «успех», но такого грандиозного эффекта не ожидал, и поэтому на его лице появляется явное удивление, а потом он решает «закрепить», так сказать, свою победу.

— Жером, Варт, Базиль, мы с вами высадимся на ближайшем острове, — говорит он своим друзьям. — Не пройдет и пара дней, как в это корыто ударит молния. Видели знак Властелина? Ну вот. Долбанет так, что рухнет эта колымага в бездну, к аллигаторам глубинным. А нам с вами зачем погибать за зря? Ведь это не мы с вами ослушались приказа. Нас Он не покарает.

Те тут же кивают одобрительно, мол «конечно, зачем нам пропадать вместе с этими идиотами».

И не успевают хитрецы развернуться и сделать пару шагов, как недавние бунтовщики бросаются к ним в ноги.

— Капитан, не оставляйте нас! Не покидайте корабль! Если вы будете с нами, то Властелин Небес нас не тронет! — доносятся со всех сторон отчаянные просьбы напуганных головорезов. — Мы клянемся, будем выполнять все ваши приказы!

— О, то-то же! — довольно ухмыляется капитан д’Омбри. — А то: «на рею, в бездну», — кривляет он их недавние гневные выпады в свой адрес. — Боцманом назначаю мсье Жерома. Слушать его команды и выполнять, тунеядцы! Поднять паруса! Все на мачты! Рулевой, курс на Запад, — распоряжается он, а потом зевает и потягивается. — А я пойду вздремну чуток. Утомился я тут с вами. Варт, ты со мной. Проследишь, чтобы мне не мешали отдыхать.

— Мсье д’Омбри, а почему на Запад? Мы не пойдем за «Шершнем»? — спрашивает его провожатый, когда они входят в капитанскую каюту.

— Шершень не дурак. Он сейчас прикинет, из-за чего весь сыр-бор, и проверит груз. А как проверит — так сразу повернет назад, то есть на Запад. А мы его тут и будем дожидаться, — хитро щурится капитан.

— А-а-а, понятно, — отвечает его собеседник. — Эх, как вы их лихо укротили! — восхищается парень, поднимая глаза к потолку, где уже слышен топот сапог матросов, спешащих выполнять приказы нового боцмана. — Жаль только, что больше эта штуковина не светиться…

Он открывает странный предмет, жмет везде — и сверху, и снизу, и на экранчик. Вздыхает тяжко, когда видит, что предмет не реагирует совсем.

— Эта хреновина выполнила свое предназначение, — констатирует капитан и заваливается на кровать даже не раздевшись.

Королевство Гермахен. Тайная канцелярия службы Венбрахта.

— Итак, «Шершень» они не взяли, — тихо говорит хозяин полутемного кабинета, — что, в общем-то, и не удивительно. Хотя, преимущество было на их стороне, и дело могло выгореть, не будь Родригос таким нетерпеливым.

Мужчина снова пробегается глазами по помятому листку с донесением от агента Брэтта. Задумывается.

Да, Родригос повел себя странно, но разве можно говорить о хоть мало-мальском здравом смысле, когда речь идет о пиратах. Жажда наживы или крови, или этих двух «радостей» одновременно, и никакой выдержки, дисциплины и трезвого расчета. Хм…

Родригосу до этого момента фантастически везло, да и промышлял он обычно в тех просторах, где сопротивление торговых судов сводилось к минимуму — восточные торговцы, в силу своей жадности, обычно экономят на вооружении и на сопровождении охраны, поэтому являются легкой добычей для головорезов. И вот это фантастическое везение на этот раз сыграло с Родригосом злую шутку, притупив чувство здравой оценки опасности.

На что он надеялся? На то, что команда «Шершня», поняв, что противник превосходит их численностью, смиренно сложит оружие? Смешно прям! Да даже останься в живых на том борту один лишь мирный кок, и тот, ни минуты не раздумывая, воткнет тебе вилку в глаз, прежде чем ты вздернешь его на рее.

Судя по донесению агента, которая с безопасного расстояния следила за ходом сражения, еще не захватив «Шершень», Родригос бросился обыскивать его. Понятно, почему он это сделал — хотел заполучить карту первым, не дать д’Омбри шанса захапать все себе. Но как только Родригос скрылся в недрах «Шершня», те дали точный прицельный залп по флагману пиратов — попали в двигатель, взрыв которого разнес в щепки половину корабля. Брэтта сообщает, что Родригос появился на палубе «Шершня» спустя полчаса в виде окровавленного трупа.

Как только флагман испандорцев рухнул в бездну, второй корабль снизился и ушел в облака, бросив тех, кто сражался на палубе «Шершня». Брэтта же на этот раз «повисла на хвосте» у того, у кого в руках, по всей видимости, и есть искомый нами предмет. Она следует за «Шершнем» на безопасном расстоянии, но в пределах наблюдаемости в подзорную трубу.

«Хорошо, что мне пришла в голову прекрасная мысль: просто следить и не вмешиваться, — мысленно хвалит себя хитроумный комбинатор. — Ведь в конце концов или та или другая сторона приведет меня к заветным сокровищам».

Остров Королевства Франкас Штаб Конфедерации. Комната допросов.

— Мистер Морган, повторяю вопрос: «Почему вы сразу не сообщили о покупательнице?» — следователь сердито смотрит на допрашиваемого, лысого полного мужчину лет сорока.

— Вообще-то я не думал, что это так важно, — заламывая руки, оправдывается тот. — Не знал я ничего. Откуда мне было знать, что нельзя продавать корабли, что были оставлены в залог?

— Вы нарушили указ Маршала Конфедерации! За это полагается смертная казнь! — наезжает следователь и кивает своим помощникам, молодому секретарю и еще более молодому писарю. Те понимают, что с этой минуты надо записывать дословно весь допрос, ведь допрашиваемый уже достаточно запуган, чтобы выложить все, как на духу.

— Указ ведь был о том, чтобы не брать на борт незнакомцев, переодетых в женщину… м-м-м… нет, женщин, переодетых в незнакомцев… или…

Грозный взгляд представителя власти заставляет беднягу владельца закладной лавки вжаться в кресло и замолчать.

— Рассказывайте подробно, как все произошло. Как выглядела женщина, пришла одна или с сопровождающими, о чем говорили, короче, ВСЕ и ПОДРОБНО!

Допрашиваемый тут же с энтузиазмом преданного королевству гражданина начинает кивать, мол «конечно, все расскажу, ничего не утаю».

— Пришла не одна, с мужчиной. Похоже, он опытный воздухоплаватель — долго выбирал корабль, облазил все, потом выбрал «Грифона».

Писарь, быстро обмакнув перо в чернильницу, резво начинает скрести неровный лист шероховатой бумаги, стараясь запечатлеть для истории монолог подозреваемого в нарушении указа Маршала Конфедерации.

— Как выглядела женщина? — уточняет следователь.

— Богато, — тут же отвечает допрашиваемый.

— Точнее. Цвет волос, глаз, рост, толстая, худая, картавит, шепелявит?

— Нет, то есть, да. В смысле, рыжая, глаза большие, рост высокий, сиськи — ВО! — с этими словами он изображает, что несет перед собой два арбуза.

Мальчишка писарь перестает скрести бумагу и, склоняясь к уху своего соседа секретаря, пытается уточнить:

— Что за размер он показал?

— Размер чего? — не понимает тот.

— Размер сисек. ВО — это какой размер?

— Пиши: Внушительного Объема, — быстро находит ответ секретарь.

— А-а-а, — понимающе кивает писарь и, хохотнув, записывает словосочетание, мечтательно улыбаясь.

— Рыжая, говорите, хм-м-м… — задумывается следователь. — Может была в парике?

— Да кто ж ее знает? — пожимает плечами допрашиваемый. — Богатая, говорю. В руках полный кошель золотых у нее был.

— Ясно, — вдруг понимает следователь. — Вы, мистер Морган, на ее кошель все время смотрели, а не на лицо?

Тот кивает обреченно, понимая, что сейчас по полной получит за свою жадность и непредусмотрительность.

— Описывайте кошель. Во всех деталях. Да так, чтоб я его как будто бы в руках подержал.

— А, это я мигом! — радуется допрашиваемый. — Так вот. Коричневого цвета он, из оленьей кожи, выделки добротной. Мягкий, хоть и форму держит. А форма такая, закругленная снизу, в виде подковы, как говорят. И прошит тот кошель узкой бежевой лентой, да скреплен металлическими заклепками. Сверху язычком накрывается. Да, как завязки стянешь, так сверху язычком и прикрываешь, вот. По-модному фасону все. Я такой кошель у швендров заезжих видел, да и сам, когда в Королевство Гермахен по торговым делам летал, купить хотел. Да уж больно цену высокую Бюргер заломил — целых два золотых. Это ж надо! Я понимаю, господин следователь, вещь качественная, но целых ДВА золотых!!!

— А почему бы вам не купить такой же здесь? Рынок-то у нас намного дешевле будет, — хитро щурится следователь, обрадованный, наконец, полученной ценной информацией.

— Та не, — машет рукой лавочник. — Наши, хоть и дешевле, да не так хороши. Бюргеры гермахенские кожу так добротно выделывают, что годами не вытирается, и долго выглядит, как новая. А наши делают тяп-ляп, через год, глядишь, и сотрется до дыр. А наши торгаши и граждане разницу особо не видят, вот и покупают дешевое.

— Так вы думаете, что у той женщины именно гермахенский был кошель?

— А-то как же? Именно гермахенский. Уж я-то отличить умею, — гордо приосанивается допрашиваемый. — Да и золотых в нем было не меньше полсотни. Точно вам говорю…

Уже не слушая болтовню лавочника, следователь задумывается. Шпионка переоделась, замаскировалась, парик нацепила, может даже голос изменила, но от дорогих безделушек, которые могут выдать ее происхождение, не смогла отказаться или просто не подумала об этом. У нас в Королевстве женщины, как правило, покупают дорогие наряды, шляпки и туфельки — все для красоты их, любимых. А кошель что? Ерунда. От него красоты мало. Купи я своей жене такой подарок — не обрадуется, даже может обидеться. А та женщина просто по привычке его носит, даже не обращая внимания, что такая вещь может выдать ее.

— Так-так… Хм… — задумчиво чешет бороду следователь. — А теперь, милейший, расскажите нам про тот корабль, что вы продали женщине.

— А что корабль? Обычный, одномачтовый с подвеской для надувного паруса…

— То есть, он еще и не на ходу был? — удивляется следователь.

— Нет. Не на ходу. Его же мне оставляли, как залог. Вот только владелец не объявился. Ну так я его и выставил на продажу. Но корабль был весь целый, даже почти новый. И двигатель не старого образца. Только парус надувной купи и лети куда хочешь.

— Ну вот что, мистер Морган, на первый раз я вас под суд не отдам. Сейчас пойдете с секретарем к художнику. Будете рассказывать про того «Грифона», да так подробно, чтоб нарисовали его точь в точь, как настоящего. А потом, если хорошо нарисуете, отправим вас домой.

Допрашиваемый радостно вскакивает с кресла и поклонами благодарит следователя.

Глава 14

Анри

— Капитан, сэр, мистер Фарли привел мсье Рэми, — с опаской поглядывая то на меня, то на Шона, оповещает дежурный матрос.

— Давайте его сюда! — рявкаю я.

Матрос нервно дергается и исчезает за дверью, а через минуту на пороге появляется уставший, измученный недосыпанием, но с гордо расправленными плечами и твердым взглядом мсье д’Анвер.

Замечаю, что сейчас при нем нет его трости, но кулаки нервно сжаты. Мистер Фарли за его спиной прислоняется к дверному косяку, кладя руку на эфес шпаги. Думает, что мсье Рэми может напасть на меня. Это вряд ли. А вот навешать очередную ложь мне на уши — это вполне возможно.

— Говорите, кто вы, откуда и зачем проникли на «Шершень»? — резко командую я. — И советую на этот раз говорить только правду, иначе полетите за борт прямо сейчас. Оба.

Шон нервно хохотнув, делает глоток кофе, которым мы несколько минут назад завтракали, а потом прочищает горло «кх-кх…», видимо, давая мне знак, что я перегибаю. Но я и «ухом не веду», поскольку настроен решительно и второй раз не позволю себя одурачить.

— Вы, капитан, не для того сутки спасали жизнь Эмиль…

— Хватит! — грозно ударяю я кулаком по столу. — Ваши настоящие имена! Живо!

Даже глазом не моргнув от моей гневной реплики, допрашиваемый выдает то, от чего меня будто магнитным разрядом прошибает.

— Девушка — Вивьен Эмилия де Шанталь, графиня де Люмьер. Я — барон Рэми д’Анвер. Если позволите, капитан, я принесу наши бумаги.

— Мистер Фарли, обыскать их каюту и бумаги мне на стол! — командую я.

Старший офицер незамедлительно отправляется выполнять приказ, а Шон, снова издает короткие «кх-кх», оповещая меня о том, что веду я себя несдержанно и мой приказ об обыске — непозволительное самоуправство. Но я, лишь грозно глянув на друга, хмуро киваю ему, мол «капитан здесь я и мои приказы не обсуждаются».

— Понимаю ваш гнев, капитан, — как-то очень спокойно начинает мсье Рэми. — Но в той ситуации, в которой оказались мы с мадемуазель де Шанталь, ничего другого не оставалось, как разыграть тот спектакль на пристани. Простите.

Извиняется. Конечно, а куда ему деваться?

— Хотелось бы подробнее узнать, что за ситуация такая, — скрипнув зубами, спрашиваю я.

— Миледи грозила смертельная опасность и единственным выходом было — покинуть Королевство Франкас и добраться до Америгона. Мы узнали, что «Шершень» довольно надежный корабль, а его капитан слывет добропорядочным и справедливым, поэтому мы с мадемуазель да Шанталь…

— Ложь! Наглая ложь! — снова стучу кулаком по столу, поскольку не в силах сдержать ярость.

Произнесенное имя девушки, словно удар в солнечное сплетение. Мне не хватает воздуха сейчас. Я уже почти пережил смерть той несчастной, уже почти смирился с этой утратой, а тут снова все всплывает невесть откуда, причиняя мучительную душевную боль.

Мсье Рэми удивленно хмурит брови, но сейчас предпочитает не вступать со мной в спор. Выгляжу я, наверное, изрядно разъяренным.

— Бумаги, капитан, — говорит мистер Фарли, проходя в каюту и кладя сверток на стол передо мной.

— Спасибо, — коротко благодарю я и разворачиваю аккуратно скрученные в довольно объемный цилиндр документы с печатями Королевства Франкас.

Действительно, бумаги на имя барона д’Анвера и графини Вивьен Эмилии де Шанталь. Бегло просматриваю те, что на имя мужчины, а потом углубляюсь в изучение тех, что «принадлежат» девушке. Метрика, выданная при рождении, наследственное древо, подтверждающее ее принадлежность к графскому роду де Люмьеров, документы на владение землями и замком, документ из канцелярии об образовании, содержащий список наук, которым обучалась, и список иностранных языков, коими владеет в той или иной степени, далее идут документы о праве владения компанией «Фокс Флай» и… завещание мсье де Люмьера.

Завещание?! Меня прошибает холодный пот, а Шон, до этого нависавший надо мной и заглядывавший в бумаги через мое плечо, берет этот лист и отходит к бюро.

— Как видите, капитан, я говорю правду, что подтверждают эти документы.

В ярости я хватаю со стола несколько листов и бросаюсь на удивленного мсье Рэми.

— Подтверждают?! Тварь ты глубоководная! — ору я, тряся бумагами перед его носом. — Я сам, своими глазами видел тело погибшей мадемуазель де Шанталь, задери тебя Цифендра! Дэ Волер?! А? Каково?! Как тонко подмечено-то с этим именем! Кража! Конечно, а как же?! Вы, циничные фигляры, украли эти документы и выдаете себя за погибших людей! И я бы поверил вам, если бы действительно не наблюдал похоронную процессию у стен замка де Люмьер!

— Это была инсценировка… — нерешительно пытается оправдаться мсье Рэми.

— Артисты! Вашу Цифендру! Не много ли инсценировок, как для одной особы?! — возмущаюсь я, бросая бумаги на стол, а потом командую. — Под замок его! Караул у двери каюты, где лежит девчонка! Выполнять!

Мои приказы немедленно приводят в исполнение, и мсье Рэми, глянув на меня, виновато и тяжко вздохнув, смиренно позволяет себя увести.

— А я говорил ей: миледи, возьмите другое имя. А она мне: летящий — красиво, красиво… — доносится до меня его бубнеж.

— Ну и чего ты взбеленился? — усмехается Шон, рассматривая и сравнивая два почти одинаковых листа завещания Белого Лиса.

А я устало падаю в кресло и закрываю лицо руками. Пару вдохов — надо успокоиться. Негоже мне выплескивать эмоции на глазах у команды.

Немного уняв гнев, встаю и собираю бумаги на столе. Сверну их, как было, и спрячу до выяснения, как говорится. А правду я таки выясню. В этом даже сомневаться не приходится.

— Кажется, документы настоящие, — делает вывод Шон, подходя и протягивая мне оба завещания.

— Конечно, настоящие, — соглашаюсь я. — Но не факт, что они принадлежат именно этим людям.

— Покажи-ка мне портрет мадемуазель де Шанталь. Посмотрим, похожа ли. Волосы, я думаю, обрезала и покрасила, женщины это умеют, но лицо-то не изменишь.

Я согласно киваю, несу и прячу сверток документов в бюро, нахожу там тот небольшой портретик, что оставил мне Белый Лис и вместе с другом мы пристально начинаем разглядывать это произведение неизвестного художника.

— Ну что? — спрашиваю я.

— Хм… даже не знаю… — пожимает плечами Шон. — Как-то не очень похоже. Хотя… Какая-то схожесть все-таки есть… Ну, немного.

— Схожесть лишь в том, что обе женского пола, — иронично усмехаюсь я, а потом предлагаю другу-старпому. — Идемте, мистер Уокер, у нас есть более важные дела, нежели рассматривание женских портретов.

***

Поднявшись на капитанский мостик, первым делом обращаюсь к штурману:

— Докладывайте, мистер Смолл.

— Курс Северо-Восток, сэр, — чеканит рапорт тот. — Идем над островами Ириндии. Ветер попутный. Вестники на островах не сигналят приближение бури или урагана.

— Спасибо, — киваю я офицеру и поворачиваюсь к следующему. — Ваша очередь, мистер Хартланд, будьте добры.

— Повреждения значительные, капитан. Нижнюю палубу с отсеком пушкарей по левому борту всю придется восстанавливать почти с нуля. Сейчас там временно натянут тент, — начинает свой не очень ободряющий отчет наш инженер. — Далее: незначительные повреждения под мидл-белт* по левому борту, один из винтов поврежден поверхностно. Руль в порядке, но мы для ровного хода все время должны забирать вправо, иначе полетим по кругу.

*(мидл-белт — средняя линия корабля, как ватерлиния в морских судах)

Поворачиваюсь и смотрю на рулевого, который каждые две минуты сверяется с компасом и действительно чуть поворачивает руль вправо.

«Непорядок, — думаю я. — Для нормального хода корабля нужно восстановить винт, иначе где-нибудь врежемся в какой-нибудь остров».

Тут же поворачиваюсь к штурману, который все понимает без слов.

— Капитан, сэр, прямо по курсу есть довольно лесистые острова. Можем пришвартоваться для ремонта, — сообщает он.

— Острова принадлежат Ириндии? Обитаемы? — спрашиваю я и все понимают важность этих вопросов, ведь к островам иноверцев никто не хочет причаливать — они обдерут каждого путешественника, как липку, а их варварские законы еще и убийства иноземцев разрешают. А нам сейчас нужно спокойно сосредоточиться на ремонте и не вступать в конфликт с местным населением. Ириндия же Королевство, причем довольно схожее с теми, что на Западе, поэтому она благоприятна для нас.

— Ириндия, сэр. Необитаемы, — быстро и кратко сообщает штурман, а потом добавляет с улыбкой. — Через четыре-пять часов, при хорошем ходе, сможем прогуляться по тверди.

— Отлично, мистер Смолл, следуйте этому курсу. Подробную карту маршрута мне на стол, я проверю.

Думаете, я не доверяю своим офицерам? Нет, что вы, доверяю. Но есть некоторые нюансы, которые необходимо проверить, прежде чем бросать швартовы на необитаемую землю. Какие? Например, наличие на неосвоенных островах кровожадных монстров в виде Цифендр и Митунг. Мы ведь не хотим быть съеденными каким-нибудь огромным чудовищем. Да что там чудовища, есть и мелкие, но очень опасные твари, такие, как рыжие мурашайки. Эти существа беспощадны ко всему живому и попади вы на остров, где они построили свой мурашатник, ноги вам оттуда уже не унести, уж поверьте — за несколько минут они доберутся до вас, а еще за несколько минут обглодают вас до самого скелета. Так что, когда вы увидите на карте обозначение «остров необитаем», не спешите радоваться и торопиться занять его. Возможно, человек не освоил его именно потому, что выжить там абсолютно невозможно. Вот на такие нюансы я и буду проверять выбранный штурманом необитаемый остров.

Открою свои книги по флоре и фауне Мира Небесного, буду искать опасные участки. А также просмотрю исторические события в этом районе — много ли судов потерпело крушение у этих островов. Если цифра будет внушительной — не дам команду направляться к ним. Попусту рисковать я не намерен.

Однажды, будучи еще кадетом академии, в библиотеке города Портсмарт я было наткнулся на судовой журнал одного довольно знаменитого капитана Воздушного Флота Америгона. Там была заметка о том, как он и его команда наблюдали гибель какого-то корабля у южных островов. Они видели, как судно подошло к острову, сплошь покрытому буйной растительностью. На зеленых ветвях ее колыхались огромные прекрасные цветы и манящие сочные фрукты. Команда того небольшого судна, привлекаемая видом изысканной пищи, не смогла устоять перед соблазном. Не успели они подойти на расстояние в несколько футов, как из буйной растительности молниеносными стрелами с извивающимися щупальцами, на них набросилось это красивое растение. Обвив корабль, оно с хрустом начало крошить его, а людей, что были на борту, ловило щупальцами и забрасывало в середину острова. Оттуда доносились крики матросов, гибнущих в пасти плотоядного растения.

Капитан, описывавший эти трагические события в своем судовом журнале, сокрушался о том, что помочь беднягам он не в силах, ведь подойди они ближе, как с ними произойдет то же самое.

Эта история мне запомнилась хорошо и теперь каждый раз, когда «Шершень» должен был причалить к необитаемой неизвестности, я предварительно проверяю местность на количество крушений в данной области, а так же на наличие опасных загадок, таящихся в природе. Нет, она, конечно, прекрасна и я обожаю любоваться ее красотами. Но она может быть также опасной, беспощадной и жестокой, и ее стОит опасаться.

Вот и сейчас, обложившись толстыми томами энциклопедий, я просматриваю все, относящиеся к островам Ириндии. Пока ничего меня не настораживает, кроме наличия на них вредных и наглых обезьян.

Как раз за таким увлекательнейшим занятием и застает меня мистер Трэнтон.

— Капитан? — входя в мою каюту, начинает он удивленно. — Что за охрана у каюты мадемуазель? Думаете, кто-то из команды посмеет э-э-м-м… воспользоваться ее бессознательным телом? Да ни за что на свете! Как только мистер Дрэйк рассказал о том, что именно Эмильен отправил в преисподнюю пиратский флагман, вся команда прониклась к парню глубочайшим уважением. А когда стало известно, что это девушка, то и вовсе братва на все голоса благословила это смелое создание. И, кажется, нет ни одного человека на борту, который бы не засунул свой нос ко мне и не поинтересовался: «как она?» и «чем я лично могу помочь девушке?» Так что эти предосторожности абсолютно напрасны.

Он проходит и садится за стол рядом со мной.

— Она в сознании? — отложив энциклопедию островных растений, поворачиваюсь к доктору.

Вид у него усталый, но не расстроенный, а это значит, что его пациенты идут на поправку.

— Приходила в сознание, но ненадолго, — отвечает он, потирая красные от недосыпания глаза. — Я дал ей отвар, чтобы спала, иначе измучается от боли.

— Даешь гарантии, что поправится?

— Конечно. Молодое крепкое тело. С горячкой справилась, а теперь только подождать, пока рана затянется, и снова по реям лазать начнет, как ни в чем ни бывало.

— Ну, это уж вряд ли. Будет сидеть под замком, — хмуро обещаю я.

— Не понял, Анри, что случилось? — удивляется мистер Трэнтон.

— А вот что случилось, — отвечаю я, встаю, достаю из бюро ее бумаги и с громким шлепком бросаю их на стол перед доктором. — Полюбуйся.

Тот, не мешкая, начинает читать документы и присвистывает.

— Постой, мы же сами видели похоронную процессию.

— Вот именно! — подтверждаю я. — Так что, пока мы толком не выясним, кто эта дамочка и кто ее слуга на самом деле, оба будут сидеть взаперти.

— Ты говорил с мсье Рэми? Как он это объясняет? — сосредоточенно изучая бумаги, спрашивает Марк.

— Говорит: то была инсценировка, — скептически ухмыляюсь я.

— Может быть… может быть… — задумывается он. — Но должна быть весьма веская причина, чтобы затевать такой грандиозный спектакль…

— Да ладно! Какая причина, Марк?! — перебиваю я его. — Видимо, натворили они чего-то такого, за что Корона отправляет под топор к палачу, вот и украли документы там, где их никто не хватится. Или, не приведи Господь, сами убили мадемуазель де Шанталь… сбросили ее с башни…

От этих слов меня слегка передергивает, а Марк, нервно хохотнув и криво улыбнувшись, хлопает глазами.

— Нет, Анри, не может этого быть…

— Когда очнется — буду допрашивать. Там и выясним, что может быть, а что не может, — отсекаю я строго. — Кстати, что девица в бреду шептала, не слышал?

— Плакала, звала отца, — растерянно отвечает Марк. — Ничего такого, что определило бы ее, как преступницу.

— Вот смотри, друг мой, — сажусь я напротив него и выдаю свои умозаключения, — нашли они вот это завещание среди документов несчастной графини де Люмьер и поняли — прекрасный шанс начать жизнь заново. Добраться до Америгона, предъявить мистеру Танеру госпожу де Шанталь, чтоб тот женился на ней. Она сменит фамилию, получит богатого знатного мужа и никакое Королевство Франкас до нее тогда уже не доберется. А? Отличный план, не так ли?

— Анри, — недоверчиво качает головой мой друг, — я как-то не очень склонен верить в то, что это дитя…

— Это дитя, — резко перебиваю я его, — дважды надуло нас, взрослых здравомыслящих мужчин. Вид ангелочка может быть выгодной оболочкой для сущего исчадия ада.

Вижу, Марк задумывается, а я тут же продолжаю:

— Если бы это не касалось меня лично, может быть, я бы закрыл глаза на некоторые факты, ведь она действительно сражалась с нами и чудом осталась жива, но… — делаю многозначительную паузу и утыкаю в свою грудь указательный палец, — это я, тот самый Танер, которого эти шарлатаны собираются одурачить. Нихрена у них не выйдет, даже пусть не надеются. И да, Марк, не надо, чтобы они знали, что я Танер, хорошо? И другим офицерам скажу, чтобы помалкивали. Посмотрим, какую инсценировку еще придумают эти «артисты».

— Капитан, сэр, так мы подходим к острову? — заглянув в каюту, спрашивает мистер Фарли.

— Подходим, — утвердительно киваю я. — Дайте мне пару минут, я поднимусь на капитанский мостик.

***

— А если ты действительно Вивьен Эмилия де Шанталь? — тихо спрашиваю я, кажется, сам себя, вглядываясь в лицо спящей девушки и сравнивая ее черты с маленьким портретиком.

Должен признать, что кое-какое сходство все-таки есть, хоть художнику и позировала девочка лет двенадцати. Разрез глаз и форма носа вполне похожи. Овал лица с годами заострился, щеки не такие по-детски пухлые, но общий вид вполне схож, так что этот вариант не стОит отвергать сразу.

— Если ты и есть графиня де Люмьер, и если ты действительно, спасаясь от преследования того «черного человека», устроила спектакль со своими похоронами, то что мне сейчас делать с тобой? Сказать тебе, что я тот самый Генри Танер и жениться на тебе? Я ведь даже, как девушку, тебя не воспринимаю, задери меня Митунга! Может быть, если ты наденешь платье и сделаешь нормальную женскую прическу — тогда, и то, может быть. А пока что ты для меня Эмильен де Волер и никак иначе.

Вот и сейчас я пришел сюда для того, чтобы поддержать и подбодрить запавшего мне в душу парнишку, потому что слишком беспокоюсь за «него».

Все те несколько недель, что ты находился рядом со мной, ты и веселил меня, и удивлял, и восхищал, а как гордился я тобой, когда ты таки «отомстил» Шону за шлепок шпагой по твоему заду. А как полюбила тебя команда, ведь ты готов был помогать всем и во всем, не брезгуя никакой работой на корабле. Конечно, теперь они уважают тебя и, несмотря на то, что ты оказалась девчонкой, считают тебя членом команды.

А я учил тебя капитанскому ремеслу, даже «Шершнем» давал управлять, не говоря уже о теоретических уроках воздухоплавания. И беседы с тобой вел о полетах и вообще о жизни. Громы Небесные! Я тебе все, как на духу, выкладывал! Вот я идиот! Рассказывал о том, как ублажать женщин! Твою Цифендру! А если ты и есть та самая графиня де Люмьер?! Что ты обо мне подумала?! Кто я теперь в твоих глазах? Пошляк-извращенец и похотливый самец?! И после этого всего, как мне жениться на тебе и укладывать тебя в постель?! Как говорить тебе комплименты и дарить подарки? Что я увижу в твоих глазах, преподнеси я тебе, к примеру, дорогое украшение? Брезгливость, презрение…

Нет! Ты не можешь быть графиней де Люмьер! Нет! Только не это!

***

— Марк сказал, что она уже пришла в себя, даже встает и ходит по каюте, — говорит Шон, инспектируя результат ремонтных работ в пушечном отсеке. — Может пора уже поговорить с ней?

— Пора, — вздохнув, соглашаюсь я, проверяя остатки нашего арсенала после стычки с пиратами.

Энтузиазма в моем голосе не слышно, поэтому Шон поворачивается ко мне и пристально вглядывается в мою физиономию.

— Первым делом корабли, ну а девушки — потом, — объясняю я мой не очень активный настрой в отношении знакомства с мадемуазель, делая нарочито озабоченный вид, когда подсчитываю количество ящиков с ядрами для пушек.

— Вообще-то мне, если честно, до коликов в желудке, интересно узнать, кто она на самом деле и что скажет в свою защиту, когда ты начнешь на нее наезжать.

— Хорошо, — быстро отвечаю я, дабы мой проницательный друг не догадался о том, что знакомство с девушкой мне хотелось бы отложить на неопределенный срок. — Сегодня вечером вызову ее к себе и допрошу, если Марк разрешит.

— Хм, можно ведь к ней зайти и прямо сейчас, — хмыкнув, сообщает он мне.

— А вдруг она не одета, — хмыкаю я в ответ, чем вызываю сдавленный смешок моего друга.

Но вечера дожидаться нам не пришлось. Как только мы с Шоном подходим к моей каюте, дежурный матрос сообщает:

— Капитан, графиня де Люмьер просит вашей аудиенции. Сэр, это то, что она сказала, передаю дословно. Простите, сэр…

— Пусть приведут, — отвечаю я, чуть удивившись такой театрально вычурной фразе. Надо же, знает, что обозначает слово «аудиенция». Интересно, мой матрос тоже знает, что означает это слово, или поэтому и извинялся, что не знает?

Ухмыляюсь себе под нос и, пройдя в каюту, устраиваюсь в любимом кресле у стола. Итак, кажется, сейчас наступит момент истины или… очередной лжи.

Шон устраивается в кресле напротив и мы молча ждем несколько минут, прежде чем дежурный матрос открывает дверь и на пороге появляется… Эмильен де Волер.

Нет, ну не могу я перестроить свое восприятие. На ней все еще мужская одежда и все те же коротко стриженные волосы, все тот же взгляд с вызовом, но на этот раз грудь она не перевязывала тканью, поэтому формы ее слегка натягивают ткань камзола.

Вид у нее еще не совсем здоровый — темные круги под глазами, впалые щеки, хотя румянец немного подкрашивает цвет лица. Держится гордо и с достоинством, как и подобает особе из высших кругов аристократии.

— Господа, — ровным голосом приветствует она нас.

— Представьтесь, пожалуйста, — тут же строго требую я.

Она вопросительно поднимает бровь, видя, что ни я, ни Шон не собираемся предложить ей сесть, игнорируя элементарную вежливость.

Ну нет уж! Я буду суров и строг. Капитан я тут, или кто?!

— Вивьен Эмилия де Шанталь, графиня де Люмьер, господа, — наконец, отвечает она.

— Чем вы можете доказать, что это имя принадлежит именно вашей особе? — тут же жестко спрашиваю я.

— Насколько я знаю, мсье капитан, вы приказали устроить обыск в моей каюте, и теперь мои документы находятся у вас. Они и подтверждают…

— Ничего они не подтверждают, сударыня, — злюсь я, резко хлопая ладонью по столу. — Я точно знаю, что графиня де Люмьер мертва, так что ваша попытка присвоить ее личность не удалась. Повторяю еще раз: назовите нам свое имя.

Вижу, как слабый румянец на лице девушки мгновенно пропадает и темные круги под глазами становятся видны отчетливей.

«Ей еще неделю не мешало бы отлежаться, прежде чем отправляться ко мне для выяснения отношений, — думаю я. — Но, поди ж ты, смелая какая, только встала — сразу рванула на разборки. Или надеялась, что своим болезненным видом сможет разжалобить меня? Ну уж нет! Я и так был слишком добр к мсье де Волеру, коим она прикидывалась».

— Меня зовут Вивьен Эмилия де Шанталь, — упрямо повторяет эта нахалка. — Спасаясь от преследований маркиза де Крюэля, мне пришлось инсценировать свою смерть…

— Послушайте, мадам, — перебиваю я, уже просто усталым голосом, — лучше начните говорить правду.

— А что, Анри, давай послушаем, что за сказку собралась рассказать нам мадемуазель, — вдруг подает голос Шон. — Я давно не слушал занимательные истории из жизни высшего общества. А там, друг мой, такие страсти кипят — романы писать можно. Ну, давайте, давайте, мадам, начинайте, — устраиваясь в кресле, как заправский зритель на театральном представлении, подбадривает он выступающую артистку. — Я уже весь во внимании. И даже аплодировать буду, если у вас получится увлекательная и забавная история.

Я молча киваю в знак согласия. Мой друг хочет развлечься, что ж, я не против.

— Я оценила вашу иронию, мистер Уокер, — спокойно говорит девушка. — Но боюсь, ничего увлекательного и забавного в моем рассказе не будет. Но зная ваш характер, могу предположить, что вы бы с удовольствием похохотали и над самой кровавой и трагичной историей.

Вижу, как от такого выпада девицы брови Шона лезут на лоб, а она тем временем начинает свой рассказ.

Глава 15

Вивьен

Ну конечно, они не поверили. А что я хотела? Ведь сама спланировала все так, чтобы никто не усомнился в моей смерти. А сейчас мне придется доказывать, что я жива. Абсурдная ситуация, но не безнадежная. Просто расскажу всю правду.

— В тот день, когда «сорока» принесла весть о гибели отца, мы с моим другом и учителем мсье д’Анвером придумали план, как мне спастись от домогательств маркиза де Крюэля, перебраться в Америгон и принять во владение семейный бизнес. План трещал по всем швам, но другого у нас не было. Причем, следовало поторопиться воплотить его в жизнь, ведь на следующий же день я получила послание от де Крюэля с подробным списком тех «радостей», которые ждут меня в роли его жены. Как вы понимаете, спрашивать моего согласия он не намеревался. С этой же почтой я получила завещание отца, в котором он, также не спросив моего согласия, отдает некому мистеру Танеру мою руку, сердце и все остальные внешние и внутренние органы.

Перевожу дыхание и наблюдаю, как от моих последних слов капитана слегка передергивает. А что вы хотели, мсье Шершень? Я тоже умею язвить и иронизировать.

— Как выглядит маркиз де Крюэль? — вдруг спрашивает Шон.

Мне ничего другого не остается, как дать полный портрет того мерзавца. Капитан с Шоном с неподдельным интересом выслушивают, а потом утвердительно кивают друг другу. А мне это кажется слегка странным. Зачем им точно знать, как выглядит маркиз? Или по его внешности они хотят определить степень его опасности для меня? Непонятно.

— Так как вы воплотили в жизнь ваш план, сударыня? — хмурясь, спрашивает капитан.

Мне неприятно вспоминать все то, что произошло и то, что пришлось предпринять для моего спасения, но приходится рассказывать все в подробностях. Хотя, вижу, что мужчины не верят ни единому моему слову, или верят, но в их глазах мой рассказ выглядит фиглярством. Почему? А, ну да, ведь я их обманула, да так, что задеты их гордость и самолюбие. Дурачила всех почти три недели, претворялась, хитрила.

Меня оправдывает лишь то, что на корабле я зарекомендовала себя с лучшей стороны и команда уважает меня, несмотря на обман. Я точно это знаю, ведь иначе бы не приходили поприветствовать меня через закрытую дверь, не приносили бы мне втихаря фрукты и сладости, не поддерживали бы меня добрым словом. Сменяя караул у моей двери, они перебрасывались фразами типа: «как миледи сегодня?» и «идет ли наша девчонка на поправку?» Как же приятно было это слышать.

Но почему ни капитан, ни его старпом не прониклись такой доброжелательностью ко мне, как те простые матросы? А ведь доктор говорил, что сам капитан ассистировал ему, когда тот доставал из моего тела обломки корабля. Мсье Шершень уже тогда знал, что я девушка, и легко мог приказать выбросить мое бездыханное тело в бездну, если уж его так взбесило мое внезапное перевоплощение из мальчишки в некую мадемуазель. Но нет, он не дал такой беспощадный приказ. Вот, сидит, скрепит зубами и хмурит брови, слушая мой рассказ.

А тем временем я дохожу до того момента, когда «его милость» капитан Анри с «его насмешиством» мистером Шоном спасали Эмильена де Волера от «наемников». Запинаюсь и обдумываю, как бы это так выразиться, чтоб не «подлить масла в огонь». Не хочется снова ставить им на вид, что они оплошали, поверили в ту фиглярскую сцену, ведь злятся они, я вижу, не на шутку.

Тишина затягивается и я понимаю, что уже должна сказать что-то, хоть что-нибудь.

— Мы выбежали на пристань прямо к «Шершню», чтобы нас было хорошо видно с палубы корабля. Мы… э-э-м… решили, что капитан не станет равнодушно смотреть на избиение мальчишки, ведь на весь Воздушный Флот он прославился тем, что никого не оставляет в беде. Артистам пришлось пустить мне кровь и… это сработало.

Умолкаю в ожидании взрыва гнева моих слушателей, но они, оставаясь хмурыми, не торопятся выразить свою ярость словами.

— Простите, капитан, — извиняюсь я, дабы показать, что раскаиваюсь и надеюсь на понимание.

— Что вы собирались предпринять, когда прибудете в Америгон? — грозно спрашивает мсье Анри.

Выдыхаю с облегчением и чувствую, как от недавнего напряжения тело становится ватным, а в глазах уже летают звездочки. «Нет, Вивьен, — строго говорю себе. — Держись. Нельзя показывать слабость!»

— Я не собираюсь выходить замуж за мистера Танера, кем бы он ни был, даже если того требует завещание отца. Пусть ищет себе другую дурочку. Я ведь знаю, что законы Америгона позволяют женщинам иметь собственность в виде компаний или предприятий. Так что, если тот проходимец решил разбогатеть за мой счет — пусть губу не раскатывает, — отвечаю я решительно. — Не знаю, чем он заслужил доверие моего отца, но со мной такой трюк не пройдет! Выйти замуж за какого-то прохвоста, какого и в глаза даже не видела — ни за что! У меня есть средства, чтобы нанять адвоката и дать этому Танеру по его загребущим рукам. Только пусть попробует приблизиться ко мне — сразу получит пинка под зад!

Воинственно закончив свою речь, вижу, как удивленно переглядываются мои слушатели.

— То есть, по-вашему, в данной ситуации прохвост именно Танер? — скептически хохотнув, спрашивает Шон.

— А как же?! — уверенно отвечаю я. — Не иначе, как обманом или шантажом заставил отца написать такое завещание. По своей воле папа никогда бы со мной так не поступил. А этот Танер, задери его Цифендра, видимо, воспользовался тем, что отец умирает, вот и использовал удобный случай, чтобы нажиться, да и к тому же получить за счет жены титул графа.

Вижу, как мой воинственный монолог слегка удивляет мужчин, но они не спешат выразить свою точку зрения, лишь переглядываются непонимающе. А меня уже понесло и я позволяю своим эмоциям выплеснуться, наконец. То, что переживала в последние недели, само вылетает из уст, даже не для того, чтобы найти одобрение у собеседников, а так, для освобождения от мучающих меня мыслей.

— Ну скажите, господа, разве хоть один уважающий себя мужчина захочет вот так вдруг, ни разу не увидев девушку, жениться на ней? А вдруг она ужасна, как чудовище глубинное? — задаю я вопросы, на которые сама же и отвечаю. — Думаю, что ни вы, капитан, ни вы, мистер Уокер, на такое никогда бы не согласились. А тот Танер, видимо, и наживается таким вот бесчестным способом.

— Как зовут вашего отца, сударыня? — вдруг ни с того ни с сего спрашивает капитан, буравя меня злым взглядом.

— Огюст Листер де Люмьер, — быстро отвечаю я.

— Еще! — требует мсье Анри.

— Что еще? — не понимаю я.

— Еще имена.

— Это все, — поживаю я плечами и чувствую, как по спине бежит холодный пот, ноги меня уже почти не держат, а боль в плече усиливается.

— Это не все, мадемуазель, — резко поднимается капитан и почти вплотную подходит ко мне. — Прежде чем разыгрывать этот спектакль, вам следовало бы узнать, как звали мсье де Люмьера на флоте. Ваше выступление имело бы успех, потрудись вы перед этим узнать больше о тех людях, о которых собираетесь рассказывать.

«Они не поверили мне. Но почему?!» — проносится в голове мысль, а я уже гордо вскидываю голову, чтобы посмотреть в глаза капитану и воскликнуть: «Я говорю правду!» Но боль, скопившаяся в плече, резко пронизывает все мое тело, в глазах темнеет и, прежде чем потерять сознание, я совершенно неосознанно улавливаю: «… на флоте…», а потом, наверное уже во тьму, окутавшую меня, шепчу: «Белый Лис. Его зовут Белый Лис».

Глава 16

Анри

— Мне бы вправить мозг вам обоим, господа, — бурчит доктор, расстегивая одежду девушки, когда я, успев вовремя подхватить ее, принес и уложил беднягу на кровать в той каюте, что рядом с лазаретом. — Придумали, тоже мне! Допрос устроили! Она еще слаба, чтоб с вами воевать. Кем бы она ни была, дайте ей поправиться сначала, а потом уж и допрашивайте. Вот, рана открылась. Ах ты ж… Вот же ж… — хлопочет он у тела девушки. — Мистер Саймон, несите бинты и розовое масло! — кричит док, а я стою, задумавшись.

Она сказала: «Белый Лис». Да, она это сказала, прежде чем потерять сознание. Конечно, это еще ничего не доказывает. Но все-таки подтверждает тот факт, что девушка близко знакома с семьей де Люмьер.

Как правило, летными прозвищами своих капитанов называют только коллеги, матросы и работники канцелярий портов. Но их обязательно знают и члены их семей, ведь это скрыть от них невозможно. Простые обыватели и жители островов не настолько осведомлены о воздухоплавателях. Чаще всего на тверди используются родовые фамилии. В данном случае — де Люмьер. А вот на флоте у этой же личности должно быть прозвище. А все почему? Да потому, что капитаном воздушного судна может стать каждый, независимо от титула и родословной.

Здесь, в воздушных просторах, важны навыки, умения и мастерство, а не аристократические титулы. Небеса одинаково благосклонны и беспощадны к представителям всех сословий. Будь вы сыном простого пастуха, но имей вы талант к воздухоплаванию, вы сможете стать капитаном, если пожелаете. Кстати, уже давно транспортный флот предпочитает нанимать капитанов неаристократического происхождения, ведь они более выносливы, сообразительны и ответственны. Такие капитаны не пропускают свои рейсы, чтобы не потерять заработок.

В Воздушном Флоте издавна повелось давать капитанам простые понятные имена без упоминания титулов — здесь, в небе все равны. Я, хоть и граф, но просто Анри Шершень, а отец Вивьен был Белый Листер, а потом и вовсе Листер сократилось до Лис.

Мистер Саймон приносит требуемое доктором и тот обращается ко мне:

— Капитан, не могли бы вы попросить Джереми приготовить для девушки чайный отвар с добавлением эхинейши. Будьте так любезны.

— Конечно, — с готовностью отвечаю я и направляюсь на камбуз.

Это, конечно, не по правилам, командовать мной, но в данной ситуации я понимаю, что доктор попросил меня об одолжении только для того, чтобы я не стоял там над ним «ветвистым деревом», а уже занялся чем-то полезным. Что ж, мне не трудно заглянуть к коку, тем более, что не мешало бы узнать его мнение о состоянии наших продовольственных запасов.

На мою просьбу о чае Джереми воодушевленно начинает свою тираду от которой мне становится немного жарко.

— Мсье капитан, сэр, — смешивая оба языка, начинает он, — я как раз хотел спросить вас кое о чем. У нас в трюме стоит три ящика с киритайским чаем. Но почему-то в грузовом отделении, а не там, где все продукты. Я не смел притрагиваться к ним, но наши запасы на исходе, а доктор все время требует чайные отвары для раненых.

— Почему в грузовом отделении? — спрашиваю я. — А ну-ка пойдемте, мистер Джереми, покажете мне те ящики.

Просить его об этом было не обязательно, ведь я уже догадался о чем именно идет речь. Но мне интересно, почему кок решил, что там именно чай? Вот вопрос.

Пока спускаемся в трюм, к нам присоединяется Шон, которому я тихо говорю:

— Кок решил, что наш посольский груз — это всего лишь киритайский чай. Сейчас узнаем, почему.

— Вот, мсье капитан, — указывает Джереми на три небольших деревянных ящика, одиноко стоящих в грузовом отсеке. — Когда я искал, на чем можно заваривать травки для лазарета, наткнулся на них, но трогать без вашего разрешения не посмел.

— Почему вы решили, что там чай? — обходя груз и всматриваясь в иероглифы на боках ящиков, спрашиваю я нашего досужего кока.

— Ну как же? А надписи? Вот смотрите, — с этими словами он вытаскивает из кармана фартука красную этикетку и мы начинаем сравнивать закорючки на ней и на ящиках.

— Точно, похожи, — кивает мне Шон.

— Вот я и говорю: чай это. Моя этикетка с коробки, где киритайский чай, и он у нас уже заканчивается.

— Вскрываем, — командую я, а мой старпом уже достает из ножен кинжал.

Перед тем, как начать орудовать своим острым инструментом, он все-таки спрашивает:

— Уверен? Это ведь посольский груз.

— А вот мы сейчас и увидим, что это за груз, — уже кое о чем догадываясь, скрипнув зубами, говорю я и недвусмысленно жестом показываю другу, мол «вскрывай».

Когда нашему взору открывается именно то, о чем говорил кок, мы с Шоном задумчиво смотрим друг на друга. А мистер Джереми, дабы подтвердить свою правоту, забрасывает щепотку мелко нарезанной сухой листвы себе на язык, жует сосредоточенно, а потом изрекает:

— Чай, мсье капитан. Отличный киритайский чай.

— Используйте, мистер Джереми, — киваю я коку, а потом обращаюсь к старпому. — Офицеров в мою каюту, будьте добры, мистер Уокер.

— Слушаюсь, капитан.

***

— Таким образом нас отправили в ловушку, господа, — сообщаю я собравшимся свои догадки.

— Да, но письмо из киритайского посольства настоящее?! — то ли спрашивает, то ли утверждает мистер Хартланд.

Все по кругу передают друг другу послание в конверте, на котором красуются искусно выведенные иероглифы, рассматривают, трут пальцами бумагу.

— Похоже на то. Смотрите, и бумага рисовая, и печать выглядит вполне правдоподобно.

— Да, господа, — киваю я, — именно поэтому я ничего и не заподозрил. А иероглифы на ящиках узрел только наш Джереми, и то только потому, что с этим продуктом дело имеет часто и у него на такие надписи глаз наметан.

— Тогда вопрос, — отзывается мистер Фарли, — что искали пираты, когда шарили по каютам? Ведь затевать такую комбинацию с подложным письмом и грузом, да еще и с засадой — это надо иметь вескую причину.

— Да, повели они себя довольно странно, — кивает рыжей головой боцман. — Ведь численность их намного превышала нашу. Если бы с умом провели все нападение — захватили бы «Шершень», задери их Цифендра.

— Точно. Начали они очень умнО, — соглашается мистер Дрэйк. — Их флагман все время кружил, держась от нас по левому борту. Вывел из строя наши пушки. А с правого борта наши орудия оказались бесполезны. Подошли на челноках еще в темноте. Крылья срезали, зацепились. Пошли в рукопашную. Но вот, что началось потом — это уже глупость какая-то.

— Не скажИте, мистер Дрэйк, — отзывается старший офицер. — Они увидели, что у них восемьдесят шансов из ста, что захватят, вот и ринулись в каюты, уже уверенные в своей победе. Наши пушки молчали, все, кто мог, поднялись на палубу и вступили в рукопашную. Они бы подавили нас численностью, если бы не два удачных выстрела, что произвел мальчишка… э-э-м-м… ну вы поняли…

— Она молодец, — согласно кивает мистер Дрэйк. — Спасла положение. Я ее себе в стрелкИ возьму, когда поправится…

— Никто никуда ее к себе не возьмет! — резко обрываю я его. — Еще не известно, кто она. Может она и есть гермахенская шпионка.

— Нет, не может быть. Она ведь сражалась вместе с нами… — тут же гул голосов офицеров опровергает мои предположения.

А я продолжаю:

— А что сражалась вместе с нами, это вполне понятно. Знала ведь, что с ней будет, захвати ее пираты. И вообще, — делаю знак рукой, мол «прекратим об этом», — речь сейчас не о девушке, господа. Сейчас нам нужно решить, как действовать дальше. Всем ведь уже понятно, что конкретно искали пираты? Или озвучить?

— Да, понятно, — отвечает Шон. — Вот только непонятно, какой именно прок от этих вещей, что у нас есть. На оружие они не похожи. Бумаги, железная коробка, книга и прямоугольная пластина на цепочке. Что из этого такое ценное, что пираты готовы были сдохнуть, но заполучить?

Я встаю и достаю из потайного отделения бюро странные вещи, а потом застываю в нерешительности, думая о том, стОит ли вытаскивать из-под кровати еще и металлический ящик с бумажками.

— Ценность, видимо, в книге или в пластине, — предполагает доктор, — ведь коробку с бумажками мы уже в Гривеции нашли.

Глянув на него, киваю одобрительно и решаю, что достаточно будет книги и пластины, которые несу и кладу на стол перед собравшимися.

— А я вот что думаю, господа, — подает голос мистер Хартланд, — что если на этих страницах где-то обозначен вход в другой мир. Туда, откуда прибыли к нам эти вещи.

— В этом есть смысл, — соглашается Шон и все остальные дружно кивают, мол «согласны».

А потом мы начинаем листать книгу в поисках того, что может быть похоже на ворота в другой мир.

Глава 17

Вивьен

— Ну что, как она? — из-за двери доносятся голоса моих стражников.

— Жива.

— Не понимаю, и чего это капитан на нее так зол?

— Ясное дело, чего. Обманула его. Переоделась в мальчишку, втерлась в доверие, всюду свой нос совала. А капитан наш не из тех, кто прощает обман.

— Да, ладно, Джо. Она же девчонка. Чего на нее злиться-то? Ведь мы, братва, уже давно простили ее. Правда?

— А я слышал, что капитан со старпомом говорили, будто она гермахенская шпионка.

— Брехня. Не могёт такого быть.

— Нет, не похоже.

— А то ты видел шпионов, чтоб сравнивать?

— Да что их видеть-то? Ты на девчонку посмотри. Глаза добрые и сама такая улыбчивая. А шпионы эти, они все убийцы. У них злоба на лице написана.

— Вот и я не верю. Хорошая она. И спасла нас с Бобби. Если бы не она, те трое испандорцев, что мы на лестнице столкнулись, убили бы нас. А она сзади появилась и в ногу одному шпагу воткнула — кровищи фонтан. Ну а мы с Бобби уже тех двоих и добили.

— Вот и я говорю — хорошая она…

— Цыц! Доктор идет. Сваливайте!

— Доктор — это хорошо. Наш док добрый, он не даст ее в обиду…

Закрываю глаза и собираюсь притвориться спящей, когда слышу, что дверь в каюту открывается и топот нескольких пар сапог возвещает мне о том, что доктор на этот раз пришел не один. Но любопытство пересиливает и я, открыв глаза, с интересом наблюдаю странную картину. Вместе с мистером Трэнтоном в мою каюту вошли еще трое. В одном из них я узнаю младшего инженера, который славится своим талантом изображать на бумаге всякие предметы и даже людей, остальные двое, видимо, матросы и они мне неизвестны.

— Мадемуазель проснулась. Это хорошо, — кивает мне доктор, — тогда приступим.

— К чему приступим? — удивленно спрашиваю я.

— Эти господа сейчас будут рисовать ваш портрет, сударыня. Это приказ капитана. Так что, давайте, поднимем вашу подушку, усадим вас поудобнее и попозируете нашим художникам.

«Какой-то странный приказ, — проносится в мозгу, а потом я задумываюсь. — А зачем капитану мой портрет? Повесит в своей каюте для красоты? Хм, смешно. Или, может быть, развесит на бортах «Шершня», чтобы попугать встречных пиратов? Ага. Тоже весело. Нет, стоп! Отправит тем, кто может подтвердить мою личность! Точно. Громы Небесные! Но кому он их отправит? Не маркизу де Крюэлю, надеюсь!»

— Пожалуйста, сударыня, сидите спокойно, смотрите в одну точку. Это не займет много времени, — спокойно говорит доктор.

Я повинуюсь. А что мне делать? Но после того, как это все закончится, я непременно навещу капитана и спрошу, кому именно выпадет счастье лицезреть мою не совсем здоровую физиономию. Может быть он отправит мой портрет в замок де Люмьер? Вряд ли. Там ведь, в лучшем случае, остались только слуги, а может вообще замок опустел, если только маркиз со своими бандитами его не занял.

Так, в раздумьях, я не замечаю, как проходит более получаса, и художники заканчивают свою работу. Как только они в сопровождении доктора покидают мою каюту, я тут же встаю, одеваюсь и требую моих стражников оповестить его милость капитана о том, что срочно хочу видеть его персону и, более того, говорить с ним лично.

Долго дожидаться ответа мне не приходится. Через несколько минут стража, сообщает, что мсье Анри ждет в своей каюте, и любезно провожает меня к нему. Захожу и наблюдаю дежавю: капитан хмуро восседает в его любимом кресле, а его помощник располагается по другую сторону стола, на котором все еще в свернутом виде лежат мои портреты карандаша местных художников.

— Мсье капитан, — скупым кивком приветствую я одного, а потом и второго, — господин Уокер.

— Заходите, мадемуазель, — хозяин каюты совсем не радушно приглашает меня войти. — Что на этот раз заставило вас подняться с кровати?

— Мсье Анри, вы приказали нарисовать мое лицо. Зачем, могу я узнать? — начинаю я с ходу, нагло вторгаясь в помещение и усаживаясь в кресле напротив его хозяина, даже не намереваясь дождаться любезного приглашения присесть. В этот раз не хочу терять сознание из-за недомогания.

Капитан удивляется моей наглости, но потом, лишь снисходительно улыбнувшись, кивает головой, мол «ладно уж, садитесь».

Шон в это время, развернув рисунки, с интересом рассматривает их и, не сдержавшись, издает несколько сдавленных звуков, похожих на смех.

— Что там? — поворачивается к нему капитан и тут же получает лист, вызвавший столь веселую реакцию.

— Дайте мне посмотреть, — нагло требую я, ведь имею же я право увидеть свой собственный портрет.

— Не думаю, сударыня, что вам стОит это видеть, — старательно сдерживая смех, отвечает капитан и, глянув на «шедевр» еще раз, торопливо сворачивает его и засовывает в свой карман.

— А вот эти даже ничего, а? — Шон передает остальные два листа.

— Ну, м-м-м… эти, да. Вполне могут быть… — неопределенно отвечает мсье Анри, то бросая на меня быстрые взгляды, то вглядываясь в рисунки. — Тот чайник с глазками не подойдет, а вот эти два мы, пожалуй, отправим.

— Господин капитан, потрудитесь объяснить, куда и зачем вы собрались отправлять эти рисунки! — злюсь я.

А вы бы не злились? Какой такой «чайник с глазками»?! Эти двое сейчас просто насмехаются надо мной. А я, между прочим, графиня, не уличная девка какая-нибудь! И я вправе потребовать уважения к себе.

Но капитан, Цифендра его раздери, игнорирует мои вопросы и с хитрой улыбочкой задает свой:

— Расскажите нам, сударыня, в каких вы отношениях с вашим соседом, сеньором Панталоне?

— Среди моих соседей никогда не было никого с фамилией Панталоне, сударь, — сощурившись подозрительно, отвечаю я, ведь понимаю, что вопрос был задан не зря. — Но, если вам так интересно, то с семейством Сандалини, кои являются моими соседями, я была в весьма дружеских отношениях.

— То есть, можно с уверенностью сказать, что вот по этим рисункам они могут узнать вас, мадемуазель? — снова спрашивает капитан, не меняя выражения лица.

Я требовательно протягиваю руку и тут же получаю свои портреты. Должна признать, что один из них вполне симпатичный, а другой так себе, не очень похож.

— А вы спросите, к примеру, мистара Фарли, узнает ли он меня, взглянув на это художество, — отзываюсь я, но по том до меня доходит, что если семейство Сандалини получит вот эти рисунки и узнает меня, то тут же вся округа будет в курсе, что графиня де Люмьер на самом деле жива. И естественно, слух дойдет и до маркиза де Крюэля, а тот, известное дело, захочет добраться до меня. — Капитан, не делайте этого, — прошу я, а внутри уже все холодеет от мысли, что на меня снова начнется охота. — Мне с большим трудом удалось избежать преследований убийцы, а теперь вы одним неосторожным движением выдадите меня. И все мои старания коту под хвост.

— Теперь я одним движением выведу вас на чистую воду, — самодовольно улыбаясь, отвечает он.

— Вы не понимаете, — взволнованно пытаюсь довести до него мои опасения. — Если будут знать Сандалини, то и маркиз де Крюэль об этом узнает.

— Вы, сударыня, находитесь в недосягаемости для маркиза де Крюэля. Но я так думаю, что не в нем здесь дело. Вы просто боитесь, что я узнаю правду.

«А-а-р-р… — мысленно рычу я и злюсь на этого неугомонного. — Что за ерунду он вбил себе в голову? Или все-таки думает, что я гермахенская шпионка? Вот идиот!»

Но вслух я этого не скажу, хотя, следовало бы…

— Что ж, отправляйте рисунки, мистер «неверующий», но я и Рэми сойдем на первом же цивилизованном острове.

