Странное Будущее

Глава 1

Глава 1. Неопределенное настоящее

«Прошлое часто пытается атаковать настоящее болью твоих воспоминаний».

Бугипоп Фантом, эпизод 6

***

Это утро ничем не отличалось от других, да и не могло отличаться. Оно слилось со всеми предыдущими, превратившись в плоскую серую стену, которая лишила меня каких-либо конкретных событий, и достойных воспоминаний.

Единственное примечательное, что пробудило мой затуманенный сном мозг, это то, что было утро. Мягкий дневной свет едва проникал сквозь мои тонкие занавески, сильно отличался от резкого полуденного солнца, с которым я привыкла просыпаться.

Оно казалось добрее, что ли.

Предыдущая ночь прошла хорошо, поэтому я проснулась с раскалывающейся головой. А затем я подумала, когда это кислотная желчь с трудом пробирающаяся по моему горлу, было отличным, черт возьми, поводом для празднования.

Благоразумно решив, что не смогу дойти до туалета, я перегнулась через свой футон¹ и меня вырвало на татами². Горячая коричневая жидкость брызнула на пол, короткими рывками вырываясь из моего горла. Меня трясло, а затем снова трясло, каждый спазм выталкивал из моего тела ещё больше желчи. С последним усилием мой желудок наконец опустел, и я уделила минуту, чтобы перевести дух.

На мгновение был слышен только звук неровного дыхания и грохот крови в моих ушах. Спустя несколько секунд тихий шёпот просочился сквозь шум.

Телевизор все еще был включен, тихо играла какая-то дешевая драма, судя по диалогам.

— Теперь ты это поняла, верно? Он монстр. Он никогда не увидит в тебе ничего, кроме дешевой игрушки.

Резкие слова мужчины были встречены тихим плачем женщины, бормотавшей что-то неразборчивое сквозь рыдания.

Мне нужна сигарета.

Я проигнорировала пульсирующую головную боль и сухость во рту, потянулась назад, что бы взять свою пачку с зажигалкой. Прежде чем я успела увидеть знакомый логотип моего любимого бренда, моя рука коснулась чего-то тёплого и мокрого.

Моя рвота отскочила от пола и брызнула на пачку.

Мои губы сжались в тонкую линию, и я вытерла их о свою ночную рубашку. Все равно все идет в стирку, но есть ли у меня моющее средство?

Я рассеянно щелкнула зажигалкой, прежде чем вспомнила, что домовладелец на днях угрожал убить меня, если почувствует хоть малейший запах дыма в квартире. Я все равно зажгла сигарету и затянулась, удар никотина придал мне храбрости. Затем я поборола пульсирующую боль в голове, чтобы встать и доковылять до балкона. Я не стала надевать штаны, чтобы выскользнуть наружу, мне было удобно, ведь моя испачканная ночная рубашка висела достаточно низко, чтобы прикрыть все извращенные части тела.

Маленькая собачка домовладельца начала лаять, как только я отодвинула стеклянную дверь. Она кружась вокруг меня и запутываясь в верёвке, привязанной к её ошейнику. Это была собака, которую обычно можно увидеть в сумочке у богатой девушки, но домовладелец никогда не относился к ней с особой заботой. По-видимому, раньше она принадлежала ее дочери, но с ней случилось что-то трагическое, я не знаю, что именно, из за чего она теперь не могла о ней заботиться.

Прежде чем она могла разбудить соседей, я скинула старый окурок из пепельницы вниз. Собака мгновенно подхватила его, жуя и глотая так быстро, как только могла.

Я засмеялась.

Идиотка, разве ты не знаешь, что сигареты вредны для тебя? Подумала я, снова поднося свою ко рту.

Успокоив собаку, я спокойно наслаждалась сигаретой.

Обычное утро, ничем не отличающееся от других.

Когда я вернулась внутрь, теперь уже полностью проснувшись, мой взгляд упал на что-то необычное.

Это был постер из фильма, который я ненавидела. Друг купил его мне в шутку, так как я не затыкалась о том, насколько он плох. Небольшой намек, чтобы перестать ворчать об этом. Кусок черной изоленты был наклеен на глаза главной роли после того, как я заявила, в пьяном бреду, что не хочу, чтобы такой плохой актер видел меня голой.

Это было странно. Это было действительно странно. Этот постер был уничтожен много лет назад. Я давно не жила в той квартире.

Человек, живущий в квартире подо мной, потерял контроль над своей мета-способностью, и все место загорелось.

Это должно быть сон.

Осознание пришло ко мне вместе с волной грусти. Этот снимок был крошечным кусочком жизни, к которой я не могла вернуться. Это не было здорово. Фактически, это было довольно дерьмово больше пятидесяти процентов времени, но…

Горячие слезы кололи уголки моих глаз, ощущение было более реальным, чем позволяет сон.

Я никогда не смогу вернуться.

Ворчливый арендодатель, собака, зависимая от никотина, уродливый постер, чередующиеся дни работы и сна и небольшие искры радости между ними.

Почему меня вернули в такой момент? Скучный, серый и обычный, как речной камень.

Телевизионная драма все еще шла.

— Можем ли мы просто положить этому конец? — спросила героиня кого-то за кадром.

Ее голос звучал так подавленно, что его даже нельзя было считать мольбой. Как бы она ни связывала свои слова, исход был бы тем же.

— Мы? — Голос говорящего звучал почти растерянно.

Мои слезы затуманили экран передо мной.

— Я единственная, кто может это закончить.

На этой ноте сон прекратился и кинопленка закончилась. Некоторое время он оставался лишь слабым воспоминанием, задерживающимся, как эхо, в моей голове.

Я проснулась.

Моя вторая жизнь началась в слезах. Сгорбившись, я плакала в свои руки. Рыдания так сильно сотрясали мое тело, что я не могла вдохнуть.

Разочарование, замешательство, страх, отчаяние, не было названия этой боли. Я просто чувствовала.

Пока я рыдала, земля под моими ногами дрожала. Это было ритмично и постоянно, как волны, разбивающиеся о берег. Каждая сильнее предыдущей. Затем, земля как будто заболела, заколыхалась.

Вибрации пронзили меня от ног до головы. Земля исчезла из-под меня, когда меня подбросило в воздух. Она отдалилась от меня сквозь затуманенные слезами глаза.

Землетрясение?

Единственное слово, моя первая сознательная мысль, привязала меня к реальности.

Даже когда я с грохотом упала обратно, обломки, выброшенные вместе со мной, ударяли по моему телу, когда я держалась за него.

Я поднялась на четвереньки, моргая сквозь пыль и мусор.

Город. Я была в городе… в городе? В районе, который я не узнавала.

Как я сюда попала? Что я делала?

Я опоздаю на работу.

Правильно, я проспала.

Пыль все еще не осела, и земля не перестала дрожать. Я была в центре террористической атаки? Мои уши звенели, как будто рядом взорвалась бомба, ничто другое не могло перекрыть этот звук.

Если я снова опоздаю, мой менеджер уволит меня, и тогда я не смогу заплатить за аренду. Может быть, поэтому я плакала.

Я осталась там, прижавшись к земле, пока земля не перестала трястись. Обломки давили на меня, но я все равно заставляла свою голову опускаться, позволяя кускам бетона прорываться сквозь мягкую кожу моего лица.

Поднять руки над головой. Экстренная подготовка, которую я наполовину прошла в средней школе, внезапно всплыла. Хотя это не принесло бы большой пользы, если бы на меня упало что-то большое.

Я осталась прижатой к земле, ожидая, пока тряска утихнет. Я старалась держать глаза открытыми, часто моргая, чтобы пыль не попала внутрь. Плач полностью прекратился, и теперь глаза слезились только от дыма.

Медленно, может быть, за полсекунды, я снова настроилась на мир. Тупой рев, больше ощущаемый, чем слышимый, отдавался в моей грудной клетке.

Это был не звук, который мог издать человек. Он не нормальный.

Моя голова завертелась, находя яркое пятно сквозь тусклые облака обломков. Не раздумывая, я начала ползти.

Я знала, что это такое.

Еще один рев. На этот раз громче.

Каждый дюйм вперед был мучительно медленным, как будто плаваешь в патоке. Я держалась низко к земле, вздрагивая, когда грубые куски бетона царапали мои нежные колени и впивались в мои голые руки. Я закашлялась, затем вдохнула пыль и снова закашлялась. Еще один рев прорвался сквозь мои уши, еще больше криков. Я попыталась двигаться быстрее.

Уголки моих глаз нагрелись, и я моргнула, чтобы удержать слезы. Пожалуйста, пожалуйста, я не хочу умирать. Я поступлю в колледж, каким-то образом, если он не был разрушен и получу степень. Найду хорошую работу, если останется какая-нибудь, и выйду замуж. У меня будет нормальный, а не мутант ребёнок, тем самым я позволю своим родителям стать бабушкой и дедушкой. Мой ребенок не будет каким-то фриком, который использует сверхспособности, чтобы причинять боль другим. Я буду относиться ко всем хорошо и перестану ругать людей за их спиной. Я буду жить как образцовый гражданин, я больше не буду тратить впустую свою драгоценную жизнь!

Что-то большое разбило землю рядом со мной, и сила подбросила меня в небо.

На долгую секунду я парила, окруженная осколками стекла из асфальта, подвешенная в воздухе без чувства верха или низа.

Я упала на землю, подпрыгивая, как тряпичная кукла. Осколки бетона посыпались на меня.

Ах. Неважно. Я перекатилась несколько раз, приземлившись на спину. Слишком сложно для такой, как я, измениться.

Теперь я точно знала, что происходит. Вибрации от того, что казалось большим зверем, гремело по земле, сотрясая мое тело.

Нет… не зверь… человек.

Я потянулась вверх сквозь оседающую пыль, игнорируя жжение в глазах. Я помахала рукой, завороженная сверкающими частицами, мелькающими сквозь мои пальцы.

Кто сказал, что я зря потратила свою жизнь? Я буду тратить столько, сколько, черт возьми, захочу! После этого я использую это как предлог, чтобы валяться еще больше! Я бы умерла, оставаясь верной себе. Обещание измениться в последние моменты моей жизни не изменит жизнь, которую я прожила.

Я напрягла пальцы и нахмурилась. Почему у меня такие то обрубки из пальцев?

Земля снова тряслась.

Я села, адреналин поглотил боль… замешательство взяло верх над страхом.

Мои руки были другими. Пальцы как обрубки, плоть более мягкая… я вчера красила ногти, разве нет? Я посмотрела вниз. Мои ноги тоже. На мне была одежда, которой у меня никогда не было. Она выглядела так, как будто бы принадлежала ребенку…

Ребенку?

Я вскрикнула, когда сквозь дым что-то прорвалось. Длинная змеиная конечность обернулась вокруг меня, вытесняя воздух из моих легких. Мое чувство гравитации закружилось, когда мое тело было подброшено. Инстинктивно я забилась, пытаясь вывернуться. В ответ она затянулась сильнее… после чего я жадно вдохнула воздух.

Когда меня вытащили из дыма на свет, я поняла, то что обернулось вокруг меня, было не просто змеиным, это был змеиный хвост. Коричневая узорчатая чешуя едва сдерживала пульсирующие мускулы. Которые вели к остролицему человеку с человеческим торсом. От его плеч до ушей расцветал плоский капюшон кобры.

— Ты думаешь, что ты сможешь что-нибудь сделать со мной, когда жизнь этого ребенка поставлена на карту? — Он огрызнулся, обнажив раздвоенный язык. Мой желудок взлетал и опускался, когда он размахивал мной туда-сюда. Тошнота захлестнула меня, но я не могла пошевелить мускулами, чтобы вырвать.

— Я не…

Мой рот остался открытым, не закончив протест.

Я не узнала собственный голос.

Мужчина ненадолго усилил хватку на мне. — Ты должна осознать свое место, малышка. Я не хочу убивать тебя.

Мое место. Ребенок.

— Подонок! Как ты смеешь использовать ребенка в качестве заложника! — Крикнул кто-то.

Они говорили обо мне. Я была ребенком. Невозможно было отрицать реальность ситуации. Все здесь воспринимали меня как ребенка, значит, я и была ребенком.

Неужели какой-то урод здесь обладал мета-способностью, которая превратила меня в ребенка? Это была иллюзия?

Мои глаза заметались вокруг. Разбитые окна, оседающие обломки, разбитый бетон и…

Мой ход мыслей сорвался с рельсов в небытие.

Вокруг нас была совершенно неожиданная картина из странных личностей.

Люди, кричащие на мужчину, чтобы он опустил меня, и те, кто называл его подонком крича о заложниках… все они были одеты в безвкусные костюмы. Каждый, кого я могла видеть, был одет в облегающий костюм с кричащими цветами и еще более кричащими узорами. Они окружали нас полукругом, или, может быть, кругом… я не могла повернуться, чтобы увидеть, потому что я боялась, что если я пошевелюсь, человек-кобра превратит меня в игрушку-сжималку с вылетающими глазными яблоками.

Что здесь делают все эти герои токусацу³? Американские супергерои!? Неужели они думают, что они американские супергерои?! Какого хрена с такими дурацкими костюмами? Хэллоуин. Это Хэллоуин?!

Неужели они думают, что собираются остановить этого человека? Спасти меня?

И ни один из них не остановился, чтобы подумать о том, как безвкусно носить такой наряд в ситуации жизни и смерти?! Горячие слезы защипали уголки моих глаз. Мой эмоциональный побег разочарования и замешательства наконец достиг цели.

Я не хотела, чтобы эти самодовольные придурки были последним, что я когда-либо видела!

Внезапное отсутствие охватило меня. Угнетающая жара от хвоста сменилась прохладным пустым воздухом. Холод обжигал мои царапины и синяки. Я отчаянно глотнула кислорода.

На простое, прекрасное мгновение я поплыла, переносимая воздухом.

Сильный ветер хлестал мимо меня и…

— ТЕХАССКИЙ СОКРУУУШИТЕЛЬ!!

Мои глаза могли открываться только в щелки против злого ветра, но я все равно видела его. Как я могла не увидеть? Огромный человек, одетый как супергерой из комикса. Больше жизнь, во многих отношениях, я была не способна понять в тот момент. Ветер, созданный его прибытием, развеял пыль от рухнувших зданий. Солнце, освобожденное от дымки, осветило сцену, поблескивая на его золотых волосах и безупречном белом плаще. Его кулак уже был наполовину зарыт в торс человека-кобры. Глаза змеи закатились в глазницы. Его щеки надулись, прежде чем комья слюны брызнули из его клыкастой пасти.

Прежде чем ветер сдул меня, супергерой, ведь я не могла назвать его никак иначе, схватил меня за руку и притянул к своей груди. Его рука была больше моей головы. Он проскользил по земле, прежде чем остановиться.

— Нечего бояться! — проревел он, — Почему? Потому что я здесь!

Громкий смех, последовавший за его заявлением, вибрируя в моей груди, как бас в концертном зале.

— Как поживаешь, малышка?

Он спрашивал меня? Моя голова кружилась, мир наклонялся то вперед и назад, то влево и вправо. Даже зная, что он держит меня, стоя на месте, я не могла отделаться от ощущения, что меня вращают, как баскетбольный мяч.

— А я… Я… да. Мм-хм, — был мой единственный ответ.

Возможно, это была нехватка кислорода, внезапность нападения, незнание моего местоположения, незнание времени суток или сочетание всего этого, но я не могла собрать связный, по-взрослому звучащий ответ.

Полиция окружила бессознательного человека-кобру э-э, теперь, когда он был без сознания, он был просто человеком. Они использовали массивное устройство, которое я никогда раньше не видела, чтобы поймать его и, предположительно, не дать ему двигаться или использовать свою мета-способность.

А потом появились репортеры.

По крайней мере, я думаю, что это были репортеры. Они были одеты в красивую рабочую одежду, держали микрофоны и диктофоны, а за некоторыми следовали операторы. Микрофоны были выдвинуты вперед, и посыпались вопросы.

— Всемогущий, вы…

— Посмотрите сюда, Всемогущий!

— Разве вы не должны были быть сегодня на Хоккайдо, Всемогущий?

Но они не могли быть репортерами, потому что какой линчеватель⁴ останется для интервью? Вот кем был этот человек, верно? И те другие люди в костюмах? Линчевание не принималось широкой общественностью. Даже люди, которые использовали свои мета-способности для помощи, избегались, потому что именно эти способности разрывали общество на части.

Но он остался, позволив камерам запечатлеть его лицо и костюм во всей красе. Отвечал на вопрос за вопросом.

Пока он отвечал на вопросы, я перевела дух, позволяя моему телу согреться после внезапного, онемевающего холода из за ограниченного кровотока.

Всемогущий.

Какое имя! Я бы назвала его высокомерным, если бы он не спас меня с такой же легкостью, с какой рыба плывет по течению.

Мои глаза скользнули по его лицу. Светлые волосы, голубые глаза, постоянная улыбка, красив до неприличия. Честно говоря, если бы на нем не было нелепого костюма супергероя, я бы, возможно, и решилась на это, ведь он был в моем вкусе.

Но, по типажу или нет, знакомиться со странными людьми было своего рода моим хобби.

Я постучала по одному из его пекторальных каменных мышц. Ткань его костюма была странной, я никогда раньше не чувствовала такого материала. Я также не могла не заметить свои корявые, детские пальцы.

— Сэр?

Он отвернулся от репортеров и посмотрел на меня: — Да, юная мисс?

— Почему вы это носите? — Я указала на его костюм, похожий на павлина.

На его лице мелькнуло замешательство. — Потому, что это то, что я обычно ношу! Герои всегда на службе! — Он запрокинул голову и засмеялся, устраивая представление для камер репортеров.

О? Жадный до объектива? И он действительно пытается быть супергероем из комиксов?

— Т-так вы делаете это ради внимания? — спросила я, кашлянув, чтобы скрыть смех. Несмотря на обстоятельства, я чувствовала себя так, словно выиграла в лотерею. В этом мире не было недостатка в странных людях, но даже среди странных были те, кто выделялся. Этот Всемогущий был сияющим маяком странности. Как такой жадный до внимания человек, как он, выжил так долго? У него, должно быть, каждая банда в районе пытается избавиться от него. Чем большую грубую силу обеспечивает ваша способность, тем отчаяннее разные группы хотят либо поглотить вас, либо убить за то, что вы представляете угрозу их скудной доле власти.

Должно быть, он сумасшедше сильный, не могу поверить, что я никогда раньше о нем не слышала!

— Или это перформанс? — предложила я ему выход. — Или, может быть, это шутка? Вы пытаетесь поднять всем настроение?

Он даже не попытался скрыть свое удивление. — Хм? Юная мисс, я герой! Вы действительно… не слышали обо мне?

Я больше не могла сдерживаться, из груди вырвался смех. Он был на 100% настоящим, боже.

— Послушайте, я ценю то, что вы пытаетесь сделать, но вас никто не воспримет всерьез в этом дурацком костюме, — сказала я, приняв свое лучшее серьезное выражение лица, когда мой смех утих.

Его рот отвис, улыбка осталась непоколебимой.

— Н-ну… видите ли… юная мисс…

Я моргнула. Если бы он был настоящим заблуждающимся нарциссом, его бы так легко не вывели из себя мои комментарии. Он действительно думал, что костюм крутой. Чувство вины кольнуло мое сердце.

Я взмахнула руками. — Я думаю, что это действительно круто, что вы остаетесь верным себе! Мне нравятся люди, которые ведут себя так, как хотят, даже если общество их избегает…

Всемогущий отпрянул.

— …но то, что я думаю, и то, что думают другие, это две разные вещи! Наряд токусацу — Я осмотрела его с ног до головы, поджав губы. — Они подумают, что ты какой-то заблудший ларпер⁵, который совершенно оторвался от реальности.

— Токусацу?! Неужели дети в наши дни все еще этим увлекаются!? — Он кашлянул. — Неважно! Давай найдем твою маму! Я уверен, она с ума сходит от беспокойства!

Я была так поражена тем, что он подразумевал, что токусацу не популярен у детей, что забыла сказать ему, что я взрослая и не нуждаюсь в своей маме. На самом деле, прежде чем я успела поспорить о том, что токусацу популярнее, чем когда-либо, мой живот опустился, а затем подпрыгнул к груди, когда он прыгнул в воздух.

Репортеры, которые молчали, пока мы разговаривали, засуетились вперед, но они исчезли в виде точек, когда мы поднимались все выше и выше.

— Итак, посмотрим… — Всемогущий, парящий в воздухе, заслонил глаза от солнца. — Где бы она могла быть… как выглядит твоя мама?

Когда он посмотрел на меня, с моей рукой у рта, пытаясь удержаться от рвоты, он ахнул.

— О, извини! Я забыл, что некоторые люди не могут справиться с такой скоростью, ХА-ХА-ХА. — Он засмеялся, как будто все еще был у камеры.

Когда он приземлился, я вырвалась из его объятий, согнулась пополам и вырвала на тротуар.

— Эм-м… — Он почесал затылок, с каждой секундой выглядя все более виноватым. — С тобой все в порядке? Я действительно сожалею.

— Всё в порядке. — Я прислонилась спиной к кирпичному зданию, пытаясь использовать грубую текстуру. Для того чтобы удержаться от головокружения и от волны за волной тошноты. Мои ноги казались твёрдыми, как желе. — Меня часто тошнит.

Когда я повернулась, чтобы прислониться к стене, он всё ещё был там, и, боже мой, каким же высоким он был. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо.

— Неужели тебе нечем заняться, кроме как беспокоиться о таком жалком существе, как я? — сказала я.

Он высадил нас в более уединенном месте, без репортеров и прохожих. На фоне бетонных джунглей и без толпы вокруг он выглядел еще более неуместно в своем костюме. Как единорог на промышленной фабрике.

— Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке…

Его слова звучали искренне. Похоже, его героический поступок не был показным.

— Эм, спасибо, что спас меня. — Слабый жар охватил мое лицо. Я не чувствовала никакой враждебности с его стороны, поэтому забыла смягчить ту мерзкую часть своей личности, которая вырывалась наружу всякий раз, когда я находила что-то забавным. Какое ужасное первое впечатление!

В нем что-то переключилось. Внезапно весь в искрах, он показал мне большой палец вверх. — Не нужно меня благодарить, юная леди! Твоя безопасность это достаточная награда!

Моя бровь дернулась. Можешь перестать сыпать клише в каждом втором предложении? Но я глубоко вздохнула и продолжила. — И я прошу прощения за все, что наговорила о твоем… наряде, позволь мне должным образом извиниться перед тобой. Я угощу тебя выпивкой позже, ээ… когда стану взрослой.

Опасно дружить с линчевателями, но это никогда не останавливало меня раньше.

— Ха! Подожди, пока повзрослеешь, прежде чем говорить такие вещи.

Я взвизгнула, когда он изящно подхватил меня на руки.

— П-подожди н-не прыгай снова в воздух! Я сказала, что мне жаль из-за костюма!

— Не волнуйся! Я останусь на земле! Просто нужно доставить тебя в безопасное место. — Он остановился. — Но я был потрясён, этот костюм действительно популярен среди детей.

— Я не удивлена, дети любят такие вещи. Представляют, как сами наряжаются, чтобы победить плохих парней. — Внезапная зевота охватила меня, адреналин наконец-то выветрился. — …приятно думать, что все твои проблемы можно решить так легко. С небольшой долей силы воли.

Он молчал, поэтому я продолжила.

— Это нормально, если ты пытаешься понравиться детям, но именно взрослым сейчас нужно больше уверенности в себе.

— Я знаю, — сказал он поразительно серьезным тоном. — Людям нужно во что-то верить.

— Во что-то последовательное. — Я кивнула, несколько раз моргнув. Его темп нежно покачивал меня вперёд и назад, тепло его рук заставляло меня чувствовать себя как в колыбели.

— Непоколебимое.

— Ты пытаешься быть кем-то таким для всех?

У него что, комплекс мученика или что-то в этом роде? Чёрт возьми!

— Им нужен символ, на который они могли бы равняться. Я хочу, чтобы люди знали, что они в безопасности, когда видят меня.

— О, как замечательно, — пробормотала я, закрывая глаза. Его странное поведение внезапно обрело смысл. — Но у символов нет человеческого сердца.

Этот человек, казалось, был обречён на смерть. Меня это не устраивало.

— Не ходи и не… — пробормотала я, склонив голову. — …не решай за всех в одиночку. Эта надменность…

Моя попытка отговорить его осталась незавершённой, и я, наконец, ускользнула в гавань бессознательного состояния.

***

Честно говоря, я была сама не своя.

Когда я впервые проснулась в больнице, женщина, называвшая себя моей матерью, обняла меня и заплакала. Я невольно закрыла глаза и вдохнула, и меня охватило странное чувство дежавю. Её запах был знаком. Утешителен. Как будто я всю жизнь провела в её объятиях. Я чувствовала её, а так же её шампунь от неизвестного бренда. Её звали Сайки.

По словам медсестёр и Сайки, я действительно была молодой девушкой. Травмированной, смущённой молодой девушкой, пережившей трагический инцидент. Мои протесты «это недоразумение!» и «кто-то использовал на мне свою метаспособность! Я на самом деле взрослая» остались без внимания и, наконец, застряли у меня в горле, когда я поняла, что у меня есть хвост.

Да, настоящий хвост. Растущий из моей задницы. Как у животного.

Желудочная желчь наполнила мой рот, когда я увидела, как тёмная штука извивается взад-вперёд, как червь. Это была не какая-то роботизированная часть, прикреплённая ко мне, я могла чувствовать её. Боль от полученных мной ушибов, напряжение в мышцах, когда я размахивала им взад-вперёд, больничные кондиционеры, вызывающие лёгкое покалывание на слое кожи, покрывающем его.

Когда я побежала в туалет, чтобы меня вырвало, я чуть не закричала, увидев своё отражение в зеркале в ванной. Волосы двух цветов ужасны, как и набор маленьких рожек на голове.

Именно лицо заставило это окончательно понять.

Несомненно, человеческое, несомненно, не моё.

Глаза слишком круглые, ноздри неправильной формы, нижняя губа слишком пухлая. Малейшие изменения должны были быть скрыты поверхностной ситуацией из киносценария, в котором я оказалась. В этом тусклом зеркале в ванной это было единственное, на чём я могла сосредоточиться.

Когда медсестра весело спросила меня, не хочу ли я сока после того, как вышла из ванной, я лишь тупо кивнула головой.

Через мгновение, когда я сидела на больничной койке, потягивая сок, кто-то постучал в дверь моей палаты. Женщина, называющая себя «мамой», встала со своего места рядом с моей кроватью. — Слава богу, это, должно быть, врач.

Ее лицо осунулось, как только она открыла дверь. Я не могла видеть, кто это был, со своего места на кровати, но по голосу я поняла, что это мужчина. Я поморщилась, наклонившись вперед, чтобы подслушать. Бой плохо сказался на моем теле, хотя я и не участвовала в нем.

Когда сталкиваются сильные, слабых топчут.

Я вздрогнула, когда мужчина сунул небольшой диктофон в лицо женщине, стоявшей в дверном проёме.

— Вы уверены, что она не может сделать небольшое заявление? — услышала я его слова. — Не каждому выпадает честь быть спасенным Всемогущим.

— Всемогущий спасает десятки людей каждый день, это его работа! — огрызнулась Сайки, повернувшись так, чтобы он не мог видеть, что происходит внутри. — Она сейчас выздоравливает, и ей не нужно, чтобы незнакомцы приходили и заставляли её переживать этот инцидент.

Всё, что я могла разглядеть в мужчине, это его длинная рука, торчащая из-за порога. Густые вьющиеся каштановые волосы доходили до костяшек пальцев. Судя по дешевому диктофону, он, вероятно, был каким-то независимым «репортёром», ведущим блог. Или, если уж совсем выпендриваться, то можно сказать, что он работает в небольшой независимой газете.

— Многие дети должны знать, что Всемогущий и другие герои всегда здесь, чтобы защитить их, — возразил он. — Увидеть, как спасают другого ребёнка, было бы действительно…

— Убирайся!

Я потягивала свой яблочный сок, наблюдая за происходящим.

Всемогущий был «героем». Все здесь знали его, и все здесь ожидали, что я тоже его знаю.

Он линчеватель? Здесь линчевателей называют «героями»?

Некоторые люди использовали свои мета-способности, чтобы защитить других от людей с опасными мета-способностями. У некоторых линчевателей даже не было суперспособностей. Обычно они сосредотачивают свои усилия на небольших территориях например, в районах. Так что, возможно, он известен на местном уровне? Это объяснило бы, почему я не слышала о нём раньше. Хотя даже некоторые местные линчеватели получают освещение в прессе на национальном уровне, если участвуют в достаточно крупном инциденте. Часть этого даже позитивна, к большому огорчению полиции.

Но против нескольких парней с опасными способностями даже целый полицейский участок будет бесполезен. Всё, что они могли делать, это стонать о нарушении баланса сил и бездельничать. Конечно, люди потеряли к ним доверие.

И он пользуется таким… привлекающим внимание именем. Не говоря уже о его наряде и громких криках. Известные борцы с преступностью первые, кого повергают в шок. Полицейские или другие люди со сверхспособностями. Может быть, борцы с преступностью, называющие себя героями и выставляющие напоказ сложные костюмы, это местное явление. Я видела и других людей в костюмах, хотя и забыла о них, когда появился Всемогущий.

Всемогущий кажется большой шишкой.

Как раз перед тем, как Сайки окончательно выгнала его, я мельком увидела лицо волосатого мужчины. Из-под его нижней губы торчали длинные клыки это одна из немногих черт, которые выделялись на фоне густой шерсти.

Я поперхнулась соком на полпути и закашлялась.

Значит, он был одним из них. Кто-то кто с метаспособностью.

Он должен быть независимым, какое уважаемое новостное агентство возьмёт на работу гетероморфа? Это было несправедливо, но никто не станет разговаривать с репортёром, у которого странные уродства!

После того, как она захлопнула дверь, Сайки подбежала ко мне. — Он тебя напугал? Прости, я не знаю, как он нас нашёл! Ты в порядке?

Я прикрыла рот, кашель утих. Я кивнула головой.

Женщина нахмурила брови. — Надеюсь, врач скоро даст нам результаты. Если этот репортёр сможет нас найти, тогда… — Её голос оборвался, когда она погрузилась в глубокие раздумья.

— Ма…Мама? — окликнула я женщину, пробуя произнести титул как можно естественнее.

Она улыбнулась, радуясь хоть какой-то инициативе с моей стороны. — Да, Миё?

Когда она произнесла это имя, в моём сердце появилась болезненная колющая боль. Миё.

Я была и не была собой.

Дьявольский хвост как дополнительная конечность, рос около моей спины, он подергивался под одеялом, под которым я была укрыта. Сколько бы раз я ни тёрла глаза, ни прикасалась к нему, чтобы убедиться в его существовании, он ни как не исчезал. Он не был призрачной иллюзией. Он был реален я чувствовала, как жёсткие больничные простыни трутся об него. Не говоря уже о рогах, растущих из моей головы, врачи говорят, что один из них был сломан при разрушении, и что он должен вырасти снова.

Самая сильная разделительная черта между нормальной мной и этой мной это метаспособность. Как бы я на это ни смотрела, рога дьявола и хвост были симптомами. Я должна была быть нормальной. Ученые предсказывали, что способности станут новой нормой, а люди без способностей почти исчезнут, но я не должна была обладать ими. Я родилась обычным человеком, без лишних конечностей.

Вторая разделительная черта это возраст. Взрослая, внезапно ставшая ребёнком.

Существовала ли метаспособность, которая могла бы переключать тела людей? Возможно, я слышала об этом раньше.

Я не была уверена, что со мной происходит, и даже не была уверена, что мне грозит опасность, поэтому я решила просто плыть по течению.

— Он хотел поговорить о Всемогущем? — спросила я.

— Не беспокойся об этом. — Она махнула рукой. — Наверное, просто какой-то фанат, который следует за Всемогущим. Ничего страшного. — Она улыбнулась, проведя пальцами по волосам. — Тебе что-нибудь нужно? Врач сказал, что твои травмы не слишком серьёзные, но я могу попросить что-нибудь, что облегчит твою боль, если тебе слишком тяжело.

— Нет. — Я чувствовала боль. В тех местах, где никогда раньше не болело. Даже в хвосте, но…

Было ли безопаснее покинуть больницу или остаться подольше? Я ничего не знаю об этой женщине, но у меня нет выбора, покидать её или нет, потому что все думают, что она моя мама.

Она не казалась опасной, но я не могла понять, что она чувствует.

— Поехали домой как можно скорее, — сказала я. Плыть по течению это мой путь.

— Если ты так считаешь, то я скажу врачу.

Я наблюдала, как ее кошелек поплыл к ее плечу, она даже не взмахнула рукой. Я сглотнула.

***

Я решила, что не пойду в колледж, еще до того, как закончила среднюю школу, но вместо того, чтобы признаться своим родителям, я убедила их позволить мне взять год перерыва, чтобы подготовиться к вступительному экзамену в престижный, все еще действующий университет. Этот трусливый поступок дал мне еще один год, чтобы сказать им, что я иду против их воли.

— Скоро вступительные экзамены.

Слова моего друга повисли между нами. Только после того, как я достала сигарету и прикурив ее, я повернулась к нему с ухмылкой.

— О, эта старая штука? Ты должен знать мои чувства достаточно хорошо.

Он скривил нос и потер лицо. — Я бы хотел, чтобы ты убрала эту отвратительную вещь, когда мы вместе. Я даже сбежать не могу.

Я оглядела его с ног до головы. — Да, ты можешь. Королева драмы.

Внезапный ливень запер нас под навесом магазина. Несмотря на неожиданность, и несмотря на отсутствие у нас зонтиков, он не промок ни на каплю. Конечно, он отказался проявить ко мне хоть какую-то щедрость. Даже посмеялся надо мной во время моего безумного рывка к укрытию. — Куда ты так спешишь? — кричал он насмешливо. Моя рубашка на пуговицах висела сушась на дверной ручке закрытого магазина, оставляя меня только в майке.

Я затянулась, позволяя никотину охватить мою тревогу. — Извини, что недостаточно сочувствую. — Я стряхнула пепел в ближайшую лужу.

Он цокнул языком, но я поняла, что он не собирается настаивать на этом. Были вещи поинтереснее, на которых можно было бы сосредоточиться. — Ты начала курить только тогда, когда я заговорил о вступительных экзаменах. Итак, скажи мне, что ты собираешься делать. Не говори мне, что у тебя нет плана.

С никотином в моих венах и успокаивающим стуком дождя по навесу мои проблемы казались все дальше и дальше, как будто они уже были далеким воспоминанием. Однажды так и будет.

— Я работаю неполный рабочий день как сумасшедшая. Я даже поговорила с арендодателем в городе. Внесла депозит и все такое. — Я сделала еще одну удовлетворительную затяжку. — Я смогу жить одна, по крайней мере, до конца титров.

— Как безответственно.

Он сказал это, но, по правде говоря, было легко понять, что ему все равно. Ему просто нравилось выполнять движения, ругая меня за то и это. Он был как я, в основном следовал прихотям своего настроения. Если бы он действительно был расстроен моим поведением, он бы дал мне знать.

— Я работаю, я курю, я пью. А потом сплю, просыпаюсь и повторяю процесс. Насколько я понимаю, это один из способов быть ответственным взрослым. — Тусоваться с друзьями, есть вкусную еду, смотреть фильмы, спорить онлайн с незнакомцами о том, насколько хорош этот фильм, видеоигры, ночные прогулки, вечеринки, тусовки, время от времени наслаждаться компанией необычного чудака. Это и есть счастье.

Я лучше сделаю это, чем буду тратить время, пытаясь жить как «нормальный» взрослый. Особенно когда концепция «нормальности» превращается в мелкую пасту.

Он усмехнулся. — Ты такая скучная. Полная трата человеческого существа.

Мимо пробежали несколько старшеклассников, прикрывая школьными сумками головы. Я слышала их хихиканье еще долго после того, как потеряла их фигуры в дожде.

— В этом нет ничего плохого, — пробормотала я в сигарету, внезапно задумавшись. — В том, чтобы избегать стресса. — Люди убивались в средней школе, чтобы поступить в хороший колледж, а потом убивались в колледже, чтобы устроиться в хорошую компанию. Затем эта компания выжимала из них все соки, и даже когда не оставалось ничего, кроме костей, они пожирали костный мозг рабочих, которых называли семьей.

Так делали наши бабушки и дедушки. Но никто из нас больше не мог жить так, даже при больших усилиях. Что ж, я не собиралась играть в эту игру.

Я показала в том направлении, куда побежали девочки. — Эти дети не знают, будет ли завтра функционировать Национальный Парламент или будет ли жив премьер-министр. Полиция не окажет никакой помощи. — Я сделала еще одну мощную затяжку, что вся сигарета почти превратилась в пепел. В прошлый раз, когда я пыталась встретиться со своим другом, у меня что-то случилось, и я не смогла прийти. Поезд, в котором я должна была ехать, пропал… и вновь появился в виде куска искореженного металла.

В любой момент ты мог попасть в новости по прихоти человека с мета-способностями. Суперспособностью, которая поставила его в особый класс людей. Эти способности использовались, чтобы испортить жизнь хорошим людям, просто потому, что их обладателям так захотелось.

— Так называемые «белые воротнки⁶», для которых требуется высшее образование, всё равно исчезают.

Магазин, служивший нам убежищем от дождя, был заброшен. Вдоль всей улицы можно найти то же самое. Грязные интерьеры, окна заколочены, витрины магазинов закрыты навсегда. Владельцы покинули город или не смогли остаться в бизнесе, потому что люди уезжали или слишком боялись далеко уходить от своих домов.

— Мои родители цепляются за прошлое, как за спасательный круг, заставляя меня изображать дочь из среднего класса, но мы больше не можем жить так, как раньше. — Даже слово «средний класс» больше нельзя было применить к нам. Как они планировали отправить меня в колледж? Взять кредит у якудзы?

— Ты принимаешь будущее или снова сбежишь из дома?

— Неважно. Зачем возиться с колледжем, если он может быть разрушен на следующий день? — Я покачала головой. — Я слишком мала. Мое чувство правильного и неправильного совершенно бесполезно. Если бы я столкнулась с какими-либо реальными последствиями от всех этих боев и перемен, я бы не смогла ничего изменить. — Я бросила свою сигарету, раздавив ее каблуком. — Борьба против течения это для подростков-главных героев. Внутри, я найду свой собственный путь и буду жить, как мне заблагорассудится.

Я вдруг покраснела, осознав, как сильно я похожа на свою воображаемую главную героиню-подростка. К счастью, мой друг был ещё более смущающимся, чем я, когда дело доходило до того, чтобы звучать как персонаж комикса, поэтому он ничего не заметил.

— Никто не может быть ни в чём уверен, — размышлял он. — Это то, чего им не хватает. Уверенности.

— Правильно, правильно. Они не могут быть ни в чём уверены. В апреле может пойти снег, и нам просто придётся это принять.

Я достала еще одну сигарету, но прежде чем я успела ее зажечь, он положил руку поверх моей.

— Достаточно. Я уже доказал тебе, какой я хороший друг, позволив тебе выкурить одну, пришло время вернуть услугу.

— Не нужно прибивать себя к кресту ради меня, — проворчала я, но положила ее обратно в пачку.

— Людям нужно во что-то верить, — продолжил он. — В источник силы, на который они могут положиться.

— Мама сказала мне, что ни что никогда не бывает определённым, но было ли когда-нибудь так плохо? Она сказала, что со временем всё наладится, но… — Лужи за нашим навесом с каждой минутой становились всё больше. Дождь не собирался заканчиваться в ближайшее время.

— Поскольку люди жаждут этого, они естественным образом выстроятся в очередь при первой же возможности, как мяч не может не скатиться вниз по склону. — Он смотрел на дождь с отсутствующим видом. — Тот, кто предложит им самый простой и удобный вариант, за тем они и последуют.

— Пока им не придется слишком сильно менять свой привычный образ жизни, то да. — Стук дождя по нашему навесу превратился в шипение, когда он усилился. Я отступила назад, когда ветер погнал капли мимо безопасной зоны на сухую землю.

— Ты ненавидишь способности?

Не глядя ему в лицо, я уже знала, о чём он на самом деле спрашивает. Я также знала, что его губы будут слегка приподняты, создавая видимость спокойной улыбки. Как будто не имело значения, каким будет мой ответ, он всё равно будет делать то, что захочет. Честно говоря, мне очень нравилась эта его уверенность.

— Я не ненавижу тебя, — ответила я.

На мою голову опустилась тяжесть, это была его рука. Это было ласковое, почти братское прикосновение. Я оттолкнула его руку.

— Так холодно, — ворчал он. — И у тебя мурашки, бедняжка. Так же холодно внутри, как и снаружи.

— Я не могу проявлять нежность, когда я насквозь промокла, — огрызнулась я. — И почему ты улыбаешься? Чему ты радуешься?

— Потому что ты всё равно будешь собой, что бы ни случилось. Возможно, в наш век неопределённости это одно из немногих, в чём я могу быть уверен.

— Ты взял эту фразу из романа? — фыркнула я. — Не говори таких слащавых вещей другим своим друзьям, они сразу тебя раскусят.

— Отлично, — сказал он с усмешкой. — Разогрев поможет тебе поднять настроение? — Он протянул мне руку, и на его лице всё ещё играла та же улыбка. — Пойдём. Пока ты рядом со мной, я буду держать тебя в тепле.

***

Чем дольше это продолжается, тем меньше и меньше это похоже на сон.

Я не знала, что происходит или что происходит со мной, поэтому самое простое, что я могла сделать, было кивнуть головой, так самым соглашаясь с людьми. Да, я была ребёнком, всего пяти лет. Да, меня звали Миё Мируме. Да, я буду слушаться свою мать…

К тому времени, как мы покинули больницу, небо было совершенно чёрным. Единственным доказательством этого были несколько бинтов и предписания врачей отдыхать несколько дней.

Мы сели на поезд до обветшалого двухэтажного многоквартирного дома как я предполагала на окраине одного из жилых районов города.

Мне не привыкать жить в таких местах, но я всё равно поморщилась, когда мы поднялись по лестнице на второй этаж. Может быть, потому, что я узнала что-то новое о своей ситуации. Может быть, потому, что в каком-то смысле ничего не изменилось.

— Как тебе? — сказала Сайки, щёлкнув выключателем, не касаясь его. — Мы останемся здесь на какое-то время.

Свет заливал однокомнатную квартиру. Прихожая перетекала в коридор, до каждой стороны которой могло прикоснуться даже мое детское тело. С одной стороны находились столешница, раковина и шкафчики. Функционально это можно было назвать кухней. Если бы вы были бы великодушны. С другой стороны был дверной проём, предположительно ведущий в ванную.

Надеюсь, там хотя бы есть душ.

В таких местах иногда приходилось обходиться и без него.

Коридор выходил в главную комнату. Полупустые картонные коробки были разбросаны повсюду.

— Здесь все еще немного беспорядочно, но как только мы все уберем, это будет похоже на дом.

Я ничего не сказала, впитав это в себя.

Коробок явно не хватало на троих. Мне нужно было выяснить, почему Сайки была матерью-одиночкой.

Итак, это первая ночь матери и дочери в новой квартире? Я чувствовала себя так, будто играю в спектакле, не зная сценария, и мне приходилось выяснять свои реплики из диалога других актёров.

— Давай закончим распаковывать вещи завтра, — сказала Сайкия, зевая. — Хочешь принять ванну перед сном?

— Эм-м-м…

Она положила свою сумочку на столешницу. В моей голове вспыхнула лампочка.

— Я хочу поиграть в игру на твоем телефоне.

— Уже слишком поздно для этого, тебе нужно хорошо выспаться.

— Но я… — На моем старом телефоне были только гача-игры, я не могла придумать ничего, во что бы хотел бы поиграть ребенок. — …хочу поиграть в развивающую игру…

Она ошеломленно замолчала.

— Э-э… Ты можешь поиграть завтра… где ты научилась этому слову?

— Из образовательных игр?

Она потерла висок. — Ладно. Ты можешь поиграть завтра. А пока… — Она наклонилась и одним быстрым движением подняла мою рубашку. — Мы можем привести себя в порядок.

— А? — Я уставилась на чужое тело. — ААА!!! — закричала я, смущённая этим телом, смущённая тем, что кто-то так легко его разденет, а так же смущённая тем, что незнакомец так небрежно на него посмотрит.

Я присела, пытаясь спрятаться.

— Ш-ш-ш! Ты разбудишь соседей, — прошипела она, поднимая меня за подмышки.

— Я не хочу! Я не хочу! — завыла я, и слезы навернулись мне на глаза. Мой новый хвост метался туда-сюда.

Внезапная вспышка была почти такой же унизительной, как и раздевание догола. Я потеряла контроль над своим телом и разумом.

— Прекрати… мы… мы произведём плохое впечатление! Я хочу ладить! Ладить! С! Нашими! Соседями!

Я не смогла оказать особого сопротивления. Мое тело было маленьким, и я уже устала от событий этого дня. Я смирилась с тем, что приму ванну со своей новой матерью.

— Не дуйся, — сказала Сайки, потирая свое тело. Мое лицо было наполовину под водой, я отвернулась от нее. — Я куплю банановый пудинг в магазине завтра, хорошо?

Я хотела пива.

В ответ я пускала пузыри.

Той ночью мы спали на одном футоне. А утром Сайки наконец разрешила мне воспользоваться ее телефоном.

Конечно, я не хотела играть в игры. Телефоны это компактный кладезь информации. Мне нужны были ответы о героях и злодеях, о метаспособностях и о том, где, черт возьми, я нахожусь в Японии. Может быть, даже о том, что со мной случилось.

Когда я увидела экран блокировки телефона, всё встало на свои места.

Год на экране блокировки был 2XXX.

Более ста лет в будущем.

***

“Вероятно, то, что человек считает ‘нормальным’, можно определить только тогда, когда с этим сталкивается что-то ненормальное.”

“Getting A Hold of Normality (В поисках нормальности)” эссе из сборника “Dawn of the Supernatural (На заре сверхъестественного)” Первоначально опубликовано в BizarreEro

—————————————————————

1, Футон — это традиционный японский матрас, предназначенный для сна прямо на полу или на специальном каркасе. В классическом виде состоит из нескольких слоёв натуральных материалов, таких как хлопок или шерсть, что делает его гибким и лёгким для складывания и хранения.

2, Татами — это традиционный японский мат из плетённого тростника и рисовой соломы, используемый как половое покрытие в жилых помещениях и домах традиционного типа.

3, Токусацу (яп. 特撮, букв. «спецэффекты») — киножанр, подразумевающий собой историю о супергероях (обычно в виде сериала), в котором присутствует большое количество спецэффектов. Но костюмы использовали ручной работы.

4, Линчеватели — люди или группы, которые устраивают самосуд над лицами, обвиняемыми в настоящих или вымышленных проступках и не получившими заслуженного наказания, в обход правовых процедур.

5, Ларпер (LARP) — это участник ролевых игр живого действия. Так называют людей, которые разыгрывают ролевые игры в реальной жизни, перевоплощаясь в вымышленных персонажей в соответствующих костюмах и декорациях.

6, “Белые воротнки” (white-collar workers) – это термин, используемый для описания работников умственного труда, в основном занятых в офисах и сферах управления, продаж, финансов, науки, образования, и других областях, где не требуется физический труд.

Глава 2

Глава 2. Преследуя

Набитый опилками кролик задергался и затанцевал, двигая своими огромными лапами в такт вступительной мелодии детской передачи по телевизору. Никаких нитей, никаких аниматронных деталей внутри. Это была не оптическая иллюзия и не фокус.

— Почему бы тебе не поиграть с мистером Бигом, пока меня не будет? — сказала Сайки, неуклюже проводя щеткой по волосам. Она проснулась поздно, поэтому каждая часть ее утреннего распорядка была омрачена спешкой, чтобы успеть выйти за дверь. — Он может составить тебе компанию, пока я на работе!

Я кивнула, не отрывая глаз от телевизора. — Хорошо.

Казалось, она была убеждена, что мне нравится эта штука… розовый кролик, которого она ласково называла мистером Бигом. Возможно, предыдущему обладателю этого тела он и нравился, но поскольку у меня не было воспоминаний об этом, я не могла заставить себя притворяться, что мне не всё равно.

Мистер Биг перестал двигаться. Затем он поплелся вперед, его продолговатые руки обхватили меня. Сайки отменила свою причуду, и кролик повалился на меня. Я не отрывала глаз от телевизора.

— Я оставила твой обед и немного закусок в холодильнике. Под столом есть немного денег на случай чрезвычайной ситуации, — на этот раз Сайке говорила тише. — И не забудь сделать несколько страниц из своей рабочей тетради!

- Слушать.

Она остановилась, и единственным звуком в зале был искусственный смех из телевизора. Затем дверная ручка повернулась, и дверь распахнулась.

— Я скоро вернусь, увидимся сегодня вечером.

Дверь щелкнула, закрываясь.

И я осталась одна с телевизором, мистером Бигом и своими мыслями.

Были вещи, на которые я должна была обращать внимание, которые нужно было обрабатывать.

Но я погрузилась в океан информации. Вещи, которые я должна была понять, это расплывчатые высказывания и намёки на важные понятия которые проносились мимо меня, не задерживаясь ни на секунду. Соль разъедала мои глаза, я не могла открыть их и увидеть самые большие перемены. Большие мерцающие тени в мутных глубинах.

Если бы я попыталась выпить всё это сразу, я бы утонула.

Все по-разному переживают масштабные события в своей жизни, особенно когда нет переходного периода, который мог бы облегчить нагрузку на психику. В моем случае, используя океаническую метафору, я просто игнорировала тот факт, что я вообще находилась под водой.

Да, можно сказать, что какое-то время я была под впечатлением, что неправильно запомнила то, что видела на экране блокировки.

Все, что я могла сделать в тот момент, это откинуться назад и подумать: «Хм. Интересно».

Более века?

Я выбросила это из головы и сосредоточилась на дыхании.

Я не помню многого из того, что произошло за этот период, который длился меньше недели. Я кивала, ела то, что мне давали, бездумно играла в развивающие игры на смартфоне Сайки, смотрела телевизор и спала.

Те несколько раз, когда я выходила из квартиры, были связаны с поручениями Сайки, и я держалась рядом с ней.

С моей точки зрения, всего в нескольких футах от земли, почти ничего не изменилось. Те же типы зданий, уличные фонари и канализационные стоки, детские площадки, открытые рынки и магазины повседневного спроса. Все осталось таким же, как и много лет назад. Казалось, что цифры на экране блокировки, в телевизоре, в газетах, журналах… даже сроки годности на расфасованных продуктах… были ложью.

Если уж на то пошло, меня просто перенесли в параллельную вселенную, немного смещённую влево. Корпоративные логотипы и слоганы развивались, популярные бренды лапши быстрого приготовления изменились, но повседневная жизнь не сильно отличалась от той, что была сто лет назад.

Было всего несколько моментов, когда различие между прошлым и настоящим лишило меня возможности притворяться невеждой.

Например, люди.

В обычной уличной толпе всегда можно было встретить странного на вид человека. Поразительные животные с головами и дополнительными придатками, радужной кожей и волосами, чешуёй там, где должна быть кожа. Включив телевизор, можно было увидеть их в качестве завсегдатаев эстрадных шоу, ток-шоу, реалити-шоу и даже ведущих новостей. Раньше они обычно не позволяли странным людям появляться на публике… разве что для того, чтобы поглазеть на них.

И герои. О, эти герои.

Общество больше не находилось в состоянии хаотичного потока. Самозваные блюстители порядка прошлого, которые стали спасать других своими причудами, превратились в лицензированных и регулируемых героев. Они сражались с другими, кто незаконно использовал свои причуды для личной выгоды… этих злодеев юридически обозначили как злодеев.

Другими словами, карьерой стало быть супергероем из комикса.

Я не видела их в действии с тех пор, как меня спасли. Герой, который спас меня, Всемогущий, был очень важной персоной. Каждый герой в стране был публично оценен по сравнению друг с другом, и из тысяч он поднялся на первое место. Можно сказать, что мне очень повезло.

Телевизор был моим оазисом в пустыне, позволяя мне поглощать знания в своем собственном темпе. Именно там я узнала о героях, злодеях и новых обычаях этого мира.

Когда Сайки ушла, я оттолкнула мистера Бига от себя и продолжила смотреть детское шоу, которое она оставила включенным. Мое оправдание для его просмотра, а не просмотра новостной программы для взрослых… Было то что детское телевидение было руководством. Хороший учебник “как жить с другими людьми”. Здесь были продемонстрированы ожидания, которые общество возлагало на своих будущих участников… по крайней мере, чертеж. А с мета-способностями… причудами, как их теперь называли… настолько распространенными, что все изменилось с моей молодости.

Нет, это было не просто оправдание для просмотра мультфильмов.

…хорошо, я не могла заставить себя встать и взять пульт.

— Использовать свою причуду в общественных местах это большое табу! Это может доставить много неприятностей другим людям. — Ведущий детского телевидения сделал “X” руками.

— Это может уничтожить вещи других людей. — Детский рисунок карандашом, изображающий несчастного офисного работника в порванном костюме, промелькнул на экране, содержимое его чемодана вывалилось наружу.

— Нарушить движение. — Фотография машины с проколотой шиной.

Кто-то даже может сильно пострадать. Плачущая фигурка с рукой на перевязи.

— Но что, если злодей попытается напасть на меня? Разве не нормально защищаться? — Его соведущая невинно спросила, комично расширив глаза от страха.

— Это может ухудшить ситуацию! Лучше всего вызвать героя! Они всегда рядом, чтобы помочь.

— Правильно! — Соведущая захлопала в ладоши. — И любой может стать героем, если будет достаточно усердно работать! Использовать свою причуду, чтобы спасать людей, это так круто!

Я отпила из своей коробки с соком, пока программа продолжалась. Группа состояла детей, которым весело задавали соответствующие вопросы, а после следовали урокам шоу.

Я допила остатки сока, коробка смялась, когда я высосала последние капли. Я поникла набок, положив голову на подушку рядом с нашим сидячим столом. На столе лежал открытый учебник, страницы с основными образцами хираганы были небрежно развернуты.

— Могу ли я стать героем? — Спросил ребенок.

— Какая у тебя причуда?

Ногти ребенка удлинились, заостряясь в лезвия. Я невольно вздрогнула.

— Конечно! — Взвизгнула соведущая. — У тебя потрясающая причуда!

Ребенок поднял руку. Когда его вызвали, он сказал: — У ребенка в моем классе нет причуды, может ли он быть героем?

— У моего дедушки тоже нет, — добавил другой.

— Э? Это странно, — подхватила девочка с хвостиками.

— Это не странно, — сказал ведущий деловым тоном. Он повернулся к камере. — На самом деле, почти 20% людей во всем мире не имеют причуд.

Без причуды.

Одно слово, одна капля воды в пустыне.

Действительно, это будущее, хм?

Слово эхом отдавалось в моей голове, но глубокий смысл не доходил до меня.

Может ли ребенок без причуды быть героем? Ведущий искусно уклонился от ответа.

— Без причуды.

То самое слово я произнесла вслух.

Начался стук, хотя я не могла понять, откуда он исходит. Может, это стук моего собственного сердца?

Здесь. Здесь.

Кто-то без причуды. Разве он не имел в виду просто нормального?

Нормального.

В этом мире наличие причуды это нормально.

Здесь. Здесь.

Сотни муравьев танцевали и извивались под моей кожей, десятки раз тыкаясь в ее тонкий слой.

А не иметь причуды это ненормально.

Я села, задняя часть моей шеи уже покрылась потом. Было жарко, изнуряюще.

Когда так стало? Всегда ли так было? Я почесала зудящую кожу.

Сто лет.

Моя кожа была слишком натянута. Может быть, она расколется, и я расширюсь в ничто и потеряю себя.

ЗДЕСЬ. ЗДЕСЬ.

Я не могу думать! Этот шум!

Колющая боль вернула меня в реальность, когда длинный предмет, черный, как опасная змея, врезался в сидячий стол позади меня.

Мой хвост. У меня рос хвост из задницы. Не желая того, он метался туда-сюда, ударяясь о стол. Я схватила его, и внезапно он снова оказался под моим контролем, истерика закончилась. Я прижала его к груди, как ребенок, держащий любимое одеяло.

Более ста лет назад наличие этого могло бы убить меня.

Уродство, подобное этому, было верным признаком того, что у кого-то есть причуда.

Не желая снова позволить ему двигаться, я скрутила его, как мокрое полотенце, крича от боли. Я отпустила его, и он шлепнулся вбок.

Это было реально. Я была реальна.

Я задыхалась, как будто пробежала десять лестничных пролетов. Жадно глотая воздух, я внимательнее посмотрела на свой хвост.

С тех пор как меня сюда привели, я не обращала на него особого внимания.

Он был темно-серым, почти черного цвета. Он заканчивался острым кончиком, как у мультяшного дьявола. На ощупь он не был похож на кожу, текстура была немного шероховатой, хотя и не раздражающей, как наждачная бумага.

Это была одна из моих конечностей, как рука или нога. Я должна была учитывать его, когда садилась. Он мог быть неудобен, но мне никогда не приходилось задумываться об этом, как будто я обращалась с этим всю свою жизнь. Собаки никогда не задумывались о своих хвостах, а птицы никогда не удивлялись, почему у них есть крылья.

Я коснулась бугорков на голове, обещаний будущих рогов.

Снаружи, за нашей одеждой, сушащейся на балконе, было идеально голубое небо. Я на мгновение залюбовалась им, позволяя какому-то неописуемому чувству захлестнуть меня. Затем я встала, схватила дополнительные деньги, которые оставила мне Сайки, надела пальто, обувь и вышла за входную дверь.

Сначала я не была уверена, куда иду. Сначала я просто пошла по улице. Небо было безоблачным и голубым. Март принес более теплый сезон, а вместе с ним и цветы. Иногда я проходила мимо дерева, из которого прорастали нежные цветки сливы.

После окончания средней школы я не обращала особого внимания на смену времен года, кроме того, нужно ли мне надевать пальто. Но, несомненно, все было так же. Этот март был тем же мартом, который я пережила более ста лет назад.

За пределами изначального чувства смены времен года было все остальное.

Уличные знаки, выцветшие белые отметки на темном асфальте, многоквартирные дома, выбоины, электрические провода и водонапорные башни.

Ничего не изменилось.

Я могла бы пройти по этой дороге в любое время в своем предыдущем существовании.

Конечно, конечно, это означало бы, что сто лет были ошибкой?

Я прошла мимо человека с лицом игуаны, быстро пригнув голову, прежде чем он заметил меня. Несознательно я попыталась спрятать хвост от его глаз.

Впереди был магазин товаров повседневного спроса с тем же названием бренда и логотипом, которые компания использовала на протяжении десятилетий. Я вошла внутрь. Он имел планировку, аналогичную десяткам, в которых я побывала раньше, но я проигнорировала красочные упаковки на полках и направилась к месту, где, как я знала, должны были храниться карты.

Пролистав несколько бумажных карт повезло, что они не избавились от них. Я поняла, почему вышла из квартиры.

Он находился в том же городе, что и квартира Сайки, по совпадению. Всего в полутора часах езды.

— Мне повезло, что это так близко, — пробормотала я себе под нос, прежде чем сложить карту и повернуться к кассе.

— Извините, я могу вам помочь? Вы заблудились?

Работник с дружелюбной улыбкой.

Я избегала зрительного контакта, мое сердце замирало в груди. Почему казалось, что каждый человек здесь притворяется человеком? Ждет, когда я расслаблюсь.

Я как маленький ребенок, потерявшийся в торговом центре.

— Есть ли кто-нибудь, кому я могла бы…

— Я выполняла поручение мамы. Я отвлеклась. Мне просто нужно это. — Я сунула карту на прилавок.

— Х-хорошо.

Не сказав больше ни слова, я заплатила и вышла. Сесть в автобус не составило труда, плата за проезд не сильно отличалась от прежней. Я держала голову опущенной и натянула капюшон пальто на голову, чтобы скрыть свои рога и неестественные волосы. Не нужно привлекать к себе внимание. Я села одна, у окна. Когда мимо окна проносились уличные знаки, я проверяла и перепроверяла карту, не в силах остановить стук сердца в груди.

Названия большинства улиц не изменились. У некоторых они были длиннее, они делали новые объезды или имели новые полосы, но, глядя на эту дешевую карту из магазина товаров повседневного спроса, мало что изменилось.

Выходить из автобуса было немного не по себе. Я пользовалась этой остановкой раньше, давным-давно. Естественно, с тех пор все изменилось, но выходить было все равно странно, как будто я слишком резко встала. Я сжала дешевую карту в своих крошечных руках, как щит, и последовала за уличными знаками. Мне не нужно было покупать карту из магазина товаров повседневного спроса. Я знала путь вперед.

Конечно, я помнила это как свои пять пальцев, именно здесь я выросла. Или, по крайней мере, провела часть своего детства. Мы переезжали несколько раз. Наш дом был разрушен, наш район становился слишком опасным, отцу нужна была работа… Может быть, наши соседи не доверяли нам, потому что в нашей семье были дети, а дети означали странные новые способности. Было много причин, по которым люди оставляли все позади. Я слышала их все и пережила несколько.

Но здесь мы выжили дольше всего, и здесь я их оставила. Для меня они застыли во времени, как картина в рамке. Даже когда годы проходили, и время, которое мы провели вместе, становилось все меньше и меньше перед лицом нашего времени порознь, я все еще не могла думать о своих родителях и сестре где-либо еще.

Улицы остались прежними, но того же нельзя было сказать о зданиях.

Горизонт полностью преобразился.

Прачечная превратилась в модную кофейню. Блок был снесен для нескольких жилых комплексов. Детский парк там, где раньше была свалка.

Наш район не был отличным. Он просто граничил с «плохой стороной города», но мы все еще могли жить с иллюзией, что мы средний класс. Иллюзия, что у нас достаточно денег, чтобы оградить нас от очередной трагедии в новостях.

Мимо меня пронесся ребенок с обезьяньим хвостом, но я слишком внимательно рассматривала дорожные знаки, чтобы сделать ему замечание.

Моя жизнь не была сложной. Меня не бросили за то, что у меня были суперспособности, мне не пришлось бродить по улицам в лохмотьях, выпрашивая себе еду. Мои потребности были в основном удовлетворены. При любых других обстоятельствах мы были бы идеальной семьей.

Моя семья.

Если я готова поверить в эту безумную ситуацию, то что стало с ними?

Я остановилась, на моей карте появились складки, костяшки пальцев побелели.

Может, мне следовало проверить кладбище?

Прежде чем я успела осознать это, я несколько раз проходила мимо него. Участок земли, где раньше стоял мой дом.

Дом, где я выросла, и дом, который я покинула, решив не поступать в колледж.

Теперь это было офисное здание, перед которым висела причудливая вывеска. Не читая ее, я вошла внутрь. Стойка администратора, пара стульев и даже потрепанные журналы, беспорядочно разбросанные по маленькому столику. Зал ожидания. На стене висел плоский телевизор, показывающий прогноз погоды. Небольшая вероятность дождя во второй половине дня.

Администратор установила зрительный контакт со мной, как только я вошла внутрь. Удивленная, она выпалила: — О, здравствуйте?

— Извините меня… — Мой голос сорвался, и я подавилась, удивляясь тому, как робко я звучала. — Ч-что это за место?

Удивление сменилось теплотой. — Мы агентство героев. Это…

Ее слова затихли. Пространство между нами развернулось, и она становилась все дальше и дальше, пока мне не показалось, что я смотрю на нее сквозь игольное ушко.

Дома не строятся на века. Их часто разрушают и перестраивают, иногда сразу после того, как одна семья уезжает, чтобы подготовиться к новой семье, которая займет его. По мере роста населения с мета-способностями, дома разрушались почти постоянно.

Рациональная часть меня знала все это… так почему? Рациональная часть меня..

Где она?

Голос женщины снова зазвучал. — Вам нужна какая-нибудь помощь? Я буду рада…

— Нет! Нет. — Я попятилась. — Эм… — Я изобразила что-то, что могло сойти за улыбку. — Вывеска была такой красочной! Я хотела посмотреть, что внутри… извините, что побеспокоила! — Я склонила голову и протиснулась мимо дверей на открытый воздух.

Мои ноги унесли меня, мимо мест, где должны были быть прежние достопримечательности. Там был магазин мороженого, куда моя сестра водила меня всякий раз, когда я ссорилась с отцом, он превратился в магазин одежды. Манекены в витрине магазина больше не щеголяли всего четырьмя конечностями. Школа для подготовки к экзаменам, в которую я ходила всего неделю, прежде чем она закрылась, теперь была ничем не примечательным офисным зданием. Игровая площадка, где я утешала свою подругу из средней школы после того, как ее волосы начали седеть, была…

Я остановилась как вкопанная, осматривая простирающуюся территорию… передо мной… качели, горка, качалка.

Мое сердце упало.

Когда-то здесь был парк. Теперь это все еще был парк, но другой парк. Другой пластик, цвета, металлы, дети. Качели должны были быть вон там, а не здесь. Я села на одни из качелей. Их стало не так много, как раньше. Четыре сиденья вместо шести. Еще через сотню лет их будет два, а через двести ни одного.

Мои руки задрожали, когда я принялась искать в куртке сигарету и зажигалку. Я успокоюсь.

Скупые ублюдки, вот что мой отец всегда говорил о городских чиновниках. Они бы урезали финансирование фестивалей, собраний и общественных мест ради быстрой наживы в кармане своих боссов… ради похвалы от какого-нибудь менеджера среднего звена во время их аттестации. Все выброшено на ветер, когда граждане, о которых они должны были заботиться, голодали, истекали кровью и превращали друг друга в фарш, потому что они не могли поддерживать работу водопровода или электричества, потому что любой мудак мог сравнять улицы с землей и оборвать линии электропередач одним взмахом руки.

Вот жизнь, которой я избежала, когда решила не поступать в колледж. Костюмы и подхалимство не должны были стать моей судьбой. Но я все равно была выкинута из дома и отрезана от своей семьи. Жирный лицемер, мой отец.

Когда я рылась в своих карманах, пот проступил на моей коже.

Там не было ничего… ни моей зажигалки, ни моего кошелька, ни ключей от моей однокомнатной квартиры, ни моего телефона. Как я должна добраться домой?

Внезапная волна жара вывела пот на поверхность, и вдруг я промокла насквозь.

Я сорвала с себя куртку и бросила ее в грязь. Все, что в ней было, это дурацкая карта, которую я купила в минимаркете, и мелочь.

Место, где должен был быть мой дом, не было отмечено на карте, там была только дорога, на которой он когда-то находился. Но прямо сейчас это место сверлило меня взглядом.

Это был неодобрительный взгляд моего отца, отчаянная мать, жалеющая сестра.

А потом они все трое сразу.

Я разорвала карту надвое. Потом на три части.

— Ах! Я же говорила, что не вернусь, пока вы не извинитесь! Черт возьми!

Голос, сорвавшийся с моего горла, не был моим. Жалкий тон не принадлежал нежным голосовым связкам ребенка.

Крошечные клочки бумаги выпадали из моих крошечных рук, я не могла больше ничего сделать, чтобы разорвать ее дальше. Я представляла, как рву ее на атомы.

— И я все еще ненавижу вас.

И я никогда не смогу заставить вас извиниться.

Извиниться.

Я присела над отвратительной розовой курткой без зажигалки, кошелька или чего-либо, принадлежащего человеку, которым я должна быть. Единственное, что осталось, это задержавшиеся клочки бумаги, которых не унесло ветром.

Мартовский холод поселился на моей липкой коже, высасывая из меня тепло. Безупречное голубое небо и его теплое солнце сдались под густым слоем серых облаков. Пот усиливал холод.

— Что ты делаешь?

Когда я подняла глаза, то поняла, что плакала. Выражение лица мальчика менялось сквозь капли воды. Я предположила, что это мальчик из-за его голоса. Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать слезы.

Когда я снова посмотрела на него, он наконец-то предстал передо мной.

Моя первая мысль была, что он разобьется, как стекло, если я до него дотронусь.

— Юкиха…

Иллюзия человека из далекого прошлого.

Поразительная копна перистых белых волос в сочетании с интенсивно голубыми глазами. Его круглое лицо без острых краев и большие глаза выдавали его ребячливость. Каждая деталь казалась все более нереальной, мое деликатное эмоциональное состояние возвышало его из ребенка во что-то совершенно нереальное.

Он был почти точной копией ее. И это «почти» разорвало меня на куски.

Из глубины моего разума возникла глубокая, отчаянная мысль.

Возможно, он ангел. Я застряла в чистилище или аду, и он здесь, чтобы спасти меня. Может быть, он Юкиха в другой форме, может быть, меня простили…

Слезы исказили мое зрение, смягчив его окружение до простого яркого света, обрамляя его нимбом.

Я никогда особо не увлекалась религией. Большая часть моих христианских знаний была почерпнута из аниме, которые свободно носили свою эстетику, как маску. Но в те короткие, вечные секунды я почти поверила.

— Т-ты настоящий? — Мой голос не принадлежал мне, словно влажный ком прилипал к моим барабанным перепонкам.

Мальчик не обратил внимания на мой жалкий тон, вместо этого предложив мне сочувствующее выражение лица.

— Что? Нет… э-э, да. Твои… родители поблизости?

Мое мимолетное заблуждение рассеялось, я опустила голову. Слишком устала, слишком разочарована, чтобы стыдиться.

Конечно. Никто не должен меня прощать.

— Я… в порядке. — У меня не было сил звучать убедительно.

Мальчик почесал голову и отвел взгляд. Обдумывал ли он, не уйти ли? Беспокоился? Сожалел о том, что ввязался? Как ни странно, я не могла сказать.

— Ты поссорилась со своими родителями?

Его мускулы свело судорогой. Была ли у него причуда? Чтение мыслей, предвидение, как много он знал обо мне? Я не могла ничего сказать, просто взглянув на его лицо. Он был просто мальчиком, он не должен был уметь скрывать свои эмоции, но по какой-то причине между нами была как будто стена. Мама Миё и все остальные, кого я встречала, тоже были такими. Я никогда не могла понять, что они чувствуют.

Это было почти как взаимодействие с инопланетянами.

Мальчик, который, должно быть, почувствовал, что что-то не так, быстро заговорил.

— Разве ты разговаривала сама с собой? — Он отвел взгляд, почти смущенный. — Если ты не хочешь, чтобы другие люди узнали, тогда не кричи в общественном парке, тебе повезло, что я был здесь один.

Мои мускулы расслабились. Значит, он ничего не знал. Почему-то казалось, что будет плохо, если он узнает. Волна истощения захлестнула меня. Я сделала много для пятилетней девочки. Плач и стресс определенно не помогли.

Мне хотелось вздремнуть.

По спине пробежал холодок. Пот на моем теле высох и охладил мое тело. Меня затрясло.

Глаза мальчика загорелись, и он наклонился, протягивая руку ко мне. —Хочешь увидеть что-то крутое?

Я настороженно кивнула. Это был первый раз, когда он проявил какой-либо энтузиазм во время нашего короткого общения, и я жаждала любой положительной связи.

Он ухмыльнулся. — Смотри!

Его рука вспыхнула пламенем.

— Охуть… — Я отпрыгнула назад.

Мои глаза прыгали от него к оранжевому пламени, заключенному в ладони его руки. Я не уверена, чего ожидала, но разве люди с огненными причудами не должны выглядеть более… Я посмотрела на его белые волосы. Если бы мы говорили об элементальной причуде, разве лед не подошел бы ему лучше?

Я думаю, ты не можешь выбирать, каким родился.

— Не бойся, я могу это контролировать. — Не обеспокоенный моим опасением, он снова протянул его. Оно мерцало вокруг его руки.

Я медленно приблизилась. — Тебе не больно?

Он снова нахмурился. — Конечно, нет!

Наделение ребенка такой силой это именно та проблема, которая возникает с причудами. Он казался милым, но он мог сжечь здание по детскому капризу или истерике.

И все же…

— Это… довольно круто, — призналась я.

— Надень куртку и подойди поближе, я тебя согрею. — Он очень гордился собой.

Я сделала, как он попросил. Медленно дрожь прекратилась.

— Ты можешь сделать так, чтобы твое тело было теплым? Как бы использовать свою причуду без огня?

Он снова нахмурился. Огонь на его руке вырос, а затем сжался до размера карманной зажигалки.

Жаль, что его не было рядом, когда я теряла свои зажигалки.

Огонь погас. — Какая разница, могу я или нет? — Он фыркнул. — Быть героем означает, что мой огонь должен быть горячим. Просто быть немного теплым было бы совершенно бесполезно.

Мне казалось, что он не прав, но я недостаточно знала о героях, чтобы бросить ему вызов. Поэтому я просто кивнула и сказала: — Понимаю.

Неужели он планирует сжигать людей до смерти?

— Какая у тебя причуда? Она имеет какое-то отношение к этому? — Он указал на мои рога, и я вздрогнула. Разве невежливо спрашивать так нагло?

— Я… Я не знаю. — Я ломала голову, ища выход. — У меня проблемы с памятью. Должно быть, я запуталась и заблудилась.

— Поэтому ты кричала?

— Эм, да.

Он встал. — Что ж, тебе придется рано или поздно пойти домой, независимо от того, поссорилась ты или нет.

— Я…

Я не могу пойти домой. Но слова не выходили. Не могла. Не осознавая этого, тяжесть, которую мне удалось сдержать в своем сердце, распространилась по всему моему телу, проходя по моим венам, артериям вниз к моим капиллярам, пропитывая глубоко до костей.

Может быть, я лгала себе. Я никогда не могла бы остановить это распространение. Я только перестала замечать это с тех пор, как покинула дом. Как неизлечимая болезнь, которая развивается медленно, разъедая двигательные функции человека, пока в один прекрасный день он даже не может пошевелиться.

— Это… сл… Слишком, — мой язык казался толстым во рту, слишком тяжелым и жирным, чтобы складывать правильные слоги. — Слишком поздно… чтобы уйти.

То, что всегда должно быть рядом, внезапно исчезло.

— Есть куда тебе пойти? Я могу отвезти тебя в полицейский участок, если хочешь. — Его голос был далеко, приглушенным.

Я смотрела на грязь, пока слушала его.

Слишком поздно идти домой.

Дома больше нет, его снесли, чтобы освободить место для нового здания. Даже если бы он не был снесен, там жила бы какая-то другая семья. Моих собственных родителей давно нет.

Рука легла мне на плечо. — Эй? Ты слушаешь? Ты не можешь оставаться здесь вечно.

Я подняла глаза на его лицо. У него пухлые щеки от детского жира. Я внезапно вспомнила, что я взрослая. Ребенок не должен придумывать, как утешить взрослого, разве это неписаное правило мира?

Волна стыда захлестнула мое чувство горя. Я встала, ноги немного тряслись.

— Прости. Спасибо, что помог мне, но… — Я поскользнулась, и он схватил меня, прежде чем я успела упасть. — Я смогу…

Пойти домой? Та однокомнатная квартира с женщиной, которая называла себя моей матерью, не была домом.

Где они? Где я могу увидеть их лица или почувствовать их присутствие? Где…

Я схватила ткань куртки мальчика, чтобы мой мир перестал вращаться.

— Мне нужно пойти… на могилу моей семьи. Это было давно, так что… я боюсь.

Он выглядел смущенным. — Из-за… призраков?

Посмотрев, как я пытаюсь встать самостоятельно, он сказал: — Ты боишься своей семьи?

Когда я встретилась с его взглядом, я была удивлена, увидев более внимательное выражение на его лице. Раньше он был таким прямолинейным… внезапное понимание почти ошеломляло. Оно не соответствовало его круглому лицу.

Прежде чем я осознала это, я улыбалась. — Ты милый.

Он сделал отвращенное лицо. — Я не милый.

Ах, он действительно ребенок.

— Не хмурься, это комплимент.

— Какой мальчик из средней школы хочет услышать о том, какой он милый?

Я попыталась скрыть свое удивление. Средняя школа? Я знала, что он старше Миё, но он выглядит слишком молодым! В лучшем случае старшая начальная школа!

— Тогда что хотят услышать мальчики из средней школы?

— Эм… — Он потер шею. — Что они… сильные?

Верно.

— Я думаю, что ты сильный и очень крутой, онии¹-сан². Спасибо, что помог мне.

Он замолчал. Достаточно долго, чтобы я поняла, что у него могут быть проблемы с тем, что я называю его старшим братом.

— Прости, онии-сан было слишком фамильярно? Я еще не знаю твоего имени, видишь ли.

— Тоя, просто зови меня Тоя, — проворчал он. — Но мне действительно все равно, как ты меня зовешь. Но невежливо спрашивать чье-то имя, не назвав свое.

— А… — Я остановилась, чуть не назвав свое настоящее имя. — Миё… — Я напрягла мозги, чтобы вспомнить фамилию. —… Мируме?

Он приподнял бровь. — Ты уверена? Проблемы с памятью?

— Я знаю свою собственную фамилию!

Чувство онемения в моих ногах исчезало. Я наконец-то отошла от Тои.

— Спасибо за помощь. Но прежде чем я уйду, я должна посетить могилу моей семьи.

— Ты вообще знаешь, где она находится?

— Она рядом.

— Так ты знаешь?

— Знаю!

Я сделала несколько шагов вперед, спотыкаясь, прежде чем он снова подхватил меня.

— Может, тебе стоит подождать, — пробормотал он, — если ты даже ходить самостоятельно не можешь.

Он был прав. Я была в полном беспорядке. Красное лицо, глаза, опухшие от слез, одежда и волосы растрепаны… я едва могла стоять без помощи. Кладбище вообще еще там? Даже в моей другой жизни я не была там годами. Слова “другая жизнь” были камнем в животе. С тех пор как умерла моя бабушка. Они же не могли просто взять и перенести могилу, прах и всё другое, правда? Или построить парковку на костях?

Мысль о том, что мои родители покрыты слоем асфальта, заставила меня разразиться смехом. Тоя бросил на меня встревоженный взгляд.

— Я… я готова идти сейчас. — Позже я могу струсить… мне нужно увидеть это сейчас, когда я уже сломлена. Что бы мне потом не разбиться снова.

Тоя вздохнул. — Даже если ты готова, ты не можешь идти туда одна. Ни за что я не понесу тебя.

— Не беспокойся. Если понадобится, я могу ползти.

— Я не позволю тебе этого сделать! Ты точно привлечешь внимание полиции. Это вызовет всякие неприятности.

Он был прав. Действительно ли это было бы так плохо, если бы я подождала день или два? Я могла бы проверить цифровую карту на ноутбуке Сайки, чтобы убедиться, что оно все еще там. Найти что-нибудь, чтобы принести в качестве подношения, может быть, даже что-нибудь, что очистит могилу, если ее давно не посещали.

Другая волна неуверенности захлестнула меня. У меня еще есть там семья? Потомки? Технически, не мои, но моя сестра была замужем. Была ли вероятность того, что я встречу их, если посещу могилу?

— Ты прав, — наконец согласилась я — Я не могу пойти. — Я посмотрела на него виновато. — Я пойду домой, извини, что побеспокоила тебя.

— Где твой дом? Он близко? Я могу проводить тебя туда.

Он был слишком впечатляющим.

— У тебя есть младшие братья или сестры? — спросила я.

Я почувствовала, как он вздрогнул, но не отпустил меня. — Да, откуда ты…?

— Ты, кажется, знаешь, как взаимодействовать с младшими детьми, не все это умеют. Ты тоже довольно ответственный. — Я пожала плечами. — Проверяешь меня и предлагая убедиться, что я благополучно добралась до дома. Если ты только не наивен.

В прошлом люди игнорировали одиноких детей, даже если они плакали. Дети с большей вероятностью обладают мета-способностями, и если они бродят в одиночестве, вероятно, есть причина.

Дети были предвестниками опасности. Это не их вина.

— Наивный! — сказал он, оскорбленный. — Ты вообще знаешь, что это значит?! И к твоему сведению, у меня есть дела поважнее.

— Я уверена, уверена. Так что, чтобы все прошло быстрее… — Я ослепила его победоносной улыбкой. — Не мог бы ты одолжить мне немного денег на проезд в автобусе? Я потратила все свои деньги на поездку сюда.

Его рот открылся. Моя улыбка не дрогнула.

Ты не сможешь победить против вымогателя S-класса! Я оттачивала эти приемы, как клинок, ты всего лишь простой точильный камень!

В итоге Тоя сел со мной в автобус, чтобы “убедиться, что я действительно добралась до дома”. Если бы я была на его месте, я бы тоже не доверяла своей способности добраться до дома.

— Автобусная остановка оказалась ближе, чем я думала, — сказала я, когда мы сели. От парка не прошло и пяти минут. Я не могла воспринимать время в тумане эмоций, мне казалось, что я бродила по округе часами. Может быть, мои короткие ноги создали впечатление, что я прошла большое расстояние.

Тоя ничего не сказал. Он был сосредоточен на каплях дождя, стекавших по окну. Прогноз погоды, который я видела в агентстве героев, был верен. Незадолго до прибытия автобуса крупные капли воды начали лупить по навесу над автобусной остановкой. Облака были плотными и серыми, закрывая все пространство неба. Было приятно, что это так хорошо соответствовало моему настроению.

— Спасибо за твою помощь, — неловко сказала я. — Я уверена, что моя мама может тебе вернуть, так что не волнуйся.

— Значит, у тебя все-таки есть мама, — проворчал он у окна. У меня сложилось смутное впечатление, что он дуется, судя по тому, как его щека выглядела, когда он прижимался к окну. — Это хорошо.

Казалось, его что-то беспокоит. Не очевидное, а именно я. Любой был бы раздражен на его месте. Казалось, что было что-то еще, судя по выражениям, которые он делал, когда думал, что я не смотрю, и по тому, как он формулировал вещи.

Я довольно хорошо ладила с детьми… по крайней мере, я считала себя хорошей. Когда одна из моих подруг увидела, как хорошо я лажу с окрестными детьми, она засмеялась и сказала: “Они, должно быть, знают, что ты одна из них!” Но ученики средней школы были совершенно другим зверем. Гормональным, бунтарским зверем.

Но все же меня не покидало ощущение, что Юкиха здесь, прямо здесь. Сидит рядом со мной. Их внешность так похожа, а личности настолько разные, что, если бы вы сказали мне, что в неё вселился какой-то надутый подростковый призрак, я бы поверила вам.

— Ты слишком много на себя берешь, — наконец сказала я.

Он резко повернул голову, чтобы посмотреть на меня, с выражением, очень несвойственной Юкихе. — А?!

— Ты стараешься изо всех сил, чтобы проводить домой ребенка, которого едва знаешь. Ты мог бы высадить меня в полицейском участке и умыть руки.

Его лицо сморщилось, и он отвел взгляд. — Я не знаю, ты пойдешь домой, даже если твоя мама не извинится перед тобой?

Он имел в виду мою истерику ранее? Он выглядит очаровательно, даже когда дуется. У Юкихи тоже было это качество, поэтому я никогда не могла устоять перед тем, чтобы подразнить её.

— Поскольку ты милый, я отвечу на твой вопрос. Нет, ей не нужно извиняться.

— Это твой отец? И перестань называть меня милым.

— Это два вопроса, ответь сначала на мой.

Он проворчал, но все же сказал: —Я хочу быть героем. Герои помогают людям… они должны это делать.

— Похоже, у тебя много чего на уме.

— Да, у тебя.

— Я польщена, но я думаю, что ты немного лукавишь. — С момента нашей первой встречи и до этого момента у меня было ощущение, что Тоя помогает мне не из простой благожелательности или даже обязанности. Я не думала, что у него плохие намерения, но даже без настоящей опасности мне все еще было любопытно. — Почему бы тебе не рассказать мне, что тебя беспокоит?

— Ты не разговариваешь как маленький ребенок, — сказал он. — Скорее как старуха.

— Даже если маленький ребенок, как я, не может дать тебе совет, я, по крайней мере, могу тебя выслушать. Мне плохо из-за того, что я плакала и кричала в парке, поэтому я хочу загладить свою вину. — Это была правда. И ему определенно не следовало принимать советы от какой-то дурочки, которая работала неполный рабочий день большую часть своей жизни. Все же, разговор всегда помогал. — Мы, вероятно, больше не увидимся, поэтому я не смогу рассказать о тебе, если ты сделал что-то плохое.

Он посмотрел на меня осторожным взглядом, а затем вздохнул. Он подпер голову рукой, поставив локоть на подлокотник.

— Только идиот будет мечтать стать героем, причиняя неприятности.

Он положил руку мне на голову, взъерошив волосы. Внезапная интимность заставила меня замереть.

— Со мной все в порядке, беспокойся о себе. Разве твоя мама не рассердится, когда узнает, что ты сбежала?

Он, вероятно, думает: нехорошо обременять случайного ребенка своими проблемами. Жаль, что я не подумала об этом, прежде чем устроить публичный срыв. Не могу поверить, что проиграла ученику средней школы.

Напоминание для всех взрослых: Если вы должны устроить срыв вне дома, сделайте это в общественном туалете или чулане для метел.

Я отмахнулась от унижения, когда он убрал руку.

Если повезёт, она вообще ничего не узнает.

Ее смена определенно еще не закончилась. Я могла бы проскользнуть обратно и забыть обо всем этом приключении. А что касается денег, которые я потратила… Я могла бы притвориться, что понятия не имею, куда они делись? Заставить ее думать, что она никогда не оставляла никаких денег? Я бы что-нибудь придумала.

— И я не убегала.

— М-м-м. Конечно. Спорим, тебе стало слишком страшно оставаться одной, и ты начала плакать. К счастью, я был рядом, чтобы спасти тебя.

Я была одна. Все, кого я знала, были мертвы.

Была ли я вообще способна по-настоящему осознать весь масштаб этого?

— Верь во что хочешь, — надувшись, я скрестила руки на груди и отвернулась. — Но если бы я действительно хотела сбежать, мы бы даже не встретились сегодня.

Я уже однажды сбегала из дома. Я могла бы сделать это снова.

— Но спасибо. За то, что остановился, когда увидел меня.

Он снова потрепал меня по голове.

Остаток пути в автобусе мы проехали в основном молча. Дорога домой была примерно такой же, и я время от времени пыталась завязать разговор. Дождь прекратился ещё до того, как мы вышли из автобуса, поэтому мы могли свободно гулять. Когда мы подошли к квартире, он нахмурил брови. Если бы мне пришлось угадывать, о чём он думает, то, вероятно, это было бы: «Неужели здесь кто-то живёт?»

Это было обшарпанное здание. Казалось, что оно проседает, а трещины в тротуаре и сколы на дереве придавали ему вид сморщенного старика. Такое место, где, если внезапно отключат воду, домовладелец ничего не предпримет в течение недели.

— Я действительно здесь живу. — Я указала на дверь в дальнем конце. — Вот там.

Он удивительно быстро надел маску безразличия. — У тебя есть ключ?

— …

— Нет. — Его голос был ровным.

— На самом деле… — Я почесала затылок. — Думаю, я забыла запереть его с самого начала?

Он вздохнул. — Тогда будем надеяться, что он не закроется автоматически.

Этого так и не случилось. Когда я открыла дверь, то обнаружила, что не выключила телевизор. Там показывали детское аниме. Это был единственный источник света в комнате, создававший мрачную атмосферу.

— …Твоя мама скоро вернется?

Верно. Он не знал о нашей ситуации. У Сайки не было выбора, кроме как оставить меня дома. Можно было ожидать, что мать-одиночка придумает, что делать со своим ребёнком, прежде чем переезжать на новое место, но у меня закралось подозрение, что переезд был внезапным.

Залог всегда стоит целое состояние, она, вероятно, спустила все, что ей удалось скопить. Она говорит, что хочет отправить меня в школу, но тогда ей придется думать о том, что делать с платой за обучение. Какая головная боль.

Чем меньше людей об этом знает, тем лучше.

— Да, она вернется.

Его взгляд скользнул по интерьеру нашей квартиры. Наш футон не был сложен на день. Одеяло даже не лежало рядом с ним, а было скомкано в углу комнаты. Коробки от переезда всё ещё были разбросаны по полу, их содержимое наполовину высыпалось.

— А твой отец..?

— Я не знаю. — Я рассмеялась. — Честно говоря, я бы предпочла не знать. — Миё уже должна знать, поэтому я никогда не спрашивала. Поскольку я не видела ни одной его фотографии в ее телефоне или в коробках для переезда, я подумала, что Сайки будет больно переживать все, что произошло.

— Я не хочу ее беспокоить. Моя семья переживает трудные времена, — продолжила я. — Если ты хочешь, чтобы тебе вернули деньги, это нормально, но скажи, что это за еду, которую ты мне купил, или что-то в этом роде. Я не хочу, чтобы она знала, что я уехала на другой конец города.

— Мне не нужны деньги твоей мамы, — сказал он. — Я же тебе говорил, я сделал это, потому что так было правильно.

— Так ты будешь ждать, пока тебя похвалят? — Я встала на цыпочки и похлопала его по голове. — Ну вот, ты хорошо поработал.

Он отмахнулся от моей руки. — Если тебе нужна помощь в том, чтобы солгать своей маме, ты должна быть добрее ко мне.

— Лгать кому?

Мы резко обернулись. Сайки стояла в открытом дверном проёме.

— М-мама! Ты рано дома.

Сайки поправила сумку на плече. — Злодей устроил проблемы с электричеством, поэтому нас отпустили раньше. — Она с подозрением посмотрела на Тою. — Кто твой друг..?

Прежде чем Тоя успел что-то сказать, я схватила его за руку.

— Он мне помог. Я вышла из квартиры, чтобы поискать тебя, потому что мне стало одиноко. — Я опустила взгляд в притворном стыде. — Но я забыла, где ты работаешь, и заблудилась. Тоя помог мне вернуться домой. Он очень хороший, как ге-рой. — Слово «герой» было непривычным для моего языка, я не могла не произносить каждый слог слишком отчётливо, как иностранка.

Тоя посмотрел на меня, но кивнул. — Это… ничего особенного.

Сайки тут же прониклась сочувствием. Она присела и погладила меня по голове. — Ох, тебе было одиноко? Мамочка сожалеет, такого больше не повторится. — Она улыбнулась Тое. — Большое спасибо, ты действительно как герой.

Тоя покраснел и отвел взгляд.

Я склонила голову в его сторону. — Большое тебе спасибо.

— Это было очень ответственно с твоей стороны. Ты планируешь стать героем?

— Д-да. Это вполне естественно для такого, как я, — сказал он.

— Мы обязательно будем болеть за тебя во время твоего дебюта, — жизнерадостно ответила она.

Вау, Сайки, ты действительно перегибаешь палку. Может быть, она тоже подумала, что он ученик начальной школы из-за его юного вида.

Но это сработало, потому что он был красным, как пламя, которое я видела у него на ладони.

— Тебе нужна помощь, чтобы добраться домой? Или, может быть, тебе нужен зонтик? — Она порылась в своей сумочке. — Погода всё ещё облачная, вероятно, снова пойдёт дождь.

Тоя быстро вмешался. — Мне нужно идти домой, скоро будет ужин. — Он вежливо поклонился и быстро вышел за дверь.

Признаюсь, отчасти я чувствовала себя плохо из-за того, что воспользовалась его добротой. И была благодарна, что он позволил мне это сделать.

Жаль, что мы больше никогда не увидимся, но, наверное, это к лучшему. Кто-то с такими воспоминаниями, как у меня, был бы только проблемой. И я с треском опозорилась перед ним.

Даже понимая все это, я все равно почувствовала укол разочарования, когда он помахал мне на прощание из-под ржавой лестницы, ведущей к нашей квартире.

Издалека его нельзя было отличить от Юкихи.

Её слова из того последнего дня вернулись ко мне, память так же ясна, как если бы это произошло только что.

— Ты не решишь свои проблемы, делая вид, что их не существует. Ты никогда не сможешь спокойно отдохнуть. Я не смогу спокойно отдохнуть. — Она взяла меня за руки, обернув свои длинные изящные пальцы вокруг моих. — Они будут преследовать тебя, как призраки.

— Даже если мы сбежим вместе?

Меня всё ещё беспокоило, зачем Тоя потрудился проводить меня до самого дома.

— Я знаю тебя. Ты никогда не обретёшь покоя, если будешь продолжать убегать.

Чувство долга? Желание подражать героям, которыми он восхищался по телевизору? Или что-то другое?

Поскольку я не знала ответа, я могла только переложить на Юкиху свои причины или то, что я могла спроецировать на нее.

— Какой милый мальчик. Ты поблагодарила его должным образом, верно? — сказала Сайки, когда моя рука замерла на полпути.

Тоя поворачивался, и как только он скроется из виду, он исчезнет навсегда.

Я схватила Сайки обеими руками. —М-мама!

— Что?! Ты в порядке?

— Зонтик… дай мне зонтик.

— Он уже отказался…

— Я не позволю ему уйти без него. Мы даже не знаем, как далеко ему идти.

Ее выражение лица изменилось от шока к решимости, и она передала мне зонтик из своей сумки.

Я спрыгнула со ступенек, по три сразу, чуть не поскользнувшись на металлических ступеньках, все еще мокрых от дождя.

— Тоя! — закричала я. Бесполезно тратить дыхание, ведь я подняла столько шума, что он уже обернулся.

— Чего…

Я оборвала его, сунув зонтик ему в лицо.

— Будет дождь. Возьми его.

— Он мне не нужен.

— Ты не хочешь простудиться…

— Я вполне хорошо переношу холод. — В его голосе прозвучала какая-то язвительность, не обращённая ко мне.

— Да. Бьюсь об заклад, что да. — Я улыбнулась, задыхаясь от неожиданного рывка вниз по лестнице. Я показала ему ручку, на дне которой была наклейка с розовым талисманом. — Это мой. Мамин зонтик, наверное, в одной из тех нераспакованных коробок. Раз он мой, ты можешь вернуть его, ведь он тебе понадобится.

— Я могу купить дешёвый в магазине.

— Но тогда ты не сможешь его вернуть!

— Это слишком хлопотно!

— Странно, что я хочу снова увидеть своего героя?

Он отпрянул, смущение окрасило его лицо. Я воспользовалась возможностью сунуть зонтик ему в руки.

— И если ты когда-нибудь почувствуешь… — Я глубоко вздохнула. Я ничего о нём не знала, поэтому могла лишь бесстыдно проецировать проблемы Юкихи на него. — Если ты когда-нибудь почувствуешь, что не можешь быть дома, ты можешь использовать это как предлог для ухода. Просто скажи, что тебе нужно вернуть что-то, что ты одолжил.

Большая капля воды упала мне на лицо. Потом еще одна и еще.

— У меня никогда не будет причин…

— Ты когда-нибудь серьёзно ссорился со своей семьёй? У меня такое было. У всех такое было. И так, так трудно быть рядом с ними, когда ты горишь изнутри. Возвращайся сюда, когда тебе нужно остыть. — Я показала ему большой палец вверх. — Считай это моим возвращением долга. Лучший способ проветрить голову это хорошенько погуляться. Так что ты не совершишь ту же ошибку, что и я.

Он уставился на меня. Дождь лил на нас всё сильнее и быстрее.

— Ты странная.

— И всё равно ты очарователен.

Он что-то пробормотал себе под нос, но раскрыл зонтик.

— Тебе стоит зайти внутрь.

Я кивнула, широкая улыбка застыла на моем лице.

Когда я вернулась к двери нашей квартиры, он уже скрылся за углом.

— Я уверена, что однажды он станет великим героем, у такого хорошего человека светлое будущее. — Сайки кивнула, полная уверенности. — Если он живёт в этом районе, мы ещё его увидим. — Она повернулась ко мне. — Но нам нужно поговорить.

Я сглотнула.

Как только дверь в квартиру закрылась, она бросилась вниз и обняла меня. Я выдохнула «иип!» и застыла.

— Прости, Миё, мама была так занята. Вот почему ты так расстроена в последнее время, не так ли?

О. Волны вины накатили на меня. Конечно, Сайки будет беспокоиться, она же мама этой девочки. Девочка, которой я сейчас была, или девочка, у которой были мои воспоминания… я действительно не знала, что это такое… имело ли это вообще значение.

— Всё в порядке. — Она провела пальцами по моим волосам. — Это не навсегда. Мама всё ещё разбирается, но ты сможешь ходить в школу и заводить много-много друзей, и ты будешь проводить утро и ночи со мной.

Я колебалась, но обняла ее за шею. — Я тоже прошу прощения… мама.

Она ахнула, и я почувствовала ее улыбку на своем плече. Может быть, «мама» это то, как Миё называла ее. Все это время я использовала слово «мам». Почему-то от этой мысли у меня сжалось сердце. Я украла что-то драгоценное и не могла вернуть это обратно.

Я отстранилась, чтобы решительно посмотреть на Сайки. — Не волнуйся… мама. С этого момента я буду хорошей девочкой! И тебе не нужно беспокоиться о школе, я могу заниматься дома.

Вместо того чтобы успокоить, мои слова заставили её глаза наполниться слезами. Она снова притянула меня к себе. — Не говори так! Мама обо всём позаботится!

Отлично, теперь она на грани слёз. Мои друзья всегда говорили, что я веду себя как ребёнок, а мои парни всегда говорили мне «повзрослеть» с презрением в голосе, но, честно говоря, я не помнила, каково это быть чьим-то ребёнком.

Как только Сайки наконец успокоилась и сняла штаны в этом доме большую часть времени не носили штаны. Начав готовить ужин это блюда из микроволновки и из минимаркета, после чего она наконец решила отругать меня.

— Тоя, может, и был милым, но в будущем не пускай незнакомцев в наш дом, я не хочу, чтобы тебе было больно. И… — Она сделала паузу, позволив упакованной еде несколько раз прокрутиться в микроволновке. — …вероятно, не стоит рассказывать другим людям о нашей ситуации.

— Это имеет смысл, — сказала я, прежде чем она успела неловко объяснить концепцию того, что государство отбирает детей у нерадивых родителей. — Неправильно, когда люди судят о семейных ситуациях других людей. Они должны заниматься своим делом! Я хочу остаться с мамой, я не хочу, чтобы кто-то забрал меня у тебя.

Она кивнула, нахмурив брови. — Верно. И они могут отправить тебя к твоему папе, а я этого не хочу.

Я обдумала эту информацию в течение нескольких секунд, а затем вернулась к своим письменным упражнениям. Я пренебрегала ими в течение дня, поэтому она настояла, чтобы я выполнила их сейчас.

— У тебя всё получается так хорошо! Твой почерк уже выглядит таким аккуратным! — сказала она, ставя передо мной горячую еду.

Думаю, это впечатляет для пятилетнего ребёнка?

— Ты снова купила мороженое? — спросила я.