— Даже не надейтесь, — ухмыляется этот деспот, а потом нагло заявляет, — вы и ваш Рэми останетесь под замком, пока мы не дождемся ответа от сеньора Сандалини. Это не обсуждается.

— То есть, теперь я еще и пленница?! — возмущаюсь я.

— Ну что вы? — нагло улыбается капитан. — Вы — пациент мистера Трэнтона, а охрана у вашей каюты — это всего лишь мера предосторожности.

«Что!? Какая наглость!» — тут же противится мое сознание, но я почему-то не тороплюсь высказать свое возмущение. Здравый смысл подсказывает мне, что нужно беречь силы и нервы — от этого будет зависеть, насколько быстро я окрепну и восстановлю свое тело, ведь в таком состоянии, как сейчас, высаживаться где-то на островах и оставаться одной — не самое умное решение.

И, как будто в поддержку моих слов, капитан продолжает:

— Тем более, что прежде чем пускаться во все тяжкие, вам, сударыня, не мешало бы подлечиться.

Скрипнув зубами, зло буравлю надменную физиономию капитана, а потом, утвердительно кивнув, отвечаю:

— Это очень любезно с вашей стороны, мсье Шершень, предоставить мне возможность воспользоваться услугами вашего доктора. Но не надейтесь, что по выздоровлении, я смирюсь со своим «заключением».

— В ваших же интересах, мадемуазель, оставаться на борту и под нашей защитой, — хитро улыбнувшись, замечает капитан, — если, конечно, вам действительно угрожает опасность со стороны маркиза де Крюэля. В чем я лично очень сильно сомневаюсь.

— А я, мсье Шершень, очень сильно сомневаюсь в том, что вам доставит удовольствие мое заточение на вашем судне. Смотрите, как бы вам не пожалеть о своем решении.

С этими словами я встаю и направляюсь на выход, спиной ощущая два совсем недружелюбных провожающих меня взгляда.

***

Вот уже больше недели, как «сорока» унесла послание мсье Анри в Королевство Франкас. За это время раны на моем теле почти затянулись. Больше нет слабости и я чувствую себя достаточно бодро, чтобы воспользоваться возможностью прогуляться по палубе под ярким солнцем и вдохнуть полной грудью свежий насыщенный восточными ароматами теплый ветерок.

Почему мне разрешено выходить из каюты, вы спросите. Что ж, должна признаться, что это заслуга доктора Трэнтона, который весьма заботливо окружил меня вниманием. Он разговаривал с капитаном и, видимо, сообщил ему, что мне для выздоровления нужно солнце и свежий воздух. И хотя у моей двери все еще по очереди дежурят матросы, теперь она не является преградой. Я могу выйти в любое время.

Вообще-то, капитан сдался еще и потому, что у него не выдержали нервы. Вы спросите, как я довела его до нервного срыва? Очень просто. Как только я физически почувствовала себя лучше, так сразу заскучала в своей темнице. Это так давит на нервы, когда тебя лишили радости передвижения по кораблю. Сразу стало тоскливо на душе и одним вечерком, я, практически не думая о возможных последствиях, позволила себе взгрустнуть, да так, что перебудила весь экипаж. Ну, не виновата я, что у меня такой громкий голос. И этим голосом я затянула очень грустную песню о том, как матрос отправился в дальний рейс, а его невеста вся истосковалась на острове. И вот на третьем куплете, где бедняжке, которая вся в печали стоит на причале, приносят весть о том, что ее возлюбленный погиб в зубах глубинного монстра, в мою каюту ворвался взъерошенный и злой капитан. «Прекратите вопеть на все просторы Небесные! — кричал он, совершенно не стесняясь своего пижамного вида. — От ваших завываний птицы на лету дохнут!» Я, конечно умолкла, но рот так и не закрыла. И вот с таким удивленным лицом смотрела на кружевную пижаму капитана. А тот, пригрозив заклеить мне рот, громко хлопнул дверью и удалился. Утром явился доктор Трэнтон и спросил, отчего я такие слезливые песни пою. Ну я и нажаловалась ему, что заточение пагубно влияет на мою психику. И доктору в той ситуации удалось-таки выбить для меня свободу.

Кстати, послабление получил и мой друг мсье д’Анвер, который, получив разрешение покидать свою каюту, не раздумывая, приступил к тем обязанностям, кои были возложены на его плечи до, скажем так, инцидента. Да и я тоже не отказываюсь от того, чтобы занять руки чем-то полезным. Сутками бездельничать — то еще нудное занятие, так что, получив одобрение мистера Трэнтона, я взялась помогать нашему коку, который с радостью скинул на меня легкую мелкую работу.

Вот и сейчас, сидя на палубе и купаясь в лучах теплого солнышка, я нанизываю на толстые нити кусочки сочных ириндийских фруктов, коими были пополнены продовольственные запасы корабля. Такие фруктовые гирлянды Джереми развешивает и сушит на солнце, чтобы сохранить годность этих продуктов на долгое время.

Кстати говоря, «Шершень» все еще курсирует между островами Ириндии, причем все больше забирая на запад. Странно, почему после ремонта мы не возобновили наше путешествие к островам Киритая? А ведь до нападения пиратов мы шли полным ходом, даже, можно сказать, торопились. Теперь же мы просто не спеша летаем от одного ириндийского острова-города к другому, а команда и высшие чины корабля развлекаются тем, что гуляют по этим островам-городам, как будто важных дел у них больше не осталось.

Офицеры часто надолго закрываются в каюте капитана, спорят там и что-то обсуждают. Я же, занятая мыслями о своей судьбе, могу лишь предположить, что задерживаемся мы в этих просторах только для того, чтобы дождаться ответа от сеньора Сандалини. Хотя, конечно, я могу и ошибаться, а откровенничать со мной никто из офицеров не желает.

Капитан же, кажется, еще больше хмурится при встрече со мной или вовсе старается не замечать. Вот, как сейчас. Он выходит на палубу в сопровождении мистера Фарли, который что-то увлеченно рассказывает ему. Вот они проходят к борту, облокачиваются на перила, показывают друг другу что-то на проплывающих мимо островах, спокойно беседуют и даже улыбаются иногда. Вот капитан поворачивается и замечает меня, сидящую на невысокой бочке. Минуту смотрит серьезно, а потом начинает хмурить брови. Вот что опять не так, а?

Я приветливо улыбаюсь, хотя улыбка получается слегка искусственной, ведь в это время я думаю: «Что ему не нравится на этот раз? Ладно, не нравилась ему моя песня и мой голос. Что ж, у всех разные вкусы. А потом, вчера вечером разозлился, застав меня в компании матросов, с которыми я лихо и увлеченно «бросала кости». Конечно, можно понять, ведь такие азартные игры не для воспитанных леди. Но сейчас-то, чего он злится?»

Вздыхаю тяжко, продолжая свою нехитрую работу. Да-а-а, не вернуть мне те прекрасные моменты, когда мсье Анри беседовал со мной, учил меня капитанскому делу и… просто улыбался мне. Жаль…

— Сорока, капитан! — вдруг раздается голос вперед смотрящего. — Сигналит нам.

— Отлично, — строго отзывается капитан и дает распоряжение мистеру Фарли остановить двигатель. Тот незамедлительно следует на капитанский мостик.

Мсье Анри остается на палубе, чтобы лично получить почту, а я, уставившись на подлетающий черно-белый кораблик, замираю в ожидании. Вот и наступил тот момент, когда решится моя дальнейшая судьба.

Анри

Ну вот, и что вы прикажете делать с этой мадемуазелью?! Ведет себя, как матрос. На ней все еще мужская одежда и, кажется, она совершенно не хочет расставаться с ролью мсье де Волера. Вчера я застукал ее за игрой «в кости»! Невероятно! Она что, не понимает, что это непозволительно для ее статуса графини?! Или специально хочет позлить меня?

Да-да, как бы я ни старался отвергнуть этот вывод о молодой особе, но интуиция подсказывает мне, что она не лгала. Да и на гермахенскую шпионку она не тянет — слишком молода, слишком неопытна, слишком чувствительна. Даже не дожидаясь ответа от сеньора Сандалини, я уже был убежден, что она и есть моя невеста, хотя и пытался отрицать это.

А теперь, когда я получил ответ от почтенного семейства, соседствующего с землями графского рода де Люмьер, развеялись все оставшиеся сомнения. Почему я отправлял портрет именно этим людям? Все просто: влюбленный юноша, которого я наблюдал у стен замка де Люмьер, непременно бы узнал даже в самом плохом портрете те милые черты, что заставляли его сердце биться учащенно.

«…Эта особа, портрет которой вы выслали нам, уважаемый мсье де Флёр, несомненно, могла бы быть молодой графиней де Люмьер, и мы скорее всего так бы и решили, не имей мы несчастье похоронить это милое дитя примерно месяц тому…» — читаю я, сидя в кресле у окна.

Какие еще нужны доказательства? Все уже ясно. Она не лгала, когда рассказывала о своих приключениях. Теперь только остается определиться, какую мне выбрать линию поведения в отношении девицы.

Она, насколько я понимаю, даже не догадывается о том, что я и есть тот самый Танер. Признаться ей или скрыть этот факт?

Учитывая то, как агрессивно это милое создание настроено против мистера Танера, может быть не стОит даже начинать какие-либо отношения? Я имею ввиду те отношения между мужчиной и женщиной, которые логичным образом перетекают в бракосочетание.

«Надо же, она собирается дать мне пинка под зад!» — ухмыляюсь я.

Может не стОит доводить эту ситуацию до таких радикальных военных действий? Просто по прибытии в Америгон предоставить ей полную свободу, прислав оповещение, что мистер Танер отказывается жениться на ней? Да, это была бы очень неплохая развязка всей этой котовасии с завещанием. Я все еще не намерен терять свою свободу. Но справится ли девушка одна в незнакомой стране? Не попадет ли в руки мошенников? Сможет ли руководить компанией «Фокс Флай» так, чтобы дело «не прогорело»?

Вообще-то, по большому счету, мне нет никакого дела до того, как сложится дальнейшая судьба графини де Люмьер… Или есть? Хм…

Встаю и прохаживаюсь вдоль окна в раздумьях.

Дать ей отступную и забыть о ее существовании? Или помочь, поддержать, научить? Ну нет! Хватит! Уже научил, задери его Митунга, этого де Волера!

Лучше отказаться от брака и продолжить жить спокойно, не вешая на свои плечи груз обязанностей няньки. Просто познакомить ее с влиятельными людьми и отчалить в облака… М-м-м-да, но тогда она узнает, что я тот самый Танер. Не вариант.

Спихнуть ее на руки какому-нибудь добропорядочному семейству, которые не откажут в поддержке молодой леди? А самому к ней не приближаться. А вот это хорошая мысль.

Но тогда пострадает моя репутация честного человека. Хотя, это может стать достоянием широкой публики, если только она потребует выполнения данного мной слова. А это, судя по ее воинственному настрою против Танера, делать она не намеревается. Вот и прекрасно. Даже если кто-то и узнает о моем позоре, мне плевать. Поговорят в свете с недельку другую, да и успокоятся. Не велика беда. Отлично. Так я и поступлю.

И если вы скажете: «А девушка-то симпатичная. Можете и влюбиться, мсье Шершень».

Я отвечу: «Нет уж, друзья мои, этому не бывать. Любовь — это болезнь. И однажды в своей жизни я, переболев этим, приобрел стойкий иммунитет».

«Как это случилось?» — спросите вы.

Что ж, сейчас, по прошествии многих лет, я спокойно могу рассказать вам трагическую историю о влюбленном юноше, который впервые познал, что такое женское коварство. Нет-нет, не подумайте, что был я слишком молод, чтобы понимать жизнь. Мне было двадцать лет и в тот год я заканчивал учебу в Академии Военного Воздушного Флота Содружества Островов Америгон.

Той весной на одной из светских вечеринок я повстречал прекрасную молодую леди. Ее красота ошеломила меня, ее изысканные манеры очаровывали и восхищали, а те сладкие слова, коими она одаривала меня при встрече, заставляли в бешеном ритме биться мое бедное сердце.

По началу наши встречи были лишь романтическими вечерами, но со временем они переросли в страстные ночи любви. Причем, как я позже догадался, в нашу первую ночь она искусно симитировала лишение ее девственности, да так ей это удалось, что я ничего и не заподозрил. Опыта в любовных утехах у меня на тот момент было не много. До этого, насколько позволяли приличия, я пользовался услугами девушек в дорогих борделях, где я получал удовольствие, не заботясь ни о чем.

Когда старший брат моей возлюбленной узнал о нашей интимной связи, он потребовал, чтобы я незамедлительно женился на красавице, что я и пообещал сделать, когда вернусь из недельного полета, который и должен был быть моим завершающим тестом в Академии.

Надо признаться, в том полете я летал просто буквально, ведь желанная возлюбленная вот-вот станет моей на всю жизнь. Но мое счастливое воодушевление сыграло со мной злую шутку. Нет-нет, я не был так беспечен, что позволил своему кораблю рухнуть в бездну глубоководную. Наоборот, я был собран, внимателен, строг с подчиненными и четко выполнил летное задание, причем выполнил его с опережением на пять часов.

Мы должны были пришвартоваться в Портсмарте в пять часов утра, но прибыли в полночь. Естественно, что ждать встречи с любимой до утра я не намеревался. Тут же отправился к ней. Как это часто случалось ранее, ловко забрался на ее балкон и замер ошеломленно. То, что открылось мне в проеме раздвинутых штор навсегда запечатлелось в моей памяти омерзительнейшей картинкой. Он, тот, кто назывался ее старшим братом, брал ее сзади и причем самым что ни на есть противоестественным образом. И ей это нравилось, поскольку она стонала от наслаждения и просила продолжать еще усерднее.

В тот момент я явственно почувствовал, что во мне что-то умерло. В душе что-то оборвалось, а в сознании промелькнула мысль: «Никаких чувств не существует. Это все просто болезнь. И чем раньше переболеешь, тем быстрее приобретешь иммунитет».

С этими мыслями я спокойно раздвинул шторы, вошел в комнату и сказал: «Надеюсь, после этого вы, мистер Джонс, не станете настаивать на моей свадьбе с этой леди». Не дожидаясь ответа или каких-либо объяснений, я покинул этот дом таким же способом, каким попал в него.

Думаете, я не переживал? Ну что вы? Еще как переживал. Меня неделю трясло, как в лихорадке, и от предательства и от омерзения. Но жизнь продолжалась и уже через десять дней я вышел в рейс на сторожевом корабле Воздушного Флота Америгона. Военная служба оказалась отличным лекарством от сердечных ран. Не прошло и нескольких дней в небесных просторах, как мое душевное спокойствие начало восстанавливаться.

Позже я понял, что Провидение спасло меня тогда от скоропостижного необдуманного шага и я не стал жертвой брачных аферистов. Но с тех пор любое упоминание о таких чувствах, как любовь, вызывает у меня лишь ироничную улыбку и циничную фразу, типа «любовь — это болезнь». Надо сказать, что после я никогда не испытывал подобных эмоций, поэтому и перестал верить в них.

Так что могу вам с уверенностью сказать, что молоденькая мадемуазель в костюме де Волера не вызывает в моей душе романтических чувств. Более того, признаюсь, эта особа вызывает во мне легкое раздражение, часто переходящее в гнев.

Слышали бы вы ее песню про, Цифендра его задери, этого несчастного матроса, которого сожрал глубинный монстр. Она так слезливо жалостно завывала, что не только уснуть было невозможно, дышать становилось тяжело. И вся команда слушала, а некоторые даже прослезились, что б их Митунга загрызла! И это мои стойкие, смелые, сильные, закаленные в боях, пропитанные горькими ураганными ливнями, выстуженные беспощадными свирепыми ветрами бравые матросы!? Размякли, заслюнявили платки, как нежные барышни над любовным романом. А если бы кто увидел? Это ж какой позор бы был на весь воздушный флот! Громы Небесные! А я подозреваю, что это она нарочно. Вообще ее поведение кажется мне весьма вызывающим.

Во-первых: эта плутовка сдружилась с командой. Думаете, я не в курсе, что на каждом острове, где мы останавливались, пока мы с офицерами изучали местные рынки на наличие странных предметов, эти прохиндеи покупали для нее всяческие угощения и сладости. Я все знаю. Пусть не думают, что им удалось провернуть это втихаря.

Во-вторых: как только ей было позволено выходить из каюты, она тут же присоединилась к развлечениям матросов в кубрике на нижней палубе. А они и рады стараться. Целые концерты там для нее устраивают, с песнями и плясками. А эти их азартные игры! Мне бы следовало наказать негодницу, да ведь как ее накажешь, если даже сидя под замком, она с ними общается. Они ей всяческие истории интересные рассказывают про корабли, путешествия, приключения. Паршивцы! А она слушает, хохочет. Сам давеча слышал.

Ну и в-третьих: она вызвалась помогать коку. Надо же! Решила кухаркой заделаться. Графиня, тоже мне! Хотя, должен признаться, пирожки, что они с Джереми испекли третьего дня, были чудо, как вкусны. Попросить, что ли, чтобы еще таких напекли?...

Легкий стук в дверь прерывает мои кулинарные мечтания и я отвечаю: «Войдите». Через минуту на пороге появляется взволнованная негодница в костюме де Волера.

— Мсье капитан, — начинает она, шаря взглядом по моему столу, где разложена сегодняшняя почта.

— В чем дело, мадемуазель? У вас закончились нити или фрукты? — насмешливо спрашиваю я.

— У меня закончилось терпение, — нагло отвечает девушка. — Скажите уже, наконец, что ответил сеньор Сандалини?

Нет, ну вы слышали? Какая наглость вот так разговаривать со мной, с капитаном! Мне просто чудом удается сдержать гнев, честное слово. Скрипнув зубами, я все-таки спокойно отвечаю, хотя ироничной усмешки все же сдержать не могу:

— А разве вы не были уверены в том, что он подтвердит ваши слова?

— Они считали меня погибшей, поэтому могли дать неуверенный ответ, — подбоченясь, объясняет она, всем своим видом показывая, что в разговоре со мной она настроена решительно.

— Да, мадемуазель де Шанталь, именно так они и ответили, — понимающе кивнув, отвечаю я.

Да, наконец-то, я назвал ее этим именем, ведь теперь, признав в ней графиню, я полагаю, имею право призвать ее к порядку. Пусть ведет себя достойно и согласно ее статусу особы из высших кругов аристократии. Никаких больше посиделок с матросами, никаких азартных игр! Ну, я ведь прав, не так ли?

Вижу, как мадемуазель облегченно выдыхает, а я продолжаю:

— И поскольку мы уже выяснили, что вы, сударыня, графиня де Люмьер, то с этой минуты вы будете вести себя соответствующим столь высокому званию образом.

— Да, конечно, капитан, — улыбается она. — В азартные игры я больше играть не буду. Обещаю.

— И в азартные игры, и посиделки в кубрике на нижней палубе, и панибратство с матросами, как вы понимаете, теперь недопустимы, — строго говорю я.

— В таком случае, мсье капитан, — тут же выдает мне эта наглая особа, — я буду посещать офицерский кубрик, а так же вы будете обязаны приглашать меня на ужин вот за этот стол, как всех ваших офицеров и пассажиров аристократического происхождения.

«Ну ничего себе, заявочки!» — мелькает мысль, а потом я понимаю: она права. Если лишить ее радостей низшего сословия, она имеет право воспользоваться привилегиями высшего.

Громы Небесные! Я ведь сразу и не подумал об этом. А следовало бы. Ведь во что теперь превратятся наши посиделки с парнями? В чертичто! Ни пошутить слегка «с бородцой», ни обсудить женские прелести.

Может оставить все, как есть, да еще и разрешить ей играть «в кости»?

Нет-нет, отступать мне нельзя. Но есть еще весьма веский довод, который я спешу озвучить.

— Не думаю, мадемуазель де Шанталь, что вам будет интересно сугубо мужское общество. Мы ведь здесь говорим о кораблях, об оружии и…

— Ну почему же, мсье Шершень? — перебивает меня эта негодница. — Как раз мне было очень интересно общество офицеров и, как вы помните, я с интересом слушала рассказы и о кораблях и об оружии…

— А еще вы собирались показать всем свой писюн! — не выдержав, перебиваю я ее. — И мне вот очень интересно, что бы вы показали, если бы мы пожелали его увидеть?

— Но ведь никто не пожелал, — пытаясь сдержать смех, отвечает она. — Я знала, что никто не захочет. Я ведь сразу определила, что среди ваших офицеров нет любителей мальчиков.

Нет, ну вы это слышали!? Невероятно! Что за воспитание было у этой девицы, что она, не краснея, говорит о таких вещах?! И меня вынуждают жениться на этой распутной особе?! Да никогда в жизни!

Глава 18

Вивьен

«Ну наконец-то, эти «недоверчивые» признали во мне достойную леди, а не какую-то там гермахенскую шпионку», — думаю я, гуляя по палубе и наслаждаясь видом заката.

Но что это мне дало? Ничего. Только лишило возможности проводить время в кругу матросов. Жаль. С ними было весело. А какие они фокусы показывать умеют — лучше, чем в цирке. И песни красивые поют, душевные.

Но ничего страшного, ведь общаться с ними мне все еще разрешено, но только в дневное время и на открытой верхней палубе. А я бы еще послушала их занимательные истории.

Вздыхаю тяжко: да, теперь придется скучать по вечерам, ведь капитан, упрямец этот, отказался, как я поняла, принять мою персону в их офицерское общество. Ну и ладно, я не голодна. Помогая Джереми на камбузе, кое-чем слегка перекусила, так что еще немного полюбуюсь закатом, взгляну на звездное небо и отправлюсь спать.

— Леди Вивьен, — раздается сзади запыхавшийся голос дежурного матроса, — Вот вы где, а я вас везде ищу. Капитан приказал… м-м… то есть пригласил вас на ужин в его каюту. Там уже все собрались. Только вас ждут.

— Правда? — недоверчиво щурюсь я, но не возражаю и послушно следую за провожатым, хотя бурчу себе под нос. — Странно, а ведь капитан мне дал понять, что мое общество ему неприятно…

— Нет, что вы, леди Вивьен, — тут же отзывается матрос, — Это просто вы спорите с ним, а он не любит, когда с ним спорят, поэтому и злится. Но ничего, — подмигнув, подбадривает он меня, — так часто отношения начинаются: сначала спорят, потом мирятся, а потом, глядишь, и влюбляются. А нашему капитану уже давно пора влюбиться. Он мировой мужик, вот увидите. Да и вы замечательная девушка. Ну чем не пара?

— Не говорите глупостей, — начинаю я недовольно, но в это время мы уже добираемся до каюты капитана и мне ничего другого не остается, как под задорное подмигивание матроса, умолкнув, войти в распахнутую дверь.

Ага, вот он, ваш великолепный капитан. Сама любезность, ничего не скажешь. Сидит во главе стола чернее тучи. Остальные офицеры с улыбкой смотрят, как я нерешительно топаю к столу.

— Вы опоздали, сударыня. Следующий раз будьте расторопнее и не заставляйте нас ждать.

Ну, вы слышали, а? Вежливость и любезность из него так и прёт!

— Простите, господа, — зато я, в отличии от некоторых, буду учтива, как никогда. — Не надеялась на приглашение за этот стол, ведь сегодня капитан ясно дал мне понять, что не желает моего общества. Я даже была удивлена, когда дежурный матрос сказал, что меня здесь ждут.

— Не стОит благодарностей, мадемуазель, — с наглой усмешкой отвечает капитан. — Займите уже ваше место. И поскольку в вас наблюдается масса талантов, одним из которых является красноречие, то прошу поведать офицерам вашу занимательную историю о перевоплощении графини де Люмьер в некоего Эмильена де Волера. Они ведь не в курсе ваших инсценировок.

Вот как? Красноречие, говорите? Хм, что ж, я вас не разочарую, господа. Думаете, капитан, что будет слезливая история бедной несчастной барышни? Ну нет! Будет рассказ, достойный остросюжетного романа. Но прежде чем начать, хорошенько подкреплюсь, ведь потребуется много сил и энергии, чтобы с чувством, так сказать, вести повествование.

Пока я поглощаю свой ужин, мужчины, орудуя вилками в своих тарелках с интересом поглядывают на меня. Я же, вдоволь насытившись, начинаю свой рассказ. Нет, не с момента сообщения о гибели моего отца, а с того дня, когда в моей жизни появился мсье д’Анвер. Как говорил наш аббат в храме Святого Антония, «исповедоваться, так от начала времен». Тем более, что мои слушатели должны понять, откуда мне были известны азы воздухоплавания и почему я, хрупкая на вид девушка, решилась на такой авантюрный план.

Рассказываю все: и смешные и грустные моменты, и об успехах, и о неудачах, а также о своих наивных романтических мечтах бороздить воздушные просторы. Ведь знаю, чувствую, что даже в самом затвердевшем сердце мои откровения непременно найдут отклик.

И не ошибаюсь. Уже через несколько минут вижу, как мужчины за столом начинают активно отвечать мне улыбками и одобрительными кивками, а потом и вовсе подбадривают меня вопросами: «И что, вам это удалось?» и «А что дальше?»

Рассказ мой получается задорным и веселым, но только до того момента, когда доходит до сообщения о смерти отца. Я запинаюсь, вспоминая его, и вдруг чувствую, как невольная слеза выкатывается и стекает по щеке. Да, я вкладываю в мое повествование много личных переживаний. Вот и сейчас не могу удержать свои эмоции.

Мистер Хартланд, сидящий рядом, тут же протягивает мне свой кружевной платок, а потом наливает в мой бокал немного красного вина.

Принимаю «утешение», а потом, вздохнув и отогнав горестные мысли, продолжаю. И о том, что было до ужаса страшно снова повстречаться с маркизом де Крюэлем, и о том, что, обрезав и покрасив волосы, тщательно подобрала гардероб знатного подростка, и о том, как одной темной ночью, с болью в душе, покинула родовое гнездо, не надеясь когда-нибудь снова вернуться в те дорогие сердцу стены.

Но на грустном не хочу ставить акцент, ведь дальше меня ждало много прекрасных моментов. И я спешу рассказать, как рисковала быть избитой нанятыми нами артистами, и о том, как была счастлива, когда мсье Анри Шершень пригласил меня на свой корабль, и о том, как изо всех сил старалась не выдать того, что принадлежу к слабому полу.

— Ну вот, — сокрушается мистер Дрэйк, — а я вам «пальнуть» предлагал. Простите, мадемуазель.

Он, смутившись, из-под бровей бросает на меня виноватый взгляд.

— Нет-нет, не извиняйтесь, мистер Дрэйк, — спешу я успокоить его, — вы ведь научили меня стрелять, и это очень пригодилось, как видите.

— Да, — соглашается мистер Фарли, — должен сказать, что вы, сударыня, если не спасли нас всех, то уж точно внесли огромный вклад в нашу победу.

Я оглядываю собравшихся и вижу в их согласных кивках действительно благодарность. Надо же! Они оценили мои старания. А что же капитан? Он смотрит на меня серьезно и внимательно. Нет, не зло, а именно внимательно и, кажется, заинтересованно, а может и изучающе. Ну, спасибо, хоть не гневается снова.

— За нашу прекрасную графиню де Люмьер! — вдруг провозглашает тост мистер Трэнтон, а все собравшиеся, включая мсье Анри и мистера Уокера, с готовностью поддерживают этот тост.

И в эту минуту мне очень больших усилий стОит сдержать слезы…

***

С того знаменательного вечера жизнь на корабле потекла своим чередом для всех и даже для меня, уже не ограниченной в передвижении и любезно принятой в круг высших чинов корабля. Я продолжаю помогать Джереми на камбузе, иногда приношу ланч в виде чая и сдобы для занятого тестированием двигателя инженера Хартланда и для мистера Фарли, что во время полета почти не покидает капитанский мостик. Из моих рук с благодарностью принимает кофе и доктор Трэнтон и мистер Дрэйк. А мне лишь нужен повод, чтобы засунуть свой любопытный нос в отсек к каждому, ведь теперь никто из них не возобновляет со мной занятия по воздухоплаванию.

Ну конечно. А что я хотела? Я же девушка, а девушек-капитанов в воздушном флоте отродясь не наблюдалось. Жаль, конечно. Но меня уже точит червяк упрямства и азарта. Не было капитанов-девушек, говорите, ну так будут! Вот доберусь до своей компании «Фокс Флай», тогда и посмотрим, кто на что способен!

С этими бравыми мыслями ловко курсирую по узким коридорам, неся в руках небольшой поднос с чаем и булочками для тех, кто находится сейчас на капитанском мостике. Мне очень интересно посмотреть, как будет маневрировать «Шершень» среди островов, которые расположены каскадом по кругу, тем самым образуя непрерывные ступени, по которым течет широкая река. Водопады между островами — это просто чудо, но вдвойне чудесней, что корабль наш будет пролетать за одним из них, за самым высоким.

Наблюдать водопад изнутри можно было бы и с верхней палубы, но капитан приказал всем оставаться внутри корабля. А так хочется увидеть все это чудо! Вот я и придумала принести несколько чашек чая и немного булочек на капитанский мостик, тем более, что офицеры сегодня слишком заняты и им было не до ланча, а значит, не выгонят меня и съестное примут с радостью.

Как оказалось, я была права. Даже капитан, удивленно глянув на меня, принял чашку чая и сдобное лакомство. Надо сказать, что наши с Джереми булочки, запеченные по моему рецепту, всем пришлись по вкусу, даже мсье Анри. И это радует меня больше всего. Вот только не знаю, почему. Или я хочу понравиться ему? Хм… Конечно, хочу. Но понимаю, что максимум, чего могу желать, так это хотя бы его доброй улыбки.

— Идите сюда, леди Вивьен, — заметив мой любопытный взгляд в окно, что впереди штурвала, зовет меня мистер Фарли, — полюбуйтесь, какая красота!

Мне не нужно повторять дважды. Я, поблагодарив офицера, с интересом припадаю к ветровому стеклу. Зрелище, надо вам сказать, потрясающее! В солнечных лучах струи воды напоминают серебряные ленты, грани которых сверкают, переливаясь, а водная пыль клубами взлетает и кружится вокруг корабля, искрясь всеми цветами радуги. В этих цветных кристаллообразных облаках носятся быстрые синие птицы, на лету выхватывая из серебряных лент мелкую рыбешку. Как здорово!

Шум, издаваемый водными потоками, нарастает и через несколько минут становится оглушительным, а корпус «Шершня» начинает вибрировать в тон этому гулу. Я чувствую, словно землетрясение под моими ногами, и хватаюсь за выступ рамы окна, но не отхожу от него — любопытство сильнее страха. Но невольно шарахаюсь, когда в стекло ударяет струя водного потока.

Когда гул постепенно стихает, поворачиваюсь к присутствующим с восклицанием: «Уау!», чем вызываю дружный смех и одобрительные кивки мужчин. Кажется, даже у капитана краешки губ дернулись вверх. Или мне показалось?

— Право руля на двадцать градусов, мистер Кинсли, — командует рулевому мистер Гордэн, тот незамедлительно отвечает: «Есть, сэр». — Мистер Росс, на пятьдесят ярдов выше, приготовиться.

— Есть, приготовиться, — тут же отзывается вахтенный младший инженер, отвечающий за скорость и высоту.

— Десять, девять, восемь… — начинает обратный отсчет мистер Гордэн, а мы все затаив дыхание, смотрим на приближающийся к нам остров. — Подъем, мистер Росс!

Тут же чувствую, как тело мое потяжелело, а корабль взмывает над огромной глыбой тверди, что минуту назад грозилась врезаться в наше судно. Но вдруг «Шершень» снова начинает вибрировать слегка, а все вопросительно поворачиваются к штурману.

— Пушистые пальмы немного пощекотали нам животик, — улыбается тот.

— Поздравляю, господа, — с довольной улыбкой сообщает капитан, — мы прошли «винтовую реку Гаранг». Мистер О’Нил, будьте так любезны, отдайте команду «ставить паруса».

— Слушаюсь, капитан, — отвечает боцман и спешит на верхнюю палубу, на ходу высвистывая команды матросам.

Я тоже спешу покинуть капитанский мостик, предварительно поблагодарив офицеров за предоставленную мне возможность наблюдать чудесное зрелище. С открытой верхней палубы, если уже разрешено выходить на нее, обзор будет на все 360 градусов. Красота!

Да, действительно, поднявшись на квартердек, я ошеломленно замираю, ведь вид «винтовой реки» реально бесподобен! Не замечаю, что воздух вокруг все еще влажный и брызги от водопадов, долетая до меня, уже намочили мои короткие волосы и даже рубаху. Камзолы в этих жарких краях никто не надевает, вот и я не собиралась париться в нем. А зря. Забыла, какую шутку может сыграть с беспечной мной влажный воздух и брызги воды, клубящиеся вокруг.

Все мое внимание сейчас направлено на разглядывание красот природы. Даже не замечаю, как капитан с Шоном и мистером Фарли выходят на палубу. Следующее, что случается, меня слегка озадачивает. Капитан вдруг оказывается прямо передо мной и, выругавшись, хватает меня в охапку.

Нет, конечно, я не против страстных капитанских объятий, но сейчас никакой страсти я не наблюдаю. Скорее, он зол, о чем говорит его фраза: «Твою ж Цифендру!»

И вот что опять не так?! И я даже озвучиваю этот мой вопрос, задохнувшись немного, крепко зажатая в сильных капитанских руках. Но ответа я не получаю, лишь нервный рык и грозное сопение. Понимаю, что сопротивление бесполезно. Единственное, что остается, это ждать, чем закончится такое внезапное нападение.

Капитан, ногой пнув дверь, вносит меня в мою каюту и сажает на стол, не выпуская из объятий. А я и не собираюсь вырываться, самой даже интересно, почему? Наверное, мне нравится его обнимать, вот так, как сейчас, забросив руки на эти крепкие плечи. А на столе я оказываюсь в весьма неприличной позе — капитан, как-то само собой, по-хозяйски располагается между моих дрожащих коленей. От такого наглого вторжения в, можно сказать, мое личное пространство, я как-то теряюсь и замираю, пристально глядя в синие гневные глаза, буравящие меня.

— Теперь вы решили показать всей команде свои… — гневно шипит он, опуская взгляд на мою грудь и дальнейшее, что может произнести, так это «кх-э-м-м…», причем тоже гневно.

Я же, проследив за его взглядом, с ужасом понимаю: «Произошло то же самое, что происходило с нижним бельем матросов, когда оно намокло. Действительно, вся грудь, как голая». Нервно пискнув, пытаюсь вернуть свои руки туда, где надо прикрыться, но лишь упираюсь локтями в крепкие мускулы, удерживающие меня. Капитан, кажется, не замечает попытки закрыться от него, продолжает изучать мои формы каким-то непонятным взглядом, а потом очень неожиданно притягивает мое лицо к своему и губами впивается в мои губы.

Сказать, что я удивлена — это не сказать ничего. Я в шоке! Вот так вот неожиданно и беспардонно, мсье Анри!? Нет, конечно, я мечтала о страстном поцелуе капитана, но такого натиска никак не ожидала. И не совсем этот поцелуй страстный, мне кажется, а скорее властный какой-то. Не могу, знаете ли, насладиться такими жесткими прикосновениями, поскольку снова зажата его руками, словно тисками, а его губы яростно мнут мои.

Сопротивляться, вы говорите? Как? Я двигаться не могу. Да и себе дороже будет трепыхаться в таком положении, ведь думаю, что он разозлится еще больше. Единственное, что мне остается, только пытаться дышать, причем стараться это делать равномерно. И это получается с трудом, ведь наглые руки Анри не остаются на одном месте, они стискивают и спину и даже ниже, что заставляет меня затаить дыхание.

Не знаю, как долго длится это бесстыдство, но капитан все-таки отрывается от меня и хрипло произносит:

— Вы даже не пытаетесь сопротивляться…

— Мне ведь только еще больнее будет, начни я…

— Твою Цифендру! — сквозь зубы цедит капитан, разжимая свои железные объятия, а потом и вовсе, отстранившись от меня, отворачивается. — Мадемуазель де Шанталь, будьте любезны, надевайте женскую одежду… с корсетами там… и всем прочим, что положено.

— У меня нет платьев и корсетов, — шиплю я ему в ответ, закрывая руками свою грудь.

— Твою ж…! — снова ругается капитан все еще стоя ко мне спиной. — Из каюты в мокрой рубахе не выходить! — строго приказывает он и, как-то странно взглянув на меня через плечо, решительно направляется прочь.

Я же остаюсь в одиночестве и в полном смятении. Что это было с капитаном? Думал, что голой своей грудью завлекаю мужчин, вот и решил воспользоваться случаем? Или, схватив в охапку, пытался защитить от любопытных взглядов матросов? Ну ладно, принес бы и бросил бы меня в каюту, а не усадив на стол и впившись поцелуем, стал бы тискать мое бренное тело. Или просто хотел позажимать меня, развратник?! Но, Цифендра его задери, не так же грубо! Мне так грубо не понравилось, мсье Анри, чтоб вы знали! Вы же говорили, что опытный любовник, а сами? И не стыдно вам?!

С такими мыслями копошусь в своем саквояже, нахожу сухую рубаху и атласной ткани жилет. Его буду надевать теперь каждый день, на всякий случай, чтобы прикрывал мою грудь.

Облачаюсь в эту одежду, продолжая возмущаться и ругать капитана. А потом сажусь на кровать и задумываюсь: «А матросы ведь тоже видели меня в таком непристойном виде. Ну и Цифендра с ними! Не так уж и долго я была на палубе в мокром виде. Может и не заметили. Они там были заняты делом и по сторонам не оглядывались. В любом случае, не буду сидеть в каюте и перемалывать «видели, не видели». Даже если и видели — зрелище-то было не страшное».

***

— Что-то долго наши гуляют сегодня, — сокрушается Джереми. — Небось там, где-то в городе, наелись уже какой-нибудь гадости, типа супа из кобры.

— Большой остров и город большой, — сообщаю я, заглядывая в иллюминатор камбуза.

Пытаюсь оправдать долгое отсутствие офицеров, а сама нервно думаю о том, что задерживаются господа, видимо, в местном борделе. И очень неприятно от мысли, что капитан там где-то наслаждается плотскими радостями с какими-нибудь девицами, да еще и с двумя одновременно, ведь рассказывал же о таком «наивысшем удовольствии».

— Давайте, Джереми, накроем пока наш ужин, чтобы сохранить в тепле, а вдруг вернутся голодными, — предлагаю я, протягивая коку большое плотное полотенце.

Тот согласно кивает и заворачивает фарфоровую супницу с жарким, а потом предлагает мне:

— А вы, леди Вивьен, может отужинаете со мной? Я оставил здесь немного, на двоих хватит.

— А Рэми? — спрашиваю я.

— Он в кубрике с матросами ужинает, — отвечает кок, — Там весело у них, вы же знаете. А вам капитан запретил туда спускаться?

— Да, — вздыхаю я, усаживаясь за небольшой столик, который расторопный Джереми уже начал сервировать для нас двоих. — Ну, давайте, отведаем наше чудо-блюдо, ведь не зря же мы старались, готовили все это. Неизвестно, когда господа соизволят вернуться. Не сидеть же голодными из-за них.

— Темнеет уже, а их все нет, — пыхтит кок, накладывая в мою миску жаркое и тушенные овощи, а потом выглядывает в иллюминатор. — Капитан брал с собой Конрада, того крепкого парня, что канаты скручивает. Наверняка, собирался прикупить что-то грандиозное. Да и золотых с собой взял большой кошель. Ох, как бы не нарвались они на лихих ребят или на грабителей каких-нибудь.

Его тревожные мысли передаются и мне. И вот я уже не переживаю из-за визита капитана к доступным женщинам, а реально волнуюсь за его жизнь. Но не проходит и полчаса, как мы отчетливо слышим топот господ офицеров где-то по коридорам, а через несколько минут дежурный матрос чинно открывает дверь камбуза и торжественно провозглашает:

— Капитан и господа офицеры желают отужинать. Накрывайте на стол, мистер Джереми, — а потом, глянув на меня, он продолжает. — А вас, леди Вивьен, капитан просил заглянуть в вашу каюту перед ужином.

Я молча киваю. Ну, а что делать? Капитан приказывает — я повинуюсь.

Захожу к себе, ни о чем не подозревая, и с ходу натыкаюсь на довольно больших размеров сундук. Что это? Тот Конрад ошибся каютой и притащил покупки капитана ко мне? Не похоже, вообще-то, чтобы матросы аж так ошибались. Ну ладно, посмотрим, что там внутри.

Открываю крышку и замираю в удивлении. Нутро сундука полностью упаковано женскими нарядами, лентами, кружевами, да еще я вижу здесь же и атласные туфельки, и чудные, расшитые серебром, дамские сапожки.

Неожиданно как-то! Или… Или чего уж там неожиданного? Все вполне логично. Вот они, подарки для девушки, которую капитан хочет уложить в свою кровать. Удобный случай, ничего не скажешь, ведь я здесь одна, никто не потребует, чтобы после ночи любви, он женился на мне. Нет, Рэми, конечно, будет меня защищать, даже попытается помешать развратнику. Но мы ведь на корабле, принадлежащем мсье Анри, так что все, включая того же Джереми, будут горой стоять за своего капитана, каким бы развратником он ни был.

А я? Буду ли я сопротивляться или покорюсь судьбе и позволю соблазнить себя? Хм… капитан, конечно, хорош собой и нравится он мне, но… но я не из тех общедоступных женщин, что готовы за пару безделушек отдаться любому желающему. Нет уж! Со мной такой номер не пройдет, мсье Анри!

Решительно захлопываю сундук и усаживаюсь на него. Я не голодна и на ужин в каюту развратника идти не собираюсь. Посижу здесь, а когда все уснут, пойду на верхнюю палубу, полюбуюсь на звезды.

Через несколько минут вздыхаю с облегчением, когда на приглашение дежурного матроса отвечаю отказом, ссылаясь на то, что уже трапезничала и сейчас не голодна. Тот скрывается за дверью и вот уже полчаса, как меня никто не беспокоит. Что ж, хорошо. Не хочу сейчас видеть ни мсье Анри, чтоб его Цифендра укусила, ни его офицеров.

Обдумываю ситуацию, все еще сидя на злосчастном сундуке. Как быть теперь? Надеть платье и, мило улыбаясь, признать, что «купил меня», или фурией влететь в его каюту и швырнуть эти тряпки ему в лицо? Вот задачка…

Капитан потребовал, чтобы я надевала корсет и все, что полагается благородной девушке. Я ответила, что у меня нет платьев. Ага. Он поехал и купил мне эти самые платья. Ну... может быть, с этой точки зрения его поступок весьма благороден. А вот с той, с другой — это попытка соблазнить меня. Хм...

Лучшее, что сейчас приходит мне в голову — это скомбинировать мою одежду так, чтобы было «ни вашим, ни нашим». Корсет, говорите? Хорошо, согласна. Но никаких пышных юбок! Надев их, в коридорах «Шершня» я не развернусь. Тогда, что же делать? Ага. Хм… Есть идея! Но я ее только завтра осуществить смогу, когда будет натуральное освещение. Сейчас, при свете лишь одной магнитной лампы, я сконструировать свой новый наряд не рискну.

Выждав еще часик, осторожно и, стараясь не производить много шума, поднимаюсь на палубу, а затем иду на нос корабля, где у меня есть уютное местечко. Оттуда прекрасный вид на звезды и ночные огни проплывающих мимо островов.

И только я усаживаюсь между бортом и хранилищем «крыла», мечтательно расслабляюсь, представляя себе, что на собственном корабле я полечу под звездами, как за моей спиной раздается голос капитана.

— Мадемуазель де Шанталь… Хм… вы все еще в мужском костюме? Кажется, вы даже не открыли сундук, доставленный в вашу каюту.

— Почему же, открывала, — вздрогнув от неожиданности, отвечаю я. — Но сегодня уже слишком поздно, чтобы наряжаться в несколько кружевных слоев. Скоро ведь ночь и придется все это снимать.

— Ну да, ну да… — неопределенно соглашается со мной капитан.

А я в эту минуту понимаю: чего я боюсь? Боюсь сказать то, что думаю по этому поводу? Нечего мне бояться. И можно все высказать прямо сейчас. Зачем тянуть и изворачиваться глупыми объяснениями?

— Я так полагаю, мсье Шершень, — резко вставая и гордо задрав голову, начинаю свой гневный монолог, — вы сами намеревались раздеть меня. Ведь именно для этого вами были куплены все те наряды?!

Замечаю, как от моих слов капитана слегка передергивает, но отступать он, видимо, не собирается.

— Раздевать вас? Не вижу в этом особого удовольствия, — высокомерно произносит он. — Слишком тощи ваши формы, сударыня, так что не льстите себе.

Его слова больно ранят меня и я понимаю: он прав, я слишком костлява. Нет у меня пышной груди и внушительных размеров попы, чтобы завлечь мужчину.

— А вот это, — продолжает капитан, доставая из кармана дорогую на вид шкатулку, — наденете на шею. Это поможет закрыть, ну хоть частично, тот уродливый шрам, что на вашем плече.

С этими словами он берет мою руку и властно вкладывает в нее шкатулку, а потом так же властно прижимает ее к моей груди, видимо думая, что рука моя слаба и я не удержу предмет.

Я стою, как молнией стукнутая. Вот так тебе, получила?! А-то уже размечталась: соблазнять начнет, в кровать уложит. Вот же наивная! У него девиц небесной красоты и шикарных форм, небось, полным полно. Куда мне до них со своей костлявой фигурой мальчика-подростка?

Ни секунды не задерживаясь около меня, капитан резко разворачивается и уходит, по-военному чеканя шаг. Я провожаю его растерянным взглядом, а потом замечаю физиономию Шона, который стоит у перил квартердека и, нахмурившись, наблюдает за нами. Сейчас мне кажется, что смотрит он с неодобрением на мсье Анри, а не на меня. Или мне кажется?

Глава 19

Анри

Наливаю себе уже третий бокал коньяка, когда слышу негромкий стук в дверь и она чуть приоткрывается. Кто-то там не собирается дожидаться моего «Войдите». А я уже догадываюсь, что на пороге сейчас появится Шон, собственной персоной. Как не вовремя. Но что поделать? Он имеет право вторгаться ко мне без приглашения — друг с детства, как никак.

И вот что-то мне сейчас подсказывает, что не отвертеться мне от объяснений по поводу моего неучтивого поведения в отношении леди Вивьен. И точно, усевшись в кресло напротив и буравя меня серьезным взглядом, тот начинает:

— А теперь давай, выкладывай, что у тебя на уме.

Я лишь неопределенно машу рукой, мол «ерунда, а в чем, собственно, дело?»

— Слушай, я знаю тебя с пелёнок. И я с тобой, потому что уважаю тебя и считаю тебя нормальным мужиком, а не идиотом. Но то, что я видел сейчас — это, задери тебя Цифендра, даже мой извращенный мозг понять не в силах. Давай, выкладывай! Есть же причина, по которой ты так неадекватно ведешь себя.

Он прав, веду себя так, как никогда в жизни. Но ведь раньше в моей жизни никогда не появлялись такие наглые особы, как графиня де Люмьер. Вообще-то всякие личности мне в жизни встречались, но они мне были безразличны и соответственно вел себя я с ними безразлично и снисходительно. А эта девушка? Она мне не безразлична, получается… Хм…

Не дождавшись моего ответа, Шон продолжает:

— Не нравится девица, так оставь ее в покое. Она нравится мне. Не хочешь жениться на ней — так отойди в сторону. Я за ней ухаживать начну и предложение сделаю. Потому что реально смотрю на вещи и понимаю, что такой замечательной девушки я еще не встречал, да и не встречу никогда, чтоб мне сдохнуть, если лгу!

— А-а-а, отлично, — с улыбкой утвердительно киваю я, — давай, вперед! Иди, сделай ей предложение. Клянусь, Шон, отступлю и никогда не встану между вами.

Подозрительно прищурившись, мой друг грозится, причем серьезно:

— А вот и пойду. Сейчас же. Немедленно. И если она скажет «Да»…

— Я тут же, немедленно, напишу отступную, — обещаю я, салютуя своим недопитым бокалом.

— А я пойду, — угрожает мне Шон, вставая и направляясь к двери.

— Иди. Я подожду тебя здесь, — пьяно улыбаясь, обещаю я. — Как только получишь согласие, сразу возвращайся — я напишу отступную.

Недоверчиво хмыкнув, друг скрывается за дверью, я же, рыкнув и зло сопя, встаю и начинаю кружить по каюте.

А если она действительно скажет «Да», что тогда? Твою Цифендру, Шон! Громы Небесные!

Постой-ка, но ведь все равно у меня с ней ничего не получится. Или может получиться? Нет. Нет, не может. Особенно после того, что я ей сегодня наговорил. Да, но и она мне наговорила всякого! Невероятно! Она обвинила меня в том, что я пытаюсь «купить» ее, как какую-то уличную девку! Бездна глубоководная! Какова нахалка! Да и я тоже хорош… Повел себя, как мерзавец. Сказал, что шрам тот, на ее плече, уродлив… Но а как было по-другому? Начни я лестные разговоры и ухаживания — подтвердил бы ее догадки. Абсурдная ситуация.

Может оно и к лучшему, что Шон женится на ней? Точно, это даже будет лучшим из вариантов. Он сможет позаботиться о девушке так, как никто другой. Шону я могу доверить ее, это точно. А я спокойно отвалю и забуду обо всем этом…

С такими мыслями, почти успокоившись, я плюхаюсь в свое любимое кресло. Облегченно вздыхаю и собираюсь подумать о более важных делах, чем какая-то стриженная под мальчишку девица с очень аппетитной грудью… Хм-м-м… ну, положим, видали и более соблазнительную… хм-м-м… Ну да, еле сдержался, чтобы не попробовать на ощупь… хм-м-м… но не так уж и хороша. Да, видали и получше… Или все же очень соблазнительная? А если ее раздеть осторожно, уложить в свою кровать, чуть касаясь, погладить по щечке, потом обвести овал личика, спуститься к шейке и поцеловать, потом коснуться губами плечика и… шрам. «Уродливый шрам», — сказал я. Только сейчас до меня доходит, что ужасно обидел девушку, а ведь она получила такую травму, когда готова была умереть за нас… Прав Шон: где еще я такую найду? Нигде…

От этих мыслей что-то внутри сжалось и начало болезненно ныть. Стоп! Все, я уже отступил. Шон пошел делать ей предложение. Да-да, пусть теперь Шон возится с ней, учит всему, заставляет надевать женскую одежду и ухаживает за ней, дарит цветы и платья и, чтоб их так и сяк, всякие украшения. И пусть Шон потом получает в ответ такие фразы, как: «Не собираетесь ли вы, мистер Уокер, взамен на ваши подарки, заполучить меня в свою постель?» Вот-вот, пусть Шон теперь оправдывается, не я. Нет, не я.

Снова вздыхаю с облегчением или… с сожалением? Да ладно, не влюбился я, не подумайте. Это так, минутная слабость. Слишком давно не было женщины, вот я и соблазнился на упругие холмики этой худосочной девчонки. Все, хватит уже думать о ней. Есть другие женщины, причем с более соблазнительными формами. Вот еще один ириндийский остров будет по пути, там и загляну в какой-нибудь бордель, сниму напряжение.

Налив еще бокал, только успеваю поднести его ко рту, как дверь в каюту открывается. Так и не пригубив, ставлю на стол коньяк и бросаю быстрый взгляд на вошедшего. Шон с серьезной миной (не похоже, что девица осчастливила его своим согласием) идет ко мне и садится в кресло.

— Так, Анри, давай, выкладывай, чего ты ведешь себя, как балбес?

— Она дала согласие? — задаю я встречный вопрос, подняв бровь и криво усмехаясь — пьян я, что-тут говорить.

— Без шансов, — откидывается он на спинку кресла и переплетает руки на груди. — Давай, я жду. Не уйду, пока не скажешь. А если начнешь юлить, так и знай, в Америгоне расстанемся навсегда. Не хочу ходить под одним парусом с тем, кто мне не доверяет.

Я начинаю нервно хохотать, а потом понимаю: он говорит абсолютно серьезно. Но я ведь пьян. Какая серьезность может быть у меня сейчас?

— Ты не уйдешь, Шон, не грозись. Мы не можем поругаться из-за девчонки. Это глупо, — хмыкнув, качаю я головой.

— Была бы она бабищей отвратной, я бы тебя понял. А сейчас не понимаю. Объясняй. Я жду.

— Ладно, — сдаюсь я и пододвигаю к нему поднос с коньяком и фужерами, — давай, выпей со мной. Я расскажу. Куда я денусь от тебя?

Шон повинуется, но пристально смотрит на меня. Я понимаю, что придется говорить, ведь я действительно во всем доверяю ему. Но тут другое дело, тут… как-то стыдно.

— Вы в Италании в бордель ходили, помнишь? — начинаю я. — Так вот, я с вами не пошел. Она тоже, по понятным сейчас причинам. Столкнулся я с ней на палубе… М-м-м… короче, слово за слово, стали обсуждать женщин… Я же думал, что он Эмильен де Волер, а не эта вот э-э-м-м… красотка. Не помню, как мы до этого дошли в разговоре, но я учил ее соблазнять неразумных барышень. Сказал, что достаточно подарить им какую-нибудь безделушку, в уши влить какую-нибудь льстивую чепуху и вуаля — они сами будут ноги раздвигать… Э-э-м-м…, а потом еще рассказывал, что делают девки в борделе, минет там и все такое…

По ходу моего признания, кажется, слушатель мой начинает веселиться, а под конец и вовсе заходится смехом. Ну и чего он хохочет? Это совсем не смешно.

— И что, она все это слушала? — отхохотав, спрашивает Шон и наливает себе еще бокал коньяку.

— А-то! Даже вопросы задавала. А потом выдала мне… м-м… помню что-то типа… м-м-м.., а вот такую вот фразу: «там же все просто — есть то, что вставляется, есть то, куда вставляется, так что ничего нового вы мне, мсье Анри, не рассказали».

Друг мой давится от смеха, а потом уточняет:

— Подробности тоже рассказывал? Как девчонки в борделе минет делают?

— Не дошло до этого… э-э-э… ее стошнило…

— А-а-ха-ха-ха… — заливается Шон.

А я, как вспомню тот момент, сразу как-то жарко становится. Или это просто давление поднялось от спиртного?

— Теперь она думает, что те подарки я ей купил для того, чтобы уложить ее в свою постель…

— А-а-а, вот оно что, — наконец, доходит до этого весельчака. — А ты ее в постель свою не хочешь?

— Почему? Хочу, — отвечаю я, совсем не подумав. — Но не таким же способом, ты же понимаешь.

— А каким? — тут же интересуется мой любознательный друг.

— Ну-у… — неопределенно качаю я головой, — если девица тебе отказала, то придется мне жениться на ней, для начала.

Шон вдруг становится серьезным. Выпивает свой бокал, а потом тоном строгого учителя выговаривает мне:

— Раз уж ты накуролесил с этими своими рассказами, придется тебе, друг мой, придумывать другие способы ухаживаний за девушкой. Злость твоя ни к чему хорошему не приведет. Угомонись уже и не ругайся на нее. Ведь у тебя есть все шансы, поверь…

— Да ладно, какие шансы? — закатываю я глаза. — Ты же видел, какая она дерзкая.

— Эта дерзкая только о тебе и думает, только о тебе и говорит, — убеждает меня Шон. — Чтобы я ей ни сказал, все вопросы с ее стороны только о тебе. Я ей, что звезды нынче красивы, как никогда, а она мне: «Капитан сказал, что это другие планеты». Я ей о том, что у нас по пути будет еще один большой ириндийский город, и что мы можем пойти погулять там по рынку и вообще, а она мне: «А капитан с нами пойдет?» Ну и все остальное в том же духе. Так что, не валяй дурака, а уже начни нормально общаться с девицей.

— Возобновить мои уроки? — иронично улыбаюсь я.

— Можно, но лучше что-то другое, — задумывается Шон. — Не нравится тебе, что она, графиня, работает, как простой матрос на камбузе? Так займи ее чем-то, что соответствует ее статусу. Вон, у тебя сколько книг, дай ей почитать, что ли… Или, если она действительно знает языки, лучше всучи ей судовой журнал того испандорца, что мы сняли с разбитого корабля пару лет назад. У тебя ведь до него так руки и не дошли.

— Точно, — соглашаюсь я, — надо найти ей достойное занятие.

— И, Анри, — Шон встает и, направляясь на выход, советует мне, — помягче с девушкой. А если будешь продолжать вести себя, как идиот, не посмотрю, что ты мне друг — накостыляю. Так и знай.

Я нервно хохочу ему в ответ и фраза «это еще неизвестно, кто кому накостыляет» уже крутится у меня на языке, но потом сдерживаю себя. Да, он прав, наверное, не стОит больше злиться. То есть стОит сдерживаться и вместо того, чтобы ругаться на нее, нужно поговорить по-человечески. Ведь когда она была мсье де Волером, мы прекрасно ладили.

Остановившись у двери и вопросительно глядя на меня, Шон ждет моего ответа.

— Хорошо, дружище, — киваю я, тяжко вздыхая, — ты прав. Наливаю себе еще коньяка и слышу голос друга, уже исчезающего за дверью: «Не пытайся утопить чувства в алкоголе — они там не утонут, как ни старайся».

***

Проснулся я позже обычного — сказалось вчерашнее чрезмерное возлияние.

Отправив дежурного матроса на камбуз за лекарственным чаем, одеваюсь и обдумываю, как начать уже примирительные речи с девицей де Люмьер.

То, что Шон решил, вроде как я ей небезразличен, еще ни о чем не говорит. Девчонка так просто не сдаст свои позиции, как пить дать. Потреплет она мне нервы еще. И что делать, если она так и не наденет платье? Мне же снова придется ругаться с ней. Или простить? Пусть ходит в мужских костюмах? Нет. Так не пойдет! Нужно настаивать, чтобы надевала женское. Настаивать, хм… Ладно, буду «мягко» настаивать.

С этими мыслями выхожу из своей каюты и направляюсь на капитанский мостик. Меня немного шатает и вид, наверное, не самый цветущий, но валяться в койке я не собираюсь. Похмелье — это же не болезнь. Вот сейчас выпью чая, что в таких случаях готовит Джереми, и буду в норме.

— Пролетаем последние из островов Ириндии, капитан, — сообщает мне штурман, когда я подхожу к рулевому блоку. — На последнем из них остановимся, пополним запас питьевой воды.

— Да, это правильное решение, мистер Гордэн, — соглашаюсь я. — Вода нам будет очень нужна. Далее только пустынные песчаные острова, а в городах иноверцев вода ценится на вес золота.

— Остров пограничный, называется Абодакахар, — чуть понизив голос, оповещает меня штурман. — У нас будет время походить по местному рынку. Здесь точка пересечения многих торговых путей, так что, возможно, найдется что-нибудь интересующее нас.

Он оглядывается, убеждаясь, что из матросов нас никто не слышит, и я следую его примеру, а потом согласно киваю.

— Да, неплохо бы, так сказать, пополнить нашу коллекцию, — отвечаю я, почесывая бороду. — Но, как мне кажется, чем больше мы находим этих странных предметов, тем загадка становится сложнее. Последняя наша находка — это вообще что-то невообразимое. Мы ведь так и не поняли, что это вообще такое.

— Инженер говорит, что возможно, это должно надеваться на голову, уши засовывать в те два круга, а в тот отросток, что спереди, нужно говорить. Но это всего лишь предположения мистера Хартланда, а он у нас большой фантазер.