— Ага! Что-нибудь холодное после тёплой ванны это одно из маленьких удовольствий жизни! Не волнуйся… — Она подмигнула. — Я и тебе купила. Мы можем поесть вместе.

Это снова дорогой сорт? Она слишком сильно напоминает мне меня саму.

— Холодный напиток тоже хорош, — сказала я, не подумав.

— Например, сок?

— Скорее пиво. — Алкогольный напиток после теплой ванны был непревзойденным удовольствием.

Уголки губ Сайки опустились. — Это не… — Она внезапно рассмеялась слишком громко. — Ты услышала это в рекламе?

— Э, да… — Я забыла… нет, я хотела, чтобы всё было нормально. Чтобы я могла разговаривать с Сайкой как с соседкой по комнате, а не как с матерью.

Сайки сейчас в том возрасте, когда она должна тусоваться и пить со своими приятелями. Если бы она была моей кохай³ на работе, я бы вытащила ее выпить. Не могу поверить, что женщина младше меня воспитывает меня. Аргх! Я не хочу мороженое! Я хочу пива! Дайте мне пива!

— У мамы нет денег на пиво~

Но у тебя есть деньги на мороженое?

Должно быть, я хорошо скрывала свое недовольство, потому что Сайки ничего не сказала. Вместо этого она достала из пакета с продуктами, который принесла домой, один предмет.

— Посмотри, что я купила~ — В её руках была детская книга. — Поскольку ты освоила основы, пришло время применить их на практике. Я позабочусь о том, чтобы ты научилась читать в кратчайшие сроки! Мы можем начать после нашей ванны.

Когда я увидела ее восторг, у меня на сердце стало тревожно. Она, казалось, действительно была взволнована тем, что будет учить Миё читать. Но я уже лишила ее этого опыта.

Но если бы я собиралась жить здесь, это был бы не первый и не последний раз, когда я столкнулась бы с подобной ситуацией.

Я вздохнула, и на лице Сайки появилось замешательство. — Ты не хочешь? Я купила книгу о Всемогущим, потому что тебе, кажется, нравятся герои. Ты ведь смотрела программу сегодня, не так ли?

Ничего не поделаешь, когда кто-то младше меня ведёт себя мило, я не могу им не потакать. Думаю, я подыграю.

Я просияла. — Я не могу дождаться! Ты уверена, что мы не можем начать прямо сейчас?

Она ответила мне своей собственной улыбкой. — Если ты настаиваешь!

Сейчас больше всего на свете мне хотелось пива и сигарету.

—————————————————————

1, Онии (お兄): Часть слова, обозначающая “старший брат”.

2, -сан (さん): Суффикс вежливости, добавляемый к имени или родству для проявления уважения.

3, Кохай (後輩) — это японское слово, обозначающее младшего коллегу, ученика, товарища или члена организации (например, клуба, спортивной команды, компании), который имеет меньший опыт или стаж, чем у другого.

Глава 3

Глава 3. против Нормы

“И таким образом ненормальное стало нашей новой нормой. Когда тебя швыряет из стороны в сторону силами, неподвластными тебе, ты начинаешь немного расстраиваться, не так ли?”

“Getting A Hold of Normality (В поисках нормальности)” эссе из сборника “Dawn of the Supernatural (На заре сверхъестественного)” Первоначально опубликовано в BizarreEro

***

Я усвоила это на горьком опыте, когда стала взрослым, но даже когда кажется, что мир рушится, жизнь продолжается. Снесённый квартал или рухнувший небоскрёб в Токио никогда не заставляли арендную плату исчезнуть.

Даже сейчас, в разгар моей личной трагедии, я продолжала делать то, что делала всегда.

Не то чтобы я не была обеспокоена, но если бы я напрягалась из-за каждой мелочи, у меня случился бы серьёзный нервный срыв… хуже, чем тот, что у меня уже был. Я не хотела быть такой, как мама… моя другая мама, а не та, с которой я сейчас жила.

У моей новой «мамы», Сайки, не было высшего образования. Мне было пять лет, а ей двадцать два, посчитайте сами. Она также была матерью-одиночкой. Это почти исключало её шансы на оплачиваемую должность. Она работала неполный рабочий день в семейном ресторане, чтобы покрыть расходы на аренду и коммунальные услуги. Этого не всегда было достаточно, поэтому она бралась за краткосрочные разовые работы, обычно в магазинах или заведениях, которым требовались дополнительные руки для проведения мероприятия или распродажи.

Ужины обычно заканчивались покупкой еды в магазине и приготовлением быстрых блюд и это мой обычный рацион в прошлой жизни.

Действительно, ничего не изменилось, кроме моего возраста и того, что я живу с другим человеком.

И хвоста.

Что касается меня, то мне было пять лет, так что моя единственная работа заключалась в том, чтобы быть пятилетним ребёнком.

Я проводила дни, смотря телевизор, заполняя рабочие тетради, которые давала мне Сайки пытаясь поддерживать видимость слегка сообразительного ребёнка, и читая всё, что попадалось мне под руку.

В крошечной коллекции книг Сайки было удивительно много непристойной литературы, но она не возбуждала меня, как обычно. Наверное, потому что я ребёнок? Ещё одна неловкая деталь обо мне. В любом случае, больше половины из них были плохо написаны. Увы.

Сайки пыталась устроить меня в детский сад, чтобы мне не приходилось коротать дни в одиночестве без присмотра, но я заверила её, что она может не торопиться. Если бы я пошла в школу и проводила время с детьми «моего возраста», то, возможно, мне пришлось бы принять реальность моей ситуации.

Прямо сейчас я была в оцепенении, которое обычно может вызвать только такое время, как летние каникулы. Время, когда ничто из того, что ты делаешь, на самом деле не имеет значения, несмотря на давление, которое ты оказываешь на себя, чтобы максимально использовать своё время. Это была душераздирающая битва с календарём… ты сражаешься, зная о своей неизбежной потере… о неизбежном конце… но всё же продолжаешь тщетную попытку завладеть тем особенным «чем-то», что должно быть у лета.

Это настолько близко к тому, как я могу описать свое состояние в то время.

Ладно, не принимайте ничего из того, что я говорю, всерьёз.

Судя по ее возрасту, это, вероятно, не было сюрпризом, но Сайки не была лучшей мамой. Скорее, она не могла ею быть. Из-за работы и еще большей работы у нее не было много времени, чтобы делать что-то, кроме самого необходимого, в большинстве дней. Я не винила ее за это. У нее была одна вещь, которая могла ей помочь… ее причуда. Телекинез, насколько я могла судить, наблюдая за ней. Она регулярно использовала свою причуду в квартире. Чтобы достать вещи с высоких полок или использовать её как дополнительную руку, чтобы что-то удерживать. Это было всё равно что иметь рядом дополнительного человека. По крайней мере, это немного облегчало уборку.

Кажется, пока я спала (я буду называть период между окончанием моих старых воспоминаний и началом новых временем, как «спала»), все больше и больше людей рождались с ними. Мета-способностями. Только двадцать процентов людей во всем мире не обладали ни одной, и в основном это были люди старшего поколения. В мое время мы называли их «нормальными». Теперь этот термин звучал как «без причудный».

Судя по моим рогам и хвосту, у меня тоже должна быть причуда. Но если у нее самой нет рогов, то… полагаю, это от «моего» отца? Я нигде не могла найти его фотографию, и вполне возможно, что рога и хвост были генетической мутацией, которой не было ни у моего отца, ни у моей матери. Поскольку Миё должна была все это знать, я не стала спрашивать. Если бы у меня было что-то похожее на способности Сайки, я уверена, что это скоро проявилось бы. Она, казалось, не была убита горем из-за того, что я не проявляла способностей, поэтому я не стала особо задумываться об этом.

Не слишком задумываться о трудных вещах, казалось, было семейным делом, потому что Сайки тоже была беззаботным человеком по своей природе. Иногда она указывала на дорогое мороженое или пудинг на полках магазинов и спрашивала, хочу ли я это. Когда я говорила ей «нет», она надувала губки и спрашивала, уверена ли я, что действительно очень этого хочу. Затем, когда я напоминала ей о деньгах, она хмурилась в магазине, пока я не начинала умолять её об этом, пытаясь заставить её почувствовать себя лучше. Ей также было трудно запоминать определенные даты и время. Я часто ловила ее на фразе: «Должна ли я быть там к этому времени? О, я забыла записать это…»

Другими словами, она была почти точной копией меня до того, как я отправилась в будущее… без злоупотребления психоактивными веществами. Я полагаю, она была добрее.

— Когда ты посреди урагана, всё, что ты можешь сделать, это ехать против ветра! — говорила она, когда что-то ломалось, а домовладелец медлил с ремонтом. Даже когда её природный оптимизм терпел неудачу, она всё равно заставляла себя улыбаться и говорить: — Мы ничего не можем с этим поделать!

Когда со мной случалось что-то плохое, я обычно жаловалась на это, пока мои друзья не говорили мне заткнуться, поэтому я не могла не чувствовать, что она устроила шоу ради меня.

Все это было неприятно.

Она должна была наслаждаться молодостью, ходить на тусовки, вечеринки, свидания, переживать из-за промежуточных экзаменов и искать хорошую работу… так было бы, если бы она вела нормальную жизнь.

— Мама. — Слово прозвучало менее неловко, чем обычно. — Что ты хочешь делать?

Она вздрогнула, выйдя из своей дневной комы ток-шоу. — Я… — Телевизор продолжал работать в нем какие-то герои играли в викторину вместо сражений со злодеями. Она была так тиха, что я бы подумала, что она игнорирует мой вопрос, если бы не тот факт, что ее брови были слегка нахмурены.

— Что ты имеешь в виду?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Тебе нравится работать неполный рабочий день? Кажется, это тяжело, особенно с тех пор, как ты беспокоишься о моём поступлении в школу.

Слово «деньги» висело над нами, как наковальня, хотя я намеренно избегала его употребления.

— Есть ли что-то, чем бы ты предпочла заниматься вместо этого?

— Конечно! — сказала она с таким энтузиазмом, что я чуть не упала. — Я хочу жить в особняке с пассивным доходом до конца своих дней. О, и есть мороженое и не толстеть, но… — она вздохнула. — Реальность жестока, ты не можешь делать всё, что хочешь, постоянно, не страдая от последствий. Я хочу, чтобы ты когда-нибудь это поняла.

Пораженная ее честностью, я ответила, не задумываясь.

— Я уже понимаю.

Я понимала. В том, как я жила раньше, были свои плюсы и минусы, и я была готова с самого начала принять трудности, если это означало, что я могу жить так, как мне хочется.

К сожалению, с моим детским голосом и телосложением я никогда не смогу убедить Сайки в этом.

Она внезапно притянула меня к себе и потерлась лицом о мое лицо. — Я хочу убедиться, что ты в безопасности и счастлива. И однажды ты сможешь делать то, что хочешь. Даже если я не смогу жить в особняке или есть мороженое каждый день, это единственное, что я знаю, что могу сделать!

Я внимательно наблюдала за выражением ее лица. В нем не было горечи.

Нет, это было преждевременно. Ничего не было. Она казалась счастливой, но я не могла чувствовать это, как раньше. Невозможно было сказать, была ли она искренней или скрывала свои эмоции. Несмотря на наше сходство, между нами была стена.

Я ещё не смогла разделить ничью радость, ничью печаль, ни один из пересекающихся эмоциональных оттенков между ними. Это было похоже на взаимодействие с персонажами через экран телевизора. Может быть, вместо будущего я попала в плохое телешоу. Один мой друг иногда вслух размышлял, была бы я счастливее в кино, чем в реальной жизни. Я всегда думала, что он дразнит меня за то, что я провожу так много времени, смотря их.

Пожалуйста, не указывайте мое имя в титрах.

— Важно сосредоточиться на том, на что ты способен, тогда ты не будешь чувствовать себя плохо, думая обо всём том, чего ты не можешь сделать, — продолжила Сайки.

Удивительно мудрые слова.

— Тогда я могу…

Ее любопытные глаза обратились ко мне. — Да?

— Могу ли я… постирать белье? — наконец сказала я.

— А? — Она моргнула. — Почему? Ты обмочилась?

— Нет! — Мое лицо вспыхнуло. — Я просто хочу помочь.

Сайки была для меня незнакомкой, и общение с ней иногда было болезненным, когда я не могла оправдать ее ожидания, связанные с близостью матери и дочери. Но ее отважный характер и случайный вынужденный оптимизм заставили меня захотеть помочь. Может быть, если бы я была ее ребенком, я бы чувствовала себя менее обязанной помогать. Родители должны заботиться о своих детях. Затем, когда твои родители стареют, ожидается, что ты будешь заботиться о них, как они заботились о тебе… но у меня был старший брат, который добился успеха на оплачиваемой должности. Я никогда не чувствовала необходимости «сделать себе имя».

Сайки относилась ко мне как к дочери, и это определённо влияло на наши отношения, но для меня…

Иногда то, что я чувствовала к ней, заставляло меня хотеть извиниться.

Двигаемся дальше. Я считаю, что усердная работа… то, чем вы можете гордиться… лучшее лекарство для ума, обеспокоенного тем, что он не может контролировать.

— Тебе не нужно этого делать! Но… — она взглянула в сторону нашей сумки для стирки. — Она становится довольно полной, не так ли?

— Мне скучно просто смотреть телевизор.

— О. — Она виновато огляделась. Простые бежевые стены, окружавшие нас, грязная посуда в раковине и почти постоянный фоновый шум телевизора… вот моя повседневная жизнь. — Думаю, ты можешь это сделать. Прачечная находится недалеко отсюда… — пропела она.

— Я могу помочь тебе с делами и поручениями, и я тоже научусь готовить, — добавила я.

Это было неловко, ведь я была взрослой, но лапша быстрого приготовления была моим пределом. Однажды мой друг опасно разозлился, когда я попыталась воспользоваться кухонным ножом, и мои руки оказались покрыты пластырями. Я перестала готовить, когда он был рядом.

— Я становлюсь старше, я уже почти взрослая! — смело добавила я, пытаясь казаться как можно более ребячливой, прежде чем она успеет почувствовать себя неуверенно из-за своих материнских навыков. — Так что позволь мне что-нибудь сделать! Мне скучно!

И если я смогу получить свободу ходить в прачечную, то нет предела совершенству! Какие ещё привилегии я могу выпросить у неё?

— О? Ты хочешь помочь своей маме? — Она накрутила прядь моих волос на палец, хихикая. — Ладно, ладно. Но только потому, что ты милая.

Я не могла помочь с арендной платой, но, по крайней мере, могла сделать жизнь немного легче для нас обеих.

***

Удивительно, но я пошла в прачечную рано утром вместе с Сайки. Она не любила рано вставать, и большинство ее смен длились с обеда до поздней ночи. Возможно, из-за нашего необычного, ориентированного на себя графика я впервые увидела нашего соседа.

Он возвращался в свою квартиру с пакетом из магазина у дома. Он был молод, может быть, студент колледжа… небритый, с длинными сальными волосами и тёмными кругами под глазами.

Похож, парень, с которым я встречалась в свои 20 лет… ладно, несколько парней. Тот тип парней, которые пропускают занятия, чтобы поиграть в видеоигры, обещая, что работают над романом. Парень, который скажет: «Одолжишь мне пару тысяч йен? Обещаю вернуть, когда моя группа выпустит новый сингл. Мы вложили в него наши сердца и души. У нас будет хит».

…Фу.

Он возился с ключом от своей двери, когда посмотрел мне в глаза поверх странных белых бинтов, которые носил как шарф на шее.

У людей действительно упал интерес к моде.

— Что-то не так?

Мрачная гримаса исчезла с моего лица, когда я поняла, что сверлила его взглядом. Он задал вопрос мне, потому что Сайки всё ещё доставала что-то изнутри.

— Ты… ты теряешь время.

Его брови взлетели вверх. — А?

Я наклонила голову в сторону квартиры. — В этой квартире нет ничего ценного, так что, если ты хочешь немного заработать, украв что-нибудь, ты зря тратишь время.

Я ясно представляла себе его квартиру в своей голове. Немного мебели. Пустые банки и выброшенные обеды из магазина на каждой доступной поверхности. Нерассортированные мешки для мусора, которые он был слишком ленив выносить в день вывоза мусора. Футон, который он отказывался убирать днём… Я могла бы продолжать.

Подождите, это же квартира моего бывшего.

— Откуда ты знаешь, что здесь нет ничего ценного?

— Будет ли человек, владеющий чем-то ценным, жить в одном из этих домов? — Я указала на ряд дверей за нашей.

Его рот был скрыт за белыми бинтами на шее, но по тому, как слегка сморщились его глаза, я поняла, что он доволен. — Справедливо, но даже идиот не совершит такое преступление средь бела дня.

— Большинство людей работают в течение дня, поэтому это на самом деле идеальное время для взлома. — И меня грабили дважды в один день в дневное время, преступники на самом деле не заботятся о последствиях, если они достаточно отчаяны или думают, что смогут избежать наказания.

Его брови снова взлетели вверх. — Ты провела своё расследование. Итак, как ты думаешь, я вор?

Я осмотрела его с ног до головы. Я надеялась на что-то быстрое и дерзкое, используя только свои глаза, но, увы, он был слишком высоким, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо.

— Я могла бы просто… сказать, что тебе нужны деньги. — Может, попробуешь попросить у своей бедной девушки ещё?

Он усмехнулся и снова принялся возиться со своим ключом. — Нынешняя молодежь вообще что-то с чем-то.

Я воспользовалась удачей. — Жаль, мистер Вор, что вы не можете войти даже с ключом. Так что я дам вам совет.

— Содействие и пособничество преступлению? Тебя арестуют. — Слова были произнесены почти рассеянно, он не воспринял меня всерьез.

— Дети не попадают в те же неприятности, что и взрослые, они в основном вне закона. — Я просунула палец в петлю. — Ключ не входит в замок или не поворачивается в замке?

Первое предложение заставило его насторожиться и обратив внимание, он ответил на мой вопрос из второго предложения. — Он… он просто не поворачивается… сколько тебе лет?

У меня не было реальной причины помогать этому парню, кроме как насладиться удивлением на его лице.

— Тогда тебе, вероятно, придется достать немного смазки… или, если дверь установлена неправильно, засовы, вероятно, заклинило в дверной раме.

— Думаю, это последнее, — пробормотал он.

— Это сложнее. У тебя есть отвертка?

— Почему я должен носить с собой отвертку?

Я надулась. — Ты не очень-то подготовлен, мистер Взломщик.

Он вздохнул и провел пальцами по своим жирным черным волосам. — Думаю, мне придется поговорить с хозяйкой, — пробормотал он себе под нос.

— Прежде чем ты это сделаешь, тебе следует облиться из шланга. Ты выглядишь очень отвратительно.

Его глаза вылезли из орбит, белки окружили радужку.

— Хозяйка, пожилая женщина, поэтому она, вероятно, более восприимчива к симпатичным молодым парням. Ничего страшного, если ты выглядишь немного отчаявшимся и неопрятным, когда ты молод, это заставляет пожилых женщин хотеть тебе помочь, но щедрость женщины имеет свои пределы. — Я схватилась за перила и указала вниз. — У хозяйки есть сад, так что, безусловно, где-то поблизости есть шланг. — Я повернула к нему голову, глаза сверкали. — Так что скажешь? Я оболью тебя из шланга бесплатно, прежде чем ты пойдешь к ней.

Его рот открылся так широко, что зубы освободились от повязок.

Я нахмурилась. Определённо нет.

Короткую тишину нарушил стук дверной ручки и щелчок открывающейся двери, когда Сайки вышла из квартиры. — Прости, мама забыла…

Она замолчала, заметив неряшливого мужчину. Не осознавая этого, она коснулась своих немытых волос, затем быстро убрала руку. Потом она улыбнулась и слегка коснулась пальцами моей головы. — Доброе утро, мистер Айзава. Вы ещё не знакомы с Миё, не так ли? Это моя дочь. — Она кивнула, давая мне знак представиться.

Я метнулась за ее ноги.

— О, не стесняйся, это мистер Айзава, он хороший человек.

Я уткнулась лицом в ее ногу, чтобы скрыть ухмылку, и покачала головой. Если бы я была заперта в теле ребенка, я могла бы попытаться выкрутиться?

Сайки рассмеялась. Это была постановка с моей стороны, но она подумала, что это очаровательно, так что не было причин останавливаться. Я выглянула из-за её ног.

Она бросила на Айзаву извиняющийся взгляд. — Простите, Миё сейчас немного стесняется. Она не любит разговаривать с незнакомцами, поэтому у неё не было практики представляться.

С точки зрения Сайки, это была правда. Но, честно говоря, разговоры с незнакомцами были моим хобби. Просто меня достаточно долго мучили, чтобы у неё сложилось такое впечатление. И если бы я действительно представилась этому незнакомцу… Айзаве… он стал бы «знакомым». Знакомым, который выглядел как мой бывший и который не позволил бы мне облить себя из садового шланга.

Айзава, со своей стороны, хорошо скрывал своё потрясение. Он поднял глаза и вздохнул, закрыв их и почесав свои жирные волосы. — Не беспокойся об этом. — Он бросил на меня выразительный взгляд. — Не доставляй неприятностей своей маме, хорошо? — Прежде чем кто-либо из нас успел отреагировать, он повернулся и пошёл вниз по лестнице… вероятно, направляясь к хозяйке.

Я мечтательно смотрела на него. Я всегда хотела облить своего бывшего из садового шланга. И получить в придачу его грязную квартиру. По какой-то причине я сдерживалась. Мне приходилось довольствоваться тем, что я довольно долго воровала его почту… получая удовлетворение только от того, что слушала, как один из наших общих друзей радует меня рассказами о таинственном похитителе почты, который преследует моего бывшего парня как проклятие. Хорошие были времена.

— Миё, я понимаю, что иногда это страшно, но представляться будет всё легче и легче. Ты даже можешь обнаружить, что люди, с которыми ты встречаешься, не так уж страшны, как ты думаешь, — мягко отчитала меня Сайки, как только он скрылся из виду.

— Я представлюсь, когда мы снова его увидим, — сказала я, виновато опустив взгляд.

Она погладила меня по голове, стараясь не задеть рога.

— Тебе не нужно беспокоиться об Айзаве, — сказала она, когда мы отошли примерно на дюжину ярдов от здания. — Когда я платила нашей хозяйке, она упомянула, что он профессиональный герой. — Она рассмеялась. — Когда я представлялась нашим соседям, я думала, что он студент колледжа! И он такой молодой, интересно, следит ли он за собой?

Ему не может быть больше нескольких лет, как и тебе!

То, что я сказала раньше, было правдой. Если ты молодой, симпатичный парень, женщины будут падать в обморок, чтобы позаботиться о тебе.

— И я даже не накрасила сегодня ресницы. Я не хотела, чтобы кто-нибудь из наших соседей увидел меня такой. — Она позволила своей улыбке превратиться во что-то вроде разочарования.

Я почувствовала укол вины, а затем разочарование от того, что вообще должна чувствовать себя виноватой. Моё разочарование перекинулось на Сайки.

— Ну, он не выглядит как герой. Выглядия при этом отвратительно.

Все герои, которых я видела по телевизору, сверкали. Отполированные образы, брендовые сделки, огни, камера, действие. Каждая деталь была создана для покупки и продажи. Даже после того, как они давали захватывающее интервью после стычки со злодеем, их яркая, вылизанная внешность никогда не колебалась. Если бы Всемогущий не спас меня в первые пять минут моего прибытия, я бы подумала, что герои это актеры.

— Не будь грубой, — упрекнула меня Сайки, прерывая ход моих мыслей. — У него нет работы, я уверена, что где-то спрятан классный костюм. Где-нибудь. — Она говорила неуверенно. — Кроме того, я чувствую себя в безопасности, зная, что рядом живёт герой.

Он выглядит как безработный, паршивый студент колледжа, который вот-вот упадёт от усталости. Как такой парень вообще может кого-то защитить?

— Смотри, мам… мама. — Я кашлянула, чтобы скрыть свою оплошность. — Только потому, что Аизава твоего возраста, тебе не нужно производить на него хорошее впечатление. Если парень не прилагает никаких усилий к своей внешности, глупо прилагать какие-либо усилия к своей.

Она ответила на мою искреннюю речь пустым взглядом. — Глупо… ты… слышала это по телевизору?

Я отвела взгляд. — Может быть…

— Что?

— Может быть… в любом случае… — Я посмотрела на неё. — Мама, я думаю, что ты красивая женщина… самая красивая женщина на свете…

И опять же, единственной другой живой женщиной, которую я встретила, была старая домовладелица. — …так что не волнуйся, если какой-нибудь недотёпа не увидит тебя с макияжем.

Она продолжала смотреть, приоткрыв рот буквой «о». Затем она набросилась на меня, уронив сумку с бельём на плечо, чтобы обнять меня.

— Так мило! Ты такая милая! Ты самая милая девочка на свете!

— Хм, ну так и должно быть. Ты родила меня, — сказала я, вежливо отвечая на ее объятия. Я поддерживала многих подруг, когда они переживали из-за своей внешности. Я практически прочитала заранее написанный сценарий. Проблемы Сайки, конечно, не были такими уж серьезными, как пробуждение метаспособности в средней школе.

Она рассмеялась, уткнувшись мне в шею. — Что ты говоришь? С этого момента ты будешь смотреть только детские передачи, пока снова не начнёшь говорить как ребёнок! — Её голос смягчился. — Но спасибо, что пытаешься подбодрить маму.

Ты моложе меня, конечно, я тебе помогу.

Мы продолжили путь к прачечной. Это было недалеко, и даже мои крошечные ножки не устали. Чем дальше мы шли, тем больше становилось пешеходов на улице.

— Они улыбаются, — рассеянно сказала я, разглядывая лица других прохожих, когда они проносились мимо меня.

— Почему бы и нет? — спросила Сайки. — Я тоже улыбаюсь!

— Разве они не беспокоятся о людях с мета… то есть о злодеях? — Причуды должны быть большей проблемой теперь, когда почти у каждого есть одна из них, наверняка проблем стало ещё больше, чем раньше. Но люди, казалось, занимались своими делами, не заботясь ни о чём на свете. Идиот с бомбами вместо рук может взбеситься из-за любого мелкого неудобства и покалечить десятки людей.

Конечно, нельзя беспокоиться о том, что ты умрёшь, 24 часа в сутки 7 дней в неделю, не испытывая при этом определённого уровня невротизма¹, но только сумасшедшие или пьяницы вроде меня, теряют бдительность рядом с незнакомцами.

Однако шаткие взгляды и поспешная суета, обычные для общественных мест, почти исчезли. Атмосфера недоверия… жалкий туман, который висел над городом и затуманивал наше зрение, не давая почувствовать тепло других людей… казалось, почти рассеялась.

Или, может быть, это потому, что мне было трудно понять его настроение.

Общество… оно действительно стало мягче?

Могу ли я поверить, хотя бы на мгновение, что мир стал теплее?

Улыбка Саки была натянутой. — Ты всё ещё беспокоишься о прошлом? Не волнуйся, в прошлый раз появился герой и спас тебя. И если что-нибудь случится сейчас, снова появится герой! — Она схватила меня за руку и сжала её.

— Как Айзава? — неуверенно спросила я.

— Да! Как и Айзава!

О боже, мы умрем.

Словно в подтверждение моих мыслей, стеклянная витрина магазина перед нами взорвалась. Из окна повалил черный дым.

На полсекунды мир замедлился. Дым, люди на улице, застывшие в шоке, стекло, отскакивающее от бетона…

Звук женского крика вывел меня из этого состояния.

Я схватила Сайки за руку и потянула.

— Чтo…

— Нам нужно уходить, мы должны выбраться отсюда! — Мой голос дрожал. Я потянула Сайки за собой и заставила свои ноги бежать изо всех сил, обходя людей на нашем пути. Несмотря на разницу в нашем росте и силе, она позволила мне тащить её за собой.

Я ничего не слышала, в моей голове звучал звук, не имеющий ничего общего со взрывом.

Сайки внезапно дернула меня назад. Она сжала мою руку, даже когда я попыталась продолжить бежать. Она схватила меня за плечи и развернула к себе. Ее губы двигались, не издавая ни звука, и постепенно ее голос пробился сквозь звон.

— …в порядке!

— …герой здесь…

Я потерла глаза.

— Герой здесь! — Наконец она догнала меня, на ее лице была обеспокоенная улыбка.

— …герой?

— Вот именно. — Теперь, когда я перестала сопротивляться, она расслабилась и нежно погладила меня по плечу. — Ты уже видела их по телевизору. И тебя спас Всемогущий. — Она встала и взяла меня за руку. — Но это, должно быть, было страшно, раз ты в это ввязалась. — Она повела меня вперёд, к безошибочно узнаваемым звукам боя.

Мама не повела бы своего ребёнка в опасное место, не так ли?

Окружающая обстановка стала четкой.

Мужчина извинялся перед своим боссом за опоздание. Люди рассеянно листали телефоны или снимали сцену перед нами. Когда мы подошли ближе, я услышала возгласы и подбадривания собравшейся толпы. Как будто это было спортивное мероприятие. Скука, восторг, нетерпение, волнение и я видела все эти эмоции на лицах зрителей.

Но ни один из них, казалось, не испугался.

— Т-там драка. — Слова вырвались из моих уст.

— Ага! — весело сказала Сайки. — Прямо как по телевизору! И теперь ты можешь увидеть одну из них вживую. Здорово, правда?

Кто-то может умереть, верно?

Люди были бессердечны, когда я жила. Они быстро забывали о тех, кто нуждался в помощи, потому что это было слишком рискованно или они едва сводили концы с концами. Когда я работала в магазине, менеджер однажды спросила меня, не видела ли я коллегу, которая не выходила на работу несколько дней.

— Вы же друзья, верно? Она уже в пятый раз пропускает свою смену.

Когда я сказала ей, что не знаю, и объяснила, что мы не были близки, ее маска заботы спала. — О, интересно, она еще жива? Слышала, ее жилой комплекс разрушили несколько дней назад. — Она вздохнула. — Какая морока, теперь мне придется искать кого-то другого. Не против взять несколько дополнительных смен в это время?

Вернитесь к своим делам. Нельзя позволять нескольким пропавшим без вести или погибшим людям вставать на пути повседневной жизни.

Но… я взглянула на людей вокруг меня. Слоняющихся поблизости, чтобы по глазеть? Такое случалось редко. Это была не просто драка в баре, которая закончилась, когда вышибале надоело.

«Может быть…» подумала я, когда мой взгляд остановился на зеленоволосой женщине в экстравагантном костюме… «мир не стал теплее». Вместо теплого безразличия к насилию они приветствовали его с пылом. Неужели они усвоили его как часть своей повседневной жизни? Возможно, но мы тоже делали это просто для того, чтобы выжить.

Разница между терпимостью и принятием была зияющей пропастью.

Я не могла понять причину этой внезапной волны зудящего дискомфорта и, следовательно, не могла ни описать её словами, ни почесать. Единственное, что я понимала, это пределы моего собственного словарного запаса. Я смотрела, тщательно обеспокоенная, с рукой Сайко, твёрдо лежащей на моём плече.

Это было два против одного. Женщина с зелеными волосами против мужчины с собачьей мордой и мужчины с большой сумкой через плечо с украденными товарами?

Женщина скользнула ближе к тому, что с сумкой, увернулась от небрежного удара, затем указала на пах мужчины.

— Не хочу показаться невежливой, но у вас ширинка расстегнута!

Вопреки здравому смыслу и логике, мужчина наклонил голову, чтобы хорошенько рассмотреть свою промежность.

Её палец резко взметнулся вверх. Попытка щёлкнуть его по носу закончилась тем, что она воткнула два пальца ему в ноздри.

— Грых?! — Мужчина в шоке выронил сумку и издал хриплый звук.

— Упс! Простите, народ… — обратилась она к толпе. — Мне должно быть стыдно за то, что я испортила такую классическую детскую площадку!

По толпе прокатилась волна смеха.

— Завали их, мисс Шутка! — крикнул кто-то из толпы.

Мисс Шутка использовала свои пальцы, вцепившиеся в ноздри злодея, чтобы притянуть его ближе, и его вопль боли был прерван её кулаком, врезавшимся ему в лицо. Он упал на землю без сознания. Толпа разразилась ещё одним радостным возгласом.

Мужчина с собачьей мордой залаял. Звуковые волны прокатились по улице, сотрясая близлежащие витрины магазинов и дребезжа всем, что не было прибито гвоздями. Все в толпе вздрогнули и закрыли уши.

Мисс Шутка только вздрогнула.

— О, ты ещё не сдался? Я бы тоже не сдалась с такой впечатляющей причудой~ Думаю, мне придётся стать немного жёстче!

Мужчина с собачьей мордой замер в шоке, его морда задрожала.

Я приготовилась к очередной волне лая, но…

Мужчина с собачьей мордой откинул голову назад и завыл от смеха. — Ч-что? Почему… это было не так уж смешно…

Мисс Шутка ударила его по лицу. Его тело зашаталось, глаза закатились. Поддавшись инстинкту, он сделал шаг вперёд, прежде чем уткнуться лицом в тротуар.

Некоторые в толпе ликовали, а другие вздохнули с облегчением.

— Господи, — пробормотал рядом со мной офисный работник. — Я чуть не отменил встречу.

— Я рада, что всё так быстро разрешилось! Это мисс Шутка для вас!

— Она новичок? Я обязательно буду следить за ней.

Мисс Шутка помахала толпе зевак с широкой улыбкой на лице. Её глаза нашли мои и, не колеблясь, подмигнули и показали мне большой палец вверх.

Я жалобно помахала в ответ, не в силах соответствовать её энергии.

Почему она выделила меня?

Сайко присела на корточки, чтобы быть со мной одного роста, и прижала меня к себе. — Видишь? — сказала она, поглаживая мои волосы. — Не о чем беспокоиться.

— Э-э, что это? — раздался голос из толпы.

Тень задрожала в дыму, всё ещё валившем из витрины магазина, превращаясь в чёрную массу позади Мисс Шутки. Она с трудом пробиралась сквозь дымку, солнечный свет выхватывал из темноты злодея вдвое больше её. Вены вздулись на его руках под рваной одеждой.

На её лице промелькнуло беспокойство, прежде чем его сменила улыбка.

— Где ты прятался? Должно быть, трудно разглядеть меня с такой высоты…

Она отскочила в сторону, когда злодей ударил по земле, на которой она стояла. Бетон разлетелся вдребезги под его кулаком. Он рванулся вперед, поднимая другой кулак.

Мисс Шутка отступила, её пятка ударилась о сломанный кусок бетона. Её глаза расширились, когда она потеряла равновесие и упала.

Я приготовилась.

Злодей не вступил в контакт. Без предупреждения он сдулся, как будто из шины выпустили воздух. Мышцы бодибилдера превратились в худые руки и короткие ноги. В мгновение ока он превратился из трёхметрового гиганта в полурослика мисс Шутку. Его кулак взлетел в воздух, и импульс неудачного удара заставил его закружиться.

— Что?! Моя причуда?! — крикнул он гнусавым голосом.

Я кашлянула, пытаясь подавить смех.

Длинная белая ткань… шириной с бинт… хлестнула его, и чёрная фигура швырнула его на землю.

Напряжение в воздухе исчезло.

— Фу, я не могу просто игнорировать звуки драки.

Подождите. Голос показался знакомым.

Фигура повернулась, подняв пару жёлтых очков с усталых глаз.

Взъерошенные волосы, тёмная тень в пять часов вечера, глубокие мешки под глазами.

Мои глаза вылезли из орбит. Айзава!? Он был героем, который вывел этого громоздкого трехметрового великана, не вспотев?!

— Кто это? — спросил кто-то в толпе.

— Понятия не имею, может, он новичок в этом районе? Он не очень-то и похож на новичка, но разделался с этим злодеем так, будто это пустяк. Можно подумать, мы должны были слышать о нём раньше, — ответил другой.

Айзава отвернулся от толпы, ссутулившись, словно пытаясь скрыть своё лицо. Он выглядел почти как угрюмый подросток. На лице мисс Шутки промелькнуло узнавание. Она подскочила к Айзаве и начала болтать, игнорируя злодея, всё ещё находившегося под ногой Айзавы.

Полицейский шагнул вперёд, помахав толпе. — Ну все, шоу окончено, мы всё уладим.

Сайки схватила меня за руку. — Пойдем, Миё. У нас еще есть дела.

— Уже? — Вот так просто всё закончилось? Моё сердце колотилось о рёбра.

— Разве не поразительно, как быстро работают герои? Хочешь попросить у них автограф?

Я покачала головой. Почему-то я почувствовала лёгкую тошноту. Как будто я только что проснулась после ночи, проведённой в баре. Крушение после взлёта.

Что-то было не так. Что-то было не так со всем этим.

Я не должна быть здесь, я здесь чужая.

Следуя за Сайки, я не могла оторвать глаз от Айзавы и мисс Шутки. Она жестикулировала, а затем разражалась смехом. В ответ он хмурился.

Полагаю, они знали друг друга.

Глаза Айзавы метнулись к моим, и я опустила голову.

Прачечная представляла собой захудалое маленькое здание, очень похожее на наши апартаменты. Треснувшая линолеумная плитка, шипящие машины и несколько пожелтевших журналов, которые выглядели так, будто лежали там с самого начала моей прежней жизни. Кондиционер был сломан. Напольный вентилятор на последнем издыхании шипел и трясся каждый раз, когда его голова отклонялась из стороны в сторону. Десятилетия густой пыли покрывали внешнюю часть, делая её почти бесполезной. Весной температура была терпимой, но я могла только догадываться, насколько невыносимой она станет в летние месяцы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила меня Сайки, когда мы загрузили всё в стирку. Она не стала разделять вещи по цвету, но я и сама так не делала, когда была жива.

— О чем?

— Об инциденте этим утром, дурочка! — Она уперла руки в бока. — Ты пытаешься казаться крутой, делая вид, что ничего не произошло?

Я покраснела и отвернулась от нее, сосредоточившись на одежде, которая крутилась в барабане стиральной машины.

— Я запаниковала. Что, если бы герой не появился? Нахождение рядом с ними могло бы нас ранить.

— У тебя светлая голова, мне нравилось смотреть, как герои сражаются со злодеями, когда я была моложе. — Она встала передо мной, загораживая мне вид. — Но я также хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, когда выходишь на улицу. Некоторые люди сходят с ума… знаешь, я видела выпуск новостей о затворниках некоторое время назад. Некоторые слишком боятся покидать свой дом, потому что…

На этом моменте я перестала ее слушать. Иногда она могла говорить без остановки о чем угодно, пока не забывала, с чего вообще начала.

— О чем мы говорили? — она прервала поток звуков, чтобы спросить.

Видите?

— О героях? — я помогла ей вернуться на путь истинный.

— Верно. Я просто хочу, чтобы ты им доверяла, чтобы они держали всё под контролем. Многие дети хотят быть героями, поэтому они равняются на профессионалов.

Смысл, скрытый в ее словах… я не была обычным ребенком.

— Но всё же, — продолжила она, — я очень горжусь твоей быстрой реакцией! Может быть, ты тоже сможешь стать героем?

— Разве герои должны убегать от опасности? — мой голос был ровным.

— Нет. — Она взъерошила мои волосы. — Но ты схватила маму за руку, не так ли? Ты пыталась защитить меня.

Она села рядом со мной, притягивая меня к себе. — Мы тоже живём по соседству с очень крутым героем! Не хочу показаться грубой, но он не выглядел таким уж компетентным.

Я закатила глаза. Значит, она сомневалась насчёт Айзавы.

Но я должна признать, что то, как он выскочил на поле боя и закончил всё за считаные секунды? Это было довольно круто.

В старые времена насилие и нормальная жизнь переплетались, как нити. Сплетённые вместе без надежды на распутывание. Найти остатки крови и зубов после драки, которая закончилась несколько часов назад… или, что ещё тревожнее… несколько минут назад, проехать мимо горящей машины по дороге на работу, увидеть мёртвое тело, оставленное на улице, потому что никто не хочет его забирать. Такие случаи были нашей нормой.

Теперь насилие… Я думаю, это должно быть весело?

Это неловкое, зудящее чувство вернулось.

Впервые за долгое время я страдала из-за чего-то, над чем не имела контроля.

Это сбивало с толку. Чувство, что что-то не так, не покидало меня, пока я наблюдала за рутинным вращением стиральной машины.

Я покрылась холодным потом, и Сайки поспешно спросила у владелицы магазина, может ли она выключить вентилятор. Я остановила ее.

— Все в порядке, мама, — сказала я, положив руку себе на грудь.

Если я собираюсь продолжать здесь жить, мне придется терпеть неприятные вещи. Так было всегда. Это единственная неизменная вещь.

———————————————————

1, Невротизм (нейротизм) – черта личности, характеризующаяся эмоциональной неустойчивостью, тревогой, низким самоуважением, иногда – вегетативными расстройствами. Невротизм в понимании окружающих может быть неврозом, но это в корне неверно. Невротические симптомы могут быть и у здорового человека.

Глава 4

Глава 4. Сотриголова и ребёнок

“Нет и посвящения в такие тайны. Он должен жить среди непостижимого, которое также отвратительно. И в этом есть очарование, которое тоже начинает действовать на него. Очарование мерзостью… знаете, представьте себе растущее сожаление, стремление сбежать, бессильное отвращение, капитуляцию, ненависть.”

Джозеф Конрад, «Сердце тьмы»

***

Если я ничего не могу с этим поделать, то я даже не собираюсь пытаться. Если ты не видишь чёткого пути вперёд, то продолжай по-идиотски рубить и резать сорняки на своём пути. Вместо того чтобы бороться с течением времени, плыви по нему. Вырежи себе скромную, но счастливую жизнь. Живи стабильно.

Так я жила раньше. Так жило большинство людей во времена непостижимого.

Когда я сказала об этом своему другу, он посмотрел на меня с интересом, наклонившись вперёд, как будто близость поможет ему понять.

— Потому что у тебя нет власти?

Я наклонила голову, с подозрением взглянула на него. — Ты действительно пытаешься спросить: «Если бы у тебя была власть, ты бы что-нибудь с ней сделала? Или ты всё равно была бы прежней собой?»

Его глаза расширились, склера¹ полностью окружила радужку. Он не был удивлён, просто у него был необычный способ проявлять интерес.

Я, со своей стороны, испытывала чувство гордости каждый раз, когда понимала его. Как будто даже он не мог избежать понимания.

Не то чтобы он пытался, просто он был очень странным парнем.

Это была небольшая игра между нами двумя, и то, что его понимали, вызывало у него лёгкий трепет. В этот раз я перескочила через долгий обмен репликами, чтобы перейти к сути разговора.

— Ты бы попыталась изменить свои собственные обстоятельства? — спросил он. — Или мир?

Мы пили в баре, что вызывало у меня сильное желание закурить я даже не могу выпить рюмку, не закурив, но здесь не разрешалось курить и вероятно, он выбрал это место именно по этой причине, ублюдок. Вместо этого я сделала глоток пива.

— Когда у тебя есть власть, люди полагаются на тебя. Я бы не справилась с этим. Вчера мой менеджер опоздал открыть магазин, поэтому я не смогла отметиться вовремя.

Он засмеялся, привлекая внимание нескольких других выпивох.

— Я серьезно.

— Я знаю, но я говорил о метаспособностях.

— Суть по-прежнему остаётся в силе.

— Не все приравнивают власть к ответственности, ты первая, кто дал мне такой ответ. — Его губы скривились в ухмылке. — Ты говоришь как герой комикса.

— Да ладно тебе, это не особое мнение. Многие люди так думают. Бомжи, которые работают на тупиковых работах, как я, например. Не иметь власти это как быть свободным.

— Тогда ты окажешься в ловушке у того, кто сильнее тебя. Твою «свободу» можно будет легко украсть. — Обычно такие фразы произносят с серьезным выражением лица, но его ухмылка растянулась от уха до уха.

Я глупо улыбнулась в ответ. — Меня и так заставляют ходить на работу каждый день. Капитализм уже загнал меня в клетку. А если бы у меня была власть, я бы попала в ловушку чужих ожиданий, это другая клетка.

Ожидания заставили меня покинуть дом в первую очередь.

— Но если тебя когда-нибудь расстроит положение вещей, ты ничего не сможешь с этим поделать. Всё, что ты будешь делать, это следовать за приливами и отливами.

— Это уже правда, и я прекрасно с этим справляюсь. Я живу одна, это немного, но это моё. И я это заработала.

— Ты очень гордишься собой.

— Ты чертовски прав.

— Итак, ты заперта в клетке. А если кто-то скажет, что предложит тебе ключ?

— Ужасная метафора. Обладать небольшой властью едва ли можно сравнить с получением готового решения своих проблем.

Он снова засмеялся. — Ладно, ладно. Отмычка. Тебе повезло, что ты её раздобыла. — Он развёл руками, приглашая меня продолжить.

Я посмотрела на свой напиток и положила подбородок на руку. — Я не хочу её.

— Мм?

— Надежду.

Если у людей есть надежда, что они могут изменить ситуацию, в их головах появляются всевозможные глупые идеи. Вероятно, это объясняло хаос на улице. Им не нравится их положение, они хотят его изменить, они не знают как, но их сила даёт им надежду… или, возможно, заблуждение… что они могут что-то сделать своими руками.

Даже если всё, что они могли сделать, это обокрасть кого-то до нитки или совершить бессмысленные акты вандализма.

Я не хотела надеяться на то, что превратит людей в дураков.

Я вылила ему на голову всё это после всего лишь двух кружек пива на нашей встрече. У меня не было впечатляющей переносимости алкоголя, которой я обладала в более поздние годы.

Казалось, мой друг жалел их… бессмысленных пользователей метаспособностей. Думаю, в какой-то момент он даже использовал слово «глупые существа» я же говорила, что он странный. И это было почти более оскорбительно, чем открыто ненавидеть их. Но, по правде говоря, я сомневаюсь, что он вообще много о них думал.

Он тоже обладал метаспособностью… той, которую в то время я могла назвать только «швейцарским ножом», потому что она всегда, казалось, обеспечивала идеальное решение любой незначительной неудобной ситуации, в которой он оказывался. Он брал зонт только тогда, когда хотел слиться с толпой, потому что дождь обходил его стороной, он мог добраться до высоких мест без лестницы, поднимаясь наверх, ему не нужно было использовать фонарик, потому что он мог светиться по желанию…

Я знаю, что с моей стороны это было глупо, но в то время было невежливо спрашивать о метаспособностях, если тебе о них не рассказывали. Поскольку он никогда не удосуживался объяснять, я принимала все его подвиги как должное. Мы оба знали, что он отличался от всякой уличной шпаны. И хотя у меня не было возможности оценить его боевые способности, он был настолько уверен в себе, что трудно было представить, что он когда-нибудь проиграет.

Все это к тому… что у него не было надежды, потому что она ему была не нужна. На его пути не было никаких препятствий, он был достаточно велик, чтобы перешагивать через них, как через камешки.

Что касается того, почему кто-то вроде него терпел такую бесклассовую мелочь, как я, у меня не было ни малейшего представления. Возможно, это была привычка, ведь мы знали друг друга так долго. Когда мы столкнулись после многих лет разлуки, он схватил меня за руку и сказал: — Пытаешься уйти так скоро? Я не собираюсь тебя отпускать.

Э-э, это звучит немного угрожающе, когда я описываю это так, но тон его голоса был игривым.

Вспоминая прошлое, я удивляюсь, насколько хорошо я помню этот разговор. Это было много лет назад… э-э, даже больше, чем сейчас.

Подобные воспоминания возвращались с бешеной ясностью. Даже после пробуждения мои воспоминания о прошлом иногда были туманными. Были события, которые я могла вспомнить, хотя большая часть из них оставалась нечеткой. Смутные представления о том, чем я занималась примерно в это или то время. Но определенный запах или ощущение могли вызвать воспоминание, как приливную волну, и унести меня вместе с любым настроением, которое приходило вместе с ним. Это было совершенно неприятно. Оставьте лишь смутное представление о том, как я прожила жизнь, избавьте меня от унижения, зная голые подробности того, что я потеряла.

Мои мысли возвращались к старому миру всякий раз, когда у меня была возможность бездельничать, что случалось часто.

Выполнение обязанностей за Сайки дало мне больше свободы. Одно поручение приводило к другому, и, сама того не осознавая, задача, которую я должна была выполнить только один раз, теперь стала тем, чего она ожидала от меня. И если она может позволить мне ходить в прачечную или покупать продукты в одиночку, то что ещё я могу делать?

Это была не её вина. Многочисленные работы, на которых она трудилась, изматывали её, и если её странный ребёнок внезапно загорелся желанием взять на себя часть ответственности с её тарелки? Кто она такая, чтобы спорить… нет, она была слишком уставшей, чтобы спорить, поэтому было легко получить то, что я хотела.

После того как список ежедневных дел был выполнен, мне ничего не оставалось, кроме как ждать, когда Сайки вернётся домой. Телевизор работал почти постоянно, наполняя квартиру тихим фоновым шумом, но я могла выдержать это только до тех пор, пока не разозлилась и не выключила его. У Сайки были книги, но большинство из них были эротического характера, не для детей. Даже если бы я читала их, пока её не было, ведь эта квартира была слишком маленькой, чтобы она могла что-то хорошо спрятать, но это ничего бы мне не дало, вероятно, потому что я всё ещё была ребёнком. Затем были рабочие тетради, которые Сайки иногда давала мне и которые наскучили бы мне до смерти, если бы предназначались для взрослых, не говоря уже о простых упражнениях по хирагане, которые мне всучивали.

Облегчение пришло в виде читательского билета.

Даже несмотря на то, что я не жаловалась, Сайки, должно быть, знала, как мне тяжело, поэтому она предложила:

— Ты быстро учишься! Ты уже освоила все книги, которые у меня есть, так что… — она хлопнула в ладоши. — Почему бы нам не оформить тебе читательский билет?

Я ухватилась за эту возможность.

Не только для того, чтобы развеять скуку, мне нужно было получить что-то, что рассказало бы мне о том, что произошло за последние сто с лишним лет. У меня по-прежнему не было доступа к ноутбуку Сайки, поэтому всё, что я могла делать, это полагаться на телевизор или журналы в ближайшем магазине. Большая часть информации, которую я почерпнула из этого, была культурной пеной, всплывшей на поверхность пресловутого пруда. Мне не нужно было знать любимую еду Всемогущего или то, что герой делал, чтобы поддерживать свою физическую форму.

В моей прошлой жизни, когда занятия в школе отменялись или закрывались, разрушались, использовались в качестве базы одной воинственной группировкой или другой. Мама брала меня и мою сестру в библиотеку если, опять же, она не была разрушена или захвачена той или иной стороной. Она была преподавателем литературы по профессии, а эту профессию презирали, когда мир разваливался, но это помогло её детям получить более-менее приличное образование.

Именно там я научилась важному искусству самообразования.

И когда я получила читательский билет во второй жизни, я воспользовалась им.

Наконец…

Наконец-то я смогла дочитать ту самую мангу.

Этот никчёмный автор наконец-то закончил её во время долгой эры моего сна, и теперь я могла смотреть её в своё удовольствие.

Ура.

…

Не могу сказать, что я не пыталась. Сначала. Я открыла несколько книг и попыталась изучить основы истории причуд. Начиная с светящегося ребёнка и до сих пор.

Почему эти способности называли причудами? Как была создана система героев? Какие законы действовали для регулирования причуд? Как правительство решает, кто является злодеем за использование своей причуды, а кто нет?

Почему мир такой?

Почему я чувствую себя так странно?

Затем я посмотрела на причуды. Что они собой представляли, теории о том, как они появились они до сих пор этого не выяснили, как они проявлялись, различные категории и типы и т.д.

Несмотря на то, насколько подробной была информация по каждому предмету, я чувствовала, что лишь поверхностно ознакомилась с каждой темой, как будто прочитала страницу в Википедии. Ни одна из полученных мной сведений не могла помочь мне с тем, что я действительно хотела знать.

В конце концов я получила доступ к библиотечному компьютеру.

Вот пример моей истории поиска: Реинкарнация, Могут ли причуды заставить вас реинкарнировать, Обмен телами, Путешествие во времени, Причуда пространственной манипуляции, Причуда передачи памяти, Передача памяти причудой, Причуды, которые заставляют вас помнить вещи, Причуды, которые дают вам воспоминания других людей.

Большинство из них привели к появлению шизо-плакатов, культов, ролевых форумов и болтливых псевдоинтеллектуалов.

Чем больше я читала, чем больше я исследовала, тем менее важным всё это казалось.

Какое значение имело то, что я знала, почему или как я оказалась здесь? Что происходит или почему мир стал таким? Думала ли я, что это даст мне хоть какую-то возможность контролировать свою ситуацию?

Тяжёлое чувство глубоко внутри моего желудка было смирением: я не могла вернуться, несмотря ни на что.

Мои друзья, семья, жалкая жизнь, которую я построила… за которую боролась, которая, должно быть, казалась сторонним наблюдателям жалкой и скучной, но была драгоценна для меня… превратились в пыль. Эти воспоминания были одним из немногих, что осталось от той незначительной роли, которую я сыграла в истории в то время.

И вот, в отчаянии, я читала мангу.

Этот забавный способ переживать перемены, заложенный глубоко в клетках всех людей, записанный в нашей ДНК, применялся мной. Хорошо посмотрите на меня и запомните! Если действительно ничего нельзя сделать, если ситуация непонятна, если у вас не осталось сил… вы можете, по крайней мере, закончить ту мангу, которую всегда хотели дочитать.

В вымысле больше определенности, чем в реальности. Все может случиться по прихоти автора, но после публикации произведение уже нельзя легко изменить. Может быть, поэтому, когда я перечитывала ту часть, где наставник главного героя умер в 5-м томе, я улыбнулась.

Он умер на том же развороте, на котором умер сто лет назад.

Главные герои сделали то же самое заявление о продолжении дела своего наставника в следующей главе. Незначительный злодей, убивший его наставника, был мёртв к концу следующего тома.

Но по какой-то причине, когда я дошла до 10-го тома, последнего тома, который я читала в прошлой жизни, я остановилась.

Возможно, вы догадываетесь, почему я остановилась. Мне слишком стыдно говорить. Но я убедила себя, что качество падает и есть способы лучше провести время за чтением.

Знакомство с этими старыми произведениями держало меня за руку, вело сквозь шум и удерживало прямо на краю пещеры пустоты, разверзшейся позади меня. Читать их было всё равно что увидеть человеческое лицо среди моря чудовищных имитаций… повернуть голову, чтобы сосредоточиться на нём, было человеческим инстинктом.

В течение всего этого времени меня осенило, что я не должна сидеть взаперти и читать книги. Это не то, как я справлялась с постоянно меняющимися, ненадёжными реалиями своей жизни раньше. Разговоры, вот что это было. Я любила разговаривать с другими. Обмениваться словами с другими чудаками и странными людьми, которые тоже потеряли связь с миром. Вот как я подтверждала своё существование. А теперь я каким-то образом выкинула себя из этого мира и читаю мангу в душной библиотеке. Неужели я действительно потеряла столько уверенности в себе?

Я проигнорировала это гнетущее чувство.

Так я проводила свои дни в свободное время. Занималась мелкими домашними делами и читала мангу или романы, которые уже читала раньше, бросала серии, не дочитав, и задавалась вопросом, сколько прожил автор.

Именно в этой грязи из уязвленных чувств и теплой горечи я наконец поняла, в чем заключалась причуда Миё.

Книга, которую я хотела прочитать, была вне досягаемости моих коротких рук… несомненно, библиотекари поставили её выше на полке, потому что не подозревали, что пятилетняя девочка захочет её взять… я не хотела искать табурет или просить о помощи, чтобы взять книгу, неподходящую для моего возраста.

Несмотря на то, что я знала, что не смогу этого сделать, я встала на цыпочки и потянулась как можно дальше. Моих рук как и следовало ожидать не хватило… кончики моих пальцев едва коснулись корешка. Другой рукой я схватилась за нижнюю полку и оттолкнулась от нее, пытаясь использовать ее как рычаг, чтобы подняться выше.

И тогда она упала. Корешок мягко упал мне в руку.

Первой моей мыслью было, что я слишком сильно потянула за полку, и книга просто упала. Возможно, я бы приняла это объяснение, если бы не чувствовала чего-то другого.

Но я действительно чувствовала что-то другое.

Мои рога ощущались… я не могу это описать… как ощущение в вашей ноге прямо перед тем, как она засыпает, это тёплое покалывающее чувство.

Не неприятно. Другое.

Прошло несколько секунд.

Осознание этого почти утянуло меня на дно.

У меня была причуда. Не та, которая проявляется как простое косметическое изменение, а та, которой я могла бы овладеть. Любым способом, каким бы я ни пожелала.

Иногда безграничные возможности это плохо. Иногда задача представить себе каждую возможность и исход это такое огромное бремя, что оно парализует вас своей тяжестью. Знание было таким тяжёлым и густым, что, когда осознание наконец настигло меня, я легла между полками и уставилась в потолок библиотеки.

Это было глупо. Я не был Атлантом, несущим на своих плечах тяжесть мира, я передвинула новеллу на пару сантиметров.

Но все же.

Через час… нет, может быть, всего через пятнадцать минут… я не могу сказать точно библиотекарь вывела меня из транса удивленным визгом. Должно быть, из-за того, что я лежала ничком на полу, она решила, что я больна, потому что она причитала, пока я пыталась покинуть библиотеку.

— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? Тебе нужно, чтобы я позвонила твоей семье? По крайней мере, сначала посиди и выпей немного воды.

Я проводила там много времени за чтением, пока Сайки была на работе, поэтому я стала одной из ее постоянных клиентов, так сказать. Пользоваться ее добротой было тошно… она беспокоилась только потому, что я выглядела как ребенок… поэтому я улизнула, как только смога.

Я прошла через окрестности в трансе.

Причуда. Я получала странные взгляды от людей, когда использовала термин «метаспособность».

Теперь, когда у меня появилась одна из них, я не могла не думать о своём старом друге. У меня было много друзей с метаспособностями, но если бы я вдруг проснулась с одной из них, мне определённо было бы что сказать этому парню в частности. Например: «Эй, можешь забрать это обратно? Я этого не хочу» или «Ты, ублюдок, я использую это, чтобы вытащить твой чёртов мозг из твоего носа».

Он был единственным человеком из всех, кого я знала, кто мог дать способность тому, у кого её никогда не было, а затем так же легко забрать её. Этот акт был для него так же естественен, как дыхание.

Сомневаюсь, что он вдруг навязал бы мне это… конечно, не во сне. Я не могла бы быть благодарной и признательной во сне. Нет, нет, если бы я захотела причуду, он бы заставил меня вымаливать ее.

Если бы он был здесь, прямо сейчас, я бы, наверное, попросила его забрать эту причуду из моих рук.

Я почти могла представить себе разговор.

— Поскольку мы такие хорошие друзья, я помогу тебе. Но… — Он бы помолчал, наклонив голову. — …что я получу взамен? Ты бы охотно рассталась со многим, не так ли? — Затем он бы улыбнулся, обнажив слишком много зубов, наклонился вперёд и сказал: — Твою дилемму не может решить никто другой, у меня монополия. Спорим, я могу взять больше, чем ты готова отдать.

И если бы я возразила, что уже даю ему метаспособность и поэтому ничего ему не должена, он бы покачал головой и, словно разговаривая с ребёнком, сказал бы:

— Эта слабая мелочь? Ты не можешь говорить серьёзно. — Он бы наклонился ближе, может быть, даже прижался бы ко мне и продолжил: — Даже если бы это была сильная… самая сильная способность, с которой я когда-либо сталкивался, это ничего не значит, если это не важно для тебя.

…теперь я просто бесила сама себя. Он определённо помыкал бы мной всю оставшуюся жизнь. Придурок. Хуже того, он, вероятно, использовал бы это как рычаг, чтобы выбирать, где поесть или какой фильм посмотреть вечером, что было просто несправедливо. Вы не можете каждый раз выбирать, какой фильм смотреть. Я даже этого не делаю.

Сколько раз я называла его ребенком-переростком?

Я покачала головой. Почему я беспокоюсь о мёртвом человеке? Он не мог помочь мне сейчас. Он казался слишком уверенным в себе, чтобы умереть, слишком упрямым, чтобы подчиниться старости… но такова была реальность, не так ли? Вы не можете остановить ход времени.

Ой.

Холодный озноб, как будто кто-то быстро постукивает по моей коже ледяными кончиками пальцев, начался в затылке. Он распространился по моим плечам, рукам, кистям, пальцам. Он поразил основание моего позвоночника, и дрожь сотрясла моё тело. Это было прямо позади меня. Я обхватила себя руками, вцепившись в рукава рубашки, пытаясь остановить дрожь. Ледяные руки сжали моё сердце.

Пустота. Если я обернусь, там будет только зияющая, холодная чернота.

Возвышающаяся надо мной, преследующая меня, но в то же время равнодушная. Я бы была проглочена этой безразличной пастью в мгновение ока. У меня чуть не подкосились колени.

Все исчезло.

Несколько дрожащих вдохов. В. Выдох. В. Выдох. Это я дышала? Я делала это намеренно?

Что произойдет, если она меня поймает?

Шок пронесся по моему телу, и я пошатнулась. Мои маленькие ножки несли меня вперед так быстро, как могли. Пустота держалась за ногу со мной всю дорогу до дома, как партнер по танцу. Но когда мое тело двигалось, согревалось, ледяные руки ослабели на моей груди.

Когда я наконец добралась до двери квартиры, потная и задыхающаяся, как собака, я решила забыть об этом. Эта причуда, источник этой загадки. Я просто притворюсь, что единственное, что она мне дала, это эти рога и хвост… вещи, которые, как я подозреваю, можно будет удалить скальпелем когда-нибудь.

Он точно посмеется надо мной, если увидит меня такой. Эта мысль заставила уголок моей губы приподняться.

Я потянулась, схватила дверную ручку и повернула.

Заперто.

А, точно.

Я пошарила в кармане в поисках ключа от квартиры.

…

Я проверила свой другой карман.

Пусто.

Я ошеломленно уставилась на замок двери.

Ключ исчез.

Сайки дала мне свой запасной ключ, чтобы я пользовалась им для своих маленьких вылазок. Теперь, когда я его потеряла, я не смогу выйти из квартиры без нее долгое время. Бесконечные часы, глядя на телевизор и пустые стены, промелькнули у меня в голове.

Сердце бешено колотилось, я снова обыскала карманы.

В моем сознании пронеслись воспоминания о пути, который я проделала из библиотеки и обратно. Нет никакого способа, чтобы мне повезло его найти.

Могу ли я использовать эту причуду, чтобы открыть ее?

Эта мысль ударила меня открытой ладонью.

Я выжила сколько времени без суперсилы? Но как только я ее получила, я сразу захотела на нее положиться. Идиотка. Моя кожа горела, когда я уставилась на дверь.

— Что ты делаешь?

Мой взгляд не оторвался от дверной ручки. Я услышала, как кто-то приближается, и решила, что это сосед, который меня проигнорирует. Я оказалась права только в одном из этих пунктов. Это был неряшливо выглядящий герой из соседней квартиры. Мистер Айзава, моя мама велела мне так его называть.

После долгого молчания он спросил: — Проблемы с дверью? Я проходил через это.

— Ты уже встал? — У него был странный график, он выполнял большую часть своей геройской работы ночью. Было около вечера, но он выглядел так, как будто только что вернулся откуда-то.

— Нелогично переключать тему, когда кто-то задает тебе вопрос.

— Не всегда.

— Хотя это грубо.

Я закрыла глаза. — Действительно.

После еще одного мгновения молчания я наконец призналась: — Я не знаю, куда положила ключ.

— Спроси у домовладелицы, у нее есть мастер-ключ. Ты знаешь, где ее квартира, да?

Она жила в том же здании, что и мы, на первом этаже.

— Я не хочу, чтобы она знала, что я его потеряла. Она может выставить нам счет или использовать это как предлог, чтобы забрать наш залог.

Со мной такое однажды случилось. Это, наверное, было незаконно, но, поскольку полиция и суды едва функционировали, я ничего не могла с этим поделать.

— Ты из-за этого беспокоишься?

В его голосе проскользнула нотка сочувствия. Дети не должны понимать тонкости аренды квартиры, он, вероятно, предполагал, что я… ну да. Просто делал предположения обо мне. Какой бы горькой она ни была, мне придется принять все предположения.

Я прижалась лбом к двери. — Твоя причуда случайно не помогает тебе находить мелкие предметы?

— Моя причуда временно стирает другие причуды. Ты видела это в действии во время нападения на рынок.

— Точно, я так и не поблагодарила тебя за это. Спасибо. — Наверное, это звучало неискренне, учитывая, что мое лицо было прижато к двери, это было все, что я могла выжать из себя.

— Твоя мать уже поблагодарила меня, она пыталась дать мне что-то раньше.

Я оторвала лицо от двери, свирепо глядя. — Тебе уже платят, мы не даем ничего лишнего как сантехнику!

Он поднял бровь, холоден как огурец. — Согласен, поэтому я и отказался от этого.

— Т-то есть ты отказался от подарка моей мамы? Ты слишком хорош для подарка от матери-одиночки?!

На каком-то уровне я знала, что позорю себя. Если бы я была взрослой в этой ситуации, я смогла бы отмахнуться и не выплескивать свои чувства на незнакомца. Было ли это потому, что я находилась в теле ребенка, или потому, что я была в стрессе? Имеет ли это вообще какое-либо значение?

Его выражение лица оставалось неизменным. Моя вспышка гнева соскользнула с его спины, как вода. — Большинство людей проявляют хоть какую-то благодарность к тому, кто их спас.

Я фыркнула. — Ну и что? Твоя работа это спасать людей, даже если они противные, неблагодарные люди. Ты собираешься перестать делать свою работу, потому что кто-то был немного груб с тобой?

Он вдруг криво усмехнулся и сказал: — У тебя есть резон. Я бы спас тебя, несмотря ни на что.

— Аррргх! — Мой рык почти превратился в крик. Я упала на пол во второй раз за этот день. — Ты меня достал! Ты действительно достал меня!

— Это нелогично, чтобы…

— Дети не следуют логическим правилам! Ни один человек этого не делает! — Я свирепо посмотрела на небо. Оно было красным от заката, превращая облака во всплески пламени. — Было бы намного легче, если бы они это делали.

Я закрыла глаза. Прохладный ветерок растрепал мои волосы, и я глубоко вздохнула.

Найти ключ. Мне нужно найти ключ. Проследить шаги. Библиотека, парк, дорога домой. Найти ключ.

Шуршание ткани и глухой стук привлекли мое внимание к настоящему.

Айдзава сел, прислонившись к двери своей квартиры. Когда мы встретились взглядами, он спросил: — Тебе нужна помощь в поиске ключа?

— Это не… часть твоей работы.

— Я не считаю это частью своей работы. Было бы глупо оставить ребенка совсем одного здесь. Здесь может быть опасно ночью.

— Не делай этого из чувства обязанности. Я просто устроила истерику, чтобы ты ушел.

— Так вот что это было?

Я села. — До того, как моя мама вернется домой, пройдет какое-то время, так что… я собираюсь поискать его. Тебе не нужно беспокоиться. — Я встала и пошла быстрым шагом прочь, надеясь, что он не последует за мной.

Я уже знала, что его нет поблизости от квартиры, но все равно оглядела окрестности.

Шаги ступали на шаг позади меня.

— Все в порядке.

— Уже почти стемнело, — сказал Айдзава, — к тому же, я иногда хожу этим маршрутом, когда иду на патрулирование.

— У тебя смена? — удивленно спросила я. Герои всегда мелькали и искрились на экране телевизора, было трудно представить, что им приходится сталкиваться с обычными трудностями на работе, как, например, вовремя отмечаться на работе.

— Если я не работаю над чем-то другим или если меня не вызывают, чтобы помочь с чем-то конкретным, то да, я работаю примерно в это время. Думаю, это можно назвать сменой.

— И еще ночная смена? Отстой. — Неудивительно, что у него были мешки под глазами.

— Мне так больше нравится.

— Должно быть, трудно оставаться замеченным. — спросила я. Учитывая недостаток внимания, уделяемого его внешности, я уже могла сказать, что ему плевать на камеры. — Я имею в виду, публике. Ты не получишь никакого признания за свою работу.

— Я тоже так предпочитаю. — В его голосе был оттенок презрения. — Героям не нужно, чтобы гражданские нянчились с ними, чтобы выполнить свою работу.

— Я согласна, — сказала я, — но как насчет рекламы и сделок по продаже товаров? Держу пари, будет трудно заработать много денег. — Я узнала больше о профессии в библиотеке и по телевизору. Они могли использовать свои санкционированные часы общественных работ для «подработки», которая совсем не была похожа на геройскую. То, что люди думали, когда слышали слово «герой», изменилось за последние сто лет. — И это опасная работа, ты можешь получить травму, положившую конец карьере, в любой момент…

Подумав об этом, быть героем было похоже на то, чтобы быть профессиональным спортсменом? Отдать свою молодость и хорошее здоровье в надежде, что ты будешь сиять, как звезда, взорвешься, как сверхновая.

—… и тебе нужно пойти в профессиональное училище, чтобы получить лицензию героя.

— Большинство так и делают, — поправил он меня.

— Ты ходил в школу ради этого?

—…Да…

— Итак, если бы ты больше не мог работать героем, кто-нибудь из другой области работы нанял бы тебя? Смог бы ты обеспечивать себя? С деньгами от сделок по продаже товаров герой мог бы создать прочное гнездышко, на которое можно было бы положиться, если бы случилось что-то плохое. Если бы я думала об этом так, то все это не оставляло бы такого неприятного привкуса во рту.

—…ты слишком много беспокоишься для ребенка. Бессмысленно так много думать о ком-то, кого ты почти не знаешь. — Он пытался сохранить свой обычный отстраненный, нейтральный тон, но в нем примешивалось что-то еще.

— Извини… — Я ухмыльнулась ему в ответ. — …Если мои вопросы создали у тебя впечатление, что я беспокоюсь о тебе, мистер Знакомый.

Айзава отмахнулся от моего бессердечного отношения. — Тебе интересно быть героем?

Вопрос остановил меня на полпути. Я несколько раз моргнула, затем обернулась и злобно посмотрела на него.

— Это смешно.

— Оо?

Если бы моим первым воспоминанием об этом месте не было спасение меня самим Всемогущим, я бы подумала, что герои это актеры по телевизору. Даже сейчас я не могла избавиться от ощущения, что большинство из них это идиоты, наслаждающиеся вниманием камер. Желание стать одним из них ничем не отличалось от желания ребенка стать звездой Яптуба или влиятельным человеком, когда он вырастет.

Я отвернулась. — Я вас вообще не понимаю. Я не понимаю, что в этом забавного.

Он усмехнулся. — Откуда у тебя взялась идея, что это весело?

— От всех. Кажется, каждый ребенок хочет им быть, почему их родители не останавливают их? Даже взрослые не понимают, насколько это страшно… — Я покачала головой. — Насилие… они не понимают этого. Они слишком стремятся причинить друг другу вред.

Ничего не изменилось?

Я слушала, как он сглотнул, затем почесал голову. Через один вздох его шаги возобновились.

— Хорошо, что ты думаешь наперед. — сказал Айзава, останавливаясь рядом со мной. Небо все еще было темно-красным, скоро станет слишком темно, чтобы кто-то такой молодой, как я, оставался снаружи. — Слишком много людей врываются в эту карьеру, не подумав о последствиях, или о том, что значит быть героем. — Его тон, который до этого момента, казалось, нес юношескую отстраненность ученика средней школы, перерос в голос умудренного опытом человека.

— Многие относятся к этому как к игре, — продолжал он, — но они делают это не потому, что хотят причинить вред другим или видеть, как другим причиняют вред… по крайней мере, большинство из них. Они хотят быть спасенными.

— Чтобы знать, что они в безопасности.

— Да, что-то в этом роде.

Тени, отбрасываемые клонящимся к закату солнцем, углубили морщины на его лице. На долгое мгновение он стал на десять лет старше. Иллюзия разрушилась, когда его глаза проследили за птицей, пролетающей по небу. Мои глаза задержались на его лице.

— С тобой случилось что-то плохое, когда ты был моложе?

Айзава ретировался, словно его ударили пощечиной. — Что?

Мы встретились взглядами, и я устало улыбнулась ему.

— Ты не такой, как другие, которых я вижу по телевизору. — Я наклонила голову вбок, разглядывая его. — У тебя есть причина идти против течения, заданного Всемогущим…

Прежде чем я бросила свои исследования, я узнала немало о моем герое. Социологи героев были почти единодушны во мнении, что коммерциализация героизма начала набирать обороты по мере роста популярности Всемогущего. На самом деле, все дороги, так или иначе, казались, вели к нему. Он также был причиной того, что преступность в Японии была такой низкой. Уже одно его присутствие достаточно, чтобы отпугнуть злодеев.

— …и ты такой молодой, но на твоем лице всегда это суровое выражение. — Я видела это раньше. Люди, потерявшие что-то, что они не могли вернуть. Таких было много там, откуда я родом. — Не интересуешься ни славой, ни деньгами, даже не заботишься о себе. Чего ты хочешь?

Всемогущий вел себя на камеру как придурок, упиваясь вниманием, словно собака, страдающая от теплового удара, лакавшая воду. Но я не забыла его слова в тот день, когда он спас меня.

Символ. В таком случае камеры были совершенно необходимы. Само его присутствие сдерживало преступников.

Так в чем же дело у Аизавы?

Глаза Аизавы сузились. — Я просто думаю, что это пустая трата времени, вот и все. Злодеи никогда не отдыхают, поэтому у нас не должно быть времени на то, чтобы красоваться перед камерами. Работа со СМИ это ненужная головная боль.

— Значит, это была просто дикая догадка. Моя вина, — пробормотала я, глядя на облака. — Ты просто стесняешься камер, в этом нет ничего плохого.

— Я не… — он вздохнул, и, несмотря на его усилия, в этом была дрожь. — Существуют веские причины, по которым герой может захотеть избежать всеобщего внимания.

Кажется, мне удалось его расшевелить. Ло~жь.

Я была кошкой, смотрящей на мышь.

— Ты хочешь спасти много людей?

— Я герой, я хочу спасти их всех.

— Тогда какой у тебя план? Послушай, у тебя уже эти мешки под глазами. Ты собираешься бежать так быстро и усердно, как только сможешь, пока не выдохнешься? Тогда ты никому не сможешь помочь. Единственная причина, по которой ты не можешь ощутить последствия на своем теле, заключается в том, что люди выздоравливают быстрее, когда они молоды, понимаешь? Люди, которые мало спят, умирают раньше, чем люди, которые спят достаточно. А мертвый герой никого не спасет.

— Я думал, ты сказала, что тебе на меня плевать?

— Да нет, но поучать людей помогает мне сбросить пар. — Я бросила на него короткий взгляд. — И эта самоистязающая мученическая игра противоречит твоему желанию спасти людей.

Он был так ошеломлен, что не сказал ни слова. — Это… я знаю свои пределы. Я знаю их. И я знаю, что… — Он сглотнул. — Я просто делаю свою работу. Много людей погибает в этой профессии. Для мучеников здесь нет места.

Он хороший парень, не навреди ему.

Я вздохнула и пошла дальше.

Я тоже не могу устоять перед желанием заботиться о более молодых, симпатичных парнях. Может быть, я становлюсь сентиментальной, потому что он напоминает мне бывшего парня. Иногда легче быть в отношениях с полуфункциональным мужчиной, потому что ты можешь чувствовать себя полезным, будучи его другой половиной. Это заставляет тебя чувствовать себя нужной. Каждый раз, когда я одалживала одному из своих парней немного лишних денег или помогала им убирать их квартиру, я оправдывала свое существование.

Но даже если Аизава был молод, он все равно был взрослым. Он справится. И то, как я оказывала помощь, было… ну, если какие-то из моих предположений о нем были верны, то он оценит это как муравьи, оценивающих пикник.

— Пока ты не рухнешь от истощения, пытаясь кого-то спасти, это, полагаю, ничья проблема, кроме твоей собственной.

— Это правильно. Иррационально беспокоиться о ком-то…

— Если парень отвечает за мою безопасность, то я бы сказала, что беспокоиться о нем очень рационально.

Я вообще не понимаю героев.

Внезапно я остановилась, резко мотнув головой туда-сюда.

— Что такое?

Я виновато взглянула на него. — Я… я… совсем забыла поискать ключ.

Он громко и протяжно вздохнул. — Все в порядке, я следил за этим.

— Но я ближе к земле. Извини… ха-ха-ха. — Я неловко засмеялась.

— Если мы не найдем его в библиотеке, поищи его на обратном пути.

— Точно, точно.

…

В воздухе все еще висело напряжение. Может, я слишком надавила на него?

— У тебя… есть псевдоним, как и у всех остальных? — осторожно решилась я.

— Искать ключ было бы легче, если бы ты молчала.

Черт.

— Ничего не могу с собой поделать. Мне не с кем разговаривать.

— Ну и где твоя скромность. Использовать свою мать в качестве щита в прошлый раз было довольно нагло.

Неужели он устал от игры в оборону?

— Ты все еще злишься из-за того случая? Я просто хотела узнать твой псевдоним… чье имя я должна кричать, если я в опасности?

— Просто кричи о помощи.

— Значит, у тебя его нет, потому что ты не похож на других девушек… то есть, героев. Или… — Я посмотрела на него полуприкрытыми глазами. — Боишься, что я высмею тебя, если узнаю, какое оно?

—…это называется не псевдоним. Это называется именем героя.

— В старые времена линчеватели использовали псевдонимы, чтобы сохранить свою личность в секрете. — От закона, конечно. Но также и другие банды пользователей причуд, стремящиеся уничтожить потенциальные угрозы. Чем ты заметнее, тем больше людей, стремящихся убить тебя.

— Вот именно. Это бессмысленный пережиток тех времен. Теперь они используют эти имена для брендинга и известности.

— Это полная противоположность тому, что было раньше. — Что за мир! — Полагаю, это означает, что у тебя его нет.

Он немного поерзал под своей белой повязкой. Его рот был закрыт, поэтому я не могла прочитать его выражение лица. — У меня есть.

—…тогда?

—…Сотриголова…

Я разразилась смехом. — Как у ребенка?! — Старый американский фильм, которому было несколько десятилетий даже в моей прошлой жизни, - неужели Аидзава был киноманом?!

— У ребенка?

— Ну, знаешь, у ребенка из “Головы-ластика”²?

Он молчал.

— Фильм..?

— Ты его никогда не видел?

— Разве не видно?

— Это американский фильм из 70-х… из 1970-х. — Я поправила себя. Сейчас существовало более одного 70-х, о которых люди обычно могли говорить. На самом деле, казалось, когда они использовали термин “70-е”, они говорили не о 1970-х годах, а о….

Хватит! Я не должна думать об этом ни секунды больше.

— Тогда, конечно, я его никогда не видел. Я даже не знаю, что сейчас показывают в кинотеатре. Фильмы это пустая трата времени.

— Пустая трата времени? Пустая трата времени?! — воскликнула я. — Оставь свое высокомерное отношение в средней школе. Фильмы… это… это уважаемая форма искусства! Они сочетают в себе элементы каждого отдельного другого направления… музыку, литературу, моду, театральное актерское мастерство, живопись, кукольный театр! Целые дисциплины были изобретены для облегчения рождения единственного фильма!

Слова продолжали вылетать из моего рта, не обремененные стыдом.

— Конечно, там много мусора и посредственности… но это верно для любой дисциплины в мире искусства… а для фильмов это еще более впечатляюще из-за кропотливой работы и тысяч человеко-часов, которые десятки, если не сотни людей, вносят в один фильм! Все эти пот и слезы ради чего-то, что даже не хорошо… или, что еще хуже, скучно!

— Их совместные усилия создают сложную иллюзию… убедительно переносят нас в другое время и место. Это триумф человеческого духа! Каждый фильм является свидетельством способности человечества работать вместе. Сотрудничество всегда было нашим величайшим активом. Без когтей и зубов мы собрались вместе и впервые разожгли огонь. Мы охотились и собирали, пахали и сажали, управляли и сражались, изобретали и открывали, и создавали… вместе! Ни один человек не смог бы сделать это в одиночку.

Я раскинула руки, как будто мои короткие конечности могли охватить небо.

— Теперь усилия наших предков сливаются воедино, и… Мы. Создаем. Фильмы.

— Я… э. — Его молчание было не потому, что он понял мою страсть. Он был оленем, застывшим в свете фар.

— Что еще хуже, — возмутилась я, — ты взял себе имя одного из лучших, не понимая ничего об этом! Без единой унции уважения к виду искусства. Ты думаешь, что книги, живопись и музыка это все это бесполезно? Я не позволю тебе попирать их тяжелый труд! Их чувства!

На улице воцарилась тишина, окрашенная в багряные закатные тона. Это был мой прищуренный взгляд, устремленный снизу вверх, и его широко раскрытые глаза.

— Мой друг дал мне имя, сомневаюсь, что он знает, и… — Он, казалось, не решался ответить. — Я бы не сказал, что это полная трата времени. Но это не для меня.

— У тебя есть какие-нибудь хобби?

— Я работаю.

Я посмотрела на него.

— Я тренируюсь.

— Это тоже работа! Ты извращенный мученик!

Я резко развернулась и побежала к библиотеке, которая уже была в поле зрения.

— Я просто думаю, что это… Эй, помедленнее. Мы ищем ключ, помнишь?

Я не ответила, а вместо этого протолкнулась мимо дверей. Запах старой бумаги ударил в мой нос. Но не все в библиотеке было пыльной, старой письменностью.

Было понятно, что он ничего не знает об американском фильме, снятом более ста лет назад, и меня это просто раздражало. Я думала, что нашла редкую, культурную личность, но у этого человека из будущего не было ни благоговения перед искусством, ни вкуса.

— Давай пройдемся по твоему маршруту… эй?

Я проигнорировала его, направившись прямо к разделу фильмов. Я избегала его до сих пор, потому что у нас не было DVD-плеера. Было бы жестоко подвергать себя размышлениям о том, что случилось с видом искусства, пока я спала.

— Это было последнее место, где ты была?

— Ты собираешься смотреть «Голову-ластик», — сказала я, положив руку на подбородок и осматривая корешки DVD. — Неважно, любишь ты это или ненавидишь… что угодно, но ты должен хотя бы ознакомиться с этим. Я не хочу смотреть этот фильм и думать о мужчине… о мальчике, который ничего об этом не знает.

— Я не…

— Возникли проблемы с поиском чего-то… о, ты вернулась? Как ты себя чувствуешь? — Это была библиотекарь, которая нашла меня лежащей на полу ранее.

— Голова-ластик, — сказала я, прежде чем Аидзава успел заговорить. — У вас есть он? Это американский фильм 1970-х годов. Я знаю, что это выстрел в темноте…

Я грубо проигнорировала ее вопрос о моем здоровье, но, как настоящий профессионал, она проигнорировала это нарушение, чтобы помочь мне. Она поджала губы. — У нас есть популярные иностранные фильмы, и я уверена, что некоторые из них довольно старые… но я не думаю, что у нас есть этот в нашей коллекции.

Моя голова поникла.

— Ах, но у библиотеки есть собственный стриминговый сайт.

Что?

— Типа, оттуда можно брать фильмы? — спросила я.

Она покачала головой. — Нет, это не то же самое, что брать физическую или цифровую книгу. Сколько угодно людей могут смотреть, сколько хотят.

Я уставилась на нее, широко раскрытыми глазами и без всякого выражения.

Приняв мой шок за замешательство, она уточнила. — Многие фильмы перешли в общественное достояние. Вы знаете, что это значит? Теперь это принадлежит всем. По сути, они могут быть использованы кем угодно для любых целей… конечно, если это законно. Она улыбнулась. — Это также означает, что мы можем показывать их, не беспокоясь об ограничениях со стороны людей, которые раньше ими владели. Поскольку существует такое большое количество материала, было предложено, чтобы библиотеки переняли более современные стандарты… о, но вам не нужно об этом беспокоиться.

Мир замер.

Сверху вспыхнул золотой свет.

Хор ангелов пропел “Аллилуйя”.

Общественное достояние! Как я могла забыть?! Поскольку прошло более ста лет, все фильмы, доступные в моей старой жизни, перешли в общественное достояние.

— Не только это, есть много веб-сайтов, где вы можете получить доступ к фильмам, которые перешли в общественное достояние. Многие из них некоммерческие и бесплатны для использования. Правительство даже спонсирует наши. Они выделяют гранты на переводы иностранных фильмов тоже. Если ваш фильм был снят так давно, то вы, вероятно, найдете его там.

Я упала назад, приземлившись на спину в третий раз за день.

— Ты в порядке?! — вскрикнула библиотекарь.

— Конечно, она в порядке, вы видите выражение ее лица? — Разочарование покинуло голос Айзавы. Он почти звучал облегченно.

— Э-хе-хе… будущее ха–ха такое удивительное… ха-ха… — Все, что я могла делать, это обхватывать себя руками и издавать счастливые звуки.

— У вас случайно нет бюро находок?— спросил ее Айзава, пока я корчилась на полу.

— Да, вы что-то ищете?

— Ключ. Он должен был быть найден сегодня.

— Я могла бы проверить…

Ритмичный стук рядом со мной привлек наше внимание. Я уставилась, широко раскрыв глаза от ужаса. Это был мой хвост. Без разрешения он стучал по полу. Вверх и вниз, вверх и вниз.

Это было почти как…

Я резко села, с горящим лицом. — П-простите! Я ничего не могу поделать! Он никогда раньше так не делал!

Мой хвост вилял, и я не могла это остановить.

Библиотекарь захихикала, и даже Айзава позволил уголкам его рта приподняться. Даже после того, как мы покинули библиотеку без ключа, мой хвост продолжал вилять.

Будущее… оно было не так уж и плохим. Была манга, которую я не читала, и фильмы, которые я не смотрела. Целые жанры смещались, менялись, изобретались и переизобретались. Я хочу испытать все это. Я хочу знать.

— Мы получили тебе читательский билет, так что обязательно посмотри «Голова-ластик», Сотриголова. — Я отказалась уходить, пока он не подпишется на это.

— Мм-хм.

Солнце село. Дорога домой купалась в темноте, но мы могли следовать за уличными фонарями.

— И, эм, спасибо.

— За что?

— Ты уже должен знать.

— Мы даже не нашли его.

— Но ты все равно старался помочь мне, это заслуживает некоторого признания. Даже если это всего лишь благодарность ребенка.

Он пожал плечами в ответ. — Я делаю это не ради благодарности или признания. — Он ухмыльнулся. — Мы долго говорили об этом, если я правильно помню. Тебе не нужно благодарить меня, если это просто ради вежливости.

— Я кажусь тебе вежливым человеком?

— Теперь мне просто нужно разрешение мамы на использование компьютера… и кабель для подключения к телевизору.

— Просто посмотри через компьютер.

— Это последняя, отчаянная мера. Тебе нужен большой экран, чтобы в полной мере оценить детали.

— Такая требовательная.

— Только там, где это важно.

Он провел пальцами по волосам, его взгляд был где-то далеко.

— Если в мире ещё остались такие герои, как ты, то я думаю, что этот мир в хороших руках, — сказала я.

— Даже если ты считаешь меня мучеником-идиотом?

— Эм… — Моё лицо прояснилось. — Насчет всего этого… Я не думаю, что плохо придерживаться своих идеалов. Твои мёртвые рыбьи глаза создавали впечатление, что ты зомби, выполняющий движения, но у тебя есть собственная воля.

Он покачал головой и вздохнул. — Наверное, спасибо. Пока ты не беспокоишься о благополучии незнакомцев.

Лицемер.

— Мне просто любопытно. Иногда это любопытство выглядит так, будто я беспокоюсь. Это вызывает много недоразумений.

— …Ясно.

Когда мы вернулись домой, Сайки уже была дома.

— Твой ключ прямо здесь. — Она подняла его. Он сверкнул в свете уличного фонаря. — Должно быть, ты забыла его перед уходом, и дверь захлопнулась за тобой. Я уже показывала тебе, как работает дверь. Если ты закроешь ее изнутри, она закроется автоматически, поэтому будь осторожна, когда закрываешь дверь.

Всё, что я могла сделать, это бросать на Айзаву виноватые взгляды, пока Сайки много извинялась. Она определённо будет нервничать всю оставшуюся ночь, поэтому я попрошу разрешения воспользоваться компьютером завтра, прежде чем она уйдёт.

Я в последний раз помахала Айзаве на прощание, когда он направился обратно в ночь.

Я всё ещё не определилась со своими чувствами по поводу своей причуды. Я даже не сообщила Сайки о новостях. Но пока я выброшу это из головы. Я не хотела мучиться из-за чего-то столь простого. Я хотела смотреть фильмы.

О, и, может быть, на этот раз я закончу эту мангу по-настоящему.

***

Айзава имел дурную привычку, когда дело касалось бездомных.

Кошек. Бездомных кошек.

Достаточно очаровательные, чтобы захотеть защитить их, но почему-то слишком яростно независимые, чтобы когда-либо можно было заставить их подчиниться лаской. Они пользовались добротой других людей, но никогда не подчинялись ей.

Было странно, что первой мыслью, пришедшей ему в голову при виде новой соседки, было…: «О, бездомная?»

Возможно, это было из-за того, что рога на её голове казались маленькими кошачьими ушками, или из-за хвоста, который дёргался взад-вперёд, сам того не осознавая… или из-за её глаз. Это был осторожный, недоверчивый взгляд. Как только она заметила его, она посмотрела на него как на грязь, но в эти короткие секунды она была бездомной кошкой.

Разумом он понимал, что в квартире живёт мать-одиночка. Логичным предположением было бы, что эта девочка, так похожая на неё, это её ребёнок. Но он не мог позволить этому факту легко ужиться с реальностью перед ним.

Не помогало и то, что она всегда бродила снаружи одна, без присмотра. Кошка могла позаботиться о себе сама, но ребёнок?

Что-то было не так. Тревожно.

Не только он это заметил. После короткого разговора с мисс Шуткой она тонко выделила Миё из толпы одним жестом.

— Эта девочка была в ужасе. Даже моё выступление не смогло достучаться до неё.

— Тогда придумывай шутки получше.

— Ахаха! Сотриголова, ты всегда такой шутник. — Она сильно хлопнула его по спине. — Но ты видел? Ты заставил ее засмеяться. — Она подняла большой палец вверх и подмигнула. — Ты затмил меня сегодня, мне придется отточить свой стендап. И, эй, может быть, эта девочка сможет больше доверять героям из-за тебя или даже сама станет одной из них. Жаль, что ты так ненавидишь внимание.

— Я буду делать свою работу независимо от того, доверяют мне люди или нет. Я даже не собирался заставлять её смеяться.

— Если ты так говоришь! — пропела она, снова хлопнув его по спине.

Вскоре после этого он расстался с мисс Шуткой, в основном потому, что она продолжала пытаться использовать на нём свою причуду, а у него начинали слезиться глаза, когда он пытался её остановить.

Ему также понадобилась отвертка для его двери. К его разочарованию, юная соседка оказалась права.

Даже после того, как дверь была отремонтирована и он лежал в своём спальном мешке, глядя в пустой потолок такой же пустой квартиры, он не мог перестать думать о том, что сказала мисс Шутка.

Он не хотел вдохновлять кого-либо на то, чтобы стать героем. Он не хотел нести ответственность за отправку какого-нибудь подающего надежды ребёнка на смерть, потому что не был готов справиться с последствиями. Обществу нужны герои, но не все, кто хочет им быть, должны ими становиться.

Возможно, он провёл неприятную часть ночи без сна, иррационально опасаясь, что вдохновил эту девушку.

Но в конце концов ему не пришлось беспокоиться.

Она была слишком странной, чтобы быть героем, как большинство детей. Как ни странно, она была чрезмерно критична.

Девочка была странной, никто с рациональным складом ума не стал бы утверждать обратное. Но странный не означает вредный.

Она была ребёнком матери-одиночки, которая, казалось, испытывала финансовые трудности, поэтому было естественно, что она испытывала стресс и выходила из себя. Это также объясняло её поверхностную зрелость. Громкие слова и обсуждаемые концепции предназначались для того, чтобы скрыть её детскую натуру. Но даже после прохождения через этот простой, рациональный мыслительный процесс он не мог не чувствовать, что что-то упускает. Иногда в ней появлялась зрелая, почти мирская аура, которой не должно быть у ребёнка.

Какая среда могла воспитать такого осторожного ребёнка? Её мама была не кем иным, как приветливой и дружелюбной. Было почти непостижимо, что она вырастила её. Он не мог не чувствовать, что смотрит на раненое животное.

Библиотека была первым местом, где он увидел ее по-настоящему счастливой. Она улыбалась, конечно. Поддразнивала, ухмылялась и подстрекала, но ничто не озаряло ее лицо безудержной радостью, которую можно было бы ожидать от ребенка.

Но когда библиотекарь объяснила, что такое общественное достояние, и когда он увидел, как радостно виляет ее хвост, он вдруг с облегчением понял…

О, она действительно ребенок.

Странный, без сомнения. Может быть, даже переживший то, что не должен переживать ни один ребёнок, но всё же ребёнок. Тот, кто мог улыбаться и смеяться без сарказма или резких слов, чтобы защитить себя.

На следующий вечер он принёс шнур, который позволил бы ей подключить компьютер к телевизору.

Она окинула его взглядом, в котором было обнадеживающее количество подозрений, глядя на него через приоткрытую дверь. — Зачем?

— Он мне не нужен. Честно говоря, я не уверен, зачем он мне.

— Ты не собираешься смотреть «Голову-ластик»?

— Из-за этого ты такая угрюмая? Я посмотрю его в свой выходной. Просто забери это у меня на время. — У него даже не было телевизора. Его квартира была практически пустой, в ней было только самое необходимое.

— Очень хорошо…

Шнур скользнул в темноту квартиры.

Наступила короткая тишина. Все, что он мог видеть сквозь щель в двери, в темноту.

— Извини, что была груба раньше. — Голос достиг порога.

— В какой раз?

Она фыркнула. — Во все, я полагаю. Просто потому, что ты выглядишь немного знакомо, я сказала и подумала кое-что, что к тебе не относится.

Он задумался о том, на кого он мог быть похож.

— В-в любом случае, это всё вода под мостом³, верно?

Когда он не ответил, она наконец выглянула из-за двери, нахмурив брови от беспокойства.

— Верно?

Он улыбнулся. — Верно.

Она улыбнулась в ответ.

В конце концов, она всё ещё была ребёнком.

После работы он получил текстовое сообщение от своего бывшего одноклассника и постоянной головной боли, Хизаши.

Ссылка на видео с сопроводительным текстом: «Поскольку ты всегда жалуешься на Всемогущего, тебе понравится это ха-ха-ха-ха-ха-ха».

Обычно он бы проигнорировал это, но миниатюра заставила его выплюнуть свой напиток.

Выпуск новостей. Ребенок его соседки по лестничной площадке, Миё, был задержан Всемогущим. Айзава по понятным причинам не следил за выходками Всемогущего, но теперь корил себя за то, что не следил за новостями внимательнее. Любопытство пересилило его апатию, и он нажал «воспроизвести».

Казалось, Мийо была в оцепенении после того, как Всемогущий спас ее от нападения злодея, моргая своими совиными глазами на героя номер один и окружавших его репортеров. Затем она открыла рот, прервав интервью, которое давал Всемогущий. Как будто камер вообще не существовало.

— Послушайте, я ценю то, что вы пытаетесь сделать, но никто не будет воспринимать вас всерьёз в этом дурацком костюме.

Айзава прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать смех.

— Я думаю, это действительно здорово, что вы остаётесь верны себе! Мне нравятся люди, которые поступают так, как хотят, даже если общество их отвергает…

Дрожь сотрясала тело Айзавы, пока он больше не смог сдерживаться. Откуда эта уверенность? Неужели она не понимала, с кем разговаривает? В ее голосе не было смирения перед человеком, который только что спас ее, не было трепета перед героем номер один. Но это лишь заставило его смеяться еще сильнее. Грубые слова, которые она бросила Айзаве, даже отдаленно не выходили за рамки ее характера, она просто была такой от природы. Когда он в последний раз смеялся без оговорок?

— Они подумают, что вы какой-то заблудший ларпер, полностью оторвавшийся от реальности.

Клип закончился тем, что Всемогущий убежал. Экран телефона Айзавы погас, но он продолжал задыхаться от смеха… настолько, что снова соскользнул на пол в очередном приступе.

Этот ребёнок был странным! Она была действительно очень странной! Но… Он вытер слезу с глаза. Не было ничего плохого в том, чтобы быть немного странным.

Он был в таком радостном настроении, что нехарактерно для себя написал Хизаши в ответ:

Ты не поверишь…

———————————————————

1, Склера — это плотная непрозрачная часть наружной оболочки глаза. Её также называют «белком глаза» из-за выраженного белого цвета.

2, “Eraserhead” (в русском варианте часто встречается как “Голова-ластик”) – это культовый сюрреалистический фильм ужасов, снятый Дэвидом Линчем в 1977 году. КРАТКОЕ ОПИСАНИЕ СЮЖЕТА: Генри Спенсер, тревожный и отчужденный молодой человек, живет в мрачном индустриальном городе. Его подруга Мэри Икс рожает странное, похожее на курицу существо, которое они вынуждены воспитывать вместе. Ребенок постоянно болеет и кричит, и это сводит Генри с ума. По мере развития сюжета, Генри все больше погружается в мир кошмаров и фантазий, где грань между реальностью и сновидениями стирается.

3, «вода под мостом» — это идиома. Она означает, что прошлое уже прошло, и нет смысла его зацикливаться; ситуация или проблема остались позади и не имеют значения сейчас.

Глава 5

Глава 5. Лавкрафт в Бруклине

“Те, кто родился до появления светящегося младенца, уверяют нас, что есть норма, к которой мы можем вернуться. Но десятилетиями эти обещания мумифицировались и снова и снова выставлялись напоказ, и при этом нас уверяют, что они всё ещё свежи, всё ещё полны жизни. Всё ещё достижимы.”

“Getting A Hold of Normality (В поисках нормальности)” эссе из сборника “Dawn of the Supernatural (На заре сверхъестественного)” Первоначально опубликовано в BizarreEro

***

Этот ублюдок Айзава строил против меня козни. Я расслабилась, доверившись его «рациональному поведению», думая, что он не затаит злобу на ребёнка за дерзость, но факты и доказательства накапливались против него.

Он использовал Сайки, чтобы провоцировать меня.

Короткий разговор с Айзавой, когда она возвращалась домой с работы, каким-то образом заканчивался тем, что мне назначали время отхода ко сну. Если ему нужно было что-то отнести домовладелице, он небрежно упоминал, что на ее ноутбуке можно установить возрастные ограничения. И, что хуже всего, он постоянно намекал на то, что нужно отдать меня в детский сад.

Моим единственным спасением было настроение Сайки, которое менялось, как поверхность воды.

Время отхода ко сну соблюдалось только тогда, когда она этого хотела или когда вспоминала, что у меня оно есть. Ее пароли были записаны в приложении «Блокнот» на ее телефоне. Единственной проблемой, которая возникала снова и снова, был этот чертов детский сад.

— Он находится в нескольких минутах ходьбы, — говорил Айзава. — И если ты соответствуешь определенным критериям, город оплатит большую часть стоимости обучения.

Я всегда возмущалась, когда он поднимал вопрос о нашем финансовом положении, у этого человека не было чувства стыда. И все же! Сайки всегда принимала близко к сердцу все, что он говорил. Ты думаешь, она отчитала его! Молодой человек, ненамного старше твоего знакомого, указывает тебе, как воспитывать твоего ребенка? Он только-только закончил свой подростковый возраст, и теперь он вдруг стал экспертом в муниципальных законах о детском уходе?

Почему молодой человек, только вступающий в свои лучшие годы, вдруг заинтересовался воспитанием чужого ребёнка?

Думаю, здесь можно сделать один очевидный вывод.

Я наблюдала за взаимодействием Сайки и Айзавы, как ястреб. Тайные отношения невозможно скрыть. Всегда проскальзывают какие-то мелочи. Легкие прикосновения друг к другу, быстрые перешептывания, когда они думают, что их никто не слышит, долгие взгляды…

Но ничего не было. Никаких безответных чувств. Любой, кто наблюдал бы со стороны, знал бы, что они просто дружелюбные соседи.

Что изменилось в Айзаве, что он стал таким? Раньше ему было достаточно просто кивнуть мне всякий раз, когда мы случайно проходили мимо друг друга, и Сайки получала такое же отношение. Эта резкая перемена, должно быть, началась в тот день, когда к нему приехал друг.

Было раннее утро, когда нас с Сайки разбудил ужасный шум, такой громкий и неприятный, что ни одно человеческое ухо не могло дать ему название. Умирающее животное? Духовой инструмент? Тяжёлая техника? Сайки предположила, что это атака злодея, и немедленно вскочила с постели, барахтаясь, как рыба на полу, прежде чем вскочить, чтобы проверить глазок на нашей входной двери. Я снова уткнулась головой в подушку. Моим первым порывом было предположить, что тонкие стены нашего многоквартирного дома не могут сдержать пыл страстей в семейном споре.

Бей свою девушку в более подходящее время!

Шум утих, слышимый, но приглушенный. Сайки потрясла меня за плечо. — Миё… Миё, это Айзава.

Я подняла голову, из уголка моего рта на подбородок стекала струйка слюны. — Э?

Интенсивное выражение на ее лице вызвало тревогу в моей голове, и я села. На Айзаву напали?

Она указала на дверь, откуда доносились звуки. — Я… думаю, это его друг. Он разговаривает с другом.

Я моргнула, пытаясь прогнать густой туман из своего мозга. Мои глаза широко раскрылись, когда я поняла, что она мне сказала.

— У него есть друг?

Она энергично кивнула. — Да! Я думаю… иди посмотри!

Я выскочила из постели, и Сайки последовала за мной по пятам. Мы высунули головы из-за двери.

Я ахнула. — Ну, я же говорю…

Одного взгляда на Айзаву было достаточно, чтобы понять, что он хотел придушить мужчину, который дико жестикулировал в его сторону. Присмотрись повнимательнее, и ты, возможно, заметишь его расслабленную позу, то, что выражение его лица скорее раздражённое, чем откровенно раздражённое или злое.

Итак, у Айзавы действительно был друг. Дикий. Длинные светлые волосы, собранные в пучок, редкая, но аккуратная растительность на лице, кожаная куртка, слегка мешковатые штаны и какие-то со вкусом подобранные украшения. Полная противоположность Айзаве во всех отношениях.

— Они, кажется, близки. Я думаю, противоположности притягиваются? — Сайки озвучила мои мысли.

— Может быть… — Я коснулась пальцем подбородка. — Они любовники?

Ее рот приоткрылся, и она поднесла руку к лицу. Ее щеки окрасились в темно-красный цвет. — Ты думаешь? — прошептала она, глубоко задумавшись. Эротические романы в ее коллекции были в основном BL, поэтому я могла только представить, какие захватывающие мысли проносятся в ее голове.

Внезапно она слегка шлёпнула меня по голове, заставив меня издать «уф». — Не говори таких вещей! Тебе пять лет!

Звук, который я издала, вызвал гневный взгляд Айзавы. Был ли он направлен на меня, Сайки или на общую ситуацию, для меня оставалось загадкой. Другой мужчина выпрямился, увидев меня. Он обошел Айзаву и изящно опустился на колени.

— Ты именно та маленькая леди, которую я искал!

Сокращение расстояния позволило мне хорошо рассмотреть кольцевую радужку в его глазах, и я отшатнулась. Парень выглядел чокнутым. С безумцами весело тусоваться, но когда они ищут тебя для чего-то, что не является ночной прогулкой по барам, тогда, возможно, не тебе решать, как провести следующие пару часов своей жизни. Не дай бог, чтобы кто-то, кого ты не знаешь, хотел чего-то от тебя.

Сайки коснулась моей головы в защитном и собственническом жесте. Это мой ребёнок.

— Кому мы обязаны этим удовольствием? — она бросила нервный взгляд на Айзаву.

Айзава издал вздох тяжелее, чем любой из тех, что мне удавалось из него извлечь раньше, но светловолосый мужчина встал. Без капли стыда он объявил…

— Я Сущий Мик! О, но это когда я на дежурстве в качестве профессионального героя. Меня зовут Хизаши Ямада.

— Профи? — Сайки мгновенно расслабилась.

Я бросила на нее взгляд, который она проигнорировала. Только потому, что он сказал, что он профессионал, ты собираешься сразу же ему довериться?! Насколько мы знали, он мог сойти за супер-насильника-убийцу-9000 в преступном мире.

— Мы вместе ходили в школу, — сказал Айзава, многозначительно глядя на меня. — Извините за шум. — Позади него недовольный сосед высунул голову, наградил нас гневным взглядом, а затем захлопнул дверь. Айзава снова вздохнул, вероятно, думая о жалобах, которые он получит от домовладелицы.

— Это потому, что моя причуда основана на звуке, — сказал Ямада, вскинув руки. — Простите за это!

Он не выглядел сожалеющим.

Я прищурилась. — Ты профессионал, но даже не можешь контролировать свою причуду? Неужели они всегда раздавали лицензии всем, кто просил?

Айзава кашлянул, затем прикрыл рот рукой и отвел взгляд.

Сайки поклонилась и опустила мою голову вниз. — Простите за поведение моей дочери! Она становится немного сварливой, когда просыпается слишком рано.

Он должен быть тем, кто кланяется нам! Просыпаться в 8 утра это всё равно что получить пулю в голову! Если бы у меня было похмелье… почему я должна…

— Нет, нет! Это именно тот огонь, который я ищу! — Он вскинул пальцы-пистолеты, направленные на меня. — Ты Гуфи-Герл¹, не так ли?

Я наклонила голову. — А?

Очевидно, без меня и моей мамы я стала вирусной.

Камеры новостей зафиксировали моё взаимодействие со Всемогущим после того, как он спас меня от злодея-змея. То, как я сказала, что на нём «глупый костюм». Весь разговор был размещён в сети и превратился в мем. Скриншоты, правки видео, всё это размещено на различных сайтах социальных сетей. В ходе этого развивающегося испытания сеть окрестила меня «Гуфи-Герл», поскольку я назвала костюм героя номер один глупым.

Сайки с открытым ртом уставилась на телефон Ямады, пока он просматривал комментарии под видео на Яптубе. Видео с более чем парой миллионов просмотров.

Я присела и обернула хвост вокруг себя. — Я не глупая, — пробормотала я себе под нос, — Я очень серьёзная.

— Иногда… действия имеют последствия, — сказал Айзава со своего места рядом со мной. Даже не глядя на его лицо, я чувствовала исходящее от него веселье. — Всемогущий известен во всем мире, я не удивлюсь, если это дойдет до заграницы.

Не в силах сдержать стон, я наклонилась и легла на землю, свернувшись калачиком в позе эмбриона. Жаром от моего лица можно было бы растопить паровоз.

— Некоторые из этих комментариев не очень приятные… — сказала Сайки.

Я еще глубже спрятала лицо в ладонях.

Ямада выпрямился. — Вот почему я хотел поговорить с вами! Видите ли, у меня есть радиошоу… оно немного новое, и оно о героях. Я хотел взять интервью у вашей дочери об этом, узнать её мнение о ситуации, — болтал Ямада. — Многие люди задаются вопросом, почему она всё это сказала. Может быть, это прояснит ситуацию.

— Верно, верно, — пробормотала я. Может, мы сможем переломить ситуацию! Заработать денег на мерче или что-то в этом роде! Я встала, уперев руки в бока. — Дайте мне денег, и я появлюсь в вашем шоу!

Впервые Ямада замялся. — Нууу, как я уже сказал, это новое шоу…

— Мы можем обсудить детали позже… вы же хотите произвести фурор, верно? Ну, поставьте меня в эфир, и я скажу что-нибудь провокационное. К завтрашнему дню не останется ни одного человека в стране, который не знал бы о вашем шоу.

— Это… довольно смелое заявление, барышня.

Я работала внештатным сотрудником и корреспондентом в различных журналах и газетах. Это была работа на фрилансе, которая была доступна только таким придуркам, как я, потому что слишком много «квалифицированных» журналистов были бесхребетными и боялись небольшого насилия. Всё это к тому, что я знала, что заставляет людей слушать. Раздражание людей было моей специальностью.

Я отмахнулась. — Как я уже сказала, лучше обсудить детали и отрепетировать заранее. Мы можем точно настроить его для достижения максимального эффекта. Вы же хотите, чтобы ваше шоу было популярным, верно? Станции легко могут отменить шоу на ранней стадии из-за плохих показателей, независимо от того, насколько многообещающе оно начиналось. Вы действительно можете позволить себе упустить эту возможность?

— Э-э-э… — Ямада опасливо взглянул на Айзаву. — Ты не врал, приятель.

Айзава пожал плечами с ухмылкой на лице. — У меня не было причин для этого.

— Но… — пробормотала Сайко, привлекая наше внимание. Ее глаза были широко раскрыты, а голос дрожал. — Но если вы можете найти нас, тогда… — Она прикрыла рот рукой.

Айзава вмешался. — Это моя вина. Он прислал мне клип, и я упомянул, что вы живёте по соседству. — Он потер затылок. — Если бы я знал, что он заинтересован, я бы никогда об этом не упомянул. — Он замолчал и наклонил голову, чтобы лучше рассмотреть её лицо. — Ты в порядке?

Она была бледной, что подчёркивало мешки под её глазами. Она поднесла руку ко рту и грызла ноготь.

Каким-то образом я ухудшила наше положение.

Я подпрыгнула, размахивая руками. — Э-это был мой первый раз, когда я увидела Всемогущего! Я даже не знала, кто он такой! Мне очень…

Озабоченные взгляды Сайки и Айзавы в сочетании с растерянным взглядом Ямады заставили меня проглотить возражения.

— …прости…

Точно. Герои были настолько тесно переплетены с тканью общества, что не знать героя номер один было всё равно что не знать, что существует туалетная бумага.

— Я-я имею в виду, что видеть его вблизи… это совсем не то, что на экране телевизора…

Сайки нежно взяла меня за плечи и подтолкнула к квартире. — Может, тебе стоит остаться внутри… просто пока всё не утихнет.

— Что?! Почему?

— Ты в последнее время много фильмов смотрела, почему бы нам не устроить киномарафон? Есть один режиссёр, который тебя заинтересовал… ты говорила, о его творчестве? Мы можем посмотреть его, — бормотала она, выталкивая меня за порог.

— Я не понимаю… — прошептал… попытался прошептать… Ямада Айзаве.

— Извините, — сказала Сайки, быстро взглянув на этих двоих. — Но мы не будем участвовать в ваше шоу… пожалуйста, уважайте нашу частную жизнь.

— Ты в беде? — Айзава был прямолинеен.

Сайки замерла.

— Мы герои, — он указал на своего друга, — так что, возможно, мы сможем помочь.

— Сомневаюсь, это не имеет никакого отношения к злодеям. И я тоже ничего не делала, — поспешно добавила она в конце.

— Независимо от того, замешан ли злодей или нет, я хотел бы быть в курсе, особенно если это связано с чьей-то безопасностью.

Она немного подумала об этом, затем затолкала меня дальше в квартиру. — Ладно.

— Подожди, мама…

Когда я взглянула в глаза Сайки, я всё поняла. Это был разговор для взрослых, и мне больше не разрешалось находиться в этом мире. Свет утреннего солнца померк, когда дверь захлопнулась перед моим лицом, оставив меня одну в тусклой квартире.

Я постояла там некоторое время, напряжённо уставившись на глазок, до которого не могла дотянуться, даже встав на цыпочки. Только когда я поняла, что мои ногти впиваются в ладонь, я заставила себя расслабиться. Было больно выпускать напряжение из кулаков, и полумесяцы, которые оставили мои ногти, были сердито-красными. Я повела плечами и вздохнула.

Были вещи, которые Сайки скрывала от меня… вещи, которые она считала достаточно важными, чтобы утаить их от меня. Отчасти это была моя вина. Если бы я не была такой идиоткой и не была достаточно наблюдательна, чтобы раньше понять своё положение, я бы никогда не сказала ни слова Всемогущему. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, а если ты слабее других, молчи и терпи.

Я прижалась ухом к двери. До меня доносились лишь приглушённые голоса.

Как далеко они стоят? Я даже не слышу Ямаду. Я потянулась к дверной ручке. Если бы я могла просто приоткрыть ее так, чтобы они не заметили…

Мой палец коснулся дверной ручки.

Это чувство снова… искра электричества… жужжание… пробежало по рогам у меня на голове.

Я отпрянула от двери, как будто меня ударило током… и тоже не сдвинулась ни на дюйм.

Я в шоке уставилась на дверную ручку… перевела взгляд с дверной ручки на себя. Широко раскрытые глаза, растрёпанные волосы, отвисшая челюсть. Я наблюдала за собой со стороны, проводя пальцами по волосам и двигая головой вперёд-назад, как будто рассматривала себя в зеркале в ванной.

Разве я… использую дверную ручку как дополнительный глаз? Разве причуда Сайки работала именно так? Я, конечно, не делала этого раньше в библиотеке. Могу ли я…

Дверная ручка повернулась и загремела, прежде чем я успела об этом подумать. Возможно, называть это дополнительным глазом было слишком упрощённо.

— Подожди минутку, Миё! — крикнула Сайки снаружи.

Я вдруг вспомнила, что хотела сделать в первую очередь. Без каких-либо сознательных усилий «глаз» на дверной ручке переместился изнутри наружу. Описать это как дополнительный глаз было бы слишком упрощённо. Я также могла слышать.

— Спасибо, что отнеслись с пониманием, — сказала Сайки, склонив голову. — Я всё ещё на ногах, так что…

Ямада размахивал руками. — Тебе даже не нужно беспокоиться! Я так, так сожалею, что побеспокоил тебя. Я даже не упомяну об этом в шоу, обещаю! У людей память как у золотых рыбок, так что о твоей маленькой Миё забудут примерно через неделю!

Это как одержимость? Но вместо людей объекты. У меня была полная власть над своим телом, пока я это делала. Я могла видеть дверь своими глазами, могла повернуть голову на кухню, в ванную. Я слышала стук своего сердца в ушах.

Но я также видела свою новую маму, вечно неряшливого Айзаву, его шумного друга из школы и всё остальное, что дверная ручка могла «видеть» со своей точки зрения на втором этаже. И если дверная ручка может слышать, то какие истории она может рассказать?

— У тебя есть его фотография? — спросил Айзава. — Если у неё проблемы с памятью, тебе следует убедиться, что она хотя бы знает, как он выглядит.

Сайки сложила руки вместе. — Я знаю, но… Я думала, что это может быть её шанс начать всё сначала. Если она не будет помнить плохое, то не будет обременена этим в будущем.

Жужжащее ощущение в моих рогах щелкнуло, вытаскивая меня из дверной ручки и возвращая обратно к себе. Осталось только затяжное, статичное онемение.

Она знает. Я не так хорошо скрывала свои проблемы с памятью, как думала. Меня охватил стыд.

Сайки была… Я не думала, что она глупая, но я никогда не считала её умной. Доброй? Безусловно. Но я бы никогда не использовала слово «наблюдательная», чтобы описать её. Но она поняла, что дочь, которую она сейчас воспитывает, отличается от той, что была раньше. Она не знала правды, но чувствовала что-то.

Я никогда не была матерью, но моя всегда говорила что-то вроде: «Я знаю тебя как свои пять пальцев, не думай, что сможешь что-то от меня скрыть!» Как ни странно, она говорила это всё чаще и чаще по мере того, как мы всё больше и больше отдалялись друг от друга. Я всегда думала, что она лжёт себе, чтобы справиться с ситуацией, но, возможно, в этом была доля правды.

В этой ситуации, если бы я открылась Сайки, это не принесло бы ничего, кроме проблем. Я знала её недолго, но не хотела причинять ей боль. Может быть, некоторые затаённые чувства Миё остались со мной даже после того, как я стёрла её из своей жизни.

Думаю, мы с Сайки обе что-то скрывали друг от друга ради нашего же блага.

Ситуация с «Сущим Миком» разрешилась без особой помпы. Никаких появлений на радиошоу или сделок с мерчем для меня. Хотя она и пыталась это скрыть, Сайки стала более параноидальной. Она настаивала на том, чтобы я оставалась дома, пока её нет, и я даже слышала, как она бормочет что-то о стрижке и покраске моих волос. Я начинала верить, что мы убегаем от коллекторов.

Что касается моей собственной причуды, я не утруждала себя экспериментами с ней и никому о ней не рассказывала. Я не думаю, что Сайки умела что-то делать с глазами, так что, вероятно, это было со стороны моего «отца». Даже в старые времена мы рано выяснили, что если у двух людей с метаспособностями есть ребёнок, он может унаследовать одну из родительских способностей или их комбинацию. Когда дело доходило до свиданий в мире метаспособностей, было много игривого флирта с евгеникой²: «Наши способности так совместимы, ты не находишь?» Но большинство сочли бы тебя сумасшедшим, если бы ты действительно встречался на основе этого… или даже воспринимал это всерьёз. Это было больше похоже на сравнение вашего астрологического знака со знаком вашего партнёра.

Теперь, когда герои… и причуды… широко распространены, интересно, начали ли люди смешивать и сочетать их ради забавы или выгоды? Нет, не будь наивной, дело не в «если», а в том, «когда» это началось и насколько это приемлемо.

«Моя» причуда, вероятно, была результатом комбинации причуд Сайки и моего отца, но я сомневаюсь, что это было сделано намеренно. Учитывая возраст Сайки, моё существование не кажется результатом продуманного плана.

Я до сих пор не знала, что Сайки сказала ему такого, что вызвало изменение в поведении Айзавы. Или его интерес к этому чёртовому неизбежному детскому саду.

Все мои попытки убедить её в обратном были тщетны.

— Посмотри, сколько кандзи я могу написать!

— Я уже могу читать книги такого уровня!

— Мама, подумай об мороженом, которое ты могла бы купить на эти деньги.

Все это сопровождалось похвалами, пустыми взглядами или её настояниями на том, что я могу завести друзей своего возраста «вместо того, чтобы тусоваться с мистером Айзавой».

— Он занятой человек, ты же знаешь.

Я фыркнула. — Я просто оказываюсь снаружи, когда он уходит на работу. Если уж на то пошло, это он одержим мной.

В качестве последней отчаянной меры я положила перед ней блокнот и написала хайку.

Не могу не быть

Свидетелем твоей борьбы

Не отправляй меня

Я скрестила руки на груди, самодовольная улыбка расплылась на моем лице. Видишь? Мне не нужна школа.

— Вау! — Она захлопала в ладоши. — Это потрясающе! Ты такая умная! Держу пари, у тебя будет куча друзей в детском саду.

Чёрт!

— Но если я останусь дома, я смогу больше помогать тебе! — В квартире стало чище после того, как я решила проявить инициативу. — Разве не становится намного легче, когда я рядом?

— Я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась. — Она притянула меня к себе. — Мне становится лучше, когда я знаю, где ты находишься в течение дня. Это гораздо полезнее, чем мыть посуду… не то чтобы я этого не ценила! — Она взяла мое лицо в ладони, заставляя меня смотреть ей в глаза. — Поэтому, пожалуйста, ты можешь это сделать? Ради меня?

И я была готова сделать это тоже. Но божественное провидение… судьба, возможно, вмешалась.

Тот мальчик, Тоя, появился снова.

По правде говоря, я не думала, что когда-нибудь снова его увижу. С нашей короткой встречи прошёл почти месяц. Я предположила, что он забыл обо мне в ежедневном вихре подростковых драм, в которые в наши дни ввязываются ученики средней школы.

— Это снова я.

Это было первое, что он сказал. Когда я не ответила, он неловко заёрзал и отказался встретиться со мной взглядом. Он даже не посмотрел мне в глаза, когда я открыла дверь. У него не было с собой зонта. Тянулись мучительные секунды, пока я понимала, что мне придётся поднять челюсть с пола и что-то сказать.

— Долго же ты собирался, — сказала я, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд наконец встретился с моим, и гримаса на его лице стала ещё глубже.

— Ты выглядишь лучше.

— Не могу сказать того же о тебе. Почему ты вернулся сюда? Тебе нужно воспользоваться ванной?

— Нет.

Но он действительно хотел что-то от меня.

— Как насчёт напитка? — спросила я его, когда мы проходили мимо торгового автомата. Когда я предложила прогуляться, он не возражал. Я почувствовала облегчение, потому что в эти дни у меня было не так много возможностей выйти из дома. — Весна всегда заставляет меня хотеть клубничного молока из-за розового цвета.

Сейчас был апрель, и вишня была в полном цвету. Не то чтобы поблизости была вишня, но умеренная температура всё равно давала повод почувствовать себя празднично настроенным.

— У тебя есть деньги? — фыркнул он. — Или я снова плачу?

— Если бы я пригласила тебя внутрь, я бы предложила угостить тебя напитком. Это просто хорошие манеры. Однако, если тебе что-то от кого-то нужно, — я нажала на кнопку клубничного молока на автомате. — Ты можешь сделать его более сговорчивым с помощью того, что ему нравится. — Я подмигнула. — Просто профессиональный совет на будущее.

Он прищурился. — Ты какая-то другая.

Я широко раскинула руки и глубоко вздохнула, позволяя свежему воздуху проникнуть в мои легкие, прежде чем выдохнуть. — Я обрела совершенно новую жизнь.

Я люблю тебя, фильмы!

— Значит, теперь ты еще и раздражаешь?

— Зависит от ситуации. Если честно, — я сменила тему, — я рада тебя видеть снова, тем более что ты, кажется, чего-то от меня хочешь. Но что может предложить пятилетний ребёнок тринадцатилетнему мальчику вроде тебя? Мы практически незнакомы, знаешь ли. И я полагаю, что твоя семья более обеспеченная, чем моя… — Я наклонила голову. — Так что мне любопытно. — Какое освежающее чувство. Любопытство.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем он достал одну руку из кармана толстовки, держа в ней кошелёк. — Ты сказала, что тебе нравится клубника?

— Умный мальчик.

Мы сидели на скамейке в парке в тени дерева, чтобы я могла съесть своё лакомство. В начале дня было приятное воскресное утро, поэтому многие дети и их родители наслаждались погодой.

— Моя семья думает, что я нянчусь с тобой.

Мои щёки надулись, и я чуть не выплюнула молоко, которое отхлебнула. Самоконтроль не позволил мне это сделать, и я проглотила его большим комком. Звук, который я издала, должно быть, прозвучал как подтверждение, поэтому он продолжил.

— Не конкретно с тобой, а просто с каким-то ребёнком. Я просто подумал о тебе, когда придумывал это оправдание. Но теперь они начинают подозревать.

— Ты делаешь что-то, чего не должен? — В моей голове промелькнули варианты. Встречаешься с девушкой, которую не одобряет его семья? Связался с плохими людьми? Секретная работа на неполный рабочий день?

— Это не то, что мне не положено делать, это то, чего они не хотят, чтобы я делал. — В его голосе послышался намек на раздражение.

— Это одно и то же.

Он оперся на скамейку. — Это тренировки. Я тренируюсь со своей причудой, чтобы стать героем. — Его глаза затуманились, раздражение сменилось возмущением, а может, и откровенным гневом. — И они казались очень довольными, когда я сказал им, что занимаюсь чем-то другим. Как будто это хорошо, что я наконец сдался.

Самым удивительным было не его откровение, а то, что он был так честен со мной. Раньше он притворялся, не желая обременять меня своими проблемами. Может быть, потому что я выманила у него деньги, чтобы он купил мне что-нибудь, или…

Может быть, его эмоциональное состояние было ещё хуже.

— Разве работа героя не опасна? Они, вероятно, просто беспокоятся о тебе. Было приятно думать, что есть люди, которые сохранили здравый рассудок.

— Беспокоятся? Да, конечно. — Он наклонился вперед, сжав руки в кулаки. — Сейчас мой младший брат проходит обучение.

— Разве ты не учишься в средней школе? Сколько лет твоему брату?

Он впервые за долгое время посмотрел на меня. В его глазах была тяжесть, которую я не могла определить. — Столько же, сколько и тебе.

Я беру свои слова о здравом уме обратно.

— Разве это не… — Я не хотела говорить «злоупотребление», так как не знала точной ситуации. Многие родители направляют своих детей на путь определённых профессий. Что плохого в том, что родитель готовит своего ребёнка к успеху? Работа героя была для меня новой, поэтому, возможно, в некоторых случаях это было нормой. Это была конкурентная работа. Может быть, я странная.

Но…

Что-то было странным. О Тое, о ситуации.

Мимо пробежали несколько детей, и единственными разборчивыми словами в их радостных криках были «злодеи», «герои» и «Всемогущий».

— А почему не ты? — Я искала возможности. Разве они не хотели, чтобы он соперничал со своим братом за внимание? Или, может быть…

— Какая разница? Тебе не нужно знать подробности, просто… — Он вздохнул. — Помоги мне.

Ветер шелестел листьями над нашими головами. Пятнистый свет, проникавший сквозь них, скользил по лицу Тои, как прожектор. Чем больше я узнавала его, тем меньше он напоминал мне Юкиху, но иногда мне всё равно было больно.

Помоги мне.

Сделав еще один глоток своего напитка, я сказала: — Я уже приняла решение.

— Ха?!

— Видишь ли, мне тоже кое-что от тебя нужно. — Я повернулась к нему с ухмылкой на лице. — Мне действительно очень, очень нужна няня.

Десять минут. Мне потребовалось десять минут, чтобы объяснить ситуацию. Около пяти минут, чтобы объяснить, почему я не хочу идти в детский сад, около четырёх минут, чтобы он достал свой телефон и посмотрел ролик с моим участием и Всемогущим с пустым лицом, и одна минута, чтобы он повернулся ко мне и сказал:

— Ты идиотка?

Я продолжала изображать на лице победную улыбку. — Как видишь, мы оба выигрываем от этой договорённости.

— Ни за что.

— Не наслаждаешься моей компанией?

— Мне нужно тренироваться, у меня нет времени присматривать за ребёнком.

Я отмахнулась от него. — Не похоже, что ты должен менять мне подгузники. Просто возьми меня с собой.

— Нет.

— Хм? — Я наклонилась ближе. — Но причина, по которой ты пришел ко мне, в том, что твои родители начинают подозревать, что ты на самом деле не сидишь с ребёнком. Конечно, ты можешь взять любого случайного ребёнка с улицы, но… — Я пожала плечами. — Если мама подтвердит им, что ты на самом деле моя няня…

Теперь он надулся, будучи в конфликте. Ему просто нужен был последний толчок.

— Почему бы тебе не показать мне, где ты тренируешься? Просто небольшая дегустация. Мамы не будет дома еще какое-то время, и сегодня прекрасное воскресенье, так что, полагаю, тебе тоже нечем заняться.

Тоя прищурился, внимательно разглядывая меня. Затем он сказал:

— Почему ты всё это говорила о Всемогущем?

Черт!

— Аха-ха~ — Я потерла затылок. — Ну~ Я впервые увидела его так близко~ Правда~ Я не могла поверить~ Я была ошеломлена~ Обещаю~☆ﾟ.*･｡ﾟ

— Почему ты так говоришь?

— Аха-ха~ Мы можем идти сейчас?

Это была необычайно короткая поездка на автобусе до его тренировочной площадки. Но…

— Горы? Мы должны идти пешком? — Деревья, растущие у подножия горы, нависали над нами. Я никогда не была туристом.

Он вздохнул. — Видишь? Я же говорил тебе, что это не для детей.

— Я просто подумала, что ты имеешь в виду, что это опасно, потому что ты тренируешься с огнём.

— Это тоже… — сказал он так, словно только что задумался о возможных последствиях того, что он взял ребёнка с собой поиграть с огнём.

— Там есть храм с монахами? Они тебя тренируют?

— Это не аниме, — огрызнулся он. Взмахнув рукой, он сказал: — Давай, если ты не сможешь угнаться за мной, то сделка сорвётся.

— Вообще-то я думала о фильме… — пробормотала я, послушно следуя за ним. Я встрепенулась. — Но ты смотришь аниме? Есть какие-нибудь рекомендации по новым? Я знаю только классику вроде…

— Ты всегда так много говоришь?

— У меня не так много людей, с которыми можно поговорить. — Только Сайки и Айзава.

Его ноги были длиннее моих, а путь наверх временами был крутым, но я смогла угнаться за ним. К тому времени, как мы добрались до его маленького домика, я запыхалась.

— Это действительно выбило тебя из колеи? — спросил он, снимая толстовку.

— Жизнь затворника нелегка. — Не то чтобы я хотела им быть. У меня не было возможности развивать мышцы так, как это делают обычные дети. Гулять, играть с другими и всё такое. — И ещё, зачем ты снимаешь свою футболку?

— Потому что огонь ее сожжет, очевидно. — Он усмехнулся. — Это демонстрация. Если ты слишком испугаешься, то, думаю, наша сделка сорвется.

Поскольку это секрет, ему не перед кем выпендриваться.

— У тебя не так много друзей, да?

— Я в другом мире, чем все остальные. — В его голосе не было ожидаемого высокомерия. Он был низким, твердым. — У меня нет времени.

Тоя поднял свою футболку, и я вздрогнула, увидев свежие ожоги на его животе. Его взгляд встретился с моим, и он снова усмехнулся. — Тренироваться, чтобы стать героем, это тяжёлая работа. Эти ожоги доказательство моей преданности делу.

Интересно, кто ему это сказал. Не похоже, что Тоя мог бы это сказать. Слова, переданные ему, теперь переданы мне.

— Ты действительно можешь контролировать свою причуду? — Поляна была окружена деревьями. Их ветви были гибкими и податливыми после возобновления весеннего дождя, но неожиданная засуха летом могла мгновенно сделать их воспламеняющимися. Рядом протекал ручей, но это могло помочь лишь отчасти. Есть ли поблизости огнетушитель? Аптечка?

— Могу! — огрызнулся он, внезапно снова став ребячливым. — Я пытаюсь повысить свою температуру и выходную мощность.

— Это огонь, он и так достаточно горячий.

— Причуды, связанные с огнём, одни из самых распространённых. Есть много людей, устойчивых к огню.

Это действительно разумный аргумент.

Тренировочные манекены, потрёпанные, с пятнами от ожогов, стояли на дальней стороне поляны. Тоя жестом велел мне держаться подальше. Возле его груди вспыхнуло пламя, а затем разгорелось в ревущий огонь. Он вздрогнул, но выпустил собранное пламя вперёд. Манекены горели недолго, огонь погас через мгновение.

Он повернулся ко мне лицом, всё ещё с пылающей грудью и выжидательной ухмылкой на лице.

— Впечатляет, — это всё, что я смогла сказать.

Усмешка исчезла, и он снова повернулся, выпустив ещё один взрыв. Наверное, он хотел, чтобы я прониклась благоговением, но то, что он сказал раньше, было правдой. Было много людей, которые могли управлять пламенем. И всё равно иногда это пугало меня до чёртиков.

Почему все думают, что я странно себя чувствую? Такой человек, как я, был в новинку в наши дни, поэтому ролик с моим участием и мистером Номером Один стал вирусным.

— Если подумать, то у героя номер два есть причуда с огнём, — сказала я.

— Ты не знаешь его?

— Э, я не особо слежу за героическими штучками. Если бы я его увидела, я бы знала, кто это. — Я провела больше исследований по истории героизма, но больше не смотрела новости так часто. — Его звали С…Стар… да пофиг.

— Жаль, я надеялся, что ты что-нибудь скажешь о нём, как и о Всемогущим.

— У него была довольно страшная внешность… О, теперь, когда я думаю об этом, поскольку обе ваши причуды основаны на пламени, я думаю, он похож на конкурента по бизнесу. Будет трудно выделиться рядом с ним, наверное, поэтому ты так усердно работаешь?

Пламя на его груди почти погасло, прежде чем вернуться к нормальному состоянию. — Конкуренция..? Ты так думаешь?

— Как соперник? Он разрешил рекордное количество инцидентов, насколько я слышала. Будет трудно конкурировать с этим.

Тоя обернулся, одарив меня дикой, почти звериной ухмылкой. — Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу достичь его, но… — он развернулся, выпустив самые большие языки пламени. — …я иду дальше! К самому Всемогущему!

Манекен перед ним загорелся. Казалось, он был создан для того, чтобы выдерживать пламя, но неуклонно превращался в пепел. Тоя издал крик радости и подпрыгнул, сжав кулак. — Это было лучшее из всего, что было до сих пор! — Когда он повернулся ко мне и улыбнулся, меня пронзила жалость. Это был самый счастливый вид, который я когда-либо у него видела, но…

Я также увидела свежие следы ожогов на его груди.

Почему-то вместо Юкихи я подумала о той маленькой лающей собачке, которая была у моей старой хозяйки. Той, которая была зависима от никотина.

Когда я впервые увидела эту собаку, моя хозяйка сказала: — Смотри. — И бросила ей один из своих окурков. Она набросилась на него, как на лакомство, пережевав всего несколько раз, прежде чем проглотить. — Глупая маленькая, я должна держать свою пепельницу подальше, чтобы её не стошнило, — сказала она, открывая банку пива. Всякий раз, когда я выходила на свой балкон покурить, она начинала лаять на меня, и я перестала задумываться о том, чтобы бросить один или два окурка вниз, чтобы заставить ее замолчать. Обычно я делала это просто для того, чтобы шум перестал еще больше раздражать похмельную голову.

У него даже были те самые белые пушистые волосы.

Тоя схватил меня за плечи. — Тебе понравилось, не так ли?— Его руки всё ещё были неестественно тёплыми.

Вот это зудящее, неудобное чувство снова. Я была странной в этой ситуации? Беспокоились ли его родители, готовившие пятилетнего ребёнка к опасной героической работе, или на самом деле о безопасности своего старшего сына? Беспокоился ли вообще кто-нибудь? Так и должно быть?

— Да, — выдохнула я. — Это было страшно.

Ухмылка Тои стала ещё шире.

***

Мой старый друг был коллекционером.

Коллекционеры по своей природе часто являются экспертами в том, что они собирают, поэтому, если у меня когда-нибудь возникал вопрос о метаспособностях, он был моим человеком.

— Это больно? — спросила я его после того, как он зажег мою сигарету одним пламенем размером примерно с зажигалку. Обычно он насмехался надо мной за то, что я даже просила удовлетворить мою привычку, к которой он никак не мог решить, относится ли он с отвращением или нет, но в тот день он сделал это без особых усилий. Должно быть, он был в хорошем настроении.

— Что, огонь? — спросил он, когда пламя на его пальце погасло.

— А что еще?

— Некоторые способности негативно влияют на их владельца, и он не может этого игнорировать… это те, кто умоляет меня о помощи. — Он усмехнулся, что-то вспомнив. — Вообще-то, я встретил кое-кого в больнице на прошлой неделе. Они не знали, что обладают способностью, пока не взорвались. — Он покачал головой. — Трагично.

— Они стали живой бомбой? И ты забрал это?

— Конечно, я сделаю всё, чтобы помочь.

Я сделала несколько шагов назад от него. — Когда, чёрт возьми, ты собираешься использовать эту способность?

Одним шагом он стер расстояние, которое я создала.

— Ты не веришь, что я сделал бы это из доброты душевной?

Он рассмеялся, увидев мою реакцию. — Ах, я что-нибудь придумаю. — На его ладони вспыхнул огонь. — Большинство людей рождаются с телами, которые могут выдержать напряжение их способностей, в определённой степени. Что касается этого… — он поднял руку. — …Это просто немного тепла. Но это как использование мышцы, чрезмерное использование может напрячь тело. — Он сделал паузу, усмехнувшись. — Хотя, если я дополню себя другими мета-способностями, это не такая уж большая проблема.

Я проигнорировала его высокомерный тон. — Значит, когда ты что-то берёшь, ты также получаешь сопротивление, которое это что-то обеспечивает. Интересно. Это означает, что тебе не нужно беспокоиться о недостатках, когда ты даёшь что-то кому-то другому.

Огонь погас. — Хм, если бы всё было так просто. Многие люди хотят обладать способностью, но лишь немногие могут с ней справиться.

— В каком смысле?

— Почему ты спрашиваешь? — Он внезапно стал намного более взволнованным, чем должен был. — Ты хочешь что-нибудь? Сегодня мой счастливый день? Я давно кое-что задумал…

— Давай не будем играть в эту игру прямо сейчас. Прошло много времени с тех пор, как мы встречались, поэтому я хочу, чтобы ты вел себя прилично.

Он надулся. — Я испортил тебя до мозга костей, и меньшее, что ты можешь сделать, это побаловать меня.

Я затянулась. — Купи первый раунд в обычном месте, может быть, я подумаю об этом.

— Не могу поверить, что позволяю тебе пользоваться мной. — Он преувеличенно вздохнул. — Ты держишь на поводке каждого мужчину в своей жизни?

— Раньше я была хозяйкой, это входит в комплект.

— К счастью, больше нет. В том месте не было ничего, кроме мусора. Даже их мета-способности не стоили того, чтобы их брать.

— Ты всегда думаешь о метаспособностях. — Я покачала головой. — Ты чёртов наркоман, мужик.

Он внезапно протянул руку и выбил сигарету из моих пальцев. — Не больше, чем ты.

***

После небольшой демонстрации Тои он был вне себя от восторга. Его пламя было жарче, чем когда-либо прежде.

— Может быть, это потому, что ты меня разожгла. На некоторые причуды влияют эмоции пользователя.

Замечательно.

Он родился без способности управлять пламенем, которое вырабатывает его тело, или он слишком сильно давил на себя?

Ответственным поступком было бы сказать ему «нет», отрезать его от себя и больше никогда не видеть. Пусть настоящие взрослые в его жизни разберутся с этим. Но даже помимо попыток использовать его в качестве предлога для ухода из квартиры, мне было интересно узнать о ситуации Тои.

Я ничего не могла сделать, но если он всё равно собирался сжечь себя, то пусть лучше кто-нибудь присмотрит за ним… его семья, конечно, этого не сделает. Когда я спросила его, есть ли у него мазь от ожогов, он отмахнулся и сказал, что забыл.

Я заставила его пойти в магазин.

— Ты довольно хорошо это делаешь, — удивлённо сказал он, когда я наносила мазь и накладывала повязки.

— Хм? О, у меня просто есть небольшой опыт. — Больницы не были такими надёжными в мои дни, особенно когда участились случаи насилия. Научиться пользоваться базовым набором для оказания первой помощи было необходимо.

Даже позже вечером я всё ещё думала о нём.

Давайте посмотрим, что нам понадобится? Аптечка первой помощи и много мази. Огнетушитель, потому что я его не видела… и немного закусок! Это несложный поход, но если что-то случится, аварийным службам будет трудно добраться до нас или нам будет трудно получить помощь. Его телефон ловит там сигнал?

— Миё? — сказала Сайки.

— Хмм?

— Ты уже довольно долго смотришь на свою зубную щётку. Ты не собираешься…?

Мы обе стояли перед раковиной, готовясь ко сну. Я использовала табурет, чтобы дотянуться до нее. Сайки вдруг стала очень настаивать на том, чтобы ложиться спать в приличное время. Интересно, говорила ли она сегодня с Айзавой?

— Да, да. — Я схватила зубную пасту и спросила: — Когда люди начинают тренироваться, чтобы стать героем?

— Для этого есть средние школы. — Она уткнулась лицом в умывальник, голос её был приглушённым. — Почему? Тебе интересно стать героем?

— Не особо, кажется, что все хотят им быть, — поспешно сказала я. — Но некоторые люди начинают тренироваться рано?

— Может быть? Думаю, можно начать тренироваться рано, например, заниматься спортом.

— Но как насчёт тренировки причуды?

— Я не знаю… это довольно продвинуто. Думаю, если у тебя есть частная собственность. Тренировки в общественном месте могут создать проблемы для других людей.

Фундаментальное правило нашего общества, основанного на причудах. Не создавай проблем для других людей своими причудами.

— Хм. — Я засунула зубную щётку в рот, позволяя своему разуму блуждать.

Была ли семья Тои достаточно богата, чтобы владеть собственностью в горах? Или Тое не полагалось там находиться? Он, казалось, не беспокоился о законности разведения костров в лесу, а только о том, чтобы его не поймали родители.

Что касается его младшего брата… если бы я сравнила работу героя с карьерой спортсмена, то моё первое инстинктивное ощущение было бы верным. Вероятно, это жестокое обращение. Или, по крайней мере, что-то в этом роде. Но это было моё личное мнение. Тоя, казалось, был больше сосредоточен на своих проблемах, чем на брате, поэтому, возможно, всё было не так плохо, как я себе представляла.

Ты странная, помнишь?

Интуиция подсказывала мне, что семья это не что иное, как неприятности. Мне даже не нужно было встречаться с ними лично.

Любопытство убило кошку, но удовлетворение вернуло ее обратно. Все будет хорошо.

Вероятно.

Я выплюнула в раковину, затем подняла стакан с водой. — Давай выпьем за будущее, мама.

Она рассмеялась, чуть не выплюнув пенистую зубную пасту, прежде чем чокнуться своей чашкой с моей.

Мы прополоскали рот, прополоскали горло и выплюнули в раковину одновременно.

Жизнь здесь становилась такой же знакомой, как и странной.

———————————————————

1, Гуфи-Герл «Goofy Girl» — это термин, который обычно относится к девушке или женщине, которая: неуклюжая, глуповатая, беззаботная, веселая, несерьезная.

2, Евгеника – это псевдонаучная и глубоко криминальная концепция, утверждающая, что можно улучшить генетические качества путем контролируемого размножения.

Глава 6

Глава 6. Лавкрафт любит Бруклин и, возможно, сожалеет о некоторых своих прошлых чувствах и поступках

“Какой-то парень в майке Маркуса Аллена

Просит у меня сигарету.

Общение это там, где ты его находишь,

Поэтому я беру то, что могу получить.”

Музыкальная группа The Mountain Goats [Горные козлы], Lovecraft in Brooklyn [Лавкрафт в Бруклине]

***

В тот день, когда Юкиха показала мне свою метаспособность… которую она скрывала даже от своих родителей… наша дружба укрепилась. Связи, созданные секретами, иногда кажутся более крепкими, чем те, с которыми ты родился.

Она подняла руку, позволяя инею на кончиках ее пальцев сверкать на солнце.

— Страшно, правда?

— Кажется полезным, тебе больше никогда не придется мириться с теплым напитком.

Она ответила горькой улыбкой.

— Но я не хочу этого.

***

Самым напряжённым моментом во время осуществления нашего маленького плана был звонок Сайки маме Тои. Чтобы всё прошло гладко, я должна была сообщить ей, что регулярно встречаюсь с мальчиком постарше, даже не знакомым, без её ведома в течение последнего месяца. Это была необходимая ложь, поскольку мама Тои была уверена, что он присматривал за мной всё это время.

Я устроила из этого шоу.

О, Тоя пришёл вернуть зонтик, и я просто не могла отпустить его сразу домой. Он мой герой, и я просто умирала от желания узнать о нём больше… хм? А где сейчас зонтик? Я сломала его, и, поскольку это был день вывоза мусора, я выбросила его, нет смысла устраивать суету. В любом случае, поскольку он такой крутой и героический, я умоляла его встретиться со мной снова, и, поскольку он такой добрый и понимающий, ну, вы знаете, он согласился. Я знаю, я знаю, я печально известна тем, что ругаю Всемогущего за то, что он спас меня, но Тоя другой. Мы встречаемся уже некоторое время, и он ведёт себя как самый крутой старший брат, так что мне было бы очень грустно, если бы мы больше никогда не увиделись.

В конце всей этой ерунды Сайка выглядела обеспокоенной, чего я и ожидала. Что меня удивило, так это следующие слова, которые она произнесла.

— Тебе нравится этот мальчик?

— …да? Иначе зачем бы я продолжала с ним встречаться?

— Нет, милая. Я имею в виду, ты в него влюбилась?

Может, я перегнула палку? Насколько развитой она меня считает?

— Э-э… — Я искала выход.

Озарение.

— Что такое влюбленность?

Она отшатнулась. — Ты знаешь, что такое любовник, но не знаешь, что такое влюбленность?

— Что такое любовник?

Ее лицо покраснело, и она что-то пробормотала, прежде чем сказать. — Влюбленность — это как… — она сделала сжимающее движение рукой. — Это заставляет твое сердце, ну, знаешь, согреваться, и у тебя бабочки в животе. Даже стоя рядом с ними, ты чувствуешь себя взволнованным.

— Звучит как лихорадка.

— Это больнее, чем это. — Она вздохнула. — Ты думаешь о нем всё время, ты хочешь быть рядом с ними… ты надеешься, что он тоже думают о тебе.

— Это определённо не так, — заверила я её. — Я просто думаю, что он интересный. Он знает много такого, чего не знаю я, поэтому я хотела учиться у него.

Не совсем ложь. Были вещи, которые я могла узнать об этом месте, просто наблюдая за ним.

— Он старше, поэтому, конечно, он знает больше. — Она вдруг стала смертельно серьёзной. — Будь осторожна, хорошо? Тоя кажется хорошим, но есть много пожилых мужчин… людей… которые кажутся очень хорошими, но у них нет добрых намерений. Поскольку в твоём жизненном опыте есть такая глубокая пропасть, они могут воспользоваться твоим невежеством и причинить тебе боль.

— Это имеет смысл.

— Ты поймёшь, когда станешь старше… ты подождёшь, правда? — Она почесала затылок. — Я никогда не слушала своих родителей, когда они говорили мне это…

Неужели пожилой мужчина покорил твоё сердце? Такое случается с лучшими из нас. Эти подонки точно знают, что сказать, чтобы обвести тебя вокруг своего маленького пальчика.

Разве у нее случится сердечный приступ, если она узнает, что я предпочитаю еще более пожилых мужчин?

Не то чтобы я испытывала какое-то влечение с тех пор, как проснулась. Я могла оценить любого мужчину, мимо которого проходила… красивого, уродливого, уродливого, среднего, уродливого, красивого, среднего.. но я никогда не хотела приближаться к ним с греховными намерениями. В любом случае, слишком глубокие размышления о грязных вещах вызывали у меня лёгкую тошноту. Вероятно, потому что я всё ещё была ребёнком.

Что касается Тои, то он был милым в том смысле, в каком вы могли бы счесть милой собаку друга. Вы можете погладить её по шерсти, покормить лакомствами и поиграть с ней, но в конце дня вы всё равно должны пойти домой, не неся на себе никакого финансового бремени. Милый щенок, которого вы не хотите брать домой.

Но я не могла сказать этого, не показавшись психопаткой, поэтому я сказала Сайки, что шансов нет, потому что я влюблена в Полковника Сандерса¹… решив, что это должна быть влюблённость, потому что я чувствовала себя хорошо каждый раз, когда мы ели жареную курицу.

Это заставило ее улыбнуться, и тема была закрыта.

Звонок был вежливым и сердечным. Тоя был со мной, и мы оба затаили дыхание, когда Сайки сказала: — О, я была в неведении какое-то время… — но за этим мимолетным комментарием ничего не последовало.

Мы оба вздохнули с облегчением, когда она положила трубку и согласилась. Я не могла избавиться от ощущения, что мы были второстепенным персонажем в несмешном эпизоде ситкома. Этот закадровый смех до сих пор эхом отдается в твоих ушах…

Это была единственная незначительная заминка в нашем безупречном плане. За исключением Айзавы, который чуть ли не допрашивал меня, когда узнал.

— Я никогда раньше не видел этого мальчика, ни разу.

— Ты спишь большую часть дня.

Похоже, кто-то расстроен тем, что его планы были нарушены.

— Я бы хотел с ним встретиться.

— Мама уже с ним встречалась, и он ей нравится. — Я победно вскинула руки с самодовольной ухмылкой. — Ты не имеешь права голоса.

Тоя не хотел брать деньги, но я заставила его их взять. Присматривать за чьим-то ребёнком без денежного стимула с его стороны выглядело бы крайне подозрительно. Я сказала ему отдать их мне, и я положу их обратно в её кошелёк… возможно, немного прибавив сверху.

— Она не очень хорошо разбирается в деньгах, она даже не заметит. Наверное.

Я хотела брызнуть в него перцовым баллончиком, но он покачал головой и сказал: — Мои карманные деньги больше, чем она предложила.

Тоя пару раз в неделю возил меня на эту гору.

Пик Секото. Первый вздох весны оживил его… свежий воздух заставлял каждый вдох ощущаться как первый, множество ярких полевых цветов пробивалось из земли вдоль тропы, золотой солнечный свет проникал сквозь листья там, где густо росли деревья, пение птиц заглушалось треском пламени.

Наслаждение красотой природы помогает понять поэтов, но ты не можешь по-настоящему оценить ее, когда все так… пожароопасно. Пока Тоя тренировался, я отвлекалась на книги, использовала телефон Тои, чтобы фотографировать странных жуков, или надоедала своему подопечному.

— Ты выглядишь молодо для своего возраста. Старшие девочки в школе балуют тебя?

— Нет! Почему они должны это делать?

— Я девочка, поэтому знаю. Когда видишь что-то милое, хочется позаботиться об этом. Если они когда-нибудь дадут тебе закуски, пожалуйста, принеси их мне.

— Я бы ничего тебе не принёс, я и так покупаю тебе закуски в магазине. И я не милый.

— Ах, может быть, ты не популярен? Если бы ты больше улыбался, ты был бы очень популярен.

— Я обещаю, что если ты просто начнёшь улыбаться девочкам, они начнут обращать на тебя внимание… и угощать закусками. Я готова поспорить на что угодно.

— Хорошо, поспорим на твоё молчание. Если я улыбнусь, а ничего не изменится, ты должна будешь перестать так много говорить.

— А если я выиграю, то получу закуски, которые они тебе дадут.

Через несколько дней он швырнул мне в лицо пакет дынного хлеба, ворча о том, какие глупые эти девчонки. Нельзя выглядеть очень самодовольно с полным ртом хлеба.

Когда я однажды пожаловалась на скуку, он сказал, что если я замолчу, то он принесёт свой Свитч, чтобы я поиграла.

— Что это?

— …ты не знаешь? — На его лице появилось редкое выражение жалости. Я рано поняла, что между богатством наших семей существует большая пропасть. Казалось, его это беспокоило всякий раз, когда он сталкивался с этим, но я не возражала. Это означало, что я могла позволить тринадцатилетнему парню оплачивать счёт без угрызений совести.

— Это игровая приставка. Ты даже рекламу раньше не видела?

— Эм… может быть? Это как PS2 или ГеймКуб?

— Это…

Я закрыла лицо рукой, понимая, что до меня дошло. — Ретро?

Его лицо было нахмурено в задумчивости. — Что такое ГеймКуб?

Я должна была смеяться. Можно только смеяться, единственная другая возможность это кричать.

Тоя больше всего нравилось, когда я рассказывала о его будущей работе в качестве героя. Например, когда я спрашивала, как он хочет, чтобы выглядел его костюм, или в какую среднюю школу он хочет пойти. Сначала он не знал, что ответить, и выражение его лица заставило меня почувствовать себя странно из-за того, что я вообще спросила. Однако на следующий день я получила подтверждение, когда он вернулся со старой тетрадью, полной идей для костюмов, которые он придумал, когда учился в начальной школе.

Я также делала случайные замечания по поводу его перерывов.

— Эй, дай мне престижную работу в офисе твоего агентства после того, как я закончу среднюю школу. Такую, где ты отправляешь несколько электронных писем и называешь это концом рабочего дня.

— Не случится!

— О, и я бы тоже хотела работать из дома, мистер Босс.

Неожиданные комментарии всегда вызывали у него внезапный прилив энергии, и даже после тяжёлого дня он спрыгивал с горы, крича мне, чтобы я не отставала.

У меня сложилось впечатление, что никто в его жизни не верил в его успех и не желал его.

Чем больше я узнавала его, чем больше помогала ему лечить ожоги и хвалила его причуды, тем больше он раскрывался.

У него была младшая сестра по имени Фуюми и младший брат по имени Нацуо. Его младшего брата обучали быть героем. Старшим братьям и сёстрам не разрешалось общаться с младшим, но Тоя всё равно не любил о нём говорить. Он не очень любил своих родителей.

Лично я тоже не очень их любила, но если вы получите информацию о человеке только от его обиженного ребёнка, у вас тоже будет искажённое представление о нём.

Его отец был в центре его гнева. Его мать рано была отвергнута как «слишком слабая, чтобы что-то сделать».

Его отец, насколько я понимаю, был безжалостным человеком, который женился и завёл детей ради собственной выгоды. Всё, что он считал бесполезным, было отброшено и забыто.

— Что бы я ни делал… — огрызнулся он однажды, выпуская пламя в манекен. — …он не посмотрит на меня!

Ожоги на его груди выглядели хуже, чем обычно, поэтому я помахала ему рукой со своего места у ручья, протекающего мимо тренировочной площадки. — Давай остановимся сегодня пораньше, ты уже зашёл слишком далеко.

— Я не могу! — Его голос сорвался. — Я ещё не добился прорыва. Если бы я мог просто стать немного горячее… — Пламя взревело, и внезапный взрыв сухого жара затруднил дыхание.

Я вскочила и задыхаясь… во рту уже пересохло, язык почти не слушался. Я изо всех сил пыталась вдохнуть, а потом закричала:

— Ты вообще хочешь быть героем?

Это заставило его остановиться. Пламя на его груди погасло, и он подошел ко мне, уткнувшись лицом в мое лицо и прорычав: — Конечно, хочу, зачем же еще я здесь? — Его рука схватилась за его голую грудь, ногти царапали свежий ожог.

Я со вздохом опустилась обратно на камень, на котором сидела. Гладкая поверхность была почти неприятно тёплой под открытой частью моих ног… как будто она часами находилась под солнцем в разгар лета, а не в тени дерева прохладным росистым весенним утром.

— Я думал, ты понимаешь, насколько это важно для меня. — Тоя все еще был передо мной, все еще искаженный гневом, не направленным на меня.

Я пожала плечами, ничуть не испугавшись. — Кажется, ты хочешь внимания своего отца больше, чем спасать людей, зарабатывать много денег или быть популярным… какой бы ни была причина, по которой кто-то хочет быть героем.

— И что? — Резкий, незрелый ответ.

Я медленно отпила воды.

— Есть способы привлечь его внимание попроще.

— Например, какие?

— Сбежать.

Это было случайное предложение. Я думала о том, как плохо вела себя в молодости. Я думала, что наслаждаюсь свободой, которую давало мне игнорирование правил, но, оглядываясь назад, я, вероятно, просто хотела внимания моих родителей. Моя сестра была золотым ребёнком, и я не могла с ней сравниться. Сердечная боль настолько обычна, что не стоит проливать ни единой слезинки.

В конце концов, я охотно отделилась от них, но в глубине души я, вероятно, хотела, чтобы они признали меня. Жаль, что я осознала свои истинные чувства только спустя столетие. Люди всегда оставляют так много на будущее.

— Драться в школе, прогуливать уроки, курить… нет конца тому, как плохо ты можешь себя вести в твоём возрасте.

Он фыркнул и плюхнулся рядом со мной. Мы не касались друг друга, но его тело всё ещё излучало жар от его вспышки. — Мой отец заботится только о своей карьере и создании своего идеального шедевра. Если я попаду в неприятности, сомневаюсь, что он даже накричит на меня.

Мои родители кричали, иногда даже били меня, но в каждой семье всё по-разному.

Тоя снова положил руку на ожоги, поморщившись, когда его пальцы коснулись следов от ногтей, которые он оставил раньше. — Я не хочу, чтобы он смотрел на меня по какой-либо другой причине, кроме этой.

— Если ты не разберёшься с этим сейчас, это выльется в нечто ужасное.

— Тогда мне нужно настоящее решение, а не одно из твоих дерьмовых.

— Если бы я была на твоём месте, — сказала я, открывая аптечку, — я бы послала их к чёрту и ушла, как только стала бы взрослой.

— Тот, у кого никогда не было отца, не поймёт… Ах. — Он виновато посмотрел на меня, но я снова пожала плечами.

У ребёнка не было близких связей за пределами семьи… кроме меня, к сожалению… поэтому ему было бы трудно отделиться от них. Вот почему вам нужно больше улыбаться людям.

— Связь с другими возможна только в том случае, если человек на другом конце отвечает взаимностью, хотя бы немного.

Я положила ладонь ему на плечо. Все еще горячее.

— Если они не повернутся и не посмотрят на тебя, то это пустая трата твоей энергии, независимо от того, насколько это тебя ожесточает.

— Ты думаешь, я не знаю..?

Я столкнула его в воду.

Это охладит его. Подумала я, когда он вынырнул, барахтаясь и драматично хватая ртом воздух. Его волосы упали ему на лицо, закрывая глаза.

— Взаимное желание это ключ к любым отношениям, — сказала я, глядя на него сверху вниз и уперев руки в бока.

Он подполз к краю ручья и вытащил себя, успев только прохрипеть..: — Я замерзаю! — прежде чем я встретила его с полотенцем, вытирая ему голову, взъерошив волосы. Когда я отпрянула, они вернулись в своё нормальное, пушистое состояние.

— Здесь холодно только потому, что тебе было жарко, перестань вести себя как ребёнок.

Он брызнул в меня водой, а затем схватил полотенце, когда я отскочила от зоны брызг.

— Эй, если я промокну, то могу простудиться!

— А как насчет меня?!

— Ты моя няня, ты должен заботиться обо мне! — Я жестом пригласила его подойти ближе, но он покачал головой, надув щёки.

— Мне нужно продезинфицировать твои раны, когда ты вытрешься, ты же не хочешь, чтобы там завелись речные бактерии, верно? Плотоядные речные бактерии? Я читала статью в газете на днях…

— Я сделаю это, если ты перестанешь болтать! — огрызнулся он.

Мой рот оставался на замке до тех пор, пока я не начала лечить один из его самых неприятных ожогов. Я остановилась, когда он зашипел, почувствовав прикосновение мази. Обычно он стискивал зубы и лишь морщился. Его ситуация могла закончиться хуже моей, и всё из-за его причуды.

— Послушай, Тоя, то, что я собираюсь сказать, это секрет.

Он нахмурился, сузив глаза.

— Это гарантированный способ заставить кого-то сделать то, что ты хочешь.

Тоя закрыл глаза, но незаметно наклонился ближе.

— Выясни, что он любят больше всего… что они ценят больше всего… и забери это.

Это то, что однажды сказал мне мой старый друг. Обычно я не была достаточно сильна, чтобы в полной мере воспользоваться этим советом, но иногда я использовала его, чтобы заставить своих информаторов говорить правду. К черту журналистскую этику, я была только наполовину журналистом.

— Но слушай внимательно. — Я схватила его лицо, и его глаза открылись вовремя, чтобы встретиться с моими суженными. — Ни при каких обстоятельствах ты не должен это уничтожать.

— Просто возможность держать это в руке достаточно, чтобы они знали, что ты можешь… именно страх дает тебе силу. Ты не можешь бояться, что у тебя что-то отберут, если оно уже пропало.

Я отпустила его и отстранилась, а затем показала, что собираюсь продолжить его лечение.

— Но как… ой! — Он поморщился, когда я коснулась еще одного больного места. — Как ты вообще узнаешь, что самое главное?

— Наблюдение, — ответила я.

— Действия почти всегда говорят громче слов. К особому отношению к особенному предмету относится иначе, чем к остальным.

Я закончила перевязку его ран и вздохнула. Если он продолжит себя так же изводить, как сегодня, нам придется обращаться к настоящему врачу. — Чем ближе ты с кем-то, тем ближе ты будешь к тому, что он любит, тем легче его ранить. Это жестоко. Вот почему это секрет между нами, ладно?

— Что бы ты забрала у меня?

Я наклонила голову, закатывая глаза к небу. Облака были белыми и пушистыми, как и его волосы. Какой странный вопрос.

— Это почти скучно. Твоего отца, очевидно.

Если бы я хотела тебе помочь, я бы забрала твою причуду.

— Не то чтобы я могла это сделать, даже если бы захотела. Я недостаточно сильна.

Каким-то образом мои слова его не обеспокоили. Вместо этого он тихо смотрел на свои ладони, пока не сказал: — Я не знаю, что бы я забрал у тебя.

Я криво улыбнулась ему. — Нечего забирать.

Тень накрыла нас, когда облако накрыло солнце.

— Эй… — Я ткнула его в несгоревшую часть груди. — Я дала тебе совет, так что ты мне должен. Своди меня в кино. Есть один фильм, который я мечтала увидеть, и это не повредит твоей культурной грамотности. Ты просто неандерталец, когда дело доходит до искусства.

Тоя посмотрел на меня суженными глазами.

— Ты злая?

Я высунула язык.

— Только частично.

***

Спуск с горы был медленным. Тоя начинал чувствовать свои ожоги, и внезапные движения руками заставляли его вздрагивать от боли. Конечно, я не могла просто сказать ему, чтобы он не перенапрягался, потому что он бы возмутился и стал подгонять себя ещё больше. Нет, мне пришлось пожаловаться, что его темп слишком велик для моих крошечных ножек, и потребовать, чтобы он шёл за мной.

Как раз когда он оказался позади меня, он схватил один из моих хвостиков и осторожно потянул.

— Твои волосы.

— У меня что-то запуталось в волосах? — Я мельком оглянулась на него. Он все еще был задумчив, но его брови были нахмурены от боли.

— Нет, я хотел спросить, они естественные?

— Цвет или то, что они двух разных цветов? — Какой странный вопрос для нашего времени. — А как насчёт тебя? В те дни было не так много молодых людей с густой шевелюрой белых волос.

— В те дни? Ты говоришь как старуха. — Он потянул за прядь седых волос. — Они были рыжими, когда я родился, но со временем стали белыми.

— Генетика в наши дни такая запутанная. — Я провела пальцами по шее и приподняла волосы, чтобы показать корни. — Они естественные.

Должно быть, я десятки раз проверяла и перепроверяла корни, чтобы убедиться, что это не окрашивание. Однажды Сайки застала меня за этим занятием. Она выглядела странно грустной. Я не так хорошо скрывала свой дискомфорт, как следовало бы.

— Тёмный цвет от твоей мамы, так что светлый должен быть от твоего отца. Рога и хвост тоже.

При упоминании об этом мой хвост дернулся. — К чему ты клонишь..?

— Твоя причуда. Ты никогда о ней не говоришь.

— Почему ты вдруг заинтересовался? — Я не хотела, чтобы это прозвучало так оборонительно.

Тоя не проявлял особого интереса к моей жизни. Наши разговоры в основном были о нем. Дети в средней школе, естественно, склонны к эгоцентризму, и я все равно не хотела говорить о себе. Я же не могла рассказать ему о том времени, когда напилась перед минимаркетом и…

О, это был позорный момент, я бы не стала ему об этом рассказывать. Но ты понимаешь, о чем я.

Иногда мне казалось, что он считает меня дополнительной обузой, которую ему приходится таскать за собой, чтобы получить то, что он хочет. В его телефонной книге Сайки значилась как «Мама Странной Девочки».

— Твоя причуда досталась тебе от матери или от отца? Это всё, что я хотел знать. — Он указал на мои волосы. — Иногда причуды обоих родителей наследуются как один фактор причуды. У тебя волосы двух цветов, так что… — Он замолчал, как будто я должна была использовать его расплывчатые рассуждения, чтобы сложить два и два.

— Это… — Я собиралась дать ему простой ответ, но проглотила его и сказала: — Я не уверена, но она в основном похожа на мамину, я думаю. Но есть и кое-что странное. Я не знаю своего отца, так что…

— Значит, есть некоторые неизвестные части. Тебе страшно?

Я пожала плечами.

— Если ты хочешь использовать это место… — он указал вверх по тропе, откуда мы пришли, — чтобы разобраться с этим, то можешь. — Он указал на себя. — Я со всем справлюсь, так что не стесняйся сходить с ума.

— Не беспокойся, — быстро сказала я. — Я не собираюсь это использовать. Люди жили тысячи лет без причуд, и отказ от причуд просто возвращает нас к нашему естественному состоянию бытия.

Он наклонил голову. — Естественному?

Я отвела взгляд и сменила тему. — Ты хочешь сказать, что я могу использовать свою причуду здесь, чтобы не ходить с тобой на этот фильм?

— Я посмотрел рейтинг этого фильма… не думаю, что ты достаточно взрослая, чтобы попасть туда.

— Купи два билета на другой фильм, а потом проскользни в тот, который ты действительно хочешь посмотреть. Боже, ты ничего не смыслишь в хулиганстве.

***

К вечеру я оперлась на перила возле нашей квартиры, наблюдая за случайными прохожими. Возвращаться внутрь пока не хотелось, Сайки взялась за разовую работу, помогала магазину с распродажей и вернется еще не скоро. Услышав знакомое клацанье замка, я обернулась и как раз вовремя увидела, как Сотриголова выходит из своей квартиры.

— Опять меня ждёшь? — спросил он.

Я отвернулась, задрав нос. — Не льсти себе, мы просто оказались на улице в одно и то же время.

— Ну… — он упёр руки в бока. — Давай покончим с этим. Что ты хотела сказать мне сегодня? Может, подразнишь меня за то, что у меня нет девушки?

— Это…! — Черт бы тебя побрал. Он был точен до миллиметра. — Ты что, не слышал, что я только что сказала?!

Он поправил своё захватывающее оружие, чтобы скрыть нижнюю половину лица. — Может, сегодня у тебя нет вдохновения?

Каждый день я молюсь о том, чтобы ты выиграл свою битву с депрессией.

Он обернулся с легким взмахом руки. — Если тебе нечего сказать…

— Подожди!

Он остановился.

Я занервничала, перебирая пальцами. — Позволь мне пойти с тобой.

Он повернулся ко мне. — Если ты хочешь, чтобы я взял тебя с собой на патрулирование, то это исключено. Мне будет сложнее работать, если придется присматривать за тобой.

— Вообще-то… — Я напрягла мозги. — Мне нужно сходить в магазин! Мама хотела кое-что купить, но у неё не было времени сегодня вечером. Я бы сделала это сама, но не хочу волновать её, говоря, что вышла одна вечером.

— Я не уверен, что…

Один взгляд на мое удрученное лицо, и его глаза закатились к небу… закрылись… затем снова посмотрели на меня. — Ладно, но никаких отклонений от маршрута и траты времени. Если ты хотела увидеть какое-нибудь действие, то, боюсь, тебе придется погрязнуть в собственном разочаровании.

Металлические перила зазвенели, когда мой хвост несколько раз ударил по ним. — Да, конечно!

Айзава сохранил обычное стоическое выражение лица, развернулся и пошел дальше. — Хорошо. Не отставай, я не хочу тратить слишком много времени.

После того как мы отошли на некоторое расстояние от многоквартирного дома, я сказала: — Я хотела поговорить с тобой кое о чём.

Айзава подождал несколько секунд, прежде чем сказать: — Продолжай…?

— Но теперь я не уверена, что хотела сказать именно это.

— Угх. Это нерационально… — Он оборвал себя на полуслове и взъерошил волосы, вздохнув. — С моей стороны нерационально постоянно указывать на твоё нерациональное поведение. У меня от этого охрипнет голос.

— Твоя причуда… — начала я, и он тут же насторожился. — Она тебе нравится?

Подозрение сменилось замешательством. — Я не люблю и не ненавижу ее. Есть много недостатков, которые мне приходится компенсировать, выполняя свои обязанности героя.

— И ты никогда не ненавидел эти недостатки?

— Почему ты вдруг спрашиваешь о моей причуде?

— Речь не о твоей причуде… речь о тебе и о том, как ты относишься к своей причуде.

— Опять же, я не могу сказать, что люблю или ненавижу её. Практичная причуда для работы героем важна, но добьёшься ли ты успеха или потерпишь неудачу, полностью зависит от того, насколько хорошо ты можешь использовать её и другие инструменты в своём распоряжении. Множество людей с сильными причудами не справляются.

Я подавила вздох. Это мне не помогало. Мне было плевать на работу героя. — Ты слово в слово повторил одну из лекций своего учителя? Это было так сухо.

— Это правда. Если я потерпел неудачу, то это не потому, что моя причуда была слишком слабой. Это потому, что я потерпел неудачу.

— Так что для тебя, причуда это то, что может или не может быть должным образом использовано в качестве инструмента для геройской работы. — А для Тои это расшатывающаяся связь с его отцом. Для Юкихи и многих других это послужило непреодолимой пропастью между ними и нормальным обществом.

— Я этого не говорил.

— Тогда что?

— Это просто часть тебя.

Я не я. Я молча кипела, пока мы шли. На другой стороне улицы молодая женщина позвала своих детей на ужин. Двое детей пробежали мимо нас, и я отступила, чтобы не столкнуться с ними. Старший ребенок кивнул мне в ответ.

— Извините за это!

Я остановилась, пока их мама ругала их за грязь на штанах. Сцена болезненно ностальгировала в угасающем, золотом свете солнца. Такого рода, который ранит больше, чем просто меланхолия. Взмахом хвоста я повернула обратно по дороге.

— Твоя уже проявилась?

Мое лицо дернулось, и я покраснела. Надеюсь, он не заметил моего момента слабости. Даже несмотря на то, что я была на несколько шагов впереди, его тень разрослась с заходом солнца, простираясь намного дальше моей.

— Она как у мамы, — сказала я, не оглядываясь на него. — Кстати, твоя причуда действительно только временная?

— Эффект заканчивается, как только я моргаю.

Жаль.

— Как насчет того, чтобы ты использовал ее на мне? Мне очень любопытно.

— Поэтому ты спрашивала раньше? Обычно ты не ходишь вокруг да около.

Я сложила руки за спиной и с ухмылкой посмотрела на него. — Это не да или нет, мистер Рациональный.

— У меня нет причин использовать ее на тебе прямо сейчас. Я сказал, что отвезу тебя в магазин, только если ты не будешь тратить мое время.

— Даже если я использую свою причуду для злодейской деятельности?

Он одарил меня кривой ухмылкой. — Мне не понадобится моя причуда, чтобы победить тебя.

Я опустила глаза на землю.

— …Пожалуйста?

Он закрыл глаза, нахмурив брови. — Ты сказала “пожалуйста”… ты хоть раз в жизни говорила это слово?

Почувствовав, что его воля начинает ослабевать, я обернулась и подпрыгнула на подушечках ступней. — Это особый случай! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Он поднял руки. — Ладно, ладно. Смотреть, как ты пытаешься быть вежливой, почти жутко. Я сделаю это только один раз, ты готова?

Я кивнула и закрыла глаза, собирая ощущение своей причуды.

— Тебе не нужно закрывать глаза, чтобы это сработало. — Он звучал удивленно.

— Я знаю! — огрызнулась я, — Я готова сейчас!

А потом она исчезла. Ощущение, чувство наполненности… исчезло, оставив пустой вакуум. Как отпечаток, оставленный после снятия предмета с пыльной полки. Или, может быть, то, что я думала пустотой, на самом деле было тем, что я чувствовала в своей старой жизни. Теперь я просто привыкла к тому, что есть что-то там, где раньше ничего не было.

Темнота, созданная моими закрытыми глазами, глупо заставила мое сердце биться быстрее, и они распахнулись, как только Айзава отменил свою причуду, лохматые волосы упали обратно вниз.

Я вдохнула и выдохнула. Вдох и выдох.

Тихо, я привыкла к тому, что у меня есть причуда. Я могла чувствовать ее внутри себя, даже когда не использовала. Игнорировать ее существование было бессмысленно, как и любая другая тщетная борьба, которую я вела против течения.

— Ну?

Голос Айзавы вернул меня в настоящее. — Я думаю… твоя причуда мощная. — Я знаю… знала кого-то, кто был бы рад заполучить ее в свои руки.

— Как я уже сказал, у этого есть свои недостатки. — Он говорил скромно, но я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что он реалистично оценивает свои собственные недостатки. — Ты не заметила, что твой хвост всё ещё двигается?

Нет.

— Что ж, это было неубедительно, — объявила я. — Жаль, что ты не можешь сделать эффект постоянным, я уверена, это решило бы многие проблемы. — Я отвернулась от него и продолжила путь к магазину.

— Возможно, но это будет строго регулироваться, чтобы гарантировать, что ничьи права не будут нарушены.

— Какой облом! — В мои времена, если ты доставлял слишком много хлопот, кто-нибудь появлялся у твоей входной двери и забирал это у тебя.

— Почему ты так заинтересована в стирании причуд?

Можно было бы выложить все как есть.

— Я… вроде как против того, чтобы иметь причуду. Я надеялась, что смогу избавиться от неё. — Вот, я это сказала. — Есть ли способ это сделать? — Я уже знала, каким будет ответ, потому что уже изучала это.

Он вздохнул. — Ты не первая, кто хочет избавиться от своей причуды.

О, я знаю.

— Но обычно это происходит потому, что их причуда мешает им в повседневной жизни…

— Это, по сути, усложняет жизнь с остальным, — перебила я его. У меня было много времени, чтобы подумать об этом. И я поговорила с немалым количеством людей, которые ненавидели себя за то, какими они родились.

— Это тоже может быть опасно, особенно если их организм не справляется. Это то, что происходит с тобой? Тебе больно?

— Нет… мне просто не нравится мысль о том, что она у меня есть.

— Я не понимаю.

— Если у меня не будет причуды, — сказала я, — я смогу умыть руки. Что касается причуд, героев, злодеев… я могу просто смотреть, ничего не делая.

Тишина повисла между нами, пока он переваривал то, что я сказала.

Уличные фонари мигнули и зажглись.

— Ты можешь? — наконец спросил Айзава. — Раньше людей без причуд было большинство. Многие отвергали саму концепцию причуд. Вот почему в мире так долго царил хаос.

Что-то во мне сломалось, и я захихикала. Хихиканье переросло в смех, и я остановилась, чтобы унять дрожь, которая могла бы сбить меня с ног.

— Ха! — Я снова повернулась к нему, подняв руки. — Значит, теперь, когда люди без причуд это стареющее меньшинство, а ненавистники давно умерли, мир стал утопией! Это эти лицемерные ублюдки доставляли все неприятности!

Я одарила его дерьмовой ухмылкой.

— Верно? В конце концов, нет веских причин иметь какие-либо проблемы с тем, как некоторые люди вели себя в то время! Никто не использовал свои способности, чтобы причинить вред тем, у кого их не было! Конечно, нет! Таких людей никогда не существовало! — Я ахнула. Жар исходил из моего сердца и бушевал по всему телу. — Неужели бесправным людям не приходилось опускать головы и принимать всё, что сильные люди делали с ними!

Айзава поднял одну из своих рук. — Некоторые люди используют свои способности на благо других, а некоторые…

Боже, это всё то же заезженное клише.

— Ты знаешь, почему тебя наняли, и это хорошо. Жаль только, что самый приемлемый способ использовать свою способность это причинять вред правильным целям.

Мой голос сорвался.

— Есть так много способностей, которые чертовски удивительны, но всё, что вы делаете, — это вредите друг другу…

Айзава схватил меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. — Просто подыши секунду. — Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной.

Прежде чем я успела отчитать его, я судорожно вдохнула, а затем икнула, выпуская воздух. Я не дышала нормально. Я даже не смеялась.

— Ты плачешь.

Моя рука коснулась моей щеки и вернулась мокрой. Промокшей насквозь, на самом деле. Я вытерла лицо, шмыгнув носом. Я даже не заметила.

— Ты в порядке?

— Можешь убрать свои руки? — Я снова вытерла лицо, пряча его в своей рубашке. — Я чувствую себя в ловушке.

— Извини.

Мои плечи внезапно замерзли.

— Я тоже извиняюсь. — Я сжала ткань своей рубашки в пальцах, всё ещё пряча лицо. — За эту вспышку. Я просто… некоторые вещи трудно принять.

— Это общество порождает всевозможную несправедливость, большую часть которой не могут исправить герои. — Его голос всё ещё был ровным.

— Я знаю. Но если у меня есть причуда, то в моей голове могут начать возникать глупые идеи о том, как изменить вещи.

— Ты сказала, что хочешь игнорировать причуды, но очевидно, что у тебя много мнений.

Мне нечего было на это ответить. Почему я не могла просто молча принять свои удары?

— Ты знаешь, почему большинству компаний не разрешается учитывать причуды соискателей при приёме на работу? — спросил он.

Я в последний раз вытерла глаза и открыла лицо. — Это может означать, что некоторые люди будут в фаворе по сравнению с другими. — Урок, который я усвоила из детской телепередачи.

— Или полностью проигнорированы, если предприятие сочтет причуду обузой. Многие люди ожесточены из-за своей причуды, с которой они родились, и подобная ситуация может усугубить ее. — Он откинулся назад на пятки, образовав палатку из своих рук. — По крайней мере, это то, что ты узнаешь, когда пойдешь в начальную школу. Лично я считаю, что нелогично полностью игнорировать наши различия, но именно так наши законодатели решили с этим справляться.

— Стать героем означает… — Пришло осознание. — Тебе не нужно скрывать себя. Вот почему все мечтают стать ими?

— Я уверен, что некоторые из них хотят спасать людей.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться над сарказмом в его голосе.

Он наклонил голову, и его взъерошенные волосы упали набок.

— Нравится тебе это или нет, но ты часть этого мира. Ты участник, а не наблюдатель. Ты не можешь убежать. Ты не можешь это игнорировать.

Точно так же, как и эту причуду.

Я снова схватила свою рубашку. — Тогда что мне делать? Если ты считаешь, что мой образ жизни неправильный, ты должен сказать мне об этом.

— Я не хочу указывать тебе, как жить. Я просто исправил твоё заблуждение. Даже если бы у тебя не было причуды, ты всё равно была бы связана с людьми, у которых она есть, и они всё равно были бы связаны с тобой. Подумай, как ты будешь жить с этого момента, зная это. Как ты будешь использовать причуду, с которой родилась, это твоё дело. — Внезапно он ухмыльнулся. — Но не последствия того, как ты её используешь. Это зависит от всех остальных.

Как я буду жить с этого момента? С причудами.

Но это не значит, что моя жизнь должна сильно измениться. Разве не так? Почему я была так против этого в первую очередь?

Люди с причудами были другим классом людей… они чувствовали себя таковыми. И независимо от нашей общей человеческой природы, различия выделяются сильнее, чем сходства. Несмотря на это, я всегда думала, что отличаюсь от ненавистных людей, которые хотели, чтобы мета-люди были стёрты с лица земли.

Я не ненавидела людей с причудами. Не отдельных людей. Было бы утомительно ненавидеть моих соседей, коллег и друзей… людей, с которыми я жила, работала и любила. Я даже не раз и не два думала про себя, что способности полезны, даже круты.

Нет, не людей. Может быть, даже не сверхъестественное. Это всё великое дело, которое всё это представляло… все отдельные части сложились вместе, чтобы образовать: сломанное и неопределённое общество.

Если бы у меня не было причуд, я могла бы избавить себя от мыслей обо всём этом.

Похоже, у вас, ребята, довольно оживлённый спор, но не могли бы вы вести себя потише? Жизнь и так трудна, а вы устраиваете беспорядок. Вот о чём я тогда подумала.

Использование моей причуды означало принятие ее… и новый мир, в котором я жила. И то, что некоторые из моих мыслей тогда были неправильными.

Возможно, вместо того, чтобы принимать людей с метаспособностями, я просто терпела эту их часть.

Я много общалась с гетероморфами, когда писала для одного журнала. Благодаря этой работе я узнала о проблемах, с которыми они сталкиваются. Не только дискриминация… это было очевидно… но и необходимость покупать шампунь оптом, потому что их тело покрыто шерстью, или отсутствие портных, специализирующихся на пошиве одежды для дополнительных конечностей. Я встречала людей, которые гордились тем, кто они есть, и ещё больше людей, которые отчаянно хотели быть кем-то другим.

Я слушала, сочувственно кивая.

И я была счастлива, что не на их месте. Слава богу, я не такая, как они. Слава богу, мне не нужно думать ни о чём из этого.

Возможно, этот хвост был великой космической иронией.

— Ты бы сказала то же самое Всемогущему, будь он без способностей или нет? — Голос Аидавы вывел меня из незаслуженного приступа жалости к себе.

— Мое мнение? — Я несколько раз моргнула. — Я все еще думаю, что его костюм яркий и смешной.

Он кивнул, казавшись, довольным… чем-то. — Тогда что в тебе изменилось? У тебя уже было мнение о том, как все устроено, и оно не изменилось теперь, когда ты знаешь, в чем твоя причуда.

— О. — Какая простая мысль.

— Ты всё ещё хочешь пойти в магазин?

Я несколько раз моргнула. Боже мой, это то, что мы делали?

— Если у тебя есть время…

— Страшно, когда ты такая заботливая. — Он встал. — Пошли. У меня нет никаких встреч. — Он снова усмехнулся. — И злодеи могут прятаться где угодно, возможно, даже в продуктовом отделе.

Я рассмеялась над его жалкой попыткой поднять мне настроение. — Злодеи будут в отделе закусок. Кстати, есть ограниченная серия вкусов мороженого, которые мама хочет попробовать.

— Будь осторожна и не ешь прямо перед сном.

Фу, назойливый.

Оказывается, злодей пытался украсть грузовик с ограниченной серией мороженого. Айзава драматично остановил его, но это уже история для другого раза.

***

В следующий раз, когда Тоя привёл меня к пику Секото, я впервые осознанно использовала свою причуду. Я использовала её, чтобы левитировать маленькую книгу, думая о тех временах, когда я видела, как Сайки использует свою собственную причуду. Это оказалось на удивление сложно. Не просто поднять предмет, но даже контролировать, куда он полетит. Если я хотела просто поднять его вверх, он шатался, а иногда даже переворачивался, отказываясь двигаться прямо.

Книга мягко упала обратно в мои руки. Не очень впечатляюще.

Но я хотела попробовать другое.

Как и в случае с дверной ручкой, всё, что мне нужно было сделать, это прикоснуться к книге… и тогда я становилась книгой. Я могла видеть и слышать через неё, как и раньше, и…

Я также могла читать книгу. Страницы перелистывались сами по себе, и даже когда я отходила на несколько шагов назад, поворачивалась так, что не могла её видеть, или даже читала совершенно другую книгу, я всё равно могла читать книгу, которой «владела».

Может, я призрак. Тот, что швыряет предметы, не касаясь их, и устраивает переполох, когда люди пытаются внести изменения в дом, в котором он раньше жил.

Преследующая живых.

Ха ха.

Но каким-то образом я всё ещё здесь. Всё ещё участвую.

Тоя поймал мой взгляд и ухмыльнулся. — Полагаю, мы тренируемся вместе.

Я ухмыльнулась в ответ. Одинокий маленький малый.

***

Род-Айленд падает в океан

Больше нет места, которое можно было бы назвать домом

Лавкрафт в Бруклине

Музыкальная группа The Mountain Goats [Горные козлы], Lovecraft in Brooklyn [Лавкрафт в Бруклине]

***

Маленький театр от Автора:

Тоя: — Мой папа не обращает на меня внимания :(

Миё: — Ты пробовал написать своему бывшему?

Тоя: — У меня нет… что?

Миё: — Если у тебя нет никого, то я бы посоветовала завести несколько, чтобы ты мог меняться ими и тогда ты никогда не чувствуешь себя одиноким. Еще выбери несколько веществ, которыми можно злоупотреблять, пару хобби и странного злого друга, потому что следующие пару десятилетий будут трудными. Этот совет не бесплатный, кстати, ты должен провести меня на фильм с рейтингом R.

———————————————————

1, Полковник Сандерс (Colonel Sanders), полное имя Харланд Дэвид Сандерс (Harland David Sanders) — это американский предприниматель, основатель сети ресторанов быстрого питания Kentucky Fried Chicken (KFC).

Глава 7

Глава 7. Как я учусь перестать беспокоиться и полюбить Пламя

“Моя суперсила? Превращать прекрасный день в изматывающую нервы оргию паники.”

Эдриан Чайлз

***

Только один человек застал меня за тем, как я кормила окурками ту собаку. Это произошло только потому, что он внезапно оказался рядом со мной, когда я стряхивала окурок с края своего балкона одним серым зимним утром. Тёплое дыхание и шёпот «Бу~» встретили моё ухо вместо приветствия.

Мое сердце подскочило к горлу, пальцы чуть не переломили зажженную сигарету пополам. Я взяла секунду на то, чтобы сориентироваться, прежде чем повернуться и злобно посмотреть на своего друга. — Дверь была заперта, и я не помню, чтобы давала тебе запасной ключ.

Он ухмыльнулся и пожал плечами. По крайней мере, он не забыл снять обувь, прежде чем ходить по квартире.

— Ты приходишь и уходишь, как бездомный кот. Хотя бы говори мне, когда хочешь зайти.

— Я бы обиделся, если бы ты сказала «нет». Кроме того, с моей работой я никогда не знаю, когда буду свободен.

Я выдохнула дым со вздохом. В прошлый раз, когда он заглянул без предупреждения, у меня был мой парень. Это привело к грубому недоразумению.

— Работа?

Он проигнорировал мой вопрос, его внимание по-прежнему было приковано к собаке. Она успокоилась после своей закуски и свернулась калачиком, чтобы спрятаться от зимней прохлады. Ее редко пускали внутрь, когда шел дождь или светило солнце.

— Как жестоко с твоей стороны. — Его губы изогнулись в улыбке.

Я притворилась невеждой. — Жестоко?

— Ну, ну. — Он покачал головой. — Тебе не нужно откладывать неизбежное. Ты не можешь.

Я сделала еще одну затяжку, немного смутившись. — Хозяйка тоже это делает. Я думаю, она и есть причина, по которой эта чертова собака пристрастилась.

— О, тогда, я думаю, всё в порядке.

Его саркастический тон подтолкнул меня к тому, чтобы выкопать себе могилу ещё на дюйм глубже.

— Она лает, как бешеная собака, каждый раз, когда я выхожу покурить, поэтому я бросаю ему одну. Мы никотиновые приятели.

— Приятели?

Я указала на собаку. — Смотри, бедняжка привязана весь день. Весь ее мир это один клочок травы. Она знает, что за этим что-то есть, и это должно быть мучительно, потому что она ничего не может сделать, чтобы изменить свою ситуацию. Кто я такая, чтобы отказывать ей в небольшом облегчении?

Он кивнул. — Я понимаю, я понимаю. Так что всё это ради собаки. Может, католическая церковь должна канонизировать тебя как святую? Хочешь быть святой покровительницей табака? Я сделаю это.

Это была всего лишь простая насмешка, но он сказал «Я сделаю это» с пугающей уверенностью. Я чуть не попросила его не беспокоить Ватикан.

Я покачала головой, затушив остаток сигареты в пепельнице. — Что бы изменилось, если бы я не кормила ее? Она прожила бы еще несколько жалких лет.

Почувствовав мою слабость, он провернул нож. — Ты бы не дала ей ни одного, если бы она вела себя тихо.

— С каких это пор ты, из всех людей, начал заботиться о благополучии животных?

Он проигнорировал мой лёгкий укор, шагнув ко мне и наклонившись ближе. — Ты могла бы просто проигнорировать её. — Когда он наклонился ближе, его руки опустились на мои плечи, как тяжёлые гири. — Вместо этого ты даёшь ей яд ради собственного удобства. В конце концов, весь этот лай, должно быть, раздражает.

Я сбросила его руки, но он продолжал.

— Собака не знает, что убивает себя этими мерзкими вещами, в отличие от тебя.

Он позволил мне обдумать его слова, по-прежнему нависая надо мной пугающе близко. Я вдавила сигарету поглубже в пепельницу и одарила его своей самой милой улыбкой. — Ты думаешь, что ты такой милый, да? — Его ответная улыбка была моим молчаливым ответом. — Врываешься в мою квартиру, настраиваешь меня против себя…

— Настраиваю тебя против себя? Никогда. Я просто констатировал правду, я думал, ты это оценишь.

— Ты как ученик, пытающийся вывести из себя своего учителя на замену ради забавы. Дай мне передохнуть.

— Если бы ты была замещающим учителем, я бы позаботился о том, чтобы настоящий учитель никогда не вернулся в класс.

— Каждый раз, когда ты пытаешься звучать мило, это звучит угрожающе, — фыркнула я. — Прекрати это.

Он ткнул меня в щёку. — О, не смотри на меня так. Я просто хотел узнать, как работает твой разум… как ты это оправдываешь. — Слово «оправдываешь» задержалось на его языке немного дольше, чем любое другое слово, как будто он смаковал его. — Ты можешь быть спокойна, зная, что какой бы ужасной ты ни была, я никогда тебя не брошу.

Несмотря на то, что была зима, я не чувствовала холода, стоя рядом с ним. Я предположила, что это было частью его способностей, всё ещё не зная всей его силы.

— Я никогда не смогу избавиться от тебя, — вздохнула я, проскальзывая мимо него обратно в квартиру.

— Ты никогда не захочешь, — ответил он, следуя за мной.

***

У меня было отвратительное настроение, когда появился Тоя. Несколько ночей назад я совершила ошибку, рассказав Сайки о своей причуде.

Она использовала свою собственную силу, чтобы зашить дыру в моих штанах. Игла, не тронутая человеческими руками, сверкала в свете лампы, когда она щёлкала, тянула и металась в воздухе со скоростью и точностью машины.

Предметы, которые я двигала, никогда не попадали точно туда, куда я хотела. Они отклонялись то в одну, то в другую сторону, пока не достигали места назначения, а затем продолжали вращаться, трястись… и никогда не желая оставаться на одном месте.

Сайки редко была так увлечена работой, ее брови были нахмурены, а кончик языка слегка высунут изо рта. Она даже не включила телевизор для фонового шума. Не желая ее беспокоить, я сидела тихо и наблюдала, пока она не закончила.

Не подумав, я спросила её, как ей удаётся сохранять такую точность. Я была так впечатлена, что не обдумала это как следует, и в итоге мне пришлось признать, что у меня есть причуда.

Не было веской причины держать это в секрете, я просто… держала. Инстинктивно.

Она, конечно, была в восторге. Любая мать была бы в восторге от того, что ее ребенок достиг важной вехи в своем развитии. Я попыталась неуклюже соответствовать ее энтузиазму, чувствуя себя паршивым актером, импровизирующим реплики, которые он не удосужился выучить заранее.

— Это как телекинез, но не так просто, как захотеть, чтобы что-то двигалось, — сказала она, когда успокоилась. — Наша причуда…

Казалось, она смаковала произношение слова «наша».

— …больше похоже на изменение давления, воздействующего на объекты. Как… — Она схватила иголку рукой. — Когда я поднимаю этот предмет, я манипулирую им, оказывая на него внешнее давление пальцами. Наша причуда вроде как похожа на это, нам нужно думать о том, где мы хотим надавить на объект и сколько использовать силы.

— Я вроде понимаю…

— В моем случае я просто представляю, что у меня есть дополнительный набор рук! Тогда мне не нужно так сильно думать о том, сколько и куда давить. Это самое сложное для меня… не то, куда давить, а то, сколько давить.

Это довольно интуитивно понятно.

Контроль давления, оказываемого на объекты в определённом радиусе вокруг пользователя. Это была причуда моей мамы.

Трюк с руками сработал для меня. Игла едва дрогнула, когда я использовала свою причуду, чтобы переместить ее. Не идеально, но я была уверена, что с практикой смогу в конечном итоге достичь уровня Сайки.

Эта причуда была моей. Поскольку она едва ли вела себя прилично, как конь, сбрасывающий всадника, я думала, что она на самом деле мне не принадлежит. Теперь у меня даже не было этого оправдания. И что ещё хуже, после того, как она некоторое время наблюдала за тем, как я её использую, Сайки сказала: — Ты намного сильнее, чем я была в твоём возрасте! Я не могла поднять и контролировать столько всего одновременно!

Она была моей.

И поскольку она была моей, я должна была ее зарегистрировать.

Реестр причуд хранил записи обо всех причудах граждан… это было обязательным требованием для всех граждан, чтобы их зарегистрировали после того, как проявилась их причуда.

Я почувствовала, как в моём животе образовался камень, когда увидела, как Сайки подписывает и ставит печати на документы. Болезненное, тоскливое чувство глубоко внутри… как будто я продавала свою душу.

Теле-давление. Вот как мы решили это назвать.

— Может ли ваша причуда воздействовать на живые существа? — спросила меня женщина, которая занималась моей регистрацией, когда я демонстрировала свои способности на паре игрушечных кубиков, которые она принесла.

—Моя может, — сказала Сайки.

— Да, но причуды могут немного меняться, даже если передаются непосредственно от родителей.

Мы обнаружили, что я не могу, но я могу воздействовать на себя.

Женщина, казалось, была довольна результатом. — Это хорошо. Мне не придётся читать вам лекцию о том, чтобы не использовать свою причуду на других.

— Ах, но мне было бы трудно причинить кому-то вред напрямую. — Сайки нервно рассмеялась. — Она не очень сильная, и я не могу вмешиваться в чьи-либо… функции организма, потому что могу воздействовать только на то, что вижу.

— Но Миё здесь может. — Она заметила, что я смогла поднять вещи, которых раньше не видела. Я могла просто… чувствовать их там… как будто водишь пальцем по предметам с завязанными глазами. Я сделала это, даже не заметив, что раскрыла ей эту информацию. — К счастью, поскольку она не может воздействовать на живых существ, нам не придется беспокоиться о том, что с ней случится несчастный случай.

Женщина была консультантом по причудам. Она предложила нам свои услуги, но сказала, что считает, что мне это не нужно.

— Многие дети чувствуют себя растерянными и напуганными, когда проявляется их причуда. Мы помогаем им исследовать способности своей причуды в безопасной среде, давая им рекомендации о том, как вписаться в общество. Мы также корректируем… ненормальные мысли или поведение.

— Что вы имеете в виду? — спросила я. Всё это общество было ненормальным, поэтому мне хотелось бы увидеть то, что она считает странным.

— Например, у некоторых детей есть мощные или даже опасные причуды. Важно, чтобы они понимали, как легко они могут навредить кому-то другому, и что причинение вреда людям с помощью своей причуды неприемлемо.

Даже несмотря на то, что герои причиняли боль другим на экране телевизора под оглушительные аплодисменты.

— Как обществу, — продолжила она, — нам повезло, что причуды проявляются довольно слабо по сравнению с ростом, который они испытывают в период полового созревания. Мы хотим добраться до детей раньше, чем они смогут действительно причинить кому-то вред.

— Это имеет смысл, — дружелюбно сказала я. Она не сказала ничего такого, с чем разумный человек мог бы не согласиться.

— Поэтому, если вы когда-нибудь поувствуете себя растерянным или обнаружите, что ваша причуда ведёт себя неожиданным образом, вы можете вернуться сюда или воспользоваться частной консультацией. Всё, что лучше всего подходит именно вам!

От ее последних слов у меня волосы на затылке встали дыбом. Паранойя охватила меня, как только я вошла в мэрию, и я оставила «аспект владения» причудой при себе. Насколько было известно правительству, я могла только изменять давление, воздействующее на объекты в радиусе трех метров. Сайки ничего не подозревала, даже несмотря на то, что рога на моей голове были не от нее. Но я видела, как консультант внимательно осматривает мои дополнительные конечности сквозь свою отработанную улыбку.

Я не хотела, чтобы кто-то знал о моей причуде. Тоя был в порядке, но мне было стыдно выставляться напоказ перед Сайки.

Я была жива, когда впервые был создан реестр причуд… еще до того, как его стали называть «реестром причуд». Это была полная чушь. Это не было добровольным, но все относились к этому так, будто это было так. Какой идиот захочет поместить свою метаспособность в официальную запись? Государственная политика активно вредила большему количеству металюдей, чем помогала, и внесение своего имени в этот список просто делало вас более легкой мишенью для принуждения или эксплуатации. Нередко реестр называли списком по устранению.

В моей новой жизни реестр в основном служил базой данных, помогающей полицейским раскрывать преступления. Что ж, учитывая пределы воображения этого общества, когда дело доходит до причуд, я предположила, что это, вероятно, его основная функция.

Честно говоря, я не была большой поклонницей копов. В те дни я общалась с большим количеством продажных копов, чем с честными… хотя, возможно, это было признаком времени, в котором я жила, больше, чем что-либо ещё. Любому было легче избежать ужасных вещей без каких-либо последствий. В том мире единственным преступлением, которое кто-то мог совершить, было то, что его поймали!

Тем не менее, некоторые люди заблуждались, думая, что если бы все просто составили и соблюдали правила, то всё было бы хорошо, и общество исправилось бы, устранив всю свою несправедливость. Сейчас всё лучше, но это почти не имеет никакого отношения к законопослушным гражданам, которые следовали строгим правительственным правилам и зарегистрировали свои метаспособности.

По моему мнению, что действительно произошло из того немногого, что я читала и видела, это то, что люди без причуд быстро стали меньшинством, а затем вымерли.

Это объясняет, почему причуды стали так широко распространены так быстро. Люди сотни лет боролись за право жить с достоинством просто потому, что они родились с другим цветом кожи или поклоняются другому богу. Но причуды? Достигли рекордного уровня принятия ещё до того, как прошло столетие со дня рождения светящегося ребёнка.

Все это должно было сказать мне, что я все еще с подозрением относилась ко всему этому. Поначалу большинство мета-людей те, кто пытался не высовываться и жить нормальной жизнью делились своими способностями только с близкими людьми. Внесение этого в запись означало, что совершенно незнакомые люди получали к этому доступ.