— Простите, кх-кх, капитан, сэр, — вдруг раздается позади меня голос мадемуазель де Шанталь.

Медленно поворачиваюсь, ожидая увидеть, что девица из упрямства не приоделась, как леди. Но то, что я вижу вводит меня в основательный ступор. Так и застыв с открытым ртом, осматриваю это «чудо» с ног до головы.

— Ваш завтрак, сэр, — бодро рапортует это «нечто», протягивая мне поднос с большой кружкой чая и пончиком.

— Благодарю вас, мадемуазель, — усилием воли возвращаю себе способность говорить, но со способностью двигаться дела обстоят хуже.

А вы бы на моем месте не остолбенели от такого зрелища?! Эта негодница корсет таки надела, но из-под него сверху выглядывает рубаха с кружевами, а снизу… Громы Небесные! Держите меня кто-нибудь, чтобы я не взревел, как раненая Митунга! Там же… там же юбочка, что только-только прикрывает попу!

Нервно икнув, опускаю взгляд ниже, подозревая, что там одни лишь кружевные чулки с ажурными панталончиками. Но там… там мужские брюки, плотно облегающие ее ноги, которые обуты в те изящные сапожки, что я купил ей вчера.

И в этом виде она собирается ходить по моему кораблю!

— Как вы прекрасно выглядите сегодня, мадемуазель Вивьен, — склоняется в почтительном поклоне мистер Гордэн.

И та отвечает ему таким же поклоном.

Что?! Прекрасно?! Твою Цифендру! Девчонка просто издевается надо мной! Вчера я потратил кучу времени и денег, выбирая наряды для этой ненормальной! Я купил ей шикарные платья, а она! Она их обрезала по самое «не балуй»!!!

— Право, Вивьен, не ожидал, что вам так идет женский наряд, — откуда-то из-за моей спины доносится голос Шона.

Со своим ошалелым видом, я тут же поворачиваюсь к нему, чтобы убедиться, что он сказал это вполне серьезно. Он лишь как-то странно подмигивает мне.

— Благодарю вас, мистер Уокер, — отзывается на его комплимент девушка.

Перевожу взгляд на нее и вспоминаю: «Так, Анри, спокойнее! Мягко настаивать, помнишь? Надо мягко настаивать и не ругаться». Кое-как справившись с гневом, забираю кружку и пончик, а потом каким-то не своим голосом сообщаю:

— Да, сударыня, выглядите вы сегодня просто… просто… э-э-м-м… пот-т-трясающе…

И эти мои слова, надо сказать, ее очень удивляют.

— Правда? — недоверчиво хлопает она глазами.

— Правда, — отвечаю я. — Хотели ошеломить меня своим видом — вам это удалось.

— А что? Очень практично и э-э-м-м… даже вполне пристойно, — подходит к нам мистер Хартланд. — В широких юбках в коридорах «Шершня» можно и застрять.

Мужчины дружно улыбаются и кивают в знак одобрения, а меня вдруг разбирает смех. Нет, ну вы видели?! Они все перешли на ее сторону! Предатели!

Решаю приступить к завтраку, поскольку с ходу не определился — всех сразу уволить или повыбрасывать за борт по одному. И это решение в данной ситуации оказывается правильным. Чай с травами от похмелья придает мне бодрости и располагает к доброте в отношении к окружающим.

— Ясно, — прожевав и допив «лекарство», констатирую я, — принимается, как необходимая неизбежность, дабы не устраивать кружевно-атласные пробки в коридорах «Шершня». И раз уж мы достигли какого-то компромисса, мадемуазель де Шанталь, то попрошу пройти со мной в мою каюту. Отныне вы будете заняты подходящей работой для молодой девушки.

С этими словами я увлекаю растерявшуюся девицу на выход из капитанского мостика.

— Что вы имеете в виду, мсье Анри? — недоверчиво поглядывает она на меня через плечо.

— В ваших документах написано, что вы неплохо поднаторели в языках. Вот и покажете мне, как хорошо вы можете владеть языком.

— Вы это на что намекаете? — резко тормозит она, а я налетаю на нее по инерции.

— Не останавливайтесь так резко, сударыня, иначе рискуете застрять в коридоре, — мягко, но настойчиво подталкиваю ее вперед.

Так и доходим до моей каюты — она вроде бы и сопротивляется, но все же идет.

— Присаживайтесь к столу, мадемуазель, — указываю я на ее привычное место, которое она занимает за ужином.

Повинуясь, девушка подозрительно наблюдает за мной, ходящим из угла в угол за ее спиной. Решаю, чем могу увлечь леди Вивьен, чтобы она забыла про камбуз. Хм…

«Ну, а почему бы и нет? — тут же мне приходит в голову интересная мысль. — Она моя невеста, а в скором будущем и жена, так что обязана будет хранить семейные тайны. Или не стОит посвящать ее в это? Но ведь это так раз то, что может ОЧЕНЬ заинтересовать такую любознательную молодую особу. Или я просто хочу удивить ее? Что ж, рискну».

Еще раз внимательно взглянув на девушку, вижу, что остерегается меня. Как ее заинтересовать и помириться? Конечно, оказав ей честь, посвящая в свои секреты.

Достаю из бюро странную книгу, кладу ее на стол перед Вивьен.

— Ой, что это? — она смотрит с интересом, но дотронуться не решается.

— Не бойтесь, открывайте, листайте, — говорю я, усаживаясь в кресло рядом.

Жду ее реакцию и наблюдаю, как ошеломленно она перелистывает страницы, рассматривая картинки. Доходит до той, на которой изображены почти голые люди на хлипком суденышке посреди океана, и невольно с ее губ срывается: «Кристаллы Небесные! Их же сейчас Пахикор проглотит!»

— Хм, знаете, Вивьен, — начинаю я задумчиво, — мы ведь тоже так подумали сначала. Подумали, что эти люди безрассудно беспечны или вообще, что они самоубийцы. Но, если представить себе другой мир, где чудовищ океанских не бывает? А?

— Да, — ошеломленно смотрит на меня Вивьен, — я заметила, что и люди, и дома, и многое другое, словно из какой-то фантастической страны… или из другого мира. А может они живут на другой планете, там, среди звезд?

— Может быть, — соглашаюсь я. — Мы ведь не знаем, сколько еще миров существует, и где они находятся. А может это место где-то на нашей планете? Ведь как-то попала к нам эта книга. И язык, на котором она написана… Вам знаком этот язык?

— Похоже, так пишут Русичи, но я не уверена. К сожалению, их язык я не изучала. Но если позволите, капитан, я бы хотела внимательно рассмотреть эту книгу.

— Конечно, позволю, — радуюсь я, что заинтересовал девушку. — Отныне вся моя библиотека в вашем распоряжении. Располагайтесь, читайте, рассматривайте и не стесняйтесь.

Она удивленно смотрит на меня, а потом с недоверчивой улыбкой спрашивает:

— Правда?

— Абсолютная правда, — довольно подтверждаю я.

— То есть, вы простили меня и теперь не будете злиться?

— Именно так. Но с одним условием, — поднимаю я указательный палец. — Вы больше не станете работать на камбузе.

— Но как же Джереми? Я обещала, что буду помогать ему.

— У него и без вас помощников хватает, — строго говорю я, рукой делая жесть, мол «не обсуждается». — Вы же можете воспользоваться привилегиями, положенными вам по статусу. Вот вам поле деятельности, — с этими словами я обвожу рукой круг, указывая на свою библиотеку. — Надоест рассматривать эту книгу, у меня для вас найдется еще кое-что интересное.

— Что, например? — тут же интересуется она.

— Хм, вот вам хочется всего и сразу, — чешу я бороду. — Ну ладно. Есть еще кое-что на испандорском, что нуждается в переводе. Это судовой журнал, найденный нами несколько лет назад на месте крушения исследовательской экспедиции, которая изучала острова на юге Америгона. Никто не знает, что случилось с их кораблем. Он был словно раздавлен. Мы случайно наткнулись на него, когда обходили восточные и южные острова в поисках диких лам. Ну вы знаете, это такие животные, похожие на овец, только высокие.

С этими словами я встаю и снимаю с полки потрепанный судовой журнал, о котором говорил Шон.

— Да, знаю, из их шерсти делают хорошую теплую одежду, — кивает моя образованная собеседница.

— Ну так вот, в том раздавленном корабле мы нашли вот эту книгу записей. Капитан прилежно вел хронологию событий. И мы собирались перевести и узнать, что же на самом деле случилось с тем судном. Потому что опыт других воздухоплавателей может оградить последователей от неприятных сюрпризов. И это довольно важно, как вы понимаете. Вот вам занятие, достойное вашего образования и статуса графини, мадемуазель де Шанталь, — говорю я, кладя рукописную книгу на стол.

— Ух ты! — восхищается моя заинтересованная леди, листая помятые страницы. — Точно, на испандорском написано. И в основном я все понимаю…

— Вот и отлично, — удовлетворенно киваю я. — Так мы договорились?

— Конечно!

Уф-ф-ф.., — выдыхаю с облегчением. Первый этап примирения пройден. Можно переходить ко второму.

Глава 20

Анри

Ириндийский город-остров, который в довольно большом многоуровневом порту весьма гостеприимно встретил нас многоголосием разнообразных языков Мира Небесного, вкусными запахами экзотических восточно-азиатских блюд, расторопными и услужливыми работниками причала, без лишней суеты, но со знанием дела бросившимися помогать нашим матросам пришвартовывать «Шершень», сразу же произвел очень приятное впечатление. А посему я, вспоминая о том, что должен завоевать расположение мадемуазель де Шанталь, отправляю к ней дежурного матроса, дабы тот поинтересовался, соблаговолит ли леди присоединиться к нашей компании, собирающейся пройтись по городу и изучить местный рынок на предмет всяческих интересных вещей.

Не успеваю я облачиться в свой подходящий для таких прогулок костюм, как получаю согласный ответ, шустро переданный мне дежурным матросом. Сам же думаю о том, достаточно ли окрепла девушка для долгой пешей прогулки под палящим солнцем да по шумному городу. Но довольно румяный вид мадемуазель, который я наблюдаю, выйдя на верхнюю палубу, убеждает меня в том, что она вполне способна на небольшое путешествие. Однако, отмечаю себе, что должен буду внимательно следить за ее поведением, и как только мне покажется, что девушка устала, дам команду возвращаться на корабль.

Она выполнила мое требование приодеться, как леди, но меня все еще смущает ее короткая юбочка, из-под которой выглядывают брюки, плотно облегающие ее ножки. Такое смелое решение костюма с ее стороны, конечно, непозволительная дерзость, и мне стоит некоторых трудов сдержать свое неодобрительное отношение к такой ее смелости. Но вступать в конфронтацию с девушкой мне не хочется. Не потому, что мой друг Шон грозился расправиться со мной в случае моего гневного поведения в отношении к леди Вивьен, а потому, что я прекрасно понимаю — я должен расположить к себе свою невесту. И здесь же должен вам признаться, что для меня теперь она перестала ассоциироваться с мсье де Волером. Теперь я воочию убеждаюсь в том, что ее женственность весьма… хм… привлекательна. Иногда, представьте себе, я с удовольствием останавливаю свой взгляд на ее пусть и не очень «выдающихся» формах, но по-девичьи свеженьких и соблазнительных. А представив себе, что такое же чувство вожделения к молодой графине де Люмьер испытывают все члены команды корабля, имеющие радость созерцать этот юный цветочек, как волна раздражения тут же начинает бушевать в моем сознании. И ведь не спрячешь ее от любопытных взглядов мужчин. А хотелось бы.

Вот и сейчас, когда мы всей компанией шествуем по гулким залам иноземного порта, я с неудовольствием замечаю, что на Вивьен пялятся не только мои офицеры, но и встречные мужчины всех национальностей. Митунга их задери! И единственное, что приходит мне в голову в эту минуту, так это настойчиво предложить ей для опоры свою конечность. Она, неуверенно и как-то подозрительно глянув на меня, принимает предложение и берет меня под руку. Теперь, завидев нашу пару и мой огненный взгляд, встречные зеваки отводят глаза, что меня вполне устраивает.

Вот так «непринужденно и весело» мы покидаем здание порта и направляемся по немощеным улочкам в сторону рынка, изредка с любопытством заглядывая в небольшие магазинчики, что встречаются на нашем пути. Если вы еще не догадались о цели наших визитов на рынки встречных островов, то я с удовольствием поведаю вам об этом. Мы ищем странные предметы. Да-да, не удивляйтесь. Мы решили, что если в наш мир попадают таковые, то найти их можно в самых разных странах.

И, должен сказать, что наш расчет оправдался. Кое-что мы уже нашли на одном из островов Ириндии. Это какая-то странная вещь, которую наш неординарно мыслящий инженер, после долгих рассматриваний и попыток приспособить на свое тело, предположил, что вещь эта надевается на уши, но мы так толком и не определили, для чего именно так поступать: чтобы не слышать окружающих или чтобы лучше слышать то, что говоришь сам. Опять же — загадка.

Но раз уж нам попали в руки некоторые вещи и подогрели наш интерес, то останавливаться, как вы понимаете, никто не собирается. В нашем распоряжении весь Мир Небесный и все рынки на его бескрайних просторах. Так что теперь мы заглядываем ко всем, даже самым захудалым скупщикам всякой всячины, ко всем лавочникам, которые предлагают по дешевке купить подержанные предметы, а так же нас интересуют ломбарды и закладные лавки. Иногда мы встречаем откровенно непонимающие или подозрительные взгляды торговцев и проходящих мимо зевак — в кое то веке такие богато одетые и с виду знатные господа намереваются копошиться в «свалке» никчемных, отслуживших свой срок вещей.

Но по нашим соображениям — это довольно логично. Ведь странные вещи не будет продавать, к примеру, лавочник, который сам производит свой товар, либо торговец, который для своего барыша накупает ходовых в хозяйстве вещей в других странах, дабы продать это все задорого на местном рынке. Ювелирные и магазины одежды нам тоже не подходят, как и те, что предлагают продукты питания. Остаются только те неприглядные палатки и шатры продавцов, что скупают товар у путешественников разной масти, не гнушаясь принимать вещи и от лихих воздухоплавателей, что не слывут добропорядочными гражданами какого-либо государства.

Заметив наш интерес к такого рода торговым точкам, Вивьен поначалу в недоумении поглядывала на нас, а сейчас, чуть склонившись к моему уху, спрашивает негромко:

— Мсье Анри, вы ищете что-то определенное?

Чуть подумав, я решаю удостоить ответом мою спутницу:

— Мадемуазель Вивьен, мы ищем нечто наподобие того, что вы давеча очень внимательно рассматривали в моей каюте.

Она удивленно смотрит на меня несколько минут, а потом понимающе кивает, но больше вопросов не задает. Нравится мне ее немногословность, особенно в данный момент, когда мы находимся не в том месте, где можно обсуждать такие темы. И я вижу, как ее заинтересованный взгляд начинает блуждать по товарам торговцев, видимо, ища странные вещи, наподобие уже известной ей чудной книги.

«Прекрасная девушка», — тут же отмечаю себе, с нежностью поглядывая на ее сосредоточенное личико. Чувствую, что нечто очень теплое зарождается во мне по отношению к этой юной, но весьма сообразительной леди. Ловлю себя на мысли, что хочу сделать для нее что-то такое, что обрадует и развеселит это милое создание. К чему бы это? Хм…

— Уважаемые господа, путешественники, — тем временем на сносном языке Франкас начинает свой зазывательный монолог следующий из торговцев, к шатру которого подходит наша компания, — не желаете ли взглянуть на мою коллекцию оружия. Прекрасная сталь из Дамоасска, сабли великолепной работы, прошу вас, мсье, — с этими словами бородатый восточного вида мужчина в чалме чуть распахивает шторы шатра и нашему взору открывается небольшой арсенал колющего и режущего оружия, надо сказать, с первого взгляда, довольно добротно выполненного умелыми мастерами востока.

Кивком показываю своим спутникам, что я не прочь взглянуть поближе. Тут же мысль о подарке для Вивьен приобретает весьма определенную визуализацию в виде искусно украшенного розовыми камнями небольших размеров кинжала, на ножнах которого замечаю витиеватый узор с вкраплением сверкающих рубинов. Да, если уж и дарить что-то этой дерзкой девчонке, то не заколки да броши, а кинжал. Это небольшое оружие способно защитить ее в случае опасности, а мне доставит немало удовольствия обучение ее хрупкой особы сносно владеть им, дабы не пораниться самой и при необходимости нанести противнику вполне серьезные повреждения. От такого подарка мадемуазель вряд ли откажется, да и я могу обосновать мою щедрость тем, что любой леди необходимо иметь оружие для защиты.

Как только золотые перемещаются в карман торговца, поворачиваюсь к Вивьен и, пока она не сообразила, что сие оружие я купил для нее и не начала скандалить с обвинениями в мой адрес, наклоняюсь к ее поясу и решительно прикрепляю ножны к ремешку на ее корсете. Она, к моему удивлению, не пытается сопротивляться и я, проделав свою нехитрую работу, поднимаю на нее взгляд.

— Благодарю, мсье Анри, — почти шепотом произносит она.

— Это для вашей защиты, мадемуазель Вивьен, — спешу я объяснить свой подарок и замечаю (к своему удовольствию, кстати, замечаю), что этот мой щедрый жест находит благодарный отзыв в ее сердце. Да, так смотрят на мужчину, от которого принимают долгожданный подарок. Я не могу ошибаться сейчас, ведь такими взглядами, бывало, одаривала меня моя любовница.

Немного смутившись, отворачиваюсь и, даже не взглянув на моих офицеров, спешу взять под руку свою леди и продолжить движение. Знаю, что парни наблюдали за нами и сейчас, явно, хитро улыбаются там себе. Хорошо, хоть им хватает ума не комментировать мой поступок. А Шон, я уверен, нашел бы, что сказать, как обычно, колкого и едкого. Но он молчит. Напомните мне потом поблагодарить его за это.

Погуляв еще с пару часов по рынку, и уже собираясь возвращаться на корабль, решаем присесть за столик в шатре торговца сладостями. Слишком уж аппетитно выглядят слоеные кренделя, шоколад да лукум, что предлагает круглых форм владелец этого заведения. Честно сказать, иногда я позволяю себе такую слабость — немного сладостей. А сейчас со мной Вивьен, которой уж точно захочется попробовать какого-нибудь лакомства.

— Ну что, господа, — вздыхает доктор Трэнтон, прожевав шоколадный шарик, — ничего интересного сегодня мы не нашли.

— М-да… — соглашается Шон, оглядывая рынок еще раз. — Вообще-то, будь я на месте торговца, я бы не выставлял такой товар на витрину, а держал бы где-нибудь за шторкой…

— Господа ищут что-то особенное? — вдруг доносится приглушенный голос одного из праздно шатающегося по рынку молодого бездельника, что сейчас вальяжно подпирает один из шестов, которые поддерживают шатер. Его франкасский язык ужасен, но смысл произнесенных им слов понимают все.

— Мсье может предложить что-то особенное? — тут же спрашивает Шон, оглядываясь еще внимательней.

Он явно ищет дружков этого бездельника, ведь, как правило, мошенники и лихие парни не ходят по одному. Заманить в отдаление, напасть в темном переулке — это ремесло старо, как мир. И мы, конечно, в курсе, что поддаваться на заманчивые предложения, прогуляться куда-то, неизвестно куда, да посмотреть «что-то особенное», это значит подвергнуть опасности себя и свои кошельки.

— У моего отца есть вещи, которые не следует выставлять на витрину, — невозмутимо говорит подозреваемый в бандитских намерениях парень. — Следуйте в магазин с красной крышей. Скажите, что Миди Кумар прислал.

Выговорив эту фразу парень лениво отрывается от шеста и не спеша шоркает сандалиями между торговыми рядами, удаляясь от нашей компании. Странно, не позвал выйти в темную подворотню, а пригласил в магазин, да еще и назвал что-то типа пароля. Может быть, действительно там, в том магазинчике, под прилавком найдется что-то стОящее?

Переглядываюсь с парнями. Они еще раз не спеша и внимательно обводят взглядом рынок. Доедаем наши лакомства, а потом молчаливыми кивками приходим к решению наведаться все же в тот магазинчик с красной крышей.

— Пожалуйста, Вивьен, что бы ни случилось, держитесь за моей спиной, — чуть склонившись к моей спутнице, тихо говорю я.

— Хорошо, я поняла, — отвечает моя сообразительная невеста, настороженно бросая взгляды то в одну, то в другую сторону.

За нашими спинами идет Шон, который взял на себя обязанность прикрывать наш тыл. Он сейчас занят тем, что сканирует местность и людей на предмет их принадлежности к шайке каких-нибудь бандитов.

Но наши опасения оказываются напрасными. Магазинчик часовщика с виду не представляет собой никакой опасности, да и внутри все довольно прилично, причем здесь топчутся несколько покупателей, выбирая для себя приспособления для контроля текущего времени. Здесь на полках расставлены и небольшие солнечные часы, и разнообразных форм и размеров песочные, а также более современные механические часы, причем некоторые из них даже с музыкой, что и демонстрирует сейчас одному из покупателей пожилой мужчина в характерном для западных островов костюме. Вид этого торговца скорее говорит о том, что человек это современный, продвинутый и он неплохо разбирается в тех механизмах, что находятся в его лавке. Даже могу предположить, что сам он имеет возможность и талант изготавливать часы, хотя на витрине вижу несколько образцов, явно привезенных из Швецаргона, который славится своими часовыми мастерами.

Есть здесь и музыкальные шкатулочки, и какие-то металлические заводные игрушки, и еще много всякой всячины, что может предложить покупателю наш современный Мир Небесный с его механическими технологиями.

Вивьен, так же понимая, что опасности в данную минуту не наблюдается, немного ослабляет хватку моего локтя, но все еще держится за меня, с интересом разглядывая товары. Я не отстраняюсь, а наклонившись к ней спрашиваю:

— Если здесь что-то приглянулось вам, мы можем купить. Не стесняйтесь, Вивьен, ведь следующая остановка будет очень не скоро.

— Вы очень добры, мсье Анри, но…

— Вивьен, — перебиваю я, уже предположив, что означает ее «но», — давайте мы не будем возвращаться к конфликтной ситуации. Вы просто укажете пальчиком, что вам понравилось, и мы это купим. Нам ведь нужна какая-то причина, по которой мы заглянули сюда, не так ли?

Несколько секунд она пристально смотрит в мои честные глаза, а потом понимающе кивает и говорит тоном заинтересованной покупательницы:

— Как вы думаете, мсье Анри, какой из этих компасов может быть достаточно надежным и практичным?

Я бросаю свой опытный взгляд на предметы обсуждения, кои располагаются на полке прямо перед нами. Да, некоторые из них выглядят довольно качественными, но прежде чем ответить на вопрос, я думаю: «Зачем молодой красивой девушке компас? Неужели боится заблудиться? Или она всерьез думает о том, чтобы отправиться в путешествие на корабле, где ей может пригодиться такая вещь?»

— Вивьен, вы уверены, что именно компас вам нужен? — не могу удержаться от вопроса.

— Вам, мсье Анри, нужен повод, вот и отвечайте, — тихо говорит она, поглядывая на продавца.

— А я бы взял вот этот, — указывает на один из образцов на витрине мистер Хартланд, — довольно неплохо сделан, как на первый взгляд. Но он слишком мал для использования на капитанском мостике — его примагнитят наши приборы и он скоро выйдет из строя, мадемуазель Вивьен.

— Да, именно так, — согласно киваю я, — но если уж вам так хочется именно ту прекрасную вещицу, то небольшой компас в паре с часами, вот как этот, — указываю на небольшое изделие из металла и кожи, — вам очень подойдет. Но держите его подальше от наших магнитных блоков на «Шершне».

Она согласно кивает, мол «отлично», а я краем глаза наблюдаю за часовщиком, который раскланившись с очередным покупателем, заинтересованно вглядывается в нашу группу. Его взгляд оценивающе пробегается по каждому из нас, останавливается на коротенькой юбочке Вивьен, а потом он переключается на очередного покупателя. Но тот оказывается лишь зевакой, которому были интересны часы и механизмы только с ознакомительной точки зрения, и он, ничего не купив, покидает лавку.

Шон тут же становится спиной к двери в магазин, своим крепким телом загородив вход новым посетителям. А я делаю шаг к продавцу.

— Здравствуйте, мсье. Некий молодой человек по имени Миди Кумар посоветовал нам заглянуть в ваш магазин, уважаемый.

Несколько секунд торговец внимательно смотрит мне в глаза, а потом на хорошем франкасском спрашивает вкрадчиво:

— Что конкретно интересует вас, мсье?

— Мы хотели бы взглянуть на нечто особенное, — спокойно говорю я, при этом недвусмысленно встряхнув свой кошель, который издает веселый звон золотых монет.

— Хм… — хмыкнув, торговец обводит нашу команду еще одним любопытным взглядом, а потом, решив, видимо, что мы достойны сей высокой привилегии, которая называется «взглянуть на нечто особенное», идет к двери и, отодвинув Шона, закрывает ее на замок, предварительно повесив снаружи какую-то табличку.

Мы молча ждем завершения необходимых секретно-конспиративных действий. Правильно, если товар не для глаз публики, то ту самую публику желательно сюда не пускать.

Вернувшись за прилавок, продавец выуживает из-под него бумагу с печатями Конфедерации.

— Вот, господа, это и есть нечто особенное, — развернув рукописный лист, указывает на него. — Вы, наверное, слишком долго путешествуете далеко от Конфедерации Островных Королевств, поэтому не в курсе…

— Взгляни-ка, Шон, — бегло пробежавшись по тексту, подзываю я старпома, дабы тот своими глазами увидел указ.

— А-а-а, хах, — тут же выдает он, — так вот оно что. Хм… Каждый капитан воздушного судна и его команда… так-так, хм… прям обязаны передать все странные вещи в Штаб… угу, хм… в случает отказа или сокрытия… ого, прям тюрьма сразу… надо же!

— Вот так, господа, — вздыхает продавец.

— То есть все странные вещи, что попали к вам в руки, вы уничтожили, от греха подальше? — спрашивает доктор Трэнтон, заглянув через плечо Шона, прочитав указ и уставившись на продавца.

Тот неопределенно качает головой, мол «даже не знаю, что вам сказать». А мне уже приходит мысль, как обхитрить этого законопослушного гражданина.

— Скажите, мсье часовых дел мастер, вы в ближайшее время собираетесь отправиться в Штаб Конфедерации?

— Нет, к сожалению…

— Хорошо. Вы хотите сдать ваши странные вещи в Штаб, но не имеете возможности, ведь так?

— Ну, что-то типа того…

— Хорошо. У вас есть возможность передать их через нас. Мы, команда «Шершня», мсье, — сообщаю я и вижу, как взгляд продавца от недоверчивого превращается в уважительный. — Да-да, того громадного лайнера, что прибыл сегодня утром. Мы направляемся в Америгон. Но по пути, конечно, остановимся в Королевстве Франкас, где можем посетить Штаб Конфедерации и передать все странные вещи лично в руки Маршалу. Согласны?

— Это было бы очень неплохо, господа… Но, — он снова обводит нас беспокойным взглядом, — мне нужно быть уверенным, что Конфедерация не предъявит мне обвинений в том, что я незаконно хранил все это у себя…

— Не беспокойтесь, уважаемый, мы не скажем, откуда получили эти странные вещи, — спешу успокоить я боязливого продавца.

— Мы скажем, что нашли их в корабле, потерпевшем крушение у берегов, допустим, Гривеции, — тут же идет мне на помощь Шон.

— Да, это было бы очень хорошо, господа, — соглашается часовщик и озадаченно чешет затылок. — Только меня все время беспокоит мысль: «Как применяются все эти вещи? Неужели это все настолько опасно, что хранить у себя это запрещено?» Я же не знал, что это может быть опасно. Купил у какого-то бродяги-матроса все это за гроши… А ведь мне очень был интересен только один приборчик. Я так и не понял, как он устроен…

— А давайте мы посмотрим, что у вас есть? — стараясь не выдать своей заинтересованности, предлагаю я.

И, приняв окончательное решение, часовщик на несколько минут скрывается за дверью, ведущую вглубь строения, откуда приносит большую коробку и ставит ее на прилавок.

— Можете заглянуть внутрь, господа, но не доставайте это все здесь. И вот еще что… — он задумывается на минуту, а потом находит лист бумаги и перо. — Я сейчас напишу письмо Маршалу о том, что сдаю это все добровольно, а вы подтвердите мои слова. Так, на всякий случай. Или нет… Если вы не скажете… Тогда нельзя ничего писать… Но…

— Мы вообще, вас не видели никогда, уважаемый, — говорит Шон, заглянув в коробку, закрыв ее плотно, подхватив под мышку и сделав прощальный поклон растерявшемуся продавцу, направляется к двери.

Когда щелкает задвижка замка и скрип двери возвещает мне, что мои друзья уже выходят на улицу, я подмигиваю Вивьен.

— А я хотел бы купить вот эти часики с компасом для миледи, — спокойно говорю я, указывая на то, что несколько минут назад собирался приобрести для Вивьен.

Продавец тут же упаковывает товар и протягивает мне коробочку. Выудив из кошеля несколько золотых, кладу их перед удивленным часовщиком, ведь стоимость часиков намного меньше, чем я заплатил сейчас. Тот кивает, мол «спасибо», а я, прижав руку Вивьен к своему запястью, спешу покинуть магазинчик с красной крышей. Она не сопротивляется и не спорит, только как-то подозрительно смотрит на меня. Ничего, девочка, скоро привыкнешь к тому, что твой жених слов на ветер не бросает и если уж собрался завоевать твое доверие и благосклонность, то как бы ты чего там себе не надумала, все равно от подарков не отвертишься.

***

— Ну что там? — нетерпеливо спрашивает мистер Трэнтон, когда мы, стоя у стола в моей каюте и убедившись, что корабль наш отошел довольно далеко от острова, открываем таинственную коробку. — Доставайте уже.

Через минуту на столе появляются странные предметы и мы с интересом начинаем их разглядывать. Самый большой из них — это овальной формы серебристый, неведомо из какого материала сделанный, ящичек с ручкой. Даже ящичком это трудно назвать, ведь есть у меня подозрения, что внутри там какой-то механизм, который включается кнопками, что в рядочки выстроились на его поверхности. С двух покатых боков предмета вырисовываются сетчатые овалы, внутри которых можно увидеть черные круги, словно большие глаза, в центре которых серебристые зрачки. Вся поверхность предмета расчерчена какими-то непонятными формами, и в середине небольшая полоса с цифрами, которая накрыта стеклом. Вот что это такое? Совершенно мне не понятно.

Второй предмет это небольшой цилиндр, как раз подходящего размера, чтобы комфортно держать его в руке. С одного конца он чуть расширяется, а внутри этого расширения, под стеклом, можно разглядеть словно стеклянную каплю или шарик. Опять же, совершенно непонятно, что это.

Третий предмет сейчас вертит в руках Шон. Поднимает его, пытаясь разглядеть, что там внутри, но материал непрозрачный и увидеть внутренности его не удается. Это прямоугольник, на конце которого металлический наконечник, с прикрепленными к нему колесиками. Он немного меньше, чем вышеописанный цилиндр.

— Крутится вот здесь, — говорит Шон, чуть покрутив колесико.

— Дай посмотреть, — прошу я.

Получив предмет, пробую покрутить, а потом нажав чуть сильнее, вижу искру в металлическом наконечнике и вдруг… Громы Небесные! Огонь! Я бросаю предмет, не то, чтобы испугавшись, просто от неожиданности. Надо же! Огонь. Откуда он там берется в этом прямоугольничке?

— Дайте-ка взглянуть, — интересуется наш любознательный инженер.

Он берет и повторяет мои действия. Сначала ничего не получается, но потом он нажимает сильнее и удерживает выступ, что находится снизу колесиков. Точно, огонь! Чудеса!

— Значит все это как-то работает, — чешет затылок Шон и переглядывается с доктором Трэнтоном, который все это наблюдает молча и сосредоточенно. — Значит надо понажимать тут все, вдруг это тоже включится.

— Э-э-э, парни, не так быстро, — останавливает их мистер Хартланд. — Мы ведь не знаем, что и как мы тут включим. А вдруг оно взорвется или стрелять начнет? Нет уж. Эксперименты проводить будем на пустынном острове, где эти штуковины никому не навредят. Вы же видите — огонь из такой маленькой вещицы. А если вот в этой большой будет примерно тоже самое?

— А вот это как раз самое мирное, — показывает на легкую палочку в своей руке мадемуазель де Шанталь, которой было позволено остаться с нами и рассматривать странные вещи, ведь она уже в курсе того, что здесь творится. Скрывать что-то от нее теперь нет никакого смысла.

Мы переводим взгляды на нее и на то, что она держит в руках.

— Ну и что это? — почти в один голос спрашиваем мы.

— Оно пишет, — просто отвечает нам Вивьен. — Вот, смотрите.

И мы с удивлением видим, как она проводит этой самой палочкой по листу бумаги, который нашла на столе. За ее рукой остается синий тонкий след. Плавная линия, ровная, без перерывов, перетекает в слова : «Я умею писать, господа». Девушка аккуратно ставит точку в конце написанного, и с улыбкой поднимает глаза на удивленных нас.

***

— Мсье Анри, можно? — слышу голос мадемуазель де Шанталь и что-то внутри меня тихо ликует: «Она приходит в мою каюту, располагается и углубляется в чтение или переводит испандорский судовой журнал. Ведет себя учтиво и не пытается дерзить. Как хорошо все получается. Скоро мне можно будет приглашать ее на совместные посиделки на палубе с бокальчиком вина. Буду рассказывать ей что-нибудь интересное про путешествия, а там, глядишь, и до обнимашек дойдет…»

— Да, конечно, леди Вивьен, заходите, — отвечаю и приосаниваюсь — ну капитан же я, как никак.

Она проходит и сразу направляется к столу, а потом указывает мне на полки с картами.

— Можно мне посмотреть вот эти карты, капитан? — спрашивает решительно.

— Вы вчера, насколько я понимаю, устроили мне с ними целый беспорядок, — улыбаюсь я.

— Я случайно сбросила их, извините, — совсем не извиняющимся тоном отвечает девушка, а потом добавляет, — и как раз очень хорошо, что они упали. Знаете, мсье Анри, мне кажется, я решила одну из загадок той странной книги.

— Да? — удивляюсь я. — Давайте поподробнее.

— Вот, карты упали и развернулись… — задумчиво смотрит она на пол, а потом снова сбрасывает карты. — Они развернулись и легли вот таким образом.

С интересом наблюдаю за манипуляциями моей образованной невесты, которая, присев, раскладывает на полу карты островов Мира Небесного.

— Да, вот так они легли, — удовлетворенно кивает она, а потом поворачивается ко мне. — Можно теперь открыть ту странную книгу, мсье Анри?

Я повинуюсь и достаю из тайника необходимую ей вещь. Она листает ее, а потом протягивает мне:

— Мы все никак не могли догадаться, что за странные рисунки здесь. А теперь, — она указывает на развернутые карты, — если мы посмотрим вот этот край островов так, будто бы они не острова вовсе, а одна большая часть тверди, то рисунок его краев полностью совпадает с тем рисунком, что здесь, на картинке.

Я заинтересованно рассматриваю картинку в странной книге и сравниваю ее контуры с очертанием «одной большой тверди». Надо же! Совпадают! И что это нам дает? Громы Небесные! Это что и есть тот самый «другой мир»? Он что, прямо у нас под носом?

— Но как? — следующий свой мысленный вопрос я уже озвучиваю.

— Не знаю, мсье Анри, но, кажется, там у них, в том мире нет островов. Там вот такая твердь и…

— Океан? — предполагаю я.

— В котором не водятся Пахикоры… — предполагает она.

— Интересно… — начинаю я, но тут меня отвлекает шум на верхней палубе и резкий стук в дверь.

— Капитан, сэр, — оповещает меня дежурный матрос, — вас немедленно требуют на капитанский мостик.

— Иду, — отвечаю я, а потом обращаюсь к Вивьен. — Мадемуазель де Шанталь, прошу вас, оставайтесь в моей каюте.

Получив ответное: «Хорошо», быстро направляюсь туда, где меня ждут. По дороге чувствую, как корабль покачивает. Странно. Что случилось? Мы опять протормозили пузом по пальмам?

— Капитан, к нам движется ураган, — сообщает мне мистер Фарли. — И он слишком близко. Мы попытаемся обогнуть его эпицентр, но, боюсь, нас все же потрепает.

— Что вестники на островах? Неужели не давали сигнала? — спрашиваю я, быстро проходя к ветровым стеклам у рулевого блока.

— Не давали, сэр. Но вы же знаете этих иноверцев. Они могли «не оповестить» нарочно, — слышу я ответ и вглядываюсь в темно-серое небо впереди.

Сейчас нет смысла выяснять, кто там чего сделал нарочно. Сейчас нужно принять решение о дальнейших действиях. Если ураган идет на нас, нам нужно подняться как можно выше, ведь его воронка вверху расширяется и тем самым скорость ветра будет намного меньше, чем у узкого основания. И желательно пойти по ветру, включив двигатели для того, чтобы не терять направление и не дать кораблю завертеть себя.

Справившись о направлении ветра и дав команду рулевому, оборачиваюсь к Инженеру.

— Полный вперед, оба двигателя, подъем максимальный, мистер Хартланд. Мистер Фарли, убедитесь, что паруса, держащие ветер свернуты. Дайте приказ всем оставаться внутри корабля. Усилить контроль двигателей, поднимайте парней по тревоге. Инженеров в отсек двигателей и под ваше командование, мистер Фарли.

Мои приказы немедленно выполняются, и я слышу свист боцмана, команду «подъем», авральный сигнал и топот ног по коридорам «Шершня». Сейчас это все, что необходимо. По ходу будем корректировать. Я занимаю позицию между рулевым блоком и пультом управления двигателями.

— Капитан, паруса сняты, — через несколько минут на капитанский мостик влетает О’Нил. — Команда внизу. Все люки задраены, кроме аварийных выходов.

— Спасибо, О’Нил. Оставайтесь здесь, следите за правым иллюминатором. Где старпом?

— Он расставляет матросов по местам и дает распоряжения на случай возгорания от молнии. Мистер Дрэйк с ним, — тут же отзывается боцман.

— Хорошо, — киваю я, всматриваясь в надвигающуюся бурю.

Нам не раз приходилось сталкиваться со стихией. Все знают, что делать. Сейчас Шон обеспечит противопожарную защиту корабля, выставив по периметру корпуса матросов с водными баллонами. Если молния попадет в деревянную обшивку, она может загореться. На этот случай у нас внутри корабля предусмотрены посты по два матроса на каждые десять ярдов, а так же водное обеспечение каждого поста. Как вы уже догадались, таким образом, мы сможем предотвратить пожар.

Мистер Хартланд склоняется над приборами и датчиками двигателей:

— Идем ровно, капитан. Высота максимальная.

— Так держать, — приказываю я.

В напряженном ожидании проходит несколько минут и вот уже корпус «Шершня» начинает основательно раскачиваться, а в стекло лупит мелкий бисер града . Мы идем по ветру, все пока под контролем. Бросаю взгляд на рулевого — он крепко держит штурвал. Корабль у нас надежный и, как бы его не раскачивало, должен держать курс. На верхних ярусах пройти ураган легче, чем на нижних, где ветром оторванные части людских строений, часто летят со скоростью ядра, выпущенного из самой современной пушки. Здесь же, на высоте, мы редко можем встретить «обстрел» из поднятого ветром мусора. Но все равно и такой риск нельзя исключить.

Вот уже молнии рассекают небесный горизонт. Обойти их нет никакой возможности — эта стихия непредсказуема. Что ж, если кто знает молитву, сейчас самое время вдохновенно прочитать ее. Прямое попадание стрелы молнии в грот мачту не так опасно, как попадание оной в надувные паруса. Вот это чревато страшными последствиями. Без надувного паруса наше судно неминуемо устремится в бездну глубоководную. Тьфу-тьфу-тьфу, трижды сплюнем через левое плечо…

— Что у тебя, О’Нил? — спрашиваю я, не отводя пристального взгляда от ветрового стекла, за которым уже начинается кромешный ад.

— Беспросветно, — отвечает боцман и тут шквальный ветер всей своей мощью обрушивается на «Шершень».

Я хватаюсь за поручень и пытаюсь устоять на ногах. Резкий крен на правый борт. Вижу, как к рулевому на помощь спешит мистер Гордэн. Теперь они оба держат штурвал. Слышен крик матросов откуда-то из глубины корабля: «Держись, братва! Не дрейфь!»

Резкий крен на левый борт, грохот упавшей где-то мебели сливается с неистовым рычанием ветра, надрывный скрип корпуса судна, оглушительный громовой раскат и несколько рассекающих небесную темно-серую массу кривых голубых всполохов, но мы все еще продолжаем движение и корабль держит курс.

«Так держать, ребята, — шепчу я себе, — прорвемся. Нам ведь не впервой».

Минута затишья и вот снова по кругу: порыв ветра, гул, грохот, мелкая дробь града о стекла, корабль раскачивает из стороны в сторону, молнии сверкают вокруг. И вдруг «Шершень» ныряет носом в темную массу воздушной ямы.

— Твою Цифендру! — сквозь зубы цедит боцман, которого подбросило аж на целый ярд и головой шибануло о перегородку.

— Жив? — быстро глянув на него и заметив кровавую дорожку на рыжих волосах, спрашиваю я.

— Жив, — отвечает он, а потом пятерней прижимает рану на голове.

— Держись, О’Нил, — советую я, а потом спрашиваю. — Есть там просвет справа?

— Не, не видать ничего, — отвечает он.

— Мистер Хартланд, что у вас?

— Двигатели в норме, капитан. Идем полным ходом, — отвечает он, а потом, заглянув в ближайший к нему иллюминатор, выдает оптимистичную информацию. — Есть просветы по левому борту.

Я уже сам замечаю, что слева от нас небесная серость светлеет. Новый раскат грома и шквальный порыв почти заглушает мою команду:

— Лево руля, мистер Гордэн, двадцать градусов. Попробуем уйти из потока.

— Есть, — тут же отзываются рулевой со штурманом.

Чувствую, как корабль скрипит надрывно, пытаясь вырваться из крепких жестких лап ураганного стремительного потока. И он не согласен отпустить нас так просто. Минута относительной тишины сменяется треском, грохотом, вспышками и неистовой качкой. К этому всему вдобавок я вдруг начинаю ощущать запах дыма — где-то молния воспламенила все-таки корпус корабля. «Давай, Шон, — мысленно прошу я друга, — не дай нам сгореть в расцвете лет».

И словно услышав мою просьбу, до моего слуха долетает голос старпома, командующий потушить воспламенение где-то по правому борту.

— Выходим, капитан, — кричит мне штурман, — осталось совсем немного.

— Уменьшаем градус, мистер Гордэн, — ору я ему, — иначе, может раскрутить.

— Понял, — отвечает он и дает соответствующую команду рулевому.

Как бы обнадеживающе ни звучали слова штурмана, но я понимаю, что ураган так просто нас не отпустит. Рано радоваться и расслабляться. Мы только оторвались от воронки, теперь же нам придется бороться с ветром и ливнем, которые здесь, на обочине основного адского колеса неистово обрушатся на наш корабль. И я не ошибаюсь — качка становится еще интенсивнее, а струи воды заливают стекла так, что почти ничего не видно.

— Скорость не снижать, — строго командую я. — Отойдем насколько позволит двигатель.

— Еще полчаса и давление начнет падать, капитан, — сообщает мистер Хартланд.

— Знаю, — невесело отзываюсь я, — будем снижаться. Главное, вытянуть еще хотя бы минут двадцать.

Слышу, как инженер переговаривается с подчиненными, и они дают ему полный отчет о состоянии двигателя. Ничего, мы уже вышли из эпицентра и теперь только остается преодолеть внешнее кольцо. Бывало и хуже, так что эта ситуация уже не критическая.

В напряжении проходит еще минут пятнадцать и мистер Хартланд сообщает мне, что давление начинает падать. Перегрузки двигателя мы в таких условиях допустить не можем, поэтому командую снижаться и сбавить ход. Скорость ветра теперь не вызывает опасения, хотя корабль все еще подбрасывает и раскачивает. Но это уже, как говорится, штатная ситуация.

— Мистер Гордэн, определите наше местоположение. Далеко нас отнесло?

— Слушаюсь, капитан, — отвечает штурман и припадает к своим приборам.

Через несколько минут получаю ответ и командую высчитать новый маршрут с учетом поправок, а сам решаю, что пора осмотреть корабль на предмет разрушений и повреждений. Выйдя в коридор средней палубы, тут же натыкаюсь на взлохмаченного старпома.

— Докладывайте, мистер Уокер, — на ходу спрашиваю его.

— Небольшое возгорание по правому борту. Незначительно. Все потушили быстро, — отвечает тот.

— Все живы? — заглядываю в лазарет.

— Да, капитан, небольшие ожоги и ушибы, а так все в порядке, — получаю ответ от доктора и двигаюсь дальше.

Дойдя до выхода на верхнюю палубу, замечаю, что он открыт и, ругнувшись, бросаюсь наверх, чтобы остановить того смельчака, что решил проветриться прямо сейчас, не дождавшись разрешения выходить на открытую палубу. То, что я вижу, высунувшись наружу, заставляет меня похолодеть. Вивьен!

— Вивьен, назад! — ору я и вижу, как девушка, цепляясь за канаты, продвигается к самому борту. — Твою Цифендру! Назад!

Она не слышит, поскольку ветер воет так, что можно оглохнуть. Не теряя ни секунды, бросаюсь вдогонку за ней, стараясь удержаться на ногах. Палуба скользкая, качка и порывы ветра не позволяют передвигаться так быстро, как мне хотелось бы. И в одну секунду, которая чуть не разорвала мое сердце пополам, я вижу, как девушка, подхваченная порывом ветра, перелетает через борт.

— Крыло, Шон! — поворачиваюсь я к своему другу, который, не теряя ни минуты, так же, как я, пытаясь удержаться на ногах, продвигается к одному из боксов, где хранится индивидуальный летательный аппарат. С усилием мы вдвоем откидываем крышку, достаем то, что сейчас кажется мне спасительным предметом. Быстро закрепляю на себе приспособление для полета.

— Это безумие, Анри, — орет мне Шон.

— Ты за капитана, — ору я ему и переваливаюсь через борт туда, где сейчас улетает в бездну моя, надеюсь, что еще живая, невеста.

____

Роман (2020)"Странные вещи" является собственностью A. Прист (псевдоним Alexianna). Любое копирование фрагментов или всего текста является незаконным.

Роман выкладывается бесплатно на сайте AuthorToday. Если вы встретили эту книгу на другом каком-либо сайте, значит вы читаете не полную версию романа, а пиратскую копию. В этом случае, пожалуйста, сообщите об этом автору. https://author.today/u/alexiannawar1

Глава 21

Вивьен

Где-то когда-то я читала, что люди, падающие в бездну, умирают еще в полете. Умирают они от ужаса еще до того, как куда-то упасть. Сейчас я никакого ужаса не ощущаю – я ненормальная, наверное, а может просто моему телу наконец-то стало легче и сознание тут же вдруг обрадовалось, а теперь не желает ужасаться надвигающейся на меня безысходности. Лечу и думаю, что надо бы увидеть, куда мне суждено приземлиться. Не вижу, потому что падаю спиной вниз. Вижу только темно-серое небо и стрелы крупного дождя, пронизывающие воздух со всех сторон. В ушах свистит ветер и яростно треплет мою намокшую одежду.

Вдруг в памяти всплывают слова мистера Фарли о том, что можно поймать поток ветра, и немного парить, как птица, но в данной ситуации это кажется невыполнимым, поскольку никакого аппарата для полета, как, например, весьма полезного приспособления под названием «крыло», у меня сейчас нет, а есть у меня только тающая с каждой секундой надежда на выживание. Нет, конечно, я не выживу, куда бы я сейчас не упала. Если на твердь, то мгновенная смерть, а если в океан… тут тоже без вариантов — удар о воду будет настолько сильным, что глубинные чудовища получат мое тело на ужин уже в умерщвленном состоянии.

Жаль… Совсем не хочется умирать. Мне ведь всего двадцать лет. Слишком мало я прожила на этом свете и вот так, по глупости, погибаю сейчас. Сердце сжимается от жалости к себе и слезы накатывают на и без того мокрые от дождя глаза. Как все произошло, я ведь так и не поняла. Я же держалась очень крепко. Так крепко, как только могла. Но в один момент борт корабля ушел резко вниз, и порыв ветра подбросил меня, а потом унес куда-то в серую мглу. Глупо. Как же глупо…

Всполохи молнии разрезают небеса, и я вдруг вижу, что темный силуэт чего-то непонятного появляется в гуще темных туч чуть в стороне от меня. Что это или кто это?

«А-а-а, уже не важно. Сейчас все закончится и закончится навсегда, — проносится мысль, и я закрываю глаза. — Кристаллы Небесные, примите невинную душу вашего дитя неразумного…»

Но расслабиться и предаться молитве мне не позволяет мое любознательное сознание, заставляющее открыть глаза и еще раз взглянуть на то, что приближается ко мне. Что еще, кроме глупой меня, может лететь в этом урагане? Неужели это Митунга, желающая схватить свою добычу прямо в воздухе, дабы она не досталась глубинным монстрам? Это было бы очень плохо. Мгновенно умереть не так страшно, как быть истерзанной страшным хищником. Вот теперь я ощущаю настоящий ужас.

Нервно всхлипнув и издав отчаянный предсмертный писк обреченной жертвы, лихорадочно вглядываюсь в приближающееся черное пятно. И вдруг оно, расправив крылья, приобретает очертание птицы… или не совсем птицы… или … святые Небеса! Или мне кажется, или это очертания того самого аппарата для индивидуального полета. Как похоже это создание на форму «крыла», просто удивительно.

Не в силах оторвать взгляд от приближающегося ко мне неведомого существа, задерживаю дыхание, а в следующую минуту уже могу разглядеть его голову и… лицо. Капитан? Нет, это все мне кажется. Не может быть…Откуда ему здесь взяться?

— Вивьен, хватайтесь за меня! — сквозь свист ветра слышу я его орущий во всю глотку голос, который доказывает, что ничего мне не кажется, что все это происходит на самом деле и вот он, капитан, который быстро приближается и требует, чтобы я его схватила. — Вивьен, хватайтесь за меня и держитесь крепко!

Я тут же готовлюсь исполнить его требование и вытягиваю руки в нужном направлении. Но как только он оказывается рядом, понимаю, что схватиться за него не получится — не дотягиваюсь. Проносится он надо мной очень быстро и слишком далеко от моих растопыренных пальцев.

— Ближе! — кричу я ему, а он уже, поняв, что попытка состыковаться не удалась, улетает в серую мглу. — Мсье Анри! — отчаянно провожаю глазами черный крылатый силуэт.

«Вернись!» — мысленно молю я его. И он возвращается, немного сложив крылья и паря чуть ниже меня. Понимаю, что он идет на второй круг и на этот раз я не должна упустить момент. Сам меня схватить он не сможет, ведь его руки прикреплены к крыльям. Если он их отпустит, конструкция может не выдержать напора ветра и сломаться. Все сейчас зависит от меня. Я должна схватить его. Я смогу. Я смогу…

Неотрывно слежу, как он приближается ко мне и готовлюсь крепко ухватиться хоть за что-нибудь из его одежды. Несколько секунд ожидания, а потом резкий удар о твердое тело мужчины, кажется, вышибает из меня весь дух, но я уже держусь. Крепко обвиваю руками его талию, пытаясь вздохнуть. Нельзя терять сознание! Нужно держаться! И я судорожно сжимаю свои объятия. Получилось!

— Держись! — кричит он мне и сосредотачивает внимание на полете.

«Сейчас он поймает восходящий поток и мы будем спасены», — с надеждой думаю я. Но вместо того, чтобы лететь вверх, я чувствую, как мы неумолимо снижаемся. Не так быстро, как падала я, но все же очень стремительно снижаемся.

«Да, «крыло» не рассчитано на двоих, — тут же понимаю причину неудавшегося взлета. — Но, может быть, есть все же шанс немного задержать падение». В следующую минуту чувствую, как аппарат начинает слегка жужжать — Анри включил двигатель. Это немного помогает восстановить ровное движение по ветру. Лицом я уткнулась в его грудь и теперь не вижу, куда мы летим, но чувствую, что падение замедлилось. Проходит несколько томительных минут. Ощущаю бешеный ритм сердца моего спасителя.

«Кристаллы Небесные, помогите нам добраться до какого-нибудь острова, прежде чем двигатель аппарата, не выдержав нагрузки, прекратит работать», — мысленно молюсь я.

И молитвы мои были услышаны. Не проходит и нескольких минут, как Анри выключает двигатель, кричит мне: «Приземляемся!», и мы на всем ходу кубарем скатываемся по склону песчаного холма. На мое удивление дождя здесь нет, и сухой песок, в котором я кувыркаюсь, тут же проникает в уши, в глаза, в нос и даже в рот, но сейчас это не важно. Сейчас важно то, что мы живы, и мы больше не падаем. Слава Небесам!

Остановив кувыркательные движения, распластываюсь на песке и откашливаюсь. Слышу, как чуть поодаль от меня Анри делает тоже самое, а потом кричит мне охрипшим голосом:

— Вавьен, вы в порядке?

— Да, кх-кх… кажется… — отвечаю я откашливаясь.

***

— Что теперь? — робко спрашиваю я, когда мы добредаем до некоего подобия рощи, состоящей из редких неказистых деревьев.

На этом острове, кажется, не было дождя и урагана, но здесь темно, как в сумерках, хотя время сейчас должно быть, по моим расчетам, примерно обеденное, а это значит, что до вечерних сумерек, как минимум, должно пройти часов шесть-семь. Но я понимаю, что мы попали на остров какого-то из нижних уровней. Возможно, ниже уже только океан. Только бы этот остров не был слишком близко к воде, где водятся глубинные аллигаторы, которые иногда выходят на твердь.

— Шон будет искать нас, — уверенно говорит капитан, разглядывая местность. — Но нам стОит подумать о том, чтобы обосноваться здесь, как минимум, на несколько дней. Кажется, на этих деревьях есть немного плодов, что вполне сойдут за пищу, так что от голода страдать мы не будем.

— Хорошо, — отвечаю я, боясь поднять глаза на мсье Анри.

Все жду, когда он выплеснет на меня накопившийся гнев. А то, что там у него в душе накопилось в адрес меня, неразумной гусыни, я ни капельки не сомневаюсь. Удивляюсь только, что сразу после приземления не получила по шее.

Вздыхаю тяжко — ждать наказания всегда труднее, чем переносить трепку. А может не ждать? Надо просто начать извиняться и сразу получить по полной программе. Точно, уж лучше не растягивать казнь, а гордо и с достоинством принять упреки в свой адрес, а потом сразу же поблагодарить за спасение.

— Простите, капитан, я… — решительно говорю я, подходя к моему спасителю, задирая подбородок и впиваясь взглядом в его глаза.

— Вивьен, — грозно рычит он, нахмурившись, — за какой Цифендрой вас понесло на палубу, скажите на милость?!

— Меня укачало и начало тошнить. А в вашей каюте этого делать я не решилась, ведь всем известно, как вы, капитан, трепетно соблюдаете чистоту и порядок, — начинаю я, собравшись с духом и стойко глядя ему прямо в глаза. — Вот я и вышла. Но до своей каюты мне было далеко, а выход на верхнюю палубу был близ…

— Громы Небесные! Вы хоть на секундочку задумались, что с вами случится!? — грозно орет он на меня, хватая за плечи и встряхивая мое хрупкое тело. — Да лучше бы вы обблевали весь корабль, Цифендра вас задери!

— Она сейчас нас задерет… — робко отвечаю я, наблюдая за спиной Анри неприятную картину: из-за чуть покрытого редкой травянистой растительностью песчаного холма прямо на нас надвигается то самое существо, которым в Мире Небесном принято проклинать таких, как я, глупых гусынь.

И прежде чем Анри, набрав в грудь воздуха, чтобы продолжить свою гневную тираду, произносит: «Я вам приказывал оставаться…», я начинаю нервно бить его кулачками в грудь.

— Ци-ци-циф-ф-фендра… — вырывается из меня полуписком полустоном.

Анри мгновенно поворачивается и, ругнувшись, толкает меня к ближайшему раскидистому дереву.

— Залезайте! — командует он и подставляет мне свои сложенные лопаткой ладони, чтобы я могла, наступив на них, подняться и зацепиться за нижнюю ветку. — Быстро, Вивьен!

Я повинуюсь, причем очень резво, поскольку вид чудовища настолько ужасен, что мое чувство самосохранения придает мне сейчас неимоверно сколько дополнительных сил и энергии.

Цифендра имеет вид огромного красного скорпиона, ростом примерно с тигра. Тело ее покрыто твердой панцирной оболочкой, которую не пробьет режущее или колющее оружие человека. В узком, разделенном на несколько сегментов хвосте этого существа скапливается яд, парализующий жертву, и атакует она обычно этим самым хвостом, на конце коего находится твердая капсула с жалом, через которое и выходит яд. Но не только хвост ее опасен, две передние лапы существа имеют вид больших клешней, так же покрытых непробиваемой панцирной чешуйчатой и шипастой коркой. Победить Цифендру один на один человеку практически невозможно. Это жесточайшее и кровожаднейшее чудовище нашего мира. Этот экземпляр уже издалека казался просто кошмарным, а по мере его приближения, я чувствую, как меня затрясло от ужаса.

Устроившись на дереве и с трудом оторвав взгляд от монстра, смотрю вниз и сердце мое останавливается: Анри не собирается следовать за мной, он намеревается сразиться с этой тварью! Он с ума сошел?!

Вот он уже достает из ножен свои сабли. Это безумие! Как бы искусен он не был, но оружие его намного короче, чем клешни чудовища.

— Вивьен, приказываю сидеть на дереве и не слазить ни в коем случае! Даже если вас начнет тошнить! Это ясно! — кричит он мне.

— Ясно, капитан, — обреченно отвечаю я и лихорадочно пытаюсь вспомнить, что еще я читала про Цифендр.

Дерево меня может спасти, конечно. В силу тяжести клешней и не особенной цепкости ног, Цифендры не лазают по деревьям. Так что я в относительной безопасности. Так, что еще? Ага. Где-то когда-то мне попалась история о том, как один город отбивался от нашествия таких тварей. Не знаю, вымысел это был или правда, но там рассказывалось о том, что яд их очень хорошо воспламеним. И когда жители города поняли это, они атаковали монстров огнем. Так и спаслись.

— Мсье капитан, если вы собираетесь сразиться с ней, используйте огонь. Ее яд хорошо горит, — советую я, переводя взгляд на приближающуюся ужасную гадину.

Она не спешит нападать, примеряется и рассматривает противника всеми своими шестью черными глазами. Издаваемые ею стрекочущие звуки и щелканье клешней заставляет мое сердце сжаться от ужаса. Анри готовится, покручивая саблями в руках. Глянув на меня, он занимает оборонительную позицию так, чтобы не подпустить тварь близко к моему дереву.

Несомненно, он слышал совет, но вот теперь я с ужасом думаю о том, что добыть огонь здесь и сейчас вряд ли ему удастся. А мне? У меня тоже нет магнитного блока с запалом. Кристаллы Небесные! Что же делать?!