Но если бы я была честна с собой, проблема заключалась бы не в том, что у меня была причуда или что я могла прилично её использовать… или даже в том, что кто-то мог узнать, что это такое. Это был просто лёгкий способ снять с себя ответственность.

Страх овладевал мной… зудящее волнение, которое заставляло меня бросить все и убежать. Пойти куда-нибудь, где никто не знал, кто такая Миё, и мне не нужно было притворяться, что у меня есть история с кем-либо.

Тот тёмный, двойственный вакуум, который я пыталась игнорировать, становился всё больше и больше.

Независимо от реальной проблемы, я всё ещё была в отвратительном настроении, когда Тоя начал стучать в дверь. Поэтому я игнорировала стук, пока он не превратился в нетерпеливый набат, и я поняла, что Айзава может проснуться и усложнить ситуацию.

Я открыла дверь очень расстроенному Тое. Напряжение в его плечах и лице было гораздо сильнее, чем из-за моего позднего прихода.

— Ты забыл обо мне?

Он был в настроении, а я была не в настроении развлекать это настроение. Пороховая бочка во всех отношениях.

— Твой отец вернулся из поездки?

Я снова открыла ему дверь. Ту, которая позволит ему выпустить пар. Пока я буду держать при себе любые язвительные замечания, он сможет измотать себя, и мы сможем избежать взрыва.

Вместо этого он щёлкнул языком и отвернулся, ожидая, что я последую за ним.

Это раздражало меня, и я уже вернулась к фантазиям о побеге. Найти работу, на которую взяли бы пятилетнего ребёнка, а затем снять небольшую квартиру с другими пятилетними детьми, работающими в том же месте… в конце концов, место, где нанимают детей, не может хорошо платить. Мы могли бы получить одну спальню и пару двухъярусных кроватей… пятилетним детям не нужно много места, в конце концов… ладно, всё это было глупо, даже для меня.

А лучше, почему бы просто не получить новую личность? Сказать, что моя причуда заставляет меня выглядеть молодо, и подделать документы, чтобы это доказать. Самое сложное это найти того, кто сделает подделку. Да, теперь у меня есть что-то! Было бы дискриминацией не нанять меня…

Тоя дернул меня за руку, вытаскивая из кресла в автобусе.

— Обрати внимание, мы уже здесь.

У подножия горы я остановилась. Пик Секото был впереди, но…

— Я не думаю, что сегодня это хорошая идея.

Тойя был уже на несколько метров впереди меня. — Почему нет? Мы проделали весь этот путь.

— Твоим ожогам нужно больше времени, чтобы зажить. Давай просто вернёмся. — Он снова… слишком сильно напрягся… и ему нужен ещё один период охлаждения. Я совсем забыла об этом в своём мрачном настроении.

Его лицо исказилось от гнева. — Потому что я слаб и не могу с этим справиться, верно?

— Перестань вкладывать слова в мой рот. Если только ты не пытаешься привлечь внимание своего отца, попав в больницу. Судя по тому, что ты мне рассказал, я сомневаюсь, что он вообще появится.

В его голосе прозвучала нотка отчаяния. — Правильно! Он посмотрит на меня только тогда, когда я стану достаточно сильным, поэтому… — Он протянул руку, жестом приглашая меня подойти.

Никто из нас не сдвинулся ни на дюйм.

— Ну? — Его голос напрягся.

Я скрестила руки на груди и плюхнулась на землю. — Ты можешь подняться на гору, если хочешь, я останусь здесь.

— Что ты делаешь? Встань с земли.

— Я закатываю истерику.

— Ты слишком стара для этого дерьма.

Я отвернула голову. — Нет.

Он провёл рукой по волосам, скрежеща зубами. Затем он швырнул рюкзак на землю и достал что-то. — Если ты этого не сделаешь, я сожгу одну из твоих книг.

Я насторожилась, но всё ещё не двигалась с места. В его руке была книга. — Она из библиотеки, она не моя.

— Но она важна для тебя. — Он усмехнулся. — И если ты угрожаешь забрать что-то важное для кого-то, они должны подчиниться. Ты же это сказала, верно?

— И я также сказала не уничтожать ее.

Он пожал плечами. — Здесь есть и другие книги, я могу пройтись по ним. Одну. За. Другой.

Я прикусила губу. Использовать мои же советы против меня. Мудак. Я не могла позволить себе штраф, и я не хотела, чтобы библиотекари думали, что их книги со мной в опасности.

— Знаешь, что странно? — сказал Тоя, когда я наконец оказалась рядом с ним. — Тебе даже в голову не пришло использовать свою причуду, чтобы забрать это у меня.

Эта мысль даже не приходила мне в голову.

Этот инцидент значительно улучшил его настроение. Ему наконец-то удалось взять надо мной верх, и он был очень доволен собой. Вернуть его в отвратительное расположение духа было единственной ребяческой мыслью в моей голове, когда мы поднимались выше.

— Твой папа…

Тоя напрягся.

— Он вернулся, верно?

Его плечи расслабились. — Ты знала, потому что я дулся, не так ли? Ты всегда знаешь. — Он взъерошил мои волосы. — Жаль, что они не могут понимать меня так же хорошо, как ты.

Довольный тон его голоса взбесил меня. А ты ничего не понимаешь во мне.

— Он это единственное, о чём ты говоришь. Это не было смелым предположением. — Я зевнула. — Ску-у-учно.

Отец, отец, отец. Единственный источник его негативных эмоций исходил от него. Никогда плохая оценка за тест или ссора с друзьями.

Он не клюнул на наживку, глупая ухмылка всё ещё была на его лице. — Хочешь, чтобы я сделал что-нибудь захватывающее? Но я уже удивил тебя, не так ли? — Он внезапно схватил меня за руки и закружил. — Как насчёт танца? — Мы снова закружились. Мои ноги чуть не подкосились, но Тоя удержал меня в вертикальном положении. — Я сейчас так счастлив, интересно, почему?

— Ой! — Моя нога зацепилась за корень. — Осторожно!

— Прости, прости, — засмеялся он, перетаскивая меня через него. Увидев его широкую улыбку, я поняла, что потерпела полное поражение.

Мы кружились по лесу в издевательском танце, мимо падающих листьев и лепестков цветов, над ветвями деревьев, корнями и незакреплёнными камнями. Его восторг не совсем доходил до меня.

Как только мы достигнем пика, он продолжит сжигать себя изнутри.

Я понимала потребность причинять себе боль. Делать себя нежной было чистым, чистым чувством. Боль прощала твою уродливость. Я часто подстрекала своего отца бить меня по этой причине.

С самого начала я убедила себя, что у нас взаимовыгодные отношения.

Тоя получал необходимую ему практику, а его родители ничего не подозревали, я могла выходить из квартиры, избегая детского сада. По мере того, как мы узнавали друг друга, характер наших отношений менялся. Я лечила его ожоги, выслушивала его проблемы и…

Собственная тьма Тои отвлекала мой разум от зияющей пустоты внутри меня. Она всегда была где-то на периферии, готовая поглотить меня в любой момент. Если он был в плохом настроении, то мне было на чём сосредоточиться, кроме себя.

На чём-то, кроме ничего.

Но чем больше времени я проводила с ним, тем больше он мог причинить себе боли.

— Тоя, — сказала я, — ты бы всё равно пошёл на пик Секото, если бы меня здесь не было?

«Танец» теперь превратился в извилистую прогулку. — Хм? Да, наверное.

Тогда это снимает с меня всякую вину, верно?

— Почему ты спросила?

— О, я просто подумала… — Я убрала свою руку с его руки. — Я могла бы сделать что-нибудь другое сегодня.

Его улыбка исчезла. Сама мысль казалась ему нелепой. — Например, что?

Я пожала плечами. — Да что угодно, на самом деле. Есть много мест, куда дети моего возраста могут попасть бесплатно. Я в настроении путешествовать.

Я хотела стать пропавшей без вести… нет, я уже была пропавшей без вести. Просто ко мне не относились как к пропавшей без вести. Это сводило меня с ума.

— Нет, ты не можешь. — Он запнулся, задумавшись. — Мне нужна твоя помощь в лечении моих ожогов…

— Ты уже должен знать, как это делается. Я показывала это снова и снова.

— Но твоя мама рассердится, если…

— Как отреагируют твои родители, если узнают об этом?

В лесу никогда не бывает тихо. Когда наши голоса стихли, птицы, не стеснённые присутствием людей, продолжали перекликаться друг с другом резкими трелями.

— Не понимаю, мы же хорошо проводили время.

Только ты один хорошо проводил время. Я опустила голову, избегая его взгляда.

— Меня тошнит от этого места.

— Ты… Ты просто в плохом настроении, потому что я пригрозил уничтожить твои книги. Я извинюсь, хорошо? Он снова потянулся к моей руке, но я отстранилась.

— Твой отец, я уверена, сейчас тренирует твоего брата.

Тоя напрягся. Попалась. Он давно подставил мне свой живот, не удосужившись выяснить, что я за человек. Тип человека, который позволит кому-то, о ком он заботится, причинять себе боль снова и снова.

— Если бы ты произвел на него впечатление и он выбрал тебя, а не твоего брата, ты бы был доволен этим?

— Конечно.

Вспышка раздражения. Ты лжёшь.

— Разве ты не станешь просто инструментом своего отца? Если ты хочешь, чтобы тебя любили как сына…

— Я уже отказался от этого.

Моя голова дернулась вверх. Его лицо было темным в тени густого лесного полога. Ветви переплетались, чтобы задушить небо над нами.

— Я уже сдался. Я родился не потому, что мой отец хотел сына.

Его глаза были осколками ледяного льда.

Моё лицо исказилось в печальной улыбке. — Не заставляй меня грустить, Тоя.

Не смотри на меня с таким жалким видом, не используй этот жалкий тон голоса.

Его гнев вспыхнул. — Если бы ты просто молчала, у нас не было бы проблем. Ты делаешь это, потому что устала от меня!

— На самом деле ты мне очень нравишься. — Мой голос оставался ровным. — Вот почему я подняла этот вопрос.

Ложь, я хотела убежать.

Но…

Неправильно травить кого-то ради собственного удобства… не так ли, старый друг?

— Я хочу тебе помочь.

И это было правдой.

— Но я не хочу, чтобы ты это делала! — Он резко схватил ткань своей куртки. — Ты такая же, как они. Когда я сдамся, ты сможешь вернуться к тому, чтобы делать вид, что меня не существует. Как будто всё в порядке, хотя это не так! Вот что значит твоя «помощь».

— Ты вкладываешь слова мне в рот.

— Ты просто пытаешься заставить себя чувствовать лучше… как будто ты, не чувствуя себя виноватой, как-то помогая мне. — Он сжал свою грудь. — Как будто прекращение горения снаружи остановит его здесь… если ты этого не видишь, значит, всё в порядке, верно?

Теперь моя очередь напрячься, сжать руки так сильно, что костяшки побелели. — Ты слышишь только то, что хочешь слышать. Ты вообще меня не слушаешь.

— Ты слабачка. — Он выплюнул это слово, как яд. — Ты должна умолять людей слушать тебя.

Теперь я дрожала, пытаясь скрыть это в своём голосе.

— Я тоже эгоистка. Даже если я слаба, у меня есть много того, чего я хочу.

Если ты слаб, ты должен использовать методы, отличные от грубой силы. Я расслабила мышцы и посмотрела Тое в глаза.

— И я хочу поддержать тебя, но не тогда, когда ты живёшь только ради своего отца. Он мне не нравится, поэтому я не буду поддерживать того, кто хочет жить как его продолжение.

Губы Тои задрожали. — Я просто хочу… — Он поперхнулся словами и отвернулся. Капли воды ударялись о камни у его ног.

Мне пришло в голову, прямо тогда, не в первый раз, что я идиотка. Было почти невозможно подобрать правильные слова для людей, о которых ты заботишься.

Потому что ты хочешь, чтобы они заботились о себе сами.

Но ты также хочешь, чтобы они тебя любили.

Я промахнулась на сотни миль и потеряла их обоих вместе с Тоей.

— Послушай…

— Проваливай.

Грубая злоба в его голосе заставила меня отступить на шаг. Я сглотнула.

— Мне всё равно, что произойдёт, ты ни на что не годен… — он провёл ладонью по глазам, и пальцы вернулись мокрыми. Он сделал резкий шаг вперёд. Затем ещё один. Он не оглядывался, когда бросился бежать, несколько раз споткнувшись, прежде чем помчаться дальше в гору.

Когда он скрылся из виду, я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.

— Блядь.

Я запустила руки в волосы, разрывая пряди. Колющая боль не успокаивала мои нервы. Что, черт возьми, я должна была сказать?! Я ударила головой по рукам. “Арррх”. Все испортила. Надо было просто наслаждаться приятной атмосферой. Пусть ребенок сгорит заживо, если хочет, по крайней мере, он был счастлив.

Нет, не был.

Должна ли я идти за ним? Это не моя вина, что он такой, я не несу никакой вины. Его родители вложили эти мысли в его голову. Если бы героев не существовало, они бы дали ему что-то другое, над чем он мог бы мучиться.

Мой взгляд упал на мокрые брызги, высыхающие на камнях.

Но это была моя вина.

Я крепко зажмурила глаза, схватившись за кожу головы, пока боль не стала невыносимой. Затем я оторвала руки от волос и побежала вверх по тропе.

Предоставить ему пространство, чтобы он мог остыть, было невозможно. Потратить время на то, чтобы привести мысли в порядок, было последним, что пришло бы в голову его упрямой, тупой голове. Он будет тренироваться и сжигать себя… хуже, чем в прошлый раз, потому что его пламя становилось тем жарче, чем сильнее были его эмоции.

Что я должна была сказать? Как мне извиниться?

Ты слаба.

Слабый человек без каких-либо других достоинств, которые могли бы это компенсировать. Тот, кто никогда не давал никому ничего стоящего за всю свою жизнь.

Я уже знала это.

Но мне нужно было извиниться.

— Послушай, прости, — задыхаясь, сказала я, — я сказала то, чего не имела в виду, и… — Я сделала вдох. — Прости, ладно? Пожалуйста, прости меня! — Я не слышала собственного голоса из-за стука крови в ушах.

Я свернула с тропы в кусты… лес был густым и тёмным, но если я срежу путь, то смогу добраться до него быстрее.

Ветка с колючими веточками порезала мне лицо, когда я бросилась вперёд. Я схватилась за порез рукой, царапая её о колючий куст. От боли на моих глазах выступили горячие слёзы, но стыд и беспокойство подтолкнули меня вперёд.

У леса были руки… они хватали меня за одежду, вонзали ногти в мою плоть. Я отбивалась от них, выкрикивая ругательства каждый раз, когда мимо меня проносилась шальная ветка. Я забыла, какой мягкой была кожа ребёнка. Эластичной, легко прокалываемой.

Секунды тянулись как минуты. Может быть, если бы я пошла по тропе, то уже добралась бы до вершины. Я в отчаянии закричала, когда очередная ветка хлестнула меня по животу. Я согнулась пополам, пытаясь отдышаться. Пот струился по моей шее. В какой-то момент я потеряла одну из своих резинок для волос, пряди прилипали к моей влажной коже.

Наклонившись, я, должно быть, почувствовала дополнительный прилив крови к голове, потому что я наконец вспомнила…

О, моя причуда.

Я не могла использовать её для перемещения животных или людей, моя причуда не могла «давить на них» по какой-то причине. Но использовать её для перемещения растений?

Вибрирующая энергия запульсировала в моих рогах. Я представила себе те руки, о которых говорила Сайки. Руки, которым не может навредить грубая кора или острые шипы. Кусты передо мной расступились, как будто передумали и решили поприветствовать меня дальше.

Из моего горла вырвался смех. О, так просто?

Использование их для прорыва через заросли увеличило мою скорость в десять раз. Я перепрыгивала через кусты и перешагивала через ветви деревьев, спотыкаясь и падая, но всё равно продвигаясь вперёд. Моя рубашка порвалась, когда я потеряла концентрацию и задела ежевичный куст. Порезы на моих руках становились всё глубже, когда моей причуде не хватало сил, чтобы пробиться сквозь густые заросли.

Я прорвалась мимо последнего дерева и выбежала на залитую солнцем тропу.

Впереди шёл Тоя, волоча ноги и опустив голову. Услышав, как я продираюсь сквозь кусты, он обернулся, чтобы посмотреть назад, и его влажные глаза расширились.

— Тоя!

Я сделала это! Волна удовлетворения от моего успеха…

— Я уже сказал тебе, проваливать! — Он обернулся, напрягшись, чтобы убежать.

— Нет, погоди! Я прошу прощения…

Моя нога наткнулась на корень, и я упала. Боль пронзила колено, когда я ударилась о землю и скользнула вперёд, опираясь на руки. Я стиснула зубы, когда остановилась. Я хотела, чтобы пульсирующая боль в коленях и руках утихла.

Когда я подняла глаза, Тоя стоял как вкопанный и смотрел на меня. Его взгляд ожесточился, когда он встретился с моим, и он снова отвернулся.

Я заставила себя оторвать пальцы от земли и сесть, отгоняя слезы, набегающие на уголки глаз. Это всего лишь несколько царапин, почему так трудно встать?

— Я не… собираюсь тебя отпускать!

Тоя оглянулся и увидел, как я бегу к нему.

— Что…

Я обхватила его руками, крепче, чем петлёй, уткнувшись лицом в его куртку.

— Я прошу прощения! Пожалуйста, прости меня!

— Нет! — Он схватил меня за плечи и грубо оттолкнул. Его ладони горели… но еще не пылали огнем. Слезы, которые мне не принадлежали, покатились по моему лицу. — Слезай! Отправляйся в путешествие или посмотри фильм! Что угодно лучше, чем смотреть на жалкого старого меня, пытающегося привлечь внимание моего старика, верно!?

— Да! Есть так много вещей, которые я могла бы делать! Но я здесь с тобой!

Он обхватил мою руку и снова толкнул.

— Ак! — Моя шея откинулась назад. Я схватила его руку, отрывая ее от своего лица. Моя хватка почти ослабла… но было одно животное, к которому моя причуда могла прижаться.

Я впилась пальцами в его куртку, используя свою причуду, чтобы усилить давление на хватку. Было больно, как будто кто-то яростно сжимал мои руки. Другая моя рука оставалась прижатой к его руке.

— Почему ты это делаешь? — прохрипел он, всхлипнув, что причинило ему больше боли, чем царапины и синяки. — Если ты так сильно хотела уйти…

— Аргх! Держу пари, травма хлыстая сводит тебя с ума! — закричала я. — Я хотела покинуть чёртову гору, а не тебя! — Я задыхалась, а затем прижалась лицом к его рюкзаку, завладев им. Это повалило Тою на землю, прижав мою руку между ним и землёй.

Попробуй убежать от меня сейчас, будь ты проклят!

— Я прошу прощения за то, что говорю не то, что имею в виду! Я прошу прощения за то, что я бесхарактерная, безвольная трусиха!

Тоя дернулся, все еще пытаясь сбросить меня с себя. — Я… я собираюсь… — Его руки не горели, но горели, все его тело ощущало лихорадочный жар. — Ты… ты лжешь! Смотреть на меня заставляло тебя чувствовать себя плохо, ты думала, я не смогу этого сказать?

— Да, ты прав. Я хотела убежать…

— Тогда сделай это!

— Я не могу! — задыхалась я. Пот катился по моему лбу. Напряжение от случившегося ранее и его быстро нагревающееся тело почти лишали меня способности думать. — Почему-то ты важен для меня!

— А?!

— Я думала, что если буду говорить правильные вещи, независимо от того, что чувствую на самом деле, то смогу все исправить… но я совсем не думала о твоих чувствах. Прости меня.

Наши руки были невыносимо горячими. Пот и жар создавали ощущение, будто они сливаются воедино.

Наконец он перестал сопротивляться. Я оторвала лицо от его куртки, чтобы перевести дыхание. Его большие голубые глаза встретились с моими. Из них свободно текли слезы. Я подарила ему усталую, жалкую подобие улыбки.

— Ах, прости. Ты немного милый, только когда плачешь. Мне больше нравится, когда ты улыбаешься… о, но когда ты дуешься, это как SSR¹.

Его рот вытянулся в прямую линию, глаза сузились. — Может, тебе стоит держать свои чувства при себе.

— Я ничего не могу с собой поделать. Я просто думала, что пока цель достигнута и ты перестанешь причинять себе боль. Мне будет нормально, если ты будешь меня ненавидеть. Но…

Его взгляд скользнул мимо меня, и мое сердце замерло от страха. Пожалуйста, пожалуйста, выслушай меня.

Он обхватил мои пальцы своими.

— Я не собираюсь сдаваться.

Несмотря ни на что, я рассмеялась.

— Это не смешно! Мне всё равно, нравится тебе это… или нет, и мне всё равно, нравится тебе мой отец или нет… я должен это сделать!

Я покачала головой. Напряжение в моем теле… адреналин… угасали. — Тогда сделай это. Просто береги себя. Я эгоистка, поэтому хочу, чтобы ты продержался подольше. Я огромная дура, которая хочет многого, но слишком слаба, чтобы получить это.

Он рассматривал меня какое-то время. — Почему тебя это так волнует? Мы почти не знаем друг друга.

— Ты много рассказываешь о себе, поэтому кажется, что мы знаем друг друга очень давно.

“Хмф.” Он надулся. В его глазах больше не было слез, хотя они все еще блестели.

— Когда мы впервые встретились, — начала я, — Я плакала. Ты мог бы проигнорировать меня, но ты остановился. Я многим тебе обязана.

— Ты бы справилась и без меня. Даже если бы никто другой не остановился…

— Но ты остановился… — усмехнулась я. — Поэтому я расскажу тебе ещё один секрет, чтобы доказать свою искренность. Тогда я назвала тебя своим героем, но… — Я подмигнула. — Прости, мне даже не нравятся герои.

Он удивлённо моргнул. — Это… из-за того, что я сказал о своём отце?

До этого момента Тоя никогда прямо не говорил, что его отец был героем. Но сопоставление контекстных подсказок было проще, чем прохождение головоломки.

— Нет, они мне просто не нравятся. Я даже встречала нескольких, которые не так уж плохи. Я просто подумала, что это сделает тебя счастливым, поэтому и сказала это.

— Тогда… — он всхлипнул, — …просто продолжай говорить то, что делает меня счастливым.

— Нет! Я хочу быть твоим другом, поэтому время от времени мне придётся говорить вещи, которые тебя бесят. У тебя когда-нибудь был друг?

Он не ответил.

— Я не хочу, чтобы ты плакал. Прости за то, что я сказала, в будущем я буду более тактичной…

Он фыркнул.

— И я не брошу тебя…

— Я действительно хотела сбежать, но это чувство не имеет к тебе никакого отношения. Я просто сейчас переживаю кое-что. Я больше не буду срываться на тебе или заставлять тебя чувствовать, что мои проблемы это твоя вина.

Тоя некоторое время изучал мои глаза. Затем он сел, поднимая меня вместе с собой.

— Мои проблемы тоже не твоя вина, — сказал он, стряхивая грязь с моего плеча. Мы оба выглядели так, будто скатились с горы.

— Я никогда этого не говорила, но если я могу помочь, я бы хотела. Как друг.

Он вздохнул. — Ты меня вынудишь, так что у меня нет выбора. — Он обнял меня, но объятие получилось более скованным и неуклюжим, чем даже те, что я дарила Сайки.

— Я не могу поверить, что дружу с тобой, — сказал он, и его голос был таким же напряжённым, как и руки.

Я рассмеялась.

***

За несколько дней до ссоры Миё и Тои, Фуюми ворвалась в комнату Тои.

— Тоя! Ты делаешь домашнее задание?

Он быстро закрыл веб-страницу… что-то о призраках и одержимости духами, Фуюми успела лишь мельком взглянуть на неё.

— Ты вступил в оккультный клуб в своей школе?

— Предупреждай, прежде чем входить! Мы уже не дети.

— Но ты это делишь комнату с Нацуо!

— Он же мальчик!

Она нахмурилась. По мере того как они становились старше, пропасть между ними увеличивалась, но это не имело ничего общего с полом.

— Итак, почему ты здесь?

— Нацуо одолжил мой калькулятор, мне нужно его вернуть.

На самом деле она пришла проверить своего старшего брата. Он снова тренировал свою причуду. Не то чтобы он когда-нибудь прекращал это делать, как бы сильно его ни умоляли, но в последнее время он увеличил время пребывания на пике Секото.

Он не мог скрыть это так хорошо, как ему казалось. Грязные бинты, которые она иногда находила в мусорном ведре, или запах дыма, который она иногда улавливала, проходя мимо него, были достаточным доказательством. Фуюми держала это при себе. Если бы папа узнал, он мог бы снова ударить маму. Это была одна из многих вещей, которые она игнорировала, чтобы защитить хрупкий мир внутри дома.

Прежде чем она успела притвориться, что забыла, что Нацуо вернул ей калькулятор, она заметила его телефон.

— Твой экран блокировки.

Это была фотография солнечного света, проникающего сквозь листья деревьев. Просто, но красиво.

В последний раз она видела что-то, отличающееся от картинки по умолчанию, много лет назад. Это был минималистичный дизайн, напоминающий костюм Старателя. После того как Тоя заменил этот телефон, он никогда не утруждал себя изменением экрана блокировки или главного экрана любого нового телефона.

— Ты сам это сфотографировал? Или нашёл в интернете?

— Нет, это сделала девочка, за которой я присматриваю. Это она его изменила.

— Правда? Хорошо получилось. — Она казалась слишком юной, чтобы знать, как добиться таких результатов, даже если это была всего лишь камера телефона.

Девочка была своего рода загадкой. Теоретически она существовала. Их мамы разговаривали друг с другом по телефону. Но он никогда не приводил ее и не знакомил с нами.

Тоя пожал плечами. — Она сказала, что это не имеет большого значения. Что-то вроде того, что если вы знаете, как обращаться с хорошей камерой, то и фотография получится хорошей. Умение человека, работающего с камерой, почти ничего не значит, это просто нажатие кнопки. Помимо этого, нужно обрести… что она сказала? Чувство эстетики и понимание того, что люди хотят видеть, а это приходит со временем и опытом.

Фуюми моргнула. — …Она всё это сказала? — Это не похоже на то, что мог бы сказать пятилетний ребёнок. Может быть, она где-то это прочитала? Тоя ничего не сказал, когда она проверила фотопленку в телефоне. Подавляющее большинство фотографий были сделаны недавно.

— М-м-м. Я сказал ей, чтобы она не говорила так в присутствии профессионального фотографа, но она ответила, что единственные фотографы, с которыми она бы не стала связываться, это фотографы дикой природы. Остальные это ненадёжные, ленивые слабаки, которые не укладываются в сроки, очевидно.

Это определённо не то, что Тоя придумал бы сам. Эта девочка действительно существовала, несмотря на их сомнения.

Она провела пальцем по фотографиям. Удивительно интимные снимки жуков, камней странной формы, дерева, из которого сочится сок, колец пня. Не все они выглядели так же хорошо, как экран блокировки, но, хотя у Фуюми не было большого опыта в фотографии, она чувствовала, что большинство из них были довольно приличными.

Большинство из них изображало природу.

Пик Секото. Значит, вот что происходило.

В телефоне было несколько фотографий Тои. Некоторые были сделаны, когда он знал, что его фотографируют он всегда делал отвратительное лицо, чтобы испортить фотографию, другие случайные. На фотографиях, казалось, не было самой девушки.

— Ну, фотографии, которые она делает, красивые.

— Она сказала, что камера телефона делает большую часть работы, и была очень впечатлена этим.

— Интересно, что бы Шото подумал о камере в телефоне, — вслух размышляла Фуюми. Девушка была того же возраста. — У него нет своего собственного.

— Когда ты начала интересоваться? — его голос был язвительным.

Фуюми вздрогнула, и ее палец перелистнул страницу к следующей фотографии. Она была размытой, и на ней была изображена молодая девушка. На ее лице было слегка самодовольное выражение.

Несмотря на размытость, Фуюми узнает ее.

Гуфи Гёрл. Та, что отчитала Всемогущего перед новостными камерами после того, как ее спас герой номер один. Девушка не исчезла из памяти Фуюми, потому что ее отец был в комнате, когда транслировались новости.

Он прошёл через комнату, бесшумно для человека его комплекции. Она заметила его только потому, что он издал хмыканье, которое почти переросло в смех, когда девушка начала подкалывать Всемогущего. Мельком увиденный уголок его губ, изогнутый вверх, был единственным доказательством того, что это произошло. Затем всё исчезло, сменившись его обычным суровым выражением лица. Фуюми задавалась вопросом, беспокоило ли её то, что отец редко проявлял положительные эмоции, или то, что она не могла доверять своим глазам и ушам.

— Как грубо. Никакой дисциплины, никакого такта. Она из тех, кто вылетает, независимо от того, насколько она умна.

— Ты уверен? — спросила она. Не потому, что её волновало, что её отец думает о ком-то по телевизору. Она просто… хотела поговорить с ним. Полностью сформированная мысль или предложение, а не просто хмыканье или пара слов. Когда они в последний раз это делали? Делали ли они это вообще когда-нибудь?

— У нее есть смелость, я это признаю. Это может завести тебя только так далеко.

— Я… — Ее голос дрогнул. — Я думаю о том, чтобы стать учителем или работать с детьми, когда вырасту, поэтому мне было любопытно…

На мгновение он замолчал.

— Это хорошо.

Затем он ушел.

Она сгорбилась над журнальным столиком в гостиной, её лицо горело от стыда. Зачем она вообще беспокоилась об этом жалком стремлении к вниманию? Так отчаянно, так неловко. Может быть, она просто похожа на Тою, ищет какое-то одобрение или подтверждение, которое она не получит.

Было ли это так неправильно хотеть? Она бы простила все до сих пор, если бы это означало, что она могла бы перестать уклоняться от совершенно нормальных вопросов, которые ее друзья задавали бы ей о ее семье. Если бы ей не приходилось сглатывать свою горькую зависть, когда они говорили о своих совершенно нормальных семьях.

— …уйти?

Она очнулась в настоящем. — Что?

Тоя выглядел раздражённым. — Могу я получить свой телефон обратно, и не могла бы ты, пожалуйста, уйти? Когда Нацуо вернётся, мы собираемся спать.

— О-о, извини, что побеспокоила тебя. — Она положила телефон обратно на его стол. Ее охватило чувство нереальности.

Какой странный поворот судьбы, Тойя знает эту девушку.

— Как зовут девочку, за которой ты присматриваешь?

Тоя пожал плечами, не глядя на нее. — Это не имеет значения. Ты никогда ее не встретишь. — В его голосе прозвучала защитная нотка, и если бы она не обратила внимания, это могло бы показаться странно собственнически.

— Ладно… спокойной ночи, Тоя.

Он промычал что-то в ответ, прежде чем вернуться к своему компьютеру.

———————————————————

1, SSR означает “Super Super Rare” (Супер Супер Редкий). — В гача-играх, “SSR” это наивысший уровень редкости персонажа, предмета или карты. Получить SSR очень сложно и требует либо большой удачи, либо значительных вложений (денег).

Глава 8

Глава 8. Развращённая азартная игра

…Имея конкретные доказательства того, что ребенок, рожденный от двух разных мета-людей, может произвести на свет ребенка с комбинацией способностей своих родителей, легко сделать разумные предположения относительно того, какую способность унаследует ваш ребенок…

…и мир возможностей открылся для многих из самых извращенных и социопатичных умов нашего поколения…

…производство ребенка с идеальной силой это азартная игра… генетический игровой автомат, в который попытаются сыграть только самые выродившиеся извращенцы…

…так будут ли дети ваших детей соседями с каким-то чудаком, играющим в любителя-генетика со своей женой? Неправильный вопрос, казино уже открыто и обслуживает нетерпеливых клиентов…

…конечно, среднестатистический человек, пытающийся предсказать способность своего ребенка, больше обеспокоен тем, испортит ли его ребенок мебель, когда ему исполнится четыре года…

Отрывки из книги “Генетический игровой автомат и извращенные уроды, которые хотят попробовать сыграть в него [The Genetic Slot Machine and the Depraved Freaks Who Want to Try It]” Первоначально опубликовано в BizarreEro

***

— Твоя мама же сойдет с ума, да?

— Я скажу ей, что мы пошли в поход, и я упала, это правда. — Я просунула палец в одну из дырок на моей рубашке. — Но она только что заштопала дырку на моих штанах.

Тоя вытащил лист из моих волос. — Думаю, эту рубашку уже не спасти.

— Неа, ты не знаешь маму.

Его собственные волосы были припорошены грязью, что придавало им вид старой кисточки для макияжа.

— Я не могу позволить тебе пойти домой в таком виде.

— Все в порядке, на детях все заживает быстро. — Я ковыряла маленький камешек, который впился в кожу на моем колене, вздрогнув, когда он, наконец, выскочил. Мое тело начало чувствовать, как адреналин отступает. Пульсирующая боль пронзала каждую конечность, жгучая боль от каждого пореза и царапины.

— Но их так много… и я же говорил тебе, чтобы ты позволила мне это сделать, — сказал он, отводя мою руку от колена. Он не позволил мне прикоснуться к аптечке, заставляя меня сидеть, пока он справлялся с худшим из моих повреждений.

Я откинулась на бревно, на котором сидела. — Ладно, ладно. Я не отказываюсь от старательных слуг. — Я вздрогнула, когда моя левая рука коснулась грубой коры, невольно прижав ее к груди.

Он взглянул на мою руку, затем поджал губы и вернулся к работе. — Тебе стоит вернуть ее в ручей. Это уменьшит отек.

— Там слишком холодно.

— В этом и смысл!

Рука, которой я держала его во время нашей потасовки, получила легкий ожог, ладонь теперь была сердито-красной. Первая степень, ничего серьезного. Как будто я прикоснулась к горячей плите и отдернула руку. К сожалению, ладонь была одной из самых чувствительных частей тела, и после того, как я вытащила ее из прохладных вод ручья, пульсирующая, почти онемевшая боль вернулась с удвоенной силой.

Время от времени Тоя поглядывал на нее, прежде чем вернуться к своей работе. Он не сказал ни слова, когда я жаловалась на жжение от антисептика или ворчала о том, насколько быстрее я могла бы вылечить себя сама.

Когда он закончил, он провел пальцами по своим запыленным волосам. — Почему бы тебе не пойти ко мне домой? Это…

— Ух ты, ух ты, ух ты! — Я подняла руки. — Давай не будем торопиться. Квартира рядом…

— Мой дом ближе.

— Э? — Тут было откровение. Он старался забрать меня, прежде чем отправиться в горы.

— Давай. — Он встал. — Я закончу лечение там, и мы можем получить пакет со льдом или что-то в этом роде. Ты можешь ходить?

— Хм… я не знаю…

— Я бы предпочёл доставить тебя туда раньше или позже. Лучше лечить ожоги как можно скорее.

Отведя взгляд, я сказала: — Мое колено действительно болит. Может, ты прокатишь меня…

Он вздохнул, затем повернулся и опустился на одно колено. — Ладно, залезай.

Кровь прилила к моей голове, когда я вскочила вверх со своего сидячего положения. — Ха! — Я несколько раз хлопнула его по спине. — Просто шучу, неудачник. Пойдем. — Я заковыляла впереди него, скорость была затруднена из-за моего болящего колена.

— Серьезно? — проворчал он, следуя сзади. — Я дал тебе то, что ты хотела.

— Когда мне это предлагают, как конфетку, это не весело. Ты должен заставить меня потрудиться ради этого.

— Ты смутилась, не так ли?

— ….Скажем так, искренность Тои исцелила меня.

В первый раз, когда я увидела вход в дом Тои, я повернулась к нему и сказала: — Я заняла моральную позицию против богатых людей.

Он простирался на большом участке земли в жилом пригороде. Окружающие дома, сами по себе огромные, были стыдливо скромными по сравнению с ним.

Вначале я не была уверена, что это дом. Мы шли вдоль сплошной стены, окружающей территорию, в течение нескольких минут… я думала, что это место для бизнеса или укрепленное убежище для безумных сектантов… прежде чем обогнуть угол к входу.

Тоя утверждал, что его младшего брата держат отдельно от остальных братьев и сестер. Я сомневалась в нем, думая, что он, должно быть, преувеличил жестокость своего отца. В конце концов, у кого был дом достаточно большой, чтобы выделить целую зону для воспитания только одного ребенка, особенно когда там уже были трое других? Но с таким количеством денег можно, наверное, купить каждому ребенку отдельный дом.

Несмотря на свои бесстыдные размеры, традиционная японская архитектура придавала ему ощущение неоспоримой элегантности… раздвижные двери, татами и даже просторный двор, окруженный открытыми дорожками.

Это как чит-код. Твой дом может быть сколь угодно роскошным, но добавь несколько элементов классического японского дизайна, и это ощущение почти полностью исчезнет. Я бы с удовольствием познакомилась с архитектором этого строения.

Я пыталась вести текущую оценку стоимости… но, когда цифра выросла, я расстроилась. Рыночные ставки определенно изменились за последние сто лет. Слишком много, вот цена.

— В доме богача некуда плевать, кроме его лица, — пробормотала я, насупившись за Тоей, чувствуя себя уличным сорванцом в своей грязной одежде.

— Ты что-то сказала?

— У тебя прекрасный дом~

— Я так и подумал.

Я указала на след от ожога, оставленный на дереве в коридоре. — У тебя в детстве был несчастный случай? — Дерево было отполировано до чертиков в попытке стереть его, но остались небольшие дефекты. Пятно в остальном безупречном доме. Вы бы подумали, что в доме с четырьмя детьми будет больше признаков износа.

Тоя нахмурился. Вместо ответа он схватил меня за руку, потянув немного быстрее. Мы шли медленно, выглядывая из-за углов, как я полагала, в попытке скрыть мое присутствие от других членов дома. Что? Тебе стыдно показать меня своей семье? Все в порядке. Я никогда не была тем типом девушек, которую люди хотели представить своим родителям.

Я уже заблудилась к тому времени, когда Тоя наконец затолкнул меня в ванную и велел привести себя в порядок. Я была слишком занята тем, что таращилась на со вкусом подобранный декор, чтобы сориентироваться. Все кажется огромным, потому что я невысокая? Если я вернусь в это место через десять лет, оно покажется меньше? Легче ориентироваться?

— Ургх… — Десять лет. Я не хотела думать так далеко вперед. Десять лет, не видя никого, кого я знала когда-либо снова. Черт, я бы даже согласилась увидеть одного из моих старых боссов, чем ничего.

— Ты в порядке? — приглушенный голос Тои из-за двери вырвал меня из моих мрачных мыслей.

— Странно слушать девушку, пока она в ванной.

— Я просто убеждаюсь, что ты в порядке… и я не хочу, чтобы кто-нибудь нашел тебя там. Поторопись… и не забудь снова провести рукой под холодной водой.

Взгляд на себя в зеркале столкнул меня лицом к лицу с грязным уличным сорванцом. Царапины и синяки собрались вместе в размазанные красные и синие пятна на ее открытой коже. Ее рубашка и штаны были разорваны в клочья… выглядя так, как будто она не бегала по лесу, а скорее сбежала из дома. Слой грязи, неравномерно распределенный по ее телу, не помогал, как будто она не могла умыться неделями.

Я осторожно повернула голову, оценивая каждое повреждение.

Если я сбегу, это то, как я буду выглядеть.

Я вытерла кровь и грязь со своих травм тряпкой, которую дал мне Тоя… стиснув зубы, когда коснулась чувствительного места. Я уткнула лицо в ткань, мокрую, теплую от воды, и вздохнула. Это тело было слишком молодым, слишком мягким.

— Почему тебя сегодня не было на улице? — По звуку его голоса, он, должно быть, сидел на земле, прислонившись к двери ванной.

— Ты имеешь в виду, когда ты пришел за мной? — Я обычно ждала его возле квартиры, чтобы мы могли сразу уйти.

— Да, ты совсем не была взволнована.

Я разразилась смехом. — Ооо, ты разочарован, что я не спустилась по лестнице, как собака? — Я свернула свои кулаки в лапы, глядя в зеркало. — Гав, гав! Тебе лучше?

— Как будто ты забыла обо мне.

Я протрезвела. — Не принимай это на свой счет. Я могла просто засидеться допоздна и проспать, как ты знаешь.

— Ты сказала… — Его голос был жестким. — Ты проходила через что-то?

— Ммм-гм. — Я собрала свои потные волосы в пучок оставшейся резинкой. — Я просто хотела побыть одна… но это, вероятно, было противоположно тому, что мне было нужно.

Теперь моя прическа полностью демонстрировала цветовой разрез в моих волосах. Я повернула голову из стороны в сторону, поморщившись.

Тоя прервал свое странное молчание. — Я даже не спросил, извини. И я тоже отмахнулся от тебя. Я просто ожидал, что ты поднимешь настроение, как ты всегда делаешь.

Я резко открыла дверь ванной, наслаждаясь видом его размахивающих руками, прежде чем он перекатился на спину.

— Это еще зачем?! — огрызнулся он из своего положения лицом вверх на земле.

Я стояла над ним, подперев бока руками. — Зачем вообще извиняться, это не так уж и серьезно.

Его раздражение угасло. — Ты извинилась передо мной, так что… — Его взгляд перешел на мою обожженную руку, а затем на мое лицо. — Я закончу лечить тебя.

— Я могу сделать это сама.

Он покачал головой. — Ты должна делать то, что я говорю, я твоя нянька.

— Давить на то, что ты няня, грязный прием.

Он вздохнул, садясь. — Обычно мне это не нужно. Иногда кажется, что это ты присматриваешь за мной. — Он замолчал, затем посмотрел на меня, не поворачивая головы полностью. — У меня все еще есть тот зонт, знаешь.

Это было глупо, но усмешка прокралась на мое лицо. — Ты можешь вернуть его, когда захочешь.

— Я не хочу, потому что тогда все закончится, не так ли?

Я толкнула его ногой в спину. — Перестань придумывать глупые правила. Тебе тринадцать, так что в твоем мозгу происходит много странного.

— И это пройдет, когда я стану старше?

— На это и надежда. Когда-нибудь все это будет далеким воспоминанием.

— Да. — Как будто вырвавшись из транса, он внезапно наклонился вперед и вытащил что-то из-за дверной рамы. — Надень это. — Он бросил в меня что-то мягкое. — И тебе придется отдать мне свою старую рубашку.

Я схватила свою рубашку. — Мне… Мне нравится эта! — Она была со мной с самого начала… я была в ней, когда Всемогущий спас меня. — И что с того, что в ней несколько дырок?!

Тоя зашикал на меня. — Я не собираюсь ее выбрасывать, я упакую ее в мешок… но я не могу взять тебя домой в ней. Было бы невежливо садиться в автобус в таком виде.

Я уже бывала в автобусе, наполовину покрытая засохшей кровью. Объяснение того, что это не моя кровь и что меня уже допрашивала полиция, не успокоило нервы водителя автобуса. Думаю, стандарты немного изменились за последнее столетие.

— Она осталась с тех пор, когда я был младше, она должна тебе подойти.

Это была простая толстовка… достаточно длинная, чтобы быть платьем. Вероятно, он выбрал ее из-за моего хвоста.

— Не беспокойся о том, чтобы возвращать ее, она все равно мне не подходит, — сказал Тоя, закрывая за собой дверь после того, как вышел. — Я собираюсь взять пакет со льдом, подожди здесь. — Прежде чем я успела запротестовать, звук его шагов уже затих в коридоре.

Я вздохнула и натянула толстовку на свое тело. На одежде была та знакомая мягкость, которой обладает только то, что носили и стирали сотню или около того раз. Она также была свободного покроя, поэтому не давила на мой хвост. Я оставила свои испачканные грязью штаны.

Затем я ждала, пока Тоя вернется.

И ждала.

Сколько времени он собирается потратить?

Я постучала пальцем по раздвижной двери. Мы крались по дому, как воры, пока не пришли в эту комнату… они понятия не имели, что я здесь. Если они поймают меня без Тои, мне придется объяснить, почему странная, побитая девочка бродит по их дому, надев их старую одежду.

И вот я, жду в ванной. Ягненок в логове волков.

Может быть, я могла бы притвориться призраком туалета. Эта мысль заставила меня захихикать, прежде чем я плотно сжала рот. Боже, какой кошмар.

Я приоткрыла дверь и выглянула. Коридор был пуст.

Это место огромное. Но мы ненадолго заходили в комнату Тои по дороге сюда, так что я знала, где она находится. Легко. Лучше, чем ждать, пока тебя поймают в ванной.

…

Я заблудилась.

Вокруг никого не было, даже наемных рабочих… как я предполагала, они были необходимы, чтобы содержать в чистоте такое большое место, как это. Я бродила по пустым гигантским коридорам, чувствуя себя все больше и больше призраком, который не перешел в мир иной.

Я подняла руки и прошептала: — Бу-у-у~ бу-у-у~, есть ли здесь призраки, которые хотят мне помочь?

Нет ответа.

Эта семья такая большая, как я еще никого не увидела?

Скрипящий звук остановил меня.

Прямо справа от меня была раздвижная дверь.

В зияющей полоске темноты, созданной щелью между дверью и рамой, что-то сместилось.

Я осторожно сделала шаг назад, содрогаясь, когда моя нога наступила на скрипучую половицу.

Тени снова сместились, и что-то блеснуло на фоне черного.

Еще один шаг назад.

Один синий глаз.

Мои животные инстинкты сработали, и я развернулась, бросившись обратно тем же путем, которым пришла.

— П-подожди! — крикнул кто-то позади меня. Раздвижная дверь загремела о раму, когда ее распахнули. — Не уходи!

Голос был детским, и я остановилась инстинктивно.

Мне следовало продолжать бежать.

Кто-то врезался в меня, и мы оба рухнули на пол. Воздух вырвался из моих легких болезненным хрипом, когда он приземлился на меня.

Этот день отстой!

— Прости! — произнес голос, быстро слезая с меня.

Внезапное отсутствие давления не помогло. Я крепко зажмурилась, свернувшись в клубок.

— Я пойду за мамой!

Холод пробежал по моей спине.

Я подняла руку. — П-подожди… — слово вырвалось шепотом. Я прочистила горло. — Подожди, дай мне немного времени.

— Т-ты уверена?

Я молча кивнула, желая, чтобы мое дыхание выровнялось.

— Извини. Я не был уверен, что ты здесь делаешь, поэтому я попытался понаблюдать за тобой. Потом ты заметила меня и убежала.

Я кивнула в ответ на его паническую тираду. Теперь пришло время объясниться.

— Для начала, я не вор и не подозрительный человек.

Попала в точку.

— …Я и не думал, что ты…

Вопреки себе я засмеялась. — Но теперь думаешь?

— Ты выглядишь слишком молодой, чтобы быть злодеем.

— Но ты все равно сбил меня с ног, как будто я им была.

— Ты слишком быстро остановилась!

Я снова засмеялась, прижавшись щекой к прохладному деревянному полу. Мое дыхание наконец-то начало успокаиваться.

— С тобой все будет в порядке? — спросил он.

— Я просто немного устала после того, что произошло раньше. У меня был несчастный случай…

Прекрати говорить.

— Ты тренировалась?

— Для чего?

Уходи.

— Чтобы стать героем, а для чего же ещё?

— …

Каждый человек в этом доме жальче предыдущего. Как бездомные кошки, дрожащие под дождем.

Я открыла глаза, наклонив голову, чтобы хорошенько разглядеть младшего брата Тои.

Все стало ясно, когда мы встретились взглядами.

Каждая часть головоломки встала на свое место. Все, что Тоя сказал мне… маленькие подразумеваемые кусочки информации, все, что было заявлено прямо.

Большое количество детей. Тоя сказал мне, что дети могут унаследовать факторы причуды обоих родителей. Почему отец выбрал одного ребенка… самого младшего, наконец, чтобы тренировать. Даже их похожсть на Юкиху, у которой была большая семья.

Я все поняла, когда увидела внешность младшего. Красно-белые волосы, разделенные посередине. Один голубой глаз и один серый глаз.

Огонь и лед.

Желчь поднялась в моем горле, когда я увидела легкие травмы, покрывающие его тело. Больше, чем обычно для мальчика его возраста. Я проглотила кислоту и заговорила.

Что еще есть?

— Головоломки, каллиграфия, игры, такие как шахматы или сёги¹, борьба сумо, спорт… есть много вещей, к которым можно тренироваться. О, мне нравится смотреть на исполнителей ракуго². Это то, к чему люди тренируются. Бесконечно.

Он наклонил голову. — Ты чем-нибудь из этого занимаешься?

Я сложила руки за головой. —Нннннееет! — Я выделила конец слова. — Я свободный дух, который должен быть в постели к девяти.

Его глаза расширились. — Я должен ложиться спать намного раньше.

Да, я довольно крута.

Я села, и на секунду потемнело в глазах. — Угк.

— Как ты получила травмы?

— Я затеяла драку с диким животным. В этом мире тяжело. — Я встала, пошатываясь на дрожащих ногах, и в моих глазах снова потемнело.

Мальчик все еще сидел на полу, когда посмотрел на меня. — Ты уходишь?

Трудно переоценить, насколько милым он выглядел, моргая мне. Опасно, этот ребенок был опасен! Если они выпустят его на улицу, все молодые женщины, которые его увидят, сразу же захотят иметь собственного ребенка, и проблема снижения рождаемости в Японии решится сама собой. Мне пришлось отвернуться, чтобы противостоять его магнитной силе.

— Я не могу оставаться слишком долго. Я всего лишь гость, и мне скоро нужно уходить. — Тоя, вероятно, сходит с ума прямо сейчас.

— Подожди!

Я замерла на месте… глядя на его протянутую руку.

— Как тебя зовут? — Внезапно смутившись, он встал и добавил. — Я Шото Тодороки. Я забыл тебе сказать.

Я отмахнулась от него. — Нет, я должна была представиться первой. — Я просто не хотела. — Я Миё Мируме.

— Миё…

— Что?

— Ничего! Я просто сказал.

Мило. У него были эти круглые щечки, которые хотелось ущипнуть и потянуть, пока они не стали яблочно-красными.

Шото опустил взгляд, и легкий румянец все еще покрывал его щеки. — Миё…

— Ты просто повторяешь это снова?

Он указал на мою обожженную руку. Я сразу же спрятала ее за спиной.

— Это сделало дикое животное?

— Просто несчастный случай! — Я помахала своей неповрежденной рукой. — Я схватила что-то с горячей плиты, я такая тупая. Я из тех, кто хлопает дверью по собственному хвосту! Мне серьезно ничем не помочь. — Я помахала своим хвостом для убедительности.

Если до родителей Тои дойдет, что он обжег меня, даже случайно, они могут больше не разрешить ему видеть меня. Черт, если они найдут меня поцарапанной и грязной, как сейчас, они могут сложить два и два и понять, что мы посещали пик Секото. Неудивительно, что он так скрытен. Может быть, я просто вылезу в окно и…

Два разных по цвету глаза Шото бегали из стороны в сторону, следя за моим нервным хвостом, хлещущим взад и вперед. Я замедлила его, двигая его по разным петлям… вверх, вниз, из стороны в сторону. То, как его голова двигалась, чтобы следовать за его дугой, напомнило мне кошку, смотрящую на перо на веревочке.

Отвлекающий маневр!

Я прочистила горло, и его глаза встретились с моими. — Хочешь потрогать его?

Он отвел виноватый взгляд. — Ч-что потрогать?

Я никогда не предлагала кому-то потрогать его, да и никто не проявлял к нему интереса. Он не был очень странным или навязчивым, насколько что это касалось уродств. Я бы предпочла притвориться, что его не существует, но такое пренебрежительное поведение привело к тому, что его заклинило между автоматическими дверями продуктового магазина.

— Если ты не хочешь, все в порядке. — Я отвернулась. — Мне действительно нужно идти…

— Я хочу!

Его руки были мягкими и легкими, как перышко… я видела, как маленькие дети гладят собак, и приготовилась, но это было совершенно другое. Мягко или нет, ощущение, что мой хвост трогает кто-то, кроме меня, все еще казалось странным.

— Т-тебе повезло, это привилегия, которую получают немногие, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

Даже у Сайки были проблемы с тем, чтобы прикоснуться к нему… ей приходилось приставать ко мне, чтобы я правильно мыла его в те моменты, когда меня тошнило от самого его существования.

— Я не хотел быть грубым, — признался он. — По телевизору есть люди, и у некоторых моих одноклассников есть, ну, рога и мех, и все такое, и я знаю, что неправильно спрашивать.

— Ты ходишь в школу? — спросила я, удивленная. Они не позволяют ему разговаривать с братьями и сестрами, но все равно отправляют его в школу? Разве это не необязательно в этом возрасте?

— Да, а ты?

— Я же сказала тебе, я свободолюбивая душа. Меня нельзя сдерживать.

— Кажется, у тебя было бы много друзей, если бы ты пошла. Мы, наверное, не смогли бы разговаривать друг с другом.

— У меня было бы много друзей, но я все равно разговаривала бы с тобой, — сказала я, не задумываясь. — И мои друзья были бы твоими друзьями. — Это было беспечное, случайное заявление, но Шото все равно вдумчиво обдумал эти слова, держа мой хвост.

Он снова указал на мою опухшую руку. — Я могу помочь с этим, смотри… — Шото протянул свою правую руку. Правую сторону своего тела… сторону с белыми волосами и серыми глазами. Он вытянул руку еще дальше, и на его коже образовалась легкая изморозь. — Я могу охладить ее.

У него, наверное, тоже есть опыт с ожогами…

Я чуть не ударила себя. Тоя!

— О-о, мне действительно нужно возвращаться…

— Мы можем подержаться за руки по дороге туда.

Я отвела взгляд, но было слишком поздно. Его очаровательное лицо уже застряло в моей голове.

— Тебе лучше? — спросил он, когда его рука обвилась вокруг моей.

— Холодно. — И ностальгично.

— Слишком холодно?

— Нет, идеально. Мне намного лучше.

В ответ он одарил меня застенчивой улыбкой.

Мне нужно убираться отсюда к черту.

— Было бы неплохо, если бы ты могла пойти со мной в школу, — сказал он, когда мы шли рука об руку по коридору.

— Разве у тебя нет много друзей? — спросила я, уже зная ответ.

— Это сложно…

В отличие от Тои, он, кажется, не отгораживается от своих сверстников по своей воле.

— Просто улыбайся и разговаривай с людьми. Ты милый, поэтому люди будут особенно добры к тебе.

— Но я никогда не знаю, что сказать.

— Просто копируй других детей. — О чем сейчас говорят дети? — У тебя есть любимый герой?

Ребенок замолчал, задумавшись. — Мне… вроде нравится Всемогущий.

— Видишь? Это не так уж и…

— Никому не говори, это секрет, — поспешно добавил он.

— Это не должно быть секретом, об этом можно говорить с другими. Всемогущий популярен, поэтому…

Он покачал головой из стороны в сторону. — Нет, я не могу.

Мне очень хотелось расстроиться, надавить на этот вопрос и потребовать, чтобы он увидел это по-моему, но я не могла.

Он терял свое детство из-за героизма, и когда он выходил из дома, единственное, что он слышал от других детей, это поклонение героям. Конечно, он чувствовал себя отчужденным.

Я даже не общалась с другими детьми, но я это видела. Игрушки, продаваемые им, шоу по телевизору, игры, в которые они играли на детской площадке…

В современную эпоху первый мир, который знает ребенок, его семья… вторые герои.

Конечно, это легкие деньги для производителей игрушек, но герои подают пример всем пользователям причуд. Конечно, они хотели подавать детям хорошие примеры для подражания, особенно тем, кто проявлял разрушительные силы в нежном возрасте четырех лет.

Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится.

Вместо этого я почесала затылок и вздохнула. — Ну, мой тоже своего рода секрет. Если кто-нибудь спросит, я говорю, что Всемогущий, но на самом деле… — Я наклонилась ближе, понижая голос.

— Это Сотриголова.

— Кто? — В голосе ребенка послышалось замешательство.

Я ухмыльнулась. — Никто. Он стесняется камеры, поэтому никогда не будет популярным. Он также совершенно хромой ворчун, несмотря на то, что он молод.

— …и тебе он нравится?

— У него есть очарование жалкой, мокрой собаки, — гордо сказала я.

Иногда ему удается быть крутым. И всякий раз, когда бродячая камера умудрялась запечатлеть его крутым, я тыкала ему этим в лицо. Ты проверял новости сегодня? Очень особенный мальчик попал в газету.

— Это… хорошо?

— Видишь? Ты в замешательстве. Вот почему я лгу и говорю, что мой любимый это Всемогущий. Иногда нужно немного солгать, чтобы все прошло гладко.

— Но тебе даже не нравится Всемогущий. — Он не сформулировал это как вопрос.

— Э-э…

Я чуть не врезалась в Шото, когда он остановился передо мной. Он повернулся ко мне, застенчиво. — Тебе пора возвращаться?

— Эм, меня кое-кто ждет. — И я не думаю, что он тебя очень любит. Я даже не знала имени Шото, пока не встретила его лично, несмотря на то, что Тоя свободно говорил о своих других братьях и сестрах. Эта семья была такой испорченной. Разговор об Айзаве почти отвлек меня от моей миссии, убраться отсюда к черту.

— Ты уверена, что не можешь попросить? Я закончил тренировку сегодня, так что его здесь больше не должно быть.

— К-кого?

Половицы заскрипели за мной.

— Шото, тебе нужно отдохнуть… кто это?

Голос был глубоким, мужским. И судя по настороженному выражению лица Шото, вероятно, отцом.

Я сглотнула.

Игрок, поставивший все на генетический игровой автомат.

— Это Миё, — сказал Шото, — она заблудилась, поэтому я помогаю ей.

Я повернулась, чтобы посмотреть в лицо человеку, одобрения которого Тоя отчаянно искал… и, казалось, ненавидел.

Он был огромен самым ужасающим образом. Мне было бы трудно увидеть его целиком, если бы он не стоял на расстоянии. Даже когда я была взрослой, у меня болела бы шея, если бы я пыталась встретиться с его взглядом. Масса мышц, втиснутых в его рубашку, как арбуз в носок, выглядела достаточно плотной, чтобы иметь свое собственное гравитационное поле.

Его глаза надавили на меня, пригвоздив к полу. Такие мужчины не должны меня пугать… по крайней мере, я не хотела, чтобы пугали.

— Я Миё Мируме. — Я учтиво поклонилась. — Извините за беспокойство, я гостья Тои. У меня случилась небольшая неприятность, поэтому мы заскочили очень быстро. Вот почему меня еще не представили.

Этот мужчина вызывал у меня страх, но герой не представлял никакой разумной опасности для гражданского ребенка, такого как я. Нет, дело было в том, что среди его драконьего богатства и его кажущегося невероятного статуса было что-то очень важное для меня.

Он держал в своих руках хрупкое чувство собственного достоинства Тои.

А если у кого-то есть что-то важное для тебя, ты должен играть по его правилам, разве не это я сказала Тое?

Правильно, вот чего я боялась, а не самого человека.

Это неприятное, беспомощное чувство, подумала я, глядя на него снизу вверх со скромной улыбкой. Оно слишком знакомо при общении с семьей Юкихи.

— Ты та самая девочка. — Выражение его лица было нечитаемым. Его зверское лицо было самым неудачным аспектом его внешности… он мог бы быть красивым, если бы расслабился. Но мне казалось, что он человек, который никогда даже не думал об улыбке… и если бы он подумал, то, вероятно, списал бы это как тривиальную бессмыслицу.

Я сохраняла вежливую улыбку на лице. По моей шее скатилась капля пота.

— Ты знаешь Тою? — спросил Шото с намеком на волнение.

Прежде чем Шото успел задать еще один вопрос, его отец снова заговорил. — Шото, иди обратно в свою комнату и отдохни. Мне есть что показать тебе позже.

Тренировка? Я взглянула на травмы Шото. Разве ему недостаточно? Неудивительно, что Тоя не боялся навредить себе… и даже, казалось, гордился тем, как далеко он мог зайти, чтобы выжать все из своего тела.

И не в первый раз обвивающий мой живот жуткий стебель отчаяния обвился вокруг меня.

Шото сузил глаза, его рука крепче сжала мою. — Но ей нужна помощь.

— Я позабочусь об этом. — Шаги его отца гулко отдавались по твердому полу. Каждый шаг заставлял землю дрожать. — У тебя есть более важные дела.

Шото взглянул на меня, но я ничего не могла сказать.

Я ничего не могу сделать, кроме как ухудшить ситуацию. Мне следовало подождать Тою. Если бы я не выходила из ванной, если бы я не пошла по этому коридору, если бы я не осталась поговорить с Шото…

— Я не думаю, что это такая уж плохая идея, — сказал женский голос, — Позволить Шото направить ее. — Из-за спины отца вышла женщина.

Дыхание перехватило горло.

Призрак… другого способа описать это не было. Женщина была точной копией Юкихи. Старше, и с другой стрижкой, но если бы я удосужилась отыскать Юкиху позже в жизни, я бы представляла ее именно такой.

Тонкий налет льда покрыл след на ее лице.

Еще один классический ход Юкихи.

На короткое, ужасное мгновение на лице отца появилось выражение вины… он переводил взгляд с синяка на лице жены на маленькую девочку через коридор… но оно вернулось к его стандартному ожесточенному выражению.

Мой рот зашевелился, но звука не последовало. Я посмотрела в пол, волна жара нахлынула на меня. Моя ладонь потела в руке Шото. Мягкий холодок поднялся из его руки, охлаждая мою.

— Он не проводит много времени с детьми своего возраста… — Сказал призрак, — И он закончил свои уроки на сегодня…

— Рей, — перебил ее отец, — Она принадлежит Тое.

Между ними промелькнуло безмолвное понимание. Женщина опустила взгляд, смягчаясь.

Рей, какое красивое имя. Я украдкой взглянула на нее из-под челки. И красивая женщина, неудивительно, что ее дети такие милые. Мое сердце затрепетало. Секунды спустя мои глаза вернулись к полу.

Родители пришли к пониманию, но Шото увидел поддержку своей мамы и надавил дальше. — Я тоже могу увидеть Тою! Мы могли бы поиграть вместе… ведь будет в порядке всего один раз, правда?

Этот ребенок разбивал мне сердце. Но… ах, больше, чем отца, я не хотела видеть призрака… я не могла…

Шото сжал мою руку.

Моя голова подскочила. — Я…

Ты слаба. Ты должна умолять людей, чтобы тебя слушали.

У меня не было ничего, что я могла бы дать. Конечно, не достаточно сильна, чтобы взять. Недостаточно знаю, чтобы манипулировать. Торг был невозможен. Насколько я знала, единственное, кем этот массивный мужчина видел меня, было инструментом, чтобы отвлечь своего старшего сына от поиска внимания у него… и я даже не делала этого должным образом.

— Я бы хотела поиграть с Шото. Он милый.

Но я все еще могла попытаться. Умолять.

Шото повернулся к Рей. — Видишь? Она хочет!

— Нет. — Отец ответил за нее. — Она не такая, как ты.

Ах… не показывай свой живот.

— Все в порядке, Шото. Я отличаюсь от тебя. — Я грустно улыбнулась ему, помахивая хвостом. — У меня есть это и это… — я указала на свои рога. — Это некоторым людям неудобно.

Этот подход не сработает, но было хорошо немного заставить мужчину корчиться, верно?

— Это… — Большой человек запнулся. — Я не это имел в виду…

— Кому какое дело? Мне не неудобно. Мне нравится это, — Шото казался озадаченным… почти оскорбленным от моего имени. — И у нее два цвета волос… как и у меня».

—Кроме того… — Его глаза сузились. — Ей не нравится Всемогущий. Значит, она должна тебе понравиться.

Я покрылась холодным потом. — Э-э… эй, подождите минутку…

Шото повернулся ко мне. — Ты была по телевизору. Ты сказала, что костюм Всемогущего выглядит нелепо. Все дети в школе говорили об этом.

— Ха…ха… — Я подняла руку, защищаясь, помахивая ею. — Ч-ч-что ж, это не значит, что мне не нравится Всемогущий! Я просто подумала, что его форма немного безвкусная, вот и все! Ха-ха-ха! — Почему меня внезапно так закружилась голова? Таяла! Я таяла! Пот лился по моему телу занавесом. Мои конечности превратились в липкое желе.

— Я… на самом деле, если вы прочитаете «От капюшонов к накидкам, Эволюция костюма героя» доктора Ватанабэ Санзо, произошел замечательный сдвиг в определенных тенденциях японского дизайна костюмов героев во время роста популярности Всемогущего. Цвета и узоры количественно увеличиваются в сложности и начинают синхронизироваться с американским стандартом броских и ярких костюмов. Доктор Ватанабэ является экспертом в области социологии героев… в книге он предполагает, что Всемогущий испытал влияние во время своего пребывания в Америке и привез с собой основные элементы из их культуры героев… что-то вроде того, как шеф-повар привозит кулинарные техники и рецепты из других стран. Японские герои увидели, что публика благосклонно отреагировала на Всемогущего, и изменили свой внешний вид, чтобы удовлетворить требования рынка… героизм, в конце концов, это бизнес! Выводы доктора Ватанабэ широко приняты другими в своей области, и, поскольку его поддерживают данные, не многие оспаривают его теории.

Слова вылетели из моего рта, как рвота. Девочка из «Экзорциста» ничто по сравнению со мной.

— Т-так что, в основном, суть в том, что у меня нет проблем с костюмом Всемогущего… у меня проблема с культурным захватом Соединенными Штатами Японии и всего мира. Ничего общего со Всемогущим..!

Я закончила, задыхаясь от смеха. Я прочитала эту книгу как тест. Я завладела ею, используя свою причуду, одновременно используя свои два глаза, чтобы читать другую, чтобы увидеть, смогу ли я сохранить информацию из обеих. Думаю, получилось.

В коридоре воцарилась тишина. Моя тирада сорвала разговор… наш поезд потерпел крушение, и выжившие пассажиры выходили из обломков, все еще в шоке.

Я сохранила пустую, ничего не подозревающую улыбку на своем лице.

Шото нарушил тишину. — Ты хочешь быть героем?

— Я собираюсь копать канавы, когда вырасту.

— Но ты много знаешь о героях.

— Поклонники Всемогущего в Интернете вежливо сказали мне, что я должна получить образование, так что…

— Ты довольно умна, — сказала Рей, так же ошеломленная моей вспышкой, как и все остальные.

— Я-я… все, что я могу сделать, это повторить то, что я прочитала, ничего умного в этом нет! И у меня много времени… так что…

— Её причуда, должно быть, даёт ей IQ выше обычного, — пренебрежительно ответил отец. Было хорошо, что существование причуд помогало сглаживать подобные углы.

— Ты… как Тоя оказался с тобой связан? — спросил он прямо… в его словах ощущался намёк на обвинение.

Он думал, что я что-то замышляю? Да ладно вам!

— Он тебе не рассказывал? — Я потёрла затылок. — Боже, мне правда стоит вернуться к нему…

— Я здесь.

Тоя вышел из-за угла, напротив коридора от своего отца. В один потрясающий, божественный момент я почувствовала, что снова могу дышать. Мне хотелось броситься к нему в объятия и умолять вынести меня из этого дома. Затем мой мозг зарегистрировал выражение его лица.

— И я уже сказал маме… — Тоя обратился непосредственно к своему отцу. — Я помог ей найти дорогу домой. Не думал, что тебе это интересно.

Энергия в комнате гудела под тонким слоем напряжения. Если бы что-то изменилось, например, упала булавка или слегка изменилась температура, комната взорвалась бы в безумие.

Тоя посмотрел на мою руку, все еще переплетенную с рукой Шото, с нечитаемым выражением на лице. С виноватым взглядом на Шото я выскользнула рукой из его и поспешила к Тое.

Он положил руку мне на плечо. — Мы скоро уходим. С ней произошел несчастный случай, поэтому мы зашли, чтобы взять кое-что.

— Приношу извинения за беспокойство, — пробормотала я. Прости, Шото. В конце концов, я все еще беспомощная дура.

— О, дорогая, я могла бы…

— Все в порядке, — перебил свою мать Тоя. — Ты и сама неважно выглядишь. — Он многозначительно посмотрел на синяк на её лице.

Рей улыбнулась тугой, тонкой линией на лице. Выражение лица отца не изменилось, но на его шее вздулась толстая вена. Шото переводил взгляд между всеми нами, затем, наконец, подошел к своей матери.

Да, что-то назревало.

Вот почему важно убедиться, что от вашего местоположения до двери всегда есть четкий путь. Это маленькое правило спасало мою шкуру больше раз, чем я готова признать. Прямо сейчас мой единственный выход был…

Я потянула Тою за рукав. — Я хочу домой… и съесть пудинг. — Просто, по-детски.

Тоя моргнул, словно его вырвали из гипнотического транса. — Да, пошли. — Он схватил меня за руку, и его брови нахмурились, когда он почувствовал ее неестественную прохладу.

— Нам пора идти, пока, — отрывисто сказал он, не оглядываясь на своих родителей.

Я помахала рукой. — Пока-пока, спасибо за ваше гостеприимство. — И за атмосферу, заставляющую грызть ногти.

Шото грустно помахал в ответ. Его глаза были устремлены на спину Тои, лицо было полно тоски. Рей кивнула мне. — Конечно, в любое время.

Никогда, никогда, никогда больше!

Когда мы завернули за угол, Тоя ускорился, потянув меня за собой так быстро, что я чуть не споткнулась на собственных ногах.

— Мне жаль, — сказала я, — Мне не следовало покидать ванную, но я волновалась…

— Это не твоя вина, — почти прорычал Тоя, — Ты не делала их такими.

Мы больше не теряли времени. Тоя схватил то, что ему было нужно, и чуть ли не вынес меня за дверь. Уже не в первый раз сегодня он был на грани слез.

— Я тебя совсем не понимаю, — сказал он, когда потащил меня дальше по улице.

— Тоя, моя рука…

— Ты не хочешь быть с другими детьми твоего возраста, но вдруг тебе с ним хорошо?

Моя локтевая ямка пульсировала от каждого рывка, и я с трудом выдохнула ответ.

— Что? Ты про Шото? Я…

— Он просто замена. Это единственная причина, по которой он родился, потому что мой отец думает, что я не могу…

— Ты меня не слушаешь! — закричала я. — Мне больно! — наконец, я вырвалась из его хватки.

Я постояла мгновение, опираясь на колени и хватая ртом воздух.

Легкий ветерок пронесся по моим волосам. Я наслаждалась свежим, прохладным ощущением в легких. Когда я подняла глаза, небо было ясным и голубым. Мое тело все еще болело, и мне хотелось упасть замертво от истощения, но я, наконец, выбралась из этого ужасного дома. Все было кончено.

— Прости, — дрожащим голосом сказал Тоя, глядя на тротуар. — Мне очень жаль.

— Сделай глубокий вдох, — сказала я, потирая плечо.

— Ты не собираешься меня бросать, правда?

— Нет?

Он сделал несколько осторожных шагов вперед, опускаясь на колени передо мной. — Ты только сказала, что хотела поиграть с Шото, потому что тебе было его жаль.

Я отвела взгляд, чувствуя себя виноватой. — Он просто… казалось, что ему нужна помощь. Как будто он был одинок…

— А как насчет меня? Ты подумала о том, что я буду чувствовать? — Слезы навернулись на его глаза. — У меня никого нет. — Его голос дрогнул. — Ты мне нужна больше, чем ему.

Если бы я была тем, что тебе нужно, ты бы не был таким.

— Если бы я организовала встречу с твоим братом, ты бы тоже смог его увидеть, — рискнула я. — Я думаю, что он ждал этого больше, чем…

— Они бы мне не позволили. Я же тебе говорил, нас держат отдельно.

— Позволить брату подойти к нему не должно быть проблемой, если они позволяют поиграть с ним чужому ребенку.

Глаза Тои забегали, брови сведены вместе. — Я облажался. Всего один раз.

— Это произошло, когда Шото был ребенком, я… это была ошибка, я знаю, что не должен был этого делать, — Он потянулся вверх, дергая себя за волосы. — Я просто подумал, если бы его не стало, то у него не было бы другого выбора, кроме как смотреть на меня…

Ожог в коридоре всплыл в моей голове. В доме не было других признаков повреждения от огня.

Глаза Тои встретились с моими, и я, наконец, смогла увидеть всю глубину его отчаяния.

— Ты понимаешь, да? Я не хотел, чтобы меня заменили. Все мое существование…

Я потянулась к его руке, но он отдернул ее. — Слишком горячо, — пробормотал он.

— Я на твоей стороне.

Я мало что могла сделать, кроме как протянуть Тое спасательный круг. Даже если я была не тем, чего он действительно хотел. Даже если этого было недостаточно.

— Я не могу сильно помочь, но я на твоей стороне. Так что не беспокойся о том, что я брошу тебя ради кого-то другого.

— Я думал, если ты почувствуешь, что Шото нужен тебе больше, чем я…

— Не Шото, не кто-либо другой. Наши отношения не строятся на чувстве вины или жалости. Я думала, ты это знал.

Его лицо смягчилось. — Я знаю, что ты ненормальная. Ты выглядишь как ребенок, но ведешь себя как ребенок только иногда. Мне трудно тебя понять.

— Ха. — Он был слишком прямолинеен. — Тогда просто спроси, если ты о чем-то беспокоишься, серьезно.

— Мне очень жаль. — Он нерешительно коснулся моей обожженной руки, прежде чем взять ее в свою. Смахивая слезы с глаз, он продолжил: — У тебя был ужасный день из-за меня. И я привел тебя в этот ужасный дом. Я больше никогда этого не сделаю. Я обещаю.

— Прекрати извиняться. Я уже знаю, что ты искренен, увеличение количества раз, когда ты говоришь это, ничего не изменит.

Ладь с твоим братом, ты ему нужен. Я не сказала того, что хотела сказать. Как я могла? Ядовитое чувство ревности и обиды мешало ему видеть в Шото кого-либо, кроме своей замены. Единственное, что могло остановить утечку гноя из этой раны, это отец. Если бы он перестал видеть в своих детях инструменты, тогда у нас была бы тяжелая отправная точка. Тогда Тоя мог бы принять Шото как своего младшего брата.

Но этот человек был… ну, у него уже было четверо детей в кармическом долге. Он не стал бы слушать меня как взрослого, тем более как ребенка.

Если бы Тоя не считал, что вся его жизнь зависит от одобрения отца… если бы он мог найти счастье где-то в другом месте…

— Я отвезу тебя во множество мест!

Тоя вырвал меня из моих мрачных мыслей своей улыбкой.

— Ты говорила, что у тебя настроение для путешествий. Мы не можем уйти далеко, но если ты сможешь что-нибудь придумать, я отвезу тебя туда! Мне еще нужно восстановиться после ожогов, так что нам не обязательно сразу возвращаться в Секото.

— Это неплохая идея. — И для тебя, и для меня.

— Пока что, — сказал он, нежно поднимая меня. — Пойдем обратно к тебе домой. Держу пари, ты устала.

Я кивнула, зевая. Сегодня был полный отстой. Если бы я была взрослой, я бы сделала крепкий напиток, включила радио и лежала в постели, глядя в потолок.

— Есть кое-что, чего я не понимаю, — спросила я, стараясь не заснуть в автобусе по дороге домой. — Почему твой отец все это сделал? У него уже много денег… наверное, еще престиж и власть, так зачем?

Тоя молчал, так что я не была уверена, что получу ответ. Затем он откинулся на своем сиденье. — Ты знаешь, что такое брак по причуде?

— Это то, как они называют… штуку со смешиванием причуд? Типа генетический игровой автомат?

— Это хороший способ выразиться. Выбираешь человека и надеешься, что он родит ребенка с определенной причудой. Мою маму заставили выйти замуж, потому что ее семья была бедной. Они продали ее.

— Пиздец.

Определенно семья Юкихи. Ее планировали выдать замуж за наследника успешной корпорации еще в начальной школе, но ее мета-способность сорвала все это. В конце концов, ее выдали замуж за дальнего родственника, у которого тоже развилась мета-способность… оба были изолированы, чтобы защитить престижную родословную своей семьи.

Но эти способности позволили им продолжать сдавать в аренду эту родословную. Иронично.

Интересно, были ли у Рей какие-нибудь мечты, кроме того, чтобы в конечном итоге выйти замуж за того, кого выберет ее семья. У нее было образование? Работала ли она когда-нибудь? Она все еще разговаривает с друзьями из средней школы?

Мир это страшное место, когда семья это все, что ты знаешь.

— Значит, это твой отец добивался брака.

— Он хочет превзойти Всемогущего. Он не смог сделать это сам, поэтому у него были мы.

— Всемогущего? — Объясняет, почему Шото вдруг поднял этот вопрос. Недоверчивый смех вырвался из моего горла. — Разве это невозможно?

Буквальный непобежденный чемпион, самый сильный человек, который когда-либо жил… тот самый Всемогущий?

Он смотрел в окно. — Он так не думает.

— Я все еще не понимаю, почему Всемогущий? Есть какая-то история? Злоба или что-то в этом роде?

Брови Тои нахмурились, и он нахмурился. — Ты не можешь понять? Это довольно очевидно.

— Нет, это не так?

— Обычно ты быстрее улавливаешь недосказанное. Я не могу поверить, что мы вообще ведем этот разговор. — Он отвернулся, и только тогда я поняла, что он пытается подавить смех.

— Н-ну… — Я запнулась. — У него есть проблема с тем, что наше общество поддерживается одним несущим столпом? Типа, он хочет создать кого-то могущественного, чтобы предотвратить неизбежный социальный переворот, когда Всемогущий умрет или уйдет на пенсию или что-то в этом роде?!

Ни один другой герой не сравнился со Всемогущим. Он был единственным, одиночным символом мира. Его присутствие давало всем ощущение легкости. Их вера в него означала веру в героев в целом… но ни один герой не мог заменить самого человека. Даже все они вместе взятые. Если бы он исчез однажды, это была бы катастрофа.

Тоя разразился смехом. — Это милосердный взгляд на парня, который относится к своим детям как к неудачным экспериментам.

— Это проблема, которую я испытываю ко Всемогущему, — сказала я с вызовом. — Что, черт возьми, не так с твоим отцом?

Тоя посмотрел на меня, изо всех сил стараясь не улыбаться. — Ты не узнала его?

— Да ладно тебе, ты знаешь, насколько он высок? Я едва видела его лицо! Просто скажи мне!

— Ты возненавидишь себя за то, что не догадалась первой.

Я схватила его за руку, потянув вперед и назад. — Скажи мне, или я заставлю водителя остановить автобус! Я устрою такой огромный инцидент, что им придется вызывать Всемогущего.

Тоя снова засмеялся, качая головой. Он достал свой телефон, напечатал несколько слов и протянул его мне.

— Узнаёшь этого парня?

Я попыталась сглотнуть, но во рту вдруг пересохло. Не может быть. Мои губы приоткрылись… затем закрылись. Неможетбытьнеможетбытьнеможетбыть…

Это слишком тяжело.

— Извини, я не сказал тебе раньше, я думал, это было довольно очевидно. — Один уголок его рта скривился. —Мой отец это Старатель. Герой №2.

***

Это была тупая, чертова огненная борода.

Откуда мне было знать, что он носит ее только на работе? Откуда мне было знать, что он вообще может ее выключить?!

Разница была как день и черт возьми ночь.

Я зашла слишком далеко в чем-то, что едва могла понять.

Иметь детей для того, чтобы превзойти парня, который будет в пенсионном возрасте, когда эти дети вырастут, было непостижимо до такой степени, что это было по-Лавкрафтовски для меня.

Моя неспособность понять его мотивы наполняла меня гневом.

Маленькая деталь, которая бросилась мне в глаза, когда я исследовала прошлое Старателя, заключалась в том, что его отец умер, когда он был моложе, но это травмирующее событие, безусловно, не имело ничего общего с кражей будущего у всей твоей семьи.

Ключом к счастью Тои может быть смерть его отца, и я была почти готова пойти к нему домой и убить его сама.

Каждый раз, когда я видела улыбку Тои, в мою голову закрадывалась мысль. Как собака Павлова³, пускающая слюни при звуке звонка.

— Смотри на меня!

— Я смотрю! — крикнула я из леса. Я собирала хворост для нашего костра.

— Я могу смотреть, используя свою причуду… ты видишь кролика? — мистер Биг, чучело кролика, на котором Сайки настояла, что я люблю его. — Он следит за тобой. — Мистер Биг помахал ему.

— Жутко.

Вероятно, это была психологическая вещь, но обладать и видеть сквозь что-то с «глазами», даже если это были пуговицы было намного проще, чем наблюдать через книгу или камень. Объект также мог легче передвигаться с конечностями, значительно увеличивая дальность моей причуды. Маленький кролик объездил весь пик Секото.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, а не на этого мерзкого кролика!

— Это обидно, кролик это тоже я. — Несмотря на это, я пробилась сквозь кусты на поляну.

Как только Тоя увидел меня, он ухмыльнулся и выстрелил большой струёй огня в нашу кучу собранных дров. Пламя вспыхнуло больше чем на шесть футов⁴. В мгновение ока огонь утих, а затем погас совсем, оставив только пепел и обугленные дрова.

Мы тупо смотрели на почерневшие камни, где должен был быть наш костер.

Тоя потер затылок. — Думаю, я немного разволновался.

— Я думала, нам придется использовать огнетушитель!

Сайки работала в очень позднюю смену, поэтому Тоя предложил нам сделать что-нибудь немного другое.

— Как ты относишься к кемпингу? — спросил он меня, когда я встретила его на улице.

— Почему кемпинг?

— Ты увидишь, — ответил он с улыбкой на лице.

Когда он привел меня на пик Секото рано вечером, я чуть не взорвалась, прежде чем он заверил меня, что это не имеет ничего общего с тренировкой причуды.

Никто из нас ничего не знал о кемпинге… но благодаря различным переживаниям в моей прошлой жизни я знала, как сделать полуфункциональный костер в основном в металлических бочках для тепла, но основы были относительно одинаковыми… Тоя принес с собой одеяла и еду, а также наше обычное снаряжение.

— У тебя никогда не бывает хорошей начинки, — сказала я, когда попробовала сливу, откусив рисовый шарик. Мы решили немного передохнуть после того, как наконец-то развели огонь. — Тунец с майонезом, вот это да.

Его лицо скривилось. — Я не люблю рыбу.

— Мы живем на острове. Это единственная еда, к которой тебе не стоит придираться.

— Ты ворчишь, как старик. А как насчет тебя? Я никогда не видел, чтобы ты от чего-нибудь отказывалась.

— Я не люблю выбрасывать еду.

— Дедуля!

Он не заставил себя долго ждать, чтобы понять, почему Тоя вытащил нас сюда.

Когда солнце село, звезды начали усеивать пурпурное небо. Катясь с востока на запад, лавина огней рассыпалась по темноте. Поднимаясь в гору, иногда можно было увидеть город внизу сквозь толпу деревьев, но искусственный свет не достигал нас на вершине. Открывался вид на беспрепятственный Млечный Путь.

— Довольно здорово, правда? — спросил он, звуча уверенно, что уже знает мой ответ.

— Да, — выдохнула я. — Это потрясающе… — Мне хотелось сказать: «Один из лучших, что я видела, но…» — Это лучше, чем что-либо, что я видела раньше.

Миё раньше не видела этого вида.

В моей старой жизни, когда электричество отключалось по той или иной причине, я выходила на улицу или забиралась на крышу, чтобы хорошенько рассмотреть небо. В темную, безлунную ночь почти невозможно было увидеть свою руку перед лицом. Это возвращало тебя к твоим первобытным корням, несмотря на то, что ты был окружен 90-градусными углами и бетоном. Иногда сосед тоже выходил на улицу, и мы делились пивом или сигаретой, восхищаясь тем, как городской горизонт вырезает темные пустоты на звездном горизонте… насколько бесполезны были наши карманные зажигалки и фонарики для проникновения в черноту.

Но на улицах могло быть немного дико во времена вроде этого… если они еще не были таковыми… поэтому я никогда не тусовалась долго. Когда я видела зарево горящего здания, я немного наблюдала, чтобы убедиться, что оно не движется в мою сторону, а затем ныряла обратно внутрь. Может быть, чтобы достать фотоаппарат, может быть, чтобы послушать радио, может быть, просто для глубокого сна.

— Я заметил это давным-давно, когда допоздна тренировался однажды ночью. Это удивило меня, — сказал Тоя. — Я просто упал, и вот оно.

— Должно быть, было потрясающе в первый раз, когда ты это увидел.

После изнурительной тренировки он валится на землю. Лежа на спине, у него нет иного выбора, кроме как смотреть на небо, и у него перехватывает дыхание, когда он видит Млечный Путь. Впервые в жизни он чувствует что-то вне его, больше, чем его крошечное чувство собственного «я» или его отца-ублюдка…

Что-то вроде этого?

— Нет, не совсем, — пожал он плечами, как можно более небрежно. — Я привел тебя сюда не потому, что мне это нравится, я подумал, что тебе это понравится.

О?

По правде говоря, раньше я ничего не чувствовала, когда видела их. Лучше смотреть на вещи, которые можно потрогать, чем тоскливо смотреть на вещи, находящиеся вне твоей досягаемости.

Именно Йоичи дал мне слабое понимание их ценности. У него была книга с созвездиями и названиями звезд, и он указывал их для меня. Он также мог выдать кучу фактов о газовых гигантах и сверхновых звездах, и о лунах, окружающих Юпитер, и о логистике того, как человек мог бы жить на Марсе… но он также знал, что меня это не очень волнует. Он придерживался мифов и легенд, окружающих звезды. Человеческое прикосновение, которое заставило меня понять, насколько они особенные.

Он был так терпелив со мной, даже когда я раздражалась, когда не могла понять, на что он указывает.

Он был расплывчатой тенью в моей памяти, но вид Млечного Пути вернул его с поразительной ясностью, как будто я, наконец, навела резкость на объектив фотоаппарата.

Я снова посмотрела вверх, пытаясь вспомнить, чему он меня учил.

…

Хм…

…

Некоторые были знакомы… наверное.

…

Вместо того, что он сказал, все, о чем я могла думать, это то, как он выглядел, когда пытался что-то объяснить. То, как его лицо озарялось, когда он касался темы, которую находил интересной. У него была добрая, терпеливая улыбка, которую не так часто увидишь.

Но теперь, когда я думаю об этом, было много и грустных, тоскливых улыбок.

За сто лет звезды почти не изменились. Прошло бы достаточно времени, и они бы исчезли, но время между моей прошлой жизнью и этой было ничтожно мало по сравнению с длиной их существования. Они будут там еще долго после того, как закончится моя новая жизнь.

— С тобой все в порядке? — спросил Тоя.

— Да, — я вытерла несколько слезинок с глаз. — Я буду в порядке.

Пока я тосковала, глядя на звезды, Тоя укутал нас одеялом. Было тепло, почти как под котацу⁵. Я еще больше прижалась, понимая, что источником тепла был он.

— Здесь тепло, ты как обогреватель.

— Хмф. Ты и так знаешь, что я могу больше, чем это. — Его ухмылка исчезла. — Но раньше мне было трудно сделать что-то подобное, пока я не встретил тебя.

Вспомнился наш разговор, когда мы впервые встретились. У него были проблемы с регулированием температуры, когда я задала ему вопрос о его причуде.

— Ты говорила раньше, что я тебя не слушаю, но я слушал, — сказал он, — С самого начала. — Он положил руку мне на голову, притягивая меня ближе. — Поэтому я хочу знать, есть ли у тебя что-то, чем ты хочешь заняться.

— Ммм… — Быть под одеялом с ним действительно было как под котацу, от этого меня клонило в сон. — Я всегда была довольно откровенна в том, чего хочу.

— Я имею в виду не то, какой перекус ты хочешь из магазина, я имею в виду… мечту. На будущее. Я хочу поддержать тебя, так как ты поддерживаешь меня.

— У меня нет ничего, что можно было бы назвать мечтой.

А было ли когда-нибудь? Взрослые всегда плакали о состоянии дел, вели себя так, будто мир собирается рухнуть. В детстве я не думала, что у меня есть будущее.

— На данный момент я хочу делать много нового, посещать новые места. — Это то, что я делала в своей прошлой жизни. — Сейчас я могу видеть только несколько перспектив. Я хочу увидеть и испытать много вещей и встретить людей, живущих здесь. Я хочу научиться… — я остановилась, не закончив. Новый мир был очень похож на чужую планету.

По крайней мере, я могу сама увидеть, как изменился мир.

— Что ж, что бы ты ни решила делать, я поддержу тебя. Но… — Он немного подтолкнул меня. — Не засыпай, мы не остаемся на ночь.

— Ммм, прости.

Огонь несколько раз потрескивал и брызгался. Я открыла один глаз, чтобы проверить его. Увидев, что он все еще горит сильно, здоровым оранжевым цветом, я снова закрыла его.

— Я могу попросить о чем-то эгоистичном?

— Никогда не называй свою просьбу эгоистичной, — сказала я, — Тогда другой человек узнает, насколько ты это ценишь, и он сможет торговаться за большее взамен.

Тоя шлепнул меня по голове. — Просто слушай!

— Угх… слушаю, слушаю. — Я открыла глаза на рой звезд над головой… и глаза Тои, яркие на фоне пламени.

— Ты можешь… — он отвел взгляд, почти смущенно. — …продолжать смотреть на меня?

Я засмеялась, затем потянулась и взъерошила его волосы. Он почти отдернулся, но остановился на том, что просто надулся.

— Если у тебя есть эгоистичная просьба, то я предъявляю свою, — сказал он, — Это справедливо… ты сама так сказала.

— Я понимаю. — Я снова засмеялась. Я попросила его заботиться о себе, чтобы продержаться долго. — Сейчас я мало что могу сделать… но это я могу.

Я смотрела на наш костер.

Так близко было хорошо. Это было так безопасно. Комфортно.

Я слегка боднула Тою головой. Он хмыкнул, но ничего не сказал, довольный тем, что гладит меня по голове.

Через некоторое время костер догорит, и мы отправимся домой, пахнущие дымом. Но пока что волшебное заклинание, наложенное звездами, могло удержать нас в нашем собственном маленьком мире. Без отцов, пропавших людей или неудобных истин. Близко и уютно у костра. Но не слишком близко.

— Эй, я знаю историю об этом созвездии, не хочешь послушать?

———————————————————

1, Сёги (яп. 将棋, «игра генералов») — японская настольная логическая игра шахматного типа для двух игроков. Игра проходит на деревянной доске, расчерченной решёткой на 81 клетку. У каждого игрока по 20 фигур 8 наименований, которые отличаются ценностью, силой и рисунком ходов. Цель игры это заматовать короля противника. Взятую фигуру противника можно «рекрутировать» в своё войско, что значительно расширяет тактику и стратегию игры.

2, Ракуго – это традиционное японское искусство сольного юмористического повествования, в котором рассказчик, используя минимальный реквизит и меняя голос, мимику и жесты, изображает разных персонажей, сидя на сцене, и завершает историю остроумной концовкой. Многие истории ракуго заканчиваются “очи” (落ち), остроумным или неожиданным поворотом сюжета в финале.

3, Собака Павлова — это собака, участвовавшая в экспериментах русского физиолога Ивана Петровича Павлова по изучению условных рефлексов. Эти эксперименты показали, что у собак можно выработать условный рефлекс — слюноотделение не только на вид пищи (безусловный рефлекс), но и на звук звонка (условный рефлекс), если звонок регулярно предшествует кормлению. В ПЕРЕНОСНОМ СМЫСЛЕ — человек или животное, чьё поведение предсказуемо и обусловлено внешними стимулами, выработанными привычками или стереотипами.

4, 6 футов примерно равны 1,83 метра.

5, Котацу — традиционный японский предмет мебели. Это низкий деревянный каркас стола, накрытый японским матрацем футоном или тяжёлым одеялом, на который сверху положена столешница. Под одеялом располагается источник тепла, часто встроенный в стол.

Глава 9

Глава 9. Мертвая девушка идёт

Иногда, когда я оставалась одна, на меня накатывал жуткий страх. Грудь сдавливало, и мне было трудно дышать. Кожа покрывалась внезапным, липким потом. Волны дрожи, трясущиеся руки, подкашивающиеся ноги и испуганные глотки воздуха.

В такие моменты… обычно они случались в квартире, когда Сайки была на работе и мне нечем было себя занять… я прижималась к полу, впиваясь ногтями во всё, до чего могла дотянуться. А потом делала болезненные, резкие вдохи, уткнувшись лицом в паркет… напоминая себе, что он есть, что он реален… пока это не проходило.

Превращалась в съёжившееся, жалкое животное.

Даже когда дрожь утихала… паника дикого зверя превращалась в тихое беспокойство… ощущение никогда не исчезало. Как барабаны в моей голове. Подавляющая, грубая какофония, которая превращалась в устойчивый ритм. Всегда там, постоянно, глухое напоминание о том, что это вернётся.

Я смирилась с тем, что можно было бы назвать «судьбой», с самого раннего возраста. Мало кому можно было доверять, ещё меньше было того, в чём можно было быть уверенным. Ещё меньше было того, над чем ты мог бы иметь контроль. Сколько раз моя жизнь была в руках того, чьё имя я не знала? Чьё лицо я не видела? Сил, неподвластных мне.

Но это было другое.

Всё исчезло… я была одна.

Этот мир был нематериальным, наполненным призраками знакомых вещей, которые никогда не приносили ностальгического комфорта. Люди, которые выглядели как мои друзья из прошлого, знакомые очертания и склоны типичной городской архитектуры на новых зданиях, переделанные персонажи талисманов, чтобы соответствовать вкусам нового поколения…

Даже земля, на которой я стояла обеими ногами, не избежала моей паранойи. Каждый шаг был риском… слепым прыжком веры… в то, что я не провалюсь в неё, как в воду, когда каблук соприкоснётся с ней.

Но как я могла жаловаться на призраков или нематериальность, если я сама была призраком… следом чего-то, что лучше было спрятать и не вспоминать? Кому хотелось бы вспоминать эту краткую, ужасную вспышку истории? Особенно через призму моей маленькой, незначительной жизни?

Одиночество в той тёмной квартире было тихим напоминанием, которое заставляло барабаны звучать громче, чем когда-либо. Я была одна. Жизнь, полная отчуждения.

Перемены были необходимы, если я собиралась здесь жить… и, к счастью или несчастью для меня, невидимая рука судьбы снова взяла всё под контроль.

— Я пойду в детский сад. Это решено.

Тоя вздрогнул от внезапной смены темы и выронил пакет с попкорном, который пытался вырвать у меня из рук. — С чего вдруг? У тебя есть я.

Прижимая пакет к себе, зажав его между телом и ограждением вольера, я ответила ему.

— Якудза.

— Э… — Он наклонил голову, прищурив один глаз. — Это… э…

— Организованная преступная группировка? — сказала я, отправляя зернышко в рот.

Он щёлкнул пальцами. — Ах да! Теперь вспомнил! Якудза!

— Ты вообще знаешь, кто они такие?

— Достаточно, чтобы знать, что они не представляют большой проблемы. Ты точно не должна из-за этого идти в детский сад. — Он наклонился вперёд, снова переключив внимание на пакет с попкорном.

Я отпрянула от него, прикрывая пакет своим телом. — Тебя совсем не интересует, как в этом замешаны якудза?

— Якудза это шутка, я могу отбиться от них без проблем. — Он схватил меня за плечи и развернул. — И это мой попкорн, я купил его на свои деньги.

— Ты купил его для меня, – взвизгнула я, пытаясь сгорбиться над ним, как мать, защищающая своего ребёнка.

— Чтобы ты его съела! А не бросала в животных!

Тоя, должно быть, понял, что отчитал меня слишком громко, потому что его нервный взгляд скользнул по нескольким незнакомцам, которые обеспокоенно смотрели на нас, прежде чем он увёл меня от вольера.

— Наслаждайся зоопарком, как нормальный человек, — проворчал Тоя. — Ты будешь сидеть на этой скамейке, пока не доешь попкорн, или я его выброшу.

— Но ты помешал мне получить хоть одно зернышко в заграждении. У тебя потрясающая реакция. Я бы даже сказала, что она подобает герою…

— Почему мне кажется, что тебе интереснее играть со мной, чем смотреть на животных?

— Общение с другими людьми добавляет глубины веселья любому опыту~

— Ты мне очень многим обязана.

Я достала сложенный лист бумаги, смятый от поездки в моём кармане. — В брошюре сказано, что этому зоопарку больше ста лет… но я думаю, что они обманывают. Им пришлось закрыться на какое-то время, когда впервые появились причуды.

Я написала об этом статью для журнала. Некоторые смотрители зоопарка и увлечённые волонтёры поддерживали жизнь животных, используя собственные средства… имущество даже на время перешло в руки якудза из-за взятых ими кредитов. Имущество стало небольшой частью жестокой войны за территорию. Ветеринары даже открыли собственную подпольную клинику для людей с чертами животных… и для гангстеров, которые хотели избежать больницы… но ничего из этого не было включено в брошюру.

— Они также довольно сильно его отремонтировали. Выглядит очень красиво. Приятно что-то менять. — Атмосфера зоопарка расслабила меня. Я чувствовала себя животным, бегающим кругами в клетке, поэтому, возможно, я хотела увидеть, как другие животные бегают кругами в своих клетках. Извращённый способ удовлетворить мою потребность в общении.

Тоя вздохнул. — Неужели так важно, как давно он существует?

Я откинулась на подлокотник скамейки и скрестила ноги. — Беспокоишься? Пингвинов не будут кормить еще полчаса, так что мы ничего не пропустим.

— Мне как-то всё равно.

— Тоя, — вздохнула я, протягивая ему пакет с попкорном. — Тебе нужно наслаждаться зоопарком… иначе какой смысл сюда приезжать. Смотри, тебя расстраивает, что твоя причуда тренируется так медленно, верно? — Я обвела рукой площадь перед нами. Школьники, пришедшие на свою первую экскурсию, взволнованно болтали в отведенных им группах, пара в ушках животных делала селфи, пожилые люди щурились, глядя на текст, размещенный перед вольером с экзотическими птицами.

— Это лекарство!

Он взял горсть попкорна. — Угу. — То, как он жевал, напомнило мне альпаку.

— Когда ты застреваешь на месте, я рекомендую делать то, чего ты обычно не делаешь.

— Например? В зоопарк?

— Это может быть что-то масштабное, вроде поездки в новое место… но даже новый маршрут домой или новая еда на обед помогают. То, что ты сейчас чувствуешь, на самом деле довольно распространено, даже если обстоятельства, окружающие это, таковыми не являются. Творческий кризис, исследовательская депрессия, подготовка к экзамену… — я перечислила это на пальцах. — Освежи свой мозг, и проблема, над которой ты бился, сама собой разрешится. Будет почти обидно, как легко оказалось найти решение.