Примерившись к противнику, Цифендра решает атаковать, и быстро преодолев расстояние до Анри, бьет шипастым хвостом как раз по тому месту, где только что стоял ее противник. Капитану удается увернуться от смертельного жала, несколько раз рубануть саблями по хвосту и отскочить в сторону. Хотя ответная атака человека не дала значительного результата, тварь, кажется, чувствует боль и из ее пасти вырывается жуткий визг, сопровождаемый скрежетом клешней. На том месте, куда угодило жало с ядом, образуется небольшая лужица едкой оранжевой субстанции.

Кажется, что хищница, получив отпор от своей предполагаемой жертвы, не только не собирается отступать, но и с еще большей яростью рвется в бой. А человек, как бы ловок он ни был, имея лишь две руки, что вооружены саблями, явно уступает ей в реакции и подвижности. Тварь же, не видя в Анри серьезного соперника, стремительно атакует, пытаясь и хвостом и клешнями достать его. Кажется, что вот-вот ее острое оружие вопьется в мягкое и ничем не защищенное тело человека, которое в бешеном ритме скачет и кружится вокруг разъяренного, монстра, просто чудом избегая смертельных ударов. И при этом Анри еще успевает рубануть по ядовитому хвосту. Но все его попытки тщетны и он уже видит это, а с пониманием бесполезности своих выпадов, его начинает охватывать если не паника, то жуткий страх. И я, в ужасе затаив дыхание, наблюдаю эту адскую пляску. Что я могу сделать? Чем я могу помочь Анри? Эти вопросы крутятся в моей голове.

Тем временем, изрядно уставшему капитану удается на несколько секунд ослепить чудовище, носком сапога подцепив горку песка и швырнув его в глаза противнику. Но это ненадолго, это лишь позволяет Анри отбежать на безопасное расстояние и перевести дух.

Следующая атака монстра не заставляет себя долго ждать и Анри, готовый к ней, успевает отскочить, предварительно очередной раз поранив жалящее ядовитое оружие, пытающееся достать его. Но тварь на этот раз резко выбрасывает клешню, намереваясь схватить свою жертву. И у нее это почти получается. Чудом увернувшись, капитан делает кувырок в сторону, а я лихорадочно соображаю, как отвлечь Цифендру хоть на несколько секунд, чтобы дать капитану время приготовиться к отражению следующего нападения.

Все, что я могу найти на дереве — это шишкообразные плоды. Срываю один. Он кажется довольно увесистым и если попасть в глаза твари, то возможно, она захочет увидеть того, кто ей докучает. Ну, за неимением лучшего, стОит попробовать. И я, прицелившись, швыряю свой снаряд. Попадает он в то, что по идее можно назвать мордой ужасного создания и оно, вроде как удивившись, отвлекается от наземного противника, чтобы найти наглеца, что засел где-то сверху.

Ага, Цифендра, хоть и слывет глупым существом, в чьих мозгах только жажда набить свое уродливое брюхо, но и она оказывается догадливой настолько, чтобы понять — вторая ее жертва сидит на дереве. Быстро подскочив к моему убежищу, она вскидывает клешню и пытается дотянуться до меня, кромсая нижние ветви, которые с хрустом падают вниз. Хвост ее тоже пытается дотянуться до меня и разбрызгивает яд, который попадает и на ветки дерева и на спину своей же хозяйке. Я же, подстегнутая ужасом, вскарабкиваюсь повыше и подтягиваю ноги под себя, не давая возможности твари схватить меня и стащить на землю. Все мое внимание обращено на монстра внизу и я не вижу, что делает Анри, а он тем временем, последовав все-таки моему совету, подобрав довольно длинную ветку, наматывает на нее кусок оторванной от рубашки ткани.

«Он пытается сделать факел, — догадываюсь я. — Надо дать ему время закончить то, что начал». Срываю еще один плод и швыряю в Цифендру, она яростно крошит дерево еще пару минут, а потом разворачивается к Анри, оставив попытки добраться до меня. Еще одна шишка летит в нее, но она уже не обращает внимание на мои «заигрывания». Она уже поняла, что настоящая жертва может быть только на земле.

Тем временем Анри уже обмакнул свой импровизированный факел в яд и пытается зажечь его. Но чем? Неужели он будет терять время на добывание огня из магнитного блока с запалом? Это же займет уйму времени, а любое промедление сейчас просто самоубийственно. Недолго думая, я снова бросаю увесистый плод дерева в Цифендру. В ответ она лишь издает воинственный клич и спешит атаковать капитана. В это время в его руках вспыхивает пламя, которое он добыл из той странной вещи, что мы купили у часовщика на ириндийском острове. Как здорово, что он носит это с собой.

Увернувшись от атаки твари, Анри отступает туда, где на земле оранжевыми пятнами разлит ее яд. Я понимаю намерения капитана и, затаив дыхание, наблюдаю, как глупая гадина, не догадываясь о коварстве противника, наступает в лужицы своего яда. Он для нее не опасен, конечно. Но опасно то, что происходит в следующе мгновение. Анри, убедившись, что Цифендра достаточно обильно выпачкалась в свою оранжевую едкую субстанцию, бросается к ней и проводит огненной веткой по панцирному телу, которое тут же занимается веселым пламенем. Бросив факел под ноги твари, Анри спешит забраться на ближайшее дерево.

Теперь мы наблюдаем, как Цифендра неистово визжа и клацая клешнями, пытается сбросить с себя огненную, палящую ее внутренности, оболочку. Инстинктивно хвостом тыкает в свою спину, разбрызгивая яд, что приводит к тому, что огонь разгорается еще сильнее и проникает в жало, которое раскалившись, взрывает капсулу с быстровоспламеняющейся жидкостью. Еще несколько минут неистовой огненной пляски монстра и его изжаренное тело замирает, распластавшись на обожженной земле.

Смотрю на Анри, который сейчас, сидя на ветке, обнимает ствол дерева, закрыв глаза и учащенно дыша. С ним что-то не так. Неужели Цифендра все-таки ранила его?

— Мсье Анри! — кричу ему. — Мсье Анри, вы в порядке?

Он лишь кивает мне утвердительно, но положения тела не меняет. Скверно. Понимаю, что он все-таки получил какую-то дозу цифендровского яда, который способен парализовать тело человека на сутки, а в больших количествах и вообще может остановить сердце.

Что сейчас можно сделать, так это найти воду и смыть яд, а если есть раны, то промыть и их. Встаю в полный рост и пытаюсь со своей высоты оглядеть местность в поисках водоема. Нам сейчас поможет даже небольшой ручеек, но только с чистой водой.

Моему встревоженному взору с одной стороны открывается пустынная песчаная гладь, которой не видно ни конца ни края. С другой стороны роща плодовых деревьев, на одном из которых я нашла свое спасение от злобной Цифендры. Но вот что находится за рощей? Сумерки не позволяют рассмотреть, что там темное возвышается над деревьями. Если это горы, то там непременно должны быть хоть небольшие ручьи, тем более, что если есть живые деревья, то остров в глубине тверди насыщен влагой. А это дает повод надеяться, что и на поверхности есть вода.

— Мсье Анри, вы ранены? — спрашиваю я капитана, слезая с дерева.

— Вив… оставайтесь наверху… — слабым голосом приказывает он, открывает глаза и оглядывает поле битвы. — Здесь… могут быть и другие… твари.

— Цифендра, как правило, живет одна и контролирует свою территорию, — отзываюсь я. — А других монстров, обитавших здесь, она уже давно съела.

— И откуда вы свалились на мою голову, такая образованная, — ворчит он, понимая, что зафиксировать меня на дереве ему не удастся.

Пока я обхожу пожарище с обуглившимся трупом чудовища в его центре, капитан делает над собой усилие, отрывается от дерева и буквально сваливается вниз. Я бросаюсь к нему, когда он обессиленно прислоняется к стволу, уже сидя на земле.

— Она вас задела?! Покажите, где вы ранены.

— Ничего. Это просто царапина, — отвечает он, рассматривая свое плечо, рубаха на котором разорвана и пропитана кровью.

— Нам нужна вода, мсье Анри. Вы сможете идти? — оценив степень повреждения, я вопросительно смотрю на него.

— А куда я денусь? — невесело отзывается он, глядя на меня, потом тяжело поднимается и, собрав свое оружие, кивает мне, мол «пошли искать воду».

***

Ручей нашелся совсем недалеко и вода в нем оказалась чистой. Обильно утолив жажду, мы устраиваемся на мягком ковре из высокой травы. Я, промыв рану на плече капитана, стягиваю ее повязкой из ткани, оторванной от моей юбочки. Мсье Анри не спорит и только как-то загадочно смотрит на меня, когда я заботливо хлопочу над ним.

— Вы чувствуете руку? — озабоченно спрашиваю я.

— Немного яда попало, — отвечает он, — но состояние мое вполне сносное.

— Как вы думаете, этот остров обитаем? Если здесь есть люди, мы могли бы попросить их о помощи.

— Дорогая, Вивьен, даже если здесь и есть люди, то не думаю, что встреча с ними нам будет полезна… хм… если даже не сказать, наоборот… опасна, — хмуро качает он головой.

— То есть вы предлагаете оставаться здесь? — спрашиваю я, а сама задумываюсь над словами капитана.

Интересно, почему нам стОит опасаться людей? А потом до меня доходит: мы попали в ураган над островами иноверцев, а у них варварские законы. Да, это совсем не радует.

— Более того, пока что нам лучше вернуться туда, где пустыня, — советует он. — Видите ли, мадемуазель, с одной стороны нам нужно подавать сигнал Шону, чтобы он нас нашел, а с другой стороны нам нужно прятаться, чтобы нас не обнаружил никто другой. Такая вот ситуация.

Все оставшееся время до наступления ночи мы тратим на то, чтобы сделать запас воды, на возвращение к обгоревшему монстру, а потом и на устройство ночлега. Найдя «крыло» понимаем, что аппарат полностью сломан, но из него нам удается сделать что-то в виде небольшой палатки, которая ночью защитит нас от ветра.

Раздув огонь на свежеиспеченном чудовище, дабы досушить свою влажную одежду, немного перекусив тем, что предлагает нам здешняя растительность, устраиваемся на ночлег. Выбор у нас невелик, поэтому молча обнимаемся, забравшись в палатку, да и засыпаем, каждый думая о своем… а может быть и об одном и том же, кто знает.

Глава 22

Анри

Вивьен, кажется, спит — дышит ровно и глубоко. А я, наверное, уснуть не смогу. Сердце так и просится вырваться наружу. Где был мой здравый смысл, когда я решился сразиться с Цифендрой? Просто чудом остался жив. Еще немного и она всадила бы в меня свое жало. Вот идиот! Если бы не чудесная вещица с огнем, сейчас бы монстр дожирал мое бренное тело. И девчонка молодец, вовремя отвлекла тварь, чтобы я смог добыть огонь.

Невольно поглаживаю здоровой рукой плечики Вивьен, которая прильнув ко мне, тихонько посапывает. Она испугалась, конечно, но держала себя в руках — не истерила и не хныкала, не визжала, увидев чудовище, даже попыталась помочь. Да и после, когда поняла, что я ранен, не паниковала, а сообразила, что нужна вода и старательно перевязывала мою рану. Да, прав Шон, нигде больше я не найду такую.

Пытаюсь пошевелить израненной рукой, и это получается, но боль пронизывает всю левую сторону тела. Яд уже не действует, и я чувствую свою конечность, но теперь очень резко ощущаю все ушибы и порезы на теле. Понимаю, что нескоро удастся освободиться от боли. Только бы не было воспаления и горячки, иначе девушке придется еще и ухаживать за мной, когда я буду в бессознательном состоянии. Нет, надо держаться. Она одна не справится. Тем более, если сюда нагрянут те, кто населяет эти края.

Остров, на котором мы оказались, скорее всего, расположен в самом нижнем ярусе. Здесь люди не выжили бы по соседству с монстром и в такой близи от океана, но не факт, что где-нибудь над нами не висит другой остров, где жизнь человеческая, может быть, бурлит, как адов котел. И местное население скоро обнаружит нас, если мы будем поддерживать огонь, дым от которого виден издалека.

Шон, конечно, будет искать нас, я в этом уверен. Но как скоро он отправит челнок именно сюда? Да, на этот вопрос у меня ответа нет. «Шершень» шел довольно быстро, уходил от урагана, мы же с Вивьен падали примерно по направлению ветра, то есть в другую сторону. Конечно, моя команда настолько опытна, что примет все это во внимание, но я не могу с точностью сказать, какую по величине площадь придется исследовать моим ребятам, прежде чем, они наткнутся на нас. Может быть, не один-два дня нам придется прожить с Вивьен на этом острове… неделю, а может быть и месяц… Опять же, если нас не изловят какие-нибудь работорговцы. О них вообще думать не хочется. Это было бы самое ужасное, что можно вообще предположить в нашем положении.

Мне сейчас придется решить: стОит ли привлекать к себе внимание или спрятаться где-нибудь так, чтобы нас никто не нашел? Склоняюсь к тому, что благоразумнее будет спрятаться. Нужно просто придумать знак, который можно оставить для Шона и моей команды, например, на открытом участке между пустыней и плодовой рощей. Этот знак должен быть настолько большим, чтобы его можно было увидеть в подзорную трубу издалека, и чтобы он определенно дал понять моим людям, что нахожусь здесь я. Просто платочек на веточку повязать — это не сработает. Что же придумать? Хм…

Занятый такими творческими мыслями, невольно прислушиваюсь к ночным звукам острова. Ничего подозрительного в них не нахожу. Обычные ночные птицы иногда вскрикивают где-то в ветвях деревьев, цикады выводят свои трели, ветер шуршит листвой. Не слышно рычания хищников или рева глубинных монстров. Это немного успокаивает, и я чувствую, как тяжелеют веки. Могу ли позволить себе заснуть? Вивьен была права — если на острове водится Цифендра, то другим хищникам здесь нет шанса выжить. Что ж, возможно, нам больше ничего не угрожает и я могу поспать хоть несколько часов. Завтра мне понадобятся силы.

***

— И все-таки ваш рисунок больше похож на муху, — слезая с дерева, улыбается мне мадемуазель Вивьен.

Пока я чертил на земле стилизованный образ насекомого под названием шершень, она снимала фрукты с деревьев и складывала их в мою надорванную рубаху.

— Перерисовывать не буду, — ворчу я, присыпая пеплом и углями разрытую мной канавку в рыхлом грунте, — и так на этот шедевр потратил уйму времени. Даже мух не на каждом острове рисуют, так что парни поймут, если увидят.

— Тогда хоть жало подлиней ей сделайте, — советует моя образованная и критически настроенная спутница, — чтоб издалека хорошо видно было.

Я неопределенно качаю головой, но глянув на знак, что удалось изобразить, снова беру ветку и скребу землю, чтобы удлинить ту самую часть насекомого, которая характерна для шершня, а не для всяких там мух. Когда канавка становится достаточной глубокой, засыпаю ее черными углями, принесенными от вчерашнего костра. Таким вот образом я создаю контурный контрастный рисунок на бледно-серой земле. В длину он получился шагов тридцать, а в ширину примерно двадцать. Надеюсь, что издалека в подзорную трубу увидеть его будет легко. Ну а то, что мои парни сразу поймут, от кого может быть такое послание, я не сомневаюсь.

— Я набрала фиолетовых фруктов, — сообщает Вивьен, завязывая рукава моей рубахи, пущенной на хозяйственные цели, которая служит теперь мешком для переноски пропитания. — Там дальше есть еще какие-то красные.

— Красных не нужно, — отвечаю я, отходя и разглядывая результат своей работы. — Вы же видели, что птицы красные плоды не едят, так что не трудно догадаться — они, скорее всего, несъедобные. Не будем рисковать.

— Ладно. Как скажете, капитан, — словно мой старпом, рапортует она.

Поворачиваюсь к ней и пытаюсь увидеть сарказм в выражении ее лица. Какой я сейчас капитан? Я сейчас практически никто. Но она выглядит серьезной, и, кажется, иронизировать не собирается.

— Зовите меня мсье Анри, — хмуро отвечаю я, — этого достаточно. Корабля моего здесь нет, и сейчас командовать мне некем.

— То есть сейчас мы на равных? — удивляется она. — И мной командовать вы не собираетесь?

— Учитывая мой возраст и жизненный опыт, который намного больше, чем ваш, советую прислушиваться к моим словам и не делать глупостей. Сейчас нам лучше спрятаться. Идеально было бы найти какое-нибудь убежище в виде пещеры. За ручьем, мне показалось, есть небольшие скалы. Нужно исследовать ту местность.

Собрав конструкцию, что служила нам палаткой, и, нагрузившись запасами фруктов, мы не спеша шагаем в сторону ручья, где вчера принимали водные процедуры. Я иду впереди, внимательно разглядывая окружающую нас растительность. Вчера на нас не напало никакое хищное растение, но на всякий случай следует рассмотреть то, что нас окружает. А окружает нас неизвестность. Но пока что никакой опасности я не вижу, а саблю держу наготове, так, на всякий случай.

Воздух влажный и жаркий, хоть солнечные лучи и не палят — небо здесь почему-то словно затянуто серыми тучами. Но я понимаю, что мы слишком близко к океану, и над нами огромное пространство неба с висящими в нем островами разнообразной величины и ландшафта. Солнцу сюда добраться нелегко.

С каждым ярдом растительность острова становится все плотнее, зеленее и насыщеннее, а у самого ручья высятся гигантские деревья, стремящиеся своей кроной дотянуться до скупых солнечных лучей. Но и в их тени нет спасения от жары. И хоть рубаху я скинул, оставаясь в жилете, брюках и сапогах, но уже и это все хочется с себя снять. Не было бы со мной девушки, так бы и сделал. Но сзади идет Вивьен, а при ней оголяться неприлично.

Глянув через плечо на свою спутницу, убеждаюсь, что и ей не очень комфортно во всей ее одежде. Она сбросила свой камзол и несет его в руке. Только бы не додумалась снимать корсет, а то ведь мне придется смотреть на ее влажную, прилипающую к телу рубашку. Не факт, что не увижу того, что мне не следует видеть. А почему это не следует? Я ведь тот самый Танер, замуж за которого ей предстоит выйти, и который будет иметь счастье не только смотреть, но и прикасаться к ее телу. А-а-а, за него, то есть за мистера Танера, она как раз и не хочет. Чуть не забыл. Хм…

— А сколько вам лет, мсье Анри? — интересуется моя невеста.

— Тридцать четыре, мадемуазель, — ухмыляясь себе в усы, отвечаю я. — Слишком стар?

— Ну,.. — неопределенно мычит она, — не очень. Выглядите вы не старым. А вам часто приходилось жить на необитаемых островах?

— Бывало. Только не в этой части света.

Я останавливаюсь в невысоких зарослях у самого ручья и осматриваюсь. Перейти его не составит проблем. Этот поток не так широк и быстр, чтобы подхватить и унести вниз мое тело или даже хрупкую фигурку Вивьен. Но следует найти самый узкий его участок. Выше по течению, как мне кажется, начинается скалистая невысокая гора. Может быть стОит просто подняться выше по течению?

Пока так размышляю, зачерпываю немного воды и освежаю свое лицо и шею. Прохладная влага течет по оголенному торсу. Да, уже лучше.

— Смотрите, мсье Анри, там, кажется, есть нечто похожее на шалаш.

Поворачиваюсь и смотрю в сторону, куда указывает моя спутница. Шалаш? Хм… Вроде что-то похоже на куполообразную крышу. Неужели здесь есть люди? Не может такого быть.

— Вивьен, оставайтесь здесь, — приказным тоном говорю я девушке, сбрасывая с плеч свою ношу. — Оставайтесь здесь и никуда не уходите. Ясно? Я пойду, проверю, что там за шалаш.

— Хорошо, я останусь. Но вы, пожалуйста, недолго там…

Конечно, она боится оставаться одна. Я утешаю ее фразой, что постараюсь быстро проверить и тут же вернуться, и, не теряя времени, отправляюсь в разведку.

Здесь явно жили люди. Причем не один человек. Шалаш оказался вполне просторным. В нем сооружен и настил из высохшей травы, и связанный из веток невысокий столик, на котором я заметил несколько хозяйственных принадлежностей и металлических кружек. Но где же люди? Осторожно обхожу ветхое строение и чуть в стороне нахожу небольшую горку отполированных до белизны костей. Да, тем, кто здесь поселился, жилось недолго. Цифендра, видимо, имела счастье отобедать этим беднягой. Останки второго человека нахожу чуть поодаль. Ему тоже не повезло. Перекусанные пополам кости говорят мне о том, что чудовище клешнями крошило этого несчастного.

И вот в чем вопрос: стОит ли останавливаться здесь? Нет, не Цифендра меня сейчас беспокоит. Меня беспокоит другое — если кто-то здесь пытался освоиться и наладить быт, то, возможно, люди с ближайших островов знают об этом месте. А с другой стороны — может быть кто-то пытался здесь спрятаться от тех же самых людей? В этом случае, такое место нам как раз подойдет.

Возвращаюсь к шалашу и осматриваю его более тщательно. Сделан он вполне добротно и крепко. Расшатать и повалить его нет никакой возможности — крепкие бревна по его периметру вбиты в землю глубоко и качественно. Вздыхаю тяжко. Да, нам с Вивьен такое не построить. Но жить ведь где-то надо. Пещера, может быть, и будет более надежно скрывать нас, но там могут водиться змеи и всякая такая неприятная живность, причем ядовитая. А здесь довольно неплохое место. Высокие деревья, вода в пяти шагах, чистый грунт и гадов никаких не видно.

Сам бы я, будь я один, нашел именно пещеру. Но со мной Вивьен, а для девушки, привыкшей к комфорту, будет ужасно трудно выдержать тяжелые условия проживания… или точнее сказать, выживания.

Приняв решение, быстро возвращаюсь к Вивьен, чтобы не заставлять ее понапрасну нервничать в ожидании меня.

— Кажется, мы нашли жилище, — сообщаю я, подхватывая наши нехитрые пожитки. — Только оставайтесь в шалаше, пока я не разрешу выходить.

— Мсье Анри, я не маленькая, — обиженно сопит Вивьен за моей спиной, когда мы спускаемся ниже по течению ручья и, перепрыгивая с камня на камень, переходим его. — Вы можете сказать мне прямо, что там? Хотя я уже догадываюсь — Цифендра кого-то задрала.

— От вас ничего не скроешь, мадемуазель, — ухмыляюсь я. — Я хотел бы похоронить этих несчастных, чтобы они не смущали вас своими белыми косточками.

— Вот прямо так бы и сказали сразу, — выговаривает она мне, — Я в обморок падать не собираюсь. Не волнуйтесь.

— Отлично, — киваю я совершенно серьезно. — Впредь буду прямолинеен, как бушприт*.

*(бушприт – мачта на носу парусного корабля)

***

Обжиться на новом месте оказалось несложно. Мы даже нашли некое подобие потертого восточного ковра, который пристроили на настил — спать будет мягче. Вивьен привела в порядок найденную здесь же металлическую посуду. Я в это время позаботился об останках незадачливых хозяев шалаша — похоронил их максимально далеко от ставшего уже нашим с Вивьен, надеюсь, временного жилища.

Осматривая, так сказать, интерьер, Вивьен нашла узелок с одеждой — восточные халаты, широкие штаны и узконосые туфли. Да, видимо, хозяева этой палатки были местные. Интересно, зачем они уединились на этом острове?

Пройдя вдоль ручья, замечаю несколько белок, резвящихся в кронах деревьев.

— Не хотите поохотиться? — спрашивает Вивьен, когда видит, что я достаю из ножен свою саблю.

— Можно было бы поймать несколько зверьков, но приготовить мясо нет никакой возможности. Нам нельзя разводить огонь. Дым от него будет виден издалека и это привлечет внимание, а нам нужно спрятаться. Не забывайте об этом. Мы вчера и так уже слишком «наследили».

Она лишь согласно кивает и вопросительно смотрит на мою саблю.

— Мы соберем немного веток с широкими листьями и замаскируем наше жилище, — объясняю я.

— Вы, мсье Анри, так Цифендру не боялись, как боитесь людей, — усмехается она.

Мне сейчас быть прямолинейным и сказать ей о той опасности, которая может подстерегать нас здесь? Нет. Пожалуй, промолчу. Мне-то не так страшно за себя. Меня просто продадут в рабство, если что. А вот то, что может случиться с ней — это намного страшнее, чем незавидная участь мужчины.

Взглянув на нее с усмешкой, молча, я начинаю срубать нужные нам ветки. Не буду пугать девчонку. Вдруг все обойдется, и мы не попадем в предполагаемые мной неприятности.

Провозившись с маскировкой шалаша почти до наступления темноты, устраиваем ужин из припасенных фруктов.

— За едой и водой ходим вместе, — предупреждаю я ее. — По требованию организма за ограду, что мы сегодня с вами сделали, не выходить. Вивьен, пожалуйста, — добавляю я тоном просьбы, но весьма требовательно.

— Я поняла, мсье Анри, — кивает она и обреченно вздыхает. — Спим тоже вместе?

— Некое подобие постели здесь одно, — указываю я на бархатистый ковер. — Но вы можете не беспокоиться. С того момента, как вы ступили на палубу моего корабля, я отвечаю за вашу жизнь… и м-м-м… за вашу девственность тоже. Так что…

— О, конечно, давайте оставим мою девственность для старого толстого лысого Танера, — закатывает она глаза.

— А-а… почему он толстый старый лысый? — удивляюсь я.

— Моему отцу было почти шестьдесят. Как вы думаете, какого возраста будут его знакомые и друзья? Примерно такого же, — размышляет она, укладываясь на ковер и забрасывая руки за голову.

Я удивленно смотрю на нее. Так-так, она думает, что я старый. Может ей сказать, что я тот самый Танер? Или не говорить? Если сейчас скажу, то неизвестно, какая реакция последует. Еще рванет от меня в непроглядную чащу леса. Что потом с ней делать? Нет, пока не буду говорить. Еще подвернется подходящий момент. Его и дождусь. Общение с ней уже наладилось, а там, глядишь, и на более близкое перейти сможем.

— Знаю, папа хотел, как лучше, но это ужасно, когда тебя просто взяли и отдали в руки тому, кто противен.

Слышу нотки злости в ее голосе. Надо же, как она из-за этого переживает. Это мне было просто неприятно, что придется жениться на невесть какой девице. Боялся, что невеста окажется уродиной. А у нее к этому отношение совсем другое. И тот Танер ей уже заочно противен. И пинка под зад ему обещала дать. Да, ситуация…

— Не волнуйтесь, Вивьен, по законам Америгона вы можете опротестовать завещание, — уверяю я, укладываясь рядом с ней. — Я же сказал, что отвечаю за вас. Не оставлю вас и в Америгоне. Найдем хорошего адвоката, и навязанное вам замужество будет отменено. Выйдете замуж за того, кого полюбите.

Вот сказал это, а сам и не рад уже. Что я сейчас нагорожу ей? Как потом буду оправдываться? Ну да ладно, посмотрим. Вообще-то сказал я то, что хотел. А хотел я, чтобы за меня замуж она вышла по любви, а не по принуждению. Но ведь… Но ведь и она захочет, чтобы по любви на ней женились. А я ее люблю? Хм… Вопрос…

— Осталось только уговорить его жениться на мне… — вздохнув, тихо говорит она.

— А что, уже есть кандидат? — невольно срывается мой вопрос.

Жду, что ответит, а сердце почему-то начинает поднывать и душно становится сразу от чего-то. Чтобы как-то развеять это неприятное ощущение в груди, тут же спрашиваю шутливо:

— Наверное, это Шон?

— Нет, — отвечает она и смеется.

Я поднимаюсь на локте и смотрю на нее вопросительно. Ну же, скажи, что это я. Я тут же признаюсь, что она мне не безразлична, признаюсь в том, что я тот самый ее жених. И все загадки и волнения тут же пропадут.

— Это Джереми, — улыбается она, глядя на меня игриво и насмешливо.

— Правда? — удивляюсь я. — Но ведь он же толстый, лысый и старый.

— Зато он ми-и-илый, — умиленно произносит озорница.

— А-а-а, — догадываюсь я, — так значит, не все старые вам противны? А я для вас не стар? Не сильно бы расстроились, если бы тем самым Танером оказался я?

— Нет, я бы не расстроилась, — смущается девушка, — а вот вы были бы в бешенстве, — продолжает, справившись со смущением.

— Почему это? — озадаченно смотрю на нее.

— О, я представляю, в какой ярости были бы вы, если бы вас принудили жениться на девушке, которая вам совсем не нравится.

— Вы не можете не нравиться, — тихо и как-то робко бормочу я, а потом, взяв себя в руки, твердым голосом заверяю ее. — Не волнуйтесь, Вивьен, я сказал, что мужа себе вы выберете сами, так что никакой Танер вас ни к чему не принудит. Спите. Пока я с вами — вам нечего бояться.

— Благодарю вас, мсье Анри, — отвечает она и, прижавшись ко мне и закрыв глаза, вроде как собирается спать.

А мне сейчас не до сна совсем. Близость к ней, а теперь еще этот волнующий диалог — все это уже разожгло огонь в моем теле. Сейчас бы отбросить все формальности и забыть про законы приличия, и просто отдаться во власть страсти. Но не могу. Нет, не так все должно быть. Она, возможно, и не станет сопротивляться. Может быть, даже ответит ласками, но это не должно быть здесь и сейчас. Не так все должно быть. Нужно вернуться на «Шершень», сказать, что я тот самый Танер и сделать ей предложение. Я не имею права взять ее сейчас, но если мы будем обручены, тогда другое дело, тогда… Нет, и тогда тоже будет нельзя… но тогда уже почти что можно будет…

Громы Небесные! О чем я думаю? Идиот. Нет, надо остыть и трезво смотреть на вещи и на мадемуазель Вивьен. Никаких вольностей в отношении нее я не должен себе позволять. Я благородный человек и мне не к лицу соблазнять молоденьких девиц, а тем более, если должен понравиться ей, чтобы замуж за меня выходила она со счастливой улыбкой.

Промучившись с усмирением тела и мыслей еще неведомо сколько времени, я засыпаю. Но пробуждение оказывается еще более тяжким испытанием для моего возбужденного организма. Она во сне обнимала меня, прижималась всеми такими желанными мной частями своего тела, а теперь еще и сверху устроилась, обнимая меня. Не совсем выбравшись из мягких лап сна, я начинаю отвечать на ее объятия. Не могу держать себя в руках, когда в моих руках она.

Прижимаю ее к себе, поглаживаю и уже губами ищу ее губы. Нашел. Плавно не спеша поворачиваюсь, нависая над ней, и начинаю целовать. Нежные прикосновения пьянят. Она не отталкивает и это еще больше распыляет огонь страсти. Где-то подсознательно понимаю — остановиться не смогу. Но поцелуи так сладки и тело млеет от ее прикосновений и объятий, что все остальное, трезвое и рассудительное, плывет сейчас где-то далеко, за облаками, за туманом…

С каждой минутой этого восхитительного действа погружаюсь в сладкое томление. Ласки мои становятся все настойчивее, а хрупкое тело девушки отзывается на них, прижимаясь ко мне. Я сосредоточен только на моих чувствах, на прикосновениях и на распаляющих мое возбуждение ответных несмелых ласках Вивьен.

Резкий толчок в спину чего-то острого мгновенно возвращает меня из любовного забытья. Оторвавшись от губ своей возлюбленной, я замираю.

«Случилось как раз то, чего больше всего опасался, — проносится в голове. — А не надо было грешить. Надо было быть настороже и вот тогда бы не позволил поймать себя так легко. Но что теперь делать? Теперь придется только подчиниться. Я не в том положении, чтобы попытаться вступить с ними в схватку, кто бы они ни были. Бездна глубоководная! »

Голоса и смех на непонятном языке. Снова толчок, чуть напористее и я чувствую, что нажми на свое оружие еще сильнее, неучтивый владелец его проткнет мне кожу.

— А ну, вставай, пошли с нами, — на довольно сносном языке Америгон, но с восточным акцентом говорит кто-то, вошедший в шалаш.

Глава 23

Вивьен

— Кто вы такие? — переводчик, сделав очередной поклон своему господину, поворачивается к нам.

— Я — граф Анри де Флёр, а это моя жена, Вивьен, — невозмутимо отвечает мсье Анри, чуть вздернув голову и всем своим видом показывая, что принадлежит он к знатному богатому роду.

Я в это время жмусь к нему, держа под руку, и разглядываю местного вельможу, который восседает на троне в торце большой торжественной и изысканно украшенной расписными колоннами залы. Дворец этого вельможи впечатлил уже сразу, как только нас привезли на остров. Находится он на возвышенности и как будто нависает над городом, что раскинулся внизу. Золотые купола на башнях, синие в звездах луковицеобразные крыши строений дворца, высокие резные колонны, широкие витражные окна, множество фонтанов, зеленых парков и скульптур. Город же не впечатляет роскошью. Невысокие домишки, прижавшись друг к другу почти не оставляют места для пешеходных проходов между ними. Только две улицы довольно широкие и ведут они от дворца к порту. Сам порт небольшой и рассчитан на малые и средние суда — всего два уровня.

Местный правитель, полный, с хитрым взглядом, не старый еще мужчина развалился на троне, глядя на всех с высокомерной улыбкой. Пытаюсь разглядеть в его глазах основные черты характера, что присущи правителям во всех странах и во все времена, такие, как злость, кровожадность, хитрость, жестокость. Пока нахожу только хитрость. Уж больно улыбочка у него слащава.

— Будьте любезны, ваша милость, прикажите вашему переводчику объяснить нам, в чьих владениях нам посчастливилось оказаться, — обращается Анри к хитрому вельможе, чуть склонив голову в почтительном поклоне.

То, что нас привели во дворец, а не в тюрьму, уже дало нам надежду, что пребывание в гостях у местного вельможи не сулит нам больших бед. Мсье Анри давеча так и не высказал мне свои опасения, но я ведь не вчера родилась и знаю, что именно имел он в виду, когда опасался встречи с местным населением. Похоже, что нам повезло не нарваться на работорговцев. Но кто знает…

Переводчик снова с поклоном обращается к своему повелителю и тот утвердительно кивает, мол «рассказывай».

— Мсье де Флёр, вам оказана великая честь быть представленным ко двору, как это по вашему, м-м-м… губернатора, Ульмур-Паши, владельца и почтеннейшего правителя процветающего острова Зафихедан, принадлежащего великому государству Ифиран, правителем которого является несравненный Султан Хазир-Абу-Шах, — торжественно и со смаком выговаривая каждое слово, вещает нам переводчик.

— Благодарю вас, сиятельный Ульмур-Паша, — снова склоняется в поклоне капитан, и я следую его примеру, ведь я тоже должна быть несказанно счастлива.

— Кхек, — самодовольно кряхтит вышеназванный правитель острова, а потом делает серьезную мину и обращается к нам… Что? Так он все понимал? Он говорит сейчас на довольно сносном языке Америгон. — Вы, я вижу, принадлежите к знати. Так-так. И что же вас привело в наши края, мистер де Флёр?

Понимая, что теперь нет смысла обращаться к переводчику, Анри начинает свой полуправдивый монолог, прижимая мою руку к своему боку.

— Мы путешествовали из Ириндии во Франкас, уважаемый Ульмур-Паша, но в дороге нас застал ураган. Наше судно изрядно потрепало, а нас выбросило за борт, мы воспользовались «крылом», но оно не рассчитано на вес двоих людей, поэтому мы падали, но каким-то чудом нам удалось приземлиться на одном из островов вашего государства. На нас напала Цифендра, с которой пришлось вступить в схватку. Огнем нам удалось победить чудовище. Мы нашли заброшенную хижину, в которой провели ночь. Утром ваша стража нашла нас. Благодарим покорнейше, что спасли нас, о, милостивый правитель острова Зафихедан. Будем несказанно благодарны, если позволите ближайшим кораблем отправиться во Франкас.

Да, стража оказалась воинственной и грозной. Нас совершенно беспардонно притащили на небольшое судно, связали прямо на палубе и всю дорогу охраняли, разглядывая. Причем разглядывали меня с большим интересом, что приводило в бешенство капитана. Но как только корабль причалил в порту этого острова, нас уже более учтиво вывели на твердь, посадили в довольно удобную коляску и притарабанили во дворец этого Паши. Теперь же стража расположилась по периметру помещения и около нас стоят двое вооруженных верзил, в любую минуту готовых отрубить нам головы. А у Анри даже оружия нет. Сабли его забрали сразу, еще в шалаше. У меня же все еще есть кинжал, который спрятан под корсетом. Его я никому не отдам. Хотя, если начнут обыскивать, конечно, найдут. Но я надеюсь, что до такого хамства они не опустятся.

— Кхек, — снова кряхтит Паша, и щурится в хитрой улыбке. Молчит несколько минут, и я натурально чувствую, как в его мозгу рождается какой-то коварный план. — Ну что вы, уважаемый мистер де Флёр. Такие знатные гости не часто посещают мое скромное жилище.

Он вдруг поворачивается к стоящему рядом с ним, видимо, начальнику стражи, говорит что-то негромко на местном языке, и тот спешит исполнить приказ своего повелителя. Когда грозный генерал, а по виду он не меньше, чем в звании генерала, с парочкой солдат удаляется, Паша снова мило улыбаясь обращается к Анри:

— Имею великую радость, мистер де Флёр, предложить вам погостить некоторое время в моем дворце.

— Почту за честь воспользоваться вашим гостеприимством, но долго задерживаться нам не следует…

— Да, бросьте вы, мистер де Флёр, какая спешка? И куда? — вдруг перебивает капитана Ульмур-Паша вставая и в развалочку направляясь к нам. — Разве часто вы посещаете острова иноверцев, а? Ведь вы нас зовете «иноверцами», не так ли?

Капитан склоняется в почтительном поклоне, но вижу его взгляд и понимаю — сердится он не на шутку, а еще он нервничает и мысленно пытается найти выход из сложившегося положения. У меня же предложение задержаться на этом острове особого страха не вызывает. Интересно, в чем капитан видит подвох?

— Для вас это чистая экзотика, мистер чужеземец. Вам ведь, как путешественнику, будет интересно посетить и местный рынок, и попробовать местные яства, и… — он склоняется к капитану и, чуть понизив голос, заговорщицки подмигивает ему, — и заглянуть в мой богатый и обширный гарем, не так ли?

— Боюсь, моя жена не будет от этого в большом восторге, уважаемый Ульмур-Паша, — улыбается ему мсье Анри. — Вы ведь человек образованный и понимаете, что традиции Королевства Франкас несколько отличаются от традиций Восточных государств. А я предпочитаю не злить мою жену — она у меня скора на расправу, — так же заговорщицки подмигивает он правителю острова.

Я нарочно суплю бровь, мол «точно, за измену муж получит у меня тумаков». Но, кажется, Пашу это лицедейство только развеселило и он, громко расхохотавшись, уже строго продолжает:

— Сейчас вас проводят в ваши покои, господа. Позже я решу, как мне с вами поступить.

Стражники тут же начинают пинать нас в плечи, мол «аудиенция окончена». И нам с капитаном ничего другого не остается, как проследовать в указанном направлении. Уже почти дойдя до выхода из торжественной залы, Анри резко тормозит и обращается к правителю острова:

— Уважаемый Ульмур-Паша, можно еще занять несколько минут вашего драгоценного времени? У меня к вам есть предложение.

В зал возвращается начальник стражи и говорит несколько слов своему хозяину. Правитель острова с интересом поднимает бровь и делает знак, что выслушает мсье Анри.

— Как вы понимаете, моя семья… очень рассчитывает на то, что мы с женой скоро вернемся в родовое имение, поэтому, если позволит ваша милость, я бы написал письмо моим родным. Они с радостью отблагодарят вашу милость за гостеприимство и заботу о нас с Вивьен, — быстро говорит мсье Анри.

Губернатор острова Зафихедан, обдумав слова капитана, удовлетворенно кивает и спрашивает:

— Деловой разговор, мистер де Флёр? Хорошо, давайте обсудим размер «благодарности».

— Уверен, уважаемый Ульмур-Паша, что количество золотых в ней приятно обрадует вашу светлость, — расплываясь в многообещающей улыбке, заверяет его мсье Анри.

Правитель острова что-то негромко говорит одному из своих подручных и тот скрывается в боковой двери, а через пару минут возвращается с пером и бумагой.

— Что ж, пишите письмо, мистер де Флёр. Первым же караваном один из моих слуг отправится передать это послание вашей семье.

Мы проходим к небольшому столику и капитан, не теряя времени, берет в руки письменные принадлежности. Что он пишет, мне не видно. Я лишь соображаю, что вот сейчас он отправит известие, что мы в плену и за нас нужно заплатить выкуп. Только почему «за нас»? Кто я для его семьи? Понятно, что за капитана заплатят, а вот заплатят ли за меня? Он, конечно, напишет, что я его жена, ведь уже назвал меня так, а эти иноверцы, конечно же, прочитают послание мсье Анри и он об этом знает. Но что подумают родные мсье де Флёра, когда увидят, что он вдруг стал женат?

Вообще-то, я бы не прочь стать женой мсье Анри. Он мне нравится и на вопрос о кандидате на роль моего возлюбленного я бы ответила однозначно, а не приплетала к этому старика Джереми. Но признаться капитану в любви оказалось не так просто. Не смогла я признаться, ведь был риск, что он просто рассмеется и назовет меня глупой дурочкой. Сейчас же совсем другая ситуация и он уже назвал меня своей женой. Пусть соврал, но все-таки он это сказал. Откуда-то из подсознания маленьким зеленым росточком вдруг проклюнулась шальная мысль: соблазнить капитана, а потом ему ничего другого не останется, как действительно жениться на мне. Да, но к чему может привести эта моя затея, если он не любит меня, если я ему не нравлюсь? Стоп. Но ведь сегодня утром он целовал меня. А это что-то да значит. Или ничего не значит, и в нем просто взыграла обыкновенная похоть. Лежать в одной постели с девушкой и не воспользоваться этим? Нет, капитан не такой. Нет, он благородный и никогда бы… А почему никогда бы? Может как раз и воспользовался бы? А я? Я бы отвергла его? Сомневаюсь…

— Вот, ваша милость, я написал письмо, — капитан протягивает свиток слуге и тот уносит его к своему хозяину.

Ульмур-Паша, не торопясь разворачивает послание, читает его, удовлетворенно кивает и говорит несколько слов начальнику стражи.

— Пока мы не получим ответ и «благодарность», вы погостите в моем дворце, мистер де Флёр, — обращается к нам владелец острова и во взгляде его уже нет ничего, кроме холодного безразличия. — Не советую покидать ваши покои, господа, если не хотите неприятностей.

С этими словами он делает жест рукой, мол «аудиенция закончена» и нас тут же выводят из тронного зала. Мы идем сначала по широким коридорам, потом поднимаемся на этаж выше и попадаем в просторную комнату. Дверь за нами с грохотом захлопывается.

«Так, значит мы пленники», — думаю я, подходя к узким окошкам.

Там внизу отвесная скала и вздумай мы выбраться из окна, мы просто свалимся в пропасть. Ага, в эту сторону выхода нет. Осматриваю помещение. Большая кровать, причем одна. На полу ковры и подушки вокруг длинного низкого столика. По традиции иноверцы едят, сидя на подушках — это понятно. Так, что там дальше? О, а здесь некое подобие купальни. Трогаю воду — теплая. Дале, за выступом стены несколько ступеней вниз, а там внизу туалет. Нормально. Возвращаюсь к окошкам, оглядываюсь снова. Убранство комнаты вполне приятное и на темницу не похоже. Жить здесь можно. Вздыхаю и смотрю на мсье Анри, который в задумчивости остановился посреди комнаты и хмурит бровь.

— Вполне нормальное жилище, — сообщаю я свои впечатления.

— М-м-да, — как-то нехотя соглашается капитан. — Могло быть и хуже.

— Вы все еще считаете, что мы в опасности? — тихо спрашиваю я, подходя к нему и заглядывая в его синие глаза.

— Нет, пока что мы пришли к какой-то договоренности с этим падишахом, и вряд ли он предпримет в отношении нас что-то ужасное, — с грустной улыбкой говорит мне мсье Анри. — Но не будем забывать, мадемуазель де Шанталь, что в любую минуту ситуация может измениться. А посему прошу вас быть благоразумной и не делать глупостей. Договорились?

— Вы серьезно думаете, что я попытаюсь сбежать от вас? — шиплю я со злостью, потому что слова о том, что я могу вытворить что-то глупое сильно задевают мое самолюбие.

— Хорошо бы найти то, чем можно запереть дверь изнутри, — не приняв во внимание мою злость, сообщает мне капитан, оглядывая тяжелую дверь. — Если меня уведут по каким-либо причинам, вам стОит закрываться и никого не впускать. Не верю я этим…

Он не успевает закончить, как дверь приоткрывается и в нее заглядывает тот самый стражник, что разговаривал на языке Америгон, когда нас схватили в шалаше.

— Мистер де Флёр, я буду вашим стражей и слугой, — прижав руку к груди, делает он легкий поклон. — Меня зовут Джамал. Я не слуга вообще-то, но меня отправили к вам только потому, что я говорю на вашем языке. Вам придется смириться с моей компанией. Но я не желаю вам зла. Моя служба — охранять вас. Если что-то понадобится, я доставлю.

— Зовите меня мистер Анри, а девушку мисс Вивьен, — представляет нас капитан.

Джамал, услышав это, тут же проскальзывает в комнату и шепотом сообщает:

— Не говорите, что она мисс, говорите, что миссис де Флёр. Если они узнают, что девушка не ваша жена, ой, будет плохо…

— Да, я как-то… — извиняющимся тоном начинает Анри.

— Я ни кому не скажу, конечно, — уверяет нас Джамал. — Но вы будьте внимательны в разговорах. Ульмур-Паша очень хитрый. Он может вызвать вас к себе, напоить, подсунуть вам своих рабынь или женщин из гарема, а потом будет расспрашивать. Если вы скажете что-то лишнее — накликаете на себя беду.

— Спасибо за предупреждение, Джамал. А ты не очень-то любишь своего хозяина?

— Не люблю, это точно. Он нехороший человек, — вздыхает парень. — Он сестру мою в гарем забрал, а потом племяннику своему подарил. Что сейчас с бедной Язминой, никто не знает…

Я невольно дергаюсь от этих слов. Как можно дарить девушек? Ужас какой. Да, но всем известно, что в этих Восточных государствах такие зверские обычаи и законы. Теперь меня охватывает чувство тревоги и уже не такой солнечной кажется мне наше положение в этом дворце. А вдруг и меня он захочет кому-то подарить?

Как будто прочитав мои мысли, Анри вдруг подходит ко мне и, обняв, обещает:

— Все будет хорошо, Вивьен. Не бойтесь.

— Ночью будет другой страж, а днем я. Если что, просто позвоните в колокольчик, — говорит Джамал и указывает на металлический блестящий предмет на столе. — Обед вам принесут евнухи, их не бойтесь, они всего лишь рабы, они не опасны.

Мы киваем, а парень удаляется, хлопнув дверью.

— Кажется, этот парнишка готов помочь нам, — тихо говорит Анри, усаживая меня рядом с собой на кровати.

— А может просто хочет втереться в доверие, — так же тихо отвечаю я, ведь подстегнутая страхами, я уже не склонна кому-либо доверять.

— Посмотрим. В любом случае, я тоже подумал, что местный падишах не добродушный, как кажется на первый взгляд. Я написал письмо с просьбой о выкупе. Пока не придет ответ, мы может рассчитывать на вполне нормальное к себе отношение. Но если мы начнем пытаться убежать, думаю, они запрут нас где-нибудь в подвале.

— За окном пропасть. Убежать нам не удастся все равно, — сообщаю я свои выводы.

— Меня сейчас больше беспокоит то, что с этой стороны на двери нет задвижки. Нам бы не мешало запирать ее изнутри. И оружия у меня нет…

— Есть, — быстро сообщаю я, — ваш подарок, капитан. Кинжал. Он у меня под корсетом на поясочке пристегнут.

Кажется, такое известие немного радует мсье Анри, потому что он как-то странно смотрит на меня, а потом вдруг хватает и целует в губы. Быстро целует, я не успеваю даже обнять его и насладиться прикосновениями.

— Вы — просто прелесть, дорогая моя, — хвалит он меня, а я смотрю на него разочарованно или даже обижено.

Мне понравилось, как он меня целовал в шалаше. Что тут говорить, хочется еще. Но не просить же его об этом.

— Пусть кинжал будет у вас. И вот еще что, Вивьен, — немного смутившись, говорит он, беря меня за руку и поглаживая пальцы, — для достоверности нашего с вами… м-м-м… брака, пожалуйста, называйте меня Анри, милый и еще как-нибудь… м-м-м… как бы вы называли вашего супруга.

— И вы меня называйте… — смущаюсь я в ответ.

А все по тому, что сейчас неловко мне очень. Думаю о том, что он, называя меня милой и единственной, будет врать, чтобы поддержать легенду. А это почему-то больно. Хотелось, чтобы говорил мне нежные слова искренне. Я слишком много хочу? Да, наверное. Надо попридержать свои желания.

Грохот задвижки и шум открывающейся двери выдергивает нас из личных переживаний. На пороге два темнокожих здоровяка, которые несут подносы с ароматными яствами, с фруктами и напитками. Кажется, голодом нас морить не собираются.

Анри встает и подходит к столику, куда евнухи аккуратно ставят свою ношу. Он озабоченно смотрит на еду и на слуг. Кажется, что беспокоится о том, что в пищу и напитки могли подмешать какое-нибудь зелье.

— Джамал, — зовет он нашего стражника, — скажи им, пусть попробуют все, что принесли.

Парень всовывается в комнату и переводит слова капитана. Двое здоровяков удивленно переглядываются, отвечают что-то Джамалу.

— Они говорят, что еда хорошая, пусть господин не опасается, они приносят то, что готовят для Ульмур-Паши. Сразу с кухни приносят.

— Ну, тогда им нечего бояться. Пусть попробуют, — настаивает Анри.

Евнухи пожимают плечами, исполняя приказ капитана. Выждав минут десять, и убедившись, что здоровяки вполне хорошо себя чувствуют, Анри выпускает их из комнаты. А мы приступаем к трапезе. На самом деле проголодались.

Как только слуги уносят полупустую посуду, на пороге появляется начальник стражи и сообщает, что губернатор острова требует мсье Анри для разговора. Спорить с воякой бесполезно, и я остаюсь одна в комнате. Джамал успокаивает меня, утверждая, что не пустит никого в мои покои, но это заверение не может унять тревогу, что поселилась в моей душе. Куда и зачем увели Анри? Как скоро он вернется и вернется ли вообще?

Сижу у окна и нервно считаю минуты. Что дальше? Так и стоит перед глазами хитрый прищур местного вельможи. Он принял предложение о выкупе, но я не уверена, что сдержит слово и проведет сделку по-честному. Невольно рука тянется к кинжалу, что прячется под корсетом на поясе. Это оружие вселяет хоть какую-то слабую уверенность, что в случае чего, я смогу защитить себя. Но Анри… Он безоружен и, что там сейчас с ним происходит?

— Миссис де Флёр, — тихий голос Джамала зовет меня к двери, — подойдите сюда. Мне надо сказать вам несколько слов.

Осторожно подхожу к запертой двери.

— Да.

— Я случайно услышал, что за вами ночью будут подглядывать. Они хотят убедиться, что вы муж и жена. Мне неприятно об этом говорить… Кх… — мнется он. — Но это важно и нужно, чтобы вы знали. Султан Хазир-Абу-Шах любит пополнять свой гарем девицами из Западных Королевств. Только девицами, ну, вы понимаете, о чем я. Так вот, наш Паша, если прознает, что вы девица, он подарит вас султану, чтобы расположить к себе правителя. Сейчас султан очень недоволен губернатором, от нашего острова только одни убытки. Так что Паша непременно захочет умилостивить султана. Вы понимаете?

— Да, я поняла, — отвечаю я.

— Ночная стража скоро придет. А мне придется уйти, — с сожалением продолжает он. — Сейчас внизу Паша развлекается и ваш муж с ним. Кажется, там все мирно и мистеру де Флёру ничего не грозит.

— Спасибо, Джамал, — благодарю я и возвращаюсь к окну.

Проходит еще больше часа, прежде чем в комнату, пошатываясь, входит мсье Анри. На его лице спокойная улыбка, волосы осыпаны какими-то блестками и пахнет от него алкоголем. Кажется, он развлекался где-то и даже не подумал о том, что я здесь вся изнервничалась.

— Джамал сказал вам о планах губернатора? — продолжая улыбаться, спрашивает он.

— Да, — отвечаю я раздраженно.

— Как только сменится стража, мы с вами, Вивьен, устроим спектакль.

— К-к-какой, — чуть заикаясь, шепчу я, подозревая, на что он намекает.

— Не волнуйтесь, ужасного с вами ничего не случится. Но у вас ведь уже имеется опыт лицедейства, так что вам это будет легко, — говорит он с какой-то, как мне кажется, издевательской усмешкой.

Что с ним? И что он имеет в виду? Почему и когда с капитаном, с этим благородным человеком, с тем, кого я уважала и даже полюбила, произошли такие перемены? Его чем-то опоили?

Шаги за дверью, громкие голоса, звон оружия доносится до моего слуха.

— Стража сменилась, — почти шепотом сообщает мне мсье Анри. — Теперь пора, Вивьен. Вы должны очень разозлиться на меня и ударить.

Я ошеломленно смотрю на него, не понимая, что он затеял.

— Думайте быстрее. У нас нет возможности отрепетировать эту сцену. Но все должно быть правдоподобно. Вы разозлитесь, ударите меня, и я отправлюсь спать на подушки. Это ясно? — говорит он и начинает шататься, как пьяный матрос.

За дверью снова что-то загремело, потом послышались шаги. Когда они остановились где-то за стеной, скрипнула металлическая задвижка. Но этот звук шел не из-за двери, а из-за стены.

— Ну что вы сразу злитесь, дорогая? — вдруг пьяным голосом громко спрашивает меня мсье Анри. — Подумаешь, выпил немного. Мужчинам можно выпивать, что в этом такого?

Он делает два неуверенных шага ко мне и тянется руками к моему телу.

— Да вы пьяны, как последний забулдыга-матрос, это просто ужасно! — возмущенно и громко говорю я, уже сообразив, что за спектакль предлагает устроить мне мой «муж».

— Да ладно, было весело. Они так танцевали, вы бы видели! — восхищается он. — И такие пластичные, такие грудастые, и на них почти не было одежды! Просто прелесть, как хороши!

С этими словами он пытается показать, как женщины вертели своими прелестями у него перед носом. Мне становится неприятно. Ну на самом деле неприятно, что он так рассказывает о женщинах из губернаторского гарема. И видя мой недовольный вид, он продолжает с еще бОльшим запалом:

— Да, восточные женщины самые прекрасные! Уверен, что они умеют такое, что вам даже не снилось. Да, с вашими мелкими формами, до них очень далеко…

Он вдруг хватает меня за бедра, наверное, чтобы сравнить их формы с моими.

Я не ожидала такого выпада и, даже не заставляя себя, с размаху влепливаю увесистую оплеуху по его щеке. Его руки опускаются, потом он делает несколько неуверенных шагов от меня, трет свою красную от удара щеку.

— Ну и ладно, — бормочет обиженно. — Я вас не хочу. Идите вы к черту!

Пошатываясь, он бредет к разбросанным на ковре подушкам, неловко заваливается на них и закрывает глаза.

Спектакль окончен. Вот так. Он придумал это, чтобы нам не пришлось ложиться в кровать вдвоем. Те, кто сейчас наблюдают за нами, решат, что я отвергла пьяного мужа, он обиделся и спать со мной не ляжет. И правда, через несколько минут снова слышится скрип какой-то задвижки, шаги за дверью, а потом все стихает.

Я сажусь на кровать и тихо шепчу:

— Кажется, они ушли.

Анри не отвечает. Может быть, действительно уснул? Не проходит и пяти минут, как по комнате разносится храп, который тут же подтверждает мою догадку. Вообще-то я не верю в его натуральность, но если Анри считает, что так нужно, пусть будет так.

Я укладываюсь на кровати, даже не снимая одежды. Уснуть никак не могу. Ворочаюсь и все время смотрю на дверь. Кто там сейчас за ней? Кто может беспрепятственно открыть ее? Нет, нельзя спать. Если кто-то войдет, я должна успеть поднять шум. Я должна успеть защититься.

Промучившись своими страхами полночи, я тихо сползаю с кровати, подхожу к спящему Анри, устраиваюсь рядом с ним на подушках и, наконец, обретя какое-то подобие спокойствия и защищенности, засыпаю.

***

Будят меня требовательные объятия и прикосновения. Я не открываю глаза, но знаю, что я с Анри, что это он прижимает меня к своему возбужденному телу. Я чувствую его запах, его дыхание и его руки на своей груди. Он за моей спиной дышит глубоко и постанывает тихо. Замираю и наслаждаюсь его ласками. Мне приятно чувствовать его, поэтому никакой паники и никакого сопротивления. И в этот момент понимаю: «Пусть сделает то, что сейчас необходимо для моего спасения. Я ему это позволю».

Несколько раз стиснув мою грудь, он перекатывается и чуть наваливается на меня, а потом вдруг резко отталкивается, ложится на спину и хрипло шепчет:

— Что вы здесь делаете, Вивьен?

— Мне одной там было страшно, и я не могла уснуть, вот и пришла к вам, — отвечаю я и поворачиваюсь к нему.

Он закрывает лицо руками.

— Простите, я во сне… — оправдывается и убирает руки от лица.

А я смотрю на него и, приняв твердое решение, вдруг совершенно уверенно начинаю:

— Мсье Анри, скажите, как долго будет лететь письмо к вашим родственникам? Как долго мы будем ждать ответ? Пройдет не меньше месяца. Вы предлагаете мне бить вас каждый вечер?

С улыбкой мотаю готовой, мол «это будет выглядеть просто смешно».

— М-м-да, — соглашается он, но ничего не предлагает и снова закрывает лицо руками.

— Давайте просто сделаем ЭТО и проблема будет решена. Я ведь вам не противна.

— Нет, вы мне не противны, — вздыхает он и, потерев ладошками свои щеки, поворачивается ко мне. — Но все должно было быть совсем не так, — шепчет тихо, заглядывая в мои глаза. — Все, Вивьен, должно было быть совсем не так… Это какая-то насмешка судьбы.

Он с сожалением улыбается, проводит рукой по моей щеке.

— Не волнуйтесь, я в обморок падать не буду, — сразу перехожу к делу. — Я вас уже видела, так что…

— Где это вы меня видели? — хмыкает он, удивленно подняв бровь.

— Когда вы в озере купались, у водопадов, — объясняю я. — Ваше мокрое белье совершенно ничего не скрывало.

— И вы не постеснялись меня рассмотреть?

— Постеснялась, конечно, — улыбаюсь я. — Но рассмотрела.

— Вот как? Значит, вас трудно чем-то удивить? — говорит он, а в голубых его глазах я замечаю озорные огоньки.

— Видеть-то я видела, но вот дотронуться…

— Боитесь? — шепчет он и, осторожно обняв, притягивает меня к себе. — Тогда дотрагивайтесь там, где не страшно. Я весь в вашей власти…

Мой сердечный ритм мгновенно учащается и дыхание становится тяжелым, томным. Я когда-то читала в одном романе про такое томное дыхание, но раньше никак не могла себе его представить. И вот тут, на тебе, как раз оно и есть. А кроме этого неожиданного явления, все тело вдруг начинает млеть в ожидании чего-то сладостного и возбуждающего, и внизу живота пробегает горячая волна.