Он усмехнулся. — Что ж, разве это не удобно для тебя? Думаю, мне придется возить тебя по множеству разных мест.

Я подмигнула. — Так мы оба что-то получаем от этого. Твой мозг забьётся, если ты будешь заниматься одним и тем же каждый день. Ты молод, поэтому лучше получить много разных впечатлений, чтобы быть более подготовленным, когда вырастешь.

— Ты снова говоришь как старик.

Я скомкала пакет с попкорном и, не глядя, бросила его в ближайшую мусорную корзину… он попал прямо в цель. — Теперь… вкусовые сочетания в меню киоска с мороженым названы в честь пингвинов на экспозиции. Я провела небольшое исследование, и сейчас «модно» делать фотографии и выкладывать их в Инстаграб… у тебя есть это?

— Аккаунт в Инстаграбе? Конечно, нет!

— Тьфу, жаль. Готова поспорить, девушкам из твоей школы это бы понравилось. — Я спрыгнула со скамейки. — Что ж, давай всё равно пойдём. Я жажду мороженого со льдом.

— И кто оплатит счёт?

— Разве таким старым друзьям, как мы, нужно блуждать по одним и тем же надоевшим тропам разговора?

Он вздохнул и последовал за мной. — Неважно, ты упомянула якудза? Ты меня разыгрываешь?

— Я думала, тебе это неинтересно.

— Я думал, ты собиралась сказать мне, волнует меня это или нет.

— Ты меня подловил. Но прежде всего ты не можешь говорить об этом маме. Видишь ли, она на самом деле не знает, что замешан якудза… по крайней мере, я так думаю.

Тоя недоверчиво приподнял бровь. Наверное, подумал, что я собираюсь выдумать способ потратить тридцать минут впустую.

Это случилось несколько дней назад, когда я поливала сад домовладелицы.

Она предложила мне эту работу во время одной из своих частых перекуров. Я пыталась насладиться чтением на солнце перед сезоном дождей, но меня отвлекло ощущение, что она смотрит на меня поверх своего морщинистого, как капуста, лица. Прежде чем я успела вернуться в безопасное место в квартире, она сказала: — Если ты собираешься хандрить, то лучше займись чем-нибудь полезным. — Затем она «любезно» предложила полить ее растения.

Даже если это моя домовладелица, я не работаю бесплатно и сказала ей об этом. Она рассмеялась так сильно, что я подумала, что у нее лопнет легкое, и в конце концов предложила мне небольшую сумму денег, когда намек на ее преклонный возраст не тронул меня.

Внезапно я снова стала работающей женщиной.

Я использовала насадку на шланге, чтобы полить несколько овощей, когда услышала равномерный хруст гравия позади себя. Звук приближающегося человека.

Подумав, что это Айзава, я сказала: — Тебе лучше быть осторожнее. Подкрадываться к кому-то со шлангом это самый быстрый способ промокнуть.

— Не мог бы ты его выключить?

Этот голос не принадлежал Айзаве. Я тоже не могла соотнести его с другим арендатором. Я откинула голову назад, чтобы лучше рассмотреть.

Мужчина… или мальчик? — Он был в маске, поэтому я не могла точно определить его возраст.

Его взгляд оторвался от моего лица.

— Им нужно столько воды?

Растения…

— Что?! — Не глядя, я отшатнулась от шланга, обрызгав себя водой. Моя рука выстрелила, чтобы расширить радиус действия моей причуды, и я выключила кран в нескольких метрах от себя. Вода оставила холодное пятно на ткани моей рубашки, прилипшее к коже. Я также пролила её на обувь. Я слегка встряхнула их, но уже почувствовала, как мои носки стали влажными. Мерзость.

Земля вокруг меня размякла, а горшечные растения утонули в воде.

Мужчина надо мной сдвинулся с места, снова потревожив гравий. Его взгляд был прикован к крану, который я передвинула. Я виновато посмотрела вверх.

— Хе-хе, извини, мистер.

Не знаю, за что я извинялась, но мне было неловко. Я не любила демонстрировать свою причуду. Остаточное чувство, что у меня будут проблемы, если кто-нибудь узнает, осталось со мной. Перенос из прошлого.

— Это моя вина, что я отвлёк тебя. — Выражение лица мужчины внезапно сменилось с непроницаемого на приятную улыбку с закрытыми глазами. — Прости за беспокойство. Я немного заблудился и надеялся, что ты укажешь мне верное направление, юная леди.

Он серьезно? Раньше я не была напряжена, но его внезапная смена настроения изменила это. Это явно было наигранно. Маска на его лице не помогала мне успокоиться.

— Если смогу, то помогу. — Я наклонила один из переполненных горшков, позволив части воды вылиться. Он был немного тяжёлым, и я заворчала, когда мои руки напряглись под его тяжестью. Обычно я использовала свою причуду, чтобы увеличить свою скудную силу, но за мной наблюдали, и это всё ещё было неловко, даже если он был странным.

— Ты болен? — Я указала на свое лицо, где была бы маска, если бы я ее носила.

— Ах, нет. Пыльца и пыль раздражают мои носовые пазухи. — Его голос по-прежнему был тёплым и приятным. Если бы он подошёл ко мне так с самого начала, я бы, возможно, ничего не поняла.

— Многие люди борются с этим в это время года, да? — Обычный светский разговор. — С чем, ты сказал, тебе нужна помощь?

— Один мой друг живёт здесь, но его указания не очень хороши, и я, кажется, всё перепутал. Мне интересно, не могла бы ты помочь мне найти его квартиру. Ты ведь здесь живёшь, не так ли?

— Ты не можешь ему позвонить?

— Он не отвечает.

Черт. Даже если его актерская игра была дерьмовой, он быстро врал, этого у него не отнять.

Здесь, в квартире, домовладелица обычно сидела снаружи на старом пластиковом шезлонге и сплетничала о жильцах или рассказывала мне о том, что происходит в её мыльных операх. Но сегодня она ушла, одетая в обычную одежду, а не в халат и потрёпанную ночную рубашку, которые она обычно носила.

Вокруг нас больше никого не было.

— Хм. — Я намотала шланг на руку. — Кажется, ты в затруднительном положении.

— Да, я…

— Сколько это для тебя стоит?

Его брови взлетели вверх. — Простите?

Я мило улыбнулась ему. — Я знаю имена почти всех жильцов этого здания. Если твой дружок живёт здесь, я буду знать, где он.

— Не хочешь побыть героем и помочь незнакомцу? — Он пытался поддразнить её, но в его словах сквозила насмешка.

— В наши дни даже герои ищут вознаграждение за свой труд. Было сложно запомнить имена всех, разве я не должна быть вознаграждена? — Я обошла его, пытаясь закинуть шланг себе на плечо. Смириться со своим размером перед другими людьми тоже было унизительно.

— У тебя неплохое произношение. — Приятный тон сменился его обычным ровным голосом. — В наши дни дети, конечно, очень уверены в себе.

— Может быть, я просто не хочу, чтобы меня использовали?

— Я полагаю, это разумно, — сказал он, стоя прямо надо мной.

— А… — Свернутый шланг был снят с моего плеча одним плавным движением. Он шагнул вперед, в тень многоквартирного дома, и повесил его на крючок, торчащий из стены квартиры. Я не слышала, как он шел за мной. Опять же, ему потребовался всего один шаг, чтобы преодолеть расстояние между нами.

Теперь, когда я сосредоточилась на его руках, я поняла, что он в перчатках. Что-то в этом заставляло меня нервничать.

— Разве в них не жарко летом? — спросила я, указывая на перчатки.

— Разве ты не должна сначала поблагодарить меня? Где твои манеры?

— Ты решил сделать это сам. — Я хотела держать шланг в руках на случай, если мне понадобится его использовать. Он знал, что я могу использовать телекинез, так что, возможно, он намеренно забрал его у меня.

— Разве ты не думала, как бизнесмен, раньше? Оказывая кому-то услугу, ты помогаешь наладить взаимопонимание. Тогда они с большей вероятностью сделают что-то для тебя в ответ. — Он развернулся, и в его глазах не осталось ни капли фальшивого тепла. — Сначала давай посмотрим, знаешь ли ты вообще, кого я ищу. Если ты узнаешь имя, мы перейдём к этому.

Он уже перехватил инициативу в разговоре, подыгрывая мне.

— Фамилия моего друга это Мируме.

Я напряглась.

— О, хорошо. Ты знаешь. — Он не стал ждать моего ответа. — Я не собираюсь давать тебе деньги, но если ты хочешь чего-нибудь сладкого из торгового автомата…

— Эй, подожди, — я подняла руки, отступив на шаг назад. — Я никогда не говорила, что знаю кого-то с таким именем.

— Но ты знаешь.

В его взгляде была тяжесть. Маска лишь привлекала больше внимания к этим тяжелым золотистым глазам.

— Я действительно, действительно не знаю.

Он наклонил голову, закатив глаза к небу. По моей руке побежали мурашки. Он снова посмотрел на меня. — Я знаю, что ты знаешь, потому что это твоё имя.

Интересно, какая у него причуда?

Насколько он опасен? Мы стояли между многоквартирным домом и меньшей стеной… всё ещё выше меня… которая отделяла участок от улицы. Полуобщественная зона. Я не слышала, как кто-то проходит мимо, а уличный шум и обычная городская суета были далеко, слишком далеко, чтобы бежать.

Насколько надёжны герои? Возможно, скоро мне предстоит полевое испытание.

— А, но дело не должно было зайти так далеко, мне просто нужно было оценить свои варианты на случай, если это произойдет.

— Кажется, ты нервничаешь.

— Ха. — Я развела руками. — Разве ты не был бы на моем месте? Какой-то незнакомец в маске подходит и говорит: «Ты как раз та, кого я ищу!» Это немного обескураживает.

— Возможно, тебе следует быть более осторожной при общении с незнакомцами, — сказал он, не тронутый.

Я отшатнулась. Он был прав. Этот мирный образ жизни уже сделал меня слишком самоуверенной.

— Твоя игра не получает от меня ни одного балла... в любом случае, — я прочистила горло. — Допустим, мое имя Мируме. Что это значит для тебя?

— Я бы спросил, дома ли твой отец.

— Почему?

— Я же сказал тебе, что искал друга.

В мгновение ока мой разум пронесся через дюжину различных причин, почему этот человек стоял передо мной. Держать карты близко к груди никогда не было плохим приемом.

Я скрестила руки. — Мне понадобится немного больше информации, чем это.

В тусклом свете блеснули его глаза. — Ты очень заботишься о своем отце, да?

— Ничуть.

Это заставило его задуматься.

— Мы вообще говорим об одном и том же человеке? — продолжила я. — Ты, кажется, убежден, что я дочь твоего друга, но когда ты впервые подошел ко мне, ты не сказал, что ищешь моего отца. — Я положила руку на бедро. — Ты уже потерял преимущество сомнения, которое я бы дала случайному незнакомцу… теперь ты подозрительный незнакомец. Сомневаюсь, что ты дружишь с этим человеком по имени Мируме.

Я оставила между нами несколько мгновений молчания, прежде чем сказать: — Конечно, если ты расскажешь мне, какие у тебя дела с ним, я смогу решить, помогать тебе или нет.

Человек молчал. Он начал тереть кончики своих пальцев в перчатках… шуршание ткани о ткань было единственным шумом в тихом переулке.

— Так грубо, — наконец сказал он, — Откуда эта уверенность? Как будто тебе не придется столкнуться с какими-либо последствиями.

Я сглотнула. Его причуда… его руки. Но это не объяснило перчатки.

— Это из-за героя поблизости?

Волосы на затылке у меня встали дыбом.

— Сотриголова, верно?

Я сделала шаг назад. Холодные пальцы впились мне в кожу.

Мужчина продолжил. — Обычно он работает ночью, но ушел некоторое время назад. Ты рассчитываешь на него? Это очень плохо. Герои не так быстры, как по телевизору. — Его взгляд переместился, вдаль. — Какая удобная причуда. Лишать кого-то силы и оставлять его ни с чем… заставлять его столкнуться с реальностью.

В его глазах было что-то знакомое. Амбиции… голод, который я видела раньше.

— О. — Его взгляд снова сфокусировался. — Это твоя причуда? Ты вряд ли героична, но, может быть, у тебя есть иллюзия, что ты выйдешь победительницей, если она у тебя есть.

— Вряд ли… — Я выдавила усмешку. — Всегда найдется рыба побольше. Ты, кажется, уверен в себе, может быть, у тебя есть замечательная причуда?

— Хочешь ее увидеть?

Он сделал несколько шагов вперед, и я попятилась назад, упав на задницу.

Позади меня, в солнечном свете за садом, была дорога. Никакой гарантии пешеходного движения, но были другие здания… потенциальные свидетели, выглядывающие из тонированных окон, возможные камеры видеонаблюдения…

Что я говорю? Если он знал об Айзаве, то знал, где находятся камеры. Бежать тоже было не лучшим планом… его ноги были длиннее.

— Ты боишься, хотя раньше была так уверена в себе. Что изменилось?

Сквозь стиснутые зубы я сказала: — Ты получаешь удовольствие, пугая ребенка?

— Нет, иметь дело с сопляками это самое худшее.

— Сколько тебе лет?! — выпалила я. — П-потому что, с моей точки зрения, ты кажешься полным придурком… кто еще попал бы в какую-то силовую игру с ребенком?

Его глаза сузились. — Разве не обязанность взрослых направлять детей? Ты можешь встретить кого-то страшного, кого-то, кто с меньшей вероятностью проигнорирует твое поведение. Если тебя напугают, это может помочь тебе в дальнейшей жизни.

Я встречала гораздо более страшных, чем ты. Рыбы покрупнее.

Но этот опыт просто означал, что я могла сохранять хладнокровие во время таких встреч, как эта. Опыт также говорил мне, что я никогда не выиграю битву против этого парня. Он был силен, это было очевидно, но он был немного сумасшедшим, что было почти важнее, чем грубая сила.

Мужчина в маске внезапно шагнул вперед. Я подавила вздох шока, пытавшимся вырваться из горла… морщась, когда он вырвался наружу, как хныканье. Я отскочила назад, но его походка была слишком длинной, и он обогнал меня, пройдя к передней части многоквартирного дома.

— Твоя мама ушла около 8:00, я полагаю, на работу?

Теперь путь к квартире и выход на улицу были заблокированы, хотя его это не волновало.

— А ты ушел около 10:00… сейчас около 10:30. — Он указал на дверь нашей квартиры. — Твой отец там?

Мои ноги приросли к месту, пока мой мозг пытался догнать. Он знал, что Айзава ушел, поэтому, конечно, он знал все это. Идиотка, идиотка, идиотка. Этот парень был сумасшедшим, черт возьми.

— Ну? Тебе нечего сказать.

Я вздохнула, напряжение покинуло мое тело. Я полностью проиграла. Прежде чем мы даже заговорили, прежде чем я узнала о его существовании. Я последовала за ним из тени многоквартирного дома.

— Ты на самом деле не друг моего отца, — сказала я, уголок рта дернулся вверх.

Мужчина присел передо мной, сохраняя между нами расстояние в несколько футов. — Ты пытаешься защитить своего отца, я понимаю. Но я не собираюсь причинять ему боль… я просто хочу поговорить.

— Я очень уважаю такую тщательную планировку.

Его брови нахмурились в замешательстве. Может быть, он почувствовал мою честность.

Прошло много времени с тех пор, как меня так жестоко выгуливали. Но поражение было знакомым, почти уютным. В отличие от культурного шока, который я испытывала… до сих пор испытывала… это головокружительное катание было чем-то, что я могла понять, это могло произойти со мной в прошлом.

Он лучший противник, но в следующий раз я его достану.

— Ты дождался, пока мама уйдет… это значит, что ты не хотел втягивать ее, верно?

— Ты, похоже, очень любишь задавать много вопросов.

— И хотя ты уже знаешь, где мы живем, ты поговорил со мной, прежде чем беспокоиться о том, чтобы постучать в дверь… чтобы убедиться, что он там или нет. Если мой отец действительно прячется от кого-то, он бы не ответил… вот что ты думал. Но ты не хотел вламываться без причины.

Он не ответил, возможно, обдумывая свой следующий ход. Но он не сразу отверг это понятие. Он продолжал смотреть на меня прямо.

— Ты что-то хочешь от моего отца… мы с мамой… не имеем к этому никакого отношения, верно?

Он помолчал мгновение, прежде чем ответить. Когда он это сделал, в его голосе промелькнула нотка разочарования. — Нет.

— Тогда я скажу тебе прямо сейчас, его здесь нет. Честно говоря, я даже не помню его лица. — Я покачала головой. — Ты приложил много усилий, и я уважаю эту настойчивость. Но извини, ты ищешь не там. Я не знаю, где он, и мама не хочет иметь с ним ничего общего, так что она тоже не знает.

Он вздохнул, затем встал. — Ты не лжешь.

— У моего отца проблемы? Если такие страшные люди, как ты, начнут приходить, то я хотела бы знать, почему.

— Не беспокойся об этом, — сказал он, отворачиваясь. — Если его здесь нет, значит, нет причин, по которым кто-то должен появляться.

Он уже уходил. Я напрягла ноги, чтобы догнать его.

— Подожди, подожди, подожди, у моего отца настоящие проблемы? Это какая-то гангстерская история? Организованная преступность?

— Я думал, тебя это не волнует? — Он не оглянулся на меня, когда мы перешли черту собственности квартиры.

— Я не хочу попасть под перекрестный огонь!

— Тогда перестань задавать вопросы, — сказал он, когда я пошла за ним по улице.

— Ты выглядишт молодо, сомневаюсь, что ты главный. Откуда мне знать, что они поверят вам на слово... хотя бы скажи, в чем проблемы моего отца, чтобы я знала, с чем мы имеем дело. Коллекторы долгов? Якудза?

Он внезапно остановился и развернулся на месте, в его глазах появился живой интерес. Я резко остановилась в паре метров от него.

При общении с мета-человеком с неизвестной способностью, держите дистанцию. Большинство способностей начинаются с их тела и распространяются наружу, а не наоборот. Во всех задокументированных обстоятельствах способности теряли эффективность против противников, чем дальше они находились.

Я прочитала это в карманном справочнике «Об обращении и лечении мета-людей», 2-е издание. Раздается в местных полицейских участках во время обязательной подготовки… постоянно обновляется по мере накопления опыта работы с сверхъестественным.

— Удивлена, что ребенок твоего возраста знает о якудзе.

Ответ. За моим отцом охотилась якудза. Вопреки себе, я ухмыльнулась. — Я смотрю много фильмов.

Его глаза внезапно метнулись к моему хвосту, который радостно вилял взад и вперед. Было знакомо, как у него морщились брови, складка на носу. Отвращение.

Якудза, который презирает мета-людей? Что за реликт! Внезапно меня охватила ностальгия…

Когда я была моложе, я работала хостесс в клубе, которым управлял якудза. Девушки не были вовлечены в преступный бизнес… мы и бутылки спиртного, которые мы продавали клиентам, были всего лишь товаром… вся эта штука, вероятно, была схемой отмывания денег.

Работа принесла мне несколько контактов, которые оказались полезными позже в жизни.

— Фильмы? Не могу сказать, что я смотрел слишком много.

Я пробежалась немного ближе к нему. — Хочешь, я порекомендую? Я всегда любила фильмы про мафию, а фильмы про якудза вызывают те же зудящие чувства. Это просто круто, понимаешь?

Как хостесс, я переговорила с несколькими членами якудза… налила им еще больше выпивки. Часы развлечения их научили нескольким вещам…

Во-первых, якудза больше всего любит, когда его образ жизни льстит милая девушка! Чем ниже по рангу, тем легче им становится хвастаться.

В данный момент я была дальше всего на свете от сексапильной штучки в обтягивающем платье, совершенно обделенной выдающимися формами… но по едва скрытому интересу в его глазах я поняла, что мои классические методы работают. Лесть есть лесть, и пока меня не воспринимали как угрозу, он казался, по крайней мере, слегка развлечен вниманием.

— Твоя мать позволяет тебе смотреть такие фильмы? — сухой, бессмысленный голос, который он использовал раньше, был более расслабленным.

Я сузила глаза. — Эй, ни за что бы я не порекомендовала настоящему члену якудза фильм без небольшого действия. Рекомендации фильмов всегда немного рискованны. Ты хотел бы избежать рекомендации чего-либо, что изображает их как клоунов.

— Должно быть, разочаровывающе встретить настоящего, особенно когда сравниваешь их со старыми фильмами.

— Чтооо? Ни за что, ты был идеален, у меня мурашки по коже! У тебя есть пистолет? — дикая фраза «у тебя есть пистолет?» на самом деле заставила одного пьяного парня вытащить свой один раз. Забавнее, как воспоминание, чем в этот момент.

Я вскочила на несколько штабелированных деревянных поддонов, а затем на короткую стену, идущую вдоль границы собственности… ту, на которой мы только что были с другой стороны. Наша разница в росте почти исчезла.

— Нет. Как я уже сказал, это совсем другое. Должно быть, тебе тяжело… якудза больше не появляется в фильмах, тем более в качестве предмета.

— Конечно, они все еще снимают фильмы о якудзе! Они должны. — Я перешла к другой своей коронной фразе для лести, мгновенно вживаясь в роль перевозбужденной глупышки, словно во вторую кожу. — Якудза, как, понимаешь, так же знамениты, как суши и гора Фудзи, когда дело доходит до того, что люди думают о Японии. Кроме того, если вам нужен антагонист для вашего фильма, клан якудза это самый простой выбор.

Он поднял бровь. — Никто больше не боится якудза, может быть, ты смотришь слишком много фильмов?

— Ч-что, ну… — Мой рот немного открылся, прежде чем я его закрыла.

Мой разум перебирал синопсисы сюжетов последних театральных премьер, а затем за их пределами, через фильмы, признанные критиками, и культовую классику прошедшего десятилетия, затем десятилетия до этого, затем всего века. Большинство из них мне еще предстояло посмотреть, но чего-то не хватало…

Якудза.

В одном из недавних фильмов, на который меня привела Сайки, они послужили массовкой, которую злодей растоптал… но, в общем-то, и всё.

— Большинство людей считают якудза мелкими бандитами, даже не стоящими того, чтобы быть антагонистами в фильмах. Ты это знала, да? — Он все еще был слегка доволен.

— Что?! Это отстой! Больше никаких фильмов про якудза!? — Я запустила пальцы в волосы, изо всех сил стараясь не вырвать их. Это была настоящая трагедия… мне очень нравились гангстерские фильмы! — И они продолжают выпускать фильмы об истоках героев, как будто широкая публика не видела это десять миллиардов раз… тьфу…

Я скрестила руки и вздохнула, как старик. — Ну, если тебе нужны рекомендации, они все должны быть из времени до причуд.

— Ты… странная, сколько тебе лет?

— Тьфу. — Я отвернулась, тыльной стороной ладони прижавшись ко лбу. — Я слишком подавлена, чтобы сейчас говорить на эту тему.

— Ты не единственная, кто разочарован тем, как обстоят дела.

Я немного приблизилась к краю стены, помня о дистанции. — Полагаю, у якудза вроде тебя будут проблемы, особенно если старшие члены преувеличивают золотые дни… они так делают?

Его брови взлетели вверх. — Делают.

Я покачала головой. — Старшее поколение всегда так делает. Это дает молодому поколению неправильное представление о многих вещах. Они не понимают, как мучительно нам. — Старшее поколение всегда говорило о времени до мета-способностей, как о каком-то идеальном рае.

— Итак, — продолжила я, — Якудза пришел в упадок. Какое отношение такая организация, как твоя, имеет к моему отцу?

Должно быть, я заслужила благосклонность этого человека, потому что он сразу же ответил. — Невыплаченные долги.

Я рассмеялась. — Классика! А моя мама не несет ответственности за эти долги? Какое-либо из нашего имущества в залоге?

— Нет.

— Что ты собираешься делать, когда найдешь его? Продать его органы? Посадить на рыболовецкое судно?

— Это не то, что волнует такую юную девушку, как ты, независимо от того, сколько фильмов ты посмотрела.

— Все, что мне нужно знать, это увидим ли мы его когда-нибудь снова… мы с мамой.

— Он должен быть связан с нами на некоторое время.

Не ответ. Я засияла на него. — У тебя есть визитная карточка?

— Хочешь сувенир? Мы не раздаем их кому попало. Мы заклеймены как злодеи, и наша деятельность находится под пристальным наблюдением полиции.

Он был совершенно прямолинеен, в отличие от прежнего. Наверное, я ему подняла настроение. Если бы я знала, что он якудза, раньше наш разговор мог бы быть таким приятным на протяжении всего времени.

Я кивнула. — Понимаю, понимаю. Все очень отличается от того, что было тогда. — Что ж, я бы все равно хотела способ связаться с тобой.

— У меня нет времени развлекать юную девушку…

— Подожди — Я подняла руки. Не надо опять строить свои стены, мистер Якудза! — Я бы не хотела тратить твое время. Но моя мама… — Я провела ботинком… все еще мокрым… по верху стены. — Она хочет, чтобы он ушел… и она хороший человек. Она бы не так легко отрезала кого-то, понимаешь?

Член якудза терпеливо ждал, пока я закончу.

— Так что, если он действительно придет к нам, лично, я думаю, будет лучше, если он надолго не задержится. — Я снова посмотрела на него, улыбаясь. — Если бы у меня был кто-то, с кем я могла бы связаться… кто бы извлек выгоду из знания местонахождения моего отца и убедился, что он не вернется… ну, ты не думаешь, что это было бы здорово?

Его взгляд впился в меня… настолько пристально, что я чуть не вздрогнула. — Почему бы не положиться на героев?

— Не знаю, замешан ли мой отец вообще в какой-либо преступной деятельности. Они, может, вообще ничего не смогут сделать. — Я сделала паузу. Довести дело до конца. — Якудзы приходили в упадок до появления причуд, понимаешь?

— Действительно.

— Действительно! Когда мета-способности только начали появляться, якудзы внезапно завоевали уважение, защищая граждан от мета-людей, злоупотреблявших своими способностями. Они использовали методы, которые полиция не могла использовать… — Я усмехнулась. — Хотя некоторые предприятия не считали, что это стоит оплаты за защиту. Скажи, что случилось?

— Герои, я полагаю.

— И у якудза не было сил противостоять всплеску преступной деятельности, вызванному причудами. Нелицензированные линчеватели и банды, состоящие из пользователей причуд, заняли их место.

Человек в маске теперь смотрел на меня чуть внимательнее. — Твои знания не ограничиваются фильмами. Сомневаюсь, что тебя этому учили в школе.

— Скажем так, у меня есть интерес к этому конкретному периоду истории.

Я планировала бросить работу хостесс уже некоторое время. Я зарабатывала немного денег каждый раз, когда убеждала клиента купить бутылку алкоголя и выпить со мной, и, поскольку у меня это так хорошо получалось, я часто заканчивала с библейским похмельем. Но прежде чем я смогла уволиться, я получила короткое, загадочное сообщение от своего начальника в один из моих выходных, в котором говорилось, чтобы я больше никогда не приходила. Судя по всему, клуб был разгромлен за ночь и захвачен группой мета-людей… часть продолжающейся гангстерской войны.

В тот момент я почувствовала, что произошел определенный сдвиг сил… хотя, вероятно, это произошло некоторое время назад, без моего ведома.

— Якудза всегда оправдывала свое существование, утверждая, что очищает улицы другим способом, чем полиция. Например, принимая уличных хулиганов и превращая их в респектабельных бизнесменов, которые не причиняют вреда законопослушным гражданам… что-нибудь из этого тебе знакомо? Или это больше не оправдание?

— Ты хочешь, чтобы я убедился, что твой отец никогда не вернется?

Я помахала руками. — Это звучит так, будто, знаешь… — Я покраснела. — Я не пытаюсь устроить на него покушение! Я просто не хочу, чтобы он вернулся. Эта ситуация выгодна нам обоим, понимаешь? Ты получаешь выплату долгов! Я также даю тебе возможность выполнить первоначальную цель якудза… причину, по которой им позволяли функционировать практически бесконтрольно так долго.

— Ты не боишься? В конце концов, мы клеймимся злодеями. — Его взгляд впился в меня. — Вряд ли добродетельные гангстеры из твоих фильмов.

Этот вопрос заставил меня задуматься, как будто я зацепилась ногой за что-то во время бега.

Я отшатнулась назад с веселой улыбкой. — Ты не должны вовлекать гражданские лица! — Я подмигнула ему. — Ты бы ни за что бы не причинил вреда такой милой девушке, как я!

Мужчина долго молчал, так долго, что я подумала, что потеряла его. Затем он вздохнул и вытащил небольшой блокнот и ручку.

— Ого, у тебя действительно нет визитной карточки?

— Свяжись со мной только в том случае, если увидишь своего отца. Меня больше ничего не волнует… уж точно не фильмы.

Я кивнула головой и взяла клочок бумаги, который он мне протянул. — Ладно, ладно. Я не ищу дружеских отношений с криминалом… что это такое? — Я подняла бумагу, которую он мне протянул. Это был набор букв, цифр и символов.

— Адрес электронной почты.

— Это? — Я помахала ею. — Это пароль, а не адрес электронной почты. Ты действительно пользуешься этой штукой?

— Нет, он еще не существует. Я сделаю его со временем. Я не собираюсь передавать официальную контактную информацию маленькой девочке.

Я вздохнула. — Что ж, ты прагматичен?

— Я бы сказал то же самое о тебе… если бы ты не вступала в сговор с злодеями.

Я снова подмигнула. — Что плохого в том, чтобы сообщить другу моего отца, где он находится?

Впервые я увидела тень улыбки под его маской. — Умная, очень умная девочка.

Конечно, я не рассказала Тое ничего конкретного. Просто якудза пришел спрашивать о ком-то возле здания… и когда один из жильцов, который видел, как я с ним разговаривала, рассказал Сайки и Айзаве, они взбесились. Если мне нельзя доверять, чтобы я не разговаривала со странными людьми в масках, когда я без присмотра, то мне придется пойти туда, где за мной будут присматривать все время.

Знала ли… Сайки о причастности преступников? Наверное, нет, иначе она не была бы так рада поболтать с соседями… может быть, она бы и меня этому научила. Был ли «отец» преступником? Надеюсь, мне никогда не придется это узнать.

Если он подойдет слишком близко, я позволю моему приятелю из якудза разобраться с этим. Да, просто убрать его куда-нибудь, где нам не придется о нем думать.

— Так что никому не говори про часть с якудза, они взбесятся, и мама, может быть, заставит нас снова переехать. — сказала я, пока мы стояли в очереди за льдом.

— Старатель может разобраться с якудза.

— Да, нет. — Если бы этот парень из якудза знал, что я дружу с сыном героя номер два, он бы точно испугался.

— Но если ты пойдешь в детский сад… — Он замолчал.

— Ну?

— Ну, а как же мы? — спросил он, отводя взгляд. — Твоя мама даже мне не сказала.

Ах… он будет скучать по мне.

Я похлопала его по спине. — Уверена, она скоро тебе расскажет, мы что-нибудь придумаем. Она в последнее время очень много разговаривает с твоей мамой по телефону.

Он моргнул, нахмурив брови. — Правда?

— Да. — Я вскользь упомянула встречу с Рей, пытаясь вызвать интерес у Сайки. Она была очень милой, ты с ней больше разговаривала? Я понятия не имела, совместимы ли они, но Сайки была легким, открытым человеком. Никогда не помешает иметь друга, когда переживаешь трудности.

Интересно, сможет ли Сайки заставить эту женщину отрастить себе позвоночник. Судя по контексту, казалось, что она сбежала от моего «отца». Может быть, она сможет исправить мою вековую ошибку, не дав Юкихе пощечину… не похитив ее напрямую.

— Твоя мама увлекается BL? — спросила я.

— Что?

— Знаешь, когда два парня… о, мы следующие в очереди, ты выбрал вкус? Я выбираю Чу-Чу, потому что доска отношений пингвина показывает, что он бабник с несколькими подружками.

— А вкусы..?

— Разве это важно? Мы выбираем, основываясь на пингвинах, а не на вкусе. — Я должна привести сюда Сайки, она любит такое дерьмо.

Он вздохнул. — Я даже не посмотрел на доску.

— Тогда ты тоже можешь взять Чу-Чу… подожди, я разберусь. — сказала я, прежде чем мы добрались до передней части очереди. — У меня недавно появились деньги.

— Ты на самом деле платишь? — Тоя посмотрел на деньги, которые я вытащила из кармана. — Ты что, украла их у мамы?

— Хм, я же говорила тебе, я сделала несколько подработок для моей домовладелицы. И… — я подмигнула. — Я предложила купить лед, так что это должно быть моей угощением по социальным обычаям, не так ли?

Он грубо растрепал мои волосы. — Твое наглое поведение когда-нибудь доставит тебе большие неприятности.

— О, оно уже доставило.

***

Школы были как частные сады, которые учили детей, как они должны себя вести и как устроен мир, одновременно ограждая их от реальных уродливых реалий жизни. Все, что я могла узнать из дошкольного образования, было легко почерпнуть из детского телевидения.

Но я говорила с Тоей о том, чтобы пробовать что-то новое. Это была возможность ответить за свои слова.

К тому же, у меня никогда не было проблем с детьми. Они любили меня! В моей прошлой жизни каждый ребенок в округе называл меня старшей сестрой. Я была фаворитом, когда дело доходило до выбора няни. Не было абсолютно никаких причин для безупречной интеграции.

— Мы не хотим с тобой играть. Ты любишь командовать.

Полный отказ через неделю.

Девочка, Ханако, презрительно скривила нос и перешла за другой стол. Ее друзья пошли с ней, оставив меня сидеть в одиночестве, тупо глядя вперед.

Люблю командовать? Я?

Своевольная это да, но властная? У меня никогда не было проблем с тем, чтобы заводить друзей в моей прошлой жизни в любом возрасте. Что изменилось сейчас, знаете ли, кроме всего?

— ЭЙ!

Я дернулась от звука, схватила мелок со стола и резко развернулась. Ребенок позади меня отскочил, чтобы не быть заколотым.

— ВУХАУ! — Его руки комично крутились, его тело почти перевернулось, прежде чем он выровнялся. Когда обе ноги коснулись земли, он вскинул кулак. — Это было так круто! Ты была действительно быстрой! Ты и есть та властная девушка?

Я опустила мелок, когда ко мне вернулись чувства. Просто одноклассник.

— Йоараши, говори тише, пожалуйста, — вздохнула я.

— Ты любишь командовать. — Его глаза сверкали. Громкость голоса не менялась. Как и у друга Айзавы, он всегда был установлен на “слишком громко”, независимо от ситуации. Я скорее слышала его, чем видела.

— Но я видел тебя раньше. — Он наклонился ближе и громко прошептал мне на ухо. — По телевизору…

Я схватила его за рубашку и потянула вперед, потащив его на улицу во двор школы.

— О, ха-ха! Ты хочешь поиграть, потому что никто другой не хочет с тобой тусоваться? Не волнуйся, я… — Он был на целую голову выше меня и уже был крепким ребенком. Он мог остановить это в любой момент, но он позволил мне тащить его, улыбка поглотила половину его лица. Он продолжал болтать, пока я вела его к сетчатому забору, отделяющему нас от мира за пределами школы. Достаточно далеко, чтобы, если я буду говорить с ним не повышая голос, нас не услышали окружающие.

— Сколько людей знают? — спросила я, когда мы остановились.

— Знают что?

— Что я была по телевизору, тебе кто-то рассказал?

Он так быстро замотал головой, что она расплылась. — Я просто вспомнил, откуда я тебя узнал. Я не знаю, знает ли кто-нибудь еще.

Я вздохнула. По крайней мере, люди начинают забывать. Я не хотела вызывать еще один сердечный приступ у Сайки.

— Не рассказывай никому. Я пытаюсь, чтобы это исчезло само по себе.

Улыбка на его лице не исчезла. — Я причинил тебе неприятности? — Внезапно он пригнулся, чуть не рухнув на землю, когда поклонился.

— МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ! ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОЛЬТЕ МНЕ ПРИНЕСТИ СВОИ САМЫЕ ИСКРЕННИЕ ИЗВИНЕНИЯ!

Другие дети посмотрели в нашу сторону. Некоторые были достаточно отвлечены, чтобы забыть, что играют в игру в мяч, и позволили мячу отскочить от тротуара мимо них.

Я прижала палец к губам: — Тсс! Тсс!

Он снова выпрямился, понял, что я в еще большем замешательстве, чем раньше, и ударился головой прямо о землю.

Я не смогла сдержать маленького крика, вырвавшегося из моего горла.

Этот парень…

— Мне очень жаль! — Кровь хлынула из раны на его голове. Рана нисколько не помешала его энтузиазму. — Я хотел сказать тебе, как круто ты выглядела! Тебе было все равно, что думают другие, ты просто пошла и высказала свое мнение Всемогущему перед всеми этими людьми!

Он поднял голову, глаза блестели. — Это было так страстно, что я расчувствовался, когда впервые увидел это!

— Хм… — Я подавилась, закрыв рот рукой.

Он наклонил голову, все еще истекая кровью. Теперь, когда он выпрямился, она стекала по его шее и впитывалась в рубашку.

Мое тело задрожало, когда я наконец поддалась смеху, который клокотал в горле.

Полный чудак!

— Тебе лучше? — спросил он. — Мои извинения помогли?

Я кивнула сквозь слезы. Сквозь приступы смеха я схватила его за руку. — Давай… давай тебя починим.

Йоараши велел мне называть его Инаса. В обмен я позволила ему звать меня Миё.

— Почему меня называют властной? — спросила я, когда закончила перевязывать его. Наш учитель был занят словесной дуэлью со своенравными мальчишками из нашего класса и не заметил, как я улизнула с аптечкой.

— Разве это не очевидно?

— Не для меня.

Черт с этой раной на голове, Инаса не мог прекратить свое беспокойное движение. Мне постоянно приходилось просить его перестать прыгать на стуле и ухудшать состояние раны даже после того, как я его перевязала.

Боже, как быстро дети должны излечиваться от травм? Хорошо, что в наше время легче достать медикаменты.

Пока я мыла руки, меня охватило неспокойное чувство. Это было внезапное отсутствие шума. Я повернулась и увидела, что лицо Инасы сжалось в задумчивости.

Я стряхнула капли воды с рук на его лицо, и он вздрогнул.

— Иногда вещи, которые ты принимаешь как должное, не имеют смысла для других людей. Научившись объяснять себя, ты поможешь преодолеть эту пропасть, — предложила я, вытирая руки полотенцем.

Он захихикал, и несколько детей сердито посмотрели на этот шум. — Ты мне нравишься! Ты не кажешься страстной, ты так уверена в себе!

— Разве быть страстным означает быть уверенным в себе?

— Это значит, что твоя кровь горячая! Ты не колеблешься и ни в чем себя не сдерживаешь.

Очень полезно, сухо подумала я.

— Так что, ты можешь объяснить, почему я властная, или мне спросить кого-нибудь другого?

— Хм. — Он подумал секунду. — Ну, когда все идут играть, ты всегда говоришь людям, чтобы они не бегали слишком быстро, или чтобы они были осторожны, когда находятся на игровой площадке. А когда у нас обед, ты говоришь людям съедать все, что у них на тарелке, и убирать за собой. — Он говорил так, словно вода поднималась, и он пытался сказать как можно больше последних слов. Он даже не запыхался, когда закончил.

Но я смогла это обработать. И вывод утвердился.

Я привыкла общаться с детьми как взрослая… крутая старшая сестра, которая заботилась о них, играла с ними и помогала решать их проблемы. В свою очередь, они относились ко мне как к человеку, к которому они могли обратиться за советом. Здесь я больше не была «уважаемой» старшей, я была их сверстницей.

Сверстник, отчитывающий тебя это совсем, совсем другое, чем взрослый, делающий то же самое.

На их месте я бы тоже очень разозлилась.

— Кстати, откуда ты знаешь мое имя? — спросил Инаса.

Думаю, такой же чудак, как я, будет привлекать других чудаков, и я не против. Инаса не был изгоем, как я. На самом деле он был популярным выбором в спортивных играх и заставлял себя играть, даже если его никто не просил. Ему никогда не хватало энергии. На самом деле у него было ее так много, что даже другие буйные дети иногда уставали от него. Настоящий кошмар для взрослых.

— Прошла неделя, конечно, я знаю имена всех.

Его глаза расширились. — Это твоя причуда? Типа, суперпамять? Ты действительно хороша в чтении и письме. Нам было интересно, что это такое.

— Вам не нужна причуда для чего-то такого простого. — Я звучала как самодовольный персонаж из аниме… мне захотелось ударить себя по лицу.

— Кто это? — Он указал на одного из наших одноклассников.

— Инугами.

— А этот парень?

— Усуи.

Инаса продолжал дико указывать на случайных детей в комнате, а я потакала ему, называя их имена.

— ЭТО ТАК КРУТО! — Он закричал во всю глотку, за что получил «Тсс» от нашего учителя. В ответ он крикнул: — ИЗВИНИТЕ! — Я схватилась за его плечи, чтобы не дать ему снова разбить голову о пол.

— Это не так круто, — вздохнула я. Ребенок уже утомлял меня.

Он помахал руками. — Нет, нет, это не так! Я думал, что ты можешь быть занудой, как парень, который иногда провожает тебя домой, но ты на самом деле очень страстная, зачем еще тебе было бы учить все наши имена? Ты всегда одна, так что у тебя нет причин.

— Страстная? — Моя губа приподнялась. Не знаю насчет этого. — Есть лучшие слова, чтобы описать ребенка, который весь день читает в углу.

— Нет, нет, это значит, что тебе не все равно! Ты хочешь дружить со всеми, верно?

Я посмотрела в потолок. — Хм? Это, конечно, одна из интерпретаций…

***

— О, это ты. Опять.

— У тебя было бы больше друзей, если бы ты пыталась быть добрее, — сказал Айзава.

Сайки все еще пыталась получить постоянную смену, чтобы самой забирать меня, и если Тоя не был доступен, Айзаве приходилось самому провожать меня домой. Это раздражало, но, вероятно, к лучшему. Меня узнали только один раз из интернета и подошли один раз, но Айзава пресек это взаимодействие, прежде чем оно успело начаться.

— Не завидуй, это отношение зарезервировано только для тебя и только тебя.

— Вот это да, разве я особенный?

— Радуйся. А теперь иди на несколько метров позади меня. Я не хочу, чтобы люди думали, что мы родственники.

Он промычал в ответ, но уголок его рта задергался.

— Я делаю тебе одолжение, знаешь. Если люди подумают, что мы родственники, они узнают, что все хорошие гены достались мне. Им будет жаль тебя.

— М-м-м.

Моя игра сорвана, он почти не отреагировал.

— У тебя уже есть хобби? — спросила я.

— Ничего, что могло бы тебя удовлетворить.

— Девушка?

— …

— Неважно, мне просто будет ее жаль. Что еще важнее…

Я развернулась, протянув руку. — Ты должен мне денег.

Он приподнял бровь, ухмылка уже прокрадывалась на его лицо. — Это должно быть хорошо.

— Ты постоянно читаешь моей маме лекции о том, как меня воспитывать…

— Я не читаю ей лекции…

— Это так… как ты смеешь, как посторонний, сопливый, бездетный двадцатилетний мужчина говорить ей, как воспитывать ее ребенка? — Я посмотрела ему в глаза. — Только наш родственник был бы таким смелым, таким…

Я снова протянула руку. — Новогодние деньги, отдай их мне. Пять лет подряд.

— Новогодние деньги? Серьезно?

— Если ты хочешь вести себя как член семьи, тогда ты должен посвятить себя этому целиком. В конце концов, семья это самопожертвование. Я только собираюсь утруждать себя детским садом, чтобы успокоить маму.

— Зачем тебе нужны деньги?

— Иметь деньги намного лучше, чем не иметь денег, разве ты не согласен?

— Ну и что?

— …Я хочу посмотреть выходящий фильм.

— Ты не можешь попросить свою маму?

— Просить у нее деньги стыдно.

— Ты вообще достаточно взрослая, чтобы попасть на этот фильм?

— Возможно… с разрешения взрослого…

Наш разговор был прерван пронесшимся мимо диким пятном. Оно затормозило перед нами и превратилось в…

Инаса помахал рукой.

— До свидания, Миё! С нетерпением жду тебя завтра! — Он повернулся к Айзаве. — Здравствуйте и до свидания, печально выглядящий человек! — Он снова умчался, оставив после себя только пыль.

— У тебя все-таки есть друг.

— Он как бы недавно появился.

— Хорошо для тебя.

***

Легко забыть, насколько хороши отвлечения для души. Если вы ничего не можете сделать с неприятной ситуацией, в которой оказались, отвлечения это ваше единственное спасение. Алкоголь, сигареты, фильмы, книги, хороший разговор… скрипеть зубами о палку дерева, пока врач ампутирует вашу ногу. Все, что ниже колена!

Инаса был отличным маленьким отвлечением от моих неприятностей. Каждый раз, когда барабан бил слишком громко или я думала, что океан тьмы поглотит меня… и вот он, возникший рядом со мной, его голос обрушивался на мои уши, как ковровая бомбардировка, с каждым рычащим слогом.

Его присутствие стоило головной боли.

Это было так смешно. Все, что мне было нужно все это время, это хорошее, громкое отвлечение. И Инаса был настолько идеален для этой работы, что его можно было создать только разумным замыслом. Да, можно сказать, что существование Бога было обнаружено в каждом его непрекращающемся шуме и движении.

Здесь, интересный жук. Там, облако странной формы. Все достойны его полного внимания и горячей страсти. Всем этим он должен был поделиться со мной.

Каждый раз, когда мы встречались за пределами дошкольного учреждения, мне приходилось придумывать новые, уникальные способы справиться с его вспышками энергии.

Шум в библиотеке?

— Интересно, как долго ты сможешь стоять на руках? — невинно спросила бы я.

Прошло бы добрых пять минут, прежде чем у него случился бы следующий припадок.

Конечно, он никогда не мог говорить тише, и нас обычно вежливо просили уйти. Тогда мы отправлялись в парк, где я бросала ему фрисби, чтобы он ловил его, как собака. У меня всегда кончалась энергия раньше, чем у него, и я падала на траву, чувствуя боль в руках. Казалось, его это никогда не волновало, он падал прямо рядом со мной и позволял болтать своему рту, а не ногам.

— Раз мы выяснили, как долго я могу стоять на руках, давай сделаем тебя следующей!

— Я не умею стоять на руках.

— Тогда я тебя научу!

Этот ребенок не лечится.

Я редко видела, чтобы его трясло. Он был из тех детей, которые засовывают руки в маслянистую лужу, потому что им хочется знать, почему в воде есть радуги. Количество раз, когда мне приходилось говорить ему, чтобы он перестал подбирать мусор на улице, потому что это «выглядело круто», увеличилось до двузначного числа.

Никакого чувства самосохранения. Я заслужила свой титул «властной» рядом с ним.

Было шокирующим, когда он пришел ко мне во время тихого часа и очень тихо дернул меня за рукав. Серьезность его выражения скрутила мой живот в узел.

Какая ужасная вещь могла заставить такого ребенка побледнеть?

— Другие дети, наверное, не должны знать об этом… — сказал он, когда мы выскользнули на улицу. — Но я решил, что ты будешь знать, что делать.

Список возможных проблем пронесся у меня в голове, когда он повел меня к дальнему концу двора, мимо игровой площадки и качелей. Пара ворон клевала что-то под тенью дерева у забора. Инаса подбежала вперед с криком, размахивая руками. В потоке перьев они разлетелись, усевшись на ветках наверху.

Я следила за ними, когда приближалась, затем опустила взгляд на Инасу, когда подошла к нему. Я чуть не вздохнула с облегчением, когда поняла, над чем он склонился.

Певчая птица.

Оба крыла были скручены под неудобными углами. Ее пятнистые перья впитали большую часть крови… но красно-коричневые капли все еще размазывались по лезвиям травы, на которой она извивалась. Несмотря на свое почти предсмертное состояние, она все еще цеплялась за жизнь, все еще пытаясь перебраться к безопасности кустов у дерева. Периодически она останавливалась, чтобы отдохнуть, а затем продолжала свою борьбу вперед.

— Может быть, это произошло во время обеда, когда все были внутри… но её не было сегодня утром!

— Наверное, кошка поиграла с ней. Доказательством были следы от укусов… и разбросанные по траве перья.

— Но она не съела его?

— Когда они сыты, они просто ловят чтобы поиграть с ними.

— Это ужасно!

Я пожала плечами. — Они просто такие. Вот почему домашних кошек следует держать внутри, а бродячих нельзя кормить.

Он посмотрел на меня. — Ты не боишься?

— Нечего бояться. — Птица упала на землю, слишком уставшая, чтобы сопротивляться. Долго ждать не придется.

— Это… это хорошо! — Он выдавил некоторое облегчение в своем голосе. — Нашему учителю было бы противно… и другим детям тоже… но я знал, что с тобой все будет в порядке! — Его полные надежды глаза заставили меня понять… О, он хочет, чтобы я что-то с этим сделала.

— Ты помогаешь мне всякий раз, когда я получаю царапины, так что… — Он указал на птицу.

Было немного неприятно видеть его таким неуверенным в себе.

— Почему бы тебе не вернуться внутрь? — предложила я, выпрямляясь из согнутого положения. — Я позабочусь об этом для всех.

Он покачал головой, и в его глазах снова загорелся огонь. — Ни за что! Я могу помочь! Просто скажи мне, что делать!

— Ты ничего не можешь сделать, — отмахнулась я. Я думаю, я могла бы выбросить ее в мусор снаружи… детям не нужно это видеть. Но даже я недостаточно жестока, чтобы выбросить её, пока он еще жив. Хотелось бы мне иметь перчатки, это грязная работа.

Стоит ли мне ее затоптать? Свернуть ему шею? Я не была достаточно уверена в своих способностях, и мне очень не хотелось пачкать обувь, но я не была уверена, что тихого часа достаточно, чтобы она умерла сама по себе.

— Что бы ты ни делала, я тоже смогу. Я даже могу дольше тебя стоять на руках, — сказал Инаса. — Просто скажи мне что… мы повезем ее к ветеринару?

Я ничего не могла с собой поделать. Я усмехнулась. Ветеринар? Какая новая концепция. Домашние животные медленно, но верно становились роскошью в моей старой жизни. Многие ветеринары в конечном итоге специализировались как подпольные врачи для бандитов, нуждающихся в швах.

— В чем твоя проблема? — спросил он, нахмурив брови.

— У тебя есть деньги на ветеринара?

— У ме… у меня осталось немного денег с Нового года…

— Неважно… даже если бы у тебя было достаточно, ветеринар сказал бы тебе то же самое. — Я покачала головой. — Прости, Инаса. Но уже слишком поздно.

Он схватил меня за плечи, отчего я отшатнулась на несколько шагов. — Что ты говоришь?! Ты собиралась позаботиться об этом, да? — Слезы, наворачивающиеся в его глазах… о, я зашла слишком далеко. Его глаза широко раскрылись от ужаса.

О. Он боялся. Меня.

Он смотрел на меня так, как будто я его предала.

— Я имела в виду, — я сохранила ровный и спокойный голос, — я сделаю ей достойные похороны. Вот и все.

— Н-но… — Он сжал мои плечи. — Ты не собиралась причинять ей боль, да?

Отвращение не было бы странным словом для выражения на его лице. Ах, похоже, я облажалась. Моя маска упала. Ну ладно. Я отступила, отряхивая его руки. — Ты хочешь оставить ее мучиться от боли вот так?

— Герои не бросают людей только потому, что они выглядят слишком израненными!

— Они спасают людей, а не птиц. Кроме того, это не имеет никакого отношения к геройской профессии. Что ты собираешься делать теперь, когда мы не согласны? Я думаю, что помочь ей значит избавить её от страданий, ты, похоже, считаешь, что продлевать эти страдания это лучший вариант. — Я указала на здание. — В любом случае, я не хочу, чтобы другие дети это видели, поэтому я бы предпочла принять решение до этого. Что ты хочешь делать, Инаса?

Его кулаки сжались, и он сосредоточил свой взгляд на земле.

Что ж, это конец нашей дружбы. Мы из двух разных миров… не говоря уже о… вы бы назвали это разницей в возрасте?

Инаса поднял на меня глаза, открыв рот.

— Птичка…

Этот звук исходил не от него. Мы посмотрели на проволочный забор. Чуть дальше была девушка. Молодая, с взлохмаченными светлыми волосами, с школьным рюкзаком.

Я подавила вздох, затем схватила Инасу за плечо. Наше решение принималось за нас. — Хватай коробку и полотенце… может быть, перчатки, если нам понадобится держать ее… ты знаешь, где их найти — прошептала я ему на ухо. Его глаза загорелись пониманием, и он бросился внутрь здания. Уф, я забыла сказать ему, чтобы он не шумел слишком много.

Мое внимание переключилось на девушку. Я встала перед птицей, загораживая ей обзор. — Эй, как дела? Ты ходишь в начальную школу поблизости?

Она несколько раз моргнула. Пока я разговаривала с Инасой, она засунула палец в рот и начала жевать. У нее были острые и выраженные клыки. Клыки.

— Ту что, что рядом.

— Отлично! — весело сказала я, приближаясь, почти прижимаясь к забору. — На каком ты курсе?

— Я на первом курсе…

— Ты всего лишь немного старше нас! Это так круто! А почему ты зашла в наши края? Забрать младшего брата или сестру?

— Я почувствовала запах… — Она посмотрела позади меня. — …крови. Птичке больно.

Это ее причуда?

Я исступленно замахала руками. — Не волнуйся! Мы обо всем позаботимся.

— Тебе не страшно? — Она все еще держала палец во рту.

— Из-за небольшой крови? Не-а, все в порядке… просто нужно убедиться, что ты справишься с этим безопасно! Какая-то кровь переносит болезни, и ты можешь пораниться, коснувшись ее! — Я быстро добавила последнюю часть. Я не знала, похожа ли она на Инасу и будет ли касаться всего, не задумываясь.

По ее пальцу побежала полоса багряного цвета. Один из ее клыков пронзил кожу ее пальца.

— О, это плохо! — Моя рука проскользнула сквозь ограду из колючей проволоки и схватила ее за руку. — Будь осторожна! Ты же не хочешь пораниться!

— Извини, — пробормотала она, глядя вниз. — Извини. — Она вытащила руку из моей и вытерла ее об одежду. — Я знаю, это отвратительно.

— Не извиняйся! Я просто не хочу, чтобы ты поранилась.

— Потому что плохо, когда тебе больно. Никому это не нравится.

— Ну… — Я не могла понять выражение ее лица. Неужели птица действительно так сильно ее расстроила? К счастью, звук шагов, стучащих по траве, избавил меня от необходимости угадывать способ взаимодействия с ней.

— Я также принес аптечку! — крикнул Инаса.

— Это хорошо. Не прикасайся к птице напрямую руками, ты не знаешь, не переносит ли она что-нибудь.

— Она ничего не переносит? У нее руки… лапы или что-то еще… пустые.

Я вздохнула. Повернувшись к девушке, я сказала: — Погоди минутку, я сейчас вернусь. — Я использовала полотенце, чтобы схватить птицу и осторожно поместить ее в картонную коробку, которую нашел Инаса. Я велела ему нести ее… осторожно..! в кладовку и ждать меня там.

Я взяла несколько вещей из аптечки и перелезла через забор. Глаза девушки расширились, когда я приземлилась рядом с ней. У нее были кошачьи зрачки. — Я обработаю тебе рану, — задыхаясь, сказала я.

— Все в порядке, — пробормотала она, позволяя мне взять ее за руку. — Я просто хотела посмотреть на птичку. Она была… милой.

Я остановилась посреди дезинфекции ее раны. — Тебе нравятся птицы? — Неудивительно, что она так расстроилась из-за этого.

— Та. Мне нравится эта. — Она не сводила глаз с пальца, который я перевязывала. — Я знаю, это странно, потому что он весь в крови.

— Это значит, что ты о ней очень заботишься.

Она нахмурилась. — Я…

— Я прибежала через забор, когда увидела, что у тебя идет кровь. Когда идет кровь, это обычно значит, что нужна помощь. Ты хотела помочь, верно? — Я ободряюще похлопала ее по руке. — Но тебе не о чем беспокоиться, мы с другом делаем все, что можем. Ты просто сосредоточься на себе прямо сейчас.

— Тебе нравится видеть кровь?

Этот вопрос прозвучал как мина. Что, черт возьми, я должна была на это ответить?

— Это не мое хобби. — Я отстранилась. — Извини, но учитель закатит истерику, если поймет, что я покинула территорию. Прощай… одинокий волк, такой как я, гонится за ветром и никогда не останавливается в одном месте… — Я отдала ей честь, а затем вскарабкалась через забор, прежде чем успела сказать что-то не то.

— Пока-пока. — Она помахала мне рукой, с нечитаемым выражением лица.

Я улыбнулась и помахала ей в ответ, затем развернулась и направилась прямиком к месту нахождения Инасы.

В кладовке было уютно, когда нас там было двое. Не настолько тепло, чтобы было некомфортно… хотя и пахло чистящими средствами. Я отодвинула щетку в сторону, когда вошла, тихо закрыв за собой дверь.

Инаса сидел, прижав колени к груди, уткнувшись лицом в сложенные руки. Он выглянул на меня, когда я подползла ближе. — Ты была права, я думаю, что она потеряла слишком много крови.

Я посмотрела от него на птицу, лежащую в складках полотенца. Я не почувствовала ничего особенного… кроме того, что подумала, что это некрасиво. Я, очевидно, видела и худшее. Было ли время, когда меня волновало что-то подобное?

Было.

Йоичи однажды попытался вылечить птицу.

В то время его не звали Йоичи. У него не было имени. У моего старого друга… его брата… тоже не было имени. Никто не дал им имен. Меня это немного расстраивало, но я по умолчанию называла их в своей голове старшим братом и младшим братом. В противном случае, чтобы привлечь их внимание, я просто говорила «ты» или «эй».

Птица была спрятана в комнате заброшенного здания, в котором они двое поселились. У нее было сломано крыло, и младший брат был достаточно умен, чтобы понять, что ей нужна какая-то шина. Это было примитивно, но в то время я думала, что это самая крутая вещь в мире. Его находчивость… по сравнению с кем-то вроде меня, о которой заботились всю мою жизнь… была выдающейся. Из-за его небольшого размера я думала, что он младше меня, и это добавляло мне изумления.

— И ты не умеешь читать?

— Не очень хорошо. Я просто нашел книгу и посмотрел на картинки. — Похвала, которую я обрушила на него раньше, сделала его лицо помидорно-красным, и он нервно возился с едой, которую пытался скормить птице.

— Ты научился читать сам? Это так круто! — обрадовалась я, а он съежился. — Почему бы мне не помочь тебе научиться? Моя мама учитель литературы, так что я на самом деле довольно продвинутая для своего возраста. Я знаю очень много.

Он наконец-то посмотрел мне в глаза, и его глаза заблестели сквозь длинную челку. — Правда? Ты уверена? Я видел, как ты раньше просматривала те сложные книги.

Я ухмыльнулась, немного гордясь. Мои достижения ничто по сравнению с его, но то, что он думал, что я крутая, вскружило мне голову, потому что я думала, что он крутой. — Конечно. Это должно быть легко. Ты читал эти комиксы, так что у тебя уже есть основы, которые ты освоил сам. Готова поспорить, ты будешь быстро учиться с кем-то, кто тебе помогает.

Он широко улыбнулся, немного со слезами на глазах. — Спасибо! Я буду очень усердно учиться!

— Лучше не учись быстрее меня!

— А, хорошо. — Он кивнул, более сдержанно.

Я должна была объяснить ему, что не говорю серьезно.

Перед тем, как мы ушли, он заставил меня заранее пообещать, что я не покажу птицу его старшему брату.

— Почему?

Он заерзал.

— Мой брат… ну, я не знаю, как бы он отреагировал, если бы узнал.

Это был загадочный ответ, но я поняла. В то время я никогда не думала, что буду считать старшего брата другом. Учитывая, каким был его старший брат в то время, младший брат удивил меня своей мягкостью.

Мое обещание сохранить птицу в секрете не имело никакого значения.

Через несколько дней я проснулась посреди ночи. Что-то беспокоило меня… как будто я только что проснулась от плохого сна. Но не было ни паники, ни внезапного толчка. Я просто открыла глаза, чувствуя беспокойство. Темная комната. Я выпуталась из-под младшего брата и встала, убедившись, что тонкое одеяло все еще накрывает его.

Старшего не было, но это не было странным. Он мог отсутствовать днями. Иногда я просыпалась от того, что он протискивался между мной и младшим ночью… обычно отталкивая меня от своего брата… но я редко видела, как он закрывает глаза и засыпает.

Единственным звуком был свист, создаваемый сквозняком от огромной дыры в стене. Я немного поежилась, потирая руки. Что-то было не так. Мои глаза блуждали по комнате, пока я не увидела это.

Комикс, который нравился младшему брату… был другой выпуск, небрежно брошенный поверх старых.

Невозможно покинуть это здание пешком… я пробовала. Единственным человеком, который мог приходить и уходить по своему желанию, был старший брат. Снова мои глаза блуждали по комнате, ища тень между полками и кучами книг.

Из глубины здания донесся небольшой шум, мимолетная неровность, почти незамеченная под покровом ветра. Неприятный комок затвердел в моем животе. Младший брат что-то пробормотал во сне и пошевелился. Я могла вернуться к нему и проигнорировать это чувство. Притвориться спящей. Это, вероятно, просто книга упала с полки. Но мои ладони не переставали потеть, сколько бы я ни вытирала их об одежду.

Шаг за шагом я шла глубже в здание. Мимо дыр, гниющих в полу, и мимо разбитых ламп… что было бы опасно, если бы в здании все еще было электричество… вокруг упавших потолочных плиток и предметов мебели.

Снова я не видела ничего странного. Пока мои глаза не остановились на двери в комнату, где держали птицу. Она была слегка приоткрыта. Слабый свет от луны заливал коридор.

Он знает.

Звук, который я услышала, был тем, как он открыл дверь и прошел мимо предметов, окружавших импровизированное гнездо птицы.

Когда я открыла дверь, он смотрел в коробку. Он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и его глаза светились в темноте. Его радужки были затуманены, почти как будто он был слеп. Иногда мне казалось, что он смотрит сквозь меня.

Я сделала несколько шагов ближе.

— Хочешь посмотреть? — спросил он внезапно.

Я замерла на месте, дыхание перехватило горло.

Он снова повернулся к коробке. — Или, может быть, ты уже видела. — Облако набежало на слабый свет луны. — Почему он показал тебе, но не мне?

Тьма вокруг нас приблизилась. Я попыталась сглотнуть, но не смогла. Дверь казалась в миле отсюда.

Сердце выпрыгивало из груди, я двигалась вперед, мучительно медленно, к коробке.

Достаточно близко, я наклонилась вперед, дрожа.

Птица была еще жива. Он даже не прикоснулся к ней.

Я вздохнула с облегчением. Свет луны вернулся, выглядывая сквозь редкое неразбитое окно. Он смотрел на меня, все еще невыразительно.

— Как ты узнал…? — спросила я, играя пальцами, чувствуя себя немного неловко, предполагая худшее.

— Он съел не все, что я ему дал. — Он снова посмотрел на птицу, и в этот момент… может быть, из-за принятия желаемого за действительное… я поклялась, что увидела, как его глаза смягчились. Что-то в нем стало более нежным. Значит, у него все-таки есть мягкая сторона… подожди, конечно, есть! В конце концов, он заботится о своем брате.

Я улыбнулась и присела рядом с ним.

— Чему ты улыбаешься?

— А… — Его вопрос застал меня врасплох. — Птица милая?

— Хм. — Он потянулся вперед, поглаживая перья птицы, рука потянулась к ее поврежденному крылу. Затем он прищемил его между большим и указательным пальцами.

— Эй…

Сжал.

Птица вздрогнула, закричала. Ее другое крыло отчаянно затрепетало, а лапы заскребли по подстилке, пытаясь вырваться. Она извивалась, прежде чем укусить его за палец.

Хруст…

Его крыло было… меня затошнило.

Моя рука схватила его за руку. — Ч-что ты делаешь?! — Я дрожала.

Настроение упало. Температура в комнате упала, по моим рукам побежали мурашки, словно была мертвая зима. Я почувствовала это. Его гнев, возмущение, накатывали на него волнами. Я дернула руку, словно обожглась, не в силах встретиться с его непроницаемым взглядом.

До того, как я встретила его, мои контакты с металюдьми были ограничены. Мои родители внушили мне, насколько они опасны… или могут быть опасны. Конечно, тут и там может быть дружелюбный сосед, но в конечном итоге они отличались от нас. Они были сильнее и могли использовать свои способности, чтобы воспользоваться тобой. Даже твои одноклассники могли потерять контроль в любой момент из-за незначительного разногласия. Истории, подобные этой, постоянно появлялись в новостях.

Старший брат был сильнее меня. Я ничего не могла сделать.

У меня пересохло во рту. Я открывала его несколько раз снова и снова, как будто пыталась попрактиковаться в том, как произнести эти слова.

Я снова встретилась с ним взглядом.

— Почему… — Я сглотнула. — Почему ты это сделал?

Он наклонил голову, возмущение утихло.

— Чтобы она не ушла.

…

Я не помню точно, что я сказала, чтобы он остановился… тот разговор, который у нас был. Так или иначе, я вразумила его. Но было слишком поздно. Птица перестала есть и в конце концов умерла.

Даже сейчас трудно совместить мальчика, которым он был, когда мы встретились, и мужчину, в которого он вырос.

А может быть, и нет.

У него нет родителей, которые бы сказали ему, что это неправильно. Вот как я рационализировала его поведение в детстве.

Оглядываясь назад, будучи взрослой, удивляешься, что он не стал еще более испорченным.

Он был паранормальным сиротой, отвергнутым и покинутым как «обычными» людьми, так и металюдьми. К таким детям, как он, относились как к монстрам за то, как они родились… большинство взрослых слишком боялись пострадать, чтобы предложить какую-либо помощь. Ему даже не дали имени. Брать у других и делать все, что он захочет, конечно же, стало так же естественно, как дышать. Должно быть, так и было, если он хотел выжить.

У его младшего брата был кто-то, кто заботился о нем, и поэтому он смог придерживаться менее прагматичного, менее эгоцентричного мировоззрения.

Я не детский психолог, так что воспринимайте все это с долей скепсиса. В любом случае, он смягчился, когда вырос.

Типа того.

— О чем ты думаешь?

Голос Инасы выбросил меня из темноты в светлое далекое будущее… в настоящее.

Я снова посмотрела на птицу. Она не двигалась.

— О старом друге.

Интересно, какое у меня было выражение лица, когда он сломал крыло птице. Может быть, оно было наполнено отвращением, как у Инасы ко мне.

— Мне жаль.

— …ты все равно была права.

Я покачала головой. — Ей здесь лучше, здесь безопасно и тепло. Ей будет легче.

— Да, — всхлипнул Инаса, прижимая голову обратно к рукам.

Разница между мной и Инасой была очевидно в опыте. Но опыт в чем? Жизнь? Конечно, у меня было много жизненного опыта по сравнению с этим ребенком… по крайней мере, так говорили мои воспоминания.

Но было еще кое-что, в чем у меня было больше опыта…

Насилие.

Вечная потеря вещей.

До меня дошло. Неловкие чувства, которые я испытывала по поводу героев… я могла им дать слова.

Наблюдать за тем, как герой сражается с злодеем на улице, было похоже на просмотр гонок. Была почти уверенность, что машины будут ездить по кругу по трассе без происшествий. Конечно, кто-то мог облажаться и сгореть, скатиться в кувырок. Но получить травму не было нормой и ожиданием.

Они не могли понять насилие и его возможность, потому что герои создавали блестящую перегородку, чтобы отделить нормальное общество от этой темной реальности.

Это была невероятная иллюзия, которую они создали. Сражаться на улице каждый день, утверждая, что общество нашло какой-то способ мира. Герои брали на себя бремя насилия, чтобы мы могли наслаждаться нашей нормальной жизнью.

Дело было не в том, что стало спокойнее, просто мы стали лучше справляться с насилием.

Но, подумала я, глядя на Инасу, разве не хорошо, что у детей есть энергия, чтобы плакать из-за чего-то подобного?

Йоичи был шокирующе сострадателен, но даже он не заплакал, когда птица в конце концов умерла. Он улыбнулся этой грустной, принимающей улыбкой, там ничего нельзя было поделать. У него никогда не было никого, кто мог бы его утешить и конечно, не его брат), поэтому он не плакал… не просил о помощи, чтобы его утешили.

Тем не менее, если они приветствуют насилие на улицах, они должны быть в состоянии понять, какое бремя несут герои. От чего герои их защищали.

— Инаса.

Он поднял голову, вытирая влажные глаза.

— Я думаю, что ты станешь великим героем. Ты хочешь защищать тех, кто слабее тебя. — Я указала на птицу. — Тех, кто не может защитить себя.

Он шмыгнул носом. — Разве это не то, что значит быть героем?

— Но теперь ты понимаешь, что произойдет, если проиграешь. — Я села напротив него. — На кону гораздо больше, чем большинство осознает.

Его смех был прерывистым и влажным, и он откашлялся, прежде чем заговорить. — Я думаю, ты тоже могла бы быть хорошим героем.

— Я? Ха, ни за что.

Он смотрел на меня иначе, чем раньше. Более смирно, чем обычно, без отвращения, которое было раньше. — Ты хотела уберечь других детей от вида птицы. Я не понял этого раньше, но ты хотела убедиться, что они не чувствуют то, что чувствую сейчас я.

— Что? Это то, что должен делать любой нормальный человек. Едва ли это героический поступок.

— Ты так думаешь?

— Я знаю. Если ты можешь, разве тебе не следует…

Я собиралась сказать… протянуть руку, но кому? Как это имело смысл?

Это также сделало бы меня лицемеркой.

Мы похоронили птицу в саду домовладелицы. Инаса быстро справился с копанием земли лопатой, которую мы взяли из песочницы. Когда мы закончили, я послала молитву тому, кто слушал… пожалуйста, не позволяйте собаке выкопать ее.

***

Вы не можете жить в этом мире, не получив травму. «Жизнь несправедлива» это распространенная мантра взрослых, пытающихся успокоить беспокойных детей. Вы привыкаете слышать это, а затем повторять это сами. Поэтому трудно понять, когда вы сталкиваетесь с чем-то, что причиняет боль, если эта боль то, с чем вам нужно смириться.

Если я ничего не могу поделать с болью, то все, что мне остается, это терпеть. Но во имя чего?

Я хочу увидеть всех снова.

Все мертвы. Если бы у них были какие-то слова для меня, я бы их не услышала.

Слова, которые я хочу сказать им, столь же бесполезны.

Этот странный новый мир странен только для меня.

Теперь единственное, что осталось со мной, это воспоминания, которыми мы делились. Те неопределенные и туманные воспоминания слились в гобелен позолоченных, приукрашенных эмоций.

Мне не нужно было точно помнить, что произошло, когда мы пошли в наш любимый бар и заказали то же самое, что и всегда. Это просто делало меня счастливой. И простота моей причины делает меня привязанной к тем моментам даже сейчас.

Должна ли я была снова сплести этот гобелен с нуля? Усилия, необходимые для нового старта, извращали меня больше, чем потенциальные преимущества.

И теперь я была вынуждена видеть призраков в Айзаве, Тое, , в людях, которых встречала на улице? Буду ли я жить, видя призраков до конца своих дней? Их образы… слабые следы их отражения от незнакомцев, соседей, друзей?

Нести этот груз было похоже на большой камень, который я не могла положить… не хотела класть. Потому что боль, тяжесть сделали меня мной. Без наших общих воспоминаний, кем бы я была? Кто бы их помнил?

Несмотря на то, что я превратилась в бездонную яму, отчаяние всегда ждало на обочине, чтобы поглотить меня целиком, я не хотела умирать. Не было особой причины, по которой я была здесь, никакой миссии или работы, которую нужно было бы выполнить. Возможно, я закончу свое время здесь, прежде чем какая-либо цель зажжет что-то во мне.

Я не приписывала смысла чьей-либо жизни… и мое необъяснимое существование не было исключением.

Этот мир медленно теплел. Чувство безопасности пыталось обвить меня, нежно исследуя меня в поисках любой слабости, через которую оно могло бы проскользнуть. Но это сделало бы меня уязвимой. Разве все, что я приобрела здесь, не может быть отнято так же легко, как и в прошлый раз? Было немного вещей, в которых я была уверена в своей прошлой жизни, но, по крайней мере, я думала, что смогу сохранить свое тело, свои живые связи, привязку к миру.

Если уж на то пошло, я хотела помнить тех, кто был мне дорог, какими бы незначительными они ни были в великой, грандиозной схеме вещей. Держать их как можно ближе.

Я подняла руки к небу, широко раскинув пальцы. Затем я создала коробку своими большими и указательными пальцами, захватив чистый голубой квадрат неба.

Но я не хотела застревать в прошлом, одной ногой в могиле.

Думаю, я все еще слишком боялась выйти из этой могилы.

Я умерла в своей прошлой жизни. У моих воспоминаний был конкретный конец. Я пришла к этому осознанию некоторое время назад. Детали ускользнули от меня, но я помнила, как это было больно… по крайней мере, эмоционально. Что-то ужасное.

Некуда возвращаться.

Птица пролетела мимо коробки, созданной моими пальцами.

Интересно, что я буду делать с этого момента? Этот вопрос, который я едва рассматривала в первые дни, повторялся все чаще и чаще.

— Ты такая умная, ты можешь делать что угодно.

Я вздрогнула от комментария Инасы, опустив руки. Необремененное небо заполнило мое видение. Разве я сказала это вслух?

— Даже если ты не хочешь быть героем, есть много других вещей… — он замолчал, — …но я не знаю этих вещей, потому что я всегда хотел быть героем.

Мы лежали на холме с видом на общественный парк, под тенью дерева. Мы принесли фрисби, но никто из нас не хотел играть.

Я пропела в ответ, сложив руки под головой. Так ярко, что кажется, что прошла вечность с тех пор, как я заметила, как красиво все выглядит при солнечном свете.

— Когда я стану героем, ты сможешь работать со мной! Уверен, ты отлично разбираешься в делах.

— У тебя такая личность, которая будет популярна у людей. Легко будет заработать много денег.

— Вот о чем я говорю! Я даже не думал об этом, а ты подумала!

— Да, да, можешь обойтись без комплиментов. Прости, что снова хандрю.

— Ты хандрила? Я просто разговаривал, потому что ты что-то сказала.

— Ха-ха. — Я села. — Эй… — на моем лице появилась слабая улыбка. — Хочешь увидеть мою причуду? Я только что поняла, что никогда не показывала ее тебе.

Он вскочил, выпрямившись как по линейке. — Да! Никто больше не знает! Мы все думали, что это как-то связано с твоим мозгом! Это так? Кто-то сказал, что у тебя нет причуды, но я знал, что это неправда. — Он болтал без умолку, задавая вопросы, на которые я даже не потрудилась ответить. Я просто ждала, пока он не выдохнется.

Инаса надежный человек, но он обязательно расскажет другим. Но в этом обществе не имело значения, кто знал, какая у меня причуда или вообще знали ли они, что она у меня есть.

Я вздохнула, и вопросы Инасы прекратились.

— Это не так уж интересно, — признала я. Хотя мое сердце все еще билось.

Мои рога гудели от энергии, и фрисби взлетел в воздух, быстро вращаясь на месте.

— Это называется теле-давление, но это, в основном, просто телекинез.

Глаза Инасы заблестели. — Это чем-то похоже на мою!

Ветер усилился, разметав мои волосы по лицу. Фрисби вырвался из-под моего контроля, теперь кружась в воздухе вокруг Инасы.

— Эй! — запротестовала я, — я же пользовалась этим! — Я выдернула его из воздушного потока, который он создал.

У него была мощная ветряная причуда… в детстве сильнее, чем у большинства взрослых, с которыми я сталкивалась в прошлой жизни.

Инаса усмехнулся. Ветер усилился, и фрисби снова вырвался.

Я прищурила глаза, и Инаса засмеялся. — Думаю, тебе придется поработать над своей силой! — Он отскочил на несколько шагов назад, его лицо умоляло меня попробовать еще раз.

Чем дальше что-то находилось, тем труднее было это контролировать. Мой предел технически составлял несколько метров, но я могла медленно подтащить что-то к себе, даже если это выходило за пределы этого диапазона. Я не уверена, знал ли он это интуитивно, поскольку причуды, подобные моей, обычно имели ограничение по расстоянию, но он ухмылялся, как будто знал.

Я выскочила вперед со своего места на земле, используя импульс воздушного потока против него, чтобы вырвать фрисби на кривой.

— Просто попробуй сейчас! — Я швырнула его назад, случайно выбросив его за пределы своего диапазона.

Инаса схватил его ветром и продолжил бежать. Я побежала за ним.

Ему было все равно, какая у меня причуда или есть ли она вообще. Вес момента сошел с него, как вода.

Но мне это нравилось.

Наша странная игра в перетягивание каната/ловля продолжалась до тех пор, пока не связанный с ней взрослый не закричал на нас за неосторожное использование наших причуд. К тому времени я слишком устала, чтобы идти, и рухнула на кучу травы.

— Это было весело! — сказал Инаса, плюхаясь рядом со мной. — Мы должны сделать это еще раз!

— Нам только что сказали этого не делать, — тяжело дышала я.

Но мне действительно хотелось сделать это снова.

Кто бы мог подумать, что что-то подобное может быть таким веселым?

— Ты что-нибудь придумаешь, — сказал Инаса, — Ты всегда это делаешь.

***

Птица упала на землю, когда он приблизился, сломанное крыло волочилось по земле. Когда она поняла, что он не собирается подходить ближе, она остановилась и свернулась вокруг себя, чтобы защититься.

Бесполезно. Она все еще пыталась сохранить свою жизнь, выскальзывая с каждой секундой.

Но его не интересовала птица.

— Что тебя так тревожит, Томура?

— Сенсей, — хрипло прошептал Томура, испытывая боль. — Больно. — Шея его юного ученика была сырой от зуда. Облупленные ногти продолжали впиваться в сырую кожу.

— Так и есть.

Еще больше царапин на его уже нежной шее.

— Что ты хочешь сделать?

— Я не знаю, — зашипел Томура. — Почему она не умерла?

Сенсей на мгновение замолчал. Очевидно, другое животное использовало ее в качестве игрушки… порванные перья, следы от укусов, кровь… в этом не было никаких сомнений. Он улыбнулся.

— Потому что тот, кто с ней играл, решил этого не делать.

— Это глупо… — Его слова оборвались от еще большего количества царапин, на двух руках с каждой стороны.

Он обдумал слова Томуры. Это мог быть поучительный момент. — Глупо? Томура, ты должен понять. Почему ты играешь в видеоигры? Это весело, не так ли? Животные не ограничены человеческими стандартами или моралью. Таким образом… — Он указал на птицу. — Есть много людей, для которых эта сцена будет восхитительна… но они не могут признать это, потому что отказываются освободиться от других.

Ногти Томуры оставались у его шеи, но он перестал царапаться. Теперь он только прерывисто дышал.

— Слабые принадлежат сильным. У них нет выбора.

— Угх…

Царапины продолжались, но разум Сенсея блуждал. Птица вызвала воспоминание. Что-то из далекого, далекого прошлого.

Она дрожала, что раздражало его, так как он еще даже не причинил ей вреда. Он все еще не придумал, что с ней делать… но ему нужно было выяснить, что он может сделать, прежде чем отпустить ее.

Несмотря на ее страх, она все равно схватила его за руку, когда он сломал крыло птице… еще одно раздражение. Он чуть было не сделал кое-что… ударил ее, может быть, он не знал. В конце концов, он позволял ей оставаться там, разговаривать с его братом, есть еду, которую он им приносил… и теперь она имела наглость его остановить?

Она почувствовала его возмущение и тут же отдернула руку. Не говоря ни слова, она поняла, чего он хочет, и дала ему это. Он почти проникся к ней симпатией.

Затем, как ни странно, вместо того, чтобы отстраниться или убежать, она спросила его, почему он сломал крыло птице. Это имело для нее значение. Достаточно, чтобы остаться, несмотря на свой страх.

Но это была не ее птица, это была его.

Он не был обязан отвечать, но ответил. Следуя какому-то импульсу, который он до конца не понимал в то время.

— Чтобы она не ушла.

Она несколько раз открыла рот, как будто пытаясь найти слова. — Но… разве ты не хочешь, чтобы она была достаточно здоровой, чтобы летать?

— Нет, она моя.

Она снова попыталась найти слова. В то время как она это делала, птица перестала хныкать, дрожа в своем импровизированном гнезде.

— Но как же твой младший брат? Я уверена, что он захочет, чтобы она снова летала.

— Ему бы не понравилось, если бы она ушла. — Единственной причиной, по которой он позволил птице остаться, было то, что его брат улыбнулся ей. Он пытался понять, почему, так как она ничего не могла сделать для его младшего брата… не так, как он.

— Я думаю, ему было бы грустно, если бы она больше никогда не смогла летать.

Раздражает. Откуда она могла знать больше о его брате, чем он сам?

Поняв свою ошибку, она быстро добавила: — Конечно, ему было бы грустно, если бы она ушла! Но птице было бы грустно, если бы она не могла летать. И если бы птице было грустно, ему было бы грустно.

Он наклонил голову в сторону. — Значит, если птица счастлива, неважно, сможет она летать или нет? — Он продолжал отвечать ей, потому что в их взаимной перебранке было что-то забавное. Если бы он знал, что это слово значит, он бы назвал ее милой.

— Эм… — Она казалась озадаченной. — Ты можешь сделать ее счастливой?

Всплеск удовлетворения, который он испытал, используя свои слова, чтобы впервые поставить ее в тупик, был перечеркнут чем-то более темным, более ядовитым.

— Здесь безопасно, она ест, — медленно произнес он. — Разве этого недостаточно?

Она сложила руки вместе, костяшки побелели. Ее дрожь началась снова. — Я- я не…з…

— Отвечай мне, — потребовал он. Или я действительно ударю тебя на этот раз. Она заслужила это за то, что заставила его так себя чувствовать. — Зачем ей вообще быть счастливой?

Она опустила голову и прижала костяшки пальцев ко лбу, руки все еще сложены вместе. В нем шевельнулось какое-то воспоминание, книжка с картинками, над которой его брат ломал голову. Там говорится, что они молятся, что это? Он не смог ответить. Она напомнила ему рисунок в этой книге.

Молиться это то, что ты делаешь, когда тебе страшно?

— Может быть, счастье и не имеет значения, но я думаю… она должна иметь возможность выбирать. — Она поджала губы и склонила голову, чтобы снова посмотреть на птицу. Она избегала смотреть на нее до этого момента. — Если она не хочет оставаться, то разве она действительно твоя?

Эмоции проносились в нем с головокружительной скоростью… те, которые он не понимал и не мог описать словами. Он попытался ухватиться за одну, которую знал… что-то знакомое, с чем он мог что-то сделать… но оно выскользнула из его пальцев, как вода.

— Тебе страшно? — Ее голос вырвался из горла тихим шепотом. Теперь она смотрела на него, на ее лице было выражение, которое он не мог назвать.

Страх? Нет, он видел этот взгляд на лицах тех, кто встречал его, когда ему что-то было нужно. Прежде чем он сделал то, что было их, его. Эти вещи пытались убежать, а он не хотел бежать. Но ей было страшно, и она все еще была здесь.

Почему она все еще здесь?

Его пальцы поглаживали перья птицы. Ощущение было приятным, мягким. Чуждым. Это стоило усилий, даже когда его брат просил определенные продукты в хитрой попытке заставить диету птицы соответствовать той, что была в книгах.

— Значит, если она снова сможет летать, она будет счастлива?

— Д-да?

— Но если я отпущу ее, я больше не смогу ее видеть. Или касаться ее. — Он повернулся к ней. — Что я получу взамен?

—О-от птицы?

Он не сводил с нее глаз, получая небольшое удовольствие от наблюдения за тем, как она ерзает. — От тебя. Если ты не можешь дать мне что-то лучше, то нет причин отпускать ее.

Сделка имела смысл с его точки зрения. Но она делала такое выражение, как будто ей было больно. Если бы у нее было что-то, что он действительно хотел, он бы просто взял это. Он был любезен, предлагая обменяться.

Или, может быть, он пытался найти что-то из ее собственности, чего он не мог видеть… что-то, о чем он даже не знал, что может взять.

Он окинул ее взглядом, пока она потянулась. Что на этот раз?

Он подумал, что она собирается прикоснуться к птице. Вместо этого она обхватила его руку своей. Раньше ее хватка была грубой, тщетной попыткой остановить то, что уже произошло. На этот раз она осторожно просунула руку под его, подняв ее с птицы и поднеся к себе. Она положила другую руку сверху.

Нежность удивила его, вот почему он позволил ей взять его руку от птицы.

— Э-э… — она глубоко вздохнула, не в силах перестать дрожать. — Я не могу много сделать, но…

Он наклонился вперед, чуть не забыв дышать. Его внезапная близость заставила ее глаза быстро метнуться к его лицу, а затем снова вниз.

Нет. Посмотри на меня. Сейчас же. Он ждал, когда она продолжит.

— Я-я умею читать… и писать. Я помогала твоему брату с этим раньше. Если ты не умеешь, я могу научить тебя. Чтение действительно полезно для жизни, даже такие простые вещи, как дорожные знаки или меню. Я думаю… что этот навык гораздо ценнее, чем содержание птицы.

Она была задумчива, обдумывая, как сформулировать свое предложение. Она не знала… у нее не было возможности узнать… что ее слова никак не повлияют на результат. Как только она взяла его руку в свою, она начала дрожать на против его гораздо больше…

Он понял, что у него есть кое-что более интересное, чем птица.

После этого он совершенно забыл о птице… он даже не помнил, что с ней стало.

— Сенсей?

Его вернули к настоящему, таящееся разочарование и раздражение выплеснулись на поверхность.

— О чем ты думаешь? — Томура внимательно изучал его. Может быть, он показал ему выражение лица, которое лучше не видеть мальчику.

— О призраке. — О чем-то, что принадлежало ему, о чем-то, чем он никогда не поделится.

Когда тебе что-то дают, это часто приятнее, чем когда ты это берешь. Слышать свою любимую песню по радио намного лучше, чем воспроизводить ее с компакт-диска. Она сказала это однажды, переключая каналы на своем радио. — Хочешь что-нибудь послушать? — Когда он отказался предложить свой вариант, она остановилась на старой песне, которая ей нравилась, и плюхнулась на пол, без особого энтузиазма напевая слова, пытаясь убедить его посмотреть фильм, в котором была эта песня.

Как там дальше? Жизнь коротка. Влюбляйтесь, девицы…

Доктор сказал, что сентиментальность приходит со старостью.

— Что ты хочешь с этим сделать, Томура? — спросил он. Иногда было трудно избавиться от ее голоса… как вытирать упрямое пятно на окне, отвлечение от вида снаружи. — Раз тебе это так нравится.

— Это отвратительно. — Томура свирепо посмотрел на птицу. — Меня от этого тошнит.

Следуй этому импульсу… уничтожь это.

Следующий вопрос Томуры поверг его в шок.

— Есть способ это починить?

Он должен был взять себя в руки, прежде чем ответить своим собственным вопросом.

— Птицу? Зачем тебе это делать?

— Чтобы она исчезла. — Он снова почесал шею. — Не хочу на это смотреть.

— Как интересно. Я полагаю, есть больше одного способа заставить что-то исчезнуть, — коротко сказал Сенсей. — Но я не могу тратить энергию, помогая тебе с этим. Ты уже знаешь, почему.

— Всемогущий, — прошипел Томура.

Губы Сенсея искривились в презрительной усмешке. В таком темпе Томура возненавидит Всемогущего больше, чем он сам. — Я не могу свободно передвигаться, когда он рядом. — Пока он медленно разрушал империю, создававшуюся более века.

Томура повернулся обратно к птице. Почесав шею еще раз, он сунул руку в карман толстовки, которую носил… где сейчас находился «отец». Затем он наклонился, используя другую руку, чтобы положить пять пальцев на птицу.

Уголок губ Сенсея изогнулся вверх, когда птица один раз вздрогнула и рассыпалась в пыль. — Ты теперь чувствуешь себя лучше?

— Я уничтожу то, что ненавижу, — прошипел Томура, снова потянувшись к шее рукой.

Бедняжка, разве это не остановило зуд? Но все же это было что-то, что заслуживало награды.

— У меня хорошее настроение, — объявил Сенсей. — Так как насчет того, чтобы я кое-что тебе купил, пока я в отъезде?

— Ты снова идешь к врачу?

— Да, я расскажу тебе о том, над чем мы работаем, в другой раз. Я уверен, что тебе это покажется захватывающим.

— Ты все время говоришь о том, как это здорово, но я до сих пор не знаю, о чем ты говоришь, — проворчал Томура.

— Терпение, терпение. Это будет стоить ожидания. Ну, если тебе что-нибудь нужно, назови это.

Томура помедлил, а затем спросил: — Есть новая видеоигра…

Теперь настала очередь Сенсея остановиться. — В ней есть многопользовательский режим?

Поддержка привычек Томуры заставляла его изучать новые слова. АФКа, аггрить, нерфить¹, ПВП…

Рейджквит².

— Это имеет значение?

— Ты уничтожил последний монитор, который я тебе принес.

— И что? Разве ты не сказал, что мне следует уничтожать то, что я ненавижу?

— Так и сказал.

Нахальный щенок.

Но иначе он бы и не хотел. Сенсей не мог сдержать свою ухмылку.

У нее лучше получалось с детьми. Дети были поразительной слабостью для нее. Но она была бы не очень хороша для Томуры, не с тем будущим, которое у него было. Тем не менее, иногда он вспоминал истории о присмотре за детьми, которые она рассказывала ему всякий раз, когда Томура закатывал истерику.

— Ты ненавидишь монитор или человека по другую сторону? — сказал он. — Уничтожение своих вещей не может принести тебе столько удовольствия. — Он выпрямился.

— Курогири.

Без звука дымная пустота прорезала пространство перед ними, как разрыв в фоне театральной пьесы. — Доктор? — Голос позвал из клубящегося черного дыма.

— Да. А теперь, Томура, я собираюсь достать тебе эту игру, но я надеюсь, что ты подумаешь о том, что я только что сказал.

Он помолчал, а затем бросил своему ученику последний совет, прежде чем войти в пространственный портал Курогири.

— Старайся не быть слишком грубым с вещами, которые хочешь сохранить надолго. Некоторые из них ломаются легче, чем ты ожидаешь.

Он усвоил это за сотню лет.

———————————————————

1, Nerf (нерфить) – Нерф (нерфить) – «Ослабить», «урезать». В играх предусмотрено намеренное ослабление способностей, характеристик или предметов, которые были слишком значительными или несбалансированными.

2, Рейджквит (Ragequit) — это термин, обозначающий ситуацию, когда игрок выходит из игры (или прекращает игру) в состоянии сильного гнева или разочарования.

Глава 10

Глава 10. Дом

“Нормальность не может быть установлена, жизнь слишком быстротечна, чтобы что-то оставалось неизменным навсегда. Люди созданы для адаптации, для того, чтобы принимать постепенные сдвиги и даже резкие изменения. То, что было нормальным для вас несколько лет назад, никак не может быть нормальным для вас сейчас, не так ли?”

“Getting A Hold of Normality (В поисках нормальности)” эссе из сборника “Dawn of the Supernatural (На заре сверхъестественного)” Первоначально опубликовано в BizarreEro

***

У Айзавы появился второй человек, готовый с ним мириться, вот так. Я встретила ее в середине июля, в начале конца сезона дождей. Айзава неохотно впустил ее, пока я наклонялась вперед на диване, пытаясь разглядеть обладательницу женского голоса в коридоре.

Девушка? Он отрицал, что у него кто-то есть, и решительно отвергал любые намеки, которые я делала, будь то о Мисс Шутка… или о нём и Хизаши.

— Ого, откуда это всё взялось? — сказала женщина с ярким макияжем и непослушными чёрными волосами, осматривая разномастную мебель в комнате. — Ты что, получил… что это, чёрт возьми!? — Она указала на меня, вытаращив глаза. — Это твоё!? — Она схватила Айзаву за рубашку, тряся его взад-вперёд. — Почему! Не! Сказал! Мне!???

— Прости, — сказал Хизаши, сидящий на диване рядом со мной. — Он хотел сохранить это в секрете… — Он подавился смехом, не в силах продолжить ложь. Пока женщина продолжала отчитывать Айзаву, я повернулась к Хизаши… всё ещё борясь с приступом смеха. — Если я его ребёнок, получу ли я пособие?

— Как ты относишься к деньгам?

— Я хочу больше.

Когда волнение улеглось сосед постучал в стену и накричал на нас, Айзава наконец-то вставил слово. — Она ребёнок моего соседа по дому. Она просто заходит, когда ей вздумается.

Немури… её представили как Немури Каяму, профессионального героя по прозвищу Полночь… проигнорировала его и открыла холодильник.

— Перестань быть любопытной.

— Здесь много разных продуктов, — заметила она. — Не твой обычный паёк из «питательного» шлака.

— Их легко есть на ходу, и я могу взять с собой много всего…

— И… — Она прервала его, скрестив руки на груди. — Когда ты получил мебель? Разве ты не боролся за место в колонке «Квартиры для одиноких парней»?

Я усмехнулась, потягивая чай. Она поняла.

В первый раз, когда я вошла в квартиру Айзавы, меня охватило чувство ужаса и отчаяния.

Может ли человек жить так?

Он вспомнил об одном предмете, который ему был нужен перед патрулированием, и оставил дверь приоткрытой, пока доставал его. Я стояла снаружи у перил квартиры не дожидаясь его, мне просто нравилось смотреть на закат, и любопытство взяло верх. Он выглядел как мой бывший парень, но его отношение было совершенно другим… по крайней мере, после того, как я сбросила один или два слоя. Может быть, их квартиры были похожи? Я планировала лишь заглянуть, но то, что я увидела, было настолько ужасным, что мне пришлось присмотреться получше.

Конечно, то, что я видела, было иллюзией, работой какого-то невиданного злодея, прячущегося в тени. Если я подойду ближе, маленький дьявол непременно проявит себя, и оптическая иллюзия рассеется.

Она совсем не была похожа на квартиру моего бывшего. В общих чертах, мой бывший был максималистом, которому потребовались недели, чтобы разобрать свой старый хлам. Но Айзава…

Комната была такой же пустой, как выбеленные солнцем кости. Это даже нельзя было назвать минимализмом… как будто он незаконно занимал территорию и мог собрать вещи и переехать, как только хозяин постучит в дверь.

Ни ковров, покрывающих безупречный паркет, ни картин на белых стенах. Пустая, безлюдная комната, казалось, была готова к тому, чтобы в неё въехал ещё один жилец… за исключением набора гантелей и коврика для йоги в углу. В другом углу виднелся комок, который мог быть свёрнутым спальным мешком. Тусклый свет, падающий из окна, только усиливал унылую атмосферу.

Айзава бросил на меня раздражённый взгляд. — Что ты здесь делаешь?

Я посмотрела слева направо, ища хоть какие-то следы человеческой жизни или личного прикосновения. Наконец я повернулась к нему и сказала:

— Это самая печальная лачуга, которую я когда-либо видела.

— Значит, тебе повезло, что ты здесь не живёшь. — Он махнул рукой, прогоняя меня. — А теперь уходи, это уголовное преступление заходить в чужой дом без спроса, хотя ты, наверное, и так это знаешь.

— Тогда арестуй меня! — взвыла я, запрокинув голову. — Арестуй меня за то, что я заботливая соседка! Разве иметь доброе сердце это противозаконно?! — Я открыла его холодильник, уже зная, что там найду. Энергетические напитки, пакетики с едой, которые можно сжимать, как зубную пасту, и готовые блюда.

— Жить как тот парень из «Настоящего детектива» это крик о помощи. — Я закрыла холодильник и указала на его комнату. — Куда ты все дел? Сжег все после того, как расправился с кем-то здесь? Я знаю, что кровь трудно вывести, но…

— У меня никогда не было ничего другого. Это всё, что у меня есть.

— Я бы предпочла, чтобы ты был убийцей!

— Это просто еще больше хлама, который нужно убрать.

— Знаешь, что произойдёт, если посадить песчанку в пустую клетку, где есть только еда и вода? Она убьёт себя. — Откровенная ложь, которую я придумала на ходу. — Она перестанет есть и умрёт!

Он приподнял бровь. — Хорошо, что я не песчанка.

— Но ты же животное! А всем животным нужна стимуляция… что-то, что немного встряхнёт ситуацию! — Я положила руку на сердце. — Я говорю это как одно животное другому.

Он вздохнул. — Было весело, но пора уходить…

— Нет! — снова завыла я, падая на пол. — Я не хочу, чтобы Айзава умирал!

— Пустая квартира не сведет меня в могилу, вставай.

— Тебе нужна помощь! — всхлипнула я, прижавшись щекой к деревянному полу. — Я не хочу, чтобы Айзава умирал! Я не хочу, чтобы Айзава бросал меняяяяя!

— Ладно! — Он поднял руки вверх. — Ладно, я возьму стул. Это нормально? Тебя это устроит?

Я лежала лицом вниз на полу, молча.

— И, может быть… — Он сделал паузу. — Может быть, что-нибудь ещё? Например, стол или…

Он был настолько оторван от нормальной человеческой жизни, что ему было трудно что-то придумать. — …вазу?

Я вздохнула, глядя в пол. Достаточно хорошо.

— Ладно. — Я вскочила, вытирая глаза. — Освободи завтрашний день, мы пойдём по магазинам. — Я направилась к двери. — Я найду место с хорошими предложениями и скидками, или мы можем посетить комиссионный магазин. Я знаю, как тяжело молодым людям достать деньги на такие вещи, как мебель, но это не оправдание для того, чтобы жить так, как ты живёшь. — Я показала ему большой палец, закрывая дверь. — Мы всё устроим.

Я не могла наслаждаться его ошеломленным выражением лица. Я действительно беспокоилась о нем.

Несмотря на мои настоятельные просьбы купить больше, на следующий день он купил только столик и ковёр.

Опасаясь, что он от меня отделается, я «помогла» ему собрать стол, когда мы вернулись в квартиру. В основном я отдавала приказы, глядя на инструкцию и время от времени передавая ему что-то.

— Видишь, — сказала я, когда «мы» закончили. — Здесь стало намного лучше.

— Странно выглядит. — Сказал он, рассматривая пустой стол, стоящий на однотонном ковре посреди комнаты.