Губы Анри осторожно накрывают мои, ласкают нежно и дразнят неизведанными ощущениями. Я позволяю своим рукам забраться под жилет и исследовать манящее крепкое тело моего названного мужа, от чего он постанывает тихо, но очень взволнованно. Кажется, время остановилось и весь окружающий мир замер.

Но мне мало того, что я уже исследовала, ведь есть еще то самое, что остается тайной. Неведомая сила требует раскрыть эту тайну, прикоснуться к запретному. Но смущение и робость останавливают меня. Анри же, как-то нетерпеливо рыкнув, перекатывается и накрывает меня своим телом, а потом отстраняется и смотрит на меня затуманенным от возбуждения взглядом.

— Вив, все должно было быть не так, прости, — снова повторяет свою загадочную фразу, смысл которой мне сейчас не дано понять. — Это будет больно…

— Я знаю, — решительно киваю я, — Я не буду кричать, падать в обморок и звать на помощь, я обещаю, — шепчу, улыбаясь.

— Я знаю, ты сильная и смелая, — нежно поглаживая меня по щеке, улыбается он в ответ, — и первый раз нужно сделать так, чтобы никто не видел, иначе они догадаются…

Анри поднимается, оглядывая комнату. Останавливает взгляд на купальне, подходит к ней, присаживается и пробует воду.

— Надо же, теплая вода. Хм… А это, пожалуй, то, что нужно, — сообщает он мне, а потом идет к двери. — Джамал, ты здесь? — тихо спрашивает и прислушивается к ответу. — Никому дверь не открывай, мы купаемся.

Кивнув удовлетворительно, подходит ко мне.

— Раздеваемся и заходим в воду, — шепчет, чуть касаясь губами моей щеки. — Доверься мне, и не бойся.

Я соглашаюсь и мы начинаем раздеваться, помогая друг другу. Не проходит и нескольких минут, как наши оголенные тела погружаются в приятную теплую воду, которая доходит нам почти до груди. Анри подхватывает меня под бедра и прислоняет к стенке купальни.

— Держись за меня и расслабься, — тихо говорит, глядя мне в глаза. — Первый раз и для меня и для тебя будет быстро.

Больше он ничего не говорит, только целует и ласкает руками. За этими ласками я не замечаю, как что-то твердое проникает в меня осторожно, не торопясь, но очень настойчиво. Я не успеваю и пискнуть, как вдруг в несколько сильных толчков, Анри вторгается в меня полностью и тело его замирает. Я ошеломленно смотрю в его глаза. Минута, вторая…

— Больно? — хриплым дрожащим шепотом спрашивает он.

— Нет… уже нет, — отвечаю я не в силах пошевелиться.

Я не соврала. Боли нет, но то, что сейчас во мне, кажется огромным, твердым и опасным. Затаив дыхание, жду, какие ощущения принесет мне движение того самого в моем теле, когда Анри продолжит начатое.

И он продолжает, снова осторожно и плавно, а получив мой одобрительный стон, ускоряет движения, при этом поймав мои губы и взяв их в плен настойчивого поцелуя. Теперь, поняв, что бояться мне больше нечего, я, осмелев, обвиваю его бедра ногами, отвечаю на поцелуй так, как подсказывают мне мои женские инстинкты и, буквально через несколько секунд, чувствую приятные волны во всем теле. Они накатывают и пропадают, снова накатывают и снова исчезают, а мне хочется вернуть это сладостное ощущение, и я требовательно прижимаюсь к телу мужчины, издавая томные стоны.

Еще пара минут и Анри рычит, рвано вздыхает и после нескольких резких толчков, стонет удовлетворенно, а потом снова припадает к моим губам. Теперь целует так жарко и страстно, что мне не хватает воздуха, но я почему-то чувствую такую радость от того, что доставила ему удовольствие, даже сама удивляюсь. А ведь мои ощущения были не так уж сильны, как хотелось бы. Нет, наверное, я не ощутила все, что должно было быть. И мне мало, я хочу еще, но не решаюсь сказать об этом.

— Вивьен, девочка моя, — шепчет Анри, целуя меня и в щеки, и в шею, прижимается ко мне и снова целует, — милая моя, сладкая моя…

И в эту минуту я чувствую, как тело его расслабляется, он отпускает мои бедра, и я опускаю ноги на дно купели. Это произошло. Вот так, быстро и почти безболезненно.

Глава 24

Анри

Устроившись на кровати, укрыв Вивьен бархатным одеялом, и заключив ее в свои объятия, лежу с закрытыми глазами и пытаюсь восстановить свое нормальное душевное состояние. А это сейчас непросто. Почему-то думаю о том, что переступил черту, что виноват в чем-то. Пытаюсь успокоить себя тем, что мы попали в такие обстоятельства, что это было здравое решение проблемы, что теперь можно не опасаться за судьбу моей Вивьен, но… Но почему-то всплывает это «Но».

Почему я не сказал ей раньше о том, что я тот самый Танер, почему не говорил о том, что она мне нравится, почему недостаточно уделял ей внимания, и еще много-много таких «почему», которые сейчас вгрызаются в мою совесть. Я ведь мог не оставлять ее одну ни на минуту, и она не упала бы за борт. Я ведь мог сразу ей поверить, когда она пришла в мою каюту и доказывала, что она графиня де Люмьер. Я ведь мог сразу наладить с ней прекрасные и даже нежные отношения. Но я не сделал этого. А теперь? А теперь я, как вор, втихаря лишил ее девственности. А что будет дальше? Одна ошибка влечет за собой другую, та приводит к следующей и так далее… Нет. Нужно все это прекратить и уже поговорить по душам. Но как? Как начать разговор?

— Вив, милая, выходи за меня… — трусливо проглотив все запланированные мной объяснения, вдруг говорю я.

— Нет, Анри, — резко перебивает она меня. — Я сама тебя об ЭТОМ просила и ты не обязан. Знаю, ты благородный человек и решил, что теперь ты должен…

— Я ничего не должен, — перебиваю я ее, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Я ничего не должен. Но я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Давай поговорим об этом, когда вернемся на «Шершень», когда ты будешь свободен в своем выборе и действительно ничего не будешь должен.

— Ничего не изменится, — твердо уверяю я ее. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Нет уж. Я выслушаю тебя тогда, когда вернемся на твой корабль, и ты снова посадишь меня под замок, — озорно улыбается она.

— Конечно, посажу под замок, — отвечаю я в тон ей, — причем в своей каюте, причем в своей кровати.

— Я неопытна и стыдлива. И я боюсь тебя потрогать, — щурится она в усмешке. — Так что не смогу доставлять тебе желаемое удовольствие. К тому же я костлява и на плече у меня ужасный шрам.

Переворачиваю ее на спину и нависаю сверху.

— Дай-ка посмотреть, где ты костлява и где у тебя шрам, — шепчу я, оголяя ее плечи и поцелуями покрывая все, что оголяется.

Она немного сопротивляется, но позволяет мне целовать себя. А мне все больше нравится эта эротическая игра.

— Такого прекрасного шрама я еще в жизни не видел, — по ходу изучения ее тела, комментирую я. — А здесь что у нас? О-о, здесь кое-что пышненькое топорщится, такое упругое и манящее, м-м-м… — сообщаю я о своем открытии, целуя ее грудь.

Томный вздох, нежное прикосновение ее рук, мое возбужденное сопение, а потом наши ласки перерастают в более откровенные и интимные. Вот так бы сразу, мистер Шершень, очаровал, зацеловал, обольстил, сделал предложение. Но нет, нужно было пройти семь кругов ада, прежде чем понять, что в руках у тебя настоящий бриллиант, который осветит твою жизнь и подарит счастье. А еще мнил себя умным человеком. На самом деле дурак дураком. Но, не будь ослом, хоть сейчас-то не упусти ее. Будь ласков, нежен, внимателен, отзывчив, но страстен и воспользуйся уже своим опытом в доставлении высшего удовольствия своей возлюбленной. Грош цена всему твоему хваленому опыту, если в самый ответственный момент ты не воспользуешься им.

Но с этой девушкой, укуси меня Митунга, это будет непросто. Она, не теряя самообладания, строго шепчет мне:

— Мсье Анри, можете не утруждать себя льстивыми соловьиными песнями о моих формах, ведь я точно знаю, как я выгляжу и также знаю, как богат и обширен ваш репертуар, и как он беспардонно льстив.

Что? Вот так в лоб! Ну, уж нет. Я не из тех, кто сдает свои позиции.

— Вы еще не слышали ни одной из моих обольщающих песен, а уже уверены, что они вам не понравятся, — с хитрой улыбкой сообщаю я ей.

— Вам не удастся меня обмануть, как бы вы не старались. Так что лучше без лести и обмана.

— А зачем мне вам льстить и обманывать? — удивляюсь я. — Мне ведь не нужно вас укладывать в свою постель. Вы ведь и так уже в ней.

Она задумывается. Я хитро улыбаюсь, обнимая ее, и снова начинаю целовать ее плечико. Она не пытается меня остановить и принимает мои ласки. Ну, вот и отлично. Вот и хорошо.

— Вы уже в моей власти, Вивьен, так что говорю я вам только то, что хочу сказать, без обмана, — шепчу я, чувствуя, как все мое тело уже нетерпеливо требует более решительных интимных действий. — Все, что я говорил вам, как мьсе де Волеру, советую забыть и больше не вспоминать.

— Это еще почему? Вы мне лгали?

— Нет, не лгал. Но это невозможно применить к нашим с вами отношениям. Вы, Вивьен, исключение из правил, и с вами я веду себя честно.

— Я вам все равно не верю, — как-то неуверенно шепчет она.

— И не надо, — соглашаюсь я, нависая над ней и заглядывая в ее наполненные сомнением глаза. — Если вдруг, в порыве страсти и от переизбытка чувств, я вам начну шептать, что люблю вас, вы не обращайте внимания. Это всего лишь под наплывом эмоций и в моменты высшего наслаждения. Само собой обычно с губ слетает…

— Вы тоже… м-м-м… не верьте, если я скажу вам, что люблю… — шепчет она мне в ответ.

— Конечно. Договорились, — заверяю я ее, а у самого уже дыхание перехватывает: «Я хочу быть обманутым! Шепчите мне, что любите, говорите, даже кричите об этом! А я буду наслаждаться…»

— Договорились…

— Вот и отлично…

— Замечательно…

— Потрясающе ужасный характер у вас, мадемуазель де Шанталь, — с восторженной улыбкой качаю я головой, уже предчувствуя, что дальнейшая моя личная жизнь будет наполнена сюрпризами и бурными выяснениями отношений. Но это, может быть, даже и к лучшему. Не придется скучать с моей молодой женой. — Итак, раз вы теорию усвоили на отлично, то пора перейти к практическим занятиям. Раздвиньте ножки, Вивьен, буду учить вас получать восхитительное наслаждение, — решительно шепчу, устраиваясь сверху, а потом припадаю к ее губам в требовательном поцелуе.

***

— Ты плут и обманщик, Анри, — укоряет меня Вивьен, — отдай слона. Твой ход был не честным.

— А кто в прошлой партии своим конем прыгнул через всю доску? Это тоже было не честно, — парирую я.

— Я это сделала, пока ты не видел, так что ты меня за руку не поймал. Если не пойман — то невиновен. Не надо было считать ворон, капитан, — нагло отвечает она.

Ну, надо же, какая бессовестная! А еще графиня называется! Ладно, поиграем без правил!

— Хочешь получить своего слона, отбери, — хитро улыбаюсь я, пряча шахматную фигуру за спину и отходя к кровати.

Она вскакивает с подушек, где у невысокого столика несколько минут назад мы разыгрывали партию в шахматы, и с многообещающей улыбкой и решительным видом наступает на меня.

Мой план прост, я заманю ее сейчас туда, где наша возня превратится в мою интимную атаку. И она, конечно, будет только рада. Но стук в дверь и голос Джамала за ней заставляет нас насторожиться.

Вот уже неделю, как мы с Вивьен находимся в плену, но наш плен, по каким-то неведомым причинам, стал для нас чем-то вроде развлекательных каникул, причем обильно наполненных интимными постельными приключениями. Да, за нами подсматривали и убедились, что живем мы, как супруги. Ульмур-Паше ничего другого не оставалось, как смириться с тем, что не подарит он султану мою Вивьен, поскольку в ней уже нет никакой ценности для него. Нас оставили в покое, и мы просто наслаждаемся настольными играми днем, рассматриваем в окно местный пейзаж и пролетающие в небесах небольшие суденышки, а по ночам предаемся страстным любовным ласкам.

Но я же понимаю, что в каждую минуту эта идиллия может закончиться. Неизвестно, что стукнет в голову местному правителю, прежде чем он получит выкуп от моей семьи. Я уверен, что прочитав мое письмо, отец с матерью немедленно вышлют один из наших кораблей на выручку к нам, и я уверен, что на его борту будет достаточно золотых, чтобы выкупить и меня и мою невесту. Но, как правильно заметила Вивьен, это, возможно, случится не так скоро, как нам хотелось бы. А до этого нам стОит быть настороже.

— Что там, Джамал? — спрашиваю я, подходя к двери и давая знак Вивьен, чтобы она надела свой корсет и повесила на пояс кинжал.

— Повелитель требует вас, мистер де Флёр, — сообщает мне стражник, открывая дверь.

Вижу за дверью своих конвоиров — парней из охраны Ульмур-Паши. Придется идти к губернатору. Он иногда вызывает меня, дабы я развеял его скуку и рассказал о жизни в далеких странах, где он не был никогда. Что, и сегодня мне придется сочинять ему сказки?

— Будьте осторожны, мистер де Флёр, к Паше прибыл его племянник. Он очень злой человек, — быстро сообщает мне Джамал, когда я прохожу мимо него.

Я бросаю настороженный взгляд на Вивьен, оставшуюся в комнате. Она кивает, что поняла и будет начеку. Но сам я начинаю волноваться. Если я уйду, то некому будет защитить ее. И что может сделать хрупкая девушка, даже имей она оружие в виде кинжала, против амбалов-стражников? Мы с ней уже обдумывали возможные варианты неприятностей и как в этих ситуациях ей стОит себя вести, но кто знает, что мы могли не учесть…

— Никого не впускайте сюда, Джамал, — прошу я нашего стражника.

Тот кивает и многозначительно кладет свою руку на саблю, что болтается на его поясе. Этот парень решительный и смелый, но он подчиняется приказам господина, поэтому надеяться на него нет смысла. Однако, он единственный, на кого можно хоть в чем-то положиться.

— А вот и наш гость, — слащаво улыбается Ульмур-Паша, когда я вхожу в просторное помещение, где обычно хозяин принимает своих дорогих посетителей. — Мистер де Флёр, путешественник из Королевства Франкас.

— Добрый день, господа, — склоняюсь я в почтительном поклоне, разглядывая мужчин, рассевшихся на подушках вокруг низкого стола, на котором уже расставлены блюда со всевозможными яствами.

Двое из гостей по виду напоминают обычных вялых, насытившихся жизнью пожилых вельмож. А вот третий, довольно молодой, с ястребиным взглядом, кажется, источает опасность. Или я просто слишком подозрителен? Что ж, в ходе беседы надо выяснить, что за птица прилетела в это гнездо. Замечаю, что у противоположной стены за резными колоннами расположилось несколько вооруженных саблями парней. Они одеты не так, как стража хозяина, видимо те воины из свиты гостей.

— Угощайтесь, мистер де Флёр и расскажите нам о ваших путешествиях, — милостиво разрешает мне губернатор острова, снисходительно улыбаясь и указывая на место перед столом, чуть с краю от высокопоставленных вельмож.

Что ж, хорошо. Здесь, как раз напротив них, мне будет удобно наблюдать за всеми. Сбоку от меня стоят двое стражников. Быстро бросив взгляд на скучающих воинов, я понимаю, что стоят они близко и их оружие мне вполне доступно, в случае чего. Смогу быстро вскочить и выдернуть у них пару сабель. Это так, на всякий случай. Парень с ястребиным взглядом почему-то очень мне не нравится. Не тот ли это племянник Паши? Скорее всего, он.

Я тем временем начинаю свои рассказы о путешествиях и об интересных островах, что когда-либо встречались на моем пути. Переводчик еле успевает за мной и мне приходится умолкать, чтобы дать ему возможность исполнить его миссию, не глотая слова. Пока все выглядит довольно мирно и мои слушатели даже улыбаются. Все, кроме Ястреба. Он буравит меня недоверчивым взглядом. Когда переводчик замолкает и с интересом поворачивается ко мне, я начинаю новую занимательную историю.

Мужчины со временем теряют интерес к моим сказкам, переговариваются на своем языке. Ястреб, буду его так называть, кривясь в брезгливой улыбке, бросает несколько недовольных фраз, вопросительно глядя на хозяина острова. Тот качает головой, мол «а, все это ерунда». Но парень не сдается и жестом подзывает к себе переводчика.

Тот, выслушав вопрос, поворачивается ко мне:

— Господин Джафар желает узнать, как вам удалось убить Цифендру.

— Это было непросто, — внимательно следя за гостями, начинаю я свой рассказ. — У нас был огонь, а как вы знаете, яд этого чудовища хорошо горит. Именно этим мы и воспользовались.

Замолкаю и вижу, как Ястреб-Джафар хмурит брови, а потом рычит несколько слов переводчику.

— Как вы добыли огонь? — тут же спрашивает он.

Я, конечно, свой секрет не выдам, даже под пытками. Не нужно знать этим варварам, что в нашем мире существуют странные вещи. Но что сказать? Быстро надо что-то придумать.

— Мы воспользовались магнитным блоком с запалом. На «крыле» есть магнитный блок, как вы знаете.

Такой ответ еще сильнее злит Ястреба и он что-то нервно выкрикивает, указывая на меня. Но больше от меня ему ничего не добиться. Буду настаивать на своем.

— Господин Джафар говорит, что вы лжете, — сообщает мне переводчик.

Губернатор и двое его пожилых гостей пытаются успокоить Ястреба, но он лишь злобно щурится, разглядывая меня. А я быстро бросаю взгляд на стоящих за моей спиной стражников. Они по-прежнему имеют скучающий вид. Хорошо бы, чтобы это было так и чтобы эти парни не схватились за свое оружие, прежде чем я доберусь до него.

— Когда мы приземлились на острове, сразу разожгли костер, ведь нам необходимо было просушить нашу одежду. Мы, конечно, провозились с этим некоторое время, но огонь разожгли, прежде чем на нас напала Цифендра, — объясняю я, и это объяснение вполне может сойти за правду.

Мужчины кивают, мол «да, тогда все понятно», но Ястреб не верит, как мне кажется. Он подзывает к себе двух верзил из своей свиты, отдает им какие-то приказы и те скрываются в боковой двери. Ульмур-Паша недоволен этим. Он вскакивает и что-то сердито выговаривает своему племяннику, который огрызается несколькими словами. А я понимаю, что беды нам сегодня не миновать, и исход этого дня будет зависеть от моей реакции и ловкости.

Конечно, я не собираюсь драться со всеми стражниками. В этой ситуации будет более благоразумно приставить саблю к горлу одного из вельмож, и только тогда начать качать свои права.

Джафар-Ястреб медленно встает и начинает прохаживаться по залу, заложив руки за спиной. Выражение его лица не предвещает мне ничего хорошего. Но я продолжаю сидеть на своем месте, даже когда он приближается, обходя стол с угощениями. Я лишь внимательно слежу за ним и отмечаю себе, что стража за моей спиной не двигается, а это мне очень на руку.

Уже догадываюсь, зачем послал он своих подручных, а точнее, за кем. Вот же бездна глубоководная! Этот племянничек Паши, видимо, решил развлечься не моими рассказами, а более веселыми вещами.

Слышу топот сапог и двое амбалов втаскивают в зал мою Вивьен. Остановившись буквально в пару шагах от меня, они склоняются перед господином и отпускают руки девушки. Все внимание Ястреба переключается на нее. Она не пищит и не сопротивляется, но взгляд ее насторожен и сосредоточен на собравшихся. Джамала с ней нет. Не смог он противостоять подручным ястреба или его элементарно огрели по башке? Да-а-а, ситуация не из приятных.

Ястреб с интересом разглядывает Вивьен, цокает языком и, как я понимаю, произносит несколько сальных шуточек на своем языке. Вельможи лениво смеются, реагируя на эту ситуацию.

Все мое внимание сейчас на стражниках, что стоят близко ко мне. Я не выказываю беспокойства, что притупляет бдительность и охраны и вельмож. Ястреб видит, что я будто бы равнодушен к происходящему и начинает наглеть. Он сосредотачивается на Вивьен, которая с вызовом смотрит прямо ему в глаза. Это еще больше забавляет наглеца и он протягивает руку, чтобы взять девушку за подбородок. Она дергает головой, не позволяя прикасаться к себе.

Слышу глумливый хохот Ястреба и его очередную реплику, мол «кобылка еще и брыкается». Такое проявление строптивости не свойственно местным женщинам, которые воспитаны в подчинении и полном повиновении мужчинам. И, как я полагаю, Ястреба это уже возбуждает. Сейчас он, повинуясь своим низменным инстинктам, потеряет бдительность и я воспользуюсь этим.

Еще несколько насмешливых фраз и Джафар делает шаг назад, как раз в мою сторону. Сейчас он спиной ко мне. Вот он, хороший момент. Быстро подхватившись, бросаюсь к ближайшему стражнику, и пока он не сообразил, что происходит, выхватываю из его ножен сабли, а потом одним ловким прыжком оказываюсь за спиной Ястреба, приставив к его горлу острие оружия.

Громкий возглас вельмож и нервный крик Ульмур-Паши, а Вивьен, не теряя времени, бросается за мою спину. Молодец, девочка, ты правильно поступила. Стражники, словно пробудившись ото сна, делают шаг ко мне, но рука Джафара, поднятая в однозначном жесте: «Стоп!», останавливает их.

— Ульмур-Паша, уважаемый, мы так не договаривались. Мы договаривались о том, что мы у вас погостим, пока вы не получите выкуп, — спокойно говорю я.

— Что вы, уважаемый мистер де Флёр, успокойтесь, — слащаво улыбается мне губернатор острова, пытаясь успокоить мою взбунтовавшуюся личность, — вы все неправильно поняли. Никто не причинит вам вреда.

И в эту минуту голос у широкой входной двери заставляет всех обернуться.

— Браво, мсье де Флёр! Вижу, забавляетесь вы тут с размахом! Ха-ха-ха…

На пороге стоит мсье Лафаэрт с парочкой своих головорезов, которые держат сабли наготове. В руках пирата некий предмет, на который наброшено красное покрывало с бахромой.

— А я думал, что вы тут скучаете, — продолжает он, отсмеявшись. — Торопился даже, боясь застать вас в смертельной скуке.

— Как видите, мсье Лафаэрт, покой мне может только сниться, — улыбаюсь я в ответ, уже понимая, что наше с Вивьен спасение пришло с абсолютно нежданной стороны.

— Ну, и кто тут хозяин? — Лафаэрт обводит взглядом собравшихся, выискивая того, к кому может обратиться.

— Я, губернатор этого острова, — гордо выпячивает грудь вместе с объемным животом местный повелитель. — Я — Ульмур-Паша. А вы кто? Назовите себя!

— Я — тот, кто хочет выкупить свободу мсье де Флёра и его жены, — Лафаэрт торжественно делает два шага по направлению к губернатору, останавливается и цепко впивается в вельможу стальным взглядом, при этом успевая держать под контролем всю развернувшуюся сцену.

Два его головореза остаются у входа, и их воинственный вид дает всем понять, что попытки напасть на их предводителя обойдутся смельчаку весьма дорого.

— Вы привезли выкуп? — удивленно смотрит на пирата губернатор, а в его глазах уже зажигается алчный огонек.

Я все еще удерживаю Ястреба в своих руках, отпускать его не собираюсь, пока исход этой сцены не решится в нашу с Вивьен пользу. В честности намерений Лафаэрта я не сомневаюсь, иначе, зачем бы ему являться сюда, подвергая себя и своих людей опасности. Стража дворца губернатора, хоть и не выглядит опытной в военных делах, но их достаточно много, чтобы попытаться ввязаться в схватку с нежданными визитерами. А пока жизнь племянника в моих руках, хозяин острова не рискнет отдать приказ своим воинам напасть ни на нас с Вивьен, ни на пиратов.

— Здесь достаточно золота, — спокойно говорит Лафаэрт, снимая со своей ноши покрывало и открывая резную шкатулку.

Внутри роскошного, инкрустированного драгоценными камнями ларца сверкают восточные золотые монеты. Вид их завораживает не только губернатора, но и гостей-вельмож, а также стражников дворца.

— Кхек, — невольно вырывается из горла губернатора, можно сказать, ликующий возглас, но жадность, укоренившаяся в его существе, не может смириться с таким быстрым исходом торговой сделки и он дрожащим голосом вопрошает, — вы уверены, что этого достаточно за двоих?

— Абсолютно уверен, уважаемый Ульмар-Паша. Но если вы противитесь такому подарку, то мсье де Флёр, я даже не сомневаюсь в этом, с удовольствием проводит вот этого вельможу, упакованного в дорогой атласный халат и обвешанного драгоценностями, на мой корабль, — с этими словами пират указывает на меня, прижимающего лезвие сабли к горлу Джафара. — В этом случае, молодой человек будет иметь возможность путешествовать в небесных просторах весьма долго, причем в качестве м-м-м… — пират задумывается, ища достойную роль для Джафара на своем корабле, — раба, например. А если вы собираетесь дать команду своей страже попытаться схватить нас, то канонир «Ла Фудра» уже приготовился снести не меньше, чем половину этого роскошного дворца, и должен вам сказать, он никогда не промахивается.

Поняв, что спорить с нежданным визитером бесполезно, но для полной убедительности, глянув на головорезов-пиратов у входа, и от этого зрелища нервно содрогнувшись, Ульмур-Паша решает принять щедрый дар. Он делает знак одному из слуг и тот быстро забирает из рук Лафаэрта сверкающую шкатулку.

— Что ж, ваша речь весьма убедительна, мистер… — губернатор делает паузу, в надежде, что собеседник представится, но тот лишь удовлетворенно кивает.

Я, не отпуская своего пленника, продвигаюсь к выходу из зала. Вивьен следует за моей спиной. Дойдя до пиратов, я отпускаю Джафара и пинком под зад толкаю его к хозяину острова.

— Поскольку сделка завершена, уважаемый Ульмар-Паша, позвольте нам откланяться. И не пытайтесь преследовать нас, — предостерегает Лафаэрт, заметив гневный яростный взгляд Джафара, направленный на мою наглую персону, — пушки «Ла Фудра» направлены на ваш дворец, не забывайте.

Предводитель пиратов величественно делает небольшой поклон вежливости и направляется к нам. Следуя на выход из дворца, я замечаю, что стража губернатора, несшая свой караул в широком коридоре, уже не таясь и не боясь гнева хозяина, полусидит, а кто и полулежит на полу, прислонившись к стене, а к нашему шествию то и дело присоединяются все новые и новые представители пиратской братии, до этого скрывавшиеся где-то поблизости. Хмыкаю себе под нос, понимая, что вылазку Лафаэрт провел мастерски и весьма успешно.

Заметив мои взгляды и ухмылку, тот спешит успокоить меня:

— Не волнуйтесь, мсье де Флёр, эти люди живы. Я же не настолько кровожаден, чтобы попусту проливать кровь невинных солдатиков. Эти бедняги ни в чем не виноваты. Они, ради своей же безопасности, просто временно в отключке.

— Я нисколько в этом не сомневался, — улыбаюсь я.

***

— Представьте мое удивление, господа, когда я прочитал письмо, адресованное вами вашим же родителям, причем во Франкас, — смеется Лафаэрт, прожевав кусок сочной телятины, и неспешно потянувшись за своим бокалом, в котором искрится золотистое вино. — Этот бусурманин, несмотря на то, что ему грозила смертельная опасность, все время твердил, что должен непременно попасть во Франкас, что должен передать письмо, и от его миссии зависит жизнь двух человек.

— Честный малый попался, даже удивительно, — не спеша трапезничая и краем глаза поглядывая на Вивьен, удивляюсь я.

— Но что более удивительно было в той ситуации, мсье Анри, — продолжает Лафаэрт, — так это то, что погалдев полчаса на палубе и проголосовав, мои ребята большинством голосов решили отправиться за вами. Они по достоинству оценили ваш подарок, что весьма крепко и качественно держит «Ла Фудр» в небесных просторах даже в условиях ураганного ветра.

С этими словами капитан пиратского судна делает мне своим бокалом салютующий жест, а потом продолжает:

— Поэтому и никакого труда мне не составило отправить нескольких парней на разведку острова, а потом и вторгнуться во дворец к тому горе-губернатору.

— Благодарю вас, мсье Лафаэрт, — салютую я в ответ. — Естественно, я возмещу все ваши убытки и вашу команду не оставлю без награды.

— Это очень благородно с вашей стороны, мсье Анри, — смеется капитан, — я даже не сомневаюсь, что благодарность не заставит себя долго ждать. Но позвольте узнать, что вы забыли в этих варварских краях? Как вы попали в такую переделку?

Все, собравшиеся за обеденным столом в каюте капитана, а здесь кроме нас и Лафаэрта, еще трое его офицеров и один дежурный матрос, с интересом смотрят на меня в ожидании захватывающего рассказа.

Мне ничего другого не остается, как поведать капитану о наших приключениях с того самого момента, как мы подверглись нападению двух пиратских кораблей испандорцев, естественно, опуская некоторые интимные подробности. Конечно, я не рассказываю о ранении Вивьен и о том, что я сомневался в ее честности, когда она представилась графиней де Люмьер. Мой рассказ сейчас о тех событиях, что не касались меня лично. При этом я все же поглядываю на девушку, что жмется ко мне и опасливо бросает взгляды на пиратов.

Но Лафаэрт, человек с богатым жизненным опытом, тут же понимает, что рассказываю я не все, и что не женой мне приходится мадемуазель де Шанталь. Поглядывает он на нее с интересом, но не оценивающе, а немного снисходительно, давая мне понять, что наше личное дело пусть останется нашим личным делом. Вивьен же все ближе продвигается ко мне вместе со своим стулом. Видимо, колоритные физиономии пиратов ее немного пугают, хотя она уже поняла, что опасаться их не следует. Я накрываю ее руку в успокаивающем жесте, говоря ей тем самым, что мы в относительной безопасности.

На моменте, когда нам пришлось сразиться с Цифендрой, Лафаэрт не может удержать удивленного возгласа:

— Как интересно, мсье Анри! Как же вам удалось так быстро добыть огонь?

Я достаю из кармана жилета свою странную вещичку, невозмутимо зажигаю огонек, чем вызываю восторженные вопли пиратов, собравшихся за столом.

— Ага, я такое видел уже, — тут же берет себя в руки пиратский капитан, — знаете где? М-м—м… — задумывается он, — кажется, на одном из островов Швецаргона. Там делают всякие такие удивительные штуки.

— Да, — тут же подтверждаю я, — я купил это в лавочке часовщика.

А что? Это ведь правда. Вот только вдаваться в подробности той истории я не буду. Благородство пиратов может иметь свои границы.

— Да, мсье Лафаэрт, мы с Вивьен очень благодарны вам за спасение, но теперь возник вопрос: Как нам вернуться на «Шершень»? Не могу я злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Что ж, давайте, мсье Анри, обдумаем ваш вопрос, когда завершим с трапезой, — предлагает мне Лафаэрт, и я утвердительно киваю, мол «согласен».

Через час, когда в каюте остаемся только я, Вивьен и пиратский капитан, раскладываем на уже убранном от посуды столе карты местных островов.

— Уходили мы от урагана сюда и «Шершень» шел курсом юго-юго-запад… — начинаю я, прочерчивая пальцем направление. — Так-так, вот этот остров, куда мы с Вивьен приземлились, а вот это…

— Остров, где вас держали в плену, — продолжает Лафаэрт, указывая на небольшое желтое пятнышко на карте. — Таким образом, ваш «Шершень» будет рыскать вот в этом квадрате.

— Должен с вами согласиться, капитан, — киваю я ему и тут же задаю вопрос, что беспокоит меня уже несколько часов. — Мсье Лафаэрт, скажите, чем и как я могу отблагодарить вас за наше спасение?

Он загадочно улыбается несколько минут, а потом начинает свой монолог, прохаживаясь по каюте.

— Видите ли, друг мой, с годами я все больше задумываюсь над тем, что было бы неплохо обосноваться где-то на приличном островке, завести ферму, и оставить опасное ремесло. Как вы знаете, лицо капитана Лафаэрта видели не многие, так что со стороны Конфедерации мне вряд ли что-то будет угрожать, когда я верну свое настоящее имя и заделаюсь рядовым переселенцем в государство Америгон. А там, как вы уже догадались, мне хотелось бы иметь честного и влиятельного друга. Накопленных богатств мне хватит, но ведь не все требует оплаты в золоте. Кто-то должен будет представить меня высшему свету. Как видите, мсье де Флёр, моя услуга вам не бескорыстна. Но я честно говорю вам об этом. Теперь хотелось бы получить честный ответ от вас: могу я расчитывать на вашу поддержку?

— Мне нравится, мсье Лафаэрт, что разговор наш идет начистоту. Я, как честный человек, обещаю отплатить за добро той же монетой. Вы всегда можете рассчитывать на меня. Вот вам моя рука.

И с этими словами я подаю свою руку пиратскому капитану. Вы сейчас можете осудить меня за такой поступок, ведь пиратство ничем оправдать нельзя и мне, как пособнику бандитов, полагается законное наказание. Но не будем так категоричны в наших суждениях. Жизнь — это непростая штука, где не все делится на черное и белое, и в каждом человеке есть своя темная сторона, каким бы белым он не выглядел. Ну, и наоборот.

Обменявшись крепким рукопожатием, возвращаемся к картам местности. Определяем курс, каким пойдет «Ла Фудр».

— Поищем ваше насекомое вот у этих островов, — говорит Лафаэрт. — Поднимусь сейчас на мостик и дам распоряжение. А вы, друзья мои, можете отправляться спать. Мой дежурный матрос проводит вас в каюту. Только вот что… м-м-м… — оглядев меня и прижимающуюся ко мне Вивьен, улыбается пиратский капитан, — будьте благоразумны. Советую вам сохранять тишину и ничем не привлекать к себе внимания в ночное время… э-э-м-м.. ну, вы поняли.

Вивьен тут же вспыхивает и прячет покрасневшие щеки у меня на груди. Я ласково обнимаю ее.

— Конечно, мы все поняли, капитан, — улыбаюсь я. — Обещаем не шалить.

Глава 25

Вивьен

— Анри, они же пираты! — гневным шепотом нападаю я на своего опрометчиво расслабившегося, насытившегося и довольного произошедшим спутника.

Он невозмутимо закрывает дверь каюты и с улыбкой смотрит на меня.

— Поэтому, лучше их не злить, — говорит он мне, обнимает и увлекает вглубь полутемного помещения с небольшой кроватью, столиком и одним довольно внушительных размеров креслом.

— Ты ведь знаешь, что пираты продают людей в рабство, — продолжаю я взволнованно, — они настоящие головорезы. Ты что, не видишь? Им же ничего не стОит свернуть нам шеи!

— Да, славные ребята, ты права, — шутит этот беспечный, а до сегодняшнего дня казавшийся мне вполне благоразумным, мужчина. — Если бы не они, даже не знаю, как бы мы выкрутились сегодня из той щекотливой ситуации.

— Думаешь, мы не попали в худшую?

— Думаю, что свое обещание найти «Шершень» и отпустить нас с миром капитан мсье Лафаэрт выполнит, и его команда не воспротивится этому. Остальное не важно.

С этими словами Анри с наслаждением растягивается на кровати, забрасывает руки за голову и закрывает глаза. Я сажусь в кресло и задумываюсь. Вид этих «славных ребят», честно скажу, меня очень пугает. Стоит только вспомнить лысого здоровенного детину со шрамом на щеке и с огромными ручищами, разрисованными татуировками, как дрожь пробегает по всему телу. А второй, лохматый, с густой бородой и обвешанный со всех сторон разнообразным оружием, так смотрел на меня, что кровь останавливалась в жилах. Нет, конечно, я согласна, капитан их, видимо, представитель знати, поскольку выглядит он, как успешный влиятельный вельможа, даже довольно симпатичный мужчина. Но остальные! И нам придется провести несколько дней на борту этого ужасного пиратского корабля?! Видеть этих головорезов каждый день?! Кошмар какой! Нет уж, я из этой каюты не выйду!

Наверное, чувствуя мой страх, Анри поднимается и садится на кровати.

— Вивьен, дорогая, — начинает он, расстегивая подаренную ему капитаном пиратов белоснежную рубаху, — давай укладываться спать. Меня ведь ты не боишься? Я все тот же Анри, которого тебе нравится целовать.

— Капитан просил не шуметь, так что… — я многозначительно киваю своему соблазнителю.

— Поцелуй на ночь, объятия и сон, — шепчет мне Анри, ласково берет мою руку и припадает к ней губами.

***

Прошло два дня, прежде чем радостные крики, свист и возгласы: «Это он! По правому борту! Смотри, братва!» оповестили нас о том, что возвращение на «Шершень» из мечты превращается в реальность. И если пиратская братия была несказанно обрадована тем, что избавится, наконец, от нашего с Анри общества, то что уже говорить о команде нашего родного корабля, представители коего просто возликовали, когда увидели нас на небольшом челноке, что подходил к крутому борту славного лайнера.

Это было ликование на все просторы небесные! И крики, и свист, и летящие над головами шапки, а в финале еще и залп салюта, что устроил в нашу честь мистер Дрэйк.

Как только мы переваливаемся через борт на родную палубу, со всех сторон к нам бросаются обниматься и офицеры, и даже простые матросы. К моему удивлению, Анри не гнушается всех этих проявлений радости, обнимается со всеми. Мне тоже достается часть такого проявления восторга, но я стараюсь не задерживаться в руках мужчин. Только припадаю к Рэми надолго и со слезами, а он все всхлипывает, гладя меня по голове: «Дочка, ты жива! Жива, девочка! Слава Святым Небесам!»

Вдоволь наобнимавшись и всплакнув умиленно, первым делом, конечно, принимаю ванну в своей каюте, а потом открываю тот сундук, где так долго ждали меня подарки Анри. Теперь я с интересом достаю из него все то, в чем капитан желал видеть меня.

Все переменилось. Сейчас я хочу, чтобы смотрел на меня и не мог оторвать восхищенного взгляда. Все эти пышные юбки, кружева и драгоценности, конечно, не могут повлиять на наши с ним отношения, но если я и могу сделать что-то приятное для своего мужчины, так это обрадовать его тем, что принимаю его заботу и его дары. Наряжаюсь, тщательно и критически осматривая себя в зеркало. Скоро позовут на ужин в каюту капитана, и я буду готова выйти к господам, как настоящая графиня.

Платье из синего тяжелого шелка, с глубоким декольте, с пышной многослойной юбкой на меня село, как влитое. Теперь белые перчатки и такие же белые туфельки. Капитан подобрал все прекрасно и в комплекте все это смотрится просто замечательно.

Волосы зачесать наверх и заколоть так, чтобы была видимость высокой прически. Сверху на заколки украшение для волос из шелковых белых роз. Вот так, прекрасно.

Последний штрих — это то украшение, которое преподнёс мне Анри со словами об уродливом шраме. Теперь его слова не звучат для меня так ужасно, теперь и шрама своего я не стыжусь. Теперь я думаю о том, что если когда-нибудь меня спросят о происхождении этого шрама, с гордостью отвечу: «Это метка Шершня». Решительно застегиваю на шее колье, которое холодит кожу и сверкает в отблесках лампы перламутром жемчужин. Смотрю в зеркало — великолепна.

Стук в дверь и голос дежурного матроса:

— Мадемуазель де Шанталь, господа ждут вас в каюте капитана.

— Уже иду, — отвечаю я, делаю глубокий реверанс своему отражению, гордо приосаниваюсь и спешу на выход.

Когда открывается дверь каюты капитана, и я делаю вперед несколько шагов, мужчины, до этого стоявшие у окна и что-то бурно обсуждавшие, застывают с открытыми ртами и оторопело смотрят на меня.

— Добрый вечер, господа, — приветствую я их и присаживаюсь, чуть склоняя голову, как отрепетировала несколько минут назад.

— Кристаллы Небесные! Леди Вивьен! Мадемуазель де Шанталь! Графиня, добрый вечер! — восторженные голоса наполняют пространство, и мужчины спешат мне на встречу, чтобы припасть к моей белой перчатке и запечатлеть на ней вежливые поцелуи.

Только капитан остается стоять у окна, замерев с бокалом вина в руке. Кажется, он смотрит на меня и не верит своим глазам. Офицеры расступаются, освобождая мне проход к мсье Анри. Но я не спешу броситься к нему на шею. Пусть посмотрит на меня. А я полюбуюсь его ошалелым видом.

Когда мои губы растягиваются в улыбке, которую я не могу сдержать, капитан отмирает, делает шаг мне навстречу, ставит бокал на стол, опускает руку в карман камзола и достает оттуда колечко с розовым рубином.

Настает моя очередь удивляться. Анри делает еще два шага ко мне, становится на одно колено.

— Мадемуазель де Шанталь, Вивьен, милая Вивьен, — начинает он глядя мне в глаза, — прошу вас стать моей женой.

Минуту я растерянно смотрю на него, вообще-то это неожиданно как-то. Еще там, на острове иноверцев, я дала себе слово, что отвечу «да», если капитан сделает предложение, когда мы окажемся снова на его корабле. Но я не думала, что будет это в первый же вечер. Много раз он говорил, что любит меня, а я много раз отвечала тем же. И пусть по нашей договоренности, как будто бы мы считали, что эти признания не серьезны, но я-то знаю, что оба мы были счастливы их слышать и чувствовать. К чему сейчас сомневаться? Да и, судя по всему, никто не сомневается в моем положительном ответе. Вон, офицеры смотрят с умиленными улыбками, предвкушая праздник помолвки их капитана.

— Да, мсье Анри, — шепчу я чуть слышно, но мне кажется, что все в небесных просторах слышат мой шепот.

Капитан встает с колена, осторожно надевает мне колечко на палец, а потом склоняется и целует в губы. Быстро, мимолетно, как нежное прикосновение крыльев бархатной бабочки.

— Ну, наконец-то, это свершилось! — тут же возвращает нас в реальность голос мистера Уокера. — Господа, мы все свидетели помолвки! Ура нашему капитану и мадемуазель Вивьен!

Его «Ура!» с готовностью подхватывают радостные голоса офицеров.

***

— И в тот момент, когда я уже просто не знал, что же предпринять дальше, откуда ни возьмись, в зал заходит… кто бы вы думали? — вдохновенно рассказывает о наших приключениях Анри.

— Лафаэрт, — догадывается Шон.

— Точно, он, Кристаллы Небесные! Я глазам своим не поверил. А знаете, как он там оказался, господа? — хохочет рассказчик. — Этот пират захватил караван, в котором ехало мое письмо. Прочитав его, сам он и его команда решили вмешаться в нашу судьбу. Они подошли к острову, отправили своих разведчиков, обшарили все и придумали план, как выкупить нас с Вивьен и самим не пострадать. Лафаэрт говорил, что высадились они незаметно под покровом темноты, долго сидели в засаде, ждали утра, а потом осторожно подобрались к стражникам и всех тихо усыпили с помощью зелья из хмеля и чего-то там еще. А сам Лафаэрт и двое его офицеров открыто вошли во дворец. Такая вот история, господа.

— Это, друзья мои, вам очень повезло, — говорит доктор Трэнтон, поправляя очки на носу. — ОЧЕНЬ повезло, что такой отважный и авантюрный пират вмешался в ваше спасение. А еще повезло, что падишах был труслив и поверил, что пушки «Ла Фудра» могут разнести его дворец.

Мужчины кивают, мол «да, просто очень повезло». В этот момент чувствую, как рука Анри накрывает мою. Теперь я сижу с ним рядом, и он ухаживает за мной, подливает красного искристого вина в бокал, подкладывает в мою тарелку самые лакомые кусочки из блюд, которыми уставлен весь стол. Ловит мои смущенные взгляды и улыбается мне искренне и ласково.

Все это не остается без внимания собравшихся и, отужинав, мужчины спешат раскланяться, но капитан, ко всеобщему удивлению, задерживает их.

— Господа, давайте обсудим наш маршрут и наши дальнейшие действия. Есть кое-что, чем мы с Вивьен хотели бы поделиться с вами.

Как только стол освобождается от остатков ужина и посуды, Анри снимает с полок карты островов и просит меня:

— Вивьен, будьте так любезны, разложите карты таким образом, как показывали мне в день того злосчастного урагана.

Когда я сосредоточенно приступаю к работе, он достает странную книжицу, открывает на нужной странице.

— Вот, господа, — говорит он, указывая на рисунок и на карты. — Это то, что может быть нам полезно. Если предположить, что испандорцы-пираты желали заполучить вот эту книгу с вот этим рисунком, то выходит вполне логичная картина. Здесь, — он указывает на стол, — карты южных островов Америгона. Если предположить, что вот таким образом в другом мире находится твердь и это не острова, а огромный континент…

— Мсье капитан, при всем уважении, — встревает в его монолог мистер Хартланд, — если задаться целью, то из карт островов Мира Небесного можно сложить все, что угодно, да хоть бы и ваш портрет и в профиль, и в анфас.

В это время все мужчины склоняются над картами и сравнивают их с картинкой в книжице.

— Согласен, мистер Хартланд, — кивает ему Анри. — Но вспомните все, что там известно: вся информация про странные вещи крутиться вокруг южных островов Америгона. Поэтому, предлагаю, господа, отправится именно туда. Что бы там ни было, мы все равно в конечном итоге придем в Портсмарт. Но по пути заглянем на интересующие нас острова.

— Конечно, шанс найти там что-то не велик, но стОит попытаться. Все равно, как правильно сказал капитан, это нам по пути, — согласно кивает Шон. — Я «за», господа.

— Согласен, — говорит доктор Трэнтон, — но мы ведь там уже бывали не раз. Что интересного на этот раз мы там можем найти?

— Мы бывали на третьем и на втором уровне и проходили эти места, не обследовав острова, находящиеся снизу, — тут же сообщает наш штурман.

— Вот именно, — соглашается с ним капитан. — На этот раз спустимся в челноке, причем будем вылавливать и блуждающие острова. Может быть, вся разгадка в них?

— Что ж, вполне резонно, капитан, я «за», — сообщает доктор.

Все мужчины в конечном итоге приходят к общему «за», а я тоже киваю в знак согласия.

***

Итак, наше путешествие продолжается. «Шершень» на всех парусах летит на Запад, чему несказанно рады все члены команды. Офицеры в предвкушении поиска блуждающих островов и чудес, которые ждут нас там, а матросы с надеждой на то, что держим мы курс прямо домой, в Портсмарт. Им, конечно, о настоящем плане капитана никто не сообщает, ведь наша миссия пока еще секретна.

Я занимаюсь переводом судового журнала с испандорского на свой родной франкасский язык. Провожу много времени в каюте капитана, чем он иногда беззастенчиво пользуется, но я позволяю ему некоторые вольности, поскольку и сама получаю от его ласк несказанное удовольствие. Наше положение помолвленных позволяет нам проводить некоторое время дня наедине, не вызывая осуждения со стороны кого бы то ни было, но Рэми все же частенько с неодобрением смотрит на меня и на капитана. Думаю, что он догадывается о наших с Анри интимных играх, но пока мсье д’Анвер молчит, не упрекает меня. По договоренности с Анри, ночное время мы проводим отдельно, в своих каютах, где засыпаем с надеждами и мечтами друг о друге.

Мой жених любезно согласился с тем, что при желании, я могу брать уроки воздухоплавания, навигации и устройств корабля у всех офицеров «Шершня», если те соблаговолят мне их предоставить. Я этим пользуюсь, но стараюсь не докучать ни одному из них.

Но когда я прошу Анри научить меня чему-либо, что касается профессии капитана, он относится к этим просьбам несерьезно, и в итоге мы оказываемся в объятиях друг друга, а в его объятиях я уже учусь более интересным вещам, нежели управление кораблем.

За время нашего путешествия мы несколько раз останавливались, чтобы пополнить запасы провианта, но надолго на тверди мы не задерживались. Однако, улучив момент, мой жених не преминул накупить мне еще платьев, еще украшений и всяческих дамских безделушек. Сообразив, что это доставляет ему несказанное удовольствие, я радостно начала принимать все эти подарки, забыв о недавних наших спорах по этому поводу. Теперь я каждый раз надеваю наряды и вещицы, подаренные капитаном, чем привожу его в настоящий восторг. Он словно девчушка, играющая в куклы, с умилением наряжает свою любимую игрушку. Если это единственный бзик капитана, то я готова радовать его таким образом хоть до конца жизни.

Но я отвоевала себе вольность иногда ходить на корабле в изобретенном мной фасоне одежды. По началу Анри горестно вздыхал, но позже смирился с тем, что так для меня удобнее. На ужины же и на вечерние прогулки по палубе с капитаном я наряжаюсь специально для него.

Судовой журнал испандорского капитана неожиданно оказался очень интересным. А сегодня я и вовсе начала удивляться описываемым в нем событиям.

«…К полудню на нашем пути возник один из блуждающих островов, принадлежащих государству Гараити, — читаю я. — Он появился из тумана, как призрак, проплыл под нами неспешно и величаво. Мы смогли рассмотреть, что этот остров заполнен обломками какого-то летательного аппарата. Но это не выглядит, как крушение воздухоплавательного корабля. У этого аппарата были крылья, как у птицы. Они раскрошились при падении, но не трудно догадаться, какой формы они были до момента крушения. Мы пришвартовались к соседнему острову. Завтра сделаем вылазку и обследуем странный летательный аппарат».

На этом запись обрывается, и далее следуют только чистые листы, на некоторых из них небрежно нацарапаны какие-то цифры, а вот текста больше нет. Не значит ли это, что как только команда отправилась исследовать странный летательный аппарат, их корабль и вся команда погибли?

«Летательный аппарат в виде птицы, — задумываюсь я. — А ведь в странной книге как раз нарисован такой аппарат. Неужели он может летать с помощью крыльев, а не надувного паруса? В любом случае, я должна немедленно рассказать капитану о том, что вычитала в испандорском судовом журнале».

Записываю переведенный текст и направляюсь на капитанский мостик. Знаю, что Анри с инженером сейчас проверяют датчики нашего двигателя, ведь час назад мистер Хартланд, когда мы с капитаном прогуливались по палубе, просто выдернул его из моих рук и они отправились взглянуть на приборы.

Быстрым шагом преодолеваю расстояние от капитанской каюты до рубки на носу корабля, что называется «капитанский мостик». Нахожу всех именно там, где и ожидалось. Мужчины склонились над бумагами со схемами приборов. Переговариваются негромко.

— Прошу вас, господа, уделите мне несколько минут, — вежливо обращаюсь я к ним, протягивая листок с переводом.

— Конечно, мадемуазель Вивьен, — любезно кивают мне они.

Прочитав текст, что я написала на этой бумаге, они переглядываются удивленно, а потом смотрят на меня.

— Это очень интересно, — неопределенно тянет Анри, а инженер, хмыкнув, переплетает руки на груди:

— Кажется, вы были правы, мадемуазель, и у нас есть ключ к разгадке всех этих странностей.

— Это все? А дальше? — смотрит на меня капитан.

— Это последняя из записей в судовом журнале, — отвечаю я.

Анри, загадочно улыбнувшись мне, подзывает дежурного матроса.

— Всех офицеров ко мне в каюту, будьте добры, — отдает он распоряжение.

Не проходит и десяти минут, как в каюте капитана собирается «совет заговорщиков». Все по очереди читают мой перевод с испандорского, заглядывают в судовой журнал погибшего корабля, рассматривают картинки в странной книжке, задумываются.

— Господа, я думаю, что нас может подстерегать опасность, если мы приблизимся к тем островам, — не выдерживаю я и делюсь своими опасениями. — Тот исследовательский корабль, судя по всему, погиб, когда случайно натолкнулся на странный летательный аппарат. Может быть не стОит рисковать…

— Населенных островов в государстве Гараити всего семь, четыре на третьем уровне и три на втором, — начинает Анри, выкладывая свои карты на стол. — Судя по координатам, оставленным в судовом журнале, они пришвартовались вот к этому, небольшому, что находится на втором уровне. На челноке они спустились на первый уровень. Еще ниже прошел тот блуждающий остров.

— На «Шершне» мы не спустимся ниже второго. Зацепимся или зависнем около вот этого, который называется Лимонада, — предлагает Шон, абсолютно не приняв во внимание мое предостережение. — Здесь, как я помню, городок небольшой и не шумный. Афишировать наше пребывание на Гараити не стОит. Но иметь в пределах досягаемости цивилизацию нам не помешает.

Мужчины, проследив за пальцем старпома, согласно кивают. И прежде чем я открываю рот, чтобы еще раз предупредить их об опасности, Анри поворачивается ко мне:

— Мадемуазель Вивьен, мы бывали там не раз, и поверьте, это абсолютно безопасные места, особенно на втором и третьем уровне. Что же касается загадок островов пониже, то исследовать мы их будем на небольших челноках. И поверьте, мы будем максимально острожны.

Я понимаю, что спорить бесполезно. Мужчины уже в азарте и остановить их нет никакой возможности. «Мальчишки, — мысленно укоряю я их, — вам лишь бы найти приключения на свою пятую точку».

— Ходу нам еще неделя, — сообщает штурман, — и еще пара дней на подготовку экспедиции и разведку.

— Да, друзья мои, будем готовиться, — подводит итог совещания капитан. — Каждый из вас знает, что делать, так что прошу, господа, за работу.

Когда все офицеры покидают каюту, я остаюсь и укоризненно смотрю на мсье Анри. Он делает невинное лицо и улыбается. Мальчишка! А ведь намного старше меня! Ну, и что с ним поделаешь?

— Дорогая, — осторожно подкрадывается он ко мне, обнимает за талию и заглядывает в глаза, — не вижу причину для недовольства. Все прекрасно складывается. Почему мы сердимся?

— Потому, что я не хочу потерять тебя, — отвечаю я и забрасываю руки на его шею. — Если я тебя потеряю, мне придется выйти замуж за Танера, а этого я не переживу.

— Я никакому Танеру тебя не отдам. Ни за что и никогда, — обещает мне мой возлюбленный, осторожно целуя и хитро улыбаясь. — Только пусть попробует приблизиться к тебе, сразу получит пинка под зад.

— Обещаешь? — игриво спрашиваю я, отвечая на поцелуи.

— Обещаю. А ты обещаешь, что выйдешь замуж за меня? — спрашивает он, усаживая меня на стол и устраиваясь между моих колен.

— Конечно, я ведь сказала «Да», — напоминаю я ему, уже чувствуя, как мое тело начинает млеть от ласк этого опытного в интимных делах мужчины.

На этом наш диалог заканчивается и начинается то, чего желаем мы оба и что дарит нам огромное удовольствие.

Глава 26

Анри

Остров Лимонада встречает нас радостными криками работников причала, пряными ароматами тропических растений и яркими красками суетящегося в порту местного населения. Как только «Шершень» пришвартовывается, тут же нам предлагают воспользоваться всеми радостями, которые могут развлечь путешественников, оказавшихся в райском уголке Мира Небесного. Но вскоре, поняв, что ни команда, ни офицеры корабля не желают надолго задерживаться в этом тропическом раю, интерес аборигенов к нам ослабевает. Мы лишь пополняем запас воды и провианта, отходим от острова на расстояние видимости в подзорную трубу и начинаем готовиться к вылазке на нижние уровни.

Поскольку основные приготовления были сделаны еще в пути, сейчас мы только отводим от борта два челнока, которые понесут смельчаков на первый уровень. Рулевые и инженеры, назначенные на эти суденышки делают пробные запуски двигателей, пару раз обходят вокруг «Шершня» и дают отмашку о том, что все готово и можно пускаться в рисковое путешествие.

Первым челноком командую я, вторым — Шон. В моей команде доктор Трэнтон и мистер Дрэйк, в команде Шона наш инженер, мистер Хартланд, и штурман, мистер Гордэн Смолл. Матросов на каждый челнок мы взяли только по пять человек. Для управления малыми суденышками этого более чем достаточно. Естественно, вооружены мы все, причем основательно, причем даже матросы имеют хоть и старого образца, но надежное огнестрельное оружие. В вылазках в неизвестность, как вы понимаете, может пригодиться даже рогатка.

Мадемуазель Вивьен я оставил на попечение ее друга и учителя мистера Рэми д’Анвера. Видел, что она очень обеспокоена тем, что я пускаюсь в опасное путешествие. Утешил ее, как мог, обещая быть осторожным и благоразумным. Раньше никогда меня так не провожали и так не беспокоились, что сейчас вызывает в моей душе сладкую волну умиления. Но приказываю себе сосредоточиться и думать лишь о том, что сейчас нам предстоит опасное предприятие.

На расстоянии примерно пятидесяти ярдов друг от друга наши с Шоном челноки начинают снижаться, по кругу заходя на интересующую нас точку, двигаемся мы по часовой стрелке. Через час облака и расстояние скрывают из видимости остров Лимонаду, а внизу уже проступают очертания куска тверди, что расположен на первом уровне. Спокойно и не торопясь проходим над этим островом, внимательно разглядывая его ландшафт на предмет всевозможных не свойственных для нашего мира летательных аппаратов. Ничего, кроме отрухлевших обломков каких-то старых деревянных кораблей, которые явно относятся к творению рук людей островных государств.

Делаю знак Шону, который все время держит меня в поле зрения, что мы можем направиться на следующий остров, что находится примерно на расстоянии в пару миль от нас. Плавно разворачиваемся и синхронно двигаемся на север. Там, судя по моей карте, есть еще один необитаемый остров и он статичный, что дает нам надежду отыскать его по координатам. Не проходит и нескольких минут, как на горизонте появляется уплотнение, затянутое дымкой.

Подходим ближе. Рассматриваю в подзорную трубу предмет нашего исследования. Песчаная равнина, кое-где невысокие дюны, покрытые пушистыми шапками растительности, за равниной полоса тропических кустарников, далее пальмовая роща и небольшие скалистые образования. За скалами, естественно, ничего рассмотреть не удается.

Возвращаю фокус на полосу кустарников, где одно место показалось мне каким-то странным. Кажется, что какая-то заезженная дорога ведет через всю песчаную равнину прямо в гущу зарослей. Странно. Откуда здесь дорога? Делаю знак Шону, что мы должны быть начеку, пришвартоваться у самого края острова, но так, чтобы из того кустарника нас не было видно.

Шон делает мне знак, что все понял, и через несколько минут оба наших суденышка, один за другим тихо причаливают к острову.

— Ты заметил полосу, похожую на укатанную дорогу? Кажется, будто там что-то тянули по песку, — говорит Шон, когда мы подходим друг к другу, уже ступая по песчаной тверди.

— Да, и это весьма странно для необитаемого острова, — отвечаю я, поправляя перевязь с саблями и доставая свой шестизарядный пистолет, а потом командую своему экипажу. — Шесть матросов с нами, остальным оставаться на челноках.

Доктор Трэнтон и мистер Дрэйк берут по три человека из команд и мы, осторожно под прикрытием буйной зеленой растительности начинаем двигаться в направлении того места, где дорога уходит в кустарник. Если есть дорога, значит, есть и транспорт, а если есть транспорт, то, возможно, там есть и люди. Вот только что это за они? Возможно, те, кто незаконно выращивает смех-траву. Она как раз растет в тропической полосе Мира Небесного. В этом случае нам просто стОит удалиться — ловля нарко-аграриев не наше дело вообще. Сталкиваться с ними себе дороже, да и смысла нет. Но если именно там находится вход в другой мир? А? Было бы весьма интересно заглянуть на изнанку Мира Небесного.

Идем долго, медленно и осторожно, обходя овражки, а иногда на более открытой местности продвигаемся перебежками, чтобы нас трудно было заметить. И вот за одним из оврагов натыкаемся…

— Кристаллы Небесные! — вырывается у меня, когда я замечаю, что над нами нависает крыло летательного аппарата, кем-то старательно укрытого срубленными ветвями пальм с широкими листьями.

Да, кто-то очень постарался скрыть свою железную птицу от взоров нежданных гостей. Издалека она просто сливается с зелеными зарослями.

Припадаем к земле и затихаем. Слышны только крики птиц и шум ветра, шуршащего в пальмовых листьях.

Проходит несколько минут, прежде чем Шон прокрадывается ко мне и шепчет:

— Анри, мы таки нашли птичку. Вон там вырубленная тропа, видишь? — он указывает на просвет в зарослях. — Если в этой штуковине были люди, то они ушли в ту сторону, а аппарат свой замаскировали. Я с парнями пройдусь по той тропке. Посмотрю аккуратно.

— Давай, Шон, только будь очень осторожен. У них может быть оружие.

— Поверь мне, я больше тебя пекусь о своей жизни, так что, не беспокойся, — в своем любимом ироничном тоне отвечает мне Шон и, махнув двум матросам, скрывается в зарослях.

Я же со своими ребятами осторожно обхожу серебристую птицу. Какая она красивая. Хм… Сделана из легкого металла, поверхность блестящая и гладкая. Интересно, как она летает? Стоит она на колесах. Они тоже необычные, в нашем мире таких никто не делает. Надпись на боку этого чуда техники гласит: «D00-6285 PA-44 Seminole». Странное имя. Как можно было назвать свой летательный аппарат столь нелепо, да еще и с цифрами. Или в ТОМ мире люди общаются помощью цифр? Интересно.

Залезаю на крыло и осторожно заглядываю за стекло, туда, где по моему разумению, должны находиться люди. Там никого нет.

То, что я вижу внутри, заставляет меня позабыть про осторожность. Ну, надо же! Какие чудеса! Это, по всей видимости, капитанская рубка. Но какая! Это просто фантастика! Два кресла, кажется покрытые кожаными чехлами, а перед ними только панели с приборами, кнопками, рычагами, и еще какой-то всякой всячиной. Невольно у меня вырывается восторженный присвист.

— А-ну, все отошли от самолета! — резко приказывает громкий и строгий женский голос. — Отошли, мать вашу так! Иначе пристрелю вашего дружка!

Я медленно сползаю на землю, подныриваю под крыло и распрямляю плечи. У кромки кустарника с поднятыми вверх руками стоит мой старпом, за его спиной девушка. И она, задери ее Цифендра, упирает в бок моему другу что-то похожее на пистолет. Язык, на котором она говорит, несомненно, Америгоновский, но какой-то чудной. Тут же соображаю, что если я буду говорить с ней, то она непременно меня поймет.

— Прошу прощения, леди. Мы не желаем вам зла, — спокойно говорю я, разводя руками, показывая этим, что я безоружен. — Наоборот, мы могли бы помочь вам. Ведь, как я понимаю, вы потерпели крушение.

Девушка подозрительно смотрит на меня, а я показываю своим подчиненным, что не стОит бросаться на леди. Сначала мы поговорим. Мои люди делают несколько шагов назад, прячут в ножны сабли и внимательно смотрят на девушку.

Предполагаю, что если она не одна, то только еще один человек может быть с ней — летательный аппарат у нее рассчитан только на двоих. Так что, если даже кто-то и прячется в кустарнике, то он только один, а нас тут много. Нам ли бояться дамочек, даже если они вооружены?

— Кто вы? — спрашивает девушка, бросая настороженные взгляды на меня и моих матросов.

— Я — Анри Шершень, тот, кого вы держите на мушке, мой друг Шон, а остальные — члены моей команды. Я капитан летательного корабля «Шершень». Не соблаговолите ли вы представиться?

Она хмурится и прищуривается, снова оглядывая нас. А я с любопытством рассматриваю ее. Высокая, крепкая, но не пышная, а какая-то мускулистая что ли, на лицо красивая, глаза большие карие, а волосы светлые, прямые и не очень длинные. По виду ей примерно лет двадцать восемь или даже тридцать. На ней песочного цвета жилет с кармашками, под ним блузка без кружев и с короткими рукавами. На бедрах светло-коричневые брюки тоже с карманами, на ногах ботинки. Смелая одежда для леди. Вивьен бы была в восторге от ее вида.

— Что за маскарад такой? — все еще не двигаясь и напряженно вглядываясь в меня, спрашивает девушка. — Кино что ли снимаете? Стимпанк какой-то? Где ваш режиссер, всякие камеры и осветительные приборы и эта… вся остальная киношная мишура?

Мы стоим и только бестолково моргает глазами, пытаясь понять смысл ее вопросов. Наше тупое молчание, кажется заставляет ее нервничать. Она быстро оглядывается в поисках опасности, а потом, не найдя таковой, возвращает свой взгляд на нас.

— Позвольте мне представиться, — выступает вперед доктор, как и все мы совсем не поняв чудных слов незнакомки. — Меня зовут Марк Трэнтон. Мы с вами находимся на одном из островов государства Гараити, что относится к Объединенному Содружеству Островных Государств Америгон.

— Какой еще Америгон? Я летела на Гаити… — снова хмурится девушка, тряхнув головой.

— Летели вы, летели, а попали к нам, в Мир Небесный, — улыбаюсь я, разводя руками, мол «вот, оглянитесь вокруг». — Отпустите уже Шона, мы для вас не опасны. Мы не бандиты и не собираемся нападать на вас, даже если и выглядим мы весьма воинственно. И скажите нам, пожалуйста, как вас величать?

— Меня зовут Линда Вильямс, — вздернув подбородок, отвечает девушка, но не убирает пистолет от иронично закатившего глаза Шона.

Смотрю, а ведь этому оболтусу совсем не страшно, что иномирянка тычет в него оружием.

Он опускает руки и чуть склоняет голову на бок, чтобы попытаться увидеть ту, что его держит на мушке. Интересно, как она поймала его, да еще и пистолет к боку приставила? Да-а-а, теряет хватку мой старпом. Или от вида девушки растерялся и забыл про все на свете?

— Меня зовут Шон Уокер, миледи. Если позволите, я уже повернусь к вам лицом. Клянусь, не причиню вам вреда.

Девушка резко подается назад и выставляет свое оружие на вытянутых руках. Целится теперь поочередно в нас всех. Шон поворачивается к ней и застывает, как столб.

— Скажите, леди Линда Вильямс, вы тут одна или есть еще кто-то? — спрашиваю я, а потом понимаю, что еще больше напугал девушку.

— Господа, ну что вы, честное слово, — начинает доктор, — Надо же все по порядку рассказать. Иначе нам не добиться взаимопонимания. Итак, леди Линда… м-м-м, могу я так называть вас или у вас есть титул?

— Продолжайте, что вы там хотели мне сказать? — совсем не вежливо говорит иномирянка.

— Так вот. О чем это я? А-а-а, да, вы значит летели на этом аппарате одна и каким-то чудесным образом приземлились на этом острове? Так?

— Чудесным образом? — хмуро ухмыляется девушка. — Чудесным образом попадают в Диснейленд, а я, судя по всему, попала в полное дерьмо.

Мы слегка обалдеваем от такого неприличного слова, вылетевшего из уст столь симпатичного создания. Но тут размораживается Шон.

— Позвольте, сударыня, объяснить вам, что наш Мир Небесный вовсе не такое дерьмо, как может показаться на первый взгляд. Наш мир довольно цивилизованный и не лишен красот, а также благодушных джентльменов. Мы вполне способны помочь вам, если будем удостоены чести принять на свои плечи хоть какую-то часть ваших проблем.

Я удивляюсь. Неужели мой старпом еще не потерял способность выражаться так изысканно? Но потом я понимаю — девушка понравилась Шону и теперь он достал из запыленного загажника все свое обаяние. Шельмец.

Иномирянка смотрит на него непонимающе, а потом иронично улыбается.

— Вы говорите так, что вас трудно понять, мистер Шон. Из какого вы века свалились на мою голову?

— Позвольте, — тут же вступает в дискуссию старпом, — это вы свалились. Причем свалились довольно удачно, если еще живы, но есть один неприятный нюанс — вы попали на необитаемый остров. И тут вам очень повезло снова — мы как раз сегодня исследовали этот остров, даже не надеясь найти такой прекрасный иноземный цветок. Скажите, ваш летательный аппарат испорчен? Вы сами травмированы?

— Нет, — девушка, наконец-то, опускает свое оружие. — Я в порядке и самолет тоже не пострадал. Как только я прошла полосу какого-то воздушно-облачного завихрения, сразу увидела перед собой этот остров. Успела среагировать и благополучно села. Правда, высота была слишком низкая и я протормозила пузом по песчаной равнине, однако, это лучше, чем если бы влетела в скалу. Есть немного повреждений шасси, но в основном все цело. Только электроника не работает. И мой мобильный тоже.

— Значит, ваш летательный аппарат называется САМОЛЕТ? Очаровательно! Интересно… — Шон подходит к посверкивающему под зелеными ветками серебристому красавцу, проводит рукой по гладкому крылу, рассматривая его. — Красивая птичка. А что такое мобильный?

— Так, ясно, — вздыхает девушка. — Или вы дурачите меня и я сейчас разозлюсь и перестреляю вас всех. Или… или, пролетая чертов бермудский треугольник, я попала в другую реальность.

— Второе, уважаемая Линда Вильямс, — торжественно сообщает ей Шон. — Вы в другом мире. Но позвольте поинтересоваться, есть ли у вас карты, по которым летают эти ваши самолеты? Хотелось бы взглянуть на них.

— Есть карты, конечно, — отвечает девушка и, запаковав свое оружие в предназначенный для него карман на своем поясе, подходит к аппарату.

— Скажите, как долго вы на этом острове? — спрашиваю я.

— Уже с неделю. Хорошо, что здесь хоть бананы растут, а то бы ласты склеила от голода, — отвечает она, доставая из застекленной рубки несколько бумаг большого формата. — Вот, — разворачивает она одну из карт, — здесь я потеряла связь с диспетчером аэродрома. До Гаити не долетела всего сто двадцать миль.

Мы склоняемся над картой и удивленно рассматриваем ее. Какая технология позволяет делать такие карты? Все выглядит так удивительно. Но больше всего удивляет меня то, что Вивьен была права — в том, другом мире, твердь не делится на множество островов — там большие континенты. Однако обозначенный словом Гаити кусок тверди оказывается все-таки островом, но опять же только одним большим.

— Вот, я вылетела из аэропорта города Джексонвилл, шла по вот этому маршруту, прямиком на Гаити. Должна была приземлиться в Порт-о-Принс. В этой точке я потеряла связь с диспетчером, через пять минут вынырнула из завихрения над этим островом. Такая вот фиговина…

— Наш мир совсем другой, мисс Линда, — совсем по-мальчишески улыбается Шон. — Пока мы не найдем способ вернуть вас домой, разрешите нам позаботиться о вас.

— Как? Как вы можете позаботиться? — вздыхает девушка, снова оглядывая нас скептическим взглядом. — У вас есть самолеты? Судя по вашему виду — это вряд ли, — она безнадежно качает головой. — Или там внизу океан и у вас есть корабли?

— У нас есть летучие корабли, мисс Линда, — гордо сообщает Шон.

— Еще лучше, — невесело качает головой девушка, — просто триндец какой-то! Поверить не могу, что именно со мной такая фигня случилась.

— Вообще-то вы должны не жаловаться на судьбу, а радоваться. Вы ведь живы и глубинные монстры вас не сожрали, — серьезно говорю, поднимая указательный палец. — Так что примите реальность, как она есть. И вот еще что, м-м-м… скажите, за все то время, что вы здесь, вам удалось обследовать этот остров? — чуть подумав, спрашиваю я.

— Да, я прошла вон до тех скал, — указывает она на темные выступы на горизонте. — Думала, что найду там людей. А там лишь джунгли, небольшой ручей и озеро.

— И больше нигде вы не видели обломков таких летательных аппаратов, как ваш?

— Нет. Упавших самолетов здесь больше нет. Здесь только я одна, — вздыхает девушка.

— Анри, — Шон отрывает взгляд от карт и смотрит на меня, — если эта птичка не повреждена, давай поднимем ее на «Шершень» и девушку с собой заберем.

— Конечно, если мисс Вильямс согласна, — отвечаю я.

Она задумчиво разглядывает каждого из нас. Видимо, не доверяет, и ей кажется опасным наше предложение. Но другого выхода у нее нет. Уверен, она подумает, подумает, да и согласится.

— Давай сделаем так, Шон,— говорю я другу, — ты оставайся с дамой здесь, а мы вернемся на челноки. Подлетим сюда, а потом зацепим этот… м-м-м… самолет. Поговори с девушкой пока что.

Старпом прекрасно понимает, что я имею в виду, и радостно соглашается.

***

— Вот это да! Вот это номер! — смеется и саркастически восклицает иномирянка, завидев наши летучие кораблики, зависающие над ее серебристым аппаратом. — Эти корыта реально летают?! Обалдеть!

— Еще как летают, — смеется Шон, — я же вам говорил.

Я немного обескуражен тем, что назвала она наши челноки непрезентабельным словом «корыта», поэтому злюсь немного, строго смотрю на подчиненных и отдаю команды спустить тросы и закрепить ими самолет. Думаю о том, что выдвигаться нам следует, только когда стемнеет. Не хотелось бы, чтобы кто-то видел наш груз. Такие вещи лучше делать втихаря и под покровом ночи.

Пока мои матросы заняты работой, прошу мадам подняться на один из наших кораблей. Конечно, Шон, как галантный кавалер и весьма заинтересованный в общении с дамой красавец-мужчина, помогает девушке подняться на палубу челнока, которым командует он. Я не спорю. Пусть уж развлекается, если ему нравится эта невоспитанная красотка.

Сам же спускаюсь и проверяю надежность креплений и прикидываю возможные риски.

— Еще один трос на нос, — даю распоряжение, поскольку, кажется мне, что больший вес будет приходиться именно на носовую часть аппарата, а мне совсем не хочется, чтобы груз наш случайно кувыркнулся и свалился в бездну. — Поставить реи между челноками. Закрепить. Пойдем на жестком креплении. Рулевым — команды выполнять параллельно. Никаких задержек.

В ответ слышу: «Да, капитан», «Есть, сэр», «Будет сделано».

В это время Шон вдохновенно рассказывает нашей гостье о технологии полета воздушного судна. Показывает двигатель и его приборы, потом переходит к описанию парусов.

— Так у вас нет электричества? Только какие-то паровые двигатели? — удивляется девушка.

— Не какие-то, а лучшие и самые современные, — улыбается Шон.

— Что такое электричество? — тут же задает вопрос мистер Хартланд. Ему, как инженеру, очень интересно узнать о том, что имеет в своем техническом арсенале другой мир.

— Это то, что заставляет работать электронику и двигатели, — отвечает та с улыбкой.

— Так, теперь вопрос: что такое электроника? — не сдается инженер.

— А-а-а, это долго рассказывать, мистер…

— Хартланд, миледи, — с готовностью представляется мужчина. — Сэм Хартланд, инженер.

— Но мистер Хартланд, как же вы заводите ваш двигатель, если у вас нет электричества? — смеется девушка.

— С помощью магнитного импульса, конечно. А как еще можно его завести?

Линда Вильямс в полном восторге. Она даже обнимает мистера Хартланда и заходится веселым смехом, что вызывает у мистера Шона Уокера, кажется, реальный приступ ревности.

— Вы, мистер Хартланд, когда-нибудь слышали об электромагнитной индукции?

Этот вопрос ставит в тупик нашего всезнайку-инженера и от волнения на его щеках выступает румянец. Я лишь недовольно качаю головой. Вот вам, получите, а ведь вы считаетесь довольно продвинутым для своего времени образованным человеком. Повторять свои вопросы, типа «Что такое электромагнитная индукция?», инженер не решается, потому что это уже действительно будет выглядеть смешным.

— Ну, хорошо, мистер Хартланд, — миролюбиво продолжает образованная иномирянка, — Вы используете магниты, но ваши ученые еще не открыли все их возможности. При случае, я раскрою вам несколько секретов, что позволит усовершенствовать ваши технологии.

— Буду весьма признателен, сударыня, — напыжившись, отвечает инженер.

Как только с закреплением самолета было завершено, возвращаюсь на челнок и даю команду отчаливать. Оба суденышка вздрагивают, винты их набирают обороты и мы плавно начинаем подниматься.

— Боже, не верю своим глазам, мы реально летим! — радостно восклицает обрадованная девушка, а я только скептически качаю головой, мол: «А другого и быть не могло».

Обратная дорога на «Шершень» занимает намного дольше времени, потому как груз наш все-таки что-то да весит. Двигаемся мы не на полном ходу, но мимо населенных островов проходим немного быстрее, дабы никто из любознательных аборигенов не имел времени особенно долго вглядываться, что там такое мы тащим под нашими брюхами.

Подлетая к «Шершню», даю команду, что самолет мы выгрузим прямо на нашу палубу. Места там для него вполне достаточно. Когда вижу удивленный взгляд мистера Фарли, приказываю замаскировать странный летательный аппарат так, чтобы он был похож лишь на груду ящиков с провиантом.

Вивьен встречает меня взволнованными упреками о том, что я заставил ее понервничать, но когда самолет благополучно был спущен на палубу, и началась его маскировка, она отрывается от меня и спешит обследовать это чудо, прилетевшее из чужого мира.

— А вот это уже другое дело, — слышу я удивленный голос нашей гостьи, когда она в компании Шона, оглядываясь, идет по палубе моего «Шершня». — Это уже похоже на летучий корабль. Как с картинки фэнтези! Обалдеть!

Глава 27

Вивьен

— Анри, Кристаллы Небесные! Почему вы так долго? Темно уже стало, а вы все не возвращались. Часа три бегала от борта к борту и все вас высматривала, — упрекаю я возлюбленного, когда он спрыгивает на палубу «Шершня», открывает свои объятия, и я повисаю на нем, радуясь, что он жив и здоров. — Я изнервничалась тут…

— Прости, милая, — прижимает он меня к себе, — нам пришлось задержаться. Но наш рейд был весьма плодотворен, как ты видишь.

Конечно, я вижу. Наблюдала, как челноки зависли над палубой и стали медленно снижаться, а большая серебристая птица, что была привязана к ним тросами, аккуратно опустилась и замерла в ожидании, когда с нее снимут путы. Но в тот момент меня больше интересовало, вернулся ли Анри и все ли с ним в порядке.

Теперь же, убедившись, что капитан жив и здоров, я могу подойти поближе к странному летательному аппарату и разглядеть его. Удивительная штуковина! Неужели она может летать? У нее нет надувного паруса, странно. Неужели она машет крыльями? Но как? Кажется, что ее крылья накрепко приделаны к туловищу. Или в полете они становятся эластичными?

Мои вопросы, конечно, не находят ответов. И меня уже немного отстраняют от этого чуда техники, когда его владелица… владелица! Ничего себе! Вот это да! Девушка летает на этом аппарате! Да еще какая девушка!

Широко раскрыв глаза, я пялюсь на нее, не в силах отвести взгляд. Она одета, как мужчина. Но не так, как в нашем мире. Странная шапочка с козырьком, волосы светлые и короткие. Но, кажется, она чувствует себя в своей одежде комфортно. Ни капли не смущается. Эх, мсье Анри, а вы на меня еще ругались! Вот вам пример очень смелой и не комплексующей личности. Какие юбки к Цифендре! Брючки с кармашками, жилет с кармашками, рубашечка без кружев, высокие ботинки. Вот это я понимаю, комфорт и красота!

Девушка, совсем не глянув на меня, открывает дверцы аппарата и достает какие-то сумки, потом нечто похожее на одеяла и все это сгружает на старпома. А Шон, радостно улыбаясь, совсем не споря, взваливает это все на себя и несет вглубь корабля.

— А вот это уже другое дело. Это уже похоже на летучий корабль. Как с картинки фэнтези! Обалдеть! — восхищается девушка, а я удивленно провожаю ее взглядом.

А тем временем, по приказу мистера Фарли матросы быстро и сноровисто начинают маскировать странный летательный аппарат. Приносят ящики, на которых написано «Апельсины», коробки от бананов и других фруктов. Все это устанавливают так, что издалека кажется, что на палубе у нас склад провианта, а не серебристая железная птица.

Бегу искать Анри и нахожу его в его каюте.

— Уау! Это просто чудо! — бурно выражаю свои эмоции.

— Да, представляешь себе, мы нашли ее на одном из островов ниже первого уровня, — отзывается Анри, а потом поворачивается к дежурному матросу, который уже ждет распоряжений капитана. — Скажите мистеру Джереми, что мы будем ужинать.

Матрос тут же спешить исполнить приказ, а я задумываюсь: «Пойти сейчас и надеть красивое платье с пышной юбкой? Нет. Это будет выглядеть смешно. Когда я покажусь за ужином такая расфуфыренная рядом с той иномирянкой, которая одета просто и необычно, но тем не менее красиво, буду выглядеть и чувствовать себя странно и некомфортно».

— Анри, можно сегодня я не буду переодеваться к ужину? — спрашиваю я.

— Как пожелаешь, дорогая, — он подходит ко мне и берет мою руку. — Все на твой вкус. Наша гостья, знаешь ли, тоже будет не в кружевах, я так подозреваю. Так что… — он целуют мое запястье, — у тебя полная свобода выбора. Хотя, — он осматривает меня с минуту, — вот так ты выглядишь вполне красиво и обаятельно.

Я выдыхаю с облегчением. Отлично. Он, конечно, уже более спокойно относится к моим брючкам в обтяжку, короткой юбочке и к корсету, с кружевной блузкой, но я все же спросила его на всякий случай. Нет, я не боюсь его гнева, просто не хочу огорчать.

— Но расскажи, как вы ее нашли? — тут же задаю я вопрос.

— Вивьен, милая, давай дождемся всех остальных и за ужином мы все тебе расскажем. А также, надеюсь, леди Линда Вильямс расскажет нам о своем мире, — с этими словами он заходит за ширму, сбрасывает походную запыленную одежду и надевает все чистое.

Ждать нам приходится минут пятнадцать и вот уже стол накрыт и все занимают свои места. Иномирянку Шон усаживает рядом с собой, она не спорит и лишь улыбается ему. Всем остальным приходится подвинуться, но никто не расстраивается по этому поводу, ведь все уже в предвкушении интереснейших рассказов девушки о том, другом мире. Какая разница, где сидеть? Главное, чтобы было хорошо слышно.

— Итак, дамы и господа, нашу гостью зовут Линда Вильямс, — говорит капитан, когда все рассаживаются, а потом не спеша представляет ей всех нас, при этом опуская титулы, но обозначив мое имя коротким «моя невеста».

— Очень приятно познакомиться, — улыбается Линда всем по очереди, и принимается за еду.

Видимо, девушка очень проголодалась. Шон любезно ухаживает за ней, предлагая блюда и рассказывая ей о том, из чего они приготовлены. Первый раз вижу Шона таким любезным и радостно улыбчивым. Чего это он? А-а-а, девушка ему нравится. Да, она выглядит весьма привлекательно, причем держится гордо и независимо. Тем не менее вежливо и с благодарностью принимает от Шона все, что он ей предлагает.

Утолив первый голод, она немного расслабляется и, глотнув красного вина из бокала, вопросительно смотрит на Анри.

— Кажется, вы капитан — француз, — говорит она, — а вот все остальные похожи на американцев.

— Француз? — удивляется капитан, а потом, чуть подумав, догадывается. — Да, наверное, по-вашему, это звучит именно так. Моя мать родом из Королевства Франкас, а отец из Америгона, я гражданин двух этих стран.

— Франкас и Америгон, — задумывается гостья. — Хорошо, если взять по аналогии с нашим миром, то это Франция и Америка. Ну, надо же! Как интересно!

— А вы, сударыня? — тут же спрашивает Шон.

— Если брать названия ваших стран, то я из Америгона, хотя в предках моих были люди со всего мира, — совершенно не смущаясь, отвечает Линда. — А вы? — она поворачивается к Шону.

— Я с острова Бригстол, это Бринитанские острова. Есть такое государство в вашем мире?

— Это, м-м-м… — задумывается девушка, — кажется это Британские острова и город Бристоль. А? Похоже?

— Вполне, — смеется Шон.

— Но как? — удивляется она. — Как эти куски земли, как эти острова могут держаться в воздухе? Почему они не падают вниз? Это просто уму непостижимо! Хотя… — она задумывается снова, — хотя, если предположить, что каждый остров намагничен или вообще сам является магнитом, то вполне понятно, почему они отталкиваются, но тогда, тогда… м-м-м… некоторые должны притягиваться. А гравитация? Нет, решительно, ничего не понимаю! Или кто-то это все так сбалансировал искусно? Хм…

Она снова делает глоток вина. А я удивляюсь — как просто она общается! Видит всех первый раз, но никакого смущения, никакого позерства и этикетошных ужимок. Вот молодец! Она мне уже нравится.

— Но расскажите про ваш мир, леди Линда, — решаю я осмелеть и обратиться к гостье. — Там все не так, как здесь?

Тут же гул голосов и вопросы с просьбами «расскажите, пожалуйста» сыпятся со всех сторон.

— Хорошо, хорошо, я расскажу…

— Дайте человеку поужинать нормально, — Шон сразу идет в защиту девушки и все замолкают. — Налетели, как воробьи на просо.

— Да, господа, давайте закончим с трапезой, а потом уж и поговорим, если леди не слишком устала и в настроении поведать нам о ее чудесном мире, — предлагает Анри, склоняется ко мне и шепчет. — Вивьен, милая, вы практически ничего не съели. Вы должны расправиться вот с этим куском стейка и с салатом. И не спорьте со мной, я капитан и я имею право приказывать, — подергивая бровью, нагло сообщает он мне.

Хотелось бы с ним поспорить, но понимаю, он прав. Хватит уже глазеть на гостью и пора заняться делом. Киваю капитану в знак согласия и приступаю к еде.

Когда все, насытившись, откидываются на спинки стульев и принимаются потягивать вино из бокалов, дежурный матрос начинает убирать со стола, а мы вопросительно смотрим на леди Линду. Она правильно понимает наши взгляды и начинает:

— Судя по всему, наш мир опередил вашу цивилизацию на лет сто пятьдесят, или даже больше... То есть когда-то и у нас были паровые двигатели и только-только начинались эксперименты с электричеством. Теперь у нас есть самолеты, такие, как мой, корабли, которые плавают по океанам, а так же…

— То есть, в вашем океане нет огромных глубоководных монстров? — встревает доктор.

Анри в это время встает и открывает свое бюро. Я знаю, что там прячется, и уже с нетерпением жду, когда он выложит на стол странные вещи из мира леди Линды.

— Есть всякие хищники и в океане и на суше. Но они для наших кораблей не опасны. Постойте… — тут же задумывается она. — Так здесь реально есть о-о-огромные монстры? Нифигасе! Морские динозавры? Обалдеть!

— Есть, — отвечает Шон и тянется к книжной полке, чтобы найти большую энциклопедию морских существ Мира Небесного. — Вот, полюбуйтесь, — он открывает книгу, пролистывает пару страниц и кладет ее на стол перед девушкой.

— Вот же… уй-ё-ё, они еще и корабли на лету проглатывают… Черт, если бы я знала, что там такие твари, я бы сильно боялась и все ночи бы не спала. А вот эти еще и на острова выходят. Похожи на аллигаторов, мать моя родная! Обалдеть! — ошарашенно листает она книгу, где кистью умелых художников изображены ужасные глубоководные чудовища. — Я слышала ночью, как что-то ревело вдалеке. Думала, это раскаты грома. А оказывается… Постойте, а в небе тоже всякие драконы летают?

— Нет, — смеется Шон, — в небе самые опасные — это люди.

Она смотрит на него и пытается сообразить, шутит он или нет.

— Ну, хватит уже запугивать нашу гостью. «Шершень» для глубоководных тварей недосягаем. Так что не надо паники, — улыбаясь, говорит капитан и выкладывает на стол наши трофеи. — Что скажете по поводу этого, леди Линда?

Она смотрит на странные вещи и вдруг начинает смеяться.

— Вы меня удивляете, господа. Откуда это у вас? — она берет в руки гладкий цилиндр, на конце которого блестит стекло и щелкает что-то на нем. — Не работает. Батарейки сели.

Мы все вопросительно смотрим на нее, а наш капитан уже вытаскивает на свет металлическую коробку, в которой сложены пачки нарезанных цветных бумажек. Он приносит ее на стол, аккуратно кладет и открывает.

— Твою-мать!!! — восклицает Линда и вопросы в наших взглядах увеличиваются в количестве на добрый десяток.

Она смотрит на бумажки, потом хватает одну пачку, пролистывает ее и присвистывает. Торопливо достает одну бумажку, долго рассматривает, поднимает на свет, трет пальцами, а потом кладет ее обратно.

— Здесь не меньше полмиллиона… — теперь уже шепчет она ошалело. — Господи Всевышний! Откуда это у вас?! Чтоб мне сдохнуть! Здесь же целое состояние!

— Этими бумажками один молодой человек собирался поддерживать огонь в очаге, — поняв какое смятение в душе девушки вызвал вид наполненного бумагой ящичка, Анри хитро щурится в улыбке. — Но мы выкупили у него ЭТО за шесть золотых.

— Вы не знаете, что это такое? — тихо и вкрадчиво спрашивает она, поглядывая на собравшихся.

— Разрисованные бумажки, — весело отвечает Шон. — Или у вас есть другие предположения?

Она нервно сглатывает, снова окидывает нас настороженным взглядом, а потом говорит:

— Ну да, бумажки, просто бумажки… Так вы это купили за шесть золотых? Отлично. Просто класс! А у вас все еще монеты в ходу, да?

— Вот, такие у нас монеты, — Шон достает из кошеля несколько золотых, потом серебряных кругляков и кладет их на стол.

Линда бросает взгляд на монеты, потом на Шона, а потом застывает, упирая взгляд в содержимое ящичка. Молчит и только как-то рвано дышит.

— Как я понимаю, в вашем мире ЭТО имеет огромную ценность? — спрашивает Анри, наблюдая за Линдой.

— Да, господа, — чуть помедлив, отвечает она. — Здесь ваших золотых на полмиллиона примерно.

Настала очередь присвистнуть всем нам, что мы и делаем, переглянувшись и глупо улыбаясь. Но Анри быстро берет себя в руки и кладет перед гостьей странную книжицу.

— Вот это ваш мир, леди Линда?

Та переводит взгляд, берет книжицу в руки, перелистывает страницы.

— Да, это туристический буклет, написано, кажется по-русски. Но и так понятно, что это. Туристическая фирма предлагает отдых в Доминиканской Республике. Вот здесь живут люди, вот для них развлечения всякие, вот… прогулки на яхте, — она поднимает взгляд, — там нет глубинных монстров. А вот карта, где обозначены отели, рестораны, кафе, кинотеатры и так далее.

— Как вы сказали? Домини… Здесь острова государства Доримикана, — чешет затылок наш штурман. — Мадемуазель Вивьен, вы были абсолютно правы, когда складывали наши карты одна на другую. Точно, все острова Доримиканы и еще Гараити.

Мы все снова переглядываемся.

— Из-за вот этой карты на нас пираты нападали? — в полголоса спрашивает Шон, глядя на Анри.

— Они не знали, что это такое, — пожимает тот плечами. — Но именно в этих краях можно найти нечто такое, что не принадлежит нашему миру. В этом они были правы.

— Я уже заметил, — улыбается Шон, глазами указывая на девушку.

Та, оторвав взгляд от книжицы, снова тупо пялится на содержимое металлического ящичка.

— Мадам, — вопросительно кивнув всем и получив в ответ одобрительный кивок, Анри обращается к Линде, — у нас есть традиция дарить подарки гостям. Так вот, не соблаговолите ли вы принять вот этот ящичек в подарок от команды «Шершня»?

— Парни, вы чё, серьезно? — нервно хохотнув, говорит она.

И тут все заходятся радостным хохотом, а Шон, подойдя ближе к столу, закрыв ящичек, подвигает его к девушке:

— Это ваше, леди Линда. Нам все равно такие бумажки ни к чему. Это ведь не золотые из нашего мира. Здесь это ничего не стОит, а вам, когда вернетесь домой, это пригодится.

— Даже не знаю, как вас благодарить за такой подарок, — улыбается она, а потом резко вскакивает и, обняв Шона, прямо на глазах у всех крепко целует его в губы.

Тот, не ожидавший такого проявления благодарности, застывает, как столб. Все тут же смущенно отводят глаза. А я смотрю и улыбаюсь. Вот это девушка, а?! И смелая и без комплексов. Вон как нашего иронично-смешливого старпома к рукам прибрала, что тот даже дар речи потерял.

Она со смачным чмоком отстраняется от него, а потом радостно произносит:

— Как мне нравится этот ваш мир! Обалдеть!

Анри в это время быстро отходит ко мне, мол «меня, чур не целовать, я помолвлен».

— Но мы все еще хотели бы послушать больше о том, о вашем мире, леди Линда, — усмехаясь, напоминает ей доктор.

— Хорошо, господа, — соглашается очень повеселевшая девушка. — Итак, лет сто назад люди научились использовать электричество. Дайте-ка мне вот эту штуковину. Да эту. Это называется электрический фонарик, — с этими словами она откручивает заднюю часть цилиндра, достает из него две цилиндрические бочечки. — Вот это электрические батареи. Там, внутри фонарика есть лампочка накаливания. Если подключить к ней электричество, то она загорится и будет освещать пространство.

— Но где же взять это электричество? — нетерпеливо спрашивает мистер Хартланд.

— Очень легко. Особенно в условиях вашего магнитного мира. Вот смотрите, если потереть вот этим по волосам, а потом я дотронусь до вас, мистер инженер. Ага! Почувствовали? То-то же. Это есть статическое электричество. Но если нам надо постоянно его добывать, то трением пластика о волосы тут не обойтись…

Все, что она рассказывает дальше, я уже не могу понять, поскольку все ее слова абсолютно мне неизвестны, но наш инженер, доктор, а также остальные мужчины с интересом слушают ее лекцию. Они задают вопросы, она отвечает. И в итоге инженер дает свою оценку ее выступлению и вывод о том, что в принципе понял и может попробовать сделать нечто подобное, если она согласится помочь ему в экспериментах. Она соглашается.

Мистер Хартланд подзывает к себе дежурного матроса и что-то тихо говорит ему, а тот, выслушав, мгновенно срывается с места и бежит выполнять просьбу инженера. Через несколько минут он возвращается и приносит еще один странный предмет — серебристый ящичек с ручкой и двумя круглыми огромными «глазами» по бокам.

— А вот это что за штуковина?

— А-а-а, это очень волшебная вещь, — смеется леди Линда. — Это бум-бокс. То есть это такой аппарат, в котором играет музыка.

Она щелкает по кнопочкам аппарата, но никакой музыки нет. Тогда она открывает на нем сзади какую-то дверку и вздыхает: «А здесь вообще батареек нет. Ну ладно, пока без музыки обойдемся».

— Знаете, господа, у меня тоже есть вопрос, — говорит леди Линда, закончив возиться с музыкальным аппаратом и задумавшись на минуту. — Вы ведь определенно искали на том острове что-то из моего мира. Предполагаю, что самолет, который так же, как и мой, случайно влетел в воронку между мирами. Это так?

— Мы предполагали лишь, что можем найти нечто… — начинает доктор.

— Да, мы ищем черную железную птицу, о которой было написано в судовом журнале некой экспедиции, — решает «открыть наши карты» Анри.

— Большой и черный самолет… Хм… — задумывается Линда. — Возможно… Но должна вам сказать, господа, что такая находка может быть очень опасна для вашего мира.

— Чем же она опасна?

Мужчины переглядываются в недоумении.

— Тем, что на его борту может быть весьма разрушительное оружие. Если оно попадет в ваш мир, то погибнет очень много людей. Я бы не советовала вам искать тот большой черный самолет. Это, скорее всего один из грузовых самолетов американского военно-воздушного флота, на борту которого могут быть бомбы и… еще много всего. Поверьте мне, господа, я знаю, о чем говорю, — на минуту она замирает, видимо, обдумывая, рассказывать ли дальше, но помедлив, продолжает. — Сразу после школы я пошла в армию, там хорошо платили, давали прекрасное образование, в том числе и пилотирования, я прошла спецкурсы по выживанию и по самообороне. Кстати, поэтому я так легко взяла в плен вас, мистер Шон, уж не обижайтесь, но шли вы в зарослях, как медведь, — она, игриво улыбаясь, подмигивает старпому, который уже с восхищением смотрит на нее. — Мне пришлось повоевать, хоть и не долго. Нас всех отправили сражаться в другую страну. Не знаю, есть ли у вас такие острова, Ирак он у нас называется. Нам отдавали приказы и мы должны были их выполнять. Отказаться мы не имели право. Я видела столько смертей, что трудно сосчитать. Но смысла в той войне я не видела. Это был ад, причем абсолютно бессмысленный, творимый людьми на земле. Бессмысленный и беспощадный… никогда и ни за что никому не пожелаю пережить такое.

Она снова замолкает, потом идет к окну и разглядывает россыпь звезд на синем небосклоне, виднеющиеся вдалеке огни острова Лимонада, висящие и чуть качающиеся в воздухе шарики с указателями направления движения между островами.

Ваш мир еще чист и почти безгрешен. Вы живете в небе, управляете вашими прекрасными парусниками, расплачиваетесь чистым золотом и все, что я видела в вашем обмундировании — это сабли, шпаги, кинжалы, мушкеты и вот, новые, шестизарядные пистолеты. Вся ваша механика на самом деле прекрасна и вы в ней прекрасны. Ваш островной мир живет в согласии с природой и с людьми. А вы, — она обводит рукой собравшихся, — замечательные люди. Я не хотела бы, чтобы вы принесли в этот мир смерть и страдания. Получив оружие из моего мира, ваши инженеры, конечно, разберутся с его устройством, и тогда… тогда сильные мира сего начнут завоевывать, убивать и истреблять… И смысл в этом будет только для них — обогащение, завоевание природных ресурсов, захват важных территорий. Все сильные мира сего, да и любого мира, все грешат этим. Простите, господа, но я говорю правду.

На этом она умолкает и грустно смотрит на Шона. Он задумчиво смотрит на нее. Все обдумывают слова девушки и я, поразмыслив, соглашаюсь с ее доводами.

— Но тогда… Хм… — вздыхает старпом, не отводя от нее глаз. — Тогда нам нужно найти его. Нам нужно найти тот черный самолет и уничтожить его. Сбросить к монстрам глубинным.

— Согласен, — кивает ему Анри. — Леди Линда, вы ведь понимаете, что не только мы одни знаем о его существовании. Я думаю, знают и пираты, а может быть еще и армия Конфедерации. Так что лучшим решением будет уничтожить это оружие, прежде чем оно попадет в руки бандитов… или сильных мира сего.

Она вздыхает, потом кивает в знак согласия:

— Что ж, ребята, давайте найдем и отправим его, как вы говорите, к монстрам глубинным. А потом будем искать способ вернуть меня домой.

Глава 28

Корабль «Грифон»

— Фрау Брэтта, — капитан, седоволосый крепкий мужчина в дорогом коричневом камзоле с медного цвета расшивкой, вежливо подает руку женщине, покидающей пришвартованный к борту челнок и ступающей на палубу «Грифона», — что вы узнали?

— «Шершень» завис возле острова Лимонада, его разведчики обследуют нижние уровни, — отвечает женщина и направляется ко входу в каюты корабля. — Гер Шницке, мы спускаемся на первый уровень и отходим на восток. Снаряжайте челноки, маскируйте их под рыболовецкие. Будем следить за передвижениями разведчиков «Шершня».

— Фрау Брэтта, на нижних уровнях небезопасно, — предупреждает капитан, семеня за женщиной, — в этих водах океана водятся гигантские монстры, да и аллигаторы часто выходят на самые нижние острова.

Она останавливается, поворачивается и несколько минут буравит его взглядом.

— Я плачу вам достаточно, учитывая риск и опасность, — напоминает она капитану. — Не пытайтесь вынудить меня поднять цену. Не забывайте, вы подписали контракт с Венбрахтом. В случае нарушения его, вы автоматически будете причислены к изменникам Гермахенского Королевства. Напомнить, что за этим последует?

— Я знаю, — тяжко вздыхает капитан и отводит глаза. — Все ваши распоряжения будут исполнены, фрау Брэтта.

— И не вздумайте сбежать или обмануть меня, — приблизившись к мужчине, шипит женщина, — потому что спрятаться от меня вам не удастся. Это ясно?

— Я и не собирался! Что вы, госпожа!? Даже ни разу о таком не думал, — врет капитан, напуганный перспективой быть пойманным и зверски убитым в какой-нибудь темной подворотне. Но весь его вид указывает на то, что он уже пожалел, что связался с беспощадной особой, совсем недавно казавшейся ему весьма безобидной.

Пиратский корабль «Рапидо»

— Меня всегда раздражали насекомые, задери их Цифендра! — гневно шипит капитан д’Омбри (который временно называет себя Астуто), рассматривая в подзорную трубу корабль под названием «Шершень». — Эти насекомые вечно суетятся и норовят укусить. Вон, уже чего-то там нагрузили на палубу.

— Кажется, это обычные ящики с фруктами, — предполагает его помощник, отрываясь от своей обшарпанной подзорной трубы. — Но зачем им столько апельсинов и бананов?

— Идиот, эти надписи — только прикрытие. Были бы там фрукты, они бы их в трюм затащили.

Капитан отступает от установленного на носу корабля мощного оптического прибора и задумывается. Первым делом он обдумывает: а не опоздали ли они и Шершень уже нашел «большую черную птицу», обшарил ее и все трофеи сейчас сложены на его палубе? Возможно. Но тогда они бы дали команду отчаливать и уже с утра были бы в пути или на Америгон или во Франкас. Но эти насекомые не улетают. Более того, кажется, что их челноки снова снаряжаются для спуска на нижние уровни. Значит, Шершень считает, что еще не все они раздобыли. Интересно.

Да, «Рапидо» немного опоздал — получил информацию о курсе искомого корабля только неделю назад, на максимальной скорости шел по этому курсу, и нашел «Шершня» только сегодняшним утром. Но зато, имел возможность засечь еще один корабль, который ведет слежку за «насекомым». Этот «Грифон», кажется, относится к флотилии Франкаса или торговым суднам Конфедерации Островных Государств — слишком уж весь его вид несерьезный. Он будто бы снаряжался на скорую руку, паруса даже разномастные установил. Видимо, на подготовку к путешествию не было времени, так что купили по дешевке то, что первым попалось под руку. Из вооружения на борту, по всей видимости, только пара пушек и то, не факт, что они могут стрелять. Команда их разношерстная, матросы ленивые, и только когда боцман истерично на пределе дыхания свистит и ругается, начинают шевелиться быстрее. А вот среди пассажиров этого корабля можно заметить весьма интересную личность. Непонятно, женщина или мужчина, но командует эта особа даже капитаном «Грифона». Так-так, возможно, это наемники, а пассажир или пассажирка имеет интерес до «насекомого».

Теперь нужно решить, как быть дальше. В первую очередь нужно проследить за передвижениями челноков «Шершня». Жаль, что не видел, в каком направлении они ходили вчера. Но сегодня точно не упустим момент и сядем им на хвост. Благо, что небольших парусничков тут пруд пруди и можно затеряться среди них. Утро сегодня ясное и ничего не предвещает непогоды, а посему, видимость вполне приличная. Нужно держаться на расстоянии, но в пределах видимости. «Шершень» только просыпается и у нас еще есть время подготовиться. Нет, конечно, напасть на него мы не собираемся — силы не равны. Но в нужный момент можно напасть на челноки, ведь команды там всего несколько человек, и опять же, никаких пушек. Нам бы только найти «черную птицу», а там — все они будут у меня в руках.

«Рапидо» может спуститься до первого уровня, но ниже его не направишь — надувной парус может не выдержать. Челнок у нас всего один и рассчитан на вес семи человек, не больше. Ну что ж, будем готовиться к вылазке и слежке за насекомыми. А там будет видно.

— Джером! — орет капитан и на его зов прибегает боцман. — Снаряжаем челнок. Ты остаешься за капитана. Я с собой возьму самых резвых, собери мне их. Пять человек мне нужно, — Астуто поворачивается к своему помощнику. — Ты со мной, Варт.

— Слушаюсь, капитан, — в два голоса отвечают подчиненные.

Жером не теряя времени начинает высвистывать приказы и матросы резвой гурьбой бросаются к прицепленному к борту челноку. Ставят его мачты, надувают бочковидный парус, запускают двигатель. Капитан в это время спускается в свою каюту, вооружается по полной и, подбадривая себя словами: «Удача любит смелых», возвращается на палубу.

— Все готово, капитан, — через несколько минут рапортует боцман.

— Отдать концы! — командует Астуто становясь к штурвалу челнока. — Посмотрим, на какой медок ты наведываешься, шершень.

Лайнер «Смелый», крейсер Конфедерации Островных Королевств

Капитана крейсера очень удивил приказ командования, но спорить с начальством он не собирался. Служба — есть служба, какими бы нелепыми и странными ни были приказы генералов. Сказано следовать за кораблем под названием «Грифон», будем следовать. Сказано — докладывать о всех его передвижениях, будем докладывать.

Сегодня доклад содержит вот такой текст: «Судно «Грифон» прибыло к острову Лимонада. Зависло на втором уровне в квадрате 21,14/72,98. Снарядило рыболовецкие челноки, которые спускаются к океану. Жду дальнейших указаний. Капитан крейсера «Смелый» Франсуа де Тирье».

Мужчина средних лет в синей форме войск Конфедерации, сидя за столом в своей каюте, задумчиво смотрит на листок с только что написанным им текстом. Его не покидает чувство, что занимается он какой-то ерундой, вместо того, чтобы патрулировать воздушное пространство там, где кипят настоящие баталии. В это время года контрабандисты Испандора, как обычно, активизировались и там, у их островов, корабли Конфедерации действительно выполняют важные и опасные задания. А ему, опытному и бесстрашному капитану, под чьим командованием служит самая обученная и бравая команда, почему-то предписано следить за каким-то недотёпой, который решил половить рыбку в самом центре кишащей океанскими чудовищами части Мира Небесного. Может быть, нам спуститься в челноках и самим убедиться, что глубинные монстры сожрут этих идиотов вместе с их мелкими суденышками? Да, тогда это бессмысленное задание закончилось бы, и крейсер вернулся бы к островам Испандора выполнять рискованные и опасные миссии, а за каждую победу получать награды и повышения по службе. Но нет, сам он, без приказа командования, челноки отправлять не будет. Задачу свою он выполняет, а будет новый приказ, тогда и снарядим, и отправим, и проследим…

— Разрешите, господин капитан? — у двери возникает статная фигура старпома.

— Да, заходите, де Бови, — мсье Франсуа де Тирье аккуратно складывает письмо, вкладывает его в синего цвета пакет, с нарисованной на нем большой буквой «К», и поворачивается к приглашенному. — Есть новости?

— Вы просили список всех ближайших кораблей, что находятся сейчас в радиусе десяти миль, капитан. Вот, я составил список. Это те, что регистрировались в портах островов, которых засекли сторожевые парусники, а также местные суда.

— Благодарю вас, мсье де Бови, давайте.

Старпом протягивает несколько листов капитану. Тот не спеша начинает читать список. Его сейчас интересуют те суда, которые каким-либо образом проштрафились перед Конфедерацией. То есть те, что занимаются незаконными перевозками, работорговлей, пиратством, контрабандой и другими пакостями.

— Хм, — через пару минут хмыкает капитан. — Как интересно, взгляните, мсье де Бови, — он протягивает лист старпому. — Вот «Шершень» завис у Лимонады на втором уровне, а вот «Рапидо», который пришел за ним и притормозил на расстоянии видимости в подзорную трубу. Помните сообщение о том, что «Шершень» отбился от их атаки, да еще и отправил «Воландо» в бездну глубоководную?

— Конечно, помню, но не думаю, господин капитан, что «Рапидо» преследовал «Шершень» и собирается на него напасть. Мало того, что у него нет шансов, так еще и местность здесь очень неподходящая для пиратской атаки — тут же появятся сторожевые парусники Америгона, и естественно, набросятся на того, кто посягнул на корабль, принадлежащий их гражданину.

— Тогда в чем же причина, как вы думаете? — спрашивает капитан, забивая свою любимую трубку ароматным табаком и указывая собеседнику на рядом стоящее кресло.

Старпом пожимает плечами и принимает приглашение присесть.

— Возможно, это просто случайность, капитан. Как нам известно, пират Родригос погиб в той баталии, так что «Рапидо» управляет другой человек. И его намерения могут быть абсолютно не связаны с «Шершнем». Здесь, как вы знаете, есть, чем противозаконным заполнить трюмы корабля, а потом продать товар на островах Испандора.

— Но «Рапидо» не причаливает к островам Гараити или Доримиканы. Он тоже завис в воздушном пространстве и не выказывает интереса к местным товарам, — выпустив облачко дыма, задумчиво говорит мсье Тирье.

— Предполагаете, что он следит за «Шершнем»? Но для чего?

— Мсье де Бови, совпадения такого рода всегда весьма странны, так что, я думаю, нам следует приглядывать за «Рапидо». Тем более, что о его пиратской деятельности нам известно, а это уже обязывает нас держать его в поле зрения. Он далеко от нас? Мы видим его?

— Нет, не видим, капитан. Но если прикажете, мы можем поменять дислокацию и стать между «Грифоном» и «Рапидо» на третьем уровне. Спустим один из челноков на второй уровень и установим наблюдение. В этом случае они оба будут у нас под контролем, — отвечает старпом.

— Думаю, нам стОит поменять место дислокации, как вы говорите, — утвердительно кивает капитан. — Распорядитесь на капитанском мостике, будьте добры. А я присоединюсь к вам через несколько минут.

— Слушаюсь, капитан, — старпом встает, козыряет по форме и торопливым шагом скрывается за дверью каюты.

«Так-так, — думает капитан. — Это уже немного интереснее, чем слежка за недотепами на «Грифоне». Действия на сцене могут развернуться так, что и нам выпадет счастье ввязаться в заварушку, а в случае победы, и мы можем получить награды, а что более интересно — продвинуться по служебной лестнице».

Корабль «Шершень»

С появлением на корабле иномирянки жизнь экипажа стала намного интереснее. У всех, от капитана и до самого флегматичного матроса, у всех пробудилось неудержимое чувство любопытства, поэтому гостью забрасывали вопросами, на которые она вежливо и по возможности обстоятельно отвечала. Да и сама она с интересом изучала «Шершень», когда офицеры, сменяя друг друга, устраивали ей экскурсию по кораблю.

Дольше всего она задержалась на капитанском мостике, увлеченно рассматривая приборную панель двигателя, и с интересом слушая лекцию об устройствах и механизмах воздушного лайнера, которую прочитал ей мистер Хартланд. Когда, топтавшийся рядом Шон наконец-то завладел ее вниманием, он сразу предложил леди покрутить рулевое колесо, от чего она, конечно же, не отказалась. Только смеялась и радостно подмигивала старпому. От этого он сначала столбенел, а потом смущался. Еще бы ему не смущаться, ведь девушка преспокойно могла обнять его за плечи и панибратски стукнуть локтем в бок, сказав при этом: «А что? Мне эта ваша посудина уже очень нравится! Чувствую себя, как капитан Джек Воробей. Ха-ха».

Наблюдавший все это мсье Анри Шершень только ухмылялся себе под нос, но встревать в отношения старпома и иномирянки не спешил, мудро полагая, что эти двое и без него между собой разберутся. Он, конечно, заметил, как смотрит на леди Линду его друг и какие перемены в нем произошли с того момента, как девушка поцеловала остолбеневшего от такой вольности мистера Уокера. Старпом, казалось, испытывает полярные чувства по отношению к гостье. С одной стороны его влекло к ней и она нравилась ему внешне. А с другой стороны ее чуть снисходительное к нему отношение, слегка нервировало и ему стоило некоторых усилий не отвечать на подколки чем-то язвительным. А еще заставляло нервничать то, как девушка общалась с другими офицерами и даже с матросами — свободно, без стеснения, как с очень близкими друзьями.

Естественно, никто не ожидал, что гостья будет следовать этикету и правилам светского общения Мира Небесного, но ее более чем свободное поведение в отношении мужчин немного шокировало экипаж корабля. Однако ничего безнравственного во всем этом никто не усмотрел, поэтому офицеры радушно улыбались и принимали «знаки внимания» иномирянки со спокойной вежливостью. Больше всего «нападкам» девушки из более развитого технически мира подвергся инженер, который с достоинством принимал критику и даже легкие насмешки, когда рассказывал о продвинутых технологиях Мира Небесного.

Конечно, никто не мог и подумать, что такое свободное и нарочито бесшабашное поведение гостьи вызвано тем, что она элементарно пыталась скрыть свое подавленное состояние, не дать волю слезам и не впасть в отчаяние. Вчера после ужина, оставшись одна в выделенной ей гостевой каюте, она несколько часов просидела на кровати, обдумывая ситуацию, в которой оказалась, и с каждой минутой все больше погружаясь в безысходную обреченность.

Оказавшись в другом мире, электроника ее самолета отказалась работать. Потухли все приборы и только чудом ей удалось планировать несколько минут, а потом посадить на брюхо ее летательный аппарат, который дребезжа и подпрыгивая на кочках, прочертил по пологому склону песчаной равнины длинную полосу, уткнулся в заросли кустарника, да и затих.

Теперь она понимала, что завести самолет ей не удастся, ведь она уже пробовала это сделать, но безрезультатно. А посему, вернуться домой, даже если она и найдет место перехода из одного мира в другой, будет невозможно. Мозг лихорадочно искал способы поднять самолет в небо, заставить его набрать нужную скорость и направить в облачный вихрь портала, когда она найдет этот самый портал. Но никакого мало-мальского здравого решения этих задач она не могла найти. А вернуться очень хочется.

Там, в ее мире у нее остался мужчина, который ждал ее в отеле на острове Гаити, и к которому она летела в тот злополучный день, когда ее выбросило в Мир Небесный. Он говорил, что эти их каникулы на Гаити будут сказочными, говорил о том, что сделает ей предложение. С грустью она представила себе, как он расстроился, когда она не прилетела. Потом, когда он позвонил (а он обязательно позвонил в аэропорт), ему сообщили, что борт 6285 пропал, не долетев до острова всего 120 миль, скорее всего, он схватился за сердце и, может быть, проронил скупую мужскую слезу. Возможно, он организовал спасательную операцию, и обломки ее самолета уже ищут где-то в просторах океана. Но она знает — ничего они не найдут. Нет никаких обломков, есть только обломки ее сердца, и те сейчас вот здесь с ней, в другом мире.

Она с грустью смотрела на кейс с деньгами. Насмешка судьбы, не иначе. Иметь полмиллиона и не иметь возможности его потратить. Да, у Бога есть чувство юмора.

Этот Шон Уокер с улыбкой щедро подарил ей кучу денег. Добрый парнишка, ничего не скажешь. Она усмехнулась и, поправив подушку, улеглась в кровать, почувствовав, как тело расслабляется и радуется возможности отдохнуть после такого утомительного и трудного дня. Она закрыла глаза и вспомнила, как увидела пробирающихся в зарослях людей, холодное оружие которых сверкало на солнце, как забралась на ветку крепкого дерева, ожидая приближения опасной вооруженной группы. В первую очередь люди смотрят вперед, выискивая опасность, и редко кто из них поднимает глаза, чтобы взглядом обшаривать деревья. Хочешь устроить засаду — заберись туда, где люди по своему обыкновению не ходят. Этому учили на военной базе в рамках курса «Разведка и маскировка». Сверху было видно, что к ее самолету приближается человек десять, не больше. Причем удивлял их вид — одеты они были весьма странно.

Тогда она решила, что этот остров принадлежит наркодельцам, которые выращивают здесь какую-нибудь марихуану. Не было никаких сомнений, что они найдут и ее самолет, и ее саму. Но она не паниковала, ведь у нее есть пистолет и нож, да и навыки самообороны ее еще ни разу не подводили.

Самолет «пришельцы» нашли быстро, просто уперлись в него носом. А вот ее пошли искать только трое. Один из них осторожно пробирался в зарослях, а подойдя ближе к дереву, на ветке которого сидела Линда, замер и стал разглядывать что-то впереди. Она спрыгнула к нему за спину, приставила нож к его горлу, а пистолет к боку. Он не сопротивлялся, и смирно поднял руки, когда услышал ее тихий, но требовательный голос: «Спокойно. Руки вверх и пошли к твоим друзьям».

Вид опасной группы мужчин ее повеселил даже. Одеты они были, как на маскарад, поэтому она первым делом решила, что кто-то на этом острове кино снимает. Но потом, поняв, что совсем это не кино, а другая, фиг ее знает какая реальность, мозг начал искать хоть какое-то логичное объяснение тому, как она могла попасть сюда. Конечно, она смотрела канал Дискавери, на котором крутили всякую бредятину про параллельные миры и вселенные, но в эти фантазии она никогда не верила, как большинство здравомыслящих людей. И вот на тебе! Оказалось, что Бермудский треугольник не просто плод чьего-то больного воображения, а реальное место, где находится портал в другой мир. Тут же всплыла мысль: «Выход должен быть там же, где и вход».

Только вот этот портал, может быть, не открыт все время, он может открываться только в определенные моменты, когда… когда что? Когда острова этого мира, сами являющиеся магнитами, становились в таком нужном порядке, который мог создавать какое-то завихрение магнитных потоков, при котором образовывался портал. Бр-р-р-р, вот же напридумывала! Но другого объяснения нет. Пока что нет. Может быть позже, когда она разберется в устройстве Мира Небесного, может быть тогда выведет другую, более правдоподобную теорию?

С теориями Линда не очень дружила. Ей ближе была практика, поэтому, когда после школы стал вопрос о дальнейшем жизненном пути, практично приняла предложение пойти в армию — деньги, образование и всесторонняя поддержка государства. Ей не было трудно на полосе препятствий, на занятиях по единоборствам, в тире и на тренажерах пилотов. Физические данные и природная сообразительность помогали ей выдержать все перипетии военной службы. Там же, на военной базе, она научилась держаться смело и независимо среди толпы мужчин. Привычка называть всех «парнями» и здороваться за руку, как мужчины, в этом мире, видимо, не приняты, но Линда решила, что ей, как пришельцу из другого мира все это простительно, а переделывать себя и выдавать себя за светскую даму — это не для нее, совсем она для этого не подходит.

Однако не стОило, конечно, целовать мистера Уокера. Господа, явно, были немного шокированы. Она улыбнулась весело, вспоминая, как ошарашенно застыл старпом, когда она уверенно и смело обняла его, а потом припала к его губам. Странный свой порыв она объяснила себе просто нервным срывом, когда ко всем неприятностям этого дня она еще и получила чемодан денег, которые ей уже вряд ли когда-нибудь удастся использовать. Но отрицать, что старпом чудо как очарователен, она не стала и задумалась о том, чем же он ей понравился?