— Потому что ты отказался покупать что-либо ещё! Но это хорошее начало, видишь? — Я села за стол и несколько раз хлопнула по поверхности. — Ты можешь сидеть здесь и есть нормальную еду. Тебе это не кажется приятным?

Он издал звук, похожий одновременно на «да» и «нет».

После этого я сочла своим долгом появляться чаще. Не настолько, чтобы ему стало противно… если ему уже не было противно… но достаточно, чтобы произвести впечатление. Скука детства наконец-то заставила меня взяться за готовку, поэтому иногда я готовила немного больше, чем нам было нужно, и отдавала ему лишнее.

— Это просто объедки, — небрежно сказала я, как будто это было пустяком, — но есть питательную пасту за каждым приёмом пищи вредно для твоего здоровья. — Он с подозрением посмотрел на это, но в конце концов принял это и все последующие трапезы, которые я ему приносила.

Во время этих визитов я также познакомилась с его шумным другом Хизаши, единственным другим посетителем. Несмотря на его неспособность поддерживать уровень громкости на неизменно терпимом уровне, он хорошо поддерживал разговор, когда говорил на темы, в которых разбирался. Он питал страсть к музыке из Америки, которую я могла оценить, а его привычка вставлять английские слова во время разговора была не просто причудой его профессии диджея… он на удивление хорошо владел этим языком. Именно на его шоу я всегда возвращалась, в основном потому, что он так гордился им.

— Терпеть не могу, когда ты даешь интервью, — сказала я однажды.

— О, boy¹, вот оно и начинается.

— Вы должны дать собеседнику возможность высказаться, иначе вы не получите достоверной информации.

Он несколько раз ткнул меня в лоб, откидывая мою голову назад при каждом уколе. — Поговори о том, чтобы следовать собственным советам, ты никогда никого не слушаешь. Могу я напомнить тебе, кто имеет опыт работы в бизнесе?

Я проигнорировала его, пассивно позволяя его пальцу отскакивать от моей головы. — Хитрость в том, чтобы заставить их чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы они заговорили, что должно быть легко, если они часто появляются на публике… тогда всё, о чём тебе придётся беспокоиться, это получение свежей информации. Конечно, легче сказать, чем сделать, я полагаю.

Мои глаза сузились. — То, как ты проводишь интервью, настолько раздражает, что мне хочется тебя убить. У тебя была эксперт по причудам, которая проработала в консультациях по причудам более двадцати лет. Консультации по причудам это зарождающаяся профессия, она, вероятно, была свидетелем зарождения распространённых методов и устоявшейся практики… но ты постоянно её перебивал!

— О, так ты должна проводить интервью? Я уверен, что у тебя самой много опыта, раз ты так уверенно меня достаёшь. — С Хидзаши было приятно разговаривать, потому что он всегда позволял критике отскакивать от него… и мог легко возвращать её обратно.

Я подперла подбородок рукой и уставилась в потолок. — Хм… если ты последуешь моему совету, твои рейтинги могут снизиться, потому что ты не сможешь удерживать внимание своей аудитории без раздражающего шума с микшерного пульта каждые тридцать секунд. Это как ребёнок с звенящими ключами… о, твоя целевая демографическая группа в диапазоне 0-2 лет?

Хидзаши яростно замахал руками и указал на Айзаву. — Ты собираешься позволить ей так со мной разговаривать!? Айзава!?

— Когда она начинает, ее трудно остановить, — сказал Айзава.

Хидзаши вздохнул и съежился почти на пять секунд. Затем он сел так быстро, что его очки на мгновение соскользнули с носа. — Подожди секунду, ты, должно быть, большая фанатка, раз знаешь всё это о моём шоу!

— Я включала его всего несколько раз.

— Это значит, что она прослушала каждый эпизод, — услужливо сказал Айзава.

Хидзаши издал нечестиво громкий звук… возможно, это был смех… и сжал кулаки.

— Просто! — Мой голос пытался перекричать его. — Если ты потеряешь работу, ты, возможно, будешь чаще здесь ошиваться, и мои барабанные перепонки этого не выдержат!

Хидзаши несколько раз похлопал меня по голове. — Не беспокойся, я ценю всех, кто болеет за меня~ Ты так строга ко мне, потому что хочешь, чтобы я преуспел!

Мое лицо вспыхнуло. — Это..! — Я отвернулась, чтобы он меня не видел. — Единственное, что удерживает мое внимание, это твоя рубрика с советами, когда ты читаешь письма от фанатов. Ты умеешь добираться до сути проблемы, прочитав всего несколько написанных слов.

— Ах, ты хочешь, чтобы я прочитал одно из твоих писем? Мне недавно пришло столько писем от фанатов, что станция должна их просматривать. Они отфильтровывают те, в которых слишком много оскорблений, поэтому, возможно, поэтому я их и не видел.

— Если я что-нибудь отправлю, это будет сибирская язва! — огрызнулась я.

Мебель начала медленно появляться по мере того, как увеличивалось количество моих визитов. Раскладной диван, который на самом деле был просто диваном, лампа и столик, книжная полка с несколькими предметами на ней и мой любимый… коробчатый телевизор.

Когда я впервые увидела его, я заметила: — Это старье! — Даже для моего времени. Айзава объяснил, что он не такой уж старый, но некоторое время назад была короткая мода придавать новым технологиям вид старых моделей. Когда я заметила, что не ожидала от него такого безвкусного вкуса, он проворчал, что купил его в комиссионном магазине за бесценок. Он был не таким старым, как технологии, которые он изображал, но всё же был старым.

Количество тенденций и других незначительных, почти незаметных культурных сдвигов, которые прошли мимо меня, могло бы заполнить дюжину энциклопедий.

Квартира Айзавы не была тем, что я бы назвала функциональной, но, вероятно, это было лучшее, на что я могла надеяться, учитывая его характер. По крайней мере, в ней было светлее и уютнее.

Когда я подарю ему на день рождения эти шторы с нелепым кошачьим рисунком, она завершит своё превращение в место, где кто-то живёт. Я серьёзно не могу понять его влечение к этому глупому кошачьему талисману.

— Она не сочетается… но она милая в уродливом виде, — сказала Немури. Она устроилась за диваном и стала расчесывать мои волосы.

— Это для моего… — Айзава взглянул на меня. — …здоровья. Меня не волнует, нравится ли это эстетически другим людям или нет.

Я объяснила ему в очень логичных выражениях, что сон на твёрдом полу только со спальным мешком может вызвать у него проблемы в будущем. Конечно, ты молод, поэтому сейчас не так сильно это ощущаешь, но это ударит тебя по заднице… как только тебе исполнится двадцать! Удивительно, как быстро разваливается человеческая машина. Регулярные тренировки могут сдержать лишь столько вред, понимаешь, я рекомендую тебе быть мудрым в отношении долгосрочных последствий, мистер Логичный.

Аргументы, призывающие ставить его психическое здоровье на первое место, могли бы быть просто ветром, пролетающим мимо его окна… но его физическое здоровье это совсем другое дело. Если бы я могла привести хороший аргумент в пользу его долгосрочного благополучия и продления срока его героической карьеры, то внезапно он стал бы податливым в моих руках. Он начинал слушать меня каждый раз, когда я указывала на то, как хрустят его суставы.

Последствия моей длительной терапии, направленной на преодоление чувства унижения, нельзя недооценивать.

Вы можете сказать, что человек с моим прежним образом жизни не имеет права давать советы, но я понимала последствия лучше, чем большинство. Я просто пыталась помочь своему младшему брату.

— Здесь становится тесно, не могу поверить, что мне нужно покинуть собственную квартиру, чтобы получить немного тишины и покоя, — проворчал Айзава. Когда он сделал глоток чая, рука, которой он прикрывал кружку, ненадолго поднялась, обнажив изображение под ней.

Это длилось всего секунду, но Немури была профессиональным героем, и ее глаза были достаточно зоркими, чтобы это заметить.

Она потянула меня за волосы, и я поднесла ухо к ее губам, чтобы она могла прошептать мне на ухо. — Твоя мама действительно живет по соседству? Тебя не похитили? Моргни дважды, если он держит тебя в заложниках.

Я ухмыльнулась Айзаве. Хизаши хихикнул.

Во время моего недолгого пребывания в статусе интернет-сенсации некоторые проницательные предприниматели поняли, насколько мила Миё, и взяли на себя смелость выпускать мерч, посвящённый моей встрече со Всемогущим. Судя по всему, это было нередкое явление, я была просто ещё одним эпизодом в длинной череде популярных инцидентов, которые вспыхивали и сгорали так же быстро.

Моя популярность достигла пика, когда мне было пять лет.

Кружка Айзавы была дешёвой дерьмовой кружкой с моим лицом на ней… но он стремился не к качеству, а скорее к чувству удовлетворения, которое он получал, мучая меня.

«Что? Это было смешно, поэтому я хотел запечатлеть этот момент.» Невинно сказал он, когда я столкнулась с ним.

Я пыталась разбить эту кружку целую вечность, но Айзава быстро выхватывал её, отменяя мою причуду, прежде чем кружка успевала оторваться хотя бы на сантиметр от поверхности, с которой я пыталась её сбросить.

— О? — Айзава был невозмутим. — Ты ее не узнаешь?

Немури перевела взгляд с меня на изображение на кружке.

— Гуфи Гёрл! — выпалил Хизаши, не в силах сдержать нетерпение.

Ее глаза загорелись от узнавания, и она начала выть. — Это было целую вечность назад! Почему ты не сказал мне, что живешь рядом со знаменитостью?

Хизаши и Айзава обменялись несколько трезвыми взглядами, и Хизаши сказал: — Мы расскажем тебе после того, как выйдем.

— Куда вы идёте? — спросила я.

Полночь погрозила мне пальцем и цокнула языком. — После заката наступает время взрослых развлечений. Ты узнаешь об этом, когда вырастешь~

— Мы идём пить, — бесстрастно сказал Айзава. — Не давай ей ложных надежд.

Полночь подмигнула. — Она слишком молода, чтобы знать обо всём этом~

— Ты пьешь? — спросила я, немного удивлённая. Он казался мне тем типом, который воздерживается.

— Не позволяй его сварливому, деловому фасаду обмануть тебя! Он может взбеситься, когда выпьет бутылку.

— Он легок на подъем! — добавил Хизаши, пока Айзава делал глоток из своей кружки, чтобы скрыть лицо.

— Ой, я хочу это увидеть.

— Перестань говорить о таких вещах при ребёнке.

— Он смущён! — поддразнила Полуночь. — Ты хочешь, чтобы малышка Миё думала, что ты крутой?

— Если вы оба будете такими, то я не пойду.

— Не устраивай истерику, — отчитала я. — Полночь проделала весь этот путь, так что меньшее, что ты можешь сделать, это провести пару раундов. Тебе нужно больше бывать на людях.

— Теперь кто из нас больше похож на взрослого? — сказала Полночь, накручивая мои волосы.

Айзава вздохнул, как угрюмый подросток. — Я бы лучше пошёл патрулировать.

Я тоже вздохнула, но мои мысли уже унеслись вдаль. Самой раздражающей вещью, преследовавшей меня в первые дни моей новой жизни, была моя привычка думать как взрослый человек. Наряжаться, чтобы пойти погулять с друзьями, в бары, рестораны, клубы… поддаваться импульсу и следовать за ним, дурачиться, быть способной принимать любое глупое, необдуманное решение, которое я хотела, и самостоятельно справляться с последствиями…

Теперь мои решения регулировались другими взрослыми. Они тоже несли ответственность за последствия моих действий.

Поначалу каждый день был особенным, розовым, сырым и свежим. Как кожа новорожденного… или свежая царапина. Я чувствовала и помнила каждую мелочь. Но по мере того, как шли месяцы, дни накладывались друг на друга и сжимались, образуя новую, хотя и нестабильную норму. Как олененок, который впервые пытается встать на ноги… сможет ли он стоять и двигаться на дрожащих конечностях, определяет разницу между жизнью и смертью.

Но даже после того, как я ускорила шаг, я всё равно время от времени спотыкалась. Молодые люди, идущие выпить, были всего лишь напоминанием о мире, частью которого я больше не была. Сайки никогда не ставила передо мной алкоголь, ничего не было и в холодильнике.

Я не испытывала тяги к алкоголю или сигаретам, как раньше. Я была в другом теле, поэтому, полагаю, моя толерантность тоже исчезла.

— Ты молчишь, — прервал Айзава мою жалостливую тираду.

Хизаши подпер подбородок большим и указательным пальцами, выпятив нижнюю губу, как будто он что-то обдумывал. — Хм, предположим, она что-то замышляет?

Я фыркнула. — Вообще-то, я собиралась откланяться. Миссис Полночь права, скоро этот мир будет только для взрослых. — Я подняла свою кружку, используя свою причуду.

— Не урони ее, — предупредил Айзава.

— Тогда не используй свою причуду. Она сработает, только если ты используешь свою причуду.

— Ты говорила это и в прошлый раз, но я не использовал свою причуду.

— Ты использовал меня, ты пытался меня подставить.

Кружка опустилась на его низкий столик. Ему стоит купить подставки… что я говорю? Он одинокий парень. Я спрыгнула с дивана. — Спасибо, что ты хороший хозяин.

— О, как вежливо! — проворковала Немури.

— Это спектакль, — сказал Хизаши.

Айзава проводил меня до двери, а затем на улицу. — Ты будешь в порядке одна? — спросил он, прежде чем я вошла в свою квартиру.

— Да? Я всегда была в порядке. И мама всё равно скоро будет дома. — Я показала ему большой палец вверх. — Иди развлекайся и расслабься. Ты слишком много работаешь.

Он почесал затылок и вздохнул, явно желая сказать что-то ещё.

Интересно, что произойдёт, если он узнает, кто я на самом деле. Поверит ли он вообще? Может быть, он арестует меня за то, что я лишила Миё её будущего… было ли вообще совершено какое-либо преступление? Похищение, возможно.

Помахав рукой, я исчезла за дверью.

***

В «Изакай» было не слишком многолюдно, когда прибыли три героя вне службы. Полночь некоторое время назад спасла бизнес от разорения разъяренным клиентом, поэтому, если она звонила заранее, владелец резервировал столик только для нее. После работы толпа только начала собираться, поэтому обычный гул перекрывающих друг друга голосов не мешал тихому разговору.

Хотя они и прошли через обычный цикл тем… свою карьеру, общие тенденции в недавних нападениях злодеев, события, связанные с общими знакомыми, и наверстывание упущенного… девушка по соседству продолжала всплывать в их разговорах.

— Вскоре КОБГ² выпустит новый график размещения рекламных щитов. — Одним открытым глазом, лукаво прищурившись, Немури осмотрела двух мужчин, сидящих напротив нее. — Я думаю, что тот, кто займет последнее место, должен угостить остальных вкусной едой.

Она и Хизаши указали на Айзаву.

— Разве это не должен быть тот, кто получит самое высокое место? Потому что они зарабатывают больше денег.

— Скажи, — начал Хизаши, — Раз уж ты хвасталась, что на несколько позиций выше меня в прошлый раз, может, тебе стоит оплатить счёт на этот раз.

Немури откашлялась. — Я не вижу ничего плохого в том, чтобы разделить это.

— Теперь это не так сложно. И ты не мог заткнуть рот о том, как получил рекламу духов на днях, должно быть, она загружена.

— У меня в разработке собственная линия нижнего белья, я должна вкладывать в это деньги! Кстати об этом… — она облизнула губы, прикрыв глаза. — Если бы кто-нибудь из вас захотел стать подопытным или нуждался в модельном выступлении…

Хизаши отпрянул назад, подняв руки в воздух. — Я в порядке, я в порядке!

Смеясь, Немури повернулась к их другому другу. — Полагаю, я могу принять твоё молчание за согласие? — Улыбка сошла с её лица, когда он не ответил, вместо этого тупо уставившись на пятно на потолке.

— Айзава?

Ответив так, словно не слышал ее, он сказал… скорее для себя, чем для кого-либо из сидящих за столом… — Интересно, можно ли изменить способ расчета рейтингов?

Ликер вылетел изо рта Хизаши. С нечеловеческой реакцией Немури смахнула тарелку со стола и заблокировала брызги, используя куриные шашлычки и крошки, летевшие на пол. На мгновение лучи света, попавшие на капли, образовали радугу между ними, но никто из сидящих за столом не мог этого оценить.

— Ты вдруг забеспокоился о рейтингах?! — Голос Хизаши поднялся на несколько октав. Немури прошептала извинения владельцу, вытирая беспорядок, и подмигнула ему, прежде чем он успел подбежать.

— Обычно нет, — сказал Айзава, — но Миё подняла этот вопрос на днях.

Немури выскочила из-под стола. — О, ты хочешь попасть в рейтинг, чтобы доказать ей, какой ты крутой?

— Быть героем номер один не спасло Всемогущего от неё, — сказал Хизаши. — Кстати, закончила ли она то письмо с извинениями, которое хотели получить её друзья из детского сада?

— У нее проблемы с этим, по понятным причинам.

— Если она беспокоится о том, что оно затеряется среди других писем от фанатов, думаю, у меня есть решение. Дай мне копию, прежде чем она отправит его.

— Не используй официальный бизнес как предлог для подобных вещей, — вздохнул Айзава. — Просто напиши ей, что она нужна своим одноклассникам.

— Можем ли мы вернуться к рейтингам? — перебила их Немури. — Что такого сказала Миё, что заставило тебя, из всех людей, так заинтересоваться?

— Меня это не интересует. — Он небрежно махнул рукой. — Она просто сказала, что все гоняются за Всемогущим, но никто не может приблизиться.

— Она продолжает свою войну против Всемогущего?

— Мм. — Айзава откинулся назад. — Наличие бывших учеников, занимающих высокие места в рейтинге рекламных щитов, приносит престиж и деньги обратно в школу, которая их тренировала. ЮЭЙ принимает наибольшее количество необученных талантов из-за их имени, связанного с первой десяткой. Существует стимул для обучения будущих героев для графиков… заставить их подражать успеху Всемогущего.

Хизаши вздрогнул. — Страшно подумать, насколько это похоже на то, что она бы сказала, ей ведь правда пять?

— Но это неплохая система, — сказала Немури. — Количество раскрытых преступлений и поддержание доверия общественности к нам это наши главные приоритеты как профессионалов. Именно это иллюстрирует Всемогущий. — Людям, которые плохо ее знали, было обескураживающе видеть, как героиня R-18 превращается из сексуальной красотки в трезвую профессионалку.

— Но что мы будем делать, когда он уйдёт на пенсию?

Немури и Хизаши переглянулись, но ничего не сказали.

— Никто не может по-настоящему подражать ему, он один на вершине… и именно его присутствие сдерживает злодеев в Японии. — Он поиграл с использованной куриной шпажкой. — Но ему некем его заменить, Старатель точно не сможет.

— До этого ещё далеко. — Хизаши махнул рукой. — Он сумасшедший, я думаю, он будет работать, пока не сможет двигаться.

— Если он не получит травму. Он уже отдал нам два десятилетия своей службы.

— Эта маленькая девочка вбила тебе это в голову?

— Все, кто пытался подражать Всемогущему на протяжении десятилетий, строили нестабильную основу. Она размышляла, поможет ли изменение способа расчёта рейтингов. Как общество, мы не можем взваливать бремя на одного человека… — Айзава прищурился, глядя на стол, внезапно оказавшись далеко, как будто он разговаривал с другим человеком — …но это его долг как героя брать на себя бремя других людей, ты не можешь жаловаться на то, что он перерабатывает.

— Ооо, я слышу уважение? Ты становишься фанатом Всемогущего?

Айзава отмахнулся от словесных выпадов Немури. — У него было бы больше времени на отдых, если бы он перестал давать интервью… но полагаться только на одного человека непрактично…

Немури щелкнула его по лбу. — Трое из нас не решат эту проблему сегодня вечером. Расслабься, хорошо?

Айзава потер красное пятно на лбу, словно в оцепенении. Он несколько раз моргнул, и его взгляд прояснился. — Верно, КОБГ уже должна готовиться к этому. — Он прочистил горло и сделал еще один глоток пива.

— Тем не менее, — сказала Немури, — у Миё, похоже, уникальный взгляд. Может быть, мне стоит нанять её в качестве консультанта~

— Нет. Ей не нужно видеть твой костюм.

— Что? Боишься, что она будет равняться на сильную женщину? Ты беспокоишься о ней, как о младшей сестре, но она относится к тебе как к младшему. — Повысила голос Полночь, подражая ребяческому ритму Миё. — Не устраивай истерику, тебе нужно больше выходить в свет.

Айзава хлопнул кружкой пива по столу, что было очень не похоже на Айзаву. — Ей пять лет. Я хочу, чтобы она перестала беспокоиться обо мне. — Он уставился на белую пену, стекающую по внутренней стороне его стакана. — У неё только мама, так что…

— Ты беспокоишься, что она взрослеет слишком быстро? Я слышала, что это довольно часто встречается в семьях с одним родителем.

— Она единственный ребёнок в нашем доме, так что это не помогает. Я всё время думаю, что это должен быть интеллект, причуда, возможно, доставшаяся ей от отца, но… — он покачал головой. — Эх, если бы я только мог арестовать этого ублюдка и покончить с этим… хотя бы немного побить его.

— О, Айзава уже перебрал.

Немури наклонила голову. — Мы, герои, можем сделать лишь немногое. Из того, что ты мне рассказал, отец не сделал ничего такого, за что его можно было бы привлечь к ответственности.

— Тогда закон должен быть изменён, — заявил Айзава.

Несмотря на тему, Немури рассмеялась. — Ты хочешь показать ей свою надёжную, крутую сторону, чтобы она не так сильно беспокоилась. — Она помахала пальцем. — Но я думаю, она уже догадалась… твоя крутая маска такая же хрупкая, как шоколадная оболочка. Внутри ты большой добряк!

— Это нормально! Пока она знает, что кто-то присматривает за ней.

— Может быть, она не хочет, чтобы кто-то на неё полагался, — сказала Немури. — Может быть, она хочет, чтобы кто-то её поддерживал. Она обхватила руками ручку кружки, мягко улыбаясь. — Лучший способ помочь кому-то другому не всегда очевиден.

Ее слова заставили Айзаву пошатнуться. — Детям не стоит так думать… — пробормотал он.

В конце концов разговор перешел на другую тему, заставив его задуматься над словами Немури. Миё тоже скрывалась за тонкой, как бумага, маской, делая вид, что ей все равно, что она не хочет и не нуждается в этом… за барьером между собой и другими. Отчасти это было сделано для того, чтобы успокоить ее мать, но он не мог не думать, что в этом было нечто большее. Было что-то, что делало ее совершенно другой. Даже Сайки признала это, хотя женщина явно не стала любить Миё меньше из-за этого.

Была ли эта разница между ней и другими детьми чем-то трагическим? Айзава так думал… и, естественно, хотел ей помочь. Он был героем. От него должны были зависеть, а не поддерживать его, мирные жители.

Он всё ещё думал о том, что сказала Немури, даже когда поднимался по лестнице в свою квартиру. Добравшись до вершины, он вздохнул.

— Что ты делаешь? На улице темно.

Миё прищурилась. — Я хотела посмотреть, как ты выглядишь после того, как напьёшься.

— Довольна? — Он подошел к двери своей квартиры, намеренно отвернувшись, чтобы она не видела его раскрасневшееся от алкоголя лицо.

— Не могу поверить, что я ждала до этого момента, — фыркнула она. — Сделай что-нибудь. Хотя бы потанцуй немного.

— Ха! — На его лице расплылась улыбка. — Этого не случится. — Он ткнул ключом от своей квартиры в дверь, промахнувшись мимо замка. Он отдернул руку и прицелился снова. Он скользнул по дверной ручке.

— О, вот оно что. — Миё кивнула. — Я вижу, я вижу.

— С тебя хватит, — пробормотал он наконец, вставляя ключ в замок. Прежде чем войти, он повернулся к ней, не в силах смотреть ей в глаза.

— Спасибо… за поддержку.

Он скользнул в свою квартиру, прежде чем она успела отреагировать.

———————————————————

1, boy [бой] – мальчик, патцан

2, КОБГ — Комиссия Общественной Безопасности Героев

Глава 11

Глава 11. История давних лет – Вспоминая старые времена

Была морозная синяя ночь в конце ноября, когда Тоя вернул зонтик. За час до рассвета я услышала, тук-щёлк открылась дверь нашей квартиры. Сайки крепко спала… а ключи были только у нескольких человек, которым мы их давали. Я приоткрыла дверь ванной, осветив просачивавшемся светом часть фигуры Тои.

Он не постучал, прежде чем воспользоваться ключом.

— Это на случай чрезвычайных ситуаций, — прошептала я. — Что-то случилось?

Он поднял руку, чтобы показать неопределённый предмет, который при ближайшем рассмотрении оказался зонтиком. Мне потребовалась секунда, чтобы связать воедино логическую цепочку. Прошло так много времени, и единственный раз, когда я хорошенько рассмотрела зонтик, был несколько месяцев назад, когда я отдала его ему… но когда я увидела наклейку с розовым талисманом, в моём животе всё сжалось от тревоги.

Я прищурилась в темноте, слабого света в ванной было достаточно, чтобы разглядеть его глаза, всё ещё красные и опухшие.

Помахав рукой в сторону спящей Сайки, я сказала: — На улице. — Он кивнул, и после того, как я молча накинула пальто, шарф и какую-то обувь, после чего мы выскользнули в ночь.

— Ты без куртки.

Он пожал плечами. Его волосы были более растрёпанными, чем обычно, а одежда была такой, какую надевают дома, а не для прохладной осенней ночи. — Не так уж и холодно. Почему ты уже проснулась?

Чтобы не разбудить Сайки, я включила свет в ванной и сидела за ноутбуком… споря о старом фильме с другим поздним участником форума. Я была почти уверена, что парню, с которым я спорила, было за сорок. Я только что опубликовала свой ответ вместе с вопросом..: «У тебя завтра работа или они тащат твой ветхий труп из похоронного бюро на похороны? Единственные, кто защищает это чудовище, это любители ностальгии, которым нравилось все, что им скармливали в детстве».

Модераторы, вероятно, заблокируют меня еще на неделю.

— У меня проблемы со сном, — сказала я. — Зима… ну, мне она нравится.

Деревья ещё не полностью сбросили листву, но они полностью сменили свою зелёную летнюю одежду на ярко-жёлтую, оранжевую и красную. Последний, томительный всплеск вызывающих цветов природы, прежде чем неизбежно уступить приглушённым зимним серым тонам. Это была последняя борьба перед концом, как плевок в лицо тому, кто уже уложил тебя на бетон. Если я так сформулирую, осень будет лучшим временем года.

Но перед рассветом, прежде чем край горизонта озарился светом, даже эти яркие цвета были приглушены синим и чёрным.

Мы укрылись под уличным фонарём. Свет сверху рассеивался сквозь густой утренний туман, придавая дымке неземное сияние.

— Вообще-то сейчас не зима, но уже почти январь. Я провела здесь почти год, это довольно нереально. — Март был этим месяцем, но официальный конец года казался последней, официальной печатью, завершающей сделку. Новое начало для всех означало, что я могу ускользнуть незамеченной.

— Думаю, это значит, что прошёл почти год с тех пор, как мы встретились?

— Да, скоро будет.

Он издал гудящий звук и протянул мне зонтик. Я взяла его у него. — Вернуть мне его после окончания сезона дождей? Ты бесстыдник.

— Хм. — Он пнул смятую банку из-под газировки, и мы оба поморщились, когда она заскользила по тротуару, каждый её прыжок нарушал краткую предрассветную тишину, установившуюся над городом. Звуки эхом разносились по пустой улице ещё долго после того, как банка остановилась.

Когда тишина вернулась, я спросила… почти прошептала: — Прогулка проветрила тебе голову?

Он покачал головой.

— Тогда давай продолжим идти.

— Куда?

Было бы неплохо, если бы мы могли пойти куда-нибудь, где много стимулов… яркие мигающие огни, громкие звуки… это всегда помогало мне. Но поздно ночью открыты только заведения для взрослых.

— Мы могли бы переночевать у Айзавы. Он сейчас работает, так что не будет против, если мы не устроим беспорядок.

Тоя скривил лицо. — Перестань пользоваться этим парнем.

— Я делаю это только потому, что он мне позволяет.

— Фу.

Я рассмеялась. Эти двое виделись несколько раз, в основном случайно. Иногда Тоя жаловался, что Айзава читает ему нотации..: «Когда ты получаешь синяки, делая что-то глупое, он ведет себя так, будто это моя вина! Скажи ему, чтобы он сосредоточился на настоящих злодеях, а не относился ко мне как к одному из них!»

— Он даже не любит меня.

— Он всегда хмурится, не принимай это близко к сердцу.

— …как ты думаешь, он знает о моём отце?

— Он не обращает внимания на такие вещи.

В какой-то момент мы начали медленно бродить по улице. Даже если бы это было с Тоей, Сайки высказала бы мне всё, что думает, за то, что я гуляю ночью. Но преступники… злодеи избегали этого района, вероятно, из-за постоянного присутствия Айзавы.

— Он слишком сосредоточен на работе, чтобы заботиться. И ему не нравятся рейтинги и шоу-бизнес.

Он выключил новости во время выпуска о последних рейтингах, выпущенных Комиссией по общественной безопасности героев, даже когда я умоляла его включить их обратно. Каждый ребёнок в детском саду будет говорить об этом, и мне нужно быть в курсе самых горячих тем среди малышей… герои, синие карандаши и поедание клея.

— Но я тоже так думаю, — сказал Тоя. — Ему не нравлюсь я, потому что мой отец всегда гоняется за хвостом Всемогущего.

— Ну, у Всемогущего довольно большой хвост. — Он всегда выставляет его напоказ в этом обтягивающем костюме… он должен извиниться передо мной. — Но Айзава не такой мелочный.

— Ты явно много думаешь о Всемогущем, хотя и утверждаешь, что тебе на него наплевать.

В нашей болтовне чувствовалось напряжение, лежащее прямо на поверхности. Как будто мы содрали кожу с разговора обычного дня и натянули тонкую плоть на то, о чём нам следовало бы поговорить. Форма была, но не суть.

Эти разговоры о героях были близки к тому, чтобы разорвать это напряжение и проникнуть сквозь кожу.

Может быть, Тое нужно было не отвлечение, но что ещё я могла сделать? Я ковырялась в розовой наклейке с талисманом, запоздало поняв, что это талисман франшизы пекарни, специализирующейся на пончиках. Её не существовало, когда я была жива. Я знала об этом только потому, что Сайки настаивала на том, чтобы брать меня с собой в качестве награды всякий раз, когда воспитательница детского сада отмечала, как хорошо я справляюсь. Я думала, что она просто ищет повод съесть что-нибудь сладкое. А Миё нравилось это место? Было ли у неё любимое блюдо в меню? Я даже не знала, нравился ли ей розовый цвет.

— Как думаешь, мне стоит покрасить волосы? — спросила я.

— Нет? С чего бы вдруг?

— Цвета довольно разные, поэтому мне приходится думать о цветовой гармонии при планировании нарядов.

Тоя усмехнулся. — Серьезно? Это глупая причина.

— Если бы это было что-то нейтральное, например, черное или коричневое…

— Всё нормально, как есть, не трогай их.

Фу, я не настолько нестабильна, чтобы мне нужно было думать о покраске волос.

Только когда я прошла под светом уличного фонаря, я поняла, что Тои нет рядом со мной. Я оглянулась. Он остановился прямо за кругом света. На его лице была кривая, натянутая улыбка, которую я едва могла разглядеть сквозь тёмную дымку.

— Эй… — Он отвел взгляд. — Если я скажу, что хочу сбежать, ты пойдёшь со мной?

Мотылёк бился о фонарь над моей головой. На секунду мне показалось, что это похоже на пальцы, стучащие по аквариуму.

— Конечно.

На секунду тревожная улыбка застыла на его лице. Потом он моргнул, и она исчезла.

— А, я так и знал.

— Я не собираюсь верить тебе на слово.

— Я знаю. — Он вздохнул. — Я знаю. Но тебе было бы хорошо уйти, независимо от того, был бы я рядом или нет.

Я сдвинулась с места, наблюдая, как тень мотылька мелькает вокруг света подо мной. На земле лежало несколько разбросанных листьев, и я поняла, что мы были рядом с парком, где он впервые попросил меня помочь ему.

— Возможно, если бы ты сказал мне это несколько месяцев назад, это было бы правдой. Но сейчас всё по-другому.

Я сильнее натянула шарф, когда подул порыв ветра, поднимая листья под нами. Сайки сама связала этот шарф… с помощью своей причуды. Она закончила его несколько недель назад, как раз когда температура начала падать. Прошло много времени с тех пор, как я получала такой подарок, уж точно не от своих родителей.

Ветер тоже заставил меня подумать об Инасе и некоторых других детях в детском саду. После того как я подружилась с Инасой, мои сверстники быстро забыли о моих прошлых проступках… хотя они действительно склонны относиться ко мне немного иначе, чем к другим детям того же возраста. Часто они обращались ко мне со своими проблемами. Например, когда они ссорились с другом, им нужен был кто-то, кто мог бы выступить посредником в споре, или когда они теряли что-то важное. Когда они думали, что у них будут проблемы со взрослым, они обращались ко мне.

— Я мечтала сбежать, — призналась я, — и иногда ты был рядом. Сейчас… — Я сделала паузу, обдумывая. — …было бы трудно начать зимой, потому что было бы трудно спать на улице, но если бы ты был рядом, нам не пришлось бы беспокоиться о том, как согреться.

— Остановись.

— Конечно, тебе было бы трудно стать героем, если бы ты сбежал, но это не невозможно. Я уверена, что мы сможем решить вопрос с оплатой обучения или что-то в этом роде… но мы ни за что не сможем позволить себе ЮЭЙ.

— Серьезно, просто прекрати.

— И… давай посмотрим, чем бы мы зарабатывали деньги… ты слишком милый для ручного труда. Готова поспорить, если бы мы смогли найти кого-нибудь, кто подделал бы документы, может быть, сделал бы меня немного старше… я могла бы сказать, что моя причуда делает меня на десять или пятнадцать лет моложе, и я смогла бы найти работу.

— Подделав? И кто бы это сделал?

— У меня есть связи с якудза?

— Ха. — Его лицо было напряжено от боли. — Что с тобой не так?

— Нам понадобится некоторое время, чтобы всё это перечислить… но, честно говоря, когда я мечтаю, тебя там нет, потому что я не думаю, что ты сможешь с этим справиться.

— Эй! — Он сократил расстояние между нами, войдя в круг света. — Не недооценивай меня!

— Я и не собираюсь! — сказала я с ухмылкой. — Ты слишком любишь свою семью, ты не протянешь и недели.

Он сжал мое лицо в ладонях, потирая мои щеки взад-вперед. Когда я выдохнула в знак протеста, он притянул меня достаточно близко, чтобы я не видела выражения его лица. — Прости.

— Подтолкни меня на качелях, если хочешь загладить свою вину.

— Ты усложняешь себе жизнь.

Его слова заставили слабое воспоминание всплыть на поверхность.

С тобой так сложно себя заставить полюбить.

— Может быть, в этом и есть смысл.

Мы бродили по пустому парку, пока не рассвело. Он находился недалеко от начальной школы, так что в течение дня там постоянно были дети. Когда я видела его тихим и пустым, с клубящимся над ним туманом, я испытывала меланхолию… и немного ностальгию. Когда я ещё жила дома, я иногда встречалась со своей старой подругой в детском парке поздно ночью, обычно после смены на работе. Там было пусто даже днём, за исключением бродяг и проблемных подростков, тайком куривших сигареты. Родители не доверяли ржавому оборудованию, которое выглядело так, будто могло развалиться от малейшего прикосновения. Оно пришло в негодность и было заброшено, хотя многие парки и общественные места, которые должны были поддерживаться за счёт налоговых отчислений, были такими и в моё время.

— Что это за песня?

Я перестала напевать. — Это песня из фильма, который мне нравится. Режиссер очень знаменит, ты правда никогда ее не слышал? Знаешь, жизнь коротка, влюбляйся, девицы~ — Когда Тоя покачал головой, я вздохнула и сказала: — Что ж, она довольно старая.

Мы снова замолчали.

Прошло несколько минут, прежде чем Тоя сказал: — Я думаю, моя семья предпочла бы, чтобы я убежал. — Он продолжил: — Ни один человек в этом доме… — Он оборвал себя и отвернулся от меня. — Раньше Нацуо всегда меня выслушивал, но сегодня вечером…

Тоя всегда говорил о Нацуо как о своего рода союзнике. Они оба были «провальными созданиями», рождёнными из жажды власти их отца, но у него была совершенно другая атмосфера, чем у его старшего брата. Ни единого порыва разорвать себя на части ради одобрения. На первый взгляд он казался здоровым восьмилетним мальчиком.

Единственный раз, когда я видела, как он говорил о своём отце, был, когда Тоя затронул эту тему, усмехнувшись, заметив рекламу с Энджи в журнале.

Нацуо рассмеялся, бросил на меня настороженный взгляд, а затем попытался отшутиться, чтобы я не волновалась или не задавала слишком много вопросов. Он не знал, что я уже в курсе эксцентричных привычек его семьи.

Он старший брат, но, вероятно, у него не было много опыта в этом деле.

Иногда, когда Тоя позволял мне и Инасе собирать жуков на вершине Секото летом, он присоединялся к нам. Конечно, Тоя никогда не тренировался в те дни, когда у нас были гости, и мы уводили их подальше от поляны со свежесгоревшими учебными манекенами.

— Я надоел ему, как и всем остальным. — Он дернул себя за волосы. — Почему все это игнорируют? Разве это не неправильно? Почему я единственный, кто не может этого вынести? Они предпочли бы, чтобы я убежал, тогда они могли бы вернуться к тому, чтобы притворяться, что все в порядке.

— Но ты не хочешь, — сказала я, наблюдая, как небо меняет цвет. — Ты хочешь, чтобы они приняли тебя.

— Разве это не самое худшее?! — огрызнулся он. — Даже если бы я убежал, я не смог бы быть счастлив, зная, что они там, живут без меня… потому что они были без меня.

Я кивнула. Мы много раз вели этот разговор, но никогда он не был таким злым, отчаявшимся или жалким. Я думала о своей семье точно так же.

— Он жалеет даже о том, что сделал меня. Ах… — Он довел себя до гневных слез.

Его голос дрогнул. — Зачем я вообще родился? Если я даже не могу…

Я дала ему возможность всхлипнуть, убедившись, что он закончил, прежде чем подойти к нему.

— Тоя. — Я потянула его за рукав. — У меня холодные руки.

— О, да. — Он вытер глаза. — Прости.

Когда он взял мои руки в свои, он рассмеялся. — Ты, грязная лгунья, они тёплые!

— Хм. — Я улыбнулась. — Эй, у тебя же в школе по субботам выходные, верно?

Он моргнул. — Э-э, да. Это завтра… или сегодня, я думаю.

— Можешь куда-нибудь меня сводить? Я хочу тебе кое-что показать. Мама любит что-нибудь делать со мной по воскресеньям, так что это должно быть сегодня.

— Куда?

— Это сюрприз~

Солнце разогнало остатки тумана и оставило после себя ясное небо, залитое розовыми и мягкими пурпурными красками.

— Вообще-то, почему бы нам не пойти прямо сейчас? Раз уж предвкушение убивает тебя.

Сайки не шевелилась, пока я одевалась. В последнее время она выглядела всё более измотанной, и тёмным кругам под глазами требовалось всё больше времени, чтобы исчезнуть. Человек может выдерживать её нагрузку только определённое время.

Я оставила ей записку, прежде чем выскользнуть за дверь, чтобы она знала, что я с Тоей.

— Раньше это принадлежало Фуюми, — сказал он, когда увидел меня. Одежда была лучше, чем я обычно носила… скромное платье и жакет. Это почти выглядело как школьная форма.

Я погладила платье, которое было на мне, как будто стряхивала с него пыль. — Рей предложила это маме, потому что у Фуюми нет младшей сестры, которая могла бы передать ей вещи.

Сайки какое-то время отказывалась… упрямая гордость, которой не должен обладать человек её положения. Но когда моя обычная одежда начала изнашиваться с приближением зимы, она сдалась.

— О, она упоминала об этом, но ты обычно не носишь платья. — Он наклонился вперёд, пытаясь заглянуть мне за спину.

— Мама немного разбирается в кройке и шитье, она смогла внести изменения в мой хвост. — И я раньше носила платья.

Он отпрянул и отвернулся, нахмурившись, когда его поймали с поличным. — Это довольно впечатляюще, почему она этого не делает? Разве нет спроса на портных?

— Не знаю. Хочешь пойти домой и переодеться? — спросила я.

— Я даже не знаю, куда мы идём. — Он ещё раз оглядел меня. — Ты нарядилась. — В его голосе прозвучало почти обвинение.

— Ты боишься опозориться? Мы никуда не спешим, так что, если хочешь переодеться…

— Нет. Я не собираюсь возвращаться в тот дом.

— Как хочешь.

Поездка на автобусе привела нас к той же остановке, с которой мы впервые отправились в путь вместе. Тоя продолжал доставать меня всю дорогу, ненадолго замолчав, когда мы проезжали мимо парка, где впервые встретились, прежде чем продолжить свои придирки.

Когда мы остановились возле пекарни, он саркастически спросил меня, собираюсь ли я платить, но я расплатилась своими деньгами.

— Я откладывала, — сказала я, пока женщина за прилавком упаковывала булочку. — Подрабатываю на хозяйку. Конечно, это всё простые задачи, так что я полностью во власти взрослых. Они в основном просто дают мне деньги, я ненавижу это.

Ошеломленный Тоя сказал: — Они… учат тебя ценить деньги и тяжелый труд? Я думал, ты не против жить на халяву.

— Я бы предпочёла, чтобы они просто давали мне деньги, а не разыгрывали из себя бесполезных работников. Выманивать деньги у людей своими силами гораздо приятнее, чем когда кто-то жалеет меня… Даже мне иногда немного стыдно. Ох…

Я хлопнула в ладоши с озорной улыбкой. — Но та дешёвая камера, которую ты подарил мне на день рождения, это многообещающее приобретение. — Подмигнув, я сказала: — Некоторые таблоиды и новостные агентства неплохо платят за хорошие фотографии героев в действии. — А с такой причудой, как у меня, сделать хорошие фотографии было проще простого.

Тоя скривился. — Те зубы парня… неужели люди действительно будут платить за это?

Он имел в виду фотографию героя в момент удара. Я засняла злодея, которому дали по зубам.

— Нужно просто найти подходящего покупателя. Некоторым людям действительно нравится жестокость, которую они не будут показывать в основных новостях.

— Откуда ты все это знаешь?

Я не ответила ему.

Даже когда я купила цветы, Тоя не сложил два и два, на самом деле он казался ещё более нетерпеливым. И только когда мы были там, стояли прямо снаружи, когда атмосфера нашего местоположения наконец заставила его замолчать, я дала ему подсказку.

— Помнишь, когда мы впервые встретились? Я наговорила много всего, что не имело смысла, но есть одна вещь, от которой ты убедил меня отказаться.

— Посетить могилу твоей семьи.

— Ага. Я бы поставила тебе десять баллов, но ты догадался только тогда, когда мы стояли прямо перед ней.

Кладбище.

Я потерла затылок. — Но, блин, интересно, осталось ли оно вообще, ведь прошло столько времени.

Я поискала это место в интернете, чтобы убедиться, что оно всё ещё существует, но понятия не имела, сохранилась ли могила какой-нибудь старой семьи или кто-то до сих пор ухаживает за ней.

— Разве это не то, что ты должна делать со своей мамой? — спросил Тоя, когда мы пошли дальше. Оно было больше, чем я помнила, и не только потому, что я была ребёнком. Со временем им пришлось расширяться, чтобы освободить место для новых мертвецов, когда проходили годы. Указатель отмечал самую глубокую часть. Надгробные плиты, простиравшиеся дальше, утратили свою гладкую поверхность под воздействием стихии, и зелёный мох медленно наступал, захватывая территорию над голым камнем.

— О, эти могилы обозначены как историческое место, потому что они такие старые, разве это не круто? — Похоже, добровольцы до сих пор приходят убирать за теми, у кого больше нет семьи. Это было мило.

— Хотя здесь никто важный не похоронен.

Тоя молчал.

Я не помнила, где это было, поэтому бродила взад-вперед по рядам, а Тоя следовал за мной, как призрак. Я прошла мимо него, прежде чем в голове всплыло семейное имя. Даже тогда я остановилась и уставилась прямо перед собой, на лице появилась тусклая улыбка.

Оно было там, оно было реальным.

И там были знакомые имена.

Прошло какое-то время.

Я на мгновение уставилась на имена, перечитывая символы снова и снова, пока они не превратились в неразборчивые граффити. Затем я провела по ним пальцем. Мама и папа. Они были здесь.

Могила всё ещё блестела от утренней росы, и мой палец вернулся мокрым и немного грязным. Осматривая его, я вспомнила, что Тоя всё ещё тихо стоял позади меня. Когда я повернулась, чтобы посмотреть на него, он наконец сказал:

— Это одна из твоих странностей? Это не очень смешно. Если ты дразнишь меня, то… могу я получить извинения?

— На этот раз я зашла слишком далеко?

— Да.

Я машинально потянулась к карману куртки, поняв, что ищу сигареты.

Казалось, что сейчас они нужны мне больше, чем когда-либо… но, полагаю, все зависимые попадают в порочный круг в не самых идеальных ситуациях.

— Я не помню, как это делается, но, может быть, сначала стоит немного привести её в порядок? Но… — Пятна мха прочно закрепились на неполированной, обветренной поверхности. Он полз из трещин, усеявших поверхность, особенно из одной большой трещины, которая тянулась по всей передней части. — Не кажется справедливым соскабливать его. Он так усердно работает, чтобы расти… и ради чего? Чтобы успокоить мёртвых, мы убиваем живых?

— Я просто не понимаю. — В голосе Тои слышалась мольба. Все это беспокоило его, и я чуть было не задумалась дважды, прежде чем что-либо сказать. Но я уже зашла слишком далеко.

Я протянула благовония, купленные в храме за 100 иен. — Можешь сначала их зажечь?

Он подчинился, используя свою причуду. Я положила благовония на место, сморщив нос. Я никогда не была поклонницей благовоний… независимо от того, из чего они сделаны или как, запах был слишком сильным для меня. Как долго кто-то делал что-то подобное для тебя? Должно быть, одиноко видеть, как все остальные могилы получают посетителей, а ты…

— У меня нет воспоминаний о том, как быть Мией, но я помню, как была кем-то другим. Это история из далёкого прошлого.

С чего на самом деле начинается история? Я могла бы начать с момента своего рождения более 100 лет назад, но мне нужно было подумать о своей аудитории, состоящей из одного человека. Как начать так, чтобы было понятно? Отправная точка.

В этом мире, в этот момент времени, всё ведёт к Всемогущему. Первым человеком, которого я встретила в этом мире, была не Сайки, а он.

Поэтому я начала с этого.

Пока я ставила цветы и торт на стол, я объяснила внезапную путаницу и последовавшее… за ней разочарование. Я в общих чертах описала, насколько всё было по-другому… было много подробностей, которые я опустила, вещей, которые я не могла уместить в тридцать минут или час. Как это было внезапно обрести причуду или странный способ относиться к героям.

— Это довольно невероятно. — сказала я, прежде чем он успел что-либо ответить.

— Да… — Он запнулся, погрузившись в раздумья. — Но я начинаю тебя понимать. Ты не говоришь как шестилетний ребёнок. Тебе нравится много старой музыки и фильмов. Ты не понимаешь многого из того, что очевидно для всех остальных, но, думаю, это имело бы смысл, если бы… — Его брови нахмурились. — Ты была из прошлого?

— М-м, что-то вроде того. Путешественница во времени, может быть?

— Думаю, это должно было быть очевидно, когда ты испугалась, услышав, как из киоска вырывается автоматический голос.

— Я не испугалась! Они не должны этого делать! — огрызнулась я. — Я могу следовать инструкциям на экране, я не подчиняюсь приказам леди роботу. Разве никто не видел научно-фантастический фильм? — Я фыркнула, пока он смеялся. — Не так уж много технологических усовершенствований спустя сто лет. — Если не считать геройского снаряжения.

— Я думал, что ты злой дух, вселяющийся в тело маленькой девочки на какое-то время, — сказал он.

Это вызвало улыбку на моем лице. — Ты первый человек, который понимает природу моего существования.

— Может, мне стоит позвать экзорциста?

— Хотела бы я, чтобы всё было так просто.

Он помолчал. — Я действительно так думал. Я даже просмотрел истории об одержимости, но ничего тебе не подошло, поэтому я сдался. И… — Он переступил с ноги на ногу. — Все советы, которые я нашел, были о том, как избавиться от духа, но…

Тоя шагнул вперёд, наклонившись ко мне. — Значит, твоё имя здесь указано? Которое из них?

Я не смотрела ему в глаза.

— Это имя моей матери, это имя моего отца. — Я указала на соответствующие имена. — Что касается моей сестры, она была замужем, так что, полагаю, она где-то ещё… я не знаю.

— Но твое…

— Здесь нет. — Я потерла затылок. — Черт, это так неловко, но от меня вроде как отреклись за то, что я была маленькой сволочью. Итак… — Я коснулась лицевой стороны могилы, ощущая одну из покрытых мхом трещин. — Меня здесь нет.

Не принятая даже после смерти.

— Ах, это несправедливо. — Я рассмеялась. — Я просто хотела убедиться, что я существую, но даже этого я не могу сделать. — Я устало рассмеялась. — Теперь это выглядит так, будто я рассказываю тебе какую-то сказку.

Я равнодушно улыбнулась могиле.

— Знаешь, есть несколько преимуществ для человека в моём положении, — сказала я. — Все сериальные манги, которые тянулись всю мою жизнь, наконец-то закончились из-за того, что все авторы умерли. — Мои пальцы сжались, впиваясь в губчатую поверхность. — Недавно я набралась смелости закончить одну, знаешь, просто чтобы наконец-то обрести какое-то завершение, но знаешь что? — Моя грудь становилась всё горячее с каждым слогом, словно печь вот-вот взорвётся.

— Она была дерьмом, — прошипела я, — полная, черт возьми, трата времени.

Тоя молчал.

— Я не могла поверить в то, что читала. Целые сюжетные линии и подсюжеты были заброшены, действия персонажей не имели никакого смысла, это была мрачная и резкая история, но она закончилась как тупой фильм про супергероев, где все персонажи отбросили свои разногласия, чтобы объединиться и сразиться с плохим парнем. Я надеялась на автора, но этот идиот даже не смог выполнить ни одного обещания, данного в сюжете. Я ждала больше века ради этого…

Мой голос дрогнул, когда я провела ногтями по могиле, раздирая мох. — Как ты мог так поступить со мной? Неужели история действительно значила для тебя так мало? — Моя грудь превратилась в скороварку.

— Я даже не могу зайти в интернет, чтобы пожаловаться на это. Кровь высохла. Никто больше об этом не говорит, никого это не волнует… — Мой голос снова дрогнул. Я убрала руку с могилы. — Так зачем вообще возиться с этими старыми вещами? Если это отстой, я даже не могу поныть об этом. Никто не слушает.

Я присела на корточки, уткнувшись лицом в колени. — Почему всё закончилось именно так? Когда я была жива, это было так захватывающе, что у меня потели ладони, когда я читала… ты всё это время притворялся хорошим писателем? — Я икнула. — Не могу поверить, что кто-то такой никчёмный, как ты, пережил меня.

Я попыталась подавить свои крики, дрожь, но тело, которое мне не принадлежало, больше не подчинялось мне. Послышался звук каблука, царапающего камень, и я изо всех сил пожелала, чтобы он ушёл. Я молилась своим равнодушным предкам, чтобы он ушёл и мы больше никогда не увиделись. Больше никаких визитов, прогулок домой, тренировок, лечения травм или споров о том, что съесть на обед…

— Тоя… — Моя рука хлопнула по моему рту, глаза широко раскрылись. Почему я это сказала? Что я собиралась сказать?

Не уходи.

Жгучая кислота прожгла дыру в моём животе.

Рука на моем плече. Я представила, как растворяюсь изнутри. Каждый нерв в моем теле был зажженным предохранителем. Я оглянулась.

Трудно было понять выражение его лица. Уголки его глаз напряглись, брови нахмурились, рот сжался в дрожащую линию.

Шок, ужас… не говори мне, что это жалость, я и так знала, что жалкая.

Неужели он понял, что смотрит на то, чем однажды может стать? Жалким и маленьким.

— Мне жаль, — прошептала я, — Что я посоветовала тебе убежать. Это был ужасный совет. Ты, наверное, испугался, что они не будут преследовать тебя… мне очень жаль. Мне нужно было подумать о твоих чувствах.

— Ты… Я не думаю, что ты сделала что-то не так. Я просто был счастлив, что ты рядом. Ты всегда была… — Он сглотнул. — Ты не должна быть такой. Что случилось?

Они не хотели меня.

— Я убежала, и… — Я наклонила голову в сторону могилы. — …за мной не погнались.

Тема моих родителей была чем-то, в чём я со временем убедила себя, что это не так уж важно. Чем больше я погружалась во взрослые обязанности, тем меньше у меня было времени на то, чтобы думать о них. То же самое было и с друзьями, которых я заводила, и с людьми, с которыми я встречалась. Я заводила много знакомств, так много, что мне казалось, что мне не нужны те, с кем я родилась.

Я думала, что это открытая рана, которая зажила сама по себе, оставив лишь небольшой шрам, но, честно… говоря, это было больше похоже на синяк, который болел только тогда, когда я намеренно надавливала на него слишком сильно. Но это был настолько жалкий поступок, что он не вызвал бы у меня ни капли сочувствия даже со стороны самых нежных и понимающих людей.

Мой старый друг… чьи настройки по умолчанию, казалось, были далеки от нежности и понимания… иногда намеренно причинял мне боль. Физическую, эмоциональную, это не имело значения. Пока это вызывало реакцию.

Однажды он стал особенно мерзким после того, как я отказалась сказать ему, откуда взялся синяк на моем предплечье. Он вцепился в него и глубоко вонзил большой палец в пурпурный центр, наконец отпустив меня, когда я со слезами на глазах стала умолять его.

— Что, чёрт возьми, с тобой не так?! — прошипела я сквозь зубы, опускаясь на колени и сворачиваясь калачиком вокруг руки.

— Ты так же жалко выглядела в тот день, когда получила синяк?

— Да пошёл ты, — выдохнула я, борясь с новой волной слёз.

Его ответный смех был пустым, фальшивым. — Это оборонительная рана. Я полагаю, ты защищалась?

Мой лоб прижался к полу. Я тихо дышала короткими толчками, каждый дрожащий вдох медленно втягивался и быстро выдыхался. Каждая разорванная вена пульсировала на коже, как тонкая бумага. Я мягко держала руку над ней, словно пытаясь уберечь её от разрыва.

— Ты придурок, — процедила я, вкладывая в свой голос всю злость, которую смогла собрать. — Если ты уже знал, то почему?

— Тебе больно, когда ты что-то скрываешь от меня. Мы друзья, поэтому нам не следует что-то скрывать друг от друга, — его голос сочился снисходительностью. Как будто он объяснял что-то ребёнку.

— Итак, кто был тем счастливчиком? Или, может быть, ты подралась с другом?

Когда я не ответила, продолжая лежать, прижавшись головой к полу, он толкнул меня ногой. — С тобой всё будет в порядке. Всё, что я сделал, это немного усугубил ситуацию. Если ты можешь пережить небольшой синяк, то и это пройдёт.

— Мне больнее, когда ты это делаешь! — задыхаясь, я сдержала ещё один всхлип после этого жалкого признания.

Он замолчал на мгновение. Послышалось шуршание одежды, когда он присел. Большая рука обхватила его затылок.

— Посмотри на меня.

Когда я не ответила, его большой палец погладил мои волосы. — Пожалуйста? Я не успокоюсь, пока не увижу твоё лицо.

— Мрргх, да пошёл ты. — Если бы он захотел, то мог бы схватить меня за лицо и заставить посмотреть ему в глаза. Он хотел, чтобы я сделала это сама.

Его рука двинулась, чтобы коснуться моей спины, подушечки пальцев легко скользили по ткани моей рубашки.

— Извинись, — огрызнулась я, отказываясь уступать.

— Мне жаль, — тепло сказал он, и его голос был как мёд.

Когда до меня дошли его слова, я вскинула голову. Неужели всё так просто? Его ухмылка стала шире, когда наши взгляды встретились. Он постучал пальцем другой руки по кончику моего носа несколько раз. — Рад снова тебя видеть.

Я проиграла.

Я с трудом поднялась на колени, всё ещё прижимая к себе ушибленную руку.

— Не злись, — сказал он, наклоняясь ко мне. — Я заглажу свою вину, хорошо?

Не откидываясь назад, я повернула голову. — Это должно быть хорошо.

— Так и будет, — пообещал он.

Я закрыла глаза и фыркнула. — Как, очень хорошо. Я изо всех сил пытаюсь найти причину, чтобы простить тебя прямо сейчас.

— Я всё равно буду здесь, даже когда боль пройдёт. Я уже говорил тебе, что буду держать тебя, помнишь? Какой бы я был друг, если бы не мог сдержать свои обещания?

— Неважно.

Он промычал в ответ и снова погладил меня по голове.

Вздохнув, я сказала: — Это был тот парень, с которым ты то сходишься, то расходишься… ты встретил его, когда ворвался ко мне на днях. — Он уже не в первый раз входил в мою квартиру без предупреждения и создавал ложное впечатление о романтическом интересе.

— Этот червь? Разве тот инцидент не положил конец твоим простым маленьким свиданиям?

— Жопа.

— Значит, ты снова встретила его?

Я покачала головой. — Ни за что! Он пришел туда, где я работала. Это было ужасно неловко. Вышибала вышвырнул его, но не раньше, чем… — Я пожала плечами. — Ну, ты знаешь.

— Ты ему ответила? — Когда я промычала утвердительно, он кивнул, казалось, удовлетворенный. — Хорошо.

Он перестал гладить мои волосы, его рука тяжело лежала на моей голове. — Но я уверен, что ты его спровоцировала, да? Ты думала, что можешь оскорблять его сколько угодно, но вышибалы оказались не такими компетентными, как ты думала.

— Я должна была просто позволить ему называть меня шлюхой перед клиентами? Аргх…

У меня перехватило дыхание, когда его рука обхватила мое поврежденное предплечье.

— Ты страдаешь, потому что слаба.

Вместо того чтобы снова сжать мою руку, его рука слабо засветилась. Охлаждающее ощущение распространилось по поверхности моей руки, и тупая пульсация медленно прекратилась.

— Тебе повезло, что у тебя есть я.

— Вау, — выдохнула я. Свечение от его руки, казалось, распространялось по моей коже, превращая тонкие вены, извивающиеся под поверхностью, в светящиеся синие. Обычно я старалась не слишком хвалить его многочисленные способности. Он был большим хвастуном и не нуждался в дополнительных причинах, чтобы подчёркивать разницу в силе между ним и всеми остальными. Но круто есть круто, и я не могла скрыть своего восхищения.

— Она слабовата, — сказал он будничным тоном. — Она не может исправить многое, но отек спадет.

— Я слышала, что целительные факторы встречаются очень редко.

— Ты не поверишь, как трудно найти полезный. Большинство прячутся.

Чтобы не быть эксплуатируемыми.

Тогда я должна была понять, на что он действительно способен. Я посмотрела на него из-под челки. Он тупо смотрел на меня, но когда наши взгляды встретились, он улыбнулся.

— Ты ведь не собираешься пытаться найти этого парня, да? — спросила я.

— Конечно, нет, он ничего не значит ни для тебя, ни для меня. — Он бросил на меня выразительный взгляд. — И ты практически напрашивалась на удар, оскорбляя его.

Я надула губы. — Хм, удар означал лишь то, что он не мог отрицать то, что я говорила. Это означало, что я была права.

— Ты когда-нибудь задумывалась, почему большинство твоих отношений заканчиваются именно так?

— Я не позволю какому-то розовощёкому мальчишке читать мне лекции об отношениях.

Мой друг вздохнул. — Тебе так трудно любить себя. Разве не эгоистично ожидать, что другие будут бороться с тобой, чтобы просто приблизиться? Даже твои родители…

— Не надо… — Я отвела взгляд. — Просто не надо.

Я не смогла ответить ничем, кроме этого.

Он снова постучал меня по носу, всё ещё улыбаясь. — Бедняжка.

Почему я думаю об этом сейчас? Я сжала место на предплечье Миё, где должен был быть синяк. Обеспокоенное выражение лица Тои заставило его пульсировать, как и раньше, но это ощущение успокоило меня. Как и охлаждающий эффект его столетней мета-способности, заставляющий жар моих эмоций утихать. Слова, которые начинались как медленное покашливание, вырвались наружу неконтролируемо.

— Я была своего рода несчастным случаем. Рождение ребёнка тогда было рискованным делом, потому что была большая вероятность, что он родится с мета… причудой. — Я сложила руки вместе. — Сейчас это нормально, но тогда это превращало твою жизнь и твоей семьи в ад. Люди относились к детям с подозрением и враждебностью, потому что казалось, что они могут проявить способности в любой момент. Возможно, они думали, что им повезло, что они не получили урода вроде моей сестры, и не хотели испытывать удачу снова. Но так или иначе, я родилась.

— Думаю, они старались изо всех сил, но я… ну, я просто я. Я не смогла оправдать их ожидания, поэтому ушла.

И они никогда не гнались за мной. Как жаль.

— Всё, чего на самом деле хотели мои родители, это чтобы я хорошо училась в школе и стала полноценным членом общества. — Я отвернулась от него, не в силах смотреть ему в глаза. — Но я даже этого не смогла сделать, поэтому не могу заставить себя их ненавидеть.

— С их точки зрения, я уверена, что меня было нелегко любить.

Я взвизгнула, когда Тоя притянул меня ближе одной рукой, прижав мою спину к своей груди. Другая его рука поднялась передо мной, объятая потрескивающим оранжевым пламенем.

— Я могу сжечь это.

Жара согрела мое лицо, и я поняла, как холодно было утром.

— Мой огонь достаточно горяч, чтобы расплавить эту могилу, пока от неё ничего не останется.

— Ты попадешь в неприятности.

— А ты сказала, что мне следует больше действовать. — Он сжал мое плечо.

— Ха… я взрослая, но могу давать только дерьмовые советы. Все это было давно, и этого могло даже не произойти. Кто знает, откуда взялись эти воспоминания.

На мгновение пламя стало синим. Я моргнула, и оно снова стало оранжевым. Тоя зашипел от боли, но не дал огню погаснуть.

Я вздохнула. — Если ты поранишься, нам придется пойти в магазин и купить кучу мази и бинтов… это будет ужасно неудобно.

Его рука исчезла, и он откинулся назад, всё ещё обнимая меня. — Эти воспоминания реальны для тебя. Разве этого недостаточно?

Я посмотрела на него, улыбаясь. Мое лицо все еще было красным, глаза все еще опухли, но слезы и жгучая боль прекратились.

— Тоя, я рада, что ты родился.

Его рука ослабила хватку. Его губы слегка шевелились, но ничего не выходило.

— Ты страдал из-за своего существования, это действительно разбивает мне сердце. Я думаю… Я просто поняла, зачем привела тебя сюда.

Я снова коснулась изъеденной погодой могилы. — Её не здесь нет, но…

Я назвала ему свое имя.

Он повторил имя, и я глубоко вздохнула, пытаясь подавить внезапно нахлынувшие горячие слезы. Не нуждаясь в объяснениях, он спросил: — Это то, кем ты была?

— До Миё, да. — Я сглотнула. — Не думаю, что ты понял, как сильно ты мне помог в тот день, когда мы впервые встретились… и даже после этого. Ты спас меня.

— Я не…

— Но ты действительно это сделал, — настаивала я. — Без тебя я не знаю, что бы со мной стало. Не прошло и недели с тех пор, как я стала Миё, прежде чем я встретила тебя.

Он снова произнес мое имя, и мое горло сжалось. Я сопротивлялась желанию отвернуться и спрятать лицо.

— Ах… тебе не нужно… я хочу сказать, что почти готова начать жить здесь. И я хочу, чтобы ты был там…

Он ударил меня по голове.

— Эй! — Когда я попыталась отодвинуться, он притянул меня ближе.

— Мне перестать называть тебя Миё?

Я покачала головой. — Некоторое время назад ты спросил меня, что для меня самое важное. Я думаю, это может быть. Моя личность.

Даже если здесь это ничего не значит.

— Но я не могу это вынести.

Значит, он всё-таки помнил.

— Но ты можешь отдать это. Я верю, что ты никому не расскажешь… в лучшем случае я окажусь в сумасшедшем доме. — Я вытащила голову из его рук, чтобы посмотреть на него. — Эта могила важна, потому что это то, чего я могу коснуться. Она доказывает, что за этими воспоминаниями есть суть. Так что, даже если это больно, я бы предпочла, чтобы ты её не уничтожал.

— Хорошо. — Он схватил меня за руку и поднял на ноги. — Но давай уйдём отсюда. Ты достаточно насмотрелась.

Я засмеялась. — Спасибо, Тоя.

Его лица не было видно с того места, он шёл впереди меня. Недавно он резко вырос и стал выглядеть старше своих лет. Через минуту он сказал: — Спасибо… Миё.

***

Коробка с тортом раскачивалась взад-вперед, когда я выходила с кладбища, и содержимое внутри билось о стенки коробки. Тук. Тук. Мы не могли оставить его на месте захоронения, он привлек бы всяких жуков и животных. И это было бы грубо. Поэтому я несу его, пока не смогу выбросить в мусорное ведро.

— Э-э…

Я сделала ещё несколько шагов, прежде чем остановиться, дико размахивая руками, как только могла. Тук. Тук. — Да?

Он указал на коробку. — Ты собиралась приберечь его на потом? К этому времени он, наверное, уже испортится.

— Думаю, это грубо? Это для призраков или чего-то в этом роде.

— Кому какое дело? Они не похожи на хороших людей. Что там внутри, кстати?

— Это клубничный рулет. Моей маме он нравился. — Я подозрительно посмотрела на него. — Ты притворяешься, что не любишь сладкое, но ты бы украл торт изо рта мертвеца, только чтобы удовлетворить свою тягу к сладкому.

Он скрестил руки на груди. — Я просто думаю, что тебе не стоит ничего им давать. Они мертвы, и они плохо с тобой обращались.

— Они… относились ко мне достаточно хорошо. Они хотели, чтобы я поступила в колледж, получила образование. Просто я не хотела того, чего они хотели для меня.

— Отчасти как я.

Я покачала головой. — Я несколько раз видела тебя со своей семьёй. Ты любишь их, я это вижу. Что касается меня, я просто хотела, чтобы они любили меня. Думаю, в глубине души я отдалилась от них довольно рано.

Каждый хочет безоговорочного принятия, которое должна обеспечивать семья. Не каждый это получает.

Он вздохнул. — Думаю, я начинаю понимать, что ты чувствуешь, когда я говорю о Старателе.

Я закружилась, наслаждаясь тем, как юбка взлетает вверх-вниз. — Не пойми меня неправильно, я не всегда была жалкой! — Я указала на него и прищурилась. — Не смотри на меня свысока! У меня было много друзей, и я гордилась своей независимостью.

— Я не испытываю жалости. — Он помолчал. — Я просто хочу уничтожить то, что причиняет тебе боль.

— Ха! — Я подняла руки, и торт снова полетел в другую сторону коробки. — Но то, что причиняет боль больше всего, теперь всего лишь воспоминания. Неважно, была ли это магическая реинкарнация или какая-то ужасная причуда привела меня сюда… или даже если я раздвоенная личность, которую Миё придумала, чтобы защитить себя от чего-то травмирующего. — Я положила руку на грудь. — Пока ты веришь, что эти воспоминания так же реальны для меня, как и твой собственный опыт.

— Конечно. — Он взъерошил мои волосы и закатил глаза. — Я бы осквернил могилу ради тебя.

Я отмахнулась от его руки. — Давай не будем просить друг у друга слишком многого! — Указывая на коробку, я сказала: — Хочешь посмотреть, можно ли спасти этот торт?

Он высунул язык. — Думаю, со мной всё в порядке.

— Э? Очень жаль, мне уже стало интересно. — сказала я, продолжая идти вперёд. — Красть еду изо рта моих мёртвых родителей… как думаешь, они проклянут меня?

Тоя не ответил. Когда я обернулась, его взгляд был рассеянным, он смотрел перед собой. После того как я назвала его имя, он несколько раз моргнул, приходя в себя.

— Эй, кто такая Юкиха?

Моя нога наткнулась на незакреплённый камень на тропинке. Я упала лицом вниз. Коробка с тортом вылетела у меня из рук и разлилась по земле, оставив длинный шлейф начинки на тротуаре. В самом конце тропинки виднелись белые и красные останки, словно какой-то бедняга истек кровью, пытаясь выбраться из сугроба.

Первый снег в этом году.

Тоя оказался рядом со мной в мгновение ока. — Ты в порядке?! Я просто… — Он замолчал, взглянув мне в лицо. — Ты собираешься заплакать?

Я покачала головой, шмыгая носом. — Это детское тело очень чувствительное. Даже споткнуться и упасть стало больнее, чем раньше. — Прежде чем он успел забеспокоиться, я отмахнулась от него и встала.

Ошеломлённый, он сказал: — Э-э, ладно. Я возьму коробку… не думаю, что мы вернём торт обратно.

Пока он не смотрел на меня, я набралась смелости. — Кто… откуда ты услышал это имя?

Он безуспешно пытался собрать клубничный крем с улицы голыми руками. С некоторой рассеянностью и долей разочарования он сказал: — Юкиха? Я думал о нашей первой встрече. Думаю, это было одно из первых твоих слов.

— Ха-ха… — неловко рассмеялась я. — Ну, это… я удивлена, что ты это помнишь!

— Так это что-то значит? — Он безуспешно пытался стряхнуть клубничный крем с пальцев. — Ты была не в состоянии нести чушь, я знаю, что ты не врала просто так… эй, помоги мне убрать это.

Я снова неловко рассмеялась. — Ну. Думаю, ты можешь назвать ее… моей первой любовью?

Его голова дернулась в мою сторону, глаза широко раскрылись. — Что?

Я неловко рассмеялась. Снова.

Юкиха, вероятно, была моей первой любовью. Это неловкое признание с моей стороны, потому что впоследствии у меня никогда не было ничего, что можно было бы назвать «отношениями» с женщиной… за исключением кокетливых однострочников и поверхностных связей на одну ночь.

Юкиха, конечно, не испытывала ничего подобного. У нее уже был жених, когда ей было девять или десять лет, многообещающий наследник крупной компании или какой-то состоятельный человек. Её семья принадлежала к тем старинным родам, которые гордились знаменитыми влиятельными мужчинами и послушными жёнами. Когда ты проводишь пальцем вверх по их генеалогическому древу, цветные фотографии тускнеют до чёрно-белых, а затем превращаются в традиционные портреты на заказ.

Когда я впервые увидела её, я подумала, что она актриса. Готовая выйти из школьной формы и без какой-либо подготовки превратиться в императрицу в исторической драме. У неё была та самая классическая красота, из-за которой режиссёры были готовы на всё, лишь бы сделать кадр. Чёрные волосы, безупречная кожа, тонкие и изящные пальцы.

Большую часть времени она проводила с книгой в руках, и если бы ты был глупцом, то мог бы подумать, что она стесняется. Тогда ты был бы застигнут врасплох холодом в ее глазах, когда они встречались с твоими. Бесчисленное множество мальчиков были сражены наповал одним лишь взглядом, слова застревали у них в горле, когда она наконец уделяла им то внимание, которого, как им казалось, они жаждали.

Великолепная, холодная, неприступная. Намеренно поддерживаемый образ.

Когда я подошла к ней в первом семестре средней школы, она скрыла своё удивление за ледяным безразличием.

— Ты хочешь подружиться? — Я указала на книгу, которую она читала. — Я тоже читала эту книгу. У нее было много отличных отзывов в модных журналах, поэтому все поспешили ее похвалить, но на самом деле она отстой. Ты из тех, кто цепляется за то, что популярно в данный момент?

Ее выражение лица сменилось шоком, соответствующим ее внутренним эмоциям. Она быстро замаскировала это, сузив глаза и фыркнув: — Как нагло. Не могу себе представить, что ты была бы отличным другом.

Я наклонилась над её партой и постучала пальцем по подбородку. — Хм? Но у меня много друзей. — Мои глаза закатились к небу в насмешке над её задумчивым выражением. — Но у тебя, похоже, их нет. Интересно, кто из нас двоих лучший друг?

Ее лицо снова отражало ее чувства. Возмущение. — У ме… у меня есть друзья! Они просто… не ходят в эту школу.

После того, как она несколько раз заговорила с людьми, глядя на них, она хваталась за всё, что могло бы удержать её на плаву и подальше от меня. Эти временные перепады в характере были невыносимо милыми. Я хотела увидеть каждое другое выражение её лица. Я всегда быстро дразнила, тыкала и подталкивала, но Юкиха была совсем другой, не такой, как мои друзья и семья.

— Она думает, что она лучше нас только потому, что из богатой семьи, какая же она сука. — Сказала одна из моих подруг позже. — Но она ходит в эту паршивую среднюю школу так же, как и мы, спад, вероятно, опустил их до нашего уровня, хех.

— Я не думаю, что на этот раз она виновата, учитывая, как плохо началась эта беседа, — сказал другой школьный друг, многозначительно глядя на меня. — Бьюсь об заклад, ты даже не хотела дружить.

— С чего ты это взял? — спросила я.

— Ты не замечала глупую ухмылку на своем лице? Ты просто пыталась вызвать у нее гнев.

После нашей первой короткой встречи я больше думала о том, как бы еще подшутить над Юкихой, чем о своей школьной работе. Иногда это было так просто, как…

— Эй, если ты не поможешь мне отнести эти учебники в кабинет естествознания, я порву книгу, которую ты читаешь.

…вплоть до продуманных схем, таких как поход в школьную библиотеку и выписка единственного экземпляра следующей книги из серии, которую она читала, прямо перед тем, как она закончила предыдущую книгу. А затем убедившись, что она знает, что книга у меня есть, и нарочито делая вид, что я её не читаю.

Мои друзья иногда ругали меня, но я чувствовала счастье Юкихи каждый раз, когда входила в класс или приближалась к ней.

— Ах! — Я уткнулась лицом в ладони.

Тоя подскочил. — Ч-что случилось?!

Я взмахнула рукой перед собой, держа другую над своим пылающим красным лицом. — Не подходи ближе! Мне просто нужна минутка…

ААА! Неужели я была такой ужасной в средней школе?! Это было весело, так что, если бы у меня была возможность сделать все заново, я бы ничего не меняла… тьфу, мои друзья были правы, я никогда не повзрослею! Я подождала, пока жар на моих щеках спадет. Сделав глубокий вдох, я снова повернулась к Тое. — Итак… да. Я познакомилась с ней в средней школе, и мы какое-то время дружили. Мы много гуляли в том парке, и у меня были проблемы со всем этим, так что да. Вот и всё. Это всё, что я могу сказать. — К концу я снова смотрела в землю, красная как помидор, и крутила пальцами.

— Первая любовь…?

— Н-ну, знаешь… — Сейчас ноябрь, почему мне так жарко?! — Ты странный человек, который слишком сосредоточен на том, чтобы стать сильнее, чтобы думать о романтике, но если бы ты был нормальным, ты бы знал, что я чувствовал тогда.

— Девушки тупые!

— Как только ты начнёшь половое созревание всерьёз, ты изменишь своё мнение! Тупой запоздалый цветок!

Он высунул язык. — Фу!

Только после того, как мы собрали остатки торта… моя причуда удивительно хорошо справилась с этой задачей… Тоя повернулся ко мне лицом.

— Подожди, Юкиха была девушкой?

Я снова покраснела. — Э-э… ну…

— Ты хочешь сказать, что я похож на девушку?

Я неуверенно вздохнула. Фух. —У тебя довольно… изящные черты лица.

Он надул щёки и зашагал прочь.

— Неееет. Не уходи~ — Смеясь, я схватила его за руку, все еще липкую от клубничной начинки. Он не отдернул руку, но упорно отказывался смотреть на меня.

— Итак? Что случилось? — спросил Тоя. — Вы расстались?

Я удивлена, что ему так интересно. — Э-э… нет, мои чувства остались безответными. Она переехала, потому что… — Я заколебалась.

Если бы он заглянул в свои семейные записи, он бы всё равно узнал.

— У нее была причуда. В те времена это считалось постыдным, поэтому они перевезли ее в деревню и заставили выйти замуж за дальнего кузена.

— Я удивлён, что ты не устроила скандал.

— У тебя сложилось определённое впечатление обо мне. — Разве там не было сковороды?

— И ты не жалеешь меня, потому что я похож на неё?

— Если бы это было так, я бы давно приклеила себя суперклеем к твоей маме. Она вылитая Юкиха. — Уголок моих губ приподнялся. — А ты совсем на нее не похож.

Он выдохнул воздух через нос. — Хм.

— У неё была причуда, связанная со льдом?

— Да.

— И ее фамилия была Химура?

Я кивнула.

Он посмотрел мне прямо в глаза. — Я знал с нашей первой встречи. Юкиха это моя прямая прародительница.

— А?!

— Я узнал ее имя и поискал его. Химуры ведут подробные семейные записи.

— И ты ничего не сказал до сих пор?

— Я подумал, что это странное совпадение, но ты была очень странной, поэтому я решил, что за этим что-то стоит. Ты знала, что мы родственники?

— У меня было предчувствие, — призналась я, — но я не могла поднять эту тему, не сделав всё ещё хуже.

Он покачал головой с преувеличенным вздохом. — Серьезно, ты… — Он несколько раз моргнул. — Погоди, сколько тебе было лет?

Я отпустила его руку и отскочила на несколько шагов назад. — Давай не будем сейчас слишком любопытными.

Он повернулся ко мне с ликующей улыбкой. — О, это плохой знак? Сколько тебе лет? 50?

— Н-не настолько стара! Боже! Молодые дети думают, что все, кому за двадцать, это дряхлые трупы.

— О, тогда, скорее, около 60. Бабушка.

Мое лицо вспыхнуло. — Я-я просто старая душа, ладно?

— Если ты не скажешь мне, я буду называть тебя бабушкой с этого момента.

— Меньше 30! Этого достаточно?!

Он посмотрел на небо. — Хм… но если мы прибавим шесть лет, чтобы учесть возраст Миё…

— Я не жила в то время, так что это не считается! Мне и так нелегко жить так, не усугубляй это.

Он обхватил рукой мою голову. — Если расскажешь, я куплю нам обед, прежде чем мы отправимся домой.

Я чуть не подавилась слюной. Никто из нас не ел уже очень давно. — Думаю, ты знаешь меня слишком хорошо…

***

Я вернулась в квартиру, словно на крыльях.

Тоя попрощался со мной на лестнице, сказав, что ему пора возвращаться домой и что Сайки, вероятно, будет настаивать, чтобы он остался на чай. — Мне следует извиниться перед Нацуо, я думаю, что сказал кое-что, чего старший брат не должен был говорить, — сказал он, потирая затылок.

С последним взмахом с третьего этажа я отвернулась, используя свою причуду, чтобы открыть дверь квартиры ключом. Удобно иметь телекинез, когда ты маленького роста. Все еще чувствуя, что иду по воздуху, я вошла внутрь, едва заметив, что в квартире не горит свет и шторы все еще задернуты.

Сайки сидела на футоне, отвернувшись от меня. — О, она сейчас здесь, я поговорю с тобой позже. — Ее большой палец коснулся кнопки завершения вызова на телефоне. Когда она повернулась, я заметила, что ее глаза опухли и покраснели. Я бросилась к ней в объятия.

Может быть, мне стоило купить мороженое в магазине.

Она ответила на объятие. — Я только что разговаривала по телефону с миссис Тодороки, она не знала, где Тоя… тебе следовало разбудить меня, прежде чем уходить! Он здесь сейчас?»

— Он ушел домой. Прости, если я тебя побеспокоила.

Она погладила меня по голове. — Ты хорошо одета, куда ты ходила?

— В прошлый раз, когда он наблюдал за мной, Тоя сказал, что если я смогу молчать десять минут, то он возьмёт меня куда-нибудь поесть, поэтому я нарядилась, — легко солгала я.

Мы действительно пошли поесть. Он хотел холодную собу¹, а я утверждала, что что-то горячее, например удон², будет лучше, потому что на улице было холодно. В большинстве ресторанов, где подавали лапшу, было и то, и другое, так что небольшая ссора была просто для нашего собственного развлечения.

— Мне следует заплатить ему в следующий раз, когда я его увижу…

Я потерлась о нее лицом. — Н-нет. Он проиграл честно.

— Ну, ты выглядишь мило. Я бы хотела купить тебе красивую одежду. — Она погладила меня по голове.

— Мне нравится то, что у меня есть сейчас.

Сайки провела пальцами по моим волосам. — Хочешь чем-нибудь заняться сегодня? Может, посмотрим фильм или сходим в парк…

Я подняла голову с ее живота. — Разве у тебя сегодня нет работы?

— Нет, не… сегодня… — ее лицо смягчилось, голос дрогнул. Она прикрыла рукой глаза, уже полные слез. — О чем я говорю? У мамы много дел.

— Тебя уволили? — Слова вылетели из моих уст прежде, чем я успела их остановить.

Нижняя губа Сайки задрожала, и она зарылась лицом в мою голову, к черту рога. — Моя дочь такая умная. Очень, очень умная. Но я даже не могу позволить себе отдать ее в специальную школу или нанять ей репетитора. Прости, Миё.

Я воздержалась от того, чтобы сказать, что мне не нужны эти вещи, потому что это только усугубило бы её состояние. Поэтому я просто обняла её, чувствуя, как намокает кожа моей головы. Сайки была милой женщиной. Молодой и неопытной, но она никогда не переставала стараться быть жизнерадостной, несмотря на обстоятельства. Мне повезло, что она была человеком, которого я могла называть мамой.

— А твоя мама знает? — спросил меня Тоя, пока мы ели.

— Мама Миё? Нет. Я… — Я поникла. — Я не могу вернуть ей дочь. Это несправедливо по отношению к ней.

— Она очень тебя любит. Может быть, она поймёт.

—Она очень любит Миё, я просто притворяюсь Миё. Я театральная актриса.

— Если тебе нужна помощь, я здесь.

— Я знаю. — Я улыбнулась. — Но уже я получаю от тебя то, что мне нужно.

Думая об этом разговоре, я отстранилась, чтобы увидеть лицо Сайки. Ее щеки были в пятнах от слез, волосы все еще не расчесаны и растрепаны.

— Почему бы нам не принять ванну? — предложила я. — Когда мы будем чистыми, нам будет легче решить, что делать дальше.

Сайки всхлипнула, затем улыбнулась и погладила меня по голове. — Это звучит хорошо.

Пока мы мылись, она расспрашивала меня о моей поездке с Тоей, о моих друзьях в школе и болтала о том, что видела по телевизору. Она никогда не давала разговору угаснуть.

— Можно я помою тебе спину? — спросила я.

Она удивленно моргнула. — Конечно, ты дотянешься?

— Я могу использовать свою причуду, скажи, если я пропущу какое-то место.

Наша ванна была маленькой, поэтому обычно мы принимали ванну по очереди, но сегодня я не возражала, когда Сайки забралась ко мне. Моя спина прижалась к её животу. Несмотря на её невысокий рост, её ноги были сложены на противоположной стороне ванны, а колени торчали из воды.

— Мама, а у меня есть бабушка и дедушка? — спросила я.

Она использовала свою причуду, чтобы вращать резиновую уточку вокруг пузырьков в воде. Внезапный поток воды сдул её мне в лицо.

— Ачх!

— Прости! Прости, Миё! — сказала она, обнимая меня. — Ты в порядке?

Я потерла нос, глядя на утку. — Угу. Этот резиновый ублюдок выглядел как Всемогущий, одетый в красное, белое и синее, у него даже была фирменная улыбка. Я использовала свою причуду, чтобы засосать его на дно ванны.

— Не надо нападать на Всемогущего! — засмеялась Сайки. — Это всё мама виновата.

— Я буду лучше контролировать свою причуду, чем ты.

— Потому что ты гений, — сказала она, беря меня за руки. — Хочешь сегодня накрасить ногти? Раз уж ты вдруг заинтересовалась нарядами.

Я подняла глаза, сделав их максимально большими и наполнив детским любопытством. — А у меня есть бабушка и дедушка? — спросила я, вернувшись к первому вопросу и моргая, как сова. — Потому что, когда у меня проблемы или что-то нужно, я могу обратиться к тебе. Если маме нужна помощь, может, ей стоит обратиться к своей маме?

Ее улыбка померкла. — Я… мама об этом не знает. Мы давно не общались.

Значит, ее родители не умерли.

— Почему так?

Ее лицо стало жестким. — Они были недовольны решениями, которые я принимала.

— Это из-за меня?

Ее глаза расширились. Ее рот несколько раз приоткрылся и закрылся. — Ну… и твой отец… — Выражение удивления сменилось грустной улыбкой. — Почему моя дочь такая умная? Ты должна понимать, что если они тебя не примут, я никогда не вернусь.

— Всё в порядке, мама. Я всё знаю, потому что смотрю много фильмов. Может быть, тебе стоит попробовать связаться с ними. Я думаю, если ты не… — Я обхватила её руку своей, поменьше, — ты будешь жалеть об этом ещё долго.

Она моргнула, изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Тебе не обязательно возвращаться, если ты не хочешь, но даже просто услышать их голоса может помочь. Когда мне хочется плакать, мне помогает мамин голос. — Я лгала и манипулировала, чтобы добиться лучшего результата, но если это было ради благой цели, то меня, безусловно, простят. — Есть что-то, что сдерживает тебя, кроме меня? Мне будет грустно, если у мамы будут неприятности из-за меня.

Я наблюдала, как вода стекает с ее волос, пока она обдумывала это. — Может быть… Я позвоню им. Ты хочешь поговорить с ними тоже?

Я улыбнулась ей. — Угу! Я хочу поговорить с бабушкой и дедушкой!

Она заплакала, затем уткнулась лицом мне в волосы. — Тогда, может быть… сегодня? Или завтра… — прошептала она.

Выйдя из ванны, я остановилась перед запотевшим зеркалом. Моя кожа была розовой от жары, волосы влажные и прилипали к голове.

Долгое время я избегала смотреть на лицо Миё, когда впервые «проснулась». Когда дни превратились в недели… а теперь и в месяцы… это каким-то образом стало «моим» лицом, и теперь я находилась между комфортом и дискомфортом… терпимостью. Я делала основные выражения лица… улыбалась, хмурилась, поднимала и опускала брови… используя знакомые движения мышц, чтобы управлять чем-то таким незнакомым. Было ли у этой девочки другое выражение лица, чем у меня? Определённый способ, которым она морщила нос или поджимала губы? Не было морщин, выдающих информацию о том, какую жизнь она прожила. Ни стрессовых морщин от хмурого взгляда, ни мимических морщин от смеха. Просто гладкая, чистая кожа. На её лице не было никакой истории. Холст с мазками кисти, достаточно лёгкими, чтобы их можно было проигнорировать и перекрасить в свои собственные цвета.

Сайки остановилась и взъерошила мои волосы, глядя на наши отражения.

— Это ты!

Я кивнула и улыбнулась ей в ответ.

***

…

…

Было начало декабря, когда я проснулась в движущейся машине. Сначала я этого не поняла. Толчки от неровностей на дороге и тихий гул шин разбудили меня, но сонливость помешала мне заметить что-то неладное.

Мне удалось заснуть во время послеобеденного сна, несмотря на лай Инасы. Круто.

Подождите…

Я никогда не спала во время послеобеденного сна, мое последнее воспоминание было…

Я вскочила, ремень безопасности удерживал меня. Пассажирская сторона автомобиля. Незнакомые пейзажи проносились мимо окна, размываясь.

Я шла домой одна, но, услышав звуки битвы героев, отклонилась от своего обычного маршрута, чтобы посмотреть. Как я уже говорила Тое, я нашла удивительный рынок для откровенных фотографий героев… особенно тех, что находятся в самом разгаре действия. Это приносило гораздо больше, чем то, что взрослые платили мне за странные поручения, а моя причуда давала мне гораздо больше возможностей для создания захватывающих композиций. Это было похоже на работу… хотя и гораздо менее кровавую.

А потом..?

Я повернула голову в сторону. Мужчина за рулём улыбнулся мне. Его волосы были такого же цвета, как и мои, а из головы росли рога. Он улыбнулся, когда наши взгляды встретились. — Наконец-то проснулась? Ты проспала очень долго.

У меня закружилась голова. — Что..?

Он сосредоточился на дороге впереди. — Наверное, ты очень испугалась, извини, что мне потребовалось так много времени, чтобы найти тебя. Но… — Он тепло улыбнулся. — Папа наконец-то нашёл тебя, так что тебе больше не о чем беспокоиться.

***

Человек бросился в переулок, порезав руку о кусок разбитого стекла, когда потерял равновесие и упал. Несмотря на боль, дикая ухмылка расползлась по его лицу, когда он пополз вперед. Еще немного, и он доберется до безопасного места. Полиция… монстр, преследовавший его, не посмеет…

Что-то невидимое отрезало кусок плоти от ноги, подталкивая его вперед, и он снова поскользнулся на землю.

— Ты не так уж далеко ушел, я немного разочарован.

Глубокий голос прошелся по его спине, ледяной и злобный. Он почувствовал ледяные уколы страха… почти болезненные… пробежавшие по спине.

Голос доносился откуда-то спереди. Его обманули, заставив бежать именно туда, куда хотел монстр. Завлеченный дальше в узкие улицы и темные коридоры, намеренно направленный в безмолвный город, пришедший в упадок и ветхость. Казалось бы, заброшенный, на самом деле жители не могли позволить себе показывать свои лица, даже если их соседи кричали о помощи.

Его зубы так сильно сжались, что заскрипели. Он попытался снова поднять ногу, но она не выдержала, и он упал на руки и колени.

— А я просто хотел поговорить, тебе не обязательно было так усложнять… я не злюсь.

Шаги эхом отдавались из темноты. Тени расступились перед ним, когда он приблизился. Сначала его зубы, улыбка отражала каждый клочок доступного света. Еще несколько шагов, и затем два его туманных глаза. Еще один шаг. Его безупречная белая рубашка резко выделялась на фоне грязного переулка. Черный костюм все еще смешивался с тьмой.

Человек боролся с болью и встал, он повернулся в противоположном направлении в последней попытке вырваться на свободу.

Все для Одного… имя, которым его знал каждый, кто встречал его и жил, кроме двух человек… схватил затылок другого мужчины и раздавил его о кирпичную стену. Он наклонился вперед всем своим весом, наслаждаясь беспомощным извиванием мужчины, и провел лицом другого мужчины по шероховатой поверхности, оставив кровавый след длиной почти в фут.

Он отпустил, и инерция понесла другого мужчину на землю.

— Мы даже не успели представиться друг другу на днях… почему у меня такое чувство, что я единственный веду эту беседу?

Мужчина на земле закашлялся, пальцы дергались, разрывая грязные остатки страницы из газеты. Заголовок гласил: «Хаос в Сибуе, виноваты мутанты?» Красный поток распространился из-под его лица, впитываясь в бумагу.

Все За Одного наклонил голову в сторону. Он собирался потерять сознание? Это было бы раздражающе. И даже если бы он был в сознании, казалось, что он вообще не слушает. Вздохнув, он переступил через корчащегося мужчину, чтобы встать перед ним.

— Ты побежал, как только увидел, что я приближаюсь. Я даже не успел поздороваться. Должно быть, ты думаешь, что я жажду мести после того, как ты ударил моего драгоценного друга, верно?

Наконец мужчина поднял голову. Кровь хлынула из его носа, сплющенного о его лицо. Она выплевывалась большими комками, когда он пытался дышать. — Т обираешь уби меня?

Скучно. Все они это спрашивали… если он давал им время заговорить.

— Обычно я не вмешиваюсь в ее мелкие разборки, она попадает в них довольно много и ей нужно извлечь урок… но ты другой. Она отказалась рассказать мне о тебе. — Он наклонил голову. — Что делает тебя таким особенным?

Она не колеблясь жаловалась на то, что происходит, если он слушал. Но ее уклонение вызвало у него любопытство… и больше, чем немного раздражения.

Мужчина на земле захрипел, еще один пузырь крови лопнул из его носа. Его лицо было пятнистым и красным от трения о стену. Дрожащей рукой он указал пальцем на монстра, стоявшего над ним.

Ноготь вылетел из его вытянутого пальца, легко обойдя Все За Одного, застряв в кирпичной стене позади него.

— Неплохая способность, — пробормотал Он, восхищаясь трещинами, образовавшимися от удара. Он повернулся спиной к мужчине под ним. Его белые глаза тускло светились в темноте. — Жаль, что пользователь такой. — Он почувствовал мета-способность, когда схватил затылок мужчины, но позволил ему сохранить ее для собственного развлечения.

— Она знала, что ты мета-человек?

— Н-нет? — Из его носа вылетела еще одна капля крови. Пока Все За Одного размышлял над своим ответом… разве она не волновалась из-за этого..? Мужчина выстрелил в него еще одним ногтем. Он позволил снаряду безвредно отскочить от него. Слезы выступили на глазах мужчины, когда Все За Одного бросил ему зубастую улыбку.

Этот червь ничего о ней не знал. Конечно, он должен был ожидать этого… он уже знал большую часть из того, что можно было узнать… но он все равно разыскал этого человека. Может быть, чтобы охладить собственное раздражение.

— Д-ды монстр! — Его оскорбление было комично искажено его искривленным носом. Все За Одного засунул ему в рот свой ботинок и наступил сверху, дергая его за челюсть и ударяя головой о землю.

— Это итальянская кожа. Это самая дорогая вещь, которую ты когда-либо клал себе в рот. Я не против, если они запачкаются кровью, так что если они вырвут твои зубы, так тому и быть. — Игнорируя крики боли мужчины, Все За Одного использовал причуду, чтобы вытащить кошелек из заднего кармана мужчины.

Ничего примечательного не было. Незначительная сумма денег, презерватив, бонусные карты для магазина и…

— Карта членства в Анти-Мета Лиге? — Анти-мета групп было предостаточно, но Лига была самой популярной, если не учитывать ее многочисленные отделения в каждой префектуре.

— Это то, из-за чего вы подрались? — сказал он, размахивая карточкой перед лицом мужчины.

Прежде чем он вошел в ее квартиру, там были сердитые крики, и она была красной от злости, когда он вошел. Поскольку большинство ее отношений заканчивались таким образом, он не стал спрашивать и даже не заподозрил ничего, когда она сменила тему после того, как выгнала другого мужчину, вместо того чтобы жаловаться, как обычно.

Он вытащил его ботинок изо рта мужчины, и тот начал жадно глотать воздух. — Я-я должен был! Мои родители и друзья тоже, если бы я этого не сделал, они бы заподозрили что-то!

— Мне все равно. Я спросил о драке, которая у вас была с ней. — Возможно, он подумал, что Все За Одного разозлится, но он никогда не испытывал ни малейшего чувства товарищества с другим человеком из-за преследования по одной и той же причине.

Мужчина, ошеломленный, сказал: — Я просто пытался заставить ее присоединиться, для ее же безопасности… — Он свирепо посмотрел на Все За Одного. — В конце концов, есть такие монстры, как ты, бродящие вокруг… она знает, что ты один из нас?

— Конечно. Но она не знает, что я могу сделать. Или как я могу помочь другим.

Он бросил кошелек и его содержимое на землю. Кровь, впитавшаяся в банкноты в йенах, была очень… что бы она назвала это? Эстетически приятной. Ей следует сфотографировать это.

Он улыбнулся вещи, лежавшей на грязном полу переулка. — Ты очень добрый человек.

Мужчина на земле напрягся от тепла в его голосе.

— Ты мог бы использовать свою способность, чтобы навредить ей, но ты сдержался и просто шлепнул ее пару раз.

Глаза мужчины расширились, в них вспыхнула искра надежды. — Да! Я не хотел причинить ей боль, просто преподать ей урок! Ты был прав, она слишком высокого о себе мнения, и однажды разозлит не тех людей!

Или, может быть, ты не хотел использовать свою способность, когда вокруг было слишком много людей?

Все За Одного кивнул. — Ты сделал хорошее дело… я узнал о ней больше благодаря тебе… и я знаю идеальную награду.

— Н-награда? — Мужчина почти рассмеялся над абсурдностью.

— Ты слышал о человеке, который может отнимать у других мета-способности?

На неприятную секунду мужчина растерялся. Затем его глаза расширились. — Н-нет… Я думал, это городская легенда. — Множественные способности его нападавшего наконец-то получили объяснение.

Улыбка Все За Одного никогда не дрожала. — Если бы я захотел, я мог бы забрать твою способность. Ты мог бы жить нормальной жизнью, не прячась. — Он указал на карту членства в Анти-Мета Лиги, теперь пропитанную кровью. — Ты даже можешь посещать свои встречи, не беспокоясь о том, что они повернутся против тебя, разве это не было бы хорошо?

Глаза мужчины были широко открыты. Несмотря на порванное, окровавленное лицо, он почти выглядел ка ребенок. — Правда?.. Но я…

— Не хочешь? Это нормально. Трудно расстаться с чем-то, что у тебя было с рождения, я это очень хорошо знаю. — Все За Одного отвернулся.

— П-постой!

По его лицу расползлась улыбка, когда он слушал, как хрипит мужчина.

— Я-я не хочу эту способность, пожалуйста, забери ее!

— Ты уверен?

— Да, уверен, я не хочу ее! Она приносит только неприятности! Пожалуйста…!

М-м-м. По крайней мере, я знала, как правильно просить. Все За Одного опустился на колени и положил руку ему на голову.

— И, эм, извини за ту историю с твоей девушкой, — пробормотал мужчина, казалось, смущенный. — Если бы я знал, что она занята, я бы не стал с ней заигрывать… она довольно милая, знаешь ли, даже если слишком много болтает. Я думаю, тебе повезло.

Неужели кровопотеря сказывается на нем?

— Девушка? — Все За Одного встал. — Ты неправильно понял, она просто игрушка. Моя игрушка.

— О, э-э, извини? — Мужчина удивленно моргнул, глядя на свою руку, как будто видел ее впервые. — Ее нет! — Это, чье лицо он только что разбил, смотрело на него, как на бога. И это было почти прискорбно.

— Она не хотела говорить мне, потому что знала, что ты член анти-мета организации, — размышлял про себя Все За Одного. Как глупо. Она разорвала связи с этим на земле из-за него. Она даже отказалась что-либо говорить, потому что не хотела, чтобы он стал мишенью для большой группы людей. Его веки опустились, на его лице появилась странная улыбка. Как… — Мило, — сказал он вслух. Однажды ему придется продемонстрировать свою силу, но ее жалкая уловка, чтобы защитить его, была по-своему удовлетворительной.

Это было немного неприятно. Единственным барьером между ними были мета-способности. Она хотела спросить о его собственных, когда он исцелил ее, но остановила себя.

Его слабый младший брат всегда предполагал, что его мета-способность может объединить людей, разрушив этот барьер. Мир в хаосе, потому что люди боятся своих различий, но ты можешь это изменить. Глаза его брата были полны надежды… отчаяния… не для мира, а для чего-то… чего угодно… чтобы поколебать мечты его старшего брата.

Он однажды спросил её, следует ли использовать мета-способности только для помощи другим… что-то, что Йоичи кричал ему во время спора. Это была идея, которую он почерпнул из одного из тех глупых комиксов, которые любил читать в детстве.

— Я думаю, это глупо, — сказала она без колебаний.

— Если у кого-то есть полезная способность, будет просто неправильно заставлять его использовать ее для всех остальных. Никто не должен диктовать, как ты используешь свое тело, — сказала она, — Кроме того, если весь мир собирается ненавидеть тебя за то, каким ты родился, и принимать тебя только тогда, когда ты полезен для них, я думаю, что весь мир может катиться к черту. — Она посмотрела прямо на него. — Поэтому, если ты хочешь использовать свою способность только для того, чтобы помочь себе, я думаю, что ты должен.

Ах. Воспоминания об этом заставили его захотеть пойти увидеть ее как можно скорее.

— Э-э… Спасибо.

Голос этого вернул его в настоящее. Она странно смотрела на него, вероятно, из-за мечтательного выражения на его лице. Правильно, если что-то встанет между ними, он просто может устранить это.

Это вдруг задергалась. — А-ах… что.. что происходит…

— О, оно начинает действовать, — сказал Все За Одного, глаза все еще были полуприкрыты. Она, наверное, все еще злится… или, по крайней мере, сделает вид, что очень зла. Как ему закончить эту маленькую игру?

Странный нарост вырвался из спины этого, разорвав его рубашку. Появилось больше наростов, колючие колонны плоти, вырывающиеся из его кожи.

— Думаю, ты не смог справиться со способностью, которую я тебе дал, как жаль. — Может быть, ему стоит купить ей торт или что-нибудь вкусненькое. Она ела только ростки фасоли и рис, ожидая следующей зарплаты… но, может быть, ему стоит сделать что-то более особенное? Он был в фантастическом настроении.

Это застонала глубоко и утробно. Оно больше даже не выглядела человеком. Кожу этого лица стягивали комья. Рот открыт, слюна капала с его губ… кособокая и обвислая, чтобы показать зубы. Наконец оно рухнула, органы рушились под тяжестью мутации.

— Интересно, какую историю они придумают, когда найдут твое тело? — сказал он, опускаясь на колени, чтобы забрать способность, прежде чем оно умрет… слишком весело, чтобы тратить ее после одного использования. — Подвергся нападению мета-человека? Или, может быть, они представят тебя как мета-человека, который потерял контроль над своей способностью и умер в одиночестве в грязном переулке… свидетелем и объектом заботы которого никто не был. Ты даже не попадешь в газету.

Он его не слышал. Он больше ничего не услышит.

Может быть, он позволит ей увидеть Йоичи. В последнее время она гораздо чаще спрашивала о нем, хотя он всегда отмахивался, говоря, что болезнь Йоичи сделала его слишком слабым, чтобы принимать посетителей. Но Йоичи в последнее время вел себя хорошо, так что, возможно, они вдвоем смогут встретиться. Она будет так счастлива, что забудет, почему вообще злилась.

Он усмехнулся про себя, глядя на изуродованную массу плоти, которая когда-то была человеком. Он только что оказал ей услугу, но вот он, думает о способах умилостивить ее.

Все За Одного отвернулся, уже предвкушая день, который они проведут вместе. Может быть, ему стоит навестить ее сейчас. Была середина ночи, но он не возражал, чтобы посмотреть, как она спит. Если ему наскучит это, он всегда мог зажать ей нос, посмотреть, как она задыхается, а потом просыпается. Она будет сердито смотреть на него, но это так же хорошо, как и ее улыбка.

Он покинул переулок, мимолетное раздражение уже давно покинуло его разум.

———————————————————

1, Соба — национальное японское блюдо в виде длинной коричнево-серой лапши из гречневой муки. Подаётся чаще всего к столу охлаждённой без бульона, с соусом цую в специальной чашке, а иногда с горячим бульоном в качестве супа-лапши.

2, Удон — это традиционная японская лапша из пшеничной муки. Она обычно толще обычной лапши и имеет мягкую, слегка тягучую текстуру, которая отлично впитывает бульоны и соусы. Лапшу можно сочетать с мясом, овощами, грибами и даже сыром, создавая разнообразные и вкусные вариации.

Глава 12

Глава 12. Вредные привычки

Объяснять, почему «Голова-ластик» такой великий фильм, герою, чей псевдоним буквально означает Сотриголова, было настолько мучительно, что я могла утешиться, только представляя, как вырываю кому-то зубы.

— …и меня серьёзно бесит, когда люди отвергают его только потому, что он чёрно-белый! Это антиискусство и, откровенно говоря, антиинтеллектуализм. Я буду считать тебя идиотом, если ты откажешься взаимодействовать с произведением искусства, потому что считаешь его претенциозным. Оно о родительстве, но работа пронизана таким беспокойством, что в ней нет места любви, о которой обычно рассказывают истории о родительстве. Черно-белое изображение создаёт настроение и отражает внутренний мир главного героя. Некоторые художники считают неправильным так глубоко погружать зрителя в шкуру главного героя, но…

С каждым моим словом вырывались облачка пара, и я начала подпрыгивать на пятках, чтобы согреться.

— Отцовство — это… — вдруг я вспомнила, кто может меня слушать. —Я уверена, что это очень трудно, поэтому я думаю, что важно, чтобы каждый член семьи поддерживал друг друга в трудные времена.

Я прочистила горло, давая своему собеседнику достаточно времени, чтобы вставить словечко.

— Миё, — сказал Айзавa, его голос дрожал в попытке скрыть истощающееся терпение, — где ты сейчас?

Я выдохнула, наблюдая, как исчезают клубы пара. Я почти могла притвориться, что вышла ненадолго покурить.

— Я не знаю, где можно воспользоваться телефоном, — сухо сказала я, прижимая трубку к щеке и плечу, засунув руки в карманы. Мешковатое пальто плохо защищало от холода своей тонкой тканью, но это было всё, что у меня было на данный момент. Многоэтажные здания ограничивали мой обзор единственным квадратом серого зимнего неба.

Я услышала вздох на другом конце провода.

«Это твоя вина, что ты чего-то ждёшь, разве ты не знаешь, в чём причуда моего отца? Лучше сделать это быстро,» подумала я, глядя на мёртвого паука в углу телефонной будки, его лапки были поджаты.

— Я хотела узнать, как мама. Папа… Отец сказал, что она в больнице и очень больна. Настолько больна, что мы не можем ее видеть. — Ради человека, который мог меня слушать, я добавила: — Вы наш сосед, поэтому я надеялась, что вы знаете о ее состоянии.

Наступила тишина, затем я услышала, как Айзава слегка пошевелился, но я не могла понять, что он делает.

— У неё проблемы с едой и сном… из-за стресса. Ты даже не пыталась ей позвонить?

— Потому что она больна, — ещё раз уточнила я, пытаясь разогнать кровь в руках, сжимая и разжимая их. — Это. То. Что. Сказал. Папа. Я думаю, папа пытается защитить меня от плохих чувств, но я уже большая девочка. Если она в сознании, я бы хотела, чтобы кто-нибудь сказал ей, что я думаю о ней.

Она с нетерпением ждала Рождества и Нового года, но мы могли бы устроить запоздалое празднование, когда я закончу здесь.

— Тебе весело… с твоим отцом? Я знаю, что ты часто получаешь травмы.

Наконец-то! Он уловил, что я имела в виду. Фальшиво-детский тон, вероятно, подсказал ему. — Нет! — прощебетала я. — Здесь все в порядке! — Я потрогала синяк на руке, который появился от сильного захвата. — Папа почти не выпускает меня из виду, поэтому я чувствую себя в полной безопасности.

— Ты знаешь, когда вернёшься? Твои друзья из детского сада спрашивают о тебе. Особенно Тоя… неважно.

О, черт возьми. Чувство вины убьет меня раньше всего остального.

— Что ж, теперь ты можешь сказать им, что я… жива? Думаю, это всё, что они получат от этого разговора. Но это всё, что им нужно.

Я знала, что Сайки в безопасности. Вскоре после того, как я проснулась, мой отец остановился, запер меня в машине, а затем воспользовался таксофоном¹, чтобы связаться с Сайки и позлорадствовать по поводу того, что я у него. Я воспользовалась его курткой, чтобы подслушать их разговор. Он предложил Сайки встретиться с ним, чтобы мы снова стали «одной большой счастливой семьёй», хотя он, казалось, был доволен страданиями Сайки, поэтому я думаю, что всё это «похищение» было больше для неё, чем для меня.

Кстати, это было не столько похищение, сколько перетягивание каната.

Законы об опеке… Я их не понимала, но знала, что, поскольку они официально не развелись, вопрос о том, кто имеет надо мной опеку, вероятно, висел в воздухе с юридической точки зрения. Была довольно большая вероятность, что я не могу рассчитывать на героев или Айзаву, чтобы они пришли и забрали меня.

Сайки сначала убежала со мной, так что она уже разыграла карту похищения.

Мой отец, которого я тогда знала как Мицуги, вернулся к машине и радостно сообщил мне, что Саики очень больна. Настолько больна, что не может заботиться обо мне, поэтому я останусь с ним на какое-то время, и разве это не мило? В конце концов, мы не виделись целую вечность. Я изобразила надлежащее беспокойство за Саики, но всё равно улыбнулась ему. Я даже не пыталась убежать, потому что уже знала, что мне нужно делать.

Но всё же это могло занять немного больше времени, и я должна, по крайней мере, дать им знать, что я жива.

Мое молчание, должно быть, выдавало какое-то беспокойство, потому что Айзава устало вздохнул… я могла представить, как он потирает свои налитые кровью глаза… а затем говоря: — Миё, мне очень жаль. Если бы я был там…

Мои глаза закатились к небу.

Во время первого звонка Мицуги Сайки была в ярости. Она требовала, чтобы он вернул меня. Но со временем ее голос становился все тише, она умоляла о большем. Всякий раз, когда я слышала ее усталый голос, дрожащий от усилий сдержать слезы, я не могла не раздражаться.

Дай мне разобраться.

Если бы я просто вернулась к Сайки, он мог бы снова меня похитить. К тому же, разве не здорово, что не нужно кормить, убирать и постоянно беспокоиться о ребёнке?

Наслаждайся своей молодостью без меня. Сходи в бар, заведи новых друзей. Она потратила слишком много времени, беспокоясь о вещах, о которых женщина ее возраста не должна беспокоиться.

Айзава был еще моложе, он вообще не должен иметь ко мне никакого отношения. Почему я вообще удосужилась позвонить ему в первую очередь? Конечно, он найдет способ обвинить себя. Может быть, моя воспитательница в детском саду…

— Миё?

— Итак, что ты собираешься с этим делать?

— Что?

— Мистер Разумный, что ты можешь сделать? Ты просто собираешься переживать из-за этого. — Я понизила голос. — Был ли нарушен какой-либо закон? Что он на самом деле сделал?

Тишина.

Кто имеет опеку надо мной? Ни одна из этих безмозглых, неподготовленных душ не может позволить себе нанять адвоката.

— Ты ничего не можешь сделать. Ты совершенно беспомощен. Все, что ты можешь сделать, это сидеть там и волноваться. Понятно?

Лучший способ решить эту проблему с наименьшим количеством проблем это метод вне закона.

Я вздохнула, проводя пальцами по своим волосам. Они сильно отросли, но я не собиралась просить Мицуги подстричь их. Резким тоном я закончила: — Если ты жалеешь себя, иди лови злодеев или что-то в этом роде.

Телефон снова оказался у меня в руках, прежде чем он успел что-либо сказать. Я дернула себя за волосы. Господи, этот любопытный мужчина всегда находил способ заставить меня чувствовать себя виноватой. Что, я должна быть благодарна за то, что он любит вмешиваться в мои дела?

Я вышла из телефонной будки. Подставив лицо ветру, я попыталась плотнее запахнуться в тонкое пальто.

— О, извините! — Женщина споткнулась об меня, и если бы я не отошла, мы бы столкнулись.

— Прости… я тебя где-то раньше видела? — Перестав извиняться, она вдруг остановилась и наклонилась ко мне.

— Видели?

— Может быть, по телевизору? Ты выглядишь знакомо. Ты в порядке? Ты выглядишь немного…

Даже Сайки не должна была узнать меня. Мои волосы были длинными и непослушными, а под глазами от недосыпа образовались глубокие круги. Вместо подходящей зимней одежды на мне было белое летнее платье, завернутое в пальто большого размера. Я видела, как ее взгляд переместился с моих рогов на мой хвост.

Я вижу.

Я сделала несколько шагов назад. — Эм — Я подпрыгнула, когда большая рука легла мне на плечо.

— Простите, моя дочь доставила вам какие-то неприятности? — Мой «отец» виновато потер затылок, на его лице появилось извиняющееся выражение.

Женщина уставилась на него. Румянец, не имевший ничего общего с холодной погодой, распространился по ее лицу. Она посмотрела на нас двоих. Даже если у Мицуги не было хвоста, сходство было очевидным.

— О, я просто подумала… — она взмахнула рукой. — Неважно! Это совсем не составило труда. Ты здесь живёшь? Я живу неподалёку, поэтому…

— Нет. — Мой отец прервал её с улыбкой. — Мы просто проездом. — Не взглянув больше на женщину, он увёл меня. — Давай вернёмся к машине. Ты, должно быть, замёрзла! Ты даже забыла свой любимый шарф. — Он наспех обернул его вокруг моей шеи так, что он закрывал мне глаза.

Я не носила его, потому что он забрал его, прежде чем оставить меня в машине. Неясно, сделал ли он это намеренно, но я была уверена, что он заметил, что шарф имел для меня какое-то значение. Это был шарф, который связала Сайки.

Что-то тёплое было сунуто мне в руку. — Это Горячий Лимон, чтобы ты не простудилась.

— Я люблю Горячий Лимон. — Мой голос прозвучал приглушённо из-за шарфа.

Он похлопал меня по голове. — Я знаю, что ты всегда любила. — Схватив меня за руку, он повел меня прочь. Хорошо, что я ничего не видела из-за шарфа, обмотанного вокруг лица.

— Твоя мать и этот парень, Айзава, близки?

Я покачала головой, замотанной шарфом. — Нет. — Он подслушивал. Каким предметом он владел? Пальто? Платьем?

Он пробормотал что-то себе под нос, а затем спросил: — Ты думаешь, он крутой? Он герой.

— Нет, мой любимый герой Леди Наган.

Он сжал мою руку и рассмеялся. — Она немного… пистолет страшный, выбери другого.

— Прямо сейчас?

— Нет, но поторопись. И не говори, что этот парень, Айзава, тоже бездельник.

Я рассмеялась, и он сжал мою руку, довольный.

Ладить с Мицуги было не так уж сложно.

Позже, наблюдая за пейзажем в окне пассажирского сиденья, я подумала про себя: «Я могу продержаться так ещё какое-то время».

Одно я узнала из своей прошлой жизни: независимо от того, насколько неприятным это было, обычную жизнь, которую ты принимаешь как должное, можно разрушить в одно мгновение. Как декорации в спектакле. Если моя квартира сгорит без предупреждения, я ничего не смогу сделать.

Погружение в будущее было почти ошеломляющим, но по сравнению с этим новое положение, в котором я оказалась, было незначительным.

Мое тело дернулось вперед, и я чуть не ударился о приборную панель, когда Мицуги ударил ногой по тормозам.

— Черт возьми! Ты видел этого ублюдка?!

У меня закружилась голова, и я отстранилась от приборной панели. — Я… я видела. — Я не видела. Я отстегнула ремень безопасности. Красные следы от натяжения остались на моей коже.

Мицуги вытянул руку, указывая на переднее стекло. — Он проехал на красный прямо передо мной! — Он отпустил тормоз и нажал на газ, резкое изменение скорости отбросило меня назад на сиденье.

— Я тебе говорю, таким людям так и надо. Карма, они получат по заслугам. — Его указательный палец отбивал быстрый ритм на руле. — Чёрт возьми, я не успел запомнить его номер. Такие люди опасны для общества. — Он вильнул, и меня отбросило к двери машины.

Вот почему он не разрешает мне пить в машине.

Он потерял терпение и вылил Горячий Лимон после того, как я выпила только половину.

— Не вырастай такой, — сказал он.

— Перестань так быстро водить. Давай послушаем компакт-диск. — Я открыла бардачок. Там были компакт-диски, в основном группы, которые я не узнавала… музыка была чем-то, в чём я всё ещё отставала, и мой вкус много раз описывали как «окаменевший».

Судя по датам на некоторых внутренних створках, это были группы, которые, вероятно, были популярны, может быть, полвека назад. Примерно во времена рождения Миё.

Перебирая их, я наткнулась на то, что выделялось как бельмо в глазу.

Обложка компакт-диска с изображением двух мальчиков… один толкает другого на кровать. У обоих были красные лица и полуприкрытые глаза. Большой красный стикер +18 был наклеен поверх руки мальчика сверху. Вероятно, закрывая рискованное действие.

Не видя себя, я улыбнулся. Вкусы Сайки определённо были необычными, но диск-драма для взрослых в жанре BL это уже совсем другой уровень.

— О, это было для твоей матери, это не для детей, — небрежно сказал Мицуги.

Диск был вырван у меня из рук и выброшен из окна водителя.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он разбивается об асфальт, и осколки сверкают на солнце, разлетаясь по дороге.

Я откинулась на спинку сиденья, позволив ему выбрать альбом наугад. Из динамиков загремел альтернативный рок.

Я почесала основание своих рогов.

Вскоре мы остановились у магазина. Он позволил мне съесть что-нибудь из торгового автомата, пока я ждала его, а затем мы остановились в бизнес-отеле.

Обычно мы спали в машине… хотя «спали» это небольшое преувеличение. Всякий раз, когда мы останавливались, Мицуги начинал говорить обо всём: от результатов бейсбольных матчей до смысла жизни или читать лекции о том, как важна семья. Всякий раз, когда я собирался поддаться усталости, он тряс меня и говорил: — Ты слушаешь? Это важно.

Я отдыхала, когда он отдыхал, и, учитывая количество баночного кофе и энергетических напитков, которые он употреблял, это было не так уж много. Он потягивал баночный кофе, даже когда закатывал рукава и рылся в пластиковом пакете из магазина.

— Ладно, Мими, ты готова? — Он достал из пластикового пакета коробку с краской.

Я уставилась на него.

Он продолжал улыбаться и указал на себя. — Мы оба покрасим волосы! Разве ты не хочешь быть похожей на своего папу? Это будет как носить одинаковые костюмы. Мило, да?

Я открыла рот, но не смогла придумать ответ, поэтому закрыла его. Вместо этого я просто пожала плечами.

Он цокнул языком, бросив краску на кровать. — Твоя мать любила делать такие вещи… например, носить одинаковую одежду на свиданиях. Если ты так вела себя со своей матерью, значит, ты была не такой уж хорошей дочерью.

В моей груди образовался пузырь давления, и я импульсивно сказала…

— Я старалась изо всех сил.

Эти слова заставили его прекратить раздражённую ходьбу по комнате. Улыбка расцвела на его лице, когда он подошёл ко мне.

— Даже если твоей маме это не нравилось, я предпочитаю, чтобы ты была такой. Ты очень повзрослела, правда же? — Он провёл пальцами по моим волосам. — Если мы покрасим твои волосы, тебя будет труднее узнать. Этот трюк на телевидении взбудоражил людей. Я бы не хотел привлекать к себе слишком много внимания.

Его честность удивила меня, и я попыталась ответить ему улыбкой.

Только когда я оказалась в ванной спиной к нему, я услышала знакомый звук работающих ножниц.

Чик.

— Что?! — Я рванулась вперёд, поворачиваясь, чтобы увидеть, как он держит в руке прядь моих волос. В другой руке у него были блестящие серебряные ножницы. Ему удалось сделать обе причёски одним движением. Он некоторое время рассматривал её, перебирая в пальцах, затем выбросил в мусорное ведро в ванной.

Я осторожно дотронулась до затылка, как будто собиралась почувствовать шишку, а не отсутствие волос.

— Я не…

Он схватил меня за плечо, дергая обратно на стул, на котором я сидела. — Так будет легче красить.

— Но… — Когда я попыталась отодвинуться, он снова толкнул меня.

— Папа держит ножницы, так что не делай резких движений. Я не хочу причинить тебе боль.

Я напряглась. Не имело смысла спорить о том, что отрастет. — Ты просто удивил меня, — сказала я.

— Ты удивила меня! Ты знаешь, что я чувствовал, когда тебя не было в машине?

Чик.

— Я оставил тебя там, потому что там полно ужасных людей. Я хотел чувствовать, что ты в безопасности.

Чик.

— Я знаю, что ты хочешь снова поговорить со своей матерью, но она больна. Если ты будешь ее беспокоить, она не сможет выздороветь.

Чик.

После каждой стрижки всё больше волос попадало в мусорное ведро. Он схватил горсть волос так крепко, что они вырвались с корнем. Я поморщилась.

Он медленно прорезал себе путь ножницами. Чик, чик, чик.

— И теперь ты заставляешь меня волноваться. Даже не удосужилась сказать мне, куда собираешься. Вот почему ее здоровье внезапно ухудшилось?

— Но папа смог найти меня.

Горсть волос тоже была выброшена. Она была достаточно толстой, чтобы издать звук, когда ударилась о дно мусорного ведра.

— Значит, мои чувства не имеют значения? Почему ты позвала героя? Ты мне не доверяешь?

— Он живет рядом с нами. Я хотела узнать…

— Я могу рассказать тебе всё, что тебе нужно знать. Если тебе нужно сбежать, даже не удосужившись спросить… и ты взяла немного денег у папы на этот телефон. Это неуважительно. — Позволить своему гневу выйти наружу было контрпродуктивно, он заводился.

— Знаешь, что тебе следует сделать?

Я не ответила, думая, что он снова задаёт риторический вопрос. Он схватил меня за голову, поворачивая, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты должна извиниться.

Мы смотрели друг на друга, не моргая. Его хватка на моих волосах усилилась. Напоминание о том, какой маленькой я была.

Я отвела взгляд. — …извини.

— За что? Разве твоя мать не учила тебя правильно извиняться? — Он схватил часть моих волос и одним точным движением отрезал их. Ножницы прошли опасно близко к моим глазам.

— Вот. Теперь ты можешь смотреть мне в глаза. Это важно при извинении.

— Я извиняюсь за то, что ушла, не сказав тебе, — сказала я, пока он продолжал работать над моей челкой. — И я извиняюсь за то, что взяла твои деньги.

— И?

Что еще там было?

Он натянуто улыбнулся мне. — За то, что не доверяешь своему отцу.

— Я извиняюсь за то, что не доверяю тебе.

И убежала за помощью к другому мужчине, разве он хотел, чтобы я так сказала?

Эта мысль заставила меня подавить смешок.

— Что тут смешного? — Его голос был раздражённым, когда он усадил меня обратно на стул.

— Эээ… — Я искала, что бы сказать, чтобы умилостивить его. — Папа милый, я так думаю.

— Правда? — После еще нескольких стрижек он начал напевать, а после еще двух я поняла, что это была мелодия одной из песен, которые мы слушали. Должно быть, я сказала что-то правильное.

— Отныне я буду лучшей дочерью, — добавила я, как только он закончил. Он взъерошил мои короткие, стриженные волосы и открыл упаковку краски.

Пока мы ждали, пока краска высохнет, он сказал:

— Ты стала намного менее милой, это хорошо. — Он повернулся обратно к зеркалу, готовясь покрасить свои собственные волосы. — Люди реже беспокоятся о том, что не мило.

Мицуги никогда меня не бил.

Большую часть времени мы хорошо ладили, хотя это было потому, что я имела дело с такими мужчинами в своей первой жизни и немного знала, как управлять их характерами.

Была ли я девушкой, хозяйкой, сотрудницей, кокеткой в баре или даже незнакомкой, которую они решили встретить на улице. Я была знакома с его игрой и могла хорошо в неё играть, недостатка в мужчинах, подобных ему, не было, с которыми можно было бы попрактиковаться.

Но я никогда раньше не играла роль дочери. По крайней мере, успешно.

Работа Мицуги была чем-то вроде работы частного детектива. Его причуда была похожа на мою способность владения, с возможностью видеть и слышать объект. Он никогда не демонстрировал её и не описывал мне, но это было очевидно. Всякий раз, когда я делала неожиданное движение или вела себя неуместно, когда его не было рядом, он ругал меня по возвращении, говоря, что у отцов есть шестое чувство и они всегда знают, когда их детям нужна помощь.

Я всегда должна была предполагать, что за мной наблюдают. Было легко понять, почему Сайки так его боялась.

Излишне говорить, что способность незаметно наблюдать через объекты делала сбор информации удивительно простым. Изменяющие супруги, скрытые активы, тайные планы, составленные во время частных встреч руководителей компаний… всё это было раскрыто с помощью его причуды.

Опять же, он никогда не делился со мной ничем из этого, я использовала свою собственную причуду, чтобы собирать информацию.

Из-за его способности решать проблемы незаметно, лаконично и с поразительной дальностью мы никогда надолго не задерживались на одном месте.

Мой лучший вариант это выиграть время, умилостивив его.

Самое удобное, сказочное решение это якудза. Если бы я могла позвать этого человека в маске, как вызывают уборщиков, и он смел бы моего отца из нашей жизни, как пыль в совок…

Ну разве это не было бы чудесно?

Но в моём несовершенном и совершенно глупом плане было несколько изъянов.

Во-первых, мой отец мог наблюдать за мной и слушать меня, не подозревая об этом. Во-вторых, из-за нашего постоянного движения и ограниченного радиуса действия мне было трудно найти устройство для отправки сообщения. В-третьих, не было никакой гарантии, что мой приятель из якудзы вообще его получит. Если он вообще создал учётную запись, не было никакой гарантии, что он её проверяет… прошло некоторое время с тех пор, как мы разговаривали, и его внимание, скорее всего, было переключено на что-то совершенно другое. Как часто он в любом случае будет проверять одноразовую электронную почту? Из нашей короткой встречи я узнала, что он был дотошным и в какой-то степени терпеливым человеком, но это мало что значило в масштабах вещей. Я была всего лишь маленькой девочкой, с которой он познакомился несколько месяцев назад, насколько надёжной я могла быть?

Неопределенности накладывались друг на друга.

По мере того, как мы продвигались дальше и время шло, одна серьёзная проблема продолжала преследовать меня…

Зуд. Каждый раз, когда я использовала свою причуду, в моих рогах возникало неприятное сильное ощущение, и я не могла заставить себя перестать их чесать. Постепенно это ощущение никогда не проходило, и зуд был почти постоянным.

Во время этого особенно неудачного эпизода, когда я яростно чесала свои рога… большая часть моего рога, тонкая, как лист бумаги, оторвалась.

Я замерла, затем дрожащими руками потянулась вверх и схватила кусок. Неуверенно я поднесла его к лицу, поворачивая, чтобы рассмотреть. Нежным пальцем я потерла место, где он оторвался. Оно было неестественно чувствительным, и когда я надавила, оно почти показалось мне губчатым. Не таким гибким, как кожа, но податливым.

Непроизвольный свист, вырвавшийся из моего горла, прервал мои мечты, и я выскочила из машины… забежав в магазин, где Мицуги покупал ужин.

Я сделала глубокий вдох, привлекая его внимание. —П-помоги.. Папа. Больница. — Я подняла кусок рога одной рукой и указала на голову. — Мы можем это приклеить?!

Он обменялся взглядами с обеспокоенной кассиршей. — Мы были в поездке, поэтому у нас не было времени прибраться… — сказал он, потирая щетину на подбородке.

У меня упало сердце. Тонкое платье, которое нужно было постирать, мои короткие, жёсткие волосы и запавшие глаза, моя болезненно бледная кожа… он пытался меня прикрыть.

Кассирша замахала руками. — О-о. У нас есть несколько полезных продуктов, удобных для путешественников…

— Как насчёт его? — закричала я. — Он оторвался!

Выражение беспокойства на лице женщины не изменилось, но мой отец расхохотался и остановился, только когда протянул руку, чтобы потрепать меня по голове. Выхватив кусок из моих рук, он сказал: — Мы возьмём зубную щётку… о, и я думаю, что куплю упаковку пива.

Его беспечный тон не успокоил ни меня, ни женщину, но она выглядела облегчённой, когда мы ушли.

— Мы едем в больницу? — тихо спросила я, когда мы снова оказались в машине. Я не хотела прибегать к насилию… он был больше и сильнее, но с моей причудой я, возможно, смогла бы сбросить его, чтобы сбежать.

— Не-а, нам не нужно, — сказал он, направляясь к обветшалому зданию, которое, должно быть, когда-то служило домом. Оно было заброшено семьёй задолго до рождения Миё. Сорняки боролись с разросшейся травой за место на газоне, а фасад здания представлял собой лоскутное месиво. Некоторые предметы из бывшего дома… или, может быть, соседи, которым было лень идти на свалку… всё ещё лежали там. Мы прошли мимо ржавого трёхколёсного велосипеда с погнутым колесом по дороге вглубь участка.

— Этого достаточно, — сказал он, стряхивая пыль со старого садового стула и садясь на него. Затем он поднял меня, чтобы я села между его ног на край стула. Пока он доставал зубную щётку из пластиковой упаковки, я вертела её в руках, выискивая предметы в пределах действия своей причуды.

Знакомый звук отвлек меня от мыслей о насилии. Я обернулась, чтобы посмотреть. Мицуги открыл одну из своих банок пива. Он сделал большой глоток, жадно глотая. — Ухх.. — сказал он с довольным вздохом, — это всегда кстати.

Когда я наклонилась к нему ближе, то почти почувствовала запах пива в его дыхании. Шипение, сильный аромат и даже легкий конденсат, образующийся снаружи, успокаивали меня, как утешительное одеяло.

— Ты заинтересована? — спросил он слегка насмешливо.

Я отпрянула, покраснев. — Я… Эм моими… рогами?

— Не о чем беспокоиться, разве ты не видишь, что у папы тоже есть? — Он постучал по кончику одного из них. — Они больше твоих, но когда я был в твоём возрасте, они были примерно такого же размера! — Он ждал с широкой улыбкой.

— Я-я… линяю?

Он щёлкнул пальцами. — Вот именно! Ты быстрая, Мими.

Фу! Они собираются стать больше? Смогу ли я носить шляпу?

Он схватил меня за голову и повернул ее вперед. Я услышала шуршащий звук и почувствовала ритмичное движение руки Мицуги, скользящей по моей голове. Он использовал зубную щетку на моих рогах.

— Это случается время от времени. По мере твоего роста твои рога будут становиться больше. Чем чаще ты используешь свою причуду, тем чаще это происходит. Я не знаю, можешь ли ты использовать такие силы, как мои, но, возможно, использование причуды твоей матери оказывает такой же эффект.

Пока он чистил, я чувствовала, как старая оболочка стряхивается, а нежные щетинки скользят по новой, чувствительной оболочке.

— Думаю, когда я был ребёнком, врач сказал, что мои рога сделаны из чего-то вроде кератина? Но нам не нужно вдаваться в подробности. Твоя мать знала об этом, не могу поверить, что она не обсудила это с тобой. — Он прищёлкнул языком. — Какая ты безнадежная девушка.

Я почти не могла сосредоточиться на его словах, даже на пиве, которое я слишком остро ощущала. Это было так хорошо. Наконец-то избавление от многодневной агонии. В десять раз лучше, чем расчесывать комариный укус. Или массаж. Или упасть в постель после тяжелого рабочего дня. Я расслабившись, обмякла.

— Прости, я заметил, что ты их чешешь. — Он смахнул несколько хлопьев, упавших мне на волосы. — Но теперь ты знаешь, что это значит. Потребуется несколько дней или неделя, чтобы линька закончилась, но до тех пор ты можешь пользоваться этой зубной щеткой.

Я просто кивнула. — Спасибя теби. — Я не стала произносить правильные слоги. Лучше, чем горячая ванна, лучше, чем холодный напиток после горячей ванны, лучше, чем шведский стол в ресторане, лучше, чем…

— Папа самый лучший, не так ли?

— Папа самый лучший.

Он остановился, чтобы сделать еще один глоток пива. Я шлепнула его по колену. — Продолжай!

Он засмеялся, затем поднёс пиво ко мне. — Хочешь немного?

Мои глаза расширились, затем я улыбнулась ему. — Папа самый лучший!

Я обхватила банку обеими маленькими руками, уголок моего рта дернулся от волнения. Я наклонила ее, поднесла к губам и сделала осторожный глоток…

Я поперхнулась, выплевывая жидкость изо рта.

Мицуги расхохотался, откинувшись так далеко, что садовый стул чуть не опрокинулся.

— Тьфу, ты чуть не пролил его! — огрызнулась я, когда мы выпрямились.

— Это просто пиво, я могу принести еще. — Когда он потянулся, чтобы взять его у меня, я отшатнулась.

— Нет! Дай мне попробовать еще раз!

— О, ты хочешь быть как твой папа, — проворковал он.

Да, да. Подумала я, вырывая его из рук. Я сделала еще глоток, готовясь к резкому вкусу. Я проглотила, немного закашлявшись.

— Тебе понравилось?

Я не ответила ему, сделав еще один глоток. Вскоре я почувствовала знакомое тепло, а затем и последующее чувство легкости. Когда ты ребенок, тебе нужно меньше.

— Эхехе~

— Думаю, тебе хватит. — Он выхватил напиток из моих рук. — Думаю, ты пошла в меня, твоя мама ненавидела пить.

Упоминание о Сайки кое-что мне напомнило. Моя реакция на линяющий рог была очень похожа на потерю первого молочного зуба.

В первый раз, когда у меня выпал зуб, я прибежала к Саики в слезах, бормоча что-то о молоке и зубном враче. Она нежно успокоила меня и заверила, что он вырастет снова… напомнив мне о молочных зубах. После того как она объяснила, она рассмеялась и спросила меня, выпадали ли зубы у кого-нибудь из моих одноклассников. — Это случается со всеми, не волнуйся.

Несмотря на мои страдания, я думаю, ей нравилось меня утешать. Я нечасто обращалась к ней за помощью, поэтому она наконец-то смогла успешно меня воспитывать, и в своей панике я совершенно забыла о своей неловкости и положилась на неё.

После того как вопрос с моим рогом был решён, мои отношения с Мицуги улучшились. Мы стали больше гулять, он слушал, когда я просила его сходить в тот или иной ресторан, перестал забирать у меня еду, пока я её не доем, и даже позволял мне больше спать. Он также вернул мне шарф, который Сайки связала для меня.

В конце концов он сказал мне, куда мы направляемся, и я могла предлагать остановки или искать, чем заняться по пути. Мы смотрели фильмы в дешёвых отелях, ели местную и дешёвую готовую еду и даже спорили о том, что слушать по радио.

Мицуги был непостоянен, и его настроение часто менялось. Он мог увидеть семьи, катающиеся на искусственном катке, и внезапно останавливал машину, и мы проводили день, катаясь на арендованных коньках и попивая тёплые напитки. Он также внезапно отменял планы пойти на фестиваль, о котором рассказывал накануне.

На протяжении всего путешествия я фотографировала то, что мы видели, той камерой, которую использовала, когда он похитил меня.

Притворяться его дочерью было проще, потому что он не был похож на Сайки. Я не чувствовала себя виноватой из-за того, что притворялась.

Ядовитый след мыслей… лёгкий и прозрачный, как дым... медленно поднимался из моего подсознания. Он раскрывался слабыми, почти незаметными усиками, пока не превратился в густой клубящийся туман.

Может быть, было лучше, что я была с Мицуги. Мама могла жить своей жизнью как молодая женщина… без мужчины на шесть лет старше, дышащего ей в затылок. Она могла вернуться в школу, завести друзей, искать общения. Жить с кем-то таким неуклюжим, как я, кто не мог впитывать её бесконечную привязанность так же легко, как она её дарила, должно быть, было пыткой. Видеть её усталые глаза, её натянутую улыбку, когда становилось трудно, становилось всё труднее и труднее выносить с течением времени.

Мицуги иногда мог быть трудным, но я ценила… даже предпочитала… то, что мне не нужно было, чтобы он вел себя как настоящий отец.

Когда эти мысли стали приходить мне в голову всё чаще, Мицуги расслабился рядом со мной. Его звонки Сайки тоже становились всё реже и реже, а потом и вовсе прекратились. Я больше не упоминала о её «болезни», и он тоже.

Переломный момент наступил, когда он объявил, что мы собираемся остановиться у его друга. У него была важная работа, поэтому нам нужно было оставаться на одном месте. Его друг оказался женщиной, которая очень удивилась моему существованию… и когда глаза Мицуги рассеянно блуждали по ее квартире, когда он целовал ее в щеку, я догадалась о его игре.

Я и раньше использовала мужчин, чтобы получить бесплатные напитки и ужин, так что у меня не было права возмущаться, но выпрашивать что-то у объекта своей любви с ребёнком на буксире было смелостью.

Женщина дала понять, что я ей не нравлюсь, но после фантастического спора и нескольких поцелуев она согласилась терпеть меня.

Очевидно, что это был не первый и не последний их спор. К сожалению, если бы я не успела выйти из комнаты, то так или иначе неизбежно оказалась бы втянута в него. Либо как объект гнева, поскольку она всегда напоминала Мицуги, что позволяет мне оставаться там, либо как инструмент сравнения «Мими никогда мне не перечит, ты не воспитала этого ребёнка, потому что она явно знает свои манеры и т. д.»

Что за бардак.

После очередной словесной перепалки она выбежала из квартиры в слезах.

Зная, что ситуация может стать напряжённой, я попыталась улизнуть в другую комнату, но Мицуги заметил меня.

— Ты думаешь, что твой отец злой? Ты пытаешься избегать меня? — Он остановил меня и перечислил мои явные недостатки. Я была ленивой, не помогала по дому, огрызалась, плохо слушала, мне было всё равно мир… и так далее, и тому подобное. Я не стала отвечать, просто кивала, когда нужно, и ждала, когда буря утихнет. Но моё безразличие только разозлило его ещё больше.

За те полсекунды, что потребовались ему, чтобы отвести руку, я поняла, что произойдёт. Моя единственная мысль была…

Давно не было.

Его ладонь ударила меня по щеке, и моя голова откинулась назад, ударившись о стол. Земля накренилась подо мной, и моя спина коснулась пола.

Несколько секунд я лежала неподвижно, рука зависла над моей пульсирующей головой. Края моего поля зрения потемнели, три Мицуги вращались спиралью в моем сужающемся поле зрения.

— Перестань разыгрывать драму, — сказали они, — я знаю, что это не так уж сильно болело. Наблюдение за тем, как двигаются три рта, мой желудок вывернуло наизнанку.

Я попыталась ответить, но мой рот не открылся. Земля закружилась подо мной. Когда я не издала ни звука, Мицуги нахмурил брови. — Вставай. Не лги своему отцу.

Когда они потянулись ко мне, тьма вокруг меня рассеялась… три стали одним, когда я поняла, что мне нужно сделать.

Я перевернулась и, оттолкнувшись ногами, бросилась вперёд, нырнув под диван. Его рука последовала за мной, и я прижала хвост к себе, протиснувшись ещё глубже. Резкий вдох пыли чуть не заставил меня остановиться, когда я закашлялась, но когда его рука коснулась меня, я снова зашевелилась, пытаясь игнорировать свой сухой кашель.

Мицуги выругался, когда его рука снова потянулась, едва коснувшись цели.

Когда вытащить меня не удалось, его рука исчезла.

— Мне очень жаль, Миё. Я не хотел, — он звучал отчаянно. — Пожалуйста, выходи.

Он умолял меня несколько минут, но я не отвечала.

Наконец он встал. Диван дернулся, на мгновение приподнявшись надо мной, когда он пнул его ногой. Пробормотав еще несколько проклятий, он зашагал прочь. Вибрация в полу становилась все слабее, пока он топал дальше, и полностью прекратилась, когда он распахнул дверь квартиры и захлопнул ее.

Наконец, пол перестал двигаться.

Мое зрение помутилось, и я провалилась во тьму.

Когда я проснулась, свет, который я могла видеть сквозь щель между диваном и полом, потускнел. Моя голова пульсировала, а во рту было достаточно сухо, чтобы мне было трудно его открыть. Когда я это сделала, внутрь попала пыль, и я не смогла её выплюнуть, она щекотала заднюю стенку горла. Я задержала дыхание, пытаясь прислушаться к любым признакам жизни в квартире.

Чувство унижения и беспомощности всё ещё жгло, как желчь, в моём горле.

Убедившись, что я одна, я вылезла из-под дивана и потерла ноющие мышцы. Был вечер. Я дотронулась до затылка и поморщилась, когда мои пальцы коснулись чувствительной шишки. Каждый удар был ужасным напоминанием о моей собственной глупости. Высокомерие в мысли, что я могу справиться с этим… моя слабость… моя некомпетентность.

Я не могла вернуться к Сайки после того, как отвернулась от неё… но я могла позаботиться об этом человеке. Я не знала, куда пойду, когда избавлюсь от него, но я что-нибудь придумаю. Я всегда так делала.

Потратив всего несколько минут на то, чтобы выглядеть немного более презентабельно, и взяв несколько вещей, включая немного денег, которые Мицуги припрятал, я выскользнула из квартиры.

Район был не очень хорошим. Поблизости не было никаких агентств героев, поэтому арендная плата была намного ниже, но преступность была более распространена. Люди охотнее закрывали глаза на странности, такие как ребёнок, бродящий по вечерам.

Я точно знала, куда мне нужно пойти.

Я отказалась от идеи воспользоваться компьютером или телефоном моего отца, чтобы с кем-то связаться, из-за страха, что он меня обнаружит. Я не хотела предупреждать его о надвигающейся опасности или о том, что я знаю, что за ним следят. Даже если бы я украла их, чтобы найти компьютер, не было никакой гарантии, что он не сможет узнать, что я делаю.

Но я точно знала, какой предмет он использовал, чтобы следить за мной. Шарф, к которому я привязалась… я поняла это почти сразу, как только он вернул его мне. Я оставила его в квартире, но, вероятно, мне даже не нужно было этого делать. Он перестал ругать меня за то, чего не должен был видеть. Он верил, что я останусь.

Теперь, когда мы перестали путешествовать, вопрос с компьютером можно было легко решить. И если он не ответит… Я что-нибудь придумаю.

— Ты что, просто наткнулся на меня, и не извинившся? Что случилось с уважением к старшим?

Этот сердитый голос заставил меня спрятаться в переулке, прежде чем я поняла, что он обращён не ко мне. Я выглянула из-за стены и вздохнула. Мужчина наклонился над молодым парнем… вероятно, старше меня… который молчал, несмотря на попытки другого спровоцировать его.

Я проскользнула мимо. Я была ещё младше и меньше. Какой-нибудь взрослый остановился бы и поставил мужчину на место.

— Я мог бы облиться своим напитком. Ты знаешь, сколько стоит эта одежда?

— …уйди с дороги.

Тихий хриплый голос раздался из-под капюшона, скрывавшего лицо ребёнка.

— Хух?! — Мужчина поднес руку к уху. — Говори громче, ты вообще умеешь нормально общаться?

Ребёнок ничего не сказал, вместо этого обошёл мужчину, который схватил его за руку и швырнул в стену. Ребёнок приземлился на стопку мусорных мешков.

Затем пожилой мужчина вылил ему на голову бутылку газировки.

— Видишь? — Он усмехнулся. — Видишь, каким неприятным это могло бы быть?

Мальчик поднялся на ноги, пошатываясь.

— Есть что сказать?

Он молча полез в карман толстовки.

Мужчина усмехнулся. — Я так и думал. — Он швырнул бутылку в голову мальчика.

Она замерла в воздухе.

Мужчина приподнял бровь. — Наконец-то отбиваешься? Какой жалкий…

Пустая бутылка хлестнула мужчину по лицу. Это не причинит ему вреда, но этого будет достаточно, чтобы отвлечь его.

— Что за…

Я прервала мужчину, облив его из огнетушителя, предоставленного соседним бизнесом, который до сих пор соблюдал противопожарные нормы. Он поднял руки, защищаясь от белого вещества, инстинктивно закрывая глаза.

Огнетушители всегда были великим уравнивающим фактором между людьми с метаспособностями и без них. Это то, что я усвоила за годы практики.

Я бросила в него огнетушитель, используя свою причуду, чтобы ударить его в пах. Он согнулся пополам.

— Чего ты ждёшь? Давай! — Я схватила мальчика за запястье, которое всё ещё было спрятано в его кармане, и потянула его вперёд. Он ошеломлённо побрёл за мной.

— Вы, чёртовы дети, я… — Он был сбит с ног, когда крышка мусорного бака ударила его по голове, как фрисби… приём, который я усвоила, играя с Инасой.

— Это работа взрослого присматривать за детьми, а не топтать их ногами! — крикнула я в ответ. — Ты никчемный взрослый.

Я не оглядывалась, петляя между улицами и переулками. Застать его врасплох было моей единственной картой, которую нужно было разыграть… у нас не будет второго шанса.

В пустынном переулке ребёнок вырвал свою руку из моей. Я сделала несколько неуверенных шагов вперёд, затем прислонилась к коленям. — Эх, чёрт. — Я тяжело дышала. Мицуги обращался со мной как с домашним питомцем, поэтому моя сила со временем ослабла.

Не могу поверить, что позволила себе жить под его ботинком так долго. Что ещё хуже, так это то, что мне это даже нравилось. Я наслаждалась этим.

Я застонала, когда меня охватил очередной приступ стыда.

Я больше не могу называть себя человеком. Когда я вернусь, я сломаю ему ноги, чтобы он не смог убежать.

— Что с тобой? — прохрипел парень. Один красный глаз свирепо смотрел на меня из-под его растрёпанных светлых волос. Он почесал шею. — Если бы ты не вмешалась, я бы мог…

Я несколько раз кашлянула, выпрямляясь. — Этот человек зашёл слишком далеко. Даже если у него были веские причины злиться на тебя, он не должен был этого делать.

Глаза парня сузились. — Значит, ты решила поиграть в героя? Борясь с несправедливостью? — Его тон был насмешливым.

— О, прости. Я хотела сказать, что меня внезапно охватило непреодолимое желание совершить акт насилия. Тот факт, что ты был там, не имел к этому никакого отношения.

— Соплячка. — Он снова почесал шею. — Ты убежала, как трусиха.

Я положила руки на бёдра. — По крайней мере, будь хоть немного благодарен, я подставила свою шею ради тебя.

— Я не просил тебя… и герои не должны просить о благодарности. — Он усмехнулся, наклонившись ко мне.

Присмотревшись к нему поближе, я увидела, что он был… ну, в общем, кожа на его лице была сухой и потрескавшейся. Его одежда была порвана и, похоже, не стиралась уже некоторое время. Его волосы тоже нуждались в хорошей помывке. Кто заботился о нём? Было ли кому-то вообще до него дело?

— Я не герой, поэтому не получу компенсации… и я не верю в карму, так что у меня осталась только твоя благодарность.

Мой ответ заставил его задуматься. — Я не благодарен. Я бы сам с ним разобрался. На самом деле, я собирался это сделать.

— Кто сопляк? Разве ты не старше меня?

— Соплячка это ты. И любопытная, я ненавижу таких, как ты. — Он отвернулся.

— Подожди… — вздохнула я. — Я бы тоже была не в настроении, если бы была вся в газировке. — Я просто выясню, есть ли у него место, где он может остановиться. — Пойдём со мной, я знаю место, где ты сможешь помыться. Потому что ты явно не делаешь этого дома.

— Нет.

— Ты мне должен.

Он остановился. Затем повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Ребёнок не должен так пристально смотреть. Я подавила дрожь и шагнула вперёд.

— Я спасла тебя, так что теперь ты должен помочь мне.

На его лице появилась улыбка… не счастливая. — Ты серьезно?

— Здесь опасно… мне нужен эскорт. Ты сказал, что справился бы с этим человеком в одиночку, что ж, теперь ты можешь доказать, насколько ты силён.

Он снова почесался. — Я ненавижу героев. В отличие от тебя, я не подставляю свою шею ради незнакомцев.

— Это не героизм, ты расплачиваешься со мной. — Прежде чем он успел снова отказаться, я шагнула вперёд. — Я иду в манга-кафе. Мне нужно воспользоваться компьютером. Тебе необязательно оставаться, но там должна быть душевая.

Он перестал чесаться. — Компьютер? Зачем?

Совершенно пропустил принятие ванны…

Я постаралась не выказывать волнения, когда заметила его интерес. — О, просто проверить несколько сообщений… небрежно сказала я.

— На сколько?

— А? О, я не могу позволить себе остаться на ночь. Может быть, на час?

— …можно я воспользуюсь им после тебя? — Когда я не ответила, он сказал: — Монитор моего компьютера… сломался. Я больше не могу играть.

Я пожала плечами. — Конечно, я быстро. — Если у него был компьютер, значит, у него была крыша над головой — эта мысль обнадеживала.

После этого он пошёл за мной, ругая меня за медлительность, когда я попыталась завязать с ним случайный разговор.

— Туалетные принадлежности предоставляются бесплатно, — сказала я, заплатив за час и устроившись в отдельной комнате. Компьютер стоял на низком столе, пользователь сидел на полу. Комната была крошечной, и приватности ожидать не приходилось. Я слышала, как мужчина храпит в соседней комнате. — Пока я отправляю свои сообщения, ты можешь принять душ.

Он поморщился. — Что?

— Ты весь в газировке, тебе будет комфортнее, если ты будешь чистым.

— Нет, — категорично заявил он.

— Почему? Может, нам стоит сначала заехать в прачечную за твоей одеждой? Хотя, возможно, в этом месте есть что-то для его клиентов…

— Нет, — повторил он, — я этого не сделаю.

Я перестала печатать и повернулась, чтобы посмотреть на него. Он свирепо смотрел на меня из-за своего смартфона. Что не так с этими детьми и их телефонами в наши дни? Такое ощущение, что их лица приклеены к экрану.

— Почему нет?

— Я не хочу. Поторопись, — поторопил он, — У нас всего час.

— Теперь меньше часа. — Я скрестила руки на груди. — Просто сделай это поскорее.

Он снова почесал кожу, и у меня в голове вспыхнула лампочка.

— Ты беспокоишься, что мыло может раздражать твою кожу?

— Нет! — рявкнул он, снова почесавшись. Дети много раз мне врали, и он не будет первым, кому это удастся.

— Прости. — Я повернулась к компьютеру. — Мне следовало понять это раньше. Забудь об этом.

Он молчал позади меня. Потом он сказал: — Я ненавижу выскочек. И я действительно ненавижу выскочек, которые пытаются казаться взрослыми.

Я вошла в свой аккаунт электронной почты и ввела сложный адрес электронной почты якудзы. Давай посмотрим, с чего мне начать? Прошло целую вечность с тех пор, как я писала электронное письмо для работы…

— Как тебя зовут, кстати? — рассеянно спросила я. — Я Миё Мируме.

Пока он кипел от злости позади меня, я пыталась придумать, как сформулировать электронное письмо. Придите и убейте моего отца. Нет… пожалуйста, придите и убейте моего отца… мне нужно быть вежливой.

— ..раки

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это. Даже тогда я не совсем поверила своим ушам.

— О, что это было? — спросила я, печатая на клавиатуре. — Я пропустила.

Он фыркнул. — Шигараки. Больше не повторю.

Мои пальцы остановились.

О?

Я обернулась. Даже в помещении его капюшон был натянут, а волосы мешали хорошо разглядеть его лицо… тем более что оно всё ещё было уткнуто в смартфон. Но из-за размеров комнаты нам пришлось подойти ближе друг к другу.

— Томура Шигараки. — Он неохотно уточнил, когда заметил, что я смотрю на него.

Итак, я не ослышалась.

Я подошла к нему ближе, и он отвернулся. — Что? Ты уже закончила?

Приблизившись, я могла видеть… если прищуриться… да, было небольшое сходство. На кого он был похож? Трудно было представить кого-то из них в отношениях или даже задирающим девушку, но я умерла довольно молодой.

Йоичи, вероятно, даже если он был болезненным и не имел опыта общения с женщинами, он, вероятно, мог бы поддерживать долгосрочные отношения и наслаждаться ими. С другой стороны, у его старшего брата могла быть случайная связь.

— В чем твоя проблема? — Томура прижался спиной к стене, пытаясь увеличить расстояние между нами.

— Прости, мне показалось, что у тебя что-то на лице. — Я повернулась обратно к компьютеру. Я не могла его бросить. Даже если ему было где жить, его родители явно не заботились о нём. Я должна была выяснить, что происходит, ради своего друга. Я почувствовала себя немного взволнованной… даже немного легкомысленной, хотя, возможно, это была травма головы.

— Ну? Ты уже закончила?

— Да. — Я удалила черновик электронного письма и вышла из браузера. Я улыбнулась Томуре. — Но ты должен позволить мне посмотреть, как ты играешь, хорошо?

———————————————————

1, Таксофон — телефонный аппарат общего пользования, установленный на улице. В нём соединение с вызываемым абонентом происходит после опускания монеты или специального жетона.

Глава 13

Глава 13. Шесть триллионов лет и одна ночь

Эхом отзывающаяся реальность,

Твои ли воспоминания обо мне?

Плывя сквозь состояние, полусонный, никогда не просыпаясь,

Я не сдерживаюсь в вечности.

Песня Адама Губмана “Echoism [Эхоизм]”

***

Каждый раз, когда он видел их вместе, затаившаяся боль, грызущая его изнутри, усиливалась. Ощущение крыс, обгладывающих слизистую его желудка, должно было возникать в периоды между приемами пищи, когда он не мог найти ничего съестного целыми днями. Но этот голод нельзя было утолить едой. Сколько бы он ни ел, разрывая, глотая и забирая столько, сколько мог удержать, все, что видел, где бы он ни был, пока его живот не раздувался и из его рта не извергалась рвота… пустота не исчезала.

Они сблизились еще больше после ее обещания научить Йоичи читать… а вместе с этим пришел и ненасытный, мучительный голод.

Йоичи не видел этой боли, и он не ждал, что он ее увидит. Йоичи не бродил по улицам в поисках их следующей еды и не находил для них одежду. Йоичи не был достаточно силен, чтобы что-либо сделать.

Но, несмотря на свою слабость, она могла. Когда счастье Йоичи отражалось на его лице и он не мог не улыбаться, изливая на нее свою привязанность, она нервно бросала взгляд на его старшего брата. Но когда они встречались взглядами, когда она убеждалась, что он смотрит на них, она нервно отворачивалась.

Она знала о пустоте и ничего не делала.

В тот день они занимались письмом. Чистые листы бумаги и книги были разбросаны вокруг них в бессвязном беспорядке, в котором только она одна могла разобраться, выхватывая нужный материал из хаоса, не глядя. Йоичи только что закончил переписывать иероглиф из книги, когда она вдруг воскликнула, насколько лучше его почерк, чем ее. Похвала заставила его покраснеть и улыбнуться, и вместо того, чтобы скромно опустить глаза, как он обычно делал, он гордо ответил, что у него хороший учитель.

Крысы вернулись. Пожирая его изнутри, кусок за куском.

Он ждал, что она посмотрит.

Она ответила Йоичи улыбкой, погладив его по голове.

Она не оглянулась.

Он не понимал, что боль может стать еще сильнее. Словно пустые пустоты в ладонях его рук еще больше схлопнулись внутрь него, чтобы никогда не заполниться.

Голод.

Как утолить голодную боль?

В детстве у него никогда не было самоконтроля, чтобы отказать себе.

Прежде чем появилась какая-либо связная мысль, он метнулся к ней, сорвал с нее воротник и вонзил зубы ей в плечо.

Она вскрикнула и попыталась вырваться, но он прижал ее к земле. Его зубы все глубже вонзались в ее кожу, и каждый раз, когда она билась под ним, он сжимал челюсти. Он чувствовал вкус соли, грязи и чего-то еще, чего не мог назвать. Он едва заметил легкое давление рук Йоичи, отталкивающих его.

Только когда он понял, что она плачет, он отпустил ее. Вытащив зубы из их углублений и подняв голову, чтобы оценить свою работу. Крови не было, но уже появился синяк. Его руки ощупывали краснеющие отпечатки.

Он почти повторил это, чтобы посмотреть, идеально ли его зубы войдут в эти следы, но она шмыгала носом, а затем снова и снова бормотала: — Прекрати. — Он снял с нее свой вес, находя забавным, что она подождала несколько секунд под ним, чтобы рискнуть и понять, не обман ли это, прежде чем отползти.

— Т-ты… ты… ты… — Она пробормотала сквозь оставшиеся слезы. — Так нельзя!

Он наклонил голову. Он никогда не видел на ее лице выражения протеста. Гнева. Он облизнул губы, и она вздрогнула, прежде чем праведная ярость вновь поглотила ее страх.

— Если тебе нужно мое внимание, сначала надо попросить! Никто не захочет…

Его никогда раньше не ругали. Это должно было быть неприятно, стыдно, и если бы он был нормальным ребенком, воспитанным добрым взрослым, он, возможно, так бы и почувствовал.

Вместо этого ее внимание, не запятнанное ее обычным испуганным подчинением, а горячая праведность, которая пересилила ее колебания, заставила его почувствовать…

— И ты даже не слушаешь! Больно. — Она натянула воротник на след, но сердитый красный румянец распространился за пределы воротника.

Пустая яма заполнилась, заменившись теплом, льющимся изнутри него. Крысы были удовлетворены.

— Нельзя причинять боль другим людям, это… — Она всхлипнула и вытерла глаза. — Просто сначала поговори со мной.

Он наклонился вперед, остановившись, только когда она отшатнулась. Йоичи обнял ее руками, защищая, но он не почувствовал обычной боли от того, что они так близки.

— Ч-что такое? — настороженно спросила она. — Ты собираешься извиняться?

Он положил руку ей на голову, погладив ее, как она гладила Йоичи после поздравления за хорошо выполненную работу.

Затем он встал и ушел, более сытый, чем когда-либо.

Это был голод, он просто кусал не то, что нужно.

После этого он кусал ее каждый раз, когда чувствовал голод. Предплечье, икра, запястье, плечо… любая открытая кожа принадлежала ему.

И каждый раз она кричала на него. Иногда она даже ходила за ним, если он пытался встать и уйти. В конце концов, она перестала бояться его, предпочитая сердито смотреть или раздраженно фыркать, когда он приближался.

Переломный момент наступил после того, как Йоичи задал ей один вопрос. Он читал ей. Во время этих уроков она поправляла его, когда он запинался на словах или неправильно читал иероглиф, но в тот день его произношение было четким, и он не бормотал и не останавливался, чтобы запнуться о незнакомое слово. Поскольку ей нечего было исправлять, она задремала. Голова опускалась, веки слишком долго открывались снова, когда она моргала.

— Каково это иметь родителей?

Она вздрогнула, резко проснувшись. — Ч-что? Что? — Немного слюны прилипло к уголку ее рта. Она вытерла ее большим пальцем.

Йоичи удивленно моргнул. — У тебя есть мама и папа, верно? Я просто хотел узнать… — Он отвел взгляд. — Каково это?

Она уставилась на него пустым взглядом, ее тело покачивалось, когда ее мозг пытался за что-то уцепиться. Словно вопрос был скользкой рыбой, которую она не могла удержать.

— Эм… родители? Ну, это… — Пассивная улыбка, которую ей удалось изобразить, померкла. — Это, эм… это… — Она промокнула слезы у глаз. — Прости…

Она встала, закрыв лицо руками. — Прости, я не знаю. Я не могу тебе сказать, потому что я не… — Она подавилась и отвернулась, книжные полки прикрыли ее отступление.

Йоичи потянулся к ней, передумал и сел, держа книгу на груди.

Его брат, с другой стороны, не собирался оставлять свое любопытство неудовлетворенным. Что-то, кроме него, заставило ее плакать. Когда он нашел ее, она свернулась калачиком под окном, обхватив колени. Полуденное солнце едва касалось ее пальцев ног, остальная часть ее пряталась в тени.

— Это ты, — сухо сказала она. Без удивления или ожидания. — Тебя это даже не беспокоит, почему ты здесь?

Он сел на солнце, закрыл глаза и позволил теплу омыть его.

— Ты как кошка.

— Это хорошо?

— Э-э… — Она не ожидала, что он заговорит. — Ты не слушаешь, и с тобой трудно разговаривать. — Она замолчала и наклонила голову. — И ты делаешь то, что хочешь, не заботясь о том, что думают другие. Или чувствуют. — Она спрятала голову в руках. — Решай сам, хорошо это или нет.

Он решил, что хорошо или плохо не имеет значения, пока ему хорошо.

— Я хочу снова увидеть своих родителей.

Она ждала, что он что-нибудь скажет, но он молчал.

— Я даже не знаю, сколько времени прошло. Я перестала считать дни. Ты мог бы…

Она украдкой посмотрела на него из-под рук. — Я не думаю, что ты мог бы вернуть меня обратно?

Выражение ее лица было похоже на укус особенно вкусного кусочка еды. Желание. Она хотела от него чего-то, поэтому не могла отвести взгляд.

— Когда ты в прошлый раз поднимал меня в воздух, я поняла, что у тебя нет проблем с тем, чтобы нести дополнительного человека. Это было бы очень быстро, ты бы просто поставил меня на землю. Я могу вернуться сама.

Снова молчание.

— То, что сказал твой брат, заставило меня задуматься. Может быть, причина, по которой ты не вернул меня обратно, в том, что ты не знаешь, каково это иметь родителей. Ты не знаешь, каково это скучать по ним. — Она отвела взгляд. — Я думаю, это заставило меня плакать больше всего. Несправедливо, что ты должен так жить. Мне пришлось учить твоего брата чистить зубы на днях, но я не… он не должен этому учиться у меня.

Она провела пальцами по волосам.

— Мне кажется, я не могу уйти, пока что-нибудь не придумаю. Но вы даже не можете пойти в приют, потому что вы м… — Она фыркнула и покачала головой. — Неважно, я все равно не слышала ничего хорошего о приютах. Я слышала, что правительство может прекратить их финансирование, но я думала, что все будет в порядке, потому что кто-нибудь придумает, что делать. Но, видимо… взрослым не стоит доверять. Сомневаюсь, что у тебя много хорошего опыта с ними.

У него не было. Но они перестали представлять для него угрозу давным-давно. Ему не хотелось говорить о неприятном, но ее страдальческое выражение лица заставило его захотеть что-то сказать.

— Ты ничего не можешь сделать, ты слаба.

Она подняла на него широко раскрытые глаза, ее лицо было красным, как свежеукушенная кожа.

— Сиди здесь и ничего не делай. Я позабочусь обо всем остальном.

Ее лицо исказилось. — Ты такой… такой… мудак! — Она отвернулась от него.

Внезапное отвержение заставило грызущую боль вернуться. Он причинил ей боль? Он не пытался. Слишком больно смотреть на него? Или недостаточно боли, чтобы удержать ее внимание?

Посмотри на меня.

Он схватил ее за плечо, притягивая ближе.

— Э-эй!

Как и в первый раз, он оттянул ее воротник, чтобы дать себе достаточно места. Кожа была обесцвечена от укуса несколько дней назад. Чувство удовлетворения, которое он испытал, увидев это, почти заставило его остановиться. Почти.

Его зубы вонзились в нее. Она зашипела, но лишь немного дернулась. Если отдернуть, будет только хуже.

Когда он отпустил ее, он наслаждался ее убийственным взглядом.

— Я знала, что ты это сделаешь! — огрызнулась она. — Ты самый ужасный!

Он ожидал, что она снова на него закричит, ждал этого.

Вместо этого она вырвала его руку со своего плеча и засунула ее себе в рот, зубы сжались между большим и указательным пальцами.

Он вздрогнул от боли, и она сжала челюсть и крепче обхватила его запястье. Ее глаза встретились с его глазами, все еще полными праведного негодования. Он тяжело выдохнул, заставляя себя продолжать дышать. Каждое сердцебиение отдавалось в его грудной клетке. Было больно и мокро, и он чувствовал, будто тает под ее взглядом.

Она отпустила его, и он на мгновение задумался о том, чтобы заставить ее продолжать.

— Видишь? — Ее запястье чуть не ударило его по лицу, когда она показала след от укуса на его руке. Снаружи ее рта было холодно. — Это больно, не так ли? Это неприятно. Если тебе одиноко, тебе следует с кем-нибудь поговорить.

Одиноко? Это то, что он чувствовал?

Она взяла его руку в свои ладони, гневное выражение сменилось задумчивым. — Никому не нравится, когда их кусают.

Никому?

— Но тебе нравится.

Одним быстрым движением его рука схватила ее руку.

— Н-нет. Мне нет.

Он покачал головой. — Тебе да. — Он поднес ее руку ко рту, словно чтобы поцеловать, как принц из сказки.

Его зубы сомкнулись вокруг мякоти между большим и указательным пальцами, уделяя особое внимание тому, чтобы его клык вонзился в соединительную ткань, самую мягкую и чувствительную часть.

Почему… Он посмотрел на ее лицо, медленно сжимая зубы, глаза скользили по ее сведенным бровям и губам, вытянутым в линию… почему ты не остановила меня, если знала, что я собираюсь укусить? Его зубы сжали ее кожу, и она вздрогнула. Если знала, что будет больно?

Мягкая, податливая, теплая. Вкус того же пота и грязи, но также чернил и бумаги, а так же Йоичи.

Он сильнее сжал зубы. Быстрая смена от медленного сжатия заставила ее вскрикнуть. Она почти попыталась отдернуть руку. Твердая рука нащупала его голову, пальцы вцепились в его короткие волосы… но не оттолкнули.

Внимание заставило его вздохнуть.

Она знала, что он голоден, и знала, что укус успокаивает его. Возможно, она позволила ему.

Но.

И тут ему пришла в голову гораздо более здравая мысль, идея, причина. Может быть, она тоже чувствует этот голод. Может быть, ее тоже избавляет от голода, когда ее едят. Одна эта мысль, что они одинаковы, что их потребности совпадают, что они удовлетворяют оба желания, наполнила его настолько, что его стошнило.

Его глаза нашли ее глаза, блестящие от слез. Он не понимал, что такое плакать, но обычно люди плачут, когда им что-то нужно.

И снова он сильнее сжал зубы. И снова она вскрикнула.

Он никогда не проливал кровь, кусая ее, но он представлял это. Насыщенная и соленая, наполняющая его рот. Если бы он это сделал, он бы не пролил ни капли. Кровь теплая, когда только вытекает. Если бы он забрал у нее это тепло и использовал его, чтобы наполниться…

— С-с-стой, — задыхалась она. — Я-я не могу… Я не хочу… Это больно!

Когда она попыталась отдернуть руку, он удержал ее, используя свою гораздо большую руку, чтобы крепко обхватить ее запястье. Рука в его волосах сжалась крепче, и она судорожно вздохнула. Затем она наклонилась вперед и прислонилась головой к его голове.

— Энни… — прошептала она.

Энни?

— Ты сволочь!

Прежде чем он успел задуматься, что означает это слово, она засунула свою руку глубже ему в рот, обхватив пальцами его лицо. Он закашлялся, когда она вырвалась вперед, используя свои ноги, чтобы оттолкнуть его назад.

Его спина упала на пол, и она оказалась сверху. Неожиданность ослабила его челюсть, и в этом быстром перевороте она вырвала свою руку из его рта. Обе ее руки были поставлены по обе стороны от его головы.

— Я поймала тебя! Я выиграла… — С прерывистым смехом. — Я выиграла! — Еще один смех. — Ты думал, я буду тихо сидеть? Тебе нужно научиться, Энни. Когда я говорю «стой», тебе лучше остановиться!

Она тяжело дышала, несколько случайных слезинок все еще текли по ее лицу, но она триумфально улыбалась, глядя на него сверху вниз.

Она выиграла? Он в недоумении смотрел на нее. Это нельзя было считать победой. Он все еще был намного больше и мог легко столкнуть ее с себя, даже без своих особых способностей. Кусать ее снова и снова, если бы захотел. У нее не было шансов, но она ухмылялась.

Идиотка.

Но он позволил ей остаться над ним, завороженный светом, сияющим сквозь ее волосы.

Они упали в лужу солнечного света под окном. В ее тени ему было теплее всего.

Ее тело напряглось, когда он потянулся к ее лицу, стирая слезу большим пальцем. Он засунул ее в рот.

Соленая.

Она расслабилась со вздохом, откинувшись назад, чтобы сесть ему на живот. — Ты похож на младенца, когда сосешь свой большой палец.

Он, наконец, отвел взгляд от ее глаз, чтобы осмотреть ее руку, подняв ее на свет. Полукруг маленьких отметин тянулся от большого до указательного пальца. На его руке… той, что держала ее руку… были такие же отметины, хотя она не приложила столько силы, сколько он.

Он вынул большой палец изо рта. — Ты плачешь, когда тебе больно.

— Очевидно.

— И иногда то, что я говорю, причиняет боль.

— Мм.

— Ты также плачешь, когда думаешь о других людях.

— Да?

— Потому что думать о них больно?

Смутившись, она выпрямила спину. — Эм, да. Ты сегодня разговорчивый, не так ли? — Она засмеялась. Когда он не нарушил тишину, терпеливо глядя на нее со своего места на земле, она продолжила: — Ну, твой брат… и ты… я думаю, я не хочу, чтобы вы жили так?

— Мы в порядке.

— Но могло бы быть и лучше.

Теплый дом с теплой едой, которую едят с теплой семьей, это то, о чем он только слышал в книгах, которые читал Йоичи. Все они казались такими же реальными, как и праведные герои в его комиксах.

Это ту жизнь она представляла для них?

Его младший брат был единственным человеком, который ему был нужен… но Йоичи спросил о ее семье. Мысль о том, что Йоичи может захотеть родителей или других людей, заставила его захотеть схватить Йоичи и держать его как можно крепче.

— Было бы хорошо, если бы вы могли жить, не беспокоясь, — вздохнула она и поникла. — Но ты был прав, я действительно ничего не могу для вас сделать.

— Это хорошо, — сказал он, поглаживая большим пальцем красные следы на ее коже.

— Больше не делай этого, — Она обхватила его руку своей, возвращая его хватку. — Разве не приятнее делать это, когда тебе одиноко?

Одиноко. Снова это слово.

Она изучала его лицо. — Ты не знаешь, что это значит? Это как… — Она покраснела и отвела взгляд. — Когда кажется, что у тебя внутри холодно и пусто. Иногда ноет.

Она понимала эту пустоту.

Выражение ее лица омрачилось. — Одиночество это то, что я чувствую, когда думаю о своих родителях и сестре.

Они тебе больше не нужны.

Он сжал ее руку, и она слабо улыбнулась и сжала в ответ.

— Спасибо. Это утешает больше, чем когда меня кусают. Не все могут понять, о чем ты думаешь, поэтому тебе нужно высказываться. Ты не можешь говорить людям, чего ты хочешь, если кусаешь их. Нельзя говорить с набитым ртом.

Это звучало как хороший совет, но она захихикала, как будто что-то было забавным.

— Извини, но все это так абсурдно, — Она покачала головой. — Иногда мне кажется, что я точно знаю, что ты чувствуешь, но когда ты укусил меня раньше, я думала, что ты злишься на меня.

— Я просто хотел, чтобы ты посмотрела на меня.

Ее щеки надулись, и она снова наклонилась над ним.

— Энни, ты идиот! Это самое простое в мире. Уф, если ты снова меня укусишь, я серьезно тебе задам.

Он никогда раньше не слышал этого слова. Ни по радио, ни из книг Йоичи, ни от людей, которых он подслушивал на улице.

— Что такое «энни»?

Ее лицо покраснело, и она снова отвела от него взгляд. — Н-ничего.

Он приподнялся, схватив ее, прежде чем она упала с него. Он взял ее лицо в обе руки, заставляя ее смотреть на него.

— Я, эм… — она сглотнула. — Я скажу тебе, если ты согласишься перестать меня кусать.

— Нет.

— Придурок!

Пока она пыталась вырваться из его рук, он думал о том, хорошо ли быть придурком.

— Тогда тебе не узнать! — рассердилась она, резко закрыв глаза.

Уголок его губы слегка дернулся вверх. Игра была забавной.

Он притянул ее ближе и подул холодным воздухом ей в ухо. Он усилил его одной из способностей, которые он забрал у кого-то, кому она больше не была нужна. Она заерзала и положила свою руку поверх его, пытаясь оттолкнуть его.

— Аугх, я тебе не скажу! Я не скажу, я не скажу, я не скажу!

— Хорошо, — Он отпустил ее, и она чуть не упала. — Я больше не буду кусать. — Лгать было легко.

Если она будет такой же теплой, как сейчас, он сдержит свое слово. Однако, если она не сможет удовлетворить его просто разговорами и держанием за руки, он продолжит кусать.

Она поправила свои волосы, заправив прядь за ухо. — Энни это… то, как я тебя называю.

— Энни?

— Это прозвище. Раньше я просто думала о тебе как о старшем брате, а о твоем младшем брате как, ну, как о младшем брате. Но разве это не неловко? Итак, — Она неловко жестикулировала. — Энни.

— Энни, — Он попробовал это снова. Это звучало неплохо.

Он не отвергал это, поэтому она снова надулась. — Энни, как «аники», потому что ты старший брат. — В ее ухмылке прозвучала самодовольная нотка. — Но просто чтобы ты знал, Энни это женское имя в английском языке. Да, я немного знаю. Я смотрю американские фильмы с оригинальной озвучкой… эм, с японскими субтитрами, но…

Имя. Прозвище.

Раньше никто его ничем не называл. Заветный титул «брата»… нечто, что он очень ценил и не осознавал, насколько ценит, пока человек, который его произносил, не исчез… было тем, чем называли всех старших братьев. Взрослые никогда не обращались к нему иначе, как с презрением или страхом.

Но конкретное имя. Только для него.

Он наклонился вперед, их лица почти соприкоснулись. Что-то наполнило его грудь, почти болезненное, рвущееся наружу. Дрожали ли ее руки или его? Давление нарастало от его груди к легким, вверх по горлу, пока…

— Йоичи.

Тишина. Она лишь несколько раз моргнула, глядя в его немигающие глаза.

— …э?

— Того, — Он наклонил голову в сторону того места, где в последний раз был его брат. — Моего… — Моего… — …брата имя.

Улыбка медленно расползлась по ее лицу… и ему показалось, что оно буквально сияет. Ее глаза тоже сверкали. Она сжала его руку, не сильно, чтобы причинить боль, а ровно настолько, чтобы это было приятно.

— Энни, это замечательно! Почему ты выбрал его? Йоичи. Это действительно легко произносится!

Он никогда не видел ее такой довольной. Даже с Йоичи. Еда, книги, вещи, которые, как он думал, были интересными, ничто из того, чем он делился со своим братом или даже с ней, не вызывало такой реакции. И это было направлено на него.

— Используя кандзи для даровать и один. Я слушал, когда ты учила Йоичи.

Она выпрямилась, расправив грудь. — Рада быть полезной, хе-хе.

— А-а… но… — Она наклонила голову. На ее лице появилась удивленная улыбка. — Когда тебе это пришло в голову?

— Давно. — В отличие от нее, он не измерял неделями или месяцами. Знать, когда солнце взойдет и зайдет или когда им нужно больше есть, было достаточно.

Она приподняла бровь. — Ты… сказал Йоичи? Я думаю, он бы мне сказал, если бы знал.

Он не сказал.

— Ты..! — Она хлопнула его по плечу, но это не было больно. Когда Йоичи что-то бросал в него… пытаясь заставить его перестать причинять вред вещам… он тоже не чувствовал этого сильно, но этот шлепок был другим. Она не пыталась причинить ему боль или заставить его перестать причинять вред. Она смеялась. Игривая.

— Иди скажи ему сейчас! — Она встала и протянула ему руку. — Мне нужно извиниться за то, что я внезапно убежала, но это гораздо важнее.

Он посмотрел на ее руку, прежде чем взять ее и встать с ней.

— Скажи это еще раз, — сказал он, когда они возвращались.

— Что?

— Прозвище.

— Энни? Я могу говорить это сколько угодно. Энни, Энни, Энни~

Он никогда раньше не чувствовал себя так, словно его сердце вот-вот взорвется. Она поперхнулась, когда он случайно слишком сильно сжал ее руку.

Когда они стали старше, она постепенно перестала использовать прозвище. Или, по крайней мере, пыталась.

— Разве не стыдно такому большому парню, как ты, использовать такое милое прозвище?

— Конечно, нет. Пока ты его используешь, оно мне подходит.

Первое, что ему когда-либо было дано в жизни, это Йоичи, второе это детское прозвище.

Его определял его ненасытный аппетит. Рот, который пожирал все, не оставляя ни единой крошки.

С годами, когда он рос из мальчика в мужчину, его голод… и то, как он его понимал… менялся. Если он чего-то хотел, он брал столько, сколько мог… жадно заглатывая, пока это не исчезало. Причуды, деньги, люди, власть. Все мимолетные развлечения или полезные инструменты, которые он мог использовать, чтобы временно утолить свой голод. Затем он переходил к следующему, надеясь, что оно будет еще более восхитительным.

Но его аппетит к ней ни разу не уменьшился.

***

Вначале он терпел её, потому что, как он уверял себя, всегда мог убить её, если она станет слишком надоедливой.

— Томутому.

— Перестань меня так называть.

— Можешь поиграть в другую игру? Эта отстойная.

Его глаза расширились, и он крепче сжал мышку, но не оторвал взгляд от экрана. Это был рейтинговый матч, он не мог позволить себе проиграть. К сожалению, отказ от общения с ней не остановил её. Никогда не останавливал.

— Типа, я не понимаю. Это даже не кажется забавным, это просто злит тебя.

Он решил, что если он проиграет, это будет её вина… этого было достаточно, чтобы убить её.

— Эти «рейтинговые матчи» кажутся неплохой идеей на бумаге, но если тебе не весело и ты не ставишь на кон настоящие деньги, в чём смысл?

Она звучала прямо как Сэнсэй. Он тоже не мог понять, почему ранг, отличающий его от других игроков, так важен. По крайней мере, Сэнсэй потакал ему.

Когда появился экран победы, он откинулся назад, почесывая назойливый зуд, который мучил его с начала матча.

Она могла пожить ещё несколько минут.

— Если ты скажешь мне, что в этом такого забавного, я позволю тебе поиграть ещё немного.

Или, может быть, нет.

Он повернулся и злобно посмотрел на неё.

Сейчас её глаза были прищурены от беспокойства. Выражение её лица было выражением чистого недоумения… она действительно не могла понять, почему он подвергает себя Лиге.

Эта соплячка… Он снова почесал шею. — Я буду играть во что захочу. Если ты не заткнёшься, я тебя выкину.

— Я хотела узнать, какие компьютерные игры сейчас популярны, но если это лучшее из лучших, то всю индустрию нужно сжечь дотла.

В наши дни? Теперь она действительно звучала как Сэнсэй.

В очередной раз он подумал об убийстве её… эта комната была частной, кого волнует, если сотрудники найдут небольшую кучку пыли после того, как он уйдёт? Но в очередной раз он отбросил эту мысль.

Он решил в тот самый день, когда они встретились, что ему нужно преподать ей урок.

В первый день, уступив ему компьютер, она сидела и молча смотрела, как он играет, весь остаток часа. Но вместо игры её глаза были прикованы к нему.

По крайней мере, ему так казалось. Когда зуд становился невыносимым, он поворачивался, чтобы злобно посмотреть на неё. Она лишь предлагала ему в ответ смущенную улыбку.

Она не была очень милой, и он позже сказал ей об этом… несколько дней он думал, что она болезненный мальчик. С волосами, беспорядочно обрубленными в короткий, корявый беспорядок, с тонкими, как жерди¹, конечностями, обёрнутыми в одежду на несколько размеров больше, было очевидно, что никто о ней не заботится и не присматривает. Томура задался вопросом, был ли у неё кто-нибудь ещё, кто бы её вытерпел. Вероятно, нет.

— Вау, этот час пролетел быстро, — сказала она, когда их время истекло, — Поскольку у тебя нет монитора дома, ты придёшь завтра?

Он фыркнул, его ноги уже несли его обратно в его тёмную пустую комнату. Никаких удушающих толп или громких идиотов, пытающихся спровоцировать драку… и никакой бредовой соплячки, цепляющейся за него, как пиявка. Кого волнует, что Сэнсэй тянет резину с покупкой ему нового монитора? Он всегда мог поиграть в Свич или скоротать время на своём телефоне.

— Мы можем встретиться здесь? — Она повысила голос, когда он отошёл дальше. — Если ты хочешь пойти куда-нибудь ещё, ты должен сказать мне, я не телепат.

Он не оглянулся, лишь наполовину наслаждаясь её отчаянно звучащей мольбой. Какая идиотка…

— Пожалуйста?

Слово было таким тихим, что он едва мог его услышать. Он пожалел, что оглянулся. Видеть её образ, больную и болезненную в свете уличного фонаря, было все равно что получить удар под дых.

На её лице было жалкое, тоскливое выражение, как у дворняги, пытающейся заставить своего хозяина остаться дома с работы.

Собака…

Вид её чуть не вызвал у него приступ тошноты, и его руки снова потянулись к шее. Как она не умирает от стыда? Как она живёт с собой? Она просто притворяется человеком?

Единственный раз, когда он думал о других, это когда думал о том, почему он их ненавидит. Ему никогда не приходилось долго или усердно думать об этом, поэтому ему никогда не приходилось тратить на это много времени. Она ничем не отличалась. Уродливая, жаждущая внимания соплячка, которая цеплялась за первого встречного, кто уделил ей время.

В тот момент, когда он посмотрел ей в глаза, она улыбнулась, маленькая и полная надежды. Тени, отбрасываемые ею под уличным фонарём, делали её ещё меньше… одинокая маленькая тень, слишком глупая, чтобы позволить себе сгореть в лучах света.

Он решил тогда и там, что ему нужно преподать ей урок. Так ей и надо за то, что она суёт свой нос не в своё дело и пытается играть в героя. Так ей и надо за то, что она доверилась не тому незнакомцу.

Он не успокоится, пока не заставит её плакать.

Стереть эту глупую, невежественную, вызывающую тошноту улыбку с её лица.

Не говоря ни слова, он повернулся и направился домой. Если она умна, её не будет там завтра.

На следующий вечер он заметил её, сидящую за столиком возле окна, её глаза скользили по прохожим, никогда не задерживаясь надолго на чём-то одном. Когда шок от её появления прошёл… он почти подумал, что ему приснилось их общение в тот день… его захлестнуло самодовольное чувство удовлетворения. Несмотря на холод, он ждал… заставляя её ждать. Тихо смеясь, когда она выпрямлялась, увидев какого-нибудь прохожего, а затем сникала, когда понимала, что это не он.

Она была просто простодушной собакой. Может быть, не чувство справедливости заставило её вмешаться в тот день… может быть, она просто нашла нового хозяина, за которым нужно следовать.

Но, наблюдая за тем, как она смотрит на улицу, он начал думать. Как долго она будет ждать, прежде чем ей надоест? Может быть, она найдёт кого-нибудь ещё, за кем нужно лаять. Эта мысль не покидала его, пока его мозг не материализовал её как реальность. Если она приклеилась к кому-то вроде него, то очевидно, что она уйдёт, когда найдёт что-то лучшее.

Семена разочарования проросли ненавистью.

Неверная собака имеет меньше ценности, чем мёртвая. Сэнсэй сказал ему это.

Прежде чем он успел уйти, она отвела взгляд от окна. Он последовал за её взглядом и увидел мужчину, стоящего позади неё. Мужчина улыбался, и она улыбнулась ему в ответ.

Он почесал шею. Ему следует уйти. Он собирался это сделать. Но по крайней мере, ему нужно было увидеть, как легко ей предать его. Тогда у него будет веская причина убить её.

— Я заметил, что ты совсем одна. Ты ждёшь своих родителей? — Мужчина наклонился, чтобы быть примерно на её уровне.

— Нет. Друга.

Друга? Да, конечно.

— Не должно быть удобно ждать возле окна, я думаю, там сквозит. Не хочешь ли посидеть в моей комнате, пока ждёшь? Мне нужно уйти на некоторое время, поэтому мне было бы спокойнее, если бы кто-нибудь был там с моими вещами.

— Сколько?

Доброе выражение лица мужчины померкло. — Хм?

— Сколько ты заплатишь мне за то, чтобы я присмотрела за твоими вещами? Я немного занята, и ты сейчас меня беспокоишь, — пренебрежительно сказала она. — Время это деньги, и если мне нужно отклониться от своего пути, я должна получить компенсацию, так ведь? — Она прервалась, чтобы отпить из коробки с соком. То, как мужчина смотрел на неё, заставило Томуру понять, что она каким-то образом заставила его купить её в промежутке между тем, как он перешёл улицу и подошёл к кафе.

— Я пытаюсь тебе помочь, — Мужчина не смог скрыть раздражение в своём голосе. — Любой бы забеспокоился, увидев ребёнка совсем одного.

Она закатила глаза. — Ты говоришь так, будто делаешь мне одолжение, — С милой улыбкой и подмигиванием она сказала: — Кстати, об одолжениях, если ты хочешь, чтобы я посидела у тебя на коленях, это будет стоить дороже.

Лицо мужчины покраснело, и он начал заикаться. Томура подавился.

— О, Тому-рик!

Этот шум привлёк её внимание. Она соскользнула со стула, лукаво помахав мужчине, и подбежала к нему. Как собака. Её хвост даже вилял.

— Что ты сейчас сказала?

Она заложила руки за спину и наклонилась вперёд. — Почему ты так долго ждал снаружи? Я начала думать, что ты стесняешься.

Её понимающая ухмылка заставила его отвести взгляд и почесать шею. Не говоря ни слова, он повернулся и пошёл прочь.

— У меня нет денег, поэтому я не могу купить нам время, — Она последовала за ним. — Если есть какое-нибудь другое место, куда ты хочешь пойти…

— У меня есть немного. Я остаюсь дольше в этот раз.

— Хорошо~ Позволь мне снова посмотреть, как ты играешь!

— Делай, что хочешь.

Девочка могла стать неприятной одним щелчком переключателя. Но редко детское негодование руководило ею… скорее, неприятность была средством передвижения, которое она использовала, чтобы пробиться сквозь всё и всякого, кто стоял на пути к её хорошему времяпрепровождению.

Беззаботный способ, которым она могла переключаться между этими личностями… отчитать кого-то только для того, чтобы повернуться и одарить его улыбкой секундой позже… напомнил ему о бабочке, которую он нашёл в кладовке.

Приколотая внутри стеклянной рамки для показа, как картина или фотография, она выглядела неуместно среди других обыденных предметов в шкафу. Когда он стёр пыль рукавом и поднёс её к свету, её крылья замерцали яркими, переливающимися волнами.

— Красиво, не правда ли?

Рамку вырвали из его руки.

— Сэнсэй, — Он потёр глаза, пытаясь не почесаться. — Вы меня напугали. Я не знал, что вы сегодня приедете.

Взгляд Сэнсэя перешёл с бабочки на него. — Почему ты рылся в шкафу?

— Моя зарядка… Я случайно… — Он почесал лицо. Это были более ранние дни, когда он ещё боролся со своей причудой. Остро осознавая свою силу, но иногда неспособный удержать палец от соскальзывания, он уничтожал предметы не от ярости, а случайно. Стыд был почти невыносим.

Сэнсэй рассмеялся. — Просто попроси другую. Ты всё ещё привыкаешь к своей причуде. Было бы глупо полагать, что ты обретёшь контроль за одну ночь.

Когда он взъерошил его волосы, Томура почувствовал прилив облегчения. Сэнсэй мог быть таким терпеливым и понимающим.

— Это ваше? — спросил он, когда Сэнсэй наклонил рамку под свет.

— Да. Эта мне особенно нравилась. Верх крыла сильно отличается от низа. — Он опустил рамку, чтобы Томура мог видеть. — Когда она раскрывает свои крылья, она выделяется, чтобы привлечь других себе подобных. Но когда она складывает свои крылья, получается что-то совсем другое. — Он наклонил рамку. Крылья были приколоты частично приподнятыми, чтобы наблюдатель мог видеть нижнюю сторону. Это был узор, выполненный оттенками коричневого. — Чтобы замаскироваться от хищников… или даже отпугнуть их иллюзией. Способность привлекать и отвергать одним движением завораживает.

Томура кивнул. Он не совсем понимал, почему, но Сэнсэй казался более заинтересованным, чем обычно.

— Вы сами её оформили?

— Удивлён? Один мой друг однажды сказал мне завести хобби. Ей эта не очень понравилась. — Он усмехнулся про себя.

Друг? Тот факт, что это девушка, был достаточно удивителен. Большинство людей вокруг Сэнсэя были мужчинами… доктор, Курогири, он сам… другие его «друзья» были людьми, которые работали под его началом. И Сэнсэй оказывал услуги только тогда, когда хотел что-то взамен.

Что Сэнсэй хотел бы получить взамен за то, что завёл хобби?

Прежде чем он успел спросить, веки Сэнсэя опустились, омрачив его выражение лица. Он редко видел своего Сэнсэя без улыбки. Даже сейчас он улыбался, всегда улыбался. Но он никогда не казался счастливым.

— Нет смысла зацикливаться на прошлом. Эта вещь мне теперь бесполезна. Ты хочешь её?

Томура покачал головой.

— Тогда я позабочусь о ней. Не трогай больше ничего в этом шкафу, я всё там приберу, чтобы ты мог им пользоваться. А теперь, почему бы нам не купить тебе новую зарядку?

Он не знал, что с ней случилось, но Сэнсэй, вероятно, выбросил её. В любом случае, девочка напоминала ему одну из тех бабочек с крыльями разного цвета.

Она не была милой, с лёгкой маскировкой, но у неё, похоже, не было трудностей с тем, чтобы подпускать людей к себе или отталкивать их.

Собственное скверное отношение Томуры, которое обычно заканчивалось тем, что что-то было разрушено, часто казалось скорее препятствием, чем способом получить то, что он хотел. Его Сэнсэй, вероятно, ещё не заменил его монитор, чтобы преподать ему урок. Разрушай, что хочешь, но я надеюсь, ты научишься сосредотачивать свою ярость на том, что действительно важно. Тебе не нужно уничтожать собственные вещи.

Трезвый итог, который обычно уменьшал катарсис², найденный в разрушении, был почти устранён под руководством Сэнсэя. Если он что-то разрушал, это немедленно заменялось, обычно со специальным бонусом, таким как игрушка или игра. Но, как младенца с бутылочкой, его постепенно отлучали от последствий.

Или, может быть, Сэнсэю надоело покупать ему новые мониторы.

После второго дня он приходил рано… или иногда вообще не уходил. Если у него не было монитора дома, то интернет-кафе было следующим лучшим местом, чтобы удовлетворить свою потребность во времени перед экраном. Хотя каждый вечер он был немного напряжён, задаваясь вопросом, появится ли она. В конце концов, если он играл в рейтинговый матч, то её вторжение сбивало его с толку.

Каким-то образом, несмотря на ограниченную конфиденциальность, которую предоставляли комнаты, она всегда находила его местоположение. С ухмылкой на лице, как будто они играли в игру, и она выигрывала.

И каким-то образом, он всегда возвращался в то же кафе.

Он ненавидел читеров, и это было бы читерством, если бы он пошёл в другое кафе. Она не смогла бы его найти, и он не смог бы должным образом наказать её. Или обучить её.

После того, как она убедилась, что заполучила его на крючок, её маска послушания быстро сменилась скукой. Просто смотреть, как он играет, было ей недостаточно.

— Ты уверен, что мы не можем поиграть в другую игру? Я знаю несколько, которые… — Он вытащил несколько мятых купюр из кармана.

— Сходи купи мне напиток из автомата.

Принеси.

— Ха? — Её глаза сузились. — С чего бы это?

Дрессировка собак оказалась сложнее, чем он думал. Сэнсэй говорил, что это легко.

— Потому что, если ты это сделаешь, ты сможешь купить что-нибудь себе на то, что останется, — раздражённо сказал он. Лакомство за трюк для укрепления лояльности. Вскоре она будет у него на ладони.

Её лицо просветлело, как лампочка. — Ты неплохой парень, Томура.

Он запер дверь после её ухода.

Несколько минут спустя в дверь постучали. За дверью он услышал бормотание и вежливый стук.

Он усмехнулся про себя. Она может войти, если будет умолять.

Замок открылся, и он напрягся… ошибка стоила ему матча, в который он играл.

— Ты случайно запер меня снаружи, — сказала она, и экран загрузки осветил её понимающую улыбку. Кто у кого на ладони? — Будь осторожнее, ладно?

Она положила тёплый напиток ему в руку. — Там мёд. — Она указала на его шею. — Для твоего горла. Оно звучит немного хрипло.

— Я хотел содовую.

Он обхватил бутылку мизинцем, и горячий напиток взорвался на его руке, когда ёмкость рассыпалась в прах.

— Ах! Ты в порядке?!

Он продолжал смотреть на неё, игнорируя свою горящую руку.

Её обеспокоенное лицо заставило его чесаться.

— Дай хотя бы вытереть, — Она потянулась к его руке, но он выдернул её.

— Сама виновата, что купила что-то слишком горячее, — сказал он. Если бы он только мог заставить её почувствовать себя плохо, он был бы удовлетворён. Он бы победил.

— Ты не сказал мне, что хочешь, а тёплые напитки хороши зимой, — отчитала она его, позволяя ему самому вытереть беспорядок. — И ты звучишь так, будто выздоравливаешь от простуды. К счастью, я купила ещё один, — Она использовала свою причуду, чтобы поставить тот же напиток на стол.

— Я не хочу этот.

— Это всё, что у меня есть, босс.

Он зашипел и почесал шею. Какая бесполезная дворняжка. Он отвернулся.

Она драматично вздохнула. — Твоё… время реакции геймера может снизиться, если тебе больно. Ты боишься…

Он бросился к ней, наслаждаясь её задушенным криком удивления, когда четыре пальца обхватили её предплечье. Она замерла, не дыша, когда он наклонился над ней, совершенно неподвижно. Его губы растянулись так широко, что ему было больно из-за треснувших губ.

— Моя причуда не различает разные объекты. Всё, что я ненавижу, исчезает, — Она вздрогнула, когда его средний палец задрожал, приближаясь всё ближе и ближе к её руке.

Он наклонился ближе, хриплый голос почти шёпотом. — Это не тебе должно быть страшно.

Когда он отпустил её, она отдёрнула руку к себе.

Волна гордости и удовлетворения сменилась разочарованием.

Она сейчас уйдёт.

Её глаза сузились. Не говоря ни слова, она встала и вышла за дверь.

Томура тихо сидел в пустой комнате. Компьютер перешёл в спящий режим, и комната погрузилась в темноту. Несколько мгновений спустя вентиляторы охлаждения выключились, и всё, что он мог слышать, это приглушённые звуки людей, двигающихся снаружи.

Следовало убить её, когда у него была возможность.

Он почесал шею, лицо. Зуд не проходил. Он никогда по-настоящему не проходил. Он почесал сильнее, царапая шею. Ему нужно было что-то уничтожить. Что-то. Мышь клавиатура компьютер стены дверь комната храпящий сосед…

Всё, что он видел или слышал, наполняло его яростью и непреодолимым желанием разрушить. Зуд прекратится только в том случае, если он заставит что-то исчезнуть. Единственное, что он мог сделать, единственное, для чего он был рождён, это разрушать.

Если бы он приложил пять пальцев к земле, здание рухнуло бы, и он не мог придумать ничего более приятного… конечно, помимо убийства её.

Он потянулся к полу.

Дверь распахнулась, и его глаза сузились от внезапного света. Из его горла вырвалось шипение, и он прикрыл глаза, когда включили свет.

— Ты вампир? Ха-ха.

Он разжал пальцы, пропуская немного жгучего света. Миё улыбнулась ему.

Почему? Она должна чувствовать его желание убить… если бы её не было, он бы не чувствовал себя плохо, он мог бы забыть о ней.

Совершенно невозмутимая, она стояла перед ним с пластиковым пакетом, наполненным товарами из круглосуточного магазина. Пара резиновых перчаток зависла перед его лицом, как пара бестелесных рук. Напомнила ему ту, что была у него в кармане толстовки.

— С моей причудой мне не нужно тебя касаться, так что, если тебе это некомфортно…

— Мне всё равно! — Он отшатнулся. — Я не хочу!

Она приложила палец к губам. — Тсс! Некоторые люди спят!

Не видя себя, он сжал рот. Она подходила всё ближе и ближе. Шаг за шагом.

Каждый шаг вперёд заставлял его отступать на шаг дальше. Его спина упёрлась в стену.

Ещё пара шагов, и её голова почти касалась его груди. Когда она посмотрела вверх, на её лице было задумчивое выражение. Он почувствовал, как резиновая перчатка коснулась его руки, и он пожелал, чтобы это была её настоящая рука.

— Так нормально? — спросила она.

Он отвернулся. — Сойдёт.

— Моя причуда не действует на живые существа… э, она действует на растения, но не на животных. Я не знаю почему, — объяснила она, перевязывая его руку. Она также купила некоторые предметы первой помощи в магазине. — Перчатки помогают мне держать вещи устойчиво. Я неплоха, не так ли?

— Ты ужасна, — Он не знал, говорила ли она о своём умении обращаться со своей причудой или оказывать первую помощь, но его ответ был бы одним и тем же в любом случае.

— Я думаю, что стала намного лучше. Раньше мне не нравилось её так часто использовать, но в последнее время она была очень полезна.

— Тебе не нравилось её использовать?

— Э, потому что я не очень хорошо умела с ней обращаться, ха-ха.

— Тебе всё ещё нужно много практики, — сказал он, наблюдая, как она использует перчатки как дополнительный набор рук.

— Мм угу, я буду продолжать практиковаться.

Оскорбление отскакивало от неё, как от воды, и он почувствовал облегчение. Что бы он ни делал, она останется.