Ну конечно, мужчина он очень симпатичный. Высокий, крепкий, с правильными чертами лица, с открытым гордым взглядом и с веселыми искорками в темно-синих глазах. А в своем маскарадно-хэлоуинском наряде он вообще выглядит, как «принц тьмы». И не все дело в самом костюме, ей случалось бывать на костюмированных вечеринках и на Ренессанс-фестивалях, где народ облачался во всякую фэнтезятину, а в том, как Шон Уокер держится в своем стимпанковском наряде, словно герцог, ни дать ни взять.

Здесь она поймала себя на мысли, что о Гарри, который ждал ее в отеле на Гаити, она не вспоминает, а мусолит в мозгу образ Шона Уокера, почему-то. Гарри, конечно, очень хороший и надежный, поэтому она и выбрала его из всех сослуживцев. Она даже думала, что любит его, но только теперь она поняла: она просто искала надежную партию для жизни, а сердечных волнующих чувств ведь не было ни с ее стороны, ни со стороны Гарри. Да, они могли пожениться и прожить всю жизнь в мире и согласии, без скандалов и битья посуды, но и без всплесков необузданных эротических желаний относительно друг друга. Могли прожить счастливо и спокойно. Она на это и рассчитывала, в принципе. Гарри, видимо, тоже стремился просто тихо и спокойно жить с ней счастливой среднеамериканской семьей. Купить домик в пригороде, стричь травку на заднем дворе, сидеть вечерами с банкой пива под тенистым кленом и лениво обсуждать игру местной бейсбольной команды, зная, что жена уже поставила утку в духовку, предварительно напихав в нее куски яблок.

Да, Гарри хороший и надежный. Но он остался там, за гранью, в другом мире. А она здесь, в каюте непонятно как летящего по воздуху парусника. И где-то здесь, в одной из кают лежит в своей кровати мистер Шон Уокер, которого просто ужасно как хочется поцеловать снова, заставить его удивиться, а так же зажечь в нем ответную страсть. Хм…

Знала бы леди Линда, что в это время старпом не мог уснуть и топтался взад-вперед по своей каюте, напрочь забыв о том, что он ироничный и даже циничный скептик. Он с детских лет привык носить такую маску, ведь она помогала ему держать оборону и тогда, когда не имея титула, он вынужден был ходить в школу для детей высшей знати, и тогда, когда получив титул, должен был соответствовать своему статусу высокого вельможи.

Шон Уокер был незаконнорожденным сыном одного из бринитанских герцогов. Его мать, будучи гражданкой Америгона, весьма легкомысленно, а может быть и намеренно, тридцать пять лет назад завела интрижку с герцогом Клифтоном, статным красавцем и знатным сердцеедом. Она, как потом сама же рассказывала сыну, часто посещала Бригстол, где без памяти влюбилась в герцога, а тот не отвергал девушку, даже наоборот, как оказалось, с радостью «пустился с ней во все тяжкие», на время забыв о своей семье. Вернувшись из одной такой поездки, девушка почувствовала, что имеет плод их необузданной страсти уже растущий под сердцем. Сообщила она об этом своему герцогу, но тот только отмахнулся, мол «делай с этим что хочешь». Девушка, будучи хорошо обеспечена финансами, делать с «этим» ничего не стала, а благополучно родила сына, назвав его Шоном и дав ему свою фамилию — Уокер. Бабушка с дедушкой нормально восприняли появление внука и довольно сердечно заботились о нем. Выделив на его обучение весьма значительную сумму денег, они отправили парня учиться в школу для детей высшей знати, справедливо решив, что мальчишка все же герцог, как никак.

В той школе он тут же получил прозвище «байстрюк» и все соответствующие этому прозвищу радости: глумление сверстников над его происхождением, неуважительное отношение преподавателей, насмешки со стороны слабого пола. В такой недружелюбной атмосфере, естественно, парень оброс жестким панцирем, закрылся в себе наглухо, сфокусировавшись на учебе и полностью отдавшись своей мечте — воздухоплаванию. Он смог подавить в себе злость на сверстников, но научился язвить, иронизировать и стал непробиваемым скептиком. Мало кто решался общаться с ним, боясь нарваться на смешливо-язвительные комментарии. Единственным другом для него стал мальчишка по имени Генри Танер, который был старше него на год. Их свел случай, выйдя из которого они уже продолжали свой путь по жизни, как говорится, плечом к плечу. А произошло это так.

Балбесничая и хулиганя, что вполне характерно для мальчишек в возрасте двенадцати лет, Генри очень неудачно запустил мяч в одно из окон школы. То не выдержало и осыпалось мелкими осколками. Выстроив в линейку классы, что на момент происшествия находились на спортивной площадке перед школой, директор задал вопрос учащимся: «Ну, и кто это сделал?» Как не единожды раньше в таких ситуациях, «совестливые» одноклассники Уокера, тут же выбросили его из шеренги, в надежде посмотреть, как тому опять достанется по полной программе. Но в это время Генри Танер, переборов страх перед наказанием, сам вышел и признался в содеянном, чем весьма удивил и всех учащихся и даже молодого мистера Уокера. Директор, не имевший ни времени, ни желания выяснять обстоятельства дела, и в назидание всем хулиганам, принял обоих обвиняемых в свои жесткие руки и назначил им наказание в виде очистки от мусора и опавшей листвы всей площадки перед школой. В процессе трудовой повинности Шон с Генри имели длинный и откровенный разговор «за жизнь», что и явилось первым посылом к долгой и верной дружбе. После этого случая Генри, как истинный друг, всегда вступался за Шона, что порядком снизило прыть недоброжелателей оного. А когда мальчишки благополучно закончили школу, оба решили поступать в Военную Академию Воздухоплавания.

Будучи уже курсантом и созрев для романтических отношений, Шону не раз приходилось получать отказ и испытывать на себе брезгливые взгляды девушек, кои давали знать парню, что партии с байстрюком ни одна из них не желает. Но, как ни странно, сестра Генри Танера, своевольная и независимая Айрин всегда с уважением относилась к Шону, не обращая внимание на его происхождение. Тогда-то и закралась в душу юноши надежда, что эта замечательная, красивая и умная молодая леди, возможно, будет счастлива, отдать ему свою руку и сердце. Но Айрин, сославшись на то, что еще слишком молода, не приняла предложение Шона, а уговорила того подождать пару лет, оставаясь все эти годы друзьями. Она отказала ему и в следующий раз, уже сославшись на то, что семейная жизнь ее не прельщает. Она к тому времени уже вполне самостоятельно и очень успешно руководила фамильным предприятием — компанией «Танер Лайнс».

Ну а Шон Уокер в тот год получил-таки титул герцога. Когда его отец, сильно перехворав и оглянувшись на тех, кто его окружает, не нашел ни одного наследника, вспомнил о своем незаконнорожденном сыне, что живет в Америгоне. Он тут же приказал отправить письмо с приглашением отпрыску прибыть в родовое гнездо герцогов Клифтонов, на что получил ответ, содержащий примерно такую фразу: «А не пошел бы ты к Цифендрам, папаня?!» Но герцог, как всем известно, человек хладнокровный, поэтому к Цифендрам отправляться не спешил, а наоборот, предпринял весьма долгое и утомительное путешествие на встречу к сыну.

Появление в имении Уокеров столь высокопоставленной особы, как бринитанский герцог, вызвало немало толков в светском обществе города Портсмарт. Да, это была новость номер один, а для всего незамужнего населения города еще и повод вытряхнуть из сундуков свои самые шикарные наряды, ведь тут ни с того ни с сего на горизонте нарисовался весьма привлекательный и ужасно обаятельный молодой герцог, которого нужно срочно заполучить в женихи.

Шон, по настоянию Генри, переговорил-таки с отцом, причем почти не язвил и не гневался на родителя. Он спокойно и даже немного безразлично принял все бумаги, что теперь давали ему огромные привилегии и солидное состояние, позволяли быть владельцем двух замков на островах Бринитании, а также подняли до небесных высот его востребованность женским полом. Шон, скупо распрощавшись с родителем, тут же отправился к Генри, дабы снять стресс от внезапно обрушившегося на него счастья. Друзья отпраздновали это событие в самом дорогом из трактиров, провели ночь в лучшем из борделей, а на следующий день вместе отправились выполнять свои воинские обязанности на одном из крейсеров Военного Флота Америгона.

Батюшка-герцог не стал гневаться на отпрыска за его невнимание и холодный прием. Он вернулся восвояси и продолжал наслаждаться своей жизнью, но неотрывно следя за карьерой некоего лейтенанта Шона Уокера, который, к его удовольствию, быстро и уверенно двигался по служебной лестнице, кажется, не обращая внимания на свой герцогский титул. А через пару лет папочка всем стал рассказывать, что гордится «своим мальчиком», несмотря на то, что этот «мальчик» уже без пяти минут как капитан воздушного лайнера. Простил ли Шон отца? Никто не знает, ведь старпом только улыбался и отмахивался от такого вопроса, а иногда мог сказать что-то типа: «Лучшее, что мог, он уже сделал. За это и получил лучшее, чего заслуживает».

Женская половина города Портсмарта, пока молодой герцог был в рейсах, настороженно сидела в засаде, ожидая, когда крейсер с «желанной добычей» на борту приблизится к островам Америгона. Многие семейства, по настоянию дочерей, специально для знакомства с Шоном устраивали роскошные балы, которые он благополучно игнорировал, помня брезгливые взгляды красавиц. Единственной девушкой, желанной для Шона оставалась леди Айрин Танер, о чем он при каждом случае не упускал возможности ей сказать, используя самые нежные и откровенные выражения. Но Айрин была непреклонна. «Шон, я очень люблю тебя и уважаю. Но я не создана для семьи. Прости», — неизменно отвечала «железная» красотка и отправлялась руководить своим предприятием, которое выпускало в небеса самые современные и надежные парусники.

Он смирился, но каждый раз из путешествий привозил ей какой-нибудь подарок. Больше в любовные романтические отношения он так и не вступил, довольствовался лишь редкими походами в бордель, да интимными ласками двух любовниц, которые между собой никогда не встречались, поскольку жили на разных островах, и которые не имели планов женить на себе молодого герцога.

И вот вдруг сегодня его сердце затрепетало, потом замерло, а потом понеслось галопом, а все потому, что некая иномирянка совсем неожиданно поцеловала его. Еще на острове, при первой встрече с ней, он замер, увидев это чудесное создание. Смелая, сильная, красивая, высокая (ростом почти с него), крепкая девушка с короткими светлыми волосами и пристальным взглядом карих глаз. Покой и сон потеряны. Как жить дальше?

Да, наш герцог задался-таки вопросом: а как быть дальше? Он пообещал девушке при первой же возможности отправить ее домой, вручил ей подарок в виде полмиллиона денег, чтобы иномирянка в своем мире жила в достатке и счастье, но разве он готов сказать ей «Прощай»? Нет, не готов!

«Стоп! А если поцелуя меня удостоили только потому, что я подарил ей полмиллиона? — размышлял Шон, вышагивая по своей каюте. — Громы небесные! Кажется, я уже думаю, как Анри. Поцелуй за деньги? Нет, за деньги мне не надо…»

От этих мыслей какая-то грусть и обида сдавила сердце, но он мужественно отмахнулся от грусти и обиды. Не стОит делать выводы только по одному вечеру общения. Сначала следует посмотреть на дальнейшее ее поведение. Но тут сомнения закрались в его душу так, как это бывает со всеми влюбленными: «Она со всеми слишком свободно общается и не чурается дотрагиваться до мужчин. Вон, как обнимала мистера Хартланда, когда он что-то спрашивал про технологии ее мира». Но и эти сомнения он заглушил в себе, не став мурыжить в сознании, а отбросив их фразой: «Завтра посмотрим…»

***

Завтра принесло немного успокоения и подогрело надежды мистера Уокера. Без сомнения, леди Линда смотрит на него с интересом, но дерзит и подшучивает над ним. А он, сдерживая свои ироничные интонации, всеми силами старается вежливо общаться с девушкой. Или она так заигрывает с ним, или смотрит, как на глупого аборигена, туземца, который безнадежно отстал от цивилизации… Хм… что из этого: первое или второе? Снова сомнения, мистер Уокер?

Как только были снаряжены челноки, капитан тут же дает приказ занять свои места и отправиться в очередной рейс. Леди Линда, не говоря никому ни слова, устремляется в челнок, что под командованием Шона, чем несказанно радует его. Анри не спорит, только прячет улыбку в кулак.

По согласованному решению офицеров «Шершня», они снова спускаются к острову, где была найдена Линда Вильямс. Если и есть портал перехода между мирами, то несомненно, он где-то там. Два челнока целый день кружат в квадрате, который отметили на карте, но на этот раз безрезультатно. Единственное, что им удается увидеть, это глубинных монстров, огромные туши которых, просвечиваясь сквозь прозрачную гладь океана, плавно и чинно проплывают под челноками.

Капитан, завидев опасных тварей, дает команду подняться на несколько десятков ярдов выше, опасаясь того, что Пахикоры, возможно решат, что над ними птицы и захотят полакомиться ими. Но гиганты особенного интереса к челнокам не проявляют, видимо, занятые своими глубоководными делами.

Следующий день так же не приносит результатов в поисках «большой черной железной птицы», и уставшие и голодные исследователи возвращаются на «Шершень», как только солнечный диск начинает заваливаться за горизонт. Во время путешествий на челноке Линда не отходит от Шона, что неимоверно волнует молодого герцога, давая надежду на то, что его ухаживания, кои он собирается сегодня же из мечты воплотить в реальность, будут приняты благосклонно.

После ужина Шон приглашает Линду прогуляться по палубе и посмотреть на звездное небо, на что она соглашается, заметив при этом: «Даже интересно, такие ли у вас созвездия, как в нашем мире?»

— С палубы не так хорошо видно. Все же у нас фонари на мачтах, а свет мешает. Можем подняться на грот, вон в ту корзину, оттуда будут видны все созвездия, — чуть хитрит старпом, но можем ли мы упрекнуть его за это.

— А давайте! — соглашается девушка и вопросительно смотрит на Шона.

Тот, не теряя времени, ведет ее к вантам и оба карабкаются в корзину, что на грот-мачте. Устраиваются там, в непосредственной близости друг от друга, поскольку места для двоих не так уж много.

— Ну что, такие же? — спрашивает мистер Уокер, когда они, задрав головы, рассматривают звездный небосклон.

— Удивительно… — говорит леди Линда, — такие же. Вон, Большая Медведица, а вон Полярная звезда.

Но мистер Уокер больше заинтересован не в разглядывании красот звездного неба, а в том, чтобы подвинуться ближе к девушке и обнять ее, мотивируя это тем, что опасается, как бы она не выпала из корзины. Та принимает «игру» и не только позволяет обнять себя, но и прижимается к телу мужчины. Минута, другая и вот уже страстные объятия сопровождаются не менее страстными поцелуями.

Как можно обвинить молодых, горячих и совершенно потерявших голову в объятиях друг друга, случайно нашедших свое счастье на грани между мирами, представителей двух разных цивилизаций? Нет, обвинять мы их не станем, только проводим их до каюты мистера Уокера, куда в предвкушении наслаждения требовательно тянет его леди Линда. Шон не сопротивляется, его желание уединиться с девушкой также велико.

Но вот уже дверь за ними закрывается и оба несколько минут предаются упоительным поцелуям, а потом…

— Линда, — стонет Шон, пытаясь взять себя в руки, — если я разделю с вами постель, мне придется жениться на вас…

— Зачем ее разделять? — смеется девушка, с наслаждением запустив руки под рубашку парня и поглаживая его грудь, потом живот и запуская пальчики за ремень брюк. — Давай просто воспользуемся ею.

Она уже в процессе жарких объятий почувствовала, что тело мужчины возбуждено и готово подарить ей удовольствие, а отступать в таком случае — не в ее правилах. Отбросив все сомнения, она требовательно подталкивает его к предмету обсуждения и тот сдается, видимо, не в силах остановиться и совершенно позабыв о правилах приличия его Мира Небесного.

Подглядывать за влюбленными мы не будем, только скажем о том, что звуки страсти этих двоих заставляют некоторых их соседей, чьи каюты находятся за тонкими перегородками, замерев на минуту, усмехнуться умиленно и порадоваться за тех, кто сейчас дарит друг другу удивительное и незабываемое наслаждение.

Глава 29

Анри

«Женщина из другого мира… — размышляю я, рассматривая в подзорную трубу проплывающее под нашим челноком влажное от близости к океану пространство. — Хм… Красивая, сильная, независимая, смелая и решительная. Ведет себя раскованно и непринужденно, а в отношении моего старпома вообще, как бы это сказать… м-м-м… искушающе. Не удивительно, что он не устоял… или наоборот, все время в состоянии «стояния». Она говорила, что была солдатом. Невероятно, как отличается от Мира Небесного тот, другой, если в солдаты берут женщин. Или их мужчины слишком слабы, чтобы быть солдатами? Не удивительно тогда, что наш Шон пришелся ей по вкусу — он само воплощение мужественности. Но я рад за друга, ведь теперь он счастлив. Единственное, что омрачает это счастье — она может найти выход из нашего мира и улететь в свой, разбив тем самым сердце нашему молодому герцогу…»

— Капитан, кажется, мистер Уокер подает нам знаки. Он что-то заметил, — отвлекает меня от размышлений доктор Трэнтон.

Я отрываюсь от подзорной трубы и поворачиваюсь туда, где на расстоянии примерно ста ярдов параллельно нашему челноку следует судно под командованием Шона. Да, их матрос сигналит нам, а вся команда уже припала к левому борту и высматривает что-то внизу. Подношу к глазу оптический прибор и направляю в ту сторону. Есть небольшое уплотнение в туманной массе над водами океана. Очертания предмета пока неясны — он еще слишком далеко, но есть надежда, что это один из блуждающих островов.

— Лево руля, — спокойно командую я, хотя внутри у меня уже поднимается некоторое волнение. — Дать сигнал, что мы направляемся к челноку мистера Уокера.

Мои команды выполняются, а я неотрывно слежу за туманным сгустком, что теперь, после поворота нашего судна, уже движется навстречу нам. Третий день скитаний по самому нижнему уровню небес, возможно, на этот раз принесет какие-то плоды.

Когда наши с Шоном небольшие посудины, сохраняя дистанцию примерно в двадцать ярдов друг от друга, чуть снижаются и движутся навстречу загадочному предмету, слышу голос старпома:

— Капитан, это несомненно блуждающий остров.

Я согласно киваю, уже отчетливо различая гладкую поверхность куска тверди, с одной стороны обрамленную скалистыми образованиями. И в это мгновение мой взгляд фокусируется на смутном очертании черного предмета, похожего на крест. Птица. Вот она, черная птица, раскинувши крылья, неподвижно лежит на брюхе, будто уткнувшись клювом в скалу, а хвост ее выступает за пределы острова.

— Мы нашли его, капитан, — взволнованно говорит мне мистер Трэнтон, который нервно покручивает колесико фокуса подзорной трубы, припав глазом к линзе.

— Да, похоже на то, — отвечаю я, не отрываясь от своего оптического приспособления, а потом командую. — Приготовиться зависнуть над островом. Двигатель оставить включенным.

Шон отдает те же команды, а его красавица иномирянка в это время восторженно восклицает:

— Точно, самолет ВВС США. Вон, звездочки на крыльях и флаг на фюзеляже.

Нам, конечно, эти знаки ни о чем не говорят. Даже ее слова не все понятны, но уже понятно, что она знает эту птичку. И она считает: внутри нее есть то, что невероятно разрушительно, и от греха подальше, надо от этого избавиться. Я не буду спорить с леди Линдой — она, несомненно, весьма здравомыслящая персона и прекрасно знает мир, из которого прибыла, поэтому я склонен верить ей. Но прежде я хочу своими глазами увидеть то, что там внутри этого стального монстра.

Через несколько минут наши с Шоном челноки зависают над блуждающим островом, но продолжают двигаться вместе с ним на скорости примерно десять ярдов в час. Я беру с собой доктора Трэнтона и двух матросов, Шон с леди Линдой тоже спускаются вниз по канатной лестнице. Их сопровождают мистер Дрэйк и два матроса из команды. Мы быстро направляемся к черному железному аппарату.

— Грузовой самолет старого образца. Кажется, его называют Дуглас, — говорит мисс Линда Вильямс, а потом выдает весьма загадочную фразу. — Это еще не самое страшное, что могло сюда залететь. Поразительно, что пилоту удалось его посадить здесь.

Подбегаем ближе и уже можем увидеть, как беспощадно время разрушило и без того покалеченное тело железной птицы. Нам не нужно пытаться открыть дверь, чтобы забраться к ней в брюхо, в боку ее зияет несколько дыр, видимо образовавшихся при падении, и мы выбираем одну, достаточно большую, чтобы легко пролезть в нее.

— Пожалуйста, господа, ничего не трогайте, — предупреждает мисс Линда, когда мы начинаем обшаривать внутренности самолета. — Вещи здесь могут быть взрывоопасные, так что лучше вам до них не дотрагиваться.

Доверившись ее предупреждению, мы все одергиваем руки и только осматриваем груз, что сложен в хвостовой части летательного аппарата. Это какие-то металлические ящики и бочки, несколько деревянных прямоугольных сундуков, парочка коробок из непонятного нам материала.

Леди Линда сама открывает эти ящики и сундуки, куда мы с интересом заглядываем. Ага, оружие, причем какое-то странное. Есть также совсем непонятные и незнакомые нам вещи. Но без сомнения — это все несет смерть, потому что на детские игрушки все это совсем не похоже. Она права. Не нужно, чтобы это все распространилось в нашем мире. Закралась ли у меня лихая мысль взять себе хоть что-то? Конечно, закралась. Но я останавливаю себя. Я не солдат и не лихой пират, а посему не пристало мне вооружаться так, будто я хочу напасть на какой-нибудь город. Вижу, как во взглядах моих товарищей мелькает огонек интереса, потом сомнения, а потом здравой мысли — точно, как и у меня минуту назад. Что ж, они — моя команда, и они, под стать мне, рассуждают правильно.

— Шон, помоги мне, — слышу голос иномирянки, когда кивком головы показываю своим подчиненным, что пора нам выходить.

Шон протискивается между коробок к мисс Линде, и в этот момент где-то над нами раздается несколько звонких сигналов рынды — это оставшиеся на наших челноках дают нам знать, что приближается опасность. Естественно, не теряя ни минуты, мы спешим покинуть самолет тем же путем, как и попали внутрь.

Оказавшись на земле, я оглядываюсь и вижу вдалеке силуэты людей, бегущих к нам. Кто это, разглядеть пока не удается.

— Капитан, мы установим взрывчатку, а вы возвращайтесь на челноки, — кричит мне Шон, высунувшись в один из разбитых иллюминаторов.

— У нас гости, мистер Уокер, — отвечаю я.

— Не дайте им подойти к самолету! — это уже голос мисс Линды пытается докричаться до нас.

Я машу своим парням, что пора нам выдвигаться навстречу к смельчакам, что решили по нашему примеру высадиться на этом блуждающем острове, и бросаю Шону: «Делайте то, что следует, а мы остановим незваных гостей».

По мере приближения к бегущим навстречу людям начинаю понимать по их виду, что это пираты, причем многие из них выглядят, как испандорцы. Не остатки ли это тех пиратских экипажей, корабли которых нападали на нас совсем недавно? Думается, что именно те. Их также шестеро, как и нас. На ходу достаю саблю, но обращаюсь к сопровождающим меня людям:

— Попытаемся их остановить словом, прежде чем вступать в бой.

Во главе отряда пиратов коренастый мужчина небрежного вида, но с явными командирскими замашками. Он поднимает над головой свое стальное оружие и что-то кричит, видимо, подбадривая спутников. Мы же сбавляем ход, а потом и вовсе останавливаемся и, принимая оборонительную позицию, достаем свое оружие из ножен.

— Господа, предупреждаю вас, что приближаться к железной птице небезопасно. Вам следует повернуть назад и вернуться на свой корабль, — кричу я им, уже понимая, что они достаточно близко, чтобы услышать меня.

Но мое предупреждение не возымело эффекта. Они даже не собираются тормозить. Что ж, видимо, придется внушать свои требования не только словом, но и делом.

— Уйди с дороги, Шершень! — громыхает разъяренный голос пиратского вожака. — Я даже отпущу вас восвояси, если отступите и дадите нам пройти.

— Если вы, сударь, знаете мое имя, то должны знать также, что отступать не в моих привычках. Мы не подпустим вас к самолету, — тут же отвечаю я.

Когда до нашей группы пиратам остается пробежать ярдов десять, они все-таки останавливаются и вопросительно смотрят на своего капитана. Тот, грязно выругавшись, хватается за свой мушкет. Ну, нет, дружок! Убить меня не так-то просто. Конечно, я предвидел такой разворот событий и был готов к нему. Мой шестизарядный пистолет уже у меня в руке и я, направив его на цель, делаю выстрел. Пуля попадает пирату в ногу, но он не сдается и усиленно целится в меня, упав на одно колено.

— Вторая пуля войдет вам в сердце, сударь, — предупреждаю я его, но вижу, что головорезы уже не ждут приказов своего предводителя, они видят свою цель — черную железную птицу, и бросаются на нас, стоящих на их пути, а нам приходиться принять бой.

Их раненый вожак громко ругается снова, понимая, что сейчас, когда мы уже вступили в схватку на саблях и шпагах, прицелиться в быстро движущиеся и мелькающие мишени ему будет очень трудно. Пытаясь взять меня на мушку, пару минут он поводит своим мушкетом в воздухе, но потом опускает его. Грязно ругается, понимая, что не попадет в меня, прячет огнестрельное оружие за пояс и выхватывает стальной клинок.

У нас нет сейчас необходимости убивать кого-либо, поэтому я и мои люди только сдерживаем натиск противника, тем самым пытаясь дать время Шону и Линде завершить начатое ими дело. Пираты же, рвутся к цели, стараясь обойти нас, что им не удается.

Оставаясь живой преградой и незначительно поранив некоторых из лихих парней, наша группа немного отступает, когда над головами у нас зависают два челнока «Шершня». Взглянув вверх, я замечаю: по канатной лестнице, что свисает с одного из них, уже карабкаются Шон с Линдой.

— Капитан, оставьте их, — кричит мне Шон. — Линда устроила там все, как мы планировали. Пора улетать.

Я показываю своим людям, что они по одному могут подниматься на борт челнока. В это время трое из пиратов, решив не тратить на нас время, устремляются к заветной цели. Их предводитель, пересиливая боль в раненой ноге, устремляется за ними, будто бы позабыв про меня и моих матросов. Что ж, вы сделали свой выбор, господа. А я вас предупреждал.

Мои спутники уже висят на лестницах, я жду, пока последний из них зацепится за канат и поставит ногу на планку, а потом и сам, подпрыгнув, ловлю рукой деревянную перекладину. Земля начинает медленно удаляться, а наши челноки поднимаются все выше и выше.

Как только переваливаюсь через борт, слышу команду мистера Смолла: «Взлетаем. Шустрее, ребята!», а потом голос доктора:

— Анри, смотри!

Тут же свешиваюсь с борта и пытаюсь увидеть, что же там происходит внизу. А там уже лихая братва заскакивает в брюхо самолета. Минута, другая…

Мощные взрывы, один за другим, сотрясают всю округу. Огонь вспыхивает сначала у хвоста, и часть тверди под ним осыпается в бездну. Следующий взрыв и вот уже весь корпус объят огнем. Очередной взрыв отрывает клюв железной птицы и подбрасывает его, а весь аппарат кренится назад, и когда дым над ним начинает рассеиваться, все мы с ужасом наблюдаем несколько разорванных тел пиратов, лежащих на земле.

Бросаю быстрый взгляд на челнок Шона. Девушка Линда, солдат и прекрасное нежное создание, устроившая этот ад, теперь внимательно наблюдает за результатом деяний своих. Невольно передергиваю плечами, представляя себе, в какой опасности может оказаться мистер Уокер, если разозлит свою возлюбленную.

А спустя еще минуту раздается последний оглушительный грохот страшного разрушительного взрыва и вся израненная туша черной птицы, разлетаясь на куски, устремляется в бездну глубоководную.

— Получилось, — вздыхаю я, а потом ухмыляюсь. — А я предупреждал этих придурков, что приближаться к самолету опасно.

— Капитан, кажется, здесь еще гости объявились, — тронув меня за плечо, говорит доктор, и я оглядываюсь в поисках очередных этих самых, ну вы поняли.

Челнок лайнера Конфедерации быстро приближается к суденышку Шона, сигналя тому зависнуть. Что, они все видели? Не успели вмешаться или не захотели? Или они видели мисс Линду, одетую в нехарактерные для нашего мира одежды, и теперь решили ее у Шона отобрать, как вещь не из мира сего?

— Подходим к ним, — быстро командую я. — Чтобы там ни было, я ведь капитан и пусть со мной общаются. Отвечать за все буду я.

Как только молодой лейтенант в форме войск Конфедерации отдает приказ взять челнок Шона на абордаж, я вижу, как из него показывается взлохмаченная физиономия моего старпома, который уже переоделся в одежду иномирянки, и которая с большим треском налезла на него. Но он принял правильное решение, вызвав все внимание на себя, и прикрыв тем самым девушку.

— В чем дело, лейтенант? — вальяжно облокачиваясь о борт и невинно улыбаясь, спрашивает мистер Уокер.

— Лейтенант Войск Конфедерации Островных Государств, Ирвин О’Конор, господа, — чинно представляется вояка. — Будьте добры, объясните, что здесь происходит.

Он явно озадачен видом моего старпома. Разглядывает его одежду внимательно, но не может принять решение — сомневается, стОит ли арестовывать моего друга.

— Капитан Анри Шершень, мистер О’Конор, — представляюсь я, как только мы выходим в поле видимости лейтенанта. — Это челнок моего корабля. Если есть вопросы, прошу обращаться ко мне.

— Что произошло на этом острове только что и кто этот человек? — тут же задает вопросы вояка, делая сосредоточенно строгий вид, но ему это не особенно удается и он, зная, что выглядит немного глупо, начинает злиться.

— На острове что-то взорвалось, как я понимаю. А это мой старпом, мистер Уокер, сэр, — указываю я на Шона.

— Что это надето на вашего старпома? — не унимается лейтенант.

— Я нашел эту одежду на острове, — все так же невинно улыбается мистер Уокер. — Люблю, знаете ли, всякие необычные костюмчики.

— Попрошу перейти в мой челнок, мистер Уокер, — командует вояка и еще больше насупливается, дабы показать, что он не шутит.

— Ну ладно, — совершенно спокойно говорит Шон и матросы его команды услужливо подставляют к борту сходни, чтобы мой друг спокойно перебрался на челнок военных.

Я понимаю, почему мой друг не спорит. Сам тоже спорить не буду. Личность моего старпома идентифицировать не сложно и как только его доставят на крейсер Конфедерации, его тут же опознают, а потом отпустят. А вот если бы вояки увидели мисс Линду, тогда бы было трудно объяснить, кто она такая и уж в том случае ей грозила бы не очень увеселительная поездка в штаб войск Конфедерации. А вытащить ее оттуда было бы совершенно невозможно.

Провожаю взглядом уходящий вверх челнок военных. Да-а-а, сейчас драпануть было бы очень хорошо. Улететь и затеряться на просторах небесных. Но не могу. Шона бросать здесь нельзя. Однако капитан войск Конфедерации тоже не дурак и он, несомненно, прикажет обыскать «Шершень». Конечно, они найдут самолет, он же не булавка, которую можно спрятать в секретный отсек моего бюро.

Понимая, что у нас мало времени, командую обоим челнокам как можно быстрее возвращаться к «Шершню». А сам задумываюсь: «Что сейчас делать с самолетом мисс Линды?» Но эта рассудительная девушка сама подсказывает выход из положения.

— Капитан, выслушайте меня, — кричит она, махая мне рукой.

Я даю команду приблизиться к челноку, на котором она находится. Совет и переговоры придется вести прямо на лету.

— Мы должны сбросить мой самолет в океан. Он все равно не заводится, так что он только лишний и опасный груз, — говорит леди Линда, на которой мешковато висит одежда Шона. — Вам всем грозит опасность, если эти военные найдут меня и самолет.

— Я с вами согласен, — отвечаю я. — Вас мы спрячем, то есть Вивьен позаботится о том, чтобы вы выглядели, как леди из нашего мира. Но вот ваш летательный аппарат действительно ничем не замаскируешь. Вы готовы пожертвовать им?

— Готова, — вздыхает она и грустно улыбается. — Но прежде я должна забрать оттуда кое-какие вещи.

— Хорошо, тогда я дам команду зависнуть над «Шершнем», и пока матросы будут закреплять самолет канатами, у вас будет время покопаться в нем.

— Хорошо, так и договоримся, — соглашается она, а я слышу голос доктора, стоящего за моей спиной: «Жаль губить красавца. Такой интересной вещи нам больше не найти».

— Почему же не найти? — оборачиваюсь я к нему. — К нам же прилетают такие самолеты время от времени. Может еще и найдем что-то подобное. Но сейчас надо любыми путями отвертеться от нападков военных, ты же понимаешь, Марк.

— Понимаю, — кивает он с сожалением.

***

Проходит чуть более двух часов, прежде чем я, стоя на палубе при всем своем параде, готовлюсь встретить разгневанных представителей войск Конфедерации. Их крейсер уже отчетливо виден по правому борту «Шершня». Идут они на всем ходу и через пару минут, возможно, возьмут нас на абордаж. Предчувствую, что обыск на сей раз будет тщательным и основательным. Перевернут тут все с ног на голову. Но мы подготовились. Я надеюсь, что учли все неожиданности.

Все странные вещи, которые могут вызвать интерес служб Конфедерации, мы спрятали в ящики с киритайскими иероглифами. Это считается посольским грузом и военные не решатся вскрывать их — никто не хочет неприятностей. А уж, поверьте мне, я, если что, пригрожу конфликтом с Киритайским посольством.

Вивьен переодела мисс Линду в платье, устроила ей прическу по современной моде и та вполне может сойти за компаньонку моей невесты. Причем мы договорились, что эта самая компаньонка от рождения немая и немного глуповатая. Мисс Линда немного посмеялась над этим ее образом, но спорить не стала, ведь заговори она с офицерами, сразу будет понятно, что ее речь весьма своеобразная и нигде в нашем мире так не выражаются, а это может натолкнуть вояк на мысль, что девушка иномирянка.

Ее самолет, прикрепленный к двум челнокам, сейчас улетает в облака, что я могу наблюдать со своего места. Хм… Но ребята не успеют сбросить его, прежде чем военные заметят эту нашу хитрость. Они, наверное, тоже наблюдают сейчас, как челноки моего «Шершня» уносят на канатах серебристую птичку. Еще несколько минут и предупреждающий выстрел крейсера дает нам всем знать, что мы должны зависнуть там, где нас застали врасплох.

«Шершень» не двигается, а вот челноки… Хм, сообразят ли парни, что пора рубить канаты? Ага, сообразили. Еще минута и маленький самолет мисс Линды дергается, когда чувствует, что больше не прикреплен к несущим его суденышкам. Еще несколько минут он пытается сохранить равновесие в воздухе, но лишенный управления, все-таки заваливается на бок и штопором летит вниз. Все. Теперь военным его не догнать.

Но нам они предъявят обвинения в нарушении указа главнокомандующего. Ладно, я придумаю, как отвертеться. Уже придумал. Но поверят ли они? Да даже если и не поверят, доказательств моей вины у них нет. Ну, надеюсь, что нет.

Как я и предполагал, крейсер Конфедерации, не предупреждая и не спрашивая нашего согласия, берет нас на абордаж, и через несколько минут я вижу целую делегацию военных, спускающихся на мой корабль, а с ними и мистера Уокера, которого держат как пленника, под конвоем.

— Капитан крейсера «Смелый» Франсуа де Тирье, — представляется предводитель нежеланных визитеров. — Представьтесь и покажите ваши документы, уважаемый.

Он окидывает взглядом шеренгу матросов «Шершня», которые по моей команде выстроились на палубе. Быстрым острым взглядом оценивает моих офицеров, что стоят позади меня. Фокусируется на моей физиономии.

Я представляюсь и с легким поклоном подаю ему свои бумаги. По ним он сейчас узнает и мое имя, и мой титул, и какому государству принадлежит «Шершень», а так же поймет, что не имеет права арестовывать меня и кого бы то ни было из моего экипажа. Мы находимся в воздушных просторах Объединенного Содружества Островов Америгон и мы не нарушили ни одного закона.

Я жду, когда капитан крейсера пролистает все мои документы. Он сосредоточенно их прочитывает, то и дело поглядывая на меня.

— Капитан Анри Шершень, известно ли вам об указе Маршала Конфедерации, в котором говорится о том, что каждый, кто найдет странные вещи, должен немедленно передать их в штаб войск Конфедерации? — грозно начинает мсье де Тирье.

— Известно, — киваю я утвердительно.

— Могу я узнать, почему вы нарушили этот указ?

— Я его не нарушал, — поднимаю я бровь.

— Соблаговолите объяснить, почему ваши челноки только что сбросили в океан одну из тех странных вещей, о которых говорится в указе?

— То, что сбросили челноки — это самая обыкновенная вещь, господин капитан, — невозмутимо отвечаю я. — Это было сконструировано здесь, на «Шершне». Видите ли, мой инженер просто невероятный фантазер и еженедельно придумывает какую-нибудь новую конструкцию летательного аппарата. Вот и в этот раз придумал, сконструировал, а несколько минут назад провел испытания. И, как видите, снова неудачно. Я в его сумасшествие не вмешиваюсь — пусть балуется, если ему так хочется. Он свободный человек и имеет право заниматься, чем ему заблагорассудится, разумеется, в нерабочее время.

Капитан крейсера начинает злиться. Да, я неплохо отвертелся. Никто из военных не видел самолет вблизи, то есть они не могут с точностью сказать, что вещь эта не из нашего мира. Издалека серебристая птица вполне походила на макет из легкого металла, который используется в нашем мире повсеместно. Ну, а его похожесть на птицу — это фантазия моего инженера.

— Ваш старпом, мистер Уокер, одет в вещи, не свойственные нашему миру. Ваш инженер еще и белошвейка, которая экспериментирует с новыми моделями одежды? — язвит капитан крейсера, указывая на Шона.

— Нет, конечно, — улыбаюсь я. — Мистер Уокер нашел эту одежду на острове. Он вам ее отдаст немедленно, если вы этого хотите.

Мой друг, насколько я могу понять, сейчас пребывает в ужасном душевном состоянии, о чем говорит его крайне хмурый и даже злой вид. Интересно, что с ним? Впервые вижу его в таком состоянии.

— Да, несомненно, мы заберем эту одежду. И еще, мистер Шершень, мы обыщем ваш корабль на предмет других странных вещей, что вы не потрудились передать в штаб Конфедерации, — объявляет мне капитан крейсера свои намерения, а потом отдает приказы подчиненным и те бросаются шерстить мой бедный лайнер.

Я лишь равнодушно пожимаю плечами, мол «ищите, если хотите». Шона отводят в его каюту, дают ему время снять с себя странную одежду и через пару минут я вижу, как ее уносят на крейсер Конфедерации. Да-а-а-а, вояки настроены решительно.

— Кто эти леди? — вдруг спрашивает мсье де Тирье.

Я оборачиваюсь и вижу, что на палубу выводят Вивьен и Линду. Они не сопротивляются, но и не рады тому, что их вынуждают покинуть каюту.

— Господин капитан, мсье де Тирье, будьте любезны, прикажите вашим солдатам не трогать мою невесту и ее компаньонку. Вивьен Эмилия де Шанталь дама из высшего общества, она графиня и заслуживает почтительного отношения, особенно со стороны представителей войск Конфедерации, — твердо и грозно говорю я, завидев, как какой-то матрос нагло тянет Вивьен за рукав, пытаясь заставить ее идти быстрее.

— Прошу прощения, господин Шершень, — извиняется он передо мной, склоняет голову перед графиней де Люмьер, и приказывает своему подчиненному отстать от девушки и отправиться на помощь своим сослуживцам, кои уже копошатся где-то в трюмах корабля.

— Мсье Анри, будьте добры, объясните мне, что здесь происходит? Почему нас силой выволокли на палубу?! — возмущается моя невеста.

— Дорогая, не волнуйтесь, прошу вас, — склоняюсь я к ручке своей невесты, — это всего лишь небольшой обыск. У военных служба такая. Не сердитесь на них.

— Их служба защищать нас, а не издеваться, — негодует Вивьен, — Немедленно сообщите нам свои имена, господа, — оборачивается она к капитану крейсера и сопровождающим его офицерам, — я напишу жалобу кузену короля, он мой дядя и он быстро разберется с этим бесчинством. Это просто так не сойдет вам с рук, будьте уверены.

Угрозы Вивьен, хоть и незначительные, но заставляют понервничать наших гостей. Они переглядываются настороженно.

— Мадемуазель, — капитан крейсера склоняется в почтительном поклоне, — меня зовут Франсуа де Тирье, и я представляю здесь войска Конфедерации. Прошу прощения, мадемуазель, что нарушаем ваш покой. Это скоро закончится и больше не повторится.

Вивьен раздраженно задирает носик и одаривает презрительной улыбкой мсье де Тирье, в то время как мисс Линда оказывается хороша в свое роли — она начинает всхлипывать и изображает страх, вот-вот готовый выплеснуться в слезливую истерику.

Похоже, что суровый капитан–вояка бесстрашный в бою и грозный командир крейсера предпочитает держаться подальше от женских истерик, поэтому нервозность его растет по мере приближения неуклонно надвигающейся на него женской эмоциональной атаки. Да, наши девушки выбрали правильную линию поведения. Браво! Еще несколько минут и мсье де Тирье, убедившись, что поиски не дали положительных результатов, отдает подчиненным приказ закончить обыск и возвращаться на крейсер.

Когда военные уходят, наши дамы скрываются в двери, ведущей на среднюю палубу, где расположена каюта Вивьен. Я провожаю взглядом, отходящий от нас военный корабль и поворачиваюсь в ту сторону, откуда должны вернуться наши челноки. Они не спешили, и правильно сделали. Теперь, когда они пришвартуются к кораблю, мы сможем спокойно взять курс на Портсмарт. А там нас с Вивьен ждут свадебные приготовления. Прекрасно. Я очень желаю поскорее оформить наши с нею отношения по всем законам наших государств. Это будут приятные хлопоты.

С улыбкой следую на капитанский мостик, уже дав распоряжение экипажу корабля: «По местам». Те, обрадованные тем, что военные ушли ни с чем, ретиво бросаются выполнять свою работу.

— Летим домой, господа, — улыбаюсь я, открывая дверь рубки и поворачиваясь к своим офицерам, что следуют за мной. — О’Нил, прошу вас, дайте команду матросам ставить паруса. Мистер Гордэн, вычислите наикратчайший маршрут до Портсмарта, пожалуйста.

Подхожу к рулевому колесу и тут понимаю: не вижу рядом Шона. Странно. Обычно мне не приходится его искать. Надеюсь, он не подвергся насилию на крейсере Конфедерации, его не били и не пытали. Или все-таки он чувствует себя настолько плохо, что не может подняться на капитанский мостик? Что ж, придется мне самому его отыскать.

Преодолев коридоры, подхожу и стучусь в каюту старпома. Тишина. Хм… Толкаю дверь — не закрыта.

— Шон, ты в порядке? — тихо спрашиваю.

Ответа нет. Захожу в каюту и застаю друга полулежащим в кресле с бутылкой коньяка в руке. Не понял, что это с ним?

— Как ты мог такое допустить? — его голос скрипит обвинительно. — Хм, а я всю жизнь думал, что ты мне друг…

— Это ты сейчас про что? — непонимающе поднимаю бровь.

— Твою Цифендру! Ты даже не понимаешь, про что я!? — вскакивает он и воинственно надвигается на меня.

— Эй-эй, дружище, полегче, — предупреждающе поднимаю я ладонь, все еще не понимая, чем мог разгневать своего драгоценного старпома.

— Ты не должен был позволить ей погибнуть! — уже почти стоя лоб в лоб, орет он на меня. — Ты же знал, что двигатель ее самолета не работает! Как ты мог позволить ей?.. Почему, Анри, твою Цифендру?!

И тут до меня доходит: он наблюдал падение самолета Линды, находясь на крейсере и сейчас думает, что она была в нем, когда тот рухнул в бездну. Святые Небеса! Он думает, что она погибла. Вот идиот! Но говорить ему об этом пока не буду. И не буду говорить, что она жива. Почему? Не знаю. Может, хочу отыграться за все те подначки и подтрунивания с его стороны, что пришлось мне выдержать, когда он измывался надо мной, в расстроенных чувствах летящим за своей невестой. А еще понимаю, тем будет слаще счастье, когда он поймет, что она жива и останется с ним.

— Ну-у-у… — тяну я, будто ища себе оправдание, — Я же понимал, что будет обыск, и она сама хотела сбросить самолет…

А что, я же говорю правду. Кто меня уличит во лжи?

— И ты ей позволил, задери тебя Митунга!?

— А что? Я ж думал, она полетит... кто ж знал, что самолет рухнет в... — невинно хлопаю глазами.

Полупустая бутыль коньяка медленно, но верно поднимается над моей головой и я, ошарашенный тем, что могу получить ею по темечку, застываю на минуту и зажмуриваюсь, в ожидании удара.

— Мистер Уокер, — вдруг из-за распахнутой двери раздается женский голос, — возьмите себя в руки. Если вы убьете капитана, мне придется долго носить вам пончики в тюрьму, причем не факт, что мне разрешат свидания с вами.

Грохот упавшей и покатившейся по полу бутылки, топот сапог старпома и взвизгивание его любимой оповещают меня, что мой друг кинулся к ней и уже стиснул бедняжку в своих крепких объятиях. Я расслабляюсь: уф-ф-ф, обошлось без травм.

— Линда, ты жива! Громы Небесные! А я смотрел, как падает твой самолет и чувствовал, что умираю вместе с тобой! — между жадными поцелуями звучит его взволнованный шепот. — Линда, серебряная моя птица! Ты осталась! Ты со мной!

Глава 30

Вивьен

— Вив, — шепот за дверью и тихое постукивание возвещают мне, что Анри не выдержал долгого воздержания и этой ночью пытается проникнуть ко мне в каюту.

Быстро подхватываюсь и спешу открыть ему дверь. Я сама уже истосковалась по его объятиям и сейчас сердечко мое весело трепыхается в предвкушении сладостных ласк и поцелуев.

Столько захватывающих событий в последнее время, столько дел и хлопот выпало на долю капитана, что почти не оставалось времени нам побыть наедине. Сегодня же, когда «Шершень» взял курс на Портсмарт, а все волнения, переживания и приключения позади, можно и отдаться во власть нежных чувств. Вот только бы Рэми не узнал, а то ведь будет «пилить» меня завтра. Не очень-то он в восторге, что мы с Анри иногда уединяемся. Конечно, он прав, и нам с женихом следовало бы попридержать свои желания до первой брачной ночи, но ведь эта самая ночь у нас уже случилась и теперь все время держаться на расстоянии — это просто невыносимо.

— Вив, милая, как же я соскучился… — шепчет Анри, просачиваясь в приоткрытую дверь и заключая меня в объятия.

Я тут же повисаю на его шее и целую жадно. Да, не пристало мне так бурно выражать свои эмоции, но поделать с собой ничего не могу, особенно, когда вижу, как нравятся такие бурные эмоции моему любимому мужчине. Он просто светится счастьем и в глазах его полный восторг.

Однако рассматривать друг друга времени у нас нет, и я уже через минуту начинаю торопливо расстегивать рубашку Анри, в то время как он, не мешкая, освобождает мое тело от пижамы. Проходит немало времени, прежде чем мы, немного утомившись от любовных утех, укладываемся вдвоем на мою узкую кровать, прижавшись друг к другу.

— Завтра будем дома, — шепчет Анри, нежно поглаживая меня по спине. — Тебе понравится мой дом. Он светлый, не такой, как ваши темные замки. И сад большой, вишневый сад. Весной, когда цветет — просто великолепен…

— Сначала дела, Анри. Мне нужно как-то избавиться от Танера, ведь он может предъявить свои права. Как только канцелярия порта получит список экипажа и пассажиров «Шершня», так сразу этот прохвост явится…

— О-о-о, дорогая, ты все еще волнуешься из-за этого старого лысого толстяка? — со смехом перебивает меня Анри, целуя в висок. — Не волнуйся, я же сказал: никому тебя не отдам. Ни на минуту тебя одну не оставлю и буду насмерть стоять в обороне против всяких Танеров. Только тебе придется позаботиться о мисс Линде? Ты приодень ее в подобающее платье так, чтобы она не отличалась от леди нашего мира. Она пока что побудет с тобой, а потом Шон заберет ее к себе. Их поместье чуть вдалеке от города, так что он проведет несколько дней, занимаясь делами «Шершня» в Портсмарте, а потом уж вместе с ней отправится домой.

— И мне придется надевать пышные юбки? — деланно недовольно бурчу я. — Опять…

— И тебе, — подтверждает он. — Ты должна выглядеть, как королева, чтоб все встречные мужчины не могли глаз оторвать.

— А ты будешь ревновать и злиться, — тут же сообщаю я о последствиях того, что он мне предлагает.

— Конечно, буду, — смеется он. — Я ужасный ревнивец.

***

С Мисс Линдой мы подружились очень быстро. А все потому, что она оказалась добродушной и приветливой особой. Даже несмотря на то, что я младше, она с интересом слушала меня, когда я рассказывала о законах и устоях нашего мира. Я так поняла, что статус женщин, которые в малой степени самостоятельны и не имеют тех же возможностей, какие имеют мужчины, ее не очень обрадовал. Но мои советы она принимала с мягкой улыбкой и не спорила.

Теперь мне предстоит облачить ее в традиционные наряды нашего мира. Вот уже несколько минут она рассматривает предложенные ей платья, корсеты, нижнее белье и шляпки. Вижу, как вздыхает тяжело, а потом отводит взгляд.

Конечно, понятно мне ее нежелание надевать это все на себя. Но другого выхода у нее нет. Появись она в Портсмарте в ее любимом костюме, она сразу привлечет к себе всеобщее внимание. И не факт, что это внимание не навлечет опасность или беду на ее белокурую голову.

— Мисс Линда, — мягко начинаю я, — давайте примерим что-нибудь…

— Да, конечно, Вивьен, — поворачивается она ко мне и в ее глазах я вижу грусть. — Спасибо вам. Вы очень добры ко мне и помогаете.

— Не стОит благодарностей, — улыбаюсь я. — Вот увидите, вы прекрасно будете смотреться вот в этом бордовом платье. Оно вам подойдет. А еще, знаете… м-м-м… вам не стОит расстраиваться. Вы ведь в будущем сможете изменить свой гардероб и выбрать самый приятный для вас стиль. Не думали об этом?

— А это, пожалуй, хорошая идея, — она наконец-то отвечает более оптимистично.

— Но расскажите, как вы стали воздухоплавательницей? — не удерживаюсь я от вопроса. — Видите ли, у меня есть компания, которая перевозит грузы из Америгона во Франкас. Я мечтаю когда-нибудь стать капитаном одного из кораблей.

— Правда? — удивляется она уже из-за ширмы, где собирается надеть то, что мы выбрали для нее. — Но зачем вам это, Вивьен? У вас есть, кому можно доверить управление кораблем. Ваш капитан, по всей видимости, решительно настроен позаботиться о вас и о вашем благосостоянии. И опять же, все эти ваши законы. Вы ведь сразу попадете в разряд отщепенцев, а это не самая лучшая известность для молодой леди.

— Да, вы правы, мисс Линда, — отвечаю с улыбкой, — но с моим непоседливым характером даже мне трудно бороться, не то, что капитану. Думаю, что он уже это понял и даже почти смирился.

— Или именно поэтому он вас и любит, — тут же добавляет моя собеседница. — Значит, следуйте вашим желаниям и стремитесь воплотить в жизнь ваши мечты. На том и работает двигатель прогресса. В нашем мире женщины уже давно избавились от ужасных… сдавливающих… корсетов… уф, ну и жмет эта штуковина! И как его застегнуть?...

— Давайте, помогу, — отзываюсь я.

— Да, с этим мне одной не справиться, — кряхтит она и выходит из-за ширмы.

Я с умилением улыбаюсь, когда вижу, с каким нервным напряжением леди Линда пытается посадить на себя женский наряд нашего несовершенного мира. Что-то не очень ей это удается. Однако насмехаться над ее видом себе не позволяю, а немедленно начинаю помогать со всем старанием.

Когда мисс Линда была полностью облачена в ее новый костюм, я жестом приглашаю ее взглянуть в зеркало. Она повинуется, а после выдает мне с восторгом:

— Ну, ничего себе! Как там у вас говорят — Цифендра меня задери! А ничего, впечатляет.

— Обалдеть! — в тон ей отвечаю я смеясь.

***

Город Портсмарт приветствует нас утренним туманом, шумом огромного многоярусного порта и вкусными ароматами, исходящими из многочисленных заведений, где путешественники могли бы насытить свои желудки, уставшие от однообразной корабельной пищи. И мой желудок, учуяв эти ароматы, уже дает сигнал всему моему телу, что пора его порадовать. Я все утро была занята облачением себя в роскошные наряды и толком позавтракать так и не успела.

Но нам не суждено было попробовать местные яства, ведь как только мы спустились по сходням, к нам тут же подошла группа вооруженных солдат Конфедерации во главе со строгим пожилым офицером.

Анри еще не успел взять меня под руку, чтобы проводить к экипажу, который ждал нас на причале, а его уже окружили военные и офицер твердым голосом приказал:

— Анри Шершень, будьте добры, пройти с нами.

И вот что тут скажешь? Не отвертеться от них. Я подозреваю, что причина такого пристального внимания к персоне капитана кроется в недавних событиях. Понимаю, что спорить с представителями войск Конфедерации мой любимый не станет. Да и как тут поспоришь?

— Милая, вы вместе с леди Линдой сейчас идите в карету, она доставит вас по нужному адресу. С вами поедет доктор Трэнтон. Я буду скоро, — поклонившись мне и поцеловав руку, говорит Анри и поворачивается к офицеру.

— Да, конечно, — делает он приветственный кивок и послушно следует в указанном направлении.

Доктор Трэнтон тут же увлекает нас с Линдой к экипажу, на который шустрые матросы «Шершня» уже погрузили наш багаж, и мне ничего другого не остается, как подчиниться. Рэми с нашими саквояжами следует за нами.

— Все будет хорошо, миледи, — успокаивает он меня, когда я нервно оглядываюсь, чтобы взглянуть, куда уводят Анри. — Капитан со всем разберется, а нам лучше уехать отсюда поскорее.

Усаживаемся в карету, причем мой верный друг мсье д’Анвер садится рядом со мной. Заметив мой обеспокоенный взгляд, берет мою руку и пожимает ее приободряюще.

Едем мы медленно, и будь я не так взволнованна сейчас арестом Анри, я бы с удовольствием рассматривала новый для меня город. Да, этот город очень отличается от городов Франкаса — широкие улицы, двухэтажные ухоженные дома, между которыми разбиты небольшие скверы с красивыми клумбами. По улицам едут экипажи, но они держатся справа, а слева, ближе к центру дороги устроены специальные полосы для скоростных паровых автомобилей. На перекрестках установлены заградительные шесты, которые попеременно опускаются и тем самым регулируют движение транспорта. Таким образом, движение по дорогам упорядочено и не затруднительно. Видно, что все продумано хорошо.

— Как все-таки интересен ваш мир, — удивляется мисс Линда, как и я, выглядывая в окно. — В чем-то вы ужасно отстали, но некоторые аспекты жизни вы удивительно рационально устроили.

Не успеваю уточнить, что конкретно имеет в виду мисс Линда, как наш экипаж, въехав на территорию какого-то богатого особняка, останавливается.

Из высоких дверей к нам уже спешат несколько слуг, а мистер Трэнтон с Рэми, выбравшись из кареты, помогают и нам с Линдой ступить на землю. Доктор, кажется, хорошо знаком с хозяином дома, поскольку без промедления и весьма уверенно ведет нас к широкому крыльцу, а потом и в гостеприимно распахнутые двери особняка.

— Добро пожаловать леди, — поклоном встречает нас высокий пожилой мужчина в ливрее, — мое почтение, господа. Проходите, прошу вас. К сожалению, мистер Танер еще не прибыл, но хозяйка спустится к вам через несколько минут.

Что? Танер? Мы в доме мистера Танера!? Анри, твою Цифендру! Ты же говорил, что никакому Танеру ты меня не отдашь! Ах ты, подлый обманщик!

Возмущение накатывает тяжелой удушливой волной. Такого предательства от своего возлюбленного я никак не ожидала. Я зло и вопросительно смотрю на доктора, проходя мимо него, который, кажется, не замечает моего огненного взгляда. Мисс Линда, нисколько не удивляясь (откуда бы ей знать о моих волнениях), спокойно проходит в гостиную, а мне приходится следовать за ней. Замыкают нашу группу доктор и Рэми.

— Мистер Трэнтон, может вы объясните, почему нас привезли в этот дом? — шиплю я, чуть повернув к нему голову.

— Пока капитан разбирается с представителями войск Конфедерации, мы побудем здесь в гостях, мадемуазель Вивьен, — невозмутимо отвечает он, чем подогревает мою злость и разочарование в коварном капитане.

Дворецкий рассаживает нас по креслам у небольшого столика и просит подождать несколько минут. Я уже начинаю закипать, наблюдая, как слуги вносят наши вещи, причем несут они их куда-то в комнаты на второй этаж. Что? Гостить мы здесь будем долго?! Ну, уж нет!

— А-ну, стойте! — подхватываюсь я и устремляюсь к своему сундуку. Мне сейчас нужно забрать из него одну очень важную и опасную вещь.

Как вы уже догадались, я предпочитаю вооружиться, прежде чем буду представлена мистеру Танеру. Он не получит смиренную овечку. Я тут же поставлю ему свои условия. И хорошо бы при этом иметь воинственный вид. Рэми спешит ко мне.

— Миледи, может не стОит сразу вступать в конфронтацию? — спрашивает он, взглядом указывая на шпагу, подарок капитана, когда я достаю ее из сундука.

— СтОит, мсье Рэми, — заверяю я его. — Еще как стОит.

Он лишь тяжело вздыхает, но не спорит со мной, видимо, надеясь на мое благоразумие. Возвращаемся в свои кресла, и через несколько минут нам приносят завтрак. Слуги аккуратно расставляют перед нами чашки с ароматным чаем, кренделя и круассаны. Но я не желаю прикасаться к еде, только нервно оглядываюсь по сторонам, обшаривая взглядом помещение.

Дом этот кажется ухоженным и довольно богато обставленным. Да, неплохо устроился этот, чтоб его Митунга загрызла, мистер Танер. Светлая гостиная с огромными окнами, искусно украшенными текстилем, диваны и кресла с мягкой велюровой обивкой, на столиках и тумбах вазы с голубыми и белыми цветами. На стенах картины с пейзажами и портретами. На одном из них пожилая пара — седой крепкий мужчина и красивая темноволосая высокая женщина. Кажется, что я где-то видела эту пару. Но где? Когда? Не могу вспомнить.

Следующий портрет, который бросается мне в глаза окончательно выводит меня из терпения. Мистер Танер! Его Цифендру! Вот он какой. Да-а-а, все, как я и предполагала: старик с плешью и седыми волосами, дряблые щеки и морщинистое лицо, а ниже еще и брюхо. Ну конечно, вот он мой жених, что подтверждает надпись внизу портрета. Генри Танер, собственной персоной.

— Добро пожаловать, господа, — доносится до нас певучий женский голос. — Прошу простить мне мою задержку. Грешна — не люблю вставать в такую рань.

К нам не спеша подходит женщина, облик которой я только что рассматривала на картине.

— Миссис Танер, — доктор тут же встает и в вежливом поклоне припадает к ее руке.

Не поняла. Миссис Танер? Так, что-то я уже запуталась совсем. Если есть миссис Танер, то мистер Танер получается женатым. Или я ошибаюсь, и она приходится ему какой-нибудь сестрой?

— Разрешите представить вам моих спутников, — продолжает доктор, указывая на нас. — Мадемуазель Вивьен де Шанталь, ее друг и учитель мсье д’Анвер, мисс Линда Вильямс.

Мы все киваем в знак почтения, но взгляд мой все еще метает молнии, что не скрывается от пожилой леди. Она с удивлением смотрит на шпагу в моих руках, потом переводит взгляд на мистера Трэнтона. Тот лишь пожимает плечами.

— Прошу вас, господа, немного подкрепиться — с мягкой улыбкой женщина делает пригласительный знак к столу.

Мне сейчас кусок в горло не полезет. Я уже лихорадочно пытаюсь сообразить: «Что же мне делать сейчас? Ждать ненавистного Танера? Или раскланяться и отправиться по своим делам?» А дел у меня в этой стране очень много.

Эх, размякла я в объятиях Шершня, расслабилась и доверилась ему во всем. А этого никак нельзя было делать. Вот он как со мной поступил: побаловался, да и решил сплавить с глаз подальше, тому толстому старику. Ну, ничего, сейчас я соберусь, взбодрюсь и покажу одному и второму, что со мной, с графиней де Люмьер такие штучки не проходят.

— Миледи, могу я с вами поговорить? — тихо спрашивает Рэми, подойдя к моему креслу. Видимо по моему гневному выражению лица и по судорожно сжатым пальцам на эфесе шпаги, он понял, что я мысленно ищу выход из создавшегося положения.

Конечно, сейчас я думаю о том, что должна покинуть этот дом, устроиться в гостинице, а потом встретиться с управляющим компании «Фокс Флай». Управляющий, который временно исполняет все обязанности владельца, не откажет мне в поддержке, ведь я знаю, что этот человек честен и предан нашей семье. Он поможет мне найти адвоката, который усмирит Танера и найдет способ отменить мой брак по завещанию. А после, когда я буду свободна, смогу строить свою новую жизнь в этой стране так, как мне заблагорассудится.

Я вскакиваю и увлекаю мсье д’Анвера подальше от всех присутствующих, а когда мы подходим к окну, оглядываюсь, дабы убедиться, что мы достаточно далеко, и если мы будем говорить тихо, то нас не услышат.

— Мы в доме Танера, Рэми, — почти шепотом начинаю я нервно, — а это значит, что капитан, задери его Митунга, вопреки его обещаниям, поступил со мной бесчестно.

— Я думаю, что капитан хотел уберечь вас, миледи, вот и приказал привезти вас сюда, — отвечает Рэми.

— Что?! Уберечь?! — возмущаюсь я тихо, но весьма эмоционально.

— Да, миледи. Не шумите. Давайте подумаем, — останавливает мои возмущения друг. — Смотрите, что получается: его арестовали и будут разбирательства, а потом и обыски возможны и в его доме и на корабле. Видимо, мсье Анри решил, что в доме Танера вас с мисс Линдой искать не будут. С нами поехал доктор, а он умнейший из людей, да и не трус, и уж точно вас в обиду не даст. К тому же и я с вами. Возможно, мсье Шершень поступил очень благоразумно, отправив нас всех к мистеру Танеру. Только что-то непонятно, где он, тот Танер?

Мы оглядываемся на присутствующих в гостиной. Женщина спокойно и, мило улыбаясь, беседует с доктором. Линда с интересом прислушивается к их разговору, оглядывая интерьер. Видно, что иномирянка чувствует себя некомфортно в пышном платье с кружевами. Беря свою чашку со стола, другой рукой она каждый раз почему-то поддерживает свой корсет на груди, видимо, опасаясь, что та вывалится. Я невольно улыбаюсь секунду, а потом возвращаюсь к нашему диалогу с Рэми.

— Думаешь, что нам следует оставаться здесь? — вопросительно заглядываю я в глаза собеседнику. — И чего мы будем здесь ждать? Будем ждать, когда сюда явится мсье Анри Шершень? Если вообще его отпустят, а не запрут в тюрьме. Вояки Конфедерации могут предъявить ему обвинения в сокрытии странных вещей, в том, что он уничтожил черную железную птицу, и еще в Бог знает в чем… Кристаллы Небесные! Да и если он сплавил меня Танеру, то вряд ли он сам здесь появится. Рэми, давай уйдем и найдем хорошую гостиницу, встретимся с управляющим «Фокс Флай». Я не хочу ни от кого зависеть. Пойми ты, наконец!

— Миледи, тише, прошу вас, — успокаивает меня Рэми. — Уйдем и оставим мисс Линду здесь?

— С ней доктор и миссис Танер. Она тут не одна, да и Шон за ней приедет скоро. Нам не стОит волноваться за кого-то другого. Нам стОит волноваться за нас с тобой, — настаиваю я.

— Я бы остался здесь и посмотрел, чем все это закончится сегодня. Мы еще успеем и в «Фокс Флай» и в другие места, — задумчиво говорит Рэми. — И что-то мне подсказывает, что мсье Анри Шершень каким-то боком близок к этому Танеру, иначе бы мы сюда не приехали. А вот этот факт уже выяснить стОит. Разве нет?

Я задумываюсь. Неужели Анри, зная моего «жениха по завещанию», не рассказал бы мне о нем? Я ведь неоднократно говорила ему, как ненавистен мне толстый лысый старикашка. В ответ лишь получала веселую усмешку и обещание не отдавать меня ему в жены. Больше никакой информации о нем от Анри я не получала. А ведь Рэми прав. Тут какая-то загадка все-таки есть. И в эту минуту острой иглой пронизывает меня мысль: «А что, если Анри только посмеивался надо мной, глумился над глупышкой, открывшей ему свою душу и сердце?! Вдруг он просто забавлялся, слушая о моих наивных страхах?!» Ну, уж нет! Потешаться над собой я не позволю никому!

— Реми, мы немедленно покинем этот дом. Сейчас у нас своих дел полно, а с мистером Танером и капитаном разбираться будем позже.

Мсье д’Анвер только горестно качает головой, но спорить со мной не торопится, а потом снисходительно и с сожалением поднимает брови домиком. Ему меня жалко? Или он считает мое решение безрассудным? Еще бы! Не с ним так бесчестно поступили. Ему вообще нечего переживать. Объяснять ему мое решение — только тратить время.

Я киваю Рэми, в знак того, что действовать буду немедленно и направляюсь к доктору.

— Мистер Трэнтон, могу я попросить вас об одолжении? — спрашиваю я и, получив удивленный утвердительный ответ, продолжаю. — Мне нужны мои вещи и какой-нибудь экипаж. Мы с Рэми хотим немедленно отправиться улаживать наши дела.

— Вы собрались ехать в контору Фокс Флай? — догадывается доктор.

— Именно, — решительно киваю я в ответ.

— Что ж, это ваше право.

***

Через полчаса экипаж, любезно предоставленный мне миссис Танер, останавливается напротив добротного двухэтажного весьма ухоженного дома с большой вывеской над крыльцом, которая гласит: «Компания «Фокс Флай» грузовые перевозки».

«Ну, наконец-то я добралась», — радостно улыбаюсь я сама себе, опираясь на руку Рэми и ступая на мостовую.

— А ведь выглядит неплохо, — оглядывается мой спутник, а потом, повернувшись к кучеру, дает распоряжение снимать мой багаж.

Я тоже с любопытством разглядываю многолюдную широкую улицу, вдоль которой высятся такие же респектабельные дома с разнообразными вывесками всяческих компаний и предприятий. До моего слуха долетает шум порта, значит мы совсем недалеко от него. И это не удивительно, ведь вполне логично, что контора компании, которая занимается грузоперевозками, должна располагаться где-нибудь вблизи от снаряжаемых ею в дальний путь летающих кораблей. Веселый звон рынды на некоторых из судов подбадривает меня решительно двинуться к крыльцу, судя по всему, теперь уже моей компании.

В руках у меня саквояжик с документами, на лице сияющая улыбка, а в душе надежда на то, что в этой стране и в этом городе мне удастся наладить свою жизнь так, как я того пожелаю. Что ж, вперед, отбросив стеснение и страх.

Решительно открываю дверь и вхожу в здание. За мной следуют Рэми с кучером, нагруженные увесистым сундуком и парой небольших коробок.

— Могу я вам чем-то помочь, мэм? — тут же передо мной появляется высокая худощавая фигура служащего.

— Да, конечно, — отзываюсь я, заглядывая в круглые стекла его очков, — будьте так любезны, пригласите управляющего, мсье де Тонгрэна.

— Сию минуту, мэм. Как вас представить?

— Скажите, что прибыла графиня де Люмьер, — строго выговариваю я, не сводя глаз с очков собеседника.

Услужливая улыбка на лице работника конторы сразу же превращается в настороженную, но он не спорит, лишь кивает в знак того, что исполнит мою просьбу. Я с интересом наблюдаю, как он суетливо торопится к одной из дверей, ведущих вглубь помещения, а потом оглядываю внутреннее убранство конторы.

Просторный холл с тремя большими креслами для посетителей, несколько отделённых невысокими перегородками рабочих мест с кипами бумаг на письменных столах, за которыми, не поднимая голов, трудятся служащие. На стенах развешаны карты просторов Небесных и стенд с какими-то графиками, на окнах вполне приличные, но короткие занавески, закрывающие лишь оконные проемы. Такой интерьер для меня в новинку и он слегка меня удивляет, но кажется весьма практичным. Не то чтобы мне часто доводилось бывать в конторах Королевства Франкас, но и тех нескольких, которые я видела, достаточно, чтобы определить разницу. Здесь все устроено рационально и без роскошных излишеств, кои присущи любым приличным домам Островных Королевств. Только от этого вид конторы приобретает некую деловую окраску и ничуть не выглядит бедным.

Не проходит и нескольких минут, как в холл врывается пожилой полноватый мужчина в дорогом бордовом камзоле. На его лице застывает удивление и он на секунду замирает, глядя на меня, а потом срывается с места и с восклицанием «Кристаллы Небесные!» несется заключить меня в крепкие объятия. Я, честно говоря, не знаю, что мне сейчас делать с таким бурным проявлением чувств, поэтому просто стою и жду, когда управляющий успокоится и сможет говорить внятно.

— Кристаллы Небес… Цифендра меня уку… Слава Небесам! Вы живы, Вивьен! — тараторит он, прижимая мое тонкое тело к своей груди. — Какое счастье! Графиня де Люмьер, Кристаллы Небес...! Митунга меня заде... Это просто чудо! Вивьен… девочка, какое счастье!

Наконец, выплеснув шквал эмоций, мсье де Тонгрэн отстраняется и со счастливой улыбкой смотрит на меня.

— Здравствуйте, мсье де Тонгрэн, — вежливо приветствую я его. — Вам показать мои бумаги?..

— Не нужно ваших бумаг, миледи, я ведь знаю вас в лицо, — сообщает он, увлекая меня к креслу. — Но ради всего святого, объясните мне, что с вами случилось и почему до нас дошли известия о вашей смерти? Как так вышло? Святые Небеса, как я рад, что вы живы! Нам теперь не страшен де Крюэль…

— Что? — имя кровавого маркиза резануло слух. — При чем здесь де Крюэль?

— Ну как же? Разве вы не знаете? — удивляется он, усаживая меня и устраиваясь напротив. — Этот прохвост появился здесь вчера и заявил, что теперь компания будет принадлежать ему! Невероятно! Какой наглец, просто нет слов!

— Видимо, он решил, что теперь, когда я мертва, он является наследником всего состояния семьи Люмьер… — задумываюсь я.

— Именно! Но чтобы там он себе не надумал, у меня есть полномочия управлять компанией в течение года, пока господин Танер не предъявит мне документы, подтверждающие, что предприятие переходит в его владение.

— Ага, значит и де Крюэль и мистер Танер могут предъявить права…

Эта мысль больно сдавливает горло и мне приходится нервно вздохнуть пару раз, прежде чем могу взять себя в руки.

— Вот что, мсье де Тонгрэн, я жива и я в состоянии принять на себя ответственность за мое наследство. Компания принадлежит мне и больше никому. А посему мне нужен адвокат, — решительно говорю я. — Нужен очень ловкий и опытный адвокат.

— Да-да, у меня есть такой на примете, — с готовностью сообщает мне управляющий. — Его зовут мистер Шолтер. Сегодня же переговорю с ним и приглашу его в контору на завтра, чтобы пришел прямо с утра.

— Вот и замечательно, — облегченно выдыхаю.

— Что это я? Вы ведь устали и голодны, небось. Пойдемте, я покажу вам ваши покои.

С этими словами мсье де Тонгрэн подхватывается и жестами показывает мне пройти к лестнице.

— У вашего батюшки здесь есть две неплохо устроенные комнаты. Он всегда останавливался здесь. Гостиницы не любил, вы ведь знаете.

— Да, мой папа не любил толпу и шумные заведения, где все шастают взад вперед, — соглашаюсь я, следуя за своим провожатым.

Мы поднимаемся на второй этаж и проходим в уютную гостиную. Я замираю на пороге. Здесь все дышит тем человеком, который мне был так дорог и которого мне так не хватает… Вторгаться в его пространство кажется мне чем-то неправильным. Чувствую, как руки, сжимающие ручку саквояжа, начинают предательски подрагивать. Нет, не от страха, а от того щемящего чувства в груди, что вот-вот выльется горестными слезами.

— Это все ваше, миледи, — слышу я тихий голос мсье де Тогрэна.

Кажется, он понял, что я чувствую сейчас и хочет меня приободрить. Конечно, не время пускать сопли, я и сама это понимаю. Делаю пару глубоких вдохов и направляюсь вглубь комнаты. Обстановка здесь разительно отличается от той, что я видела на первом этаже. Сразу понятно — эти комнаты были использованы для жизни и для комфортного отдыха между долгими рейсами. Здесь и мягкая мебель, и большой обеденный стол, и несколько книжных шкафов, забитых как современными книгами, так и томами, покрытыми пылью веков. Окна большие и поэтому комнаты светлые, а тяжелые шторы, наверное, всегда оставались сдвинутыми за оконный проем. На большом письменном столе располагаются письменные принадлежности, бумаги и скрученные в небольшие свитки карты воздушных путей.

— Вы ведь не отправитесь в гостиницу, а останетесь здесь? — мягко спрашивает управляющий.

— Да, спасибо, — кивком благодарю я его. — Если можно, я бы отдохнула и пообедала.

— Конечно, я распоряжусь, — он делает легкий поклон. — Отдыхайте, миледи.

— Но я буду готова после обеда принять дела, если вы соблаговолите устроить мне познавательный экскурс. Вы ведь в курсе, что отец учил меня управлять компанией, так что я намерена взяться за работу, как можно скорее, — уже справившись с волнением, сообщаю я. — Мы ведь не хотим отдать «Фокс Флай» маркизу де Крюэлю.

— Нет, конечно, Митунга его задери! — решительно отвечает мне мсье де Тонгрэн. — Только через мой труп!

Глава 31

Анри

«Мои плохие предчувствия оправдываются», — невесело думаю я, догадавшись по направлению следования нашего автомобиля, что везут меня прямо в местную контору штаба войск Конфедерации.

Я прекрасно знаю то здание, которое с виду не отличается от остальных на той же улице. Но не отличается оно только с виду. Внутри же, я точно знаю, есть и допросные и пыточные, а в подвале вполне себе вместительная тюрьма. Откуда мне это известно? Приходилось бывать в этом здании несколько раз. Но не в качестве арестованного, а в качестве доверенного лица. Пару раз, как офицеру воздушного флота Объединенного Содружества Островов Америгон пришлось поучаствовать в совместной операции по поимке свирепствовавшей в небесных просторах особо опасной и кровожадной пиратской братии. А потом еще пару раз в качестве перевозчика некоторых секретных посланий из Америгона во Франкас и наоборот.

Только сейчас мой статус можно с уверенностью определить однозначно — я арестованный. Не трудно догадаться об этом, ведь перед тем, как усадить в автомобиль, меня обыскали и разоружили, благо, хоть не связали. Ну, а чего я ожидал? Глупо было предполагать, что вся эта заварушка с «черной птицей» сойдет мне с рук.

Если уж офицер войск Конфедерации своими глазами видел мою причастность к «делу о странных вещах», то вполне логично будет предположить, что обвинения мне таки предъявят. Интересно только, есть ли у них хоть какие-то мало-мальские доказательства моей вины, кроме слов мсье де Тирье о том, что я якобы сбросил в океан некое подобие предмета иномирского происхождения. Тогда ведь подручные мсье де Тирье не нашли на «Шершне» ни одной странной вещи. А построить убедительное обвинение на одних лишь словах офицера вряд ли будет возможно. Моя репутация честного и добропорядочного гражданина перевесит все голословные обвинения.

Также я подозреваю, что приказ о моем аресте мог отдать только Маршал, ведь офицеры в более низших званиях не решились бы на такой рискованный шаг. Я, как всем известно, не простой обыватель-лавочник с непогашенными налогами на торговлю.

Да, хотелось бы побеседовать лично с Маршалом. До этого дня мне не доводилось с ним встречаться, но по слухам, кои ходят в высшем свете, человек это весьма достойный, наделенный острым умом и придерживающийся прогрессивных взглядов. Собираюсь ли я рассказать ему правду? Конечно, нет. Ну, частично правду, если быть откровенным. Если вы намерены упрекнуть меня в этом, то советую вспомнить про мисс Линду, о благополучии которой я беспокоюсь.

А посему мысли мои заняты сейчас придумыванием достоверной истории, которую без риска для себя и вверенных мне людей, я могу поведать Маршалу. А еще меня немного беспокоит и тот факт, что отправив мадемуазель де Шанталь в особняк мистера Танера (вы уже догадались, что это родовое имение моей семьи), я рискую быть непонятым и немедленно отвергнутым девушкой, что завладела моим сердцем. Первоначальный план был в том, чтобы привезти ее в семейное гнездо Танеров и одним легким движением раскрыть тайну мистера жениха по завещанию, сразу развеять все ее страхи, а после назначить дату нашей с ней свадьбы. Но теперь, когда мой план рухнул, что-то мне подсказывает, что отношения наши могут резко перейти в разряд конфронтации. И не могли эти вояки подождать денек-другой с арестом меня самонадеянного и беспечного?

— Выходите, — резкий голос конвоира выдергивает меня из размышлений о романтических отношениях с мадемуазель де Шанталь.

Что ж, я повинуюсь и бодро выпрыгиваю из автомобиля. Действительно, приехали мы туда, куда я и предполагал. Хорошо, что хоть ведут меня не в пыточную, а в допросную. Нет? Кажется, все допросные мы уже миновали, проходя узким коридором. Неужели мы сейчас выйдем на лестницу и спустимся в подвал? Хм…

Нет. Это предположение тоже не подтверждается. Как только мы оказываемся на лестнице, меня тут же подталкивают идти вверх, на второй этаж. Ага, значит все же меня ждет встреча с Маршалом, причем даже в дружественной, если можно так выразиться, обстановке.

— Мистер Генри Джастин Танер доставлен, господин Маршал, — вскинув руку к козырьку форменной фуражки, рапортует офицер моего конвоя, открывая дверь просторного кабинета.

— Ведите, — отзывается бодрый бас из глубины помещения.

«Что ж, вот и настал час расплаты за грехи мои тяжкие», — невесело думаю я, проходя в довольно прилично обставленную комнату. Длинный стол посередине, окруженный множеством кресел, немного мебели, на стенах развешаны портреты высокопоставленных господ и венценосных особ Островных Королевств.

Во главе стола восседает крепкий мужчина средних лет, а по правую руку от него два офицера воздушного флота. В одном из них я узнаю мсье де Тирье. По его торжествующе надменном выражению лица понимаю — он уже во всех красках расписал меня, как отъявленного негодяя и изменника.

На моем жизненном пути иногда встречались такие люди. Они готовы раздавить ближнего не из личной неприязни, нет, а просто лишь для своей выгоды или, в данном случае, ради повышения по службе. И что-то мне подсказывает, что этот человек будет упорствовать в своих обвинительных доводах.

— Присаживайтесь, мистер Танер, — любезно приглашает Маршал. — Как вы поняли уже, я — главнокомандующий войск Конфедерации Островных Королевств. Зовите меня мистер Брэнсбери.

— Не скажу, что я счастлив познакомиться с вами, мистер Брэнсбери, ибо в той форме, в которой я был доставлен в ваш кабинет не нахожу для себя ничего приятного. У меня были абсолютно другие планы на это утро, — с деланным недовольством я усаживаюсь в предложенное мне кресло. — Поверьте мне, господин Маршал, если бы я получил официальное приглашение явиться сюда, я бы с удовольствием воспользовался им для знакомства с вами.

Не удивляйтесь, что я с ходу выбрал негодующий тон. Ведь будь я ни в чем не виновен, то в первую очередь выражал бы именно негодование по поводу своего ареста. И повод у меня к этому имеется. Маршал войск Конфедерации, конечно, фигура весьма значительная, но и он не имеет полной власти над гражданами Америгона. А я защищен законами моей страны и я это знаю. К тому же присутствие де Тирье вынуждает меня показать клыки, ибо он должен сразу понять с кем он собрался бодаться.

— К сожалению, мистер Танер, дело, по которому вас доставили сюда под конвоем, не терпит отлагательств, — делая вид, что совершенно равнодушен к проявлению моего недовольства, спокойно говорит Маршал. — Вы ведь догадываетесь, почему вы здесь?

— Не имею ни малейшего понятия, — быстро и уже спокойно отвечаю я, делая невинное лицо.

— О, мсье Шершень, не надо изображать из себя безгрешного юнца. Не разочаровывайте меня. Я был о вас весьма высокого мнения.

— Ну что вы, господин Брэнсбери, на мне грехов, как блох на волкодаве, однако ни один из них не заслуживает такого пристального внимания со стороны войск Конфедерации.

— Разве? — с улыбкой спрашивает Маршал. — Вспомним хотя бы то, что вы состоите в дружеских отношениях с пиратом по имени Лафаэрт.

— Кхм-м…— не удерживаюсь от ухмылки.

Надо же, они уже и досье на меня собрали. Когда только успели выловить в просторах Небесных такую свежую информацию? Это возможно, если только вояки следили за «Шершнем». Но зачем?

— А кто вам сказал, что я именно в дружеских отношениях с вышеназванной персоной? — подняв бровь, с улыбкой спрашиваю я.

— Ну как же? А разве не он на своем корабле «Ла Фудр» катал вас и некую мадемуазель в Небесном пространстве между островами иноверцев?

Так-так, уже интересно, а еще больше интересно: какой информацией владеет господин Маршал? Перейти в защиту или лучше в наступление? Пожалуй, буду придерживаться максимальной правдивости.

— Катал? — усмехаюсь скептически. — Мистер Брэнсбери, ваши шпионы вас неверно информировали. Меня и мою невесту мсье Лафаэрт купил у некоего Ульмур-Паши на одном из островов государства Ифиран. Мсье Лафаэрт рассчитывал получить за нас неплохой выкуп.

— Интересно, — чешет тщательно выбритый подбородок Маршал. — И что, получил он от вас тот выкуп?

Хм… здесь мне стоит подумать. Нельзя попасть впросак с ответом на такой вопрос. Жизнь человека, если имеется в виду размер выкупа, ценится очень дорого, и сказать, что я имел такую кучу золотых в кармане — это значит навлечь на себя подозрения во лжи.

— Вообще-то это наше с мсье Лафаэртом личное торговое дело… — пытаюсь я уйти от ответа.

— Вы не можете ответить, видимо, потому что ответ «нет».

— Ответ: да, частично, — хитрю я, хотя, если действительно разобраться, это правда, ведь парни Лафаэрта получили от меня вознаграждение в тот же день, когда вернули меня и Вивьен на «Шершень». Что же касается самого Лафаэрта, то мы сошлись на том, что я отплачу ему услугой за услугу.

— То есть, как и следовало ожидать, требуемой суммы у вас на «Шершне» не оказалось и вы были отпущены в долг, так сказать. Хм… — задумывается Маршал.

Мне приходится согласиться с его выводом. И тут я понимаю, что за этим последует. Цифендра его задери! И не ошибаюсь.

— Где и когда назначена встреча для передачи второй части выкупа? — спрашивает он, пристально глядя мне в глаза.

А я не готов дать ответ. Громы Небесные, когда я ехал сюда, я даже не подозревал о том, что меня могут обвинить в сговоре с пиратами. Сейчас будь на моем месте человек, с которого на самом деле требуют выкуп, он непременно бы обрадовался, сдал бы пиратов в лапы войск Конфедерации и сберег бы свой скарб. Но я? Я не тот человек.

— Его люди должны оставить мне послание в таверне «Рэд Лобстер», — говорю я первое, что пришло на ум.

— Ага. Отлично, мистер Танер, — кровожадно улыбается Маршал. — И когда же это произойдет? Вы ведь скажете мне, не так ли?

— Мы договорились, что каждую среду я буду заходить в таверну и справляться, нет ли для меня послания.

Да-а-а, вот же влип. Теперь Маршал распорядится поставить засаду в таверне, а мне предстоит появляться там каждую среду. Вообще-то все не так уж плохо. Подумаешь, буду заходить туда опрокинуть кружку эля. И тут как раз не беда в том, что я могу пристраститься к этому чудесному напитку, а в том, что в конце концов станет понятно, что никакого послания никто там оставлять для меня не намерен. А когда это выяснится, мне снова придется держать ответ перед Маршалом. Но сейчас уже назад дороги нет. Будь, как будет. Ситуация может измениться в любую минуту. Я ведь могу и в рейс уйти, как бы случайно забыв о своих обещаниях. Время покажет, как можно будет выкрутиться в следующий раз.

Сговор с пиратами — тяжкое преступление, за которое можно угодить на виселицу. Да-а-а, мне придется придумать очень хороший план того, как ловчее выкрутиться из этой передряги.

— Ну и второе, о чем мне следует спросить вас, мистер Танер, — серьезно продолжает Маршал. — Что случилось на маленьком блуждающем островке, где взорвалось нечто, похожее на черную птицу? Не советую юлить, — он берет со стола одну из лежащих там бумаг. — Вот рапорт офицера О’Коннора, в которой он подробно описывает те события.

— Имея такую бумагу, вы, видимо, в курсе, что там произошло, — отвечаю я.

— Капитан Шершень, я хочу подробного рассказа о том, как все началось. Ведь не просто так ваш корабль болтался именно в том квадрате и ваши челноки несколько дней к ряду выискивали что-то ниже первого уровня?

В голосе Маршала сейчас сталь — видно, что вопрос «железной птицы» для него очень важен. Теперь это уже похоже на допрос. Ну, а к нему я готов.

— О, так здесь нет никакого секрета, — улыбаюсь я, — все дело в судовом журнале некоего испандорского исследовательского судна. Мы нашли его в обломках корабля где-то близ южных островов Америгон. Долгое время он пылился на моей книжной полке. Знаете, я не силен в испандорском, так что прочесть его сразу просто поленился. Вы не представляете себе, какая это морока, копаться в огромных словарях, выискивая подходящие слова…

— Не представляю, — начинает злиться Маршал, понимая, что я его просто забалтываю.

И чего он злится? Я же правду говорю.

— А мне, знаете ли, было как-то утомительно. Да и более важных дел хватало, — продолжаю я, не обращая внимания на то, каким яростным взглядом впился в меня господин Брэнсбери. — Да, этот журнал, кстати, все время лежал на виду. «Шершень» не раз подвергался обыску и потрепанная судовая книга не привлекла к себе внимания ваших подчиненных, господин Маршал. Они ведь, как я понимаю, искали нечто особенное, вот и не обратили внимания на обычную вещь. А я и не думал, что тот судовой журнал мог вас заинтересовать.

Сейчас мне стоит больших усилий сдержать победно-ироничный смешок в адрес мсье де Тирье. Его глаза уже налились кровью от гнева и вот-вот лопнут под давлением всеобъемлющей ненависти к моей особе. Минуту решаю, стоит ли мне продолжать рассказывать Маршалу о том, какие олухи его подчиненные, но тут громкий бас мистера Брэнсбери выводит меня из размышлений.

— И где сейчас этот судовой журнал?

Где же ему еще быть? Лежит там, где и всегда — на моей книжной полке. Как видите, господин Маршал, мне нечего скрывать.

— Мистер Дэвис, вы слышали? — обращается мистер Брэнсбери к офицеру, сидящему рядом с мсье де Тирье. — Немедленно отправьте людей за этим судовым журналом.

— Слушаюсь, — быстро отвечает тот и шустро скрывается за дверью.

— Вы нагло лжете! — сквозь зубы яростно скрипит мсье де Тирье. — Вы явно знаете больше, чем пытаетесь показать.

— Не лгу ни одним словом, господа, — улыбаюсь я. — Когда нам удалось перевести записи с испандорского, мы получили примерное местоположение некоего предмета — черной железной птицы.

— Почему же вы сразу не обратились к какому-нибудь представителю войск Конфедерации? — хмурится Маршал.

— С чем? Святые Небеса! С чем не обратились, господин Брэнсбери? С какими-то непонятными записями, возможно, в усмерть пьяного бродяги-капитана? А если бы эта железная птица оказалась лишь какой-нибудь священной статуей сообщества местных аборигенов? Если бы я каждый раз обращался к войскам конфедерации, когда в моих путешествиях попадалось что-то необъяснимое и непонятное, то ваши подчиненные, господин Маршал, имели бы счастье беседовать со мной пару-тройку раз в неделю.

— Не паясничайте, мистер Танер, — хмурится Маршал. — От нас вы аплодисментов не дождетесь. Рассказывайте подробно, что произошло на блуждающем острове.

— Хорошо, — пожимаю я плечами. — Мы, конечно же, забрались в брюхо этой железной твари. И я тогда сказал: «Цифендра меня задери!» Точно, я так и сказал: «Цифендра меня за…»

— Прекратите! — Маршал громко шлепает ладонью по столу. — Говорите по существу!

«Я таки вывел его из себя», — усмехаюсь мысленно.

— То вы говорите «подробно», то «по существу». Я пытался рассказать подробно. Я сказал: «Цифендра меня задери! Сколько здесь странных вещей! Надо немедленно отправиться на поиски крейсера войск Конфедерации и рассказать им о нашей находке». И в ту же секунду приказал своим подчиненным покинуть брюхо железной птицы. Когда мы вылезли из нее, то заметили приближающийся отряд пиратов. Я сказал им: «Господа, вам следует немедленно вернуться на свое судно. И ни в коем случае не приближаться к железной птице». Но они, представьте себе, не послушались. Когда мы поднимались на свои челноки, они влезли-таки туда, куда не следовало. Что они там творили, я не знаю. Но вдруг все начало взрываться. Громы Небесные! Это было ужасно!

И в этот момент я делаю огромные ошалелые глаза, изображая ужас и удивление.

— Что было внутри железной птицы? — поняв, что усмирить мою пантомиму ему не удастся, хмуро и устало спрашивает Маршал.

— Я же сказал, там были странные вещи. А еще какие-то ящики, коробки и странная одежда. Кстати, мой старпом прихватил один из костюмов, шельмец. Напялил на себя, как клоун. И такого балбеса я у себя держу за старпома. Еще одна такая выходка и я его уволю. А-а-а, но больше всего в брюхе железной птицы меня поразило, что…

— Что? — тут же нетерпеливо спрашивает мистер Брэнсбери.

— Там были трупы, господа, — горестно качаю я головой. — И они жутко воняли.

— Все, хватит! — не выдерживает Маршал и, вставая, нервно хватает колокольчик, дабы позвать своих подчиненных.

Те, заслышав звон, немедленно вбегают в кабинет.

— Отвести в камеру, — зло командует мистер Брэнсбери.

Ну, отлично! Ха! Меня в камеру?! За что?

— Мистер Брэнсбери, я вам всю правду рассказал, — улыбаюсь я и вижу, как нервно дергается глаз Маршала. — Ну ладно. В камеру, так в камеру. Только, будьте добры, пригласить ко мне моего адвоката.

***

Через несколько минут растягиваюсь на жесткой кушетке и закрываю глаза. Думаете, я напуган и расстроен? Нет, ничуть. Единственное, что меня сейчас беспокоит, так это то, что происходит в доме моих родителей, куда привезли Вивьен. Вот она-то, несомненно, расстроена, а может быть и сердита на меня. Обвиняет в предательстве и коварстве. Думает, что я побаловался с ней и сплавил толстому лысому Танеру. Матушка, конечно, не станет ничего ей объяснять. Только бы Вивьен дождалась моего возвращения. А в том, что я непременно выйду отсюда в ближайшие несколько часов, я не сомневаюсь ни на грамм.

Ящики с «посольским грузом», как только «Шершень» пришвартовался в порту, сразу же были отправлены на склад компании «Танер Лайн», а там среди таких же и похожих найти их будет сложно. Обвинений мне никто не предъявил, да и не предъявит. Подержат, как говорится, для острастки, да и отпустят.

Но вот моей личной жизни сейчас угрожает самая что ни на есть катастрофа. Представляю себе, как экипаж с Вивьен, леди Линдой, доктором и Рэми подъезжает к особняку, как они все входят в гостиную и…

— Цифендра меня задери!!! — непроизвольно вырывается у меня, когда представляю себе Вивьен, уставившуюся в портрет моего деда, ведь там есть надпись: «Генри Танер».

Подскакиваю на ровные ноги и спешу к железной двери камеры.

— Эй, есть там кто? — громко спрашиваю, ударив кулаком по холодному металлу. — Мне срочно нужно поговорить с Маршалом!

Шаги снаружи, позвякивание ключей и скрежет открывающейся задвижки на узком окошке двери оповещают меня о том, что кто-то слышал меня.

— Если господин Маршал захочет с вами поговорить, за вами придут, мистер, — равнодушно сообщает мне скрипучий голос охранника.

— Передайте Маршалу, что мне срочно нужно видеть его, и… моего адвоката, мистера Джонса! — настаиваю я.

— Послушайте, сэр, вы зря дерете глотку. Я всего лишь охранник здесь и мне выходить отсюда не велено. Поберегите свою разговорчивость для допроса. Когда надо будет, за вами придут.

— Чтоб вас всех Митунга загрызла, — ругаюсь я и выуживаю из кармашка жилета часы.

Скоро полдень. Громы Небесные, как же быстро летит время. А Вивьен? Что с ней? Конечно, как только она увидела портрет старика, тут же покинула ненавистный ей дом. Теперь только осталось молиться, чтоб не наделала глупостей и не попала в беду.

Проходит час, другой, а я сижу и нервно перебираю в сознании неприятные картины тех ужасов, что могут подстерегать молодую неопытную беззащитную девушку в большом чужом городе. Утешает лишь то, что с ней всегда ее друг мсье д’Анвер, а он заботится о ней, как о дочери.

Проходит еще два часа, прежде чем дверь моей камеры открывается и двое конвоиров ведут меня снова в кабинет Маршала. На этот раз кроме мистера Брэнсбери в креслах у длинного стола сидит адвокат семейства Танер, мистер Джонс, и офицер Воздушного Флота Содружества Островов Америгон.

Я уже накручен и взвинчен, поэтому первое, что говорю после приветствия, это:

— Предъявите ваши обвинения, мистер Брэнсбери, если таковые имеются. Если же обвинений нет, то позвольте мне покинуть это чудное здание. Поверьте, господин Маршал, у меня тоже есть неотложные дела, и они требуют моего присутствия в другом месте.

— Не стоит так нервничать, господин Танер, — самодовольно улыбаясь, отвечает мне Маршал, откинувшись на спинку кресла. — Процедура допроса офицеров вашего корабля, а также изучение судового журнала, который вы любезно предоставили нам, конечно, заняло немного времени. Но ничего, мы уже во всем разобрались. Теперь же, в присутствии вашего адвоката и представителя Воздушного Флота вашей страны вы подпишете вот эту бумагу и будете свободны.

Тут же передо мной возникает секретарь с синей папкой. Я открываю документ и быстро пробегаюсь по тексту. Чувствую, как волосы на затылке начинают шевелиться. Вот он, мой смертный приговор.

Глава 32

Анри

— Что будем делать? — спрашивает Шон, хлебнув вина и ставя свой бокал на стол.

— Я буду. Не мы, — отвечаю я и отворачиваюсь к окну. — Только я в ответе за свою глупость. Ты и команда здесь ни при чем. В приказе было только мое имя, так что расписался я только за себя.

Друг не отвечает. Вот и хорошо. Не мешало бы помолчать сейчас. Задумчиво рассматриваю синий купол неба, темные силуэты домов и огоньки снующих по улице автомобилей. Город живет своей жизнью. Где-то в порту суетятся матросы, пришвартовывая свои парусники, на улице лавочников пыхтит пекарня мистера Ховарда, источая сдобные ароматы, чтобы утром на ее прилавках аппетитно зазывали к себе свежеиспеченные румяные кренделя и булочки. Уже почти полночь, а в цехах портняжек все еще горит свет — шьют срочные заказы привередливых дамочек, что спешат осчастливить себя и своих супругов очередными нарядами для очередных торжеств.

«Все по-прежнему», — говорит мне город, а я киваю в ответ, мол «да, для вас всех все по-прежнему, но не для меня».

Как и ожидалось, распрощавшись с Маршалом и приехав в семейный особняк Танеров, Вивьен я здесь не нашел. Первым делом отправился в компанию «Фокс Флай», чтобы убедиться в том, что девушке удалось до него благополучно добраться. Убедился. Сидя в своем экипаже, видел ее силуэт в окне второго этажа. Постояв немного в раздумьях, приказал кучеру везти меня в порт.

На «Шершне» застал мистера Фарли. Он быстро обрисовал мне картину, как несколько часов к ряду следователь допрашивал офицеров, как вояки Конфедерации снова обыскивали судно, но унесли только судовой журнал испандорского исследователя. Я слушал отрешенно, ведь был уже в курсе того, что произошло днем.

Вернулся в особняк уже поздним вечером и застал хмурого Шона у себя в покоях. Быстро рассказал ему о своем заточении и о разговоре с Маршалом. Теперь вот придется еще и от него выслушивать нотации.

— Ну, конечно, только ты за все везде и всегда в ответе, — скептически кривится он, подходя ко мне. — Ты же прекрасно знаешь, что ни я, ни кто-либо из команды тебя не оставит.

— Мне следовало послушаться тебя и не заводить знакомства с Лафаэртом.

— А вот в этом ты не прав, Анри. Если бы ты однажды не помог Лафаэрту, то до сих пор был бы пленником на богом забытом острове иноверцев. Так что все было не зря. И наша встреча с «Ла Фудром» была предначертана судьбой.

— Может ты умеешь гадать и предскажешь мне мое будущее? — скептически улыбаюсь я. — Что там дальше в моей судьбе, а? Мне следует стать приманкой, как того требует приказ Маршала Конфедерации, и помочь изловить Лафаэрта? Или мне остаться человеком чести и пойти на эшафот, отказавшись выполнить приказ?

— Ты его уже подписал, так что теперь надо искать третий путь — как одновременно и выполнить приказ и сохранить твою честь, — бодро предлагает Шон.

— Очень интересно было бы послушать твой план, как это можно сделать?

— Первым делом, Анри, продолжать жить своей нормальной жизнью, — уже серьезно советует мне друг. — Ты съездил в «Фокс Флай», посмотрел, что с Вивьен все в порядке и вернулся. Ведь так? Даже не поговорил с ней. Почему?

— Ты знаешь, почему.

— Знаю. И поэтому буду настаивать, чтобы ты порвал к Цифендрам ту отступную, что составлял сегодня с мистером Джонсом.

— Она думает, что я толстый лысый старикашка. Пусть все так и останется. Написать отступную было самое разумное решение в моей ситуации. Теперь она свободна и вольна в своем выборе. Будет лучше, если она останется на максимально далеком расстоянии от меня.

— Значит, ты уже все решил? — хмурится Шон. — А ну-ка, посвяти-ка меня в свой план.

— Изволь, — с готовностью киваю я. — Возьму один из парусников компании, наберу каких-нибудь разгульных матросов в какой-нибудь захудалой таверне и отправлюсь на поиски Лафаэрта.

— С таким расчетом, чтобы сгинуть где-нибудь в Просторах Небесных? Да-а-а, отличный план, — деланно восхищенно аплодирует Шон. — А ты не подумал, что это слишком эгоистично с твоей стороны — бросить Вивьен, меня, команду и «Шершень»?

— «Шершень» отныне твой, Шон. И не спорь со мной.

— О-о-о! Благодарности моей нет предела, мистер Танер! — склоняется он в шутовском поклоне, а потом возносит руки к небу. — Весь «Шершень» отныне мой! Я просто в восторге, Кристаллы Небесные! Как мне повезло! Давай за это выпьем. Это непременно надо отпраздновать!

По-клоунски суетясь, он бежит к столу и наливает нам полные бокалы вина.

— На, выпей, — уже зло и настойчиво сует мне в руку бокал. — Выпей, Цифендра тебя задери! Может тогда твое замутненное сознание прояснится!

Я повинуюсь. В любом случае, выпить сейчас не помешает.

— Завтра с самого утра мы соберем совет, — сердито выговаривает мне Шон. — Там и будем решать все вместе, что теперь делать. Это ясно, господин висельник? А свой великолепный план, чтоб тебя Митунга укусила, засунь себе сам знаешь куда!

***

Вивьен

— Леди Вивьен, — слышу осторожный стук в дверь и вкрадчивый голос одного из клерков. — Леди Вивьен, мистер Тонгрэн ждет вас в своем кабинете. Адвокат уже прибыл.

— Сейчас иду, — отвечаю я, поправляя ремень, к которому крепится шпага капитана Анри.

Да-да, я в своем излюбленном наряде, к которому привыкла на «Шершне». А что? Непривычно выгляжу? Дамы так не одеваются? А кто сказал, что я ДАМА? Я сейчас владелица компании «Фокс Флай», а не какая-нибудь жеманная салонная красотка.

Твердым шагом направляюсь в кабинет мистера Тонгрэна. Вчера мы успели разобрать целую кипу бумаг. Выяснить, что на сегодняшний день у нас шесть кораблей в рейсе, еще два стоят на загрузке в порту Портсмарта, а один в ремонте на верфи. Я пролистала все бухгалтерские отчеты и теперь в курсе, что компания вполне нормально функционирует. Ну, а сегодня мы с адвокатом решим, как нам отделаться от мистера Танера.

Вхожу в кабинет управляющего и вижу двух ошеломленно застывших мужчин.

— Доброе утро, господа, — с улыбкой приветствую я их. — Необычно выгляжу? Это ничего, скоро привыкните, — продолжаю деловито, усаживаясь напротив адвоката. — Давайте обсудим наши дела.

— Мисс Вивьен, разрешите вам представить господина Шолтера, он адвокат компании. Мы с ним можем говорить откровенно.

— Мадемуазель де Шанталь, — припадает к моей руке адвокат, — рад познакомиться.

— И мне приятно, — отвечаю я. — Давайте посмотрим завещание моего отца и решим, как не выполнить его условия.

— А чем вам не нравятся его условия? — удивленно спрашивает мистер Шолтер.

— Мне не нравится замужество за мистером Танером.

— Почему? — в полном недоумении округляет он глаза. — Такого завидного жениха еще поискать надо. Любая девушка в Портсмарте мечтала бы…

— Правда? — теперь уже удивляюсь я. — Танер — завидный жених?! Смешно просто! Если барышни в очередь к нему становятся, вот пусть они замуж за него и выходят, а я уж как-нибудь умерю свой брачный интерес к подобного вида субъектам.

— Ну что ж… как пожелаете, — пожимает плечами мистер Шолтер. — Давайте посмотрим ваше завещание.

Я протягиваю адвокату скрепленные листы, на которых почерком моего отца запечатлелось по его мнению мое счастливое будущее.

Несколько минут наблюдаю, как адвокат внимательно вчитывается в документ, поднимает взгляд на меня и хочет уже что-то произнести, как за дверью раздается крик клерка: «Туда нельзя!», а потом дверь с треском распахивается. На пороге появляется мсье де Крюэль, злой и раскрасневшийся.

— Вашу Цифендру! — с ходу начинает он ругаться. — Какой Митунги тут творится!? А-а…э-э-э…м-м-м… Вивьен? — застывает он, удивленно выпучив глаза.

— Да, это я, мсье де Крюэль, — расправив плечи, нагло смотрю на него. — Это мне следует спросить: по какому праву вы вламываетесь в мою контору?

— Вашу контору? — быстро справившись с изумлением, закатывается он злобным смехом. Теперь на его лице хищная волчья ухмылка. — Мадемуазель де Шанталь мертва, а вы, леди самозванка, убирайтесь вон, пока я не вызвал стражей порядка!

— У меня есть документы, подтверждающие, что я графиня де Люмьер! — вскакиваю я с кресла и хватаюсь за шпагу.

Адвокат, предвкушая кровопролитие, подхватывается со стула и, прижимая бумаги к своей груди, жмется к стенке. Управляющий компанией «Фокс Флай» в страхе шарахается от меня и от мсье де Крюэля. Да уж, защитники, нечего сказать.

— Ой-ой, не надо театральных представлений, мадам. Ваш гнев просто смешон, — с иронией смотрит на меня маркиз. — Я был на похоронах Вивьен, я держал в руках свидетельство о ее смерти, подписанное коронером, так что точно знаю — она мертва. А вы просто украли документы несчастной, — с этими словами он начинает наступать на меня и, честно скажу, мой пыл слегка остужается под его грозным взглядом.

Я невольно отступаю. Все же этот человек опасен, хладнокровен и беспощаден. Ему сейчас ничего не стОит сломать мне шею. Но не смотря на страх, что внушает этот человек, решаю, что сопротивляться буду отчаянно.

— Хм… Я ведь тоже сначала так подумал, — вдруг раздается голос у двери. И это… это голос Анри. — Поэтому выяснил точно, является ли эта особа графиней де Люмьер. Оказалось, представьте себе, это действительно она.

— Господи, как хорошо, что вы пришли, сэр, — облегченно выдыхает адвокат.

Это он кому радуется? Капитану Анри? Почему? Разве они знакомы? А-а, наверное, адвокат знает всех в городе, ну, или не то, чтобы всех…

— Отойдите от моей невесты, мсье де Крюэль, — грозно говорит капитан и делает шаг в кабинет.

— Это кто тут ваша невеста? Эта распутная девица в развратном наряде? — с ехидным смешком произносит маркиз, протягивая руку к моему лицу в намерении схватить за подбородок или даже за шею.

В два шага мсье Анри преодолевает расстояние от двери до маркиза и резко сжимает его почти дотронувшуюся до меня кисть руки.

— Отойдите, я сказал, и не прикасайтесь к Вивьен, иначе…

— Иначе что? — с вызовом шипит маркиз.

— Иначе мне придется вспороть вам брюхо, — тихо, но грозно отвечает капитан.

Де Крюэль пытается выдернуть свою руку из крепких пальцев противника, но хватка Анри оказывается просто железной.

— Убирайтесь к монстрам глубинным, мсье де Крюэль. Здесь вам ничего не светит. Вивьен моя невеста и компания «Фокс Флай» принадлежит мне.

Несколько минут оба буравят друг друга гневными взглядами, а после капитан отпускает руку маркиза и тот отступает.

— Мы еще посмотрим, что кому принадлежит, — зло цедит он сквозь зубы, но к активным действиям сейчас, видимо, не готов, а посему быстро удаляется, хлопнув дверью.

— Вив, ты в порядке? — проводив маркиза взглядом, поворачивается ко мне капитан.

— В полном, — отвечаю я и с ходу влепляю любимому смачную пощечину.

Не ожидавший такого выпада с моей стороны, он дергает головой и хватается за горящую от удара щеку:

— За что?

— За Танера, — отвечаю я, гневно сверкнув глазами.

— А что с ним не так? — улыбается наглый капитан.

— Ты приказал привезти меня в дом Танера…

— Да, потому что это особняк моей семьи. Ты ведь познакомилась с моей матушкой?...

— Ты… ты!

— Я тот самый Генри Джастин Танер, дорогая, — нагло улыбается этот паршивец. — А на портрете, что ты видела в гостиной, нарисован мой дед.

И тут меня словно иглой пронзает ужасная догадка — ведь он со своим другом мистером Уокером всю дорогу потешался надо мной. Небось они всласть поглумились над глупой девчонкой, что переживала из-за завещания. Вот мерзавцы! Моя рука снова невольно замахивается, но Анри хватает ее и прижимает к своей груди.

— Выходи за меня Вивьен. Ты же знаешь, что я люблю тебя.

— Никогда! — вырывается у меня.

Ну, а что он хотел? Я же в гневе, Цифендра его задери!

— Вив?... — вопросительно смотрит на меня капитан.

Я одергиваю руку и она сама непроизвольно ложится на эфес шпаги.

— Так, значит? — улавливает мое движение этот обманщик.

— Значит, так! — решительно начинаю я, но договорить мне не удается, потому что этот наглец хватает меня в охапку и, кивнув ошалевшим свидетелям нашей бурной сцены: «Простите, господа», выносит меня из кабинета.

Пиная все подряд двери, находит открытую и вносит меня в помещение, ногой захлопнув выход.

— А-ну, пусти! — кричу я и дубашу кулачками по всему его телу, но куда мне — он весь в мышцах, причем в каменных.

— Так, давай разберемся в наших с тобой отношениях, — начинает он, поставив меня на пол.

— Нечего тут разбираться. Ты предатель и обманщик! — в запале кричу я, отскакивая от него и выхватывая шпагу.

— Ты серьезно? — не верит он своим глазам.

— Очень серьезно. Не подходи ко мне! И не ты владелец «Фокс Флай», а я. И я не принадлежу тебе!

— Ха, а кто совсем недавно недвусмысленно давал понять, что принадлежит? — улыбается капитан.

— Ха, а кто совсем недавно, вместо того, чтобы сказать мне правду, насмехался надо мной и обещал оградить меня от всяких Танеров?! — возмущаюсь я. — Ты воспользовался тем, что я доверилась тебе. Ты насмехался и глумился надо мной, задери тебя Цифендра!

— Вивьен, дорогая, — начинает отступать моя жертва, но при этом умудрившись отойти от двери и двигаясь вглубь комнаты вдоль стены, — ни минуты не насмехался и не глумился, клянусь.

— Представляю себе, как вы обсуждали с мистером Уокером глупышку Вивьен, когда оставались одни. Потешались и хохотали над доверчивой девчонкой, которая с таким пылом собиралась дать пинка мистеру Танеру. А мистер Танер, прохвост и развратник, уже уложил строптивицу в свою постель, а она и не подозревает. Да, шутка, что надо!

— Клянусь, Вивьен, милая, никогда мы с Шоном не обсуждали тебя, тем более в таком ключе, — уверяет меня Анри, но я уже не верю, конечно. — Шон, между прочим, собирался сделать тебе предложение, потому что очень уважает тебя, и ты ему нравишься. А мне действительно следовало сообщить тебе имя, которым меня называют на островах Америгон, но не было подходящего момента.

— Не было момента? Ах ты чудище глубоководное! Второго дня ты мог сказать мне правду, вместо того, чтобы клясться в том, что Танеру меня не отдашь!

— Но ты бы разозлилась, — пожимает он плечами, все еще двигаясь по комнате. — А я боялся испортить такие прекрасные мгновенья нашей любви.

Мне приходится наступать на него. Но я решительна и непреклонна. Он должен получить хорошую трепку.

— Ах, он боялся! Ты и раньше мог сказать. Трус!

— Я трус?! — удивляется мсье Анри и вдруг выхватывает свою шпагу. — Что ж, защищайтесь, мадемуазель Вивьен. Сейчас посмотрим, чему вас научил мистер Уокер.

Вот это уже не входило в мои планы. Но сдаваться я не собираюсь. К тому же я не верю, что благородный капитан вдруг начнет всерьез драться со мной. А шпагу свою он достал, чтобы охладить мой пыл. Ну, так пыл мой еще долго не остынет.

Делаю выпад, но почему-то атака оказывается не результативной. Какое-то плавное движение противника и моя шпага была аккуратно отведена умелой рукой Анри куда-то в сторону, а я по инерции просто налетаю на него, чем он, задери его Цифендра, и пользуется. Свободной рукой обхватывает мою талию, прижимает к себе и крепко целует в губы.

Минута, и он отпускает меня, снова становясь в оборонительную позицию.

— Еще разок, дорогая? — улыбается он. — Мне понравилось. Ну же, нападайте!

Вот прохвост! Снова смеется надо мной.

— Вы могли сказать мне еще в шалаше. Там у нас было много времени на разговоры, — напоминаю я и планирую свой следующий выпад. Я же упрямая и совсем не хочу сдаваться просто так.

— Ага, тогда, когда вы обозвали меня толстым, старым и лысым? — укоризненно качает он головой. — А я ведь мог и обидеться.

— Ха, обиделся он. Как же? Вас обидишь, — скептически качаю головой я.

— И тогда, как мне помнится, вы сказали, что влюблены в Джереми. А я вам Джереми не отдам, мне самому нужен кок. Где я еще такого искусного пройдоху найду?

— Но, несмотря на это, вы целовали меня тогда утром, и никакой Джереми вам не помешал, — с этими словами я снова нападаю на капитана, который опять как-то ловко уворачивается, а потом хватает меня в охапку.

— И это был восхитительно сладкий поцелуй, — шепчет он и тут же, как бы в доказательство сладости такого действия, прильнув к моим губам, стонет от удовольствия.

«Может мне уже сдаться?» — мелькает мысль, но чувствую, что еще не вся злость превратилась в вожделение, поэтому я отталкиваю мсье Анри.

— Вы серьезно хотите получить мою руку и сердце по завещанию? — спрашиваю я, отойдя на приличное расстояние.

— Почему по завещанию? — удивляется он. — Завещание Белого Лиса тут уже ни при чем,— взмахнув пару раз своей шпагой, он ставит ее острием на поли и облокачивается, как на трость. — Я люблю вас, Вивьен. Вы знаете об этом. Да и я вам не безразличен. Вы тоже говорили мне о любви.

— А еще я говорила, чтобы вы не обращали внимания на мои признания, — напоминаю я ему о нашей договоренности.

— Трудно было не обратить внимания, когда слова звучали с такой искренней страстью, — улыбается этот соблазнитель, и явно, приняв какое-то решение, он с грацией хищника начинает двигаться ко мне.

— Вам должно быть стыдно, мсье капитан, ведь вы воспользовались наивностью неопытной девушки, — пытаюсь я пристыдить этого коварного соблазнителя и поднимаю свою шпагу в надежде защититься.

Но все мои попытки не подпустить его к себе не имеют успеха. Мсье Анри ловко и быстро лишает меня оружия, а потом обнимает нежно, но настойчиво.

— Вив, милая, готов уговаривать тебя не отталкивать меня несчастного, а также готов повиниться во всех смертных грехах, только бы ты простила и снова прошептала, что любишь, — тихо говорит он, заглядывая мне в глаза.

— Винись, — любезно соглашаюсь я.

— Виноват, — игриво раскаивается обвиняемый, но при этом становится на одно колено и целует мою дрожащую руку. — Предлагаю сложить оружие и подписать мирный договор.

— Точно, договор, — соглашаюсь я. — Вот мои условия: вы, мистер Танер, не забираете у меня «Фокс Флай», берете меня во все ваши путешествия, возобновляете со мной уроки воздухоплавания, и теперь вы будете учить меня фехтованию.

— У-у-у, какие у вас желания, дорогая, — все еще не вставая, снизу смотрит он на меня удивленно. — Тогда и у меня будут условия: вы подчиняетесь мне, как капитану, полностью… — с этими словами он медленно встает, руками поглаживая мои бедра, — всегда, чего бы я ни пожелал… м-м-м… исполняете... слушаетесь меня…во всем... — дыхание его учащается, и дальнейшие его слова звучат с хрипотцой и почти шепотом, — м-м-м… и выполняете все мои… приказы…

— Это вы сейчас про воздухоплавание, надеюсь? — наивно спрашиваю я, хотя уже давно уловила, к чему клонит этот обольститель невинных девушек.

Эпилог

Под высокими сводами храма эхо гоняет торжественную мелодию, исполняемую умелыми музыкантами. Музыка звучит негромко, не навязчиво, но придает обстановке и настроению собравшихся праздничную возбужденность. Зал в изобилии украшен белыми цветами, и удивительный аромат этих цветов пьянит, как многочисленных зрителей на скамьях, так и двоих высоких крепких мужчин, одетых в белые парадные капитанские мундиры.

Гости церемонии негромко переговариваются, наверное, обсуждая тех двух капитанов, к которым то и дело возвращаются их взгляды. Женщины обмахиваются небольшими веерами, поглаживая своих соседей мужчин по рукавам дорогих праздничных камзолов, видимо, стараясь напомнить тем, что и в их жизни тоже было такое торжество. Мужчины вежливо улыбаются своим дамам, намекая на то, что помнят они все, а как тут забудешь.

Дети, коим не сидится на месте, ерзают на поскрипывающих скамейках, дергают мамочек за кружева, задают какие-то вопросы, а некоторые норовят выкрутиться из цепких рук родителей и побегать уже в свое удовольствие по такому красивому красному ковру, что ведет от входа и до самого алтаря, украшенного величественным символом Мира Небесного — Солнечными Воротами.

Здесь уже скоро две прекрасные пары соединят свои жизни, свои сердца и души в то чудо, что называется «супружество». Скоро будут произнесены клятвы верности и признания в вечной любви. А когда служитель храма, вознеся руки вверх к величественному солнцу, оповестит собравшихся, что милостью Сил Небесных эти две прекрасные пары вступают в новую совместную жизнь, а сентиментальные дамочки промокнут слезы умиления кружевными платочками, два решительных и смелых капитана закрепят слова клятв поцелуями на губах своих возлюбленных. И мы с вами растроганно улыбнемся, наблюдая эту вечную, но каждый раз словно впервые увиденную сцену свадебного ритуала.

Только одна особа, кажется, случайно попала на такой торжественный праздник. Она жмется к стене и старается спрятаться в тени арок храма. Интересно, кто же это? А-а-а, мы с вами без труда догадаемся по ее внешнему виду и по напряженному сканирующему все пространство взгляду, что это не может быть никто другой, кроме как владелица воздушного корабля под названием «Грифон». Да-да, она все еще продолжает трудиться на благо своего королевства, хотя в истории с поиском черной железной птицы уже может быть поставлена точка. Но кто знает, возможно, наши герои будут настолько опрометчивы, что влипнут в еще более захватывающую и удивительную историю, и тогда шпионке Брэтте будет, что доложить своему боссу.

Но не будем загадывать наперед. Давайте послушаем наших счастливых женихов. Они, кажется, о чем-то тихо переговариваются.

— Ты уверен, что она ответит «Да»? — улыбаясь, спрашивает один.

— Нет, а ты? — отвечает ему друг и задорно подмигивает.

— И я не уверен. Но я готов уговаривать ее вечно.

Толкая друг друга плечом, они тихо хохочут, а потом, как по команде, делают серьезные лица и поворачиваются ко входу в храм. Музыка становится громче и в распахнутую дверь, словно паря над красным ковром, вплывают два воздушно-белых создания, укутанные манящей тайной, сияющие светом утреннего солнца, излучающие тепло любви и счастья.

Конец первой книги