Когда она закончила, он согнул руку. Всё ещё покалывало, но ему стало немного лучше.

На этот раз она не коснулась его, но она схватила его за запястье, когда они впервые встретились. Прошло много времени с тех пор, как рука, не принадлежащая его семье, обхватывала его.

— Миё.

— Ты впервые произносишь моё имя. Что такое, Тому-рик?

Он проигнорировал дерьмовое прозвище. — Проваливай, — Он повернулся обратно к компьютеру. — И принеси что-нибудь поесть. Не возвращайся с мусором, как в прошлый раз.

Он поймал её понимающую ухмылку в отражении экрана компьютера. Ты не хочешь, чтобы я уходила.

Он определённо собирался стереть эту раздражающую улыбку с её лица.

***

Девушка раздражала его, но он не мог отпустить её. Возможно, потому что она так сильно старалась ему угодить.

Она довольно быстро поняла, что он более восприимчив к разговорам между матчами, а не во время них. Она читала мангу, пока он играл, затем пыталась поговорить с ним во время загрузочных экранов. Он раздражал её детскими упрёками и холодностью, но она отмахивалась от этого, как профессиональный боксёр, принимающий удар от ребёнка.

Она узнала больше о Лиге Легенд³, и каждый раз, когда в голове возникала предательская мысль… если бы она попробовала, ей бы понравилось… она подавлялась, когда она отвечала неодобрительным взглядом каждый раз, когда он пытался объяснить, как он играет.

Но она была полезна в некоторых случаях.

После одного особенно унизительного проигрыша противник насмехался над ним:

Эпик420: [ты играешь без конечностей, лол⁴, я никогда не видел никого настолько плохого]

Ему действительно приходилось играть восемью пальцами, но он отказывался использовать это в качестве оправдания.

Ты: [заткнись]

Эпик420: [собираешься пожаловаться на меня? Лул⁵, наверное, ты можешь выиграть, только если будешь плакать модераторам, как будто они твоя мака хахахахаха]

Кровяное давление Томуры подскочило, и его компьютерная мышь рассыпалась в прах в его сжатом кулаке. Он потянулся к экрану…

— Назови его девственником.

Он чуть не подскочил со своего места, когда Миё материализовалась рядом с ним. Пытаясь сохранить лицо, он отмахнулся от неё тыльной стороной ладони.

— Ай, в чём твоя проблема?!

— Сколько?

Несколько томов манги лежали заброшенными позади неё.

— Достаточно долго, чтобы посмотреть, как тебя размазывают. Теперь назови его девственником, — У неё была эта хитрая маленькая ухмылка на лице. Но, в отличие от большинства случаев, её удовлетворение исходило от издевательства над кем-то, кроме него. — Поверь мне, он кажется тем типом парня, которого это действительно заденет.

Он никогда не выигрывал против неё, когда у неё был этот взгляд это было похоже на босса, который был непобедим, пока ты не найдёшь его слабое место.

Он не знал, что такое девственник, но видел, как это достаточно часто использовалось в качестве оскорбления, чтобы знать, что это нехорошо.

С осторожным оптимизмом и ненавистью в сердце он напечатал это в чате.

Ты: [девственник]

Ответ был немедленным.

Эпик420: [ЛОЛ, чё?]

Эпик420: [ты серьёзно, что за тупой ответ ХАХА]

Эпик420: [я был со множеством девушек]

Эпик420: [у меня сейчас есть девушка]

Миё взяла под контроль клавиатуру.

Ты: [аниме-фигурки не в счёт]

Эпик420: [иди на хуй, по крайней мере, я могу поговорить с женщиной]

Ты: [надувные куклы тоже не в счёт]

Эпик420: [моя девушка спит в другой комнате, если бы я разбудил её, она бы смеялась над тобой, маленький сученышь]

Ты: [Она спит в другой комнате, потому что ей не нравится прикасаться к тебе?]

Эпик420: [нет, тупой, я в другой комнате, потому что компьютер яркий, очевидно, настоящий девственник это ты хахахахахаха]

Ты: [вау, она будет спать с любым парнем, несмотря ни на что? Можно мне её номер, лол]

Она отошла назад. — Он начинает печатать очень длинные сообщения. Это работает. Ты, вероятно, можешь просто продолжать отвечать «лол». — Она потянулась и хрустнула костяшками пальцев. — Я люблю глупые интернет-ссоры. Пока ты не слишком вовлечён, ты всегда будешь победителем.

Девочка была хороша в интернет-троллинге, что делало тот факт, что она дразнила его за игру в Лигу, почти непостижимым. И кто тратил своё время зря?

Но его мысли были далеки от этого надоедливого игрока.

— Что такое девственник?

— Если все, кто играет в эту «Лига Легенд», принимают столько же душа, сколько и ты, то база игроков состоит исключительно из девственников.

— Это связано с принятием душа, — сухо сказал он.

Она погладила его по голове. — Ты всегда будешь им, если не будешь мыться регулярно, я на этом закончу.

Затем она ухмыльнулась.

— Теперь ты прикоснулся к женщине, береги этот дар до скончания времён.

Он оттолкнул её локтем. — Ты просто соплячка.

— Неблагодарный, я когда-нибудь стану красивой девушкой.

Он повернулся, окинул её взглядом с головы до ног, а затем фыркнул.

Она испортила его следующий матч, хлестнув его своим хвостом.

С тех пор каждый раз, когда кто-то оскорблял его или пытался испортить его игру троллингом, он привлекал её. Иногда он даже тряс её, чтобы разбудить, если она засыпала.

— Скажи им, что твоя жена изменила тебе с твоим братом, — сказала она сквозь зевок, — Веди себя так, будто Лига это твой единственный выход. Они могут почувствовать себя плохо и перестать троллить.

Иногда совет работал, иногда нет.

Через неделю совместного времяпрепровождения он, наконец, повысил свой ранг. Он пошёл домой в лучшем настроении, чем обычно.

Курогири был там. Он всегда был там, но на этот раз всё было иначе.

— Ты, кажется, в хорошем настроении.

— Да, и что с того?

— Мне просто было интересно, чем ты занимался. Тебя не было здесь большую часть недели.

Угх. Его настроение немедленно упало. Разве они ещё не знали? У них всегда был какой-то способ следить за ним.

— Есть какие-то проблемы с этим? Если Сэнсэю я нужен для чего-то, то ты должен был мне сказать.

— Я дам тебе знать, если он будет нужен, я просто…

— Курогири… — Он злобно посмотрел на туманного, хорошо одетого мужчину.

— Ты девственник.

Затем он захлопнул дверь в свою комнату.

***

Когда он ушёл, Томура всё ещё держал в руках рамку. Несмотря на всё прошедшее время, бабочка всё ещё была прекрасно сохранилась внутри, почти такая же, как в день своей смерти. Он перевернул её, открыв защёлку, чтобы снять заднюю крышку.

Внутри была фотография того же типа бабочки. На обратной стороне глянцевого изображения, знакомым почерком, была написана записка.

Энни,

Я предпочитаю фотографию живой бабочки сохранённому трупу :P Не стесняйся спрашивать, я могу сфотографировать любой тип, который ты захочешь! Оплату приму пивом.

Алиса

Она подписалась своим детским псевдонимом, а не настоящим именем.

Идиотка.

Фотография никогда не сравнится с настоящей вещью.

***

Мягко текущие мысли во времени,

Иногда твои, а иногда мои.

Я не могу сказать, где они заканчиваются,

Мой навеки потерянный, вечный друг.

Песня Адама Губмана “Gentle Flowing Thoughts in Time [Мягко Текущие Мысли во Времени]”

———————————————————

1, Жердь — тонкий длинный ствол дерева, очищенный от сучьев и ветвей.

2, Ка́та́рсис (др.-греч. Κάθαρσις — «возвышение, очищение, оздоровление») — процесс высвобождения эмоций, разрешения внутренних конфликтов и нравственного возвышения, возникающий в ходе самовыражения (в том числе через искусство) или сопереживания при восприятии произведений искусства.

3, “Лига Легенд” (League of Legends, LoL) — это многопользовательская онлайновая боевая арена (MOBA), в которой две команды по пять игроков сражаются друг против друга, чтобы разрушить главную структуру вражеской базы, называемую “Нексусом”. Игроки выбирают уникальных персонажей, называемых “чемпионами”, каждый из которых обладает своими особыми способностями и стилем игры. Цель игры – стратегически использовать командную работу, тактические решения и индивидуальные навыки, чтобы получить преимущество над противником, уничтожить их защитные сооружения и, в конечном итоге, разрушить их Нексус.

4, Лол (lol) — “laughing out loud”, что переводится как “смеюсь вслух”. Это очень распространенный интернет-сленг, который используется в онлайн-общении

5, Лул (Lul или “lulz”) — часто используется, чтобы показать, что говорящий считает что-то забавным, ироничным или нелепым.

Глава 14

Глава 14. Позорное злоупотребление драматической иронией

Что-то в том, что она разговаривает с другими людьми, заставляло его чесаться. Он не замечал этого раньше, потому что они часто уединялись вместе в кафе. Когда она уходила, чтобы рискнуть выйти наружу, она была одна… чтобы перекусить или вернуться домой. Но после того, как он уничтожил один из компьютеров кафе, она положила руку ему на плечо и сказала голосом необычайно монотонным и ровным:

— Нам нужно уйти. У тебя достаточно денег, чтобы заплатить за это? У меня, конечно, нет.

Как только они выскользнули наружу, она сказала: — Да, мы не можем туда вернуться.

Следующей проблемой стало найти другое место, где они могли бы встречаться.

Интернет-кафе работало круглосуточно, и, поскольку Томура обычно просыпался поздно днём и бодрствовал большую часть ночи, их свидания начинались вечером и иногда длились до восхода солнца.

Томуре нравился доступ к компьютерам, и ему нравилась конфиденциальность.

— Не так много мест, где дети могут встречаться вечером, и слишком холодно, чтобы встречаться на улице.

Окно круглосуточного магазина на противоположной стороне улицы разбилось. Мужчина, из дыр на теле которого вырывались струи воздуха, выпрыгнул, держа в руках весь кассовый аппарат. Она безучастно наблюдала, как он бежал по улице. В этой части города не было много геройских агентств, поэтому злодеи не натыкались на них, как в более благополучных районах.

— И ещё небезопасно.

— Тогда мы просто найдём другое кафе.

— Я думаю, что следующее ближайшее принадлежит той же компании. Они могут предупредить другое, даже передать наши описания или фотографии с их камеры наблюдения. Молодые дети, посещающие интернет-кафе ночью, это необычно, поэтому мы будем выделяться, как бельмо на глазу…

Она была на удивление хладнокровна, когда дело касалось уклонения от юридических или денежных последствий.

По её настоянию они наконец остановились на фуд-корте в близлежащем торговом центре. Там было бы относительно безопасно, им не нужно было платить за то, чтобы там сидеть, и, если бы они захотели, они могли бы легко собраться и уйти.

Она любила наблюдать за людьми, а он приносил с собой свой Свич. Когда она впервые увидела консоль, она ахнула и сказала очень гордо: — Я знаю, что это такое!

При его странном взгляде она сжалась и с небольшим смущением сказала: — Мой друг разрешал мне играть в него. Он не так часто его использовал, поэтому иногда он позволял мне приносить его домой.

— Во что ты играла на нём? — спросил он с внезапным интересом, и упоминание другого друга лишь слегка раздражало его.

— О, мне очень понравился Тетрис! Ты знал, что теперь можно играть против других людей? Это уникальный взгляд на старую классику, я была очень впечатлена!

Очередной ненавистный взгляд.

— У моего друга… было не так много игр. Как я уже сказала, он не так часто им пользовался…

Томура вздохнул. Она барахталась с современными играми, а затем выдавала какую-то малоизвестную или древнюю игру, от которой покраснел бы даже ретро-коллекционер.

— Тебе следует поиграть в Крепость Дварфов¹, это так весело, что даже проигрывать весело… ах, но это, вероятно, убило бы процессор Свич, так что я уверена, что у них её нет. Тебе придётся подождать, пока ты не сможешь пользоваться компьютером. Как насчёт СтарКрафт²? Я уверена, что тебе понравится стратегия в реальном времени! О, Ресэтьер³ это потрясающе, это о…

— Ни одной из этих игр нет на Свич.

Его Сэнсэй, как ни странно, предложил ему Recettear раньше. Она не могла говорить всерьёз.

— Вы двое поладили бы, вы оба всегда говорите о старом дерьме.

— Кто?

— Сэнсэй.

— О, так ты иногда ходишь в школу. Я волновалась, что ты просто играешь в видеоигры весь день. Твой сэнсэй — пожилой джентльмен?

Ты понятия не имеешь.

— У тебя есть друзья в школе?

Тишина.

— Может быть, ты на домашнем обучении?

— А ты? — возразил он. — Ты ходишь в школу?

Одна из раздражающих вещей в торговом центре заключалась в том, что ему приходилось вставать раньше обычного, чтобы максимально использовать время его работы. Это показало им обоим, что у них не так уж много других дел.

Она была застигнута врасплох его вопросом, и он понял, что, хотя она всегда задавала ему много вопросов, она нечасто рассказывала о своих собственных обстоятельствах.

— Э, я думаю, что должна пойти в начальную школу в апреле, но я не знаю, случится ли это.

— Почему? — Томура изобразил незаинтересованность, небрежно нажимая несколько кнопок на своей консоли, чтобы отдать приказ своим юнитам атаковать. Это была пошаговая стратегическая игра, в которую он играл только потому, что она действительно удосужилась посмотреть.

— Я не знаю, где находится школа.

— Ты тупая?

— Я хочу пойти в школу Томутому!

— Не беси меня.

— О, Тому-рик стесняется меня…

Атака провалилась, и его юнит погиб во время хода противника.

— Я думала, что твой тип юнита слаб к этому.

— У него была высокая атака, так что всё должно было сработать.

— Ну, не сработало, так что…

Единственной проблемой в этой игре были её постоянные указания. Но её вовлечённость была намного лучше, чем если бы она увидела что-то интересное и ушла.

Она вела разговор, как будто это было её второй натурой. Он не проводил время со своими сверстниками — или с людьми вообще — и не мог вспомнить, было ли когда-нибудь такое время. Воспоминания были слишком нечёткими, и любая попытка выкопать их вызывала у него тошноту, поэтому он не пытался.

Для него, у которого почти не было опыта общения с незнакомцами, это было похоже на колдовство.

И ему это не нравилось.

Например, когда она разговаривала с другими детьми об игре в карты, в которую они играли, когда посещали игровой магазин торгового центра. Или когда она останавливала взрослого, чтобы задать вопрос, а затем вступала в разговор о местных недооценённых ресторанах. Или когда доброжелательная домохозяйка останавливалась и спрашивала их, ждут ли они своих родителей, и она отправляла их восвояси, развеяв их опасения.

Хуже того, казалось, что ей всё это нравится.

Она легко привлекала других, как бабочка Сэнсэя. Так не похоже на него самого.

— Тому-рик, ты хорошо играешь в карты, почему бы тебе не принять участие в турнире, который они проводят в игровом магазине?

— Нет.

— Почему нет?

— Я ненавижу эту игру и этих сопляков.

— Что с ними не так?

— Они идиоты, которые не могут и секунды прожить, не восхваляя героев, я не могу их выносить.

— Тебе не обязательно говорить о героях. Если бы ты дал им шанс…

— Ты не можешь понять, потому что ты слишком наивна, — презрительно сказал он в детской попытке закончить разговор, используя разницу в возрасте как оружие.

— Я предпочитаю быть наивной, — пробормотала она себе под нос и ускользнула в толпу торгового центра. После ссоры она обычно уходила и возвращалась позже, казалось, посвежевшей.

Ему это тоже не нравилось. Теперь, когда он знал, как хорошо она ладит с другими, желание чесаться охватывало его, когда её не было рядом. Она найдёт кого-то лучше, кого-то более приятного, кому нравится быть весёлым с другими и кто не огрызается на неё, когда слегка раздражён.

Но он не собирался так легко проигрывать этому воображаемому человеку.

Она была единственным человеком, который у него был, все остальные должны были обойтись без неё.

Итак, когда она отправлялась в места, отличные от торгового центра, он шёл с ней. Всё началось, когда она появилась за их столиком на час позже обычного. Он уже начал чесаться, когда она, наконец, прибыла.

— Ты собираешься извиниться?

— Мы же не договариваемся о конкретном времени встречи. Ты проспал на днях, и я не услышала извинений.

Раздражённый её равнодушным тоном, он огрызнулся: — Значит, это было важнее меня? Я волновался, что с тобой что-то случилось.

Он не то чтобы волновался, она могла сама о себе позаботиться. В этом и заключалась половина проблемы.

— У нас нет хорошего способа связаться друг с другом… Я ходила в художественный музей.

Это ошеломило его. Она говорила о фильмах и, казалось, у неё были высокие стандарты, но ценить натюрморт с фруктовой вазой это совсем другое, чем сидеть с попкорном.

Она улыбнулась шире обычного, её хвост раскачивался из стороны в сторону. — Есть дни, когда дети моего возраста могут посещать бесплатно. Я проснулась рано только для того, чтобы пойти, но я отвлеклась, пока была там. Поэтому я появилась поздно. Так что, веришь ты или нет, ты для меня важнее.

— Но… искусство? — Ему захотелось схватить её за хвост, движение отвлекало его.

— Я ценю все формы искусства, — сказала она немного обиженно. — Чем культурнее ты, тем больше точек ты соединяешь. Например, Жорж Мельес был одним из первых выдающихся кинорежиссёров, и многие его работы намеренно создавались, чтобы вызвать ассоциации с театральной сценой. Кинематографический язык, которым мы наслаждаемся сегодня, ещё не был разработан, поэтому вы можете наблюдать много разных…

— Я понял!

— Литература и картины…

Он поднял руки. — Стой. Если ты продолжишь, меня вырвет.

Она фыркнула. — Филистер⁴. Тебе нужен более актуальный пример? Современные видеоигры это переработанный мусор, потому что разработчики черпают вдохновение только из других видеоигр. Они просто изрыгают дерьмо друг друга снова и снова, как какой-то ужасный человеческий многоножка. Но первые разработчики были компьютерными фанатами, которые читали кучу фэнтезийных и научно-фантастических романов и играли в DnD⁵. Именно там они черпали своё вдохновение. Их игровые механики иногда были неуклюжими, но это потому, что они были пионерами…

Её щёки надулись, когда он ущипнул кончик её хвоста.

— Значит, ты пошла ценить искусство. Извини, что спросил.

— Я ребёнок, поэтому я думала, что мало что могу сделать. Я чувствовала себя в ловушке. Какое-то время я думала, что совершенно беспомощна, но потом поняла, — она торжествующе ухмыльнулась. — Есть вещи, которыми я могу воспользоваться как ребёнок, которые я не могу как взрослый. Я свободна от кучи обязанностей, поэтому я собираюсь использовать это время, чтобы поиграть.

Частота его сердцебиения утроилась, и он потёр зудящее место на своём лице. — Куда?

— В музей. Там есть кости динозавров, я слышала. — Она подмигнула. — Дети проходят бесплатно по субботам.

— Я пойду с тобой. Если ты попадёшь в беду и не сможешь вернуться сюда, я хотя бы хочу знать почему.

Она скептически приподняла бровь. — О, это на удивление ответственно, Томутому. Тебе, возможно, придётся проснуться рано, хотя.

— Я могу это сделать, — огрызнулся он. — Если ты не пойдёшь со мной, то…

Тогда, что?

Ему не пришлось об этом думать, потому что она с радостью согласилась.

Его будильник превратился в пыль в субботу утром. Но мысль о том, что кто-то другой подкрадётся и проведёт с ней день, дала ему энергию выползти из постели и выскользнуть за дверь, прежде чем Курогири успел спросить, почему он так рано проснулся.

В выходные дни толпы NPC вышли во всей красе. Маленькие дети его роста или даже меньше. Он задался вопросом, сколько пыли создаст такое количество людей. По крайней мере, достаточно, чтобы покрыть пол музея.

— Ой, посмотри, какие они милые, — восторгалась Миё, глядя на пару маленьких малышей, держащихся за руки.

— Ты звучишь как старая дева, — пробормотал он, почесываясь. Верхний свет был слишком ярким. Было многолюдно. Шумно. Люди постоянно задевали его, опасно близко к его пальцам.

Её лицо стало алым. — О-откуда ты знаешь это слово? Я просто подумала, что они милые.

— Ты едва ли старше их.

— Так я не могу находить это милым? Боже.

— Давай поскорее посмотрим на какие-нибудь тупые кости.

Он вздрогнул, когда что-то обхватило его мизинец. Он почти набросился на того, кто это сделал, готовый устроить им взбучку всей их жизни, возможно, последнюю, которую они когда-либо получат, но, когда он обернулся, это была она.

Щёки всё ещё красные, и глаза изо всех сил пытались встретиться с его, она протянула свой мизинец. — Здесь больше людей, чем ожидалось, и я всё ещё довольно маленькая. Я не хочу тебя потерять…

Он фыркнул. — И это твоё решение?

— Н-ну, твоя способность уничтожает всё, к чему ты прикасаешься пятью пальцами, так что мы не можем, эм…

Его причуда была чем-то, чего она редко касалась. Она ворчала на него по всякой мелочи, например, есть больше овощей или не носить одну и ту же одежду три дня подряд. Но она иногда неловко касалась его причуды, несмотря на то, что пробивалась через все другие темы.

Он развернулся и пошёл вперёд, не оглядываясь. — Тогда лучше не отставай.

Неверное решение, потому что он потерял её почти сразу, а затем продолжал терять её. Она останавливалась и просматривала каждое маленькое описание или выставочный текст или умилялась чем-то, важность чего он не мог понять. В конце концов, ему пришлось следить за ней большую часть времени, чтобы она не исчезла в толпе.

Как любой собаке, ей нужен поводок. Подумал он про себя, прямо перед тем, как не заметить, что она снова остановилась.

Но когда они останавливались, чтобы поговорить о том или ином, или она объясняла, почему находит что-то интересным, он почти мог забыть о том, насколько всё остальное раздражало. Однако его любимым были не какие-либо экспонаты, а то, когда она указывала на странно выглядящих людей или ситуации. Ты видишь трещину в заднице этого парня? Посмотри, я думаю, у этой дамы ящерица в сумочке. Этот парень собирается подкатить к этой девушке, но они совершенно незнакомы, он следовал за ней всё это время.

Это не слишком отличалось от её наблюдения за людьми в торговом центре.

Ещё лучше было, когда он убеждал её сделать что-то озорное с её причудой. Это была её вина за то, что выпендривалась. Однажды в торговом центре она продемонстрировала, что может связать шнурки незнакомцев вместе, даже не заставив их моргнуть. Пока его просьба не была слишком суровой, она подавляла хихиканье и выполняла ее.

Этот парень влез без очереди, переверни его парик. Эта женщина слишком громко разговаривает по телефону, нажми кнопку завершения вызова. Эта дама не обращает внимания на своих детей, оттолкни её коляску и посмотри, сколько времени ей потребуется, чтобы это заметить.

После каждой успешной попытки она подмигивала ему и говорила что-то вроде: — Мы — слегка раздражающие герои справедливости, которые побеждают слегка раздражающих злодеев.

Он чуть не рассмеялся вслух.

Именно тогда, когда до невыносимости оставалось пять минут, она предложила уйти. Пять минут спустя он снова потерял её. Когда он обернулся, она стояла перед плакатом, выглядя забавленной, в то время как энергичный мальчик примерно того же возраста взволнованно жестикулировал в его сторону.

— Это необычный цвет для него, — сказала она. — Я никогда не видела его в чёрном раньше.

— Это костюм, который он использовал, когда вернулся из Америки! — сказал мальчик, и на его лице появилась отвратительная улыбка. Он дрожал от волнения. — Он отличается от других, и они не сделали много фигурок с ним, но у меня есть одна!

— Вау! Ты, должно быть, ещё тот коллекционер! — ответила она с драматическим волнением, которое взрослые приберегали исключительно для маленьких детей. — У тебя есть любимый костюм?

— Все его костюмы крутые, я не могу выбрать только один!

Они смотрели на рекламу предстоящей выставки, призванной осветить эволюцию геройских костюмов и снаряжения… Всемогущий был заметно представлен на рекламных материалах. У них будут реплики его старых костюмов.

Томура почесал шею. Она не интересовалась героями, так почему она остановилась? Это из-за мальчика? Он был простым, с дикими волосами, как у кустарника. Хуже того, всё, что он делал, это изрыгал льстивые банальности о героях.

Вызывающий рвоту. Но она, казалось, была забавлена, кивая и поощряя его говорить больше.

— Если ты собираешься отходить, я надену на тебя поводок. — Должно было прозвучать как шутка, но его хриплый и скрипучий голос сделал так, что это звучало как угодно, только не как шутка.

— Это тебе нужен поводок. — У неё лучше получалось звучать игриво.

Томура попытался не сводить с неё глаз, но он не мог удержаться от злобного взгляда на другого мальчика. Два пальца ковыряли его шею, звук был таким, как будто он копался в наждачной бумаге, а не в своей коже.

— Сотри… Э-э… Леди Наган… крутая, — сказал мальчик, чувствуя себя неловко. — Вы хотите, чтобы, эм… — Его глаза метались от неё к Томуре. — У них есть ещё одна выставка о героях, если вы, ребята, хотите пойти… — Его встревоженный взгляд остановился на забытой маленькой Миё. Что, как будто это была его вина, что она была слишком худой, или её одежда была слишком большой, или у неё была дерьмовая стрижка?

— Извини, — сказала Миё с вежливой улыбкой, — Но мы уже здесь некоторое время, и мой друг становится капризным, когда не сидит перед экраном.

— Мы были здесь слишком долго, вот и всё. — Хватка Томуры на её плече слегка усилилась, и он наклонился над ней, наслаждаясь тем, как более молодой мальчик корчится под его взглядом.

— О-о, хорошо. Ты уверена… — Он остановился, когда женщина — скорее всего, его мать — позвала его. С ещё одним встревоженным взглядом он помахал на прощание и поспешил за ней.

Томура кипел, когда она помахала в ответ. Кипел, когда она направлялась к выходу, и продолжал кипеть, даже когда прохладный ветер обдул его лицо после нескольких часов дыхания чужим воздухом в душном музее.

— Перестань дуться, — сказала она, когда они были в поезде обратно. Он намеренно оставил между ними место.

— Ты чуть не сказала Сотриголова. — Томура узнал, что она раньше знала профессионального героя… настолько малоизвестного и не относящегося к делу, что Сэнсэй никогда не удосуживался упомянуть его… и, хотя она не сказала этого, он также знал, что она была к нему неравнодушна.

Она пожала плечами. — Я недавно сменила своего любимого.

— Ты не можешь этого сделать.

— Но я сделала.

— Раздражает, когда ты лжёшь. Действительно раздражает. — Пауза. — Даже иметь любимого глупо.

— Это облегчает разговор с детьми моего возраста.

— Вот почему это раздражает, — огрызнулся он, — Ты настолько отчаянно нуждаешься во внимании, что солжёшь, чтобы угодить какому-то незнакомцу? Ты говоришь мне всё, что хочешь, даже когда знаешь, что это разозлит меня. Почему случайные идиоты получают особое отношение?

— Они незнакомцы. Ты друг.

Он щёлкнул языком и тихонько почесал своё лицо. Она не думала о героях так же, как он. Ей даже нравились некоторые. Но это было нехорошо. Он ненавидел это.

Он хотел, чтобы она поняла его ненависть. Как это было больно.

— Ты пропустила выставку героев из-за меня, — наконец сказал он.

— Так как ты приложил усилия, чтобы пойти со мной, хотя тебе не нравится заниматься подобными вещами. Я хотела сделать этот опыт как можно более приятным для тебя.

— Не обращайся со мной как с ребёнком.

— Я и не обращаюсь. Ты царапаешь себя, когда нервничаешь. Это больно, да?

Он не ответил. Бездушный голос объявил об их предстоящей остановке роботизированным тоном. Пара пассажиров выпрямилась, готовясь к высадке.

— Гулять с другими людьми обычно приятнее, чем быть одному, — продолжила она, — Я рада, что ты пришёл, даже если тебе это не понравилось.

— Ты идиотка. Я ненавижу идиотов.

Поезд покачнулся под ними, когда они остановились. Она встала с сиденья и направилась к дверям, когда те с визгом открылись. Прежде чем она успела переступить порог и смешаться с толпой, он коснулся её руки, чтобы привлечь её внимание, а затем обхватил её мизинец своим.

Когда её рот образовал безмолвное «о», он сказал: — Я иду впереди, у тебя есть проблемы?

Удивление исчезло, и она захихикала. — Нет!

Сэнсэй сказал ему, что в природе человека держаться и никогда не отпускать… большинство не отпустит, пока угроза смерти не заставит их. Он наконец понял это, когда повёл её сквозь толпу. Когда они были связаны таким образом, это было похоже на то, что они находятся в пузыре, отличном от окружающих их людей. Никто бы не подумал, что они просто незнакомцы, идущие в одном направлении. Странная пара, которую нельзя разлучить.

Он держал голову немного выше, подстраивая свой шаг под её.

***

Именно когда их мизинцы были переплетены, она подняла его руку, чтобы осмотреть его ногти, и сказала: — У тебя довольно грубые ногти. Ты их подстригаешь?

Он ответил своей обычной раздражительностью, огрызнувшись, чтобы она не совала нос не в своё дело. Она придиралась к нему по всяким мелочам, о которых беспокоились «нормальные» люди. Ты моешь голову шампунем? Как часто ты стираешь свою одежду? Тебе нужно принимать ванны! Сколько овощей ты съел за последние шесть месяцев? Её самой ощутимой победой было то, что она заставила его чистить зубы два раза в день, отказываясь садиться рядом с ним и дуясь каждый раз, когда он пытался сократить расстояние между ними.

— Позволь мне сделать это за тебя.

— Я не хочу девчачий лак для ногтей.

— Я просто покажу тебе, как подстригать и подпиливать их.

— Угу, — ответил он, уверенный, что она забудет.

Через несколько дней она сдержала своё слово, используя свою причуду, чтобы держать его Свич высоко над его головой, пока он не сдался. Был ли в этом какой-то смысл? Они всё равно испортятся, когда он слишком сильно почешется или начнёт колотить по клавиатуре в приступе ярости. Но даже когда он спокойно объяснил это ей, она не смягчилась. Он топал ногами, рычал на неё и даже угрожал превратить её одежду в пыль, чтобы ей пришлось идти домой голой. Она и глазом не моргнула. В конце концов он плюхнулся на стул и скрестил руки, чтобы ей пришлось отрывать его руки.

— Ладно, — огрызнулся он, как только отдал ей свою руку. — Умри, если хочешь.

Его глаза метнулись к ней, когда она взяла его ладонь нежными пальцами. Он снова отвёл взгляд, отказываясь смотреть ей в лицо. Желание отдёрнуть руку и почесать лицо было почти непреодолимым. Его сердце замерло в груди.

— Тебе не страшно? — Тебе должно быть.

— Почему? Я буду осторожна, ни о чём не беспокойся.

Каждый инстинкт кричал ему, чтобы он отдёрнул руку. Но её уверенный голос и спокойное лицо заставили его захотеть поверить ей.

— Если что-то случится, это будет твоя вина.

— Правильно, я возьму на себя ответственность.

Её руки были тёплыми, маленькими и нежными.

Она делала один палец за другим. Держа его в своей руке, подстригая и подпиливая ноготь в кривую линию. Когда он, наконец, почувствовал, что может дышать, он снова повернулся, чтобы изучить её лицо. Она казалась расслабленной, её лицо не было напряжено от концентрации или беспокойства… даже не улыбалось.

Не думая, он ущипнул её за щёку своей свободной рукой и потянул вверх, растягивая её рот в кривую улыбку. Когда их глаза встретились, он отдёрнулся, словно обжёгся.

Он открыл рот, ища объяснение. Когда он ничего не мог придумать, он закрыл его, не издав ни звука.

Её нижняя губа выпятилась, брови сошлись вместе. Это выражение лица заставило его захотеть сделать это снова. — Знаешь, для парня, который так возмущался раньше, ты, похоже, чувствуешь себя вполне комфортно, хватая меня без предупреждения.

Он выдавил самоуверенную усмешку. — Я тебя разозлил? Думаешь остановиться?

— Нет? Мне пришлось вытерпеть слишком много нытья от тебя, чтобы бросить сейчас. Но ты должен обращать на это внимание, я собираюсь сделать это только один раз.

Он не хотел, чтобы она делала это только один раз. Хорошие воспоминания ускользали от него, как бумажная лодочка, затянутая в речные пороги. В конце концов, у него оставалась только расстраивающая, мясистая каша, в которой нужно было копаться. Ей нужно было делать это несколько раз, если он хотел, чтобы это ощущение задержалось в его мозгу. Если бы он не чесался, он бы наверняка мог наслаждаться этим больше. Сэнсэй сказал, что он должен делать то, чего желает его сердце, поэтому он должен наслаждаться ощущением прикосновения её рук вместо того, чтобы беспокоиться о том, чтобы убить её.

— У меня был друг, — начала она, возвращая его к реальности. — Он никогда не носил галстук, и когда я спросила его об этом, он сказал, что не знает, как его надевать. Я предложила показать ему, завязав его. Это сложная вещь, если ты не знаешь, как это делать, поэтому, когда он попросил меня продемонстрировать это снова на следующий день, я сделала это. Но на следующий день он снова пришёл ко мне. Сказал, что не может вспомнить.

Она закончила его мизинец, а затем жестом попросила его другую руку. Томура повиновался.

— К этому времени я начала что-то подозревать, но он продолжал говорить о том, как было бы стыдно, если бы ему пришлось идти на работу без галстука, поэтому я сделала это снова… и с тех пор у него всегда находилось оправдание тому, почему он не мог вспомнить, как это делать… я объяснила слишком быстро, или недостаточно, или противоречила себе. После недели терпения его дерьма я наконец-то столкнулась с ним. Пригрозила сделать для него руководство, чтобы ему больше не приходилось спрашивать меня.

Она покачала головой.

— Оказывается, я просто помогала этому дураку одеваться каждый день. Он уже знал, как надевать галстук. Ты можешь в это поверить?

— Ты продолжала ему помогать?

— Иногда. Он надевал галстук только тогда, когда я делала это за него. Готова поспорить, ему просто нравилось, что я всегда к его услугам.

— Твой друг был умён.

Она вздохнула. — Он был неуверен в себе, и у него была куча недостатков характера, помимо того, что он притворялся, будто ничего не знает о галстуках. Не будь таким, как этот парень.

— Ты бы не продолжала это делать, если бы тебе это не нравилось.

Она замолчала, подпиливая его последний ноготь. Затем…

— Полагаю, ты прав. — Она быстро заморгала. Томура напрягся, когда она вдруг засопела. — Я… я хотела бы сделать это ещё раз. — Она уронила его руку, чтобы вытереть глаза.

Слёзы погасили слабые угольки ревности, которые история разожгла в его сердце. Её друга больше не было рядом, но он был.

Он положил руку ей на голову… только четыре пальца… и осторожно погладил её волосы. Он был вознаграждён улыбкой.

Если она захочет подстригать его ногти или расчёсывать его волосы, или продолжать его пилить, он позволит ей, как бы это ни раздражало.

И если она захочет пойти погулять, то он отвезёт её.

Это не может длиться вечно, он знал это в глубине души. Если она заставляла его чувствовать себя так хорошо, она не продержится долго. Он не был создан для счастья.

Эта мысль иногда заставляла его чесаться до крови. Когда её уход заставлял его хотеть убить её больше, чем её пребывание?

Как долго он сможет удержать её, не прикладывая этот последний палец?

Растущее тёмное чувство шептало ему на ухо, говоря сломать её, чтобы никто другой не мог её получить. Довольствоваться тем, что держит осколки, а не ничего.

***

Может быть, это произошло потому, что они украли кредитную карту Курогири, чтобы сходить в суши-бар, или, может быть, потому, что они начали использовать один из его многочисленных винных погребов в качестве места для встреч, но Сэнсэй узнал о существовании Миё.

Томура исходил из предположения, что Сэнсэй уже знал о ней и просто не удосужился ничего сказать. Поэтому ему было всё равно, сколько времени они проводят вместе.

Он даже развлекал себя мыслью, что она была послана Сэнсэем или как-то его знает странные совпадения, её настойчивость в организации встреч и её окаменелый вкус… во всём, но довольно быстро отбросил её. Она была мягче, чем Сэнсэй, и совсем не походила на его последователей.

Курогири уже знал. Когда он появился перед ними в винном погребе, весь в тумане и дымке, прежде чем предстал перед ними, как живая тень, облачённая в элегантно сшитую униформу, она замерла на несколько долгих секунд.

Томура сам позвонил Курогири. Он забыл свою зарядку, а в винном погребе было холодно, поэтому ему ещё понадобился обогреватель. Выслушивая его требования, Курогири, казалось, не замечал девушку, которая смотрела на него, ошеломлённо застыв в молчании.

Когда Томура закончил, однако, Курогири обратился к ней… — Ты союзник Томуры Шигараки, да?

Она пришла в себя с покрасневшим лицом и сказала: — Э, мы друзья.

Курогири повернулся к Томуре. — Тебе нужно что-нибудь ещё? Чай уже заваривается. Если хочешь, я могу принести закуски…

— Нет, просто принеси то, о чём я просил.

— Очень хорошо. Я скоро вернусь.

Когда он ушел, Томура вздохнул так, словно этот туманный тип изобрел то, как быть занозой в заднице. — Это просто Курогири, ты можешь его игнорировать.

Она, казалось, глубоко задумалась, уставившись на место, где когда-то был Курогири.

— Это был… твой папа?

Томура отшатнулся, в ужасе. — Нет. Тупая, он просто делает всё, что я ему говорю.

— То есть, как дворецкий?

— Да! Да. Он, в основном, просто дворецкий.

Она кивнула, всё ещё глядя на место, куда он исчез.

— Он был, типа… красивым. — Она посмотрела прямо на Томуру. — Он вернётся? Надолго? Можно мне с ним поговорить?

Когда Томура подавился, она рассмеялась и почесала затылок. — Прости, прости. Это костюм. Я обожаю хорошо одетых парней. Ха-ха. А эта телепортация опасна?

В тот день, когда Томура вернулся, и Курогири попытался спросить его, как всё прошло, он одарил эту теневую неприятность убийственным взглядом.

— Сдохни.

Затем он затопал обратно в свою комнату и захлопнул дверь как можно громче. Помимо его обычной чёрной одежды, единственной другой вещью в его шкафу была футболка с рисунком, которая шла в комплекте с ограниченным изданием игры, которую Сэнсэй купил ему. По крайней мере, она, казалось, была довольна, когда он надевал что-то другое.

В любом случае, суть в том, что Курогири знал, следовательно, Сэнсэй уже должен знать. Курогири много разговаривал с Сэнсэем о его «развитии», так почему же ничего не сказать?

Сэнсэй никогда не говорил «Я знаю» и не заявлял, о чём будет этот разговор, но когда Курогири перенёс Томуру в грязный бар, который Сэнсэй время от времени использовал в качестве места для встреч, он почти инстинктивно понял почему.

— Давно не виделись, Томура. Как дела? — Сэнсэй сидел за барной стойкой рядом с бутылкой красного вина, держа в руке бокал.

Томура почесал себя. — Было бы лучше, если бы у меня был монитор. — Мысль о том, что Сэнсэй вмешается, заставляла его нервничать.

— Ты никогда не ходишь вокруг да около, когда дело касается того, чего ты хочешь, мне это нравится. Некоторые так быстро отвлекают внимание на менее важные вопросы. — Он усмехнулся, как будто сказал что-то смешное, затем поднёс бокал к губам.

Зуд был до костей. Он сжал кулаки, чтобы противостоять желанию ковыряться. Если Сэнсэй знал о ней, значит, Томура уже потерял контроль над её судьбой. Как и с монитором, она могла быть у него, только если Сэнсэй позволял это.

Она не согласилась бы с Сэнсэем, с ненавистью Томуры.

И если бы он следовал учениям своего Сэнсэя и просто убил человека, который пролил на него содовую, он бы не встретил её.

— Этот бокал вина старше тебя, — сказал Сэнсэй, поднеся его, чтобы полюбоваться тёплым светом, проходящим сквозь стекло, насыщающим тёмно-красным цветом. Тусклое освещение бара, вместо того, чтобы создавать уютную, интимную обстановку, лишь подчёркивало убогость заведения.

Но это не было грязным притоном Курогири поддерживал порядок. Он был просто старый. Большинство пятен, сколов и побитой мебели были из ушедшей эпохи, известной только Сэнсэю и Доктору.

Сэнсэй постучал по бутылке. — Я достал это из подвала сам.

А, вот как.

— Ты удобно там устроился.

В конце концов, у них оказалось два кресла-мешка и небольшой столик с ковриком под ним. Там также был обогреватель и одеяла.

— Есть проблема? Если тебе не нравится, просто убери это.

— Вино это деликатный продукт, его нужно хранить при определённой температуре. Я бы предпочёл, чтобы ты спросил меня, прежде чем переносить туда обогреватель.

— Это не… — Какое слово она использовала? — …точная наука, — возразил Томура, — Пока температура не превышает 20 градусов или около того, и требуется время, прежде чем у вина, э… целостность будет разрушена.

Впервые за… ну, может быть, впервые в жизни, он увидел, как удивление промелькнуло на лице его Сэнсэя. Так быстро, что это, должно быть, ему показалось.

— Я не знал, что у тебя есть пристрастие к вину.

Томура почесал шею, а затем резко опустил руку вниз. Миё сказала ему, когда они впервые перенесли туда обогреватель.

— На самом деле, вино обычно хранят при температуре от 10 до 15° по Цельсию, так что мы оказываем твоему Сэнсэю огрооомную услугу, — сказала она.

Он не удосужился спросить, откуда у неё такие обширные знания, даже когда она глазела на обширную коллекцию и воспевала хороший вкус Сэнсэя. Но она сказала ему, что у неё был друг, который любил баловать себя дорогими вещами. Поскольку ей нравилось пить, а он не возражал против того, чтобы разбрасываться деньгами, они вместе нашли способ мудро потратить его состояние.

Затем она вернулась к реальности, с красными щеками, и сказала: — Н-на самом деле, это не я… друг друга рассказал мне эту историю. Я слишком молода, чтобы пить! Очевидно~

Он не знал, действительно ли она пила алкоголь или нет, но то, как она косилась на бутылки, как старый извращенец, следящий за школьницами, заставило его внимательно следить за ней, пока они были там.

— Курогири что-нибудь сказал бы, если бы это было плохо для тупого вина, — сказал Томура, используя свою раздражительность в качестве щита. Теневой мужчина, о котором идёт речь, стоял за барной стойкой, следя за тем, чтобы Сэнсэй никогда не видел дна своего бокала.

Сэнсэй игриво хлопнул ладонью по барной стойке. — Он бы сказал, да? Я был удивлён тем, как быстро он освоился в баре.

Похвала не изменила поведения Курогири. Даже его светящиеся глаза, единственная видимая черта на его лице как она могла любить это?!, не расширились, не прищурились и не моргнули. Он оставался стоическим, тихим, как тень, которой он был.

Сэнсэй, похоже, не заметил отсутствия ответа, вместо этого похлопав по спинке соседнего сиденья. — Почему бы тебе не посидеть со мной? Если ты уже так много узнал, я уверен, ты жаждешь попробовать его.

Может быть, Сэнсэй не заботился о ней. Если он не считал кого-то значительным или полезным, то он вообще не видел его. Томура попытался почувствовать какое-то облегчение, влезая на стул и погружаясь в старое бархатное сиденье. К тому времени, как он устроился, Курогири уже ждал его с бокалом.

— Ему всего пятнадцать лет. Ожидание дольше может помочь с глубиной вкуса, но сейчас нет лучшего времени, чем сейчас. — Сэнсэй поднял свой напиток. Красная жидкость плескалась внутри бокала, оставляя тонкую красную плёнку, прилипшую к стенкам.

Томура понюхал свой бокал и сморщил нос. Там было всего несколько глотков, но аромат был сильным. — Случилось что-то хорошее? — спросил он, тянув время.

— Нужно ли, чтобы произошло что-то хорошее? Многие пьют, будь то повод хороший или плохой, поэтому причина произвольна. В таком случае не имеет значения, когда и почему ты решил выпить. Пока ты этого хочешь.

Миё однажды сказала что-то подобное о торте. Случайное совпадение между ними… поразительное дежавю… заставляло его голову кружиться. А может, это был запах вина, острый и навязчивый.

Он нерешительно поднял его, держа стебель мизинцем вверх.

Вино едва коснулось его губ, прежде чем его тело содрогнулось от вкуса. Он выплюнул его обратно в бокал.

Сэнсэй рассмеялся. — Полагаю, мне не нужно беспокоиться о том, что ты совершишь набег на мой погреб! Если ты не хочешь, я попрошу Курогири принести тебе немного сока…

Томура залпом выпил жидкость, содрогаясь от отвращения, когда оно прошло по его языку. Он почувствовал, что его как-то обманули.

Сэнсэй снова рассмеялся. Он смеялся больше, чем обычно… разве не поэтому взрослые пьют алкоголь?

— Хочешь ещё?

Томура оттолкнул бокал. — Нет.

Не прошло и секунды, как в его животе расцвело тепло.

— Тебе не следует пить так быстро, им нужно наслаждаться, — сказал Сэнсэй, допивая свой бокал. Курогири налил ему ещё один.

Горький вкус задержался на его языке, но просить Курогири что-нибудь, чтобы очистить его, казалось поражением.

Сэнсэй наклонился вперёд, подперев подбородок рукой. — Раньше мне нравилась одна барменша здесь. — Его глаза блуждали по разноцветным бутылкам с ликёром, стоящим на верхней полке.

— Как Курогири? — спросил Томура. Он не знал, почему тема вдруг изменилась, и ему было всё равно. Его конечности начали тяжелеть, когда тепло от его живота распространилось наружу.

— Нет. — Глаза Сэнсэя опустились вниз, мимо нижней полки к шкафчику для хранения внизу. — Она украдкой пила на работе. Но она нравилась её работодателю, поэтому ей многое сходило с рук.

Томура сморщил нос, и Сэнсэй рассмеялся.

— Она хорошо готовила коктейли и привлекала клиентов. Я всегда ожидал, что мужчины, которые хотели только запить своё горе, будут раздражаться, когда она уговаривала их поболтать… или давала кому-то другой напиток, чем тот, который они заказали, и настаивала на том, что им этот понравится больше. Но почти все они уходили в лучшем настроении, это было захватывающе.

— Если она ладила со многими людьми, то… тебе не было некомфортно? — Его язык становился непослушным под влиянием вина, и он задавался вопросом, не скажет ли он чего-нибудь не того. Затем он задался вопросом, а есть ли вообще что-то не то, что можно сказать. Почему он волновался?

Сэнсэй посмотрел на него. Его улыбка приобрела ядовитый оттенок, как будто он заставил Томуру вытащить старую служанку.

— Нет необходимости в ревности, когда ты уверен в своём положении с кем-то. Если кто-то мой, он ставит меня превыше всех остальных. Они уступают мне. — Он начал складывать квадратную салфетку, которую Курогири дал ему с его напитком. — Мне нравился этот бар, поэтому я познакомил её с менеджером. Это было простое влияние, но она не стала бы разговаривать с другими клиентами без меня. Ты помнишь, что я тебе говорил?

Он помнил.

Прими этот образ мышления… Жизни людей, их прогресс, их усилия… Я держу всё это в своей ладони. Закроешь ли ты свою руку и уничтожишь всё это? Или будешь катать это в своей ладони по своей прихоти? Это зависит от тебя.

Но он не хотел катать её в ладони, он хотел держать её за руку.

— Как ты узнаешь, что кто-то принадлежит тебе? — выпалил он, прежде чем успел остановиться.

— Если я положил на это глаз, то это моё.

— Даже если они этого не хотят?

— Что у тебя на уме, Томура? — Его сэнсэй продолжал играть с салфеткой, не глядя на своего ученика, на его лице было спокойное

— Но что, если им это не нравится?

Сэнсэй наконец перестал играть с салфеткой, чтобы посмотреть на него, приподняв одну бровь. — Даже я не могу заставить кого-то любить меня. Почему ты хочешь, чтобы тебя любили?

— Мне плевать, любят меня или нет, — огрызнулся он, — Мне нужна только одна. Никто больше не имеет значения.

Он только потом понял, что сказал, когда глаза Сэнсэя сморщились.

Он выдал её. Вот так просто. Он уже чувствовал, как тепло от её мизинца ускользает.

— Ты говоришь о девушке, да?

Их связанные пальцы, такие же хрупкие, как их связь друг с другом.

Томура уставился на свой пустой бокал, наблюдая, как капля красного стекает по изогнутому стеклу на дно.

— В этом нет ничего постыдного, — промурлыкал его сэнсэй, — Ты хочешь, чтобы она хотела тебя и только тебя. В этом нет ничего странного.

Томура схватился за штанины, остановившись, прежде чем растворить их.

— Что она заставляет тебя чувствовать?

Его руки оторвались от штанов, ногти дрожали над сухой кожей его шеи. Он не мог. Не сейчас.

Сэнсэй наблюдал за ним глазами незаинтересованного театрала. — Возможно, я ошибался? Ты ненавидишь её? Ты хочешь уничтожить её?

— Я ненавижу… что мы далеко друг от друга, — выдохнул он. — Что она не останется.

Его дрожащие пальцы задергались по его коже. Он не мог остановиться.

— Ах, ты хочешь уничтожить расстояние между вами двумя? — Уголки губ Сэнсэя изогнулись вверх, когда Томура отчаянно царапал свою шею. — Боже мой, как романтично. Если ты останешься верен себе, мы сможем что-нибудь придумать.

Всё тело Томуры вздымалось с каждым вдохом. Каждый вдох требовал максимальных усилий. Когда он заговорил, слова заплетались. — Ей… — Резкий вздох. — …не понравилось бы это.

— Томура, тебе всё равно, счастлива она или нет?

Его пальцы замерли, кожа съёжилась под его ногтями. На секунду единственным звуком в баре было его хриплое дыхание.

— Её счастье менее важно для тебя, чем то, чтобы она не ненавидела тебя. — Он заявил это как факт. Вероятно, так оно и было. — Эти двое, кажется, связаны… если ты делаешь кого-то счастливым, ты ему понравишься, да?

— Если я сделаю её несчастной, она уйдёт…

— Необязательно, — мягко сказал его сэнсэй. — Всё, что тебе нужно сделать, это сделать контроль над тобой более привлекательным, чем другие её варианты. Она должна понять, что нуждается в тебе.

Томуре захотелось вырвать. Вино делало его внутренности нечёткими, он не мог ясно мыслить. Обидный бокал всё ещё стоял перед ним. Туманный свет бара освещал отпечаток его губ вокруг ободка, который, как он понял, был сделан бальзамом для губ, который она дала ему ранее с мольбой… Просто попробуй и посмотри, поможет ли это. Если нет, я больше никогда не буду беспокоить тебя этим.

Он не понял, что схватил бокал, пока трещины не начали распространяться под его пальцами. Он разбился вдребезги, оставив лишь сверкающую кучку пыли.

— Даже сейчас ты чувствуешь это глубоко укоренившееся желание разрушать, — сказал Сэнсэй, — Ты не можешь с этим ничего поделать. Но… о, боже, это же не вина этой бедной девушки, да? Что тебе больно, когда её нет рядом, что даже её разговор с кем-то ещё заставляет тебя чесаться.

Сэнсэй наклонился ближе. Несмотря на то, что он понизил голос, он всё равно заполнил комнату, пронёсся по каждому тёмному углу и обвил каждый незанятый укромный уголок в мозгу Томуры, пока не остался только Сэнсэй.

— Томура, как ты думаешь, ты сможешь защитить её от своих разрушительных импульсов?

— Агх… — Дышать было слишком трудно. Его пальцы разорвали его шею. Если бы он открыл ещё несколько отверстий, он смог бы получить достаточно кислорода.

Он смог потянуться к чему-то, кроме неё, однажды. Но что насчёт следующего раза или следующего?

Он хотел держать её за руку, но его руки не были предназначены для этого.

— Если она уйдёт, ты уничтожишь её.

— Она сказала, — прохрипел он, — Мы были друзьями.

— Если бы она знала, как близко она к смерти, продолжала бы она быть такой гостеприимной, как сейчас? Настолько ли велико, настолько ли обширно и всеобъемлюще её великодушие? Порывы, которые ты испытываешь, и то, что ты делаешь, отвратительно для них.

Для них. Для нормальных людей. Для тех, кто поклоняется героям. Подчиняясь статус-кво⁶, чтобы оставаться в комфортном коконе, никогда не стремясь к новым горизонтам, к которым их самые глубокие желания подталкивают их.

— Что ты предлагаешь этой девушке, кроме её собственного уничтожения?

Что у него было? Ничего ценного. Каждая негативная эмоция и импульс, которыми может обладать человек, наполняли его и выливались из его кончиков пальцев. Она…

…всегда настаивала на встречах. Постоянно пилила его по поводу его гигиены. Никогда по-настоящему не обижалась, когда он огрызался на неё. Успокаивающее присутствие. Кто-то, кто мог отвлечь его от зуда, пусть даже на мгновение.

— Если ты будешь делать её счастливой, она превратится в пыль и ускользнёт из твоих рук. Ты должен сделать её своей, только своей.

— Она… не оставит меня. — Его царапанье замедлилось, затем он опустил руки на колени. — Так что я не уничтожу её.

Его сэнсэй замолчал. Всё ещё улыбаясь, он откинулся на спинку кресла, его внимание переключилось на стену напротив него. Разговор был окончен. Томура оттолкнулся назад и соскользнул вниз, пошатнувшись, когда его ноги коснулись пола.

Дымчатый силуэт Курогири изменился, и Сэнсэй махнул рукой. Тени на стене, казалось, расширились, сливаясь воедино, пока перед Томурой не открылся портал.

— Позволь мне сделать это самому. — Его последняя просьба к своему сэнсэю. Никто не мог помешать Сэнсэю делать то, что он хотел, Томура не мог помешать ему забрать её. Но если однажды он сможет превзойти его, как и должны делать все ученики…

Желание уничтожать было просто этим… пока он мог избавиться от раздражающей помехи, не имело значения, насколько он силён. Но чувство желания защитить… нет, забрать, это разожгло в нём огонь. Впервые с тех пор, как он был взят под крыло Сэнсэя, он захотел превзойти своего учителя. Чтобы убедиться, что то, что его, останется его.

— Я думаю, ты уже знаешь, чего хочешь, — сказал Сэнсэй.

— Знаю. Она моя. Я решу, что будет дальше. — И мне не нужна твоя помощь.

— Ты откладываешь неизбежное. Когда она узнает всё, кем ты являешься на самом деле, она отвергнет тебя.

Томура покачнулся, остановившись перед входом в портал. — Сэнсэй, что случилось с барменшей, которая тебе нравилась?

Он услышал звон поставленного бокала. Звук того, как его снова наполнили.

— Она мне разонравилась.

Никаких дальнейших объяснений.

Когда портал закрылся за Томурой, на его прикроватной тумбочке стоял стакан свежей воды. Курогири, который, казалось, был неподвижен на протяжении всего разговора, был единственным, кто мог оставить его там.

***

— Я думаю, я играла в версию этой игры давным-давно… но вау, теперь всё немного по-другому, остров?

Она щурилась на свой Свич так, как старый человек смотрит на телефон. Технически это был не её Свич. Она сказала, что нашла его, просматривая вещи своего отца в поисках «чего-нибудь ценного». По-видимому, каждый раз, когда он её бесил, она бросала что-нибудь из его вещей в реку. Такое поведение, вероятно, объясняет повязку на глазе, которую она носила.

— Это Энимал Кроссинг⁷, — усмехнулся Томура. — Тебе нужна помощь в ловле бабочек?

Она заползла в его кресло-мешок и легла рядом с ним, чтобы показать. Они снова укрылись в подвале. Сэнсэй не сказал ему убираться, так что он не собирался так легко отказываться от этого тихого места.

— Нет, — обиженно сказала она, — Но я подумала, что, если у тебя есть игра…

— У меня её нет. Это скучно.

— А-а, ладно. — Разочарование в её голосе заставило его немедленно позвонить Курогири и потребовать, чтобы он купил копию.

— Я всё равно недолго играла в другую версию, — призналась она.

— Тогда зачем играть в неё сейчас?

— Я думаю, этот Свич принадлежал моей маме. Я хотела посмотреть, как она играла.

Он моргнул, услышав слово «мама». Может быть, это потому, что она обычно вела себя зрело для своего возраста, детское слово немного вывело его из равновесия. Это напомнило ему, что есть вещи, которые он о ней не знает. Он прислонился головой к её голове.

— Твоей мамы нет рядом?

— Мама и папа поссорились. — Она пожала плечами. — Это всё, что я могу сказать.

Он снова посмотрел на её повязку на глазу. Она носила её уже несколько дней.

Вещи, которые он о ней не знает…

— Почему ты пыталась снова встретиться со мной?

— Хм? — Она была наполовину отвлечена видеоигрой. Теперь он знал, что чувствует Курогири.

— В день нашей первой встречи. Ты умоляла меня вернуться.

— О, ты напомнил мне старого друга.

— Ха?! — Он отстранился от неё. Без его поддержки она ещё больше погрузилась в кресло с звуком «уф».

— Я не хочу быть чьим-то неряшливым секундантом⁸!

Её губы скривились, прежде чем она снова заставила их опуститься. — …это не то, что означает эта фраза, не говори так.

— Я просто замена.

— Нет, нет. Ты совсем на него не похож. — Она отмахнулась рукой, не отрывая глаз от экрана. — Он бы обиделся, если бы я попыталась его заменить, в любом случае.

Он выхватил игру из её рук. — Что насчёт того, что чувствую я? Если бы я не напомнил тебе твоего друга, то…

Она сложила руки на животе, не удосуживаясь встать. — Твоя проблема в том, что мои первоначальные намерения были нечисты?

— Это… — Он почувствовал, что его поймали на чём-то. Как она могла понимать его так хорошо?

— Многие первые встречи начинаются с нечистых намерений. Особенно у взрослых есть эта проблема. — Она улыбнулась. — Ты хочешь увидеть меня?

— Я смотрю на тебя прямо сейчас.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он фыркнул, как будто она задала ему глупый вопрос, но не сказал «нет».

— Я тоже хочу увидеть тебя.

— И что?

— Все отношения начинаются с этого, взаимного желания. Иногда они немного нечистые, но это не значит, что это не может закончиться искренне. Что касается меня, я чувствую себя немного менее одинокой, зная, что ты с нетерпением ждёшь встречи со мной.

— Я не… — Он посмотрел на неё, затем перевёл глаза на стеллаж с вином, не в силах закончить своё предложение. Он просто знал, что на её лице была эта глупая, торжествующая ухмылка. Вначале это раздражало его, но со временем он обнаружил, что не возражает видеть её.

— Когда кто-то хочет не больше, чем разделить с тобой твою компанию… разве иметь такого человека это не самое ценное, о чём ты можешь подумать? Ты думаешь, это нечисто?

— Я тебе таким кажусь? Ты хочешь увидеть меня? — спросил он.

— Большинство людей не тусуются с людьми, которых они считают неприятными.

— Так ты хочешь сказать, что ты самое ценное, что у меня есть?

Её видимый глаз расширился, прежде чем она взяла себя в руки, сделав то, что, вероятно, должно было быть подмигиванием. — Это ты сказал, а не я~

Сэнсэй, она сказала, что хочет видеть меня. Означает ли это, что она моя? Это покажет ему.

Она потянулась и выхватила Свич из его рук, затем положила его на стол и откинулась назад. Зевнув, она сказала: — Я пока просто посмотрю, как ты играешь. Эта игра меня усыпит.

Когда он снова устроился поудобнее, она положила голову ему на плечо и тут же заснула. Он проворчал, но натянул на неё одеяло и выключил звук в игре. Она в последнее время была сонной. Он не возражал, потому что это означало, что они могут остаться в подвале и не должны отправляться в одно из её маленьких «приключений», но…

Он снова посмотрел на её повязку на глазу.

Убедившись, что она действительно спит, прислушавшись к её дыханию, он ущипнул её за край повязки и осторожно приподнял её. Под повязкой было ещё несколько бинтов и марли, поэтому он не мог увидеть степень повреждения, но он мог это почувствовать. Под антисептиком и кремом, который она использовала для борьбы с инфекцией, был болезненный, резкий запах, который он не мог идентифицировать.

Он опустил её и вернулся к своему Свичу.

Если он убьёт её отца, и ей больше некуда будет идти, останется ли она здесь? Что-то, что не сможет покинуть его, что-то, что ему не придётся уничтожать.

Совет Сэнсэя был не так уж и плох. Однажды она обратится к нему за помощью. Однажды она увидит, как все её проблемы превратятся в пыль.

Он зевнул. Она была мягкой и тёплой, обогреватель, одеяло и кресло-мешок тоже были мягкими и тёплыми. Его веки становились тяжёлыми. Наверняка, всё будет в порядке, если он закроет их на некоторое время? Ему не обязательно спать, он просто немного устал.

Когда он проснулся, что-то было не так. В течение коротких нескольких секунд пелена сонливости мешала ему понять, что не так. Когда он это понял, он резко сел, отбросив одеяло.

Её там не было.

Он случайно заснул рядом с ней, не думая… он что-то сделал..?

Его руки потянулись к шее.

Вот так просто? Она ушла. Он был неосторожен. Слишком сблизился. И теперь…

— Тому-рик?

Она выглядывала на него из-за полки. Когда их глаза встретились, она вышла, потирая затылок.

— Извини, раз ты спал, я просто осматривалась.

Он во второй раз окинул взглядом окрестности. Ни пыли, ни крови, ни кровищи. Не давая себе как следует почувствовать смущение, он спрыгнул со стула и схватил её за руку, притягивая её ближе.

— Ты ничего не трогала?

— Ты не доверяешь мне, бедной маленькой мне? — Она хлопнула одним большим глазом.

— Не броди вокруг, Сэнсэй… он добр к нам, позволяя нам оставаться здесь, так что не устраивай никаких розыгрышей и не порти вещи.

Не мешало бы приучить её к чувству благодарности к пожилому мужчине. Сэнсэй ценил людей, которые знали своё место. И даже если их контакт был минимальным… как Томура постарается это сохранить… лучше, чтобы они ладили.

Её глаза расширились. — Вау, ты ведёшь себя вежливо? Что он сделал, чтобы ты так себя вёл? Мне немного страшно.

Томура кивнул. Это тоже было хорошо. Сэнсэю нравилось, когда люди боялись его… ещё один способ, которым они могли продемонстрировать знание своего места.

— Он такой. Но он добр к своим друзьям.

Она медленно кивнула в ответ. — О…кей.

— Что?

— Ты обычно избегаешь разговоров о нём. Мне интересно, что изменилось.

— Я просто сообщаю тебе на случай, если ты встретишь его. Не груби.

— Если я ему не понравлюсь, нам придётся прекратить играть вместе?

Хуже.

Томура кивнул.

— Буу… Я не плохо влияю. — Её надутые губы сменились самодовольной ухмылкой. — Я просто включу очарование на 100%, он и понять ничего не успеет. Я всё равно думала о том, чтобы завоевать его расположение. Может быть, он позволит мне попробовать немного этого прекрасного вина?

Может быть, им больше не стоит ходить в подвал. Мысль о том, что Сэнсэй встретится с ней без него, заставила его желудок перевернуться.

— Томутому, я знаю, ты не играешь в эту игру, но не мог бы ты посмотреть? — Она выскользнула из его объятий и взяла свой Свич. — Ты спал, поэтому я решила подождать, прежде чем спрашивать.

— Что это?

— Э, этот житель говорит, что собирается переехать, могу я остановить его? Так как это игра мамы, я не хочу, чтобы что-то слишком сильно менялось… — Её голос замер в горле. — …может быть, это не имеет значения. — Она выдавила из себя раздражённый вздох. — И я потратила всё это время на сбор этих дурацких сорняков. Боже~

Внезапная смена настроения и её меланхоличное выражение заставили его руки потянуться к шее, прежде чем он остановил себя.

Он опустился рядом с ней на колени. — Я думаю, если ты попросишь их остаться, они останутся.

— Я видела, что можно попросить, но разве они не разозлятся на тебя за то, что ты заставляешь их остаться?

— Их не существует. Но если бы они существовали… — Он искал подходящие слова. — …они были бы благодарны, что кто-то хочет, чтобы они были рядом.

Правильно, если бы она попыталась попрощаться, он остановил бы её. Убедил бы её остаться с ним. И если бы слова не подействовали, он использовал бы что-то другое. Ей не пришлось бы скучать по своей маме или беспокоиться о своём отце.

— Если бы у тебя была эта игра, мы могли бы посещать города друг друга?

— Да.

Она улыбнулась. — Это мило. — С новой силой она посмотрела на него светящимися глазами и сказала: — Хочешь пойти со мной в игровой зал завтра?

— Угх, нет.

— Перестань усложнять задачу, тебе просто нравится слышать, как я умоляю?

— Я не собираюсь тратить пару часов, наблюдая, как ты жалко терпишь неудачу и ведёшь себя мило по этому поводу.

— Но я же милая, верно? Хоть немного? — Она указала на своё лицо и захлопала ресницами. Он не мог не уставиться на повязку на глазу.

— Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать завтра.

Она надулась, нахмурилась и начала говорить о том, что он придумывает отговорки. Но, направляясь домой, она была в приподнятом настроении, помахав на прощание, когда завернула за угол.

Были ли её последние слова ему «до встречи»?

Они не пошли в игровой зал. Он вообще её не видел.

Она не вернулась на следующий день.

И на следующий.

Он был недостаточно терпелив, чтобы ждать третий день.

Её не было ни в торговом центре, ни в музее, ни в театре, ни в интернет-кафе. Ни в одном из мест, куда она водила его или о которых говорила, что хочет пойти.

В обветшалой квартире, где она жила, было не пусто, но можно сказать и так. Когда ему надоело, что на его стук никто не отвечает, он растворил дверь. Единственным человеком там была напуганная женщина.

— Его здесь нет! Он ушёл некоторое время назад, я не знаю, куда он делся! — сказала она, сжавшись в углу.

Томуре нужен был только беглый взгляд вокруг этого убогого места, чтобы понять, что Миё там нет.

Она исчезла. Прощание, которого он ожидал, было украдено вместе с ней.

***

Новая игрушка Томуры была забавным развитием событий… лёгкий урок, который разрешился бы сам собой, когда Томуре надоест или он расстроится настолько, что убьёт её. Тогда дорогой Сэнсэй ворвётся и разберётся с болью, как всегда, направив негативные эмоции своих учеников в более продуктивное русло.

Это был план до тех пор, пока он не узнал, буквально через минуту, что «новая игрушка» не была новой, и на самом деле существовала задолго до того, как он узнал о ней.

Это не было проблемой. Настоящая проблема была в недостатке откровенности Томуры, когда он говорил о ней.

— Давно я не видел тебя таким, — сказал Сэнсэй, когда Томура корчился в собственной рвоте на полу в спальне.

Томура не ответил. Возможно, он не мог его слышать из-за царапанья, метания, стонов и криков, которые он издавал. Слюна из его рвоты всё ещё стекала из его рта длинными струйками. Пена собиралась в уголках его губ, как у бешеной собаки.

Проблема разрешилась бы сама собой довольно аккуратно, даже без его незначительного влияния. У её отца были враги. Все, что нужно этим врагам, это небольшая наводка, и он убежит, забрав с собой свои вещи.

Тем не менее, несмотря на лёгкость, он всё ещё был разочарован тем, насколько скучным было разрешение. Он хотел немного больше решимости от своего ученика.

Сэнсэй наклонился вперёд со своего места на краю кровати Томуры.

— Она исчезла, не сказав тебе ни слова. Я уверен, ты ожидал, что она попрощается. Тогда, подумал ты, ты мог бы найти способ остановить её, я ошибаюсь?

Томура содрогнулся на полу, и вопль гнева поднялся в его и без того напряжённом горле.

— Если ты медлишь с решением вопросов, эти вопросы решатся сами по себе без твоего участия. — Он сложил руки вместе со вздохом жалости. — Если бы ты доверил мне девушку, я бы дал тебе силу сделать с ней то, что ты пожелаешь.

Ему почти стало жаль бедного Томуру, но его душевной боли можно было избежать, если бы он принял совет своего сэнсэя. Оставь свои драгоценные вещи на произвол судьбы, и они исчезнут так или иначе. Урок усвоен. Ты можешь сказать ребёнку, что плита горячая, но он по-настоящему не поймёт, пока не обожжётся.

— Важно учиться на опыте. Ты хотел, чтобы она любила тебя, поэтому сдерживал своё желание. Но теперь ты знаешь, что иметь её в одной руке и её презрение в другой было бы намного лучше, чем хвататься за пустоту.

— Где… — Томуре едва удалось выговорить предложение. — Где она?

— Я не знаю. Я оставил её в покое, как ты и хотел.

Томура теперь злобно смотрел на него. Во всём этом виноват Курогири за то, что не сказал ему раньше. Может быть, ему следовало избавиться от неё сразу.

Почти как будто читая его мысли, Томура зарычал, как дикий зверь: — Никому не должно быть позволено уничтожить её, кроме меня.

— Теперь не тебе это решать, — холодно ответил он.

Томура издал ещё один разочарованный крик и содрогнулся. Кровь хлынула из красных полос, покрывающих его шею.

— Её судьбу решает кто-то другой.

— Увижу ли я её когда-нибудь снова? — Слёзы навернулись на глаза Томуры, и он наконец посмотрел на своего сэнсэя в отчаянии. — Можешь ли ты найти её?

Вот, это то лицо, которое он хотел увидеть.

— Ты хочешь увидеть её снова? Она ушла, не попрощавшись, ей не могло быть всё равно…

— Нет! — взвизгнул Томура. — Её забрали! — Он ещё глубже впился в свою кожу. — Я должен… я должен вернуть её.

Томура издал ещё один яростный всхлип, а затем рухнул на пол. Метание прекратилось, и теперь он лежал на полу спокойно, глядя в пустоту. Тонкая струйка слюны стекала из его открытого рта. Истерика закончилась. Из-за полного изнеможения больше, чем из-за разрешения какого-либо из его душевных мучений. Его дыхание всё ещё было хриплым, но менее затруднённым.

Сэнсэй вздохнул и наклонился, чтобы погладить волосы Томуры. Они были липкими от пота и рвоты и других жидкостей организма. Похоже, у него много работы. И у Курогири тоже, так как ему придётся убирать этот беспорядок.

Идеальным завершением этой главы было заставить его отказаться от девушки, а также превратить эти нежные, невинные чувства во что-то, что он мог бы использовать. Независимо от того, насколько хорошо это ощущается, все человеческие отношения таят в себе негативные эмоции. Если позволить им бесчинствовать, разрушительная сила будет огромной.

Если он не будет осторожен, Томура может начать искать товарищества по своей воле. Возможно, ему следует найти кого-нибудь, чтобы избежать дальнейших осложнений.

Но на данный момент…

Может быть, отвлечь его? Его глаза блуждали по комнате, прежде чем остановились на грязном столе с явно пустым местом.

Он улыбнулся, проведя рукой по волосам Томуры. — Прошло много времени. Почему бы мне не достать тебе новый монитор?

Томура не ответил.

***

Маленький театр от Автора:

Один За Всех: — Зависть это самая простая эмоция, с которой можно справиться. Любовная бомбардировка меня никогда не подводила.

Томура: — Что такое любовная бомбардировка?

Один За Всех: — Это когда ты так сильно любишь кого-то, что взрываешь его, чтобы никто другой не смог им владеть

———————————————————

1, Крепость Дварфов (Dwarf Fortress) — это однопользовательская компьютерная игра в жанре roguelike, симулятора строительства и управления, известная своей чрезвычайной сложностью, глубиной и процедурной генерацией мира. Управление командой состоит из двух частей, которые пытаются выжить и построить процветающую крепость в случайно сгенерированном мире, полном опасностей, ресурсов и возможностей.

2, StarCraft (СтарКрафт) — это научно-фантастическая военная стратегия в первое время (RTS), разработанная и изданная компанией Blizzard Entertainment. Оригинальная игра вышла в 1998 году и быстро стала одной из самых популярных и влиятельных стратегий в реальном времени в истории, оказав огромное влияние на киберспорт и жанровые направления в целом.

3, Ресэтьер: История магазина предметов (Recettear: An Item Shop's Tale) — это японская инди-игра в жанре симулятора управления магазином с элементами RPG и ползания по подземельям. Игра была разработана компанией EasyGameStation и выпущена в 2007 году в Японии, а затем локализована и выпущена в Steam в 2010 году, получив популярность на Западе.

4, Филистер — это слово, которое имеет несколько значений, но обычно используется для описания человека, характеризующегося следующими чертами: ограниченность интересов, мещанство и конформизм, отсутствие вкуса и утонченности, самодовольство и уверенность в своей правоте, враждебность к новому и необычному

5, Подземелья и Драконы (Dungeons & Dragons, D&D или DnD) — это фэнтезийная ролевая игра, в которой игроки создают персонажей и принимают решения и взаимодействуют с игровым миром от их лица отправляются в приключения в вымышленном мире, управляемом ведущим, называемым Гейм Мастером или ГМ. Он ведущий игры, который создает мир, управляет неигровыми персонажами (NPC), описывает события и последствия действий игроков. Действие D&D обычно разворачивается в мире, наполненном магией, монстрами, эльфами, гномами и другими фэнтезийными элементами.

6, Статус-кво (от латинского status quo — «в существующем положении») — это текущее, существующее состояние дел, дел, условий, ситуации, политики, или иных аспектов, рассматриваемых в определенный момент времени. Это то, как все есть сейчас, и это отправная точка для любых изменений.

7, Энимал Кроссинг (Animal Crossing) — это серия социальных симуляторов, разработанных и изданных Nintendo, где игрок переезжает в деревню, населенную антропоморфными животными, и живет там, занимаясь различными видами деятельности, такими как рыбалка, ловля насекомых, украшение дома, общение с соседями и участие в мероприятиях.

8, Я не хочу быть чьим-то неряшливым секундантом (I don’t want to be someone else’s sloppy seconds) — “sloppy” означает “неряшливый” или “небрежный”, а secondant (cекундант) но в сленговом значении “sloppy seconds” это слово приобретает оттенок “использованный”, “отброшенный”, “недостойный”.

Глава 15

Глава 15. Инвазивные виды

Жизнь с Мицуги приучила меня просыпаться в движущемся транспорте. Сидя на пассажирском сиденье, пейзаж за окном расплывался, как будто камера была не в фокусе, а гул автомобиля убаюкивал меня. Измученная его поздними ночными тирадами, я не шевелилась, пока солнце не поднялось высоко, и я не смогла игнорировать яростный свет, пронзающий мои глаза. Когда я посмотрела в окно, там был тот же расплывчатый пейзаж. Тот же низкий гул колёс, вращающихся по асфальту. Ничего не изменилось, даже когда усталость больше не мешала мне.

Жизнь таким образом придавала дням ощущение разобщённости, которое не соответствовало нормальному 12 или 24 часовому циклу. Никакого чувства времени, только то, что произошло перед сном, и то, что произошло после. Тот же автомобиль и всё более неразличимый пейзаж.

Мой мозг был таким же изношенным и гладким, как речной камень, наблюдающий за течением воды и рыбами, свободно скользящими над головой, неспособный понять значение чего-либо из этого.

Прожив на одном месте, ты получаешь представление обо всём, что можешь потерять… своё имущество, работу, отношения… саму свою личность. Это привязывает человека к земле.

Даже так, я ничего не почувствовала, проснувшись в машине после нескольких недель жизни в квартире.

Лишённая ощущения пробуждения, я могла понять только разницу в местоположении… сначала в одном месте, а потом в другом. Как переход слайдов во время презентации скучного лектора. Моргание, новый слайд. Информация была другой, но у меня не было сил понять, почему.

Это была лихорадка.

Лихорадка мешала мне подсчитать всё, что я потеряла, не говоря уже о том, чтобы выяснить, как всё вернуть. Не то чтобы было что терять в первую очередь. Единственное, что стоило сохранить, это моя слабая связь с Томурой.

Солнце светило сквозь мои веки. Я хотела наклонить голову, но моё тело не слушало меня.

Было слишком жарко. Независимо от того, в какую сторону, как мне казалось, поворачивала машина, тепло и свет от солнца не прерывались тенью. Как будто я была туго завернута в дюжину шерстяных одеял. Я попыталась дышать, но усилие почти не стоило полученного взамен кислорода.

Мой глаз чесался, но я не могла его почесать. Инфекция?

Одна сторона моей головы была тяжелее другой. Мне казалось, что мой глаз вот-вот выскочит, как будто кто-то засунул камень в мою глазницу.

Я не могла думать сквозь жар или тяжесть. Я едва могла открыть глаз. Только самые основные мои мысли или импульсы могли соединиться из одной точки в другую. Забудьте о том, чтобы быть приземлённой, я была воздушным шаром, который какой-то ребёнок выпустил по импульсу.

Мицуги что-то сказал мне со стороны водителя. Это звучало как скрежет камней друг о друга.

Помоги мне. Больно. Я даже не могла умолять.

Лихорадка, вероятно, была вызвана инфекцией, которую я получила от травмы возле моего глаза. Глаз, не защищённый кожей, был восприимчив к гниению, нетерпеливым микробам. Я задавалась вопросом, не впервые, не потеряю ли я его.

Знал ли Мицуги, как чистить и перевязывать рану? Будет ли он менять бинты, наносить нужное лекарство?

Может быть, первое. Нет для второго.

Не то чтобы я в последнее время сделала много, чтобы заслужить его расположение. Удивительно, что он вообще удосужился взять меня с собой со всеми проблемами, которые я вызвала. Я думала, что он сбросит меня своей девушке, пообещав, что вернётся, а затем никогда не вернётся. Как предмет, выброшенный из крытой повозки на Орегонской тропе. Отделённый от любой сентиментальной ценности, которую он мог бы иметь, из-за простого неудобства перетаскивания его на тысячи миль через всевозможные трудности. Боль может запятнать самые драгоценные вещи.

Каждый вздох требовал усилий. Я звучала как Томура, когда он нервничал. Я попыталась отогнать сон, чувствуя, что не было ничего иррационального в том, чтобы думать, что я могу больше не проснуться.

Но всё же я провалилась в потные, бредовые кошмары.

***

Легко смотреть свысока на людей, использующих насилие для достижения своих целей.

— Мы, люди… — я стукнула себя в грудь, — …цивилизованные существа! Мы, которые поднялись над всеми другими живыми существами, чтобы возделывать землю, исследовать землю, разгадывать тайны космоса и жить так роскошно, что многие из нас живут просто для создания искусства, можем делать это только потому, что сотрудничаем друг с другом!

Я глубоко вздохнула, остаток моей сигареты сгорел до пепла. Прежде чем выдохнуть, я отбросила остаток, наблюдая, как красные угольки поглощаются тьмой внизу. Может быть, он упал в воду… или на какие-нибудь камни или песок… я не могла сказать, было слишком темно.

— Тебе бы слезть оттуда, — сказал Энни, не обращая внимания на мою тираду. Я поднялась на невысокую стену только для того, чтобы доказать кое-что о его странном росте…

И доказать, что я определенно не пьяна. Я даже немного потанцевала, как только добралась до вершины.

После этого я шла рядом с ним, пока мы разговаривали, наклоняясь над ним, когда подчеркивала какой-нибудь момент, чтобы дать ему почувствовать его же лекарство. Это было забавно первые несколько минут, но как только земля по другую сторону обвалилась, мне следовало спуститься.

Но когда ты подвыпил, ты чувствуешь себя непобедимым.

Я выдохнула остатки своей сигареты.

— Причинить вред кому-то ради собственной выгоды это значит нарушить общественный договор! Это античеловечно и антицивилизованно! Те, кому нужна чистая сила, чтобы выжить, должны быть менее развиты, чем наши предки из эпохи неолита.

— Ты собираешься упасть.

— Не-а.

Я отпила из своей баночки с кофе. Еда из торгового автомата, но непревзойдённая после выхода из бара. Добавьте к этому перекур, и вы получите идеальное завершение вечера.

Вместо того, чтобы отправиться прямо домой, мы решили прогуляться по живописному маршруту вдоль океана. Ночью здесь было красиво. Чёрная тьма, кроме огней города, их отражения покачивались, как обломки на поверхности. Слабые тени лодок едва виднелись на горизонте, их собственные слабые огни скользили по чёрной воде.

Между нами и океаном была всего лишь невысокая стена, едва достигавшая моего бедра.

С нашей стороны было битое стекло, смятые алюминиевые банки и мусор, который люди небрежно выбрасывали. Ржавый велосипед без шин торчал из кучи чёрных мешков с мусором, выглядя как белый флаг района.

Даже я не была настолько глупа, чтобы бродить по такому месту ночью. Улицы были обманчиво пустынны, но это не означало, что кто-то не может скрываться в тени. Энни подкупил меня банкой кофе и обещанием приличного вида. Он настоял на том, чтобы мы ушли из бара пораньше, потому что я «слишком много выпила» и «смущала его». «Свежий ветерок отрезвит тебя.»

— Беспорядочное насилие непродуктивно, я признаю это, — сказал он, наконец обращаясь ко мне.

Я приподняла бровь. Энни редко что-либо «признавал».

Энни смотрел на насилие по-другому, но, учитывая его воспитание… или его отсутствие… меня это не удивляло.

— Но тебе не хватает воображения. Если нет другого способа получить то, что ты хочешь…

— Ой, ой, ой! — Я развернулась и ткнула в него пальцем, почти потеряв равновесие. — Вот о чём я и говорю, избивать кого-то, потому что у них есть что-то, что тебе нужно, это нецивилизованно.

Энни с забавным видом наблюдал за мной, пока я покачивалась.

Подо мной, где упала моя сигарета, была неизвестная пустота. Предположительно, днём был виден пляж… но уличные фонари были либо слабыми, либо перегорели, и я не могла видеть больше метра или около того вниз.

— Ты бы чувствовала себя иначе, если бы я изменил «хочу» на «нужно»?

— Немного.

— Хм. — Он наклонил голову, с хитрой ухмылкой на лице. — Когда я пришёл в бар, у тебя уже был пустой стакан. Кто-то купил его тебе. Мужчина, держу пари?

— Э, да. — Я помолчала, поднося банку с кофе совсем близко к губам. — Откуда ты знаешь?

Он вынул руку из кармана пальто, держа между пальцами салфетку с написанным на ней номером телефона. Она шла в комплекте с мартини… квитанция для девушек, которые не платят по счетам.

Все ещё подвыпив, я изо всех сил пыталась понять значение того, что она сменила местоположение из бара на карман Энни. — Он не собирается покупать тебе выпивку. Не думаю, что он гей.

Энни проигнорировал меня, неодобрительно щёлкнув языком. — Готов поспорить, он был разочарован, когда понял, что ты была в баре только для того, чтобы встретиться с другим мужчиной.

Я ухмыльнулась: — И что? Не моя вина, что мужчины слишком напуганы тобой, чтобы спросить, свободна ли я. Вот почему я должна приходить рано, чтобы осмотреть местность.

Я потянулась за салфеткой, но он отвёл её с изяществом фокусника, держа её подальше от меня. — Тебе не было плохо после того, как ты поиграла с ним?

— Не-а, дай мне ее, — сказала я, протягивая руку. Если бы я отказалась от преимущества высокого положения и спрыгнула со стены, чтобы начать погоню, то он держал бы её в недосягаемости, как хулиган. Будучи великаном даже среди мужчин, он пользовался нашей разницей в росте всякий раз, когда представлялась возможность… он постоянно делал это дерьмо с моими сигаретами и зажигалкой. Членосос.

— Что? Ты просто оставила их там, кто угодно мог взять их. — У него была эта глупая самодовольная ухмылка на лице. — На самом деле, почему бы мне не позвонить ему прямо сейчас? Я скажу, что я твой отец, и я хочу организовать собеседование для заключения брака.

Я развернулась на каблуках с удивительной грацией, учитывая ширину стены, и ушла.

Он последовал за мной. — Моей непокорной дочери нужна сильная рука, чтобы направить её на правильный путь.

Я откушу эту руку.

— Пожалуйста, позаботьтесь о ней вместо меня и держите её подальше от неприятностей… о, это дало бы мне душевное спокойствие, может быть, мне действительно стоит ему позвонить?

Чтобы избежать его вовлечения, я залпом выпила остатки кофе.

Позади меня зашуршала одежда, когда он полез в карман пальто, предположительно за телефоном.

Я развернулась и бросила в него банку. Он наклонил голову в сторону, и она пролетела мимо, приземлившись в куче мешков с мусором позади него.

Импульс заставил меня споткнуться, но я восстановила равновесие.

— Энниии, просто переходи к делу.

— Тебе не нужна была выпивка, — продолжал он, не обращая внимания на мою ужасную меткость, — Но я уверен, что ты всё равно подмигнула ему. Ты хорошо выбираешь свои цели. Каким-то образом ты всегда определяешь в комнате людей, которые нуждаются в компании.

— Попробуй пофлиртовать, прежде чем сравнивать это с кровопролитием, — фыркнула я, — Ты всё ещё мальчик, поэтому ты не понимаешь игры, в которые играют мужчины и женщины.

— Ты приятна на вид и составляешь хорошую компанию… и ты используешь эти дары, чтобы получить то, что хочешь.

— Это была ужасная попытка флирта.

— Но, — он наклонился ближе, салфетка дразняще дрейфовала в пределах досягаемости, — Ты всё равно пользуешься чужим одиночеством… разве к этому всё и сводится? Люди, у которых есть, пользуются людьми, у которых нет.

— Как я и сказала, — пробормотала я, отказавшись от салфетки и скрестив руки. — Ужасно.

Порыв ветра с моря взъерошил мои волосы, и я глубоко вдохнула, вбирая в себя полный нос резкого, солёного воздуха. Я ещё крепче обняла себя руками.

— Интеллект, деньги, внешность… если у кого-то есть преимущество, он дурак, если отказывается его использовать. Почему люди, рождённые с силой, должны пресмыкаться перед теми, кто слабее их?

Я наклонилась вперёд, пристально глядя ему в глаза.

— Может быть… ты родился не в ту эпоху.

— О? — Он приблизился. — Я бы сказал, что это время и место идеально подходит для меня.

— Я не согласна. Мы должны найти кого-нибудь с мета-способностью отправить тебя обратно в кембрийский…

Я выхватила салфетку из его руки и отшатнулась назад.

— …период! Ха..!

Мой единственный триумфальный крик оборвался, когда мой импульс бросил меня назад. Моя нога выскользнула из-под меня, и мой желудок подступил к горлу. Я столкнулась с зияющей чёрной пустотой за стеной.

Я наклонилась вперёд. Пустота поднялась, чтобы встретить меня.

Большая рука схватила меня за запястье, осторожно наклоняя меня обратно в вертикальное положение. Я сделала несколько неуверенных шагов, чтобы найти опору на каменной стене. Я не заметила, что место, где я стояла, было скользким от воды.

— Рискованный ход в пьяном виде.

Я отвела взгляд, и румянец на моих щеках был больше от смущения, чем от внезапного прилива адреналина. О салфетке забыли в суматохе, она была потеряна в океане. — Спа… спасибо.

Он немного наклонился, оглядывая меня с головы до ног. — Тебя трясёт.

— М-мне просто немного холодно. — Мои ноги дрожали. Я вдыхала и выдыхала, пытаясь успокоить своё сердце, остро осознавая пустое пространство позади меня. Когда он поднял свою свободную руку, я схватила её своей. С моими коленями, стучащими друг о друга, выглядело так, как будто он поддерживал меня во время неудачного занятия катанием на коньках.

Он засмеялся и шагнул ближе. — Ты можешь положить свои руки на мои плечи, если это заставит тебя чувствовать себя лучше.

Мои руки нашли его плечи, когда я попыталась успокоить своё дыхание. Он даже не покачнулся, когда я оперлась на него. Это был Энни, такой же твердый и устойчивый, как скала. Его руки опустились и легли мне на талию.

Я ожидала, что он поставит меня на землю, но вместо этого он улыбнулся мне. Я не привыкла видеть его с этого ракурса, подумала я рассеянно. Как макушку его головы или его глаза, смотрящие вверх.

— Ты слабая, поэтому тебе трудно понять, почему кто-то использует насилие. Но… — Одной рукой он указал на себя… не только на море или на заброшенные здания, гниющие позади него, но и дальше. На всё, что находится вне поля зрения. Моему наполовину пьяному сознанию казалось, что его руки достаточно велики, чтобы держать весь мир.

— Всё изменилось. Посредственная мета-способности отличает тебя от большей части человечества. Люди, которых учили насмехаться над применением насилия, хватаются за возможность использовать его, как только думают, что у них есть преимущество. — Его рука снова нашла мою талию. — Как ты это назвала? Надежда, которая превращает мужчин в дураков? Но сильным людям не нужна надежда.

Он наклонился ближе. Я не откинулась назад. Наши носы почти соприкоснулись.

— Ты восхваляешь цивилизацию, искусство и технологии, которые она создала. Насколько легче слабым людям жить в современную эпоху. Но те, кто не может найти спасение внутри себя, должны научиться выживать в одиночку, используя все свои дары. Отвергая метов, общество посадило семена своего собственного разрушения.

Ах.

Он ухмылялся, словно выиграл наш маленький спор. Может быть, так оно и было.

Я погладила его по голове, проводя пальцами по его коротким, пушистым волосам. Он откинулся на несколько сантиметров, широко раскрытыми, пустыми глазами внимательно читая моё лицо.

— Прости, Энни. Мне следовало подумать о том, что ты почувствуешь, прежде чем я всё это сказала. Магазин с вкусными сэндвичами возле моей квартиры был разрушен ранее на этой неделе во время какой-то глупой территориальной стычки между конкурирующими бандами. Владелец не думает, что снова откроется. Я просто раздражена. — Я улыбнулась ему. — Я высокого мнения о тебе, знаешь ли.

Он фыркнул, немного смущённый. — Я не был оскорблён.

— Ты сделал то, что должен был сделать, и я рада, что ты это сделал, потому что ты сейчас здесь со мной.

В детстве насилие, должно быть, было его единственным ответом. Если бы я могла помочь им тогда, я бы отдала руку и ногу.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, но в течение этих нескольких секунд он снова уставился на меня пустым взглядом. Выглянула полная луна, как и в ночь нашей встречи. Бледный свет, отражающийся от его белых волос и глаз, придавал ему сверхъестественное сияние. Когда я впервые увидела его, я подумала, что он призрак. У него были странные глаза. Казалось, что радужную оболочку и зрачок покрывает молочно-белая плёнка. Очень отличается от ярко-зелёного цвета глаз Йоичи. Это создавало впечатление, что он слеп или у него катаракта, но он прекрасно видел.

— Ты пьяна.

Я нахмурилась и ущипнула его за щёку. — Ты не пещерный человек из-за того, что использовал насилие. Ты пещерный человек, потому что не можешь принять искренние чувства дамы. Я изливаю тебе душууу… ик..!

— Если я пещерный человек, то ты едва ли леди… о, не плачь теперь.

Мысли о прошлом вызывали у меня слезы. Обычно этого не происходило, но…

Он был прав, я была пьяна.

Он отвёл мою руку от своей щеки, потирая мои костяшки пальцев большим пальцем. — Что я буду с тобой делать? — У него не было тона, будто он стонет над трудной работой, скорее он осматривал фуршетный стол, состоящий исключительно из его любимых блюд… он не знал, с чего начать.

— Ты настоящий садист. Полагаю, мои слезы делают тебя счастливым?

— Всё в тебе делает меня счастливым.

У меня перевернулось всё в животе, и я внезапно почувствовала себя снова в средней школе. Это было неловко, но мы были так близко, что я не могла отвернуться или скрыть своё лицо.

— Из всех людей, которых ты когда-либо знала, я тот, кто думает о тебе больше всего, — сказал он, — Никто другой. Я ценю тебя больше, чем кого-либо из них, я надеюсь, ты это понимаешь.

Я кивнула и вытерла последние случайные слезы с глаз.

— Чувствуешь сонливость?

— Мм.

— Давай спустим тебя оттуда, хм?

Я подчинилась, позволив ему помочь мне спуститься на землю. Даже когда обе мои ноги коснулись земли, он крепко держал меня за руку. Я снова была ниже его, мне нужно было смотреть вверх, чтобы увидеть его лицо.

— Можешь подумать о том, как отблагодарить меня за спасение твоей жизни по дороге домой.

— Энни.

— Ничто в жизни не даётся даром.

— Я слишком пьяна, я совершенно забуду, что это вообще произошло~

— Хм, тогда завтра я скажу тебе, что одолжил тебе крупную сумму денег с крутой процентной ставкой. Ты будешь у меня под каблуком до конца своей жизни.

— Фу, ты зло.

Прогулка домой прошла в основном без происшествий. Тихие дороги, мерцающие уличные фонари, редкая неоновая вывеска. Но потом я вспомнила кое-что, что Энни упомянул во время нашего форума, и я хотела поднять это снова.

— Если дети, отвергнутые цивилизацией, это те, кто разрушает её… ну, это же классическая поэтическая справедливость, да?

— Это не конец, — плавно сказал он, — Просто начало нового начала. Новой цивилизации. — В его голосе была страсть, которую я редко видела в нём. Или, может быть, это было честолюбие.

— Птица пробивается из яйца. Яйцо это мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир, — процитировала я книгу, которую прочитала в средней школе. — В новой цивилизации будут фильмы?

— Меты ценят искусство так же, как и так называемые нормальные люди.

— Если бы единственный мета, которого я знала, был ты, — сухо сказала я. — Я бы предположила, что они этого не делают. Я не могу показать тебе фильм, который никогда раньше не видела, потому что тебе станет скучно и ты начнёшь меня отвлекать. Это совершенно портит впечатление.

— Выбери более интересный фильм, тогда. Тот, где злодей побеждает.

— Злодеи всегда побеждают в реальной жизни… коррумпированные политики и миллионерам сходят с рук всё, что захотят. Причина, по которой большинство историй заканчиваются триумфом героя над злодеем, это простое исполнение желаний. Если бы только все наши проблемы можно было решить, ударив одного парня по лицу.

— У злодея не должно быть счастливого конца?

— Получение всего, чего ты хочешь, не всегда означает счастливый конец. Ни для героя, ни для злодея.

Он помолчал. Я могла время от времени выбить его из колеи, но он всегда приходил в себя с той же старой ухмылкой. Как я уже сказала, он почти никогда не уступал, он просто смещал фокус. Он улыбнулся мне. — Как ты и твои сигареты.

— Ха! Конечно, почему бы и нет. У этого героя будет ещё одна сигарета.

Прежде чем я успела достать свою пачку из кармана куртки, он выхватил их. С ещё более широкой улыбкой он помахал ими передо мной.

— Злодей, укравший твои сигареты, победит на этот раз. Для твоего же блага.

Я могла бы сказать, что только один из нас наслаждался остальной частью прогулки домой, но это было бы ложью.

***

Угх. Были вещи, о которых мне хотелось бы, чтобы Энни рассказал мне, прежде чем я опрометчиво размахивала своей причудой, как оружием.

Использование силы и запугивания эффективно, но используйте это один раз, используйте это каждый раз. В отношениях, построенных на страхе, нет доверия. Нет ни любви, ни милосердия. Они не дадут тебе ни на йоту больше, если ты не захочешь поддерживать давление. Образ тебя в их сознании должен оставаться твёрдым, как скала… кого-то сильного и готового причинить боль. Позволь ему дрогнуть хоть на мгновение, и они исчезнут в мгновение ока. Или хуже.

Таким образом, так же, как и люди, которых ты принуждаешь, ты тоже становишься узником насилия.

Эта квартира была тюрьмой моего собственного изготовления.

Мицуги открыл шлюзы, но я позволила тому, что могло быть небольшой струйкой, превратиться в бурный поток.

В течение долгого времени я думала, что могу умиротворить его только тем, что буду подыгрывать его настроениям, подстраиваясь под него наилучшим образом. Я была так сосредоточена на этом, что потеряла счёт времени, и события нашей поездки слились воедино в неразборчивую кашу из эмоциональных взлётов и падений. Я могу сравнить это только с долгим кошмаром, который ты не можешь вспомнить после пробуждения. Плавая на краю твоего сознания, только пот и ужас напоминают тебе о его существовании.

Я проснулась, когда он ударил меня в первый раз.

Как я говорила ранее, легко смотреть свысока на кого-то, кто использует насилие для достижения своих целей.

Когда я вернулась из кафе, немного беспокоясь, что больше не увижу Томуру, Мицуги ждал меня. Он обнял меня и извинился… «Мне жаль, я так сильно люблю тебя, что мне больно, когда ты игнорируешь меня. Это больше никогда не повторится..! Я запру эту версию Папы. Я защищу тебя…» всё это время он тёрся лицом о мои волосы. От него пахло алкоголем.

Я приняла проявление нежности, не отвечая взаимностью, хотя он продолжал бросать на меня маленькие вопросительные взгляды. Вероятно, он хотел извинений, но я не была в настроении развлекать его.

К счастью, его девушка вернулась за то время, пока меня не было, и он был занят тем, что пытался вернуть её расположение. Несколько пустых банок её любимого пива и наполовину съеденные блюда из магазина у дома теснились вместе на столе в гостиной.

От одного взгляда на стол у меня начинала болеть голова. Удар был болезненным, и у меня уже была лёгкая головная боль, но я не могла её переспать, так как они занимали диван. В квартире была только одна спальня, и она принадлежала им. Я провела ночь в гостиной.

— О, Мими… — Его девушка перестала тереться лицом о его грудь, чтобы обратиться ко мне. — В холодильнике есть… я приготовила… Перестань! — Она разразилась смехом, когда Мицуги притянул её ближе и поцеловал в шею. Наклонившись, чтобы заглянуть через голову Мицуги, она попыталась продолжить. — Мы купили тебе кое-что из магазина у дома… это щекотно! — Она шлёпнула Мицуги и засмеялась. С немного растрёпанными волосами и вишнёво-красными щеками она почти сияла.

Женщины были самыми красивыми, когда они были влюблены. Думаю, однажды мне сказал это парень, с которым я встречалась всего несколько недель.

— Спасибо.

— Я добавила кое-что, тебе понравится.

— Ты слишком балуешь её, а я что? — пробормотал Мицуги в её плечо

— Мими оценит это больше.

Иногда она начинала использовать то же глупое прозвище, которое Мицуги использовал по отношению ко мне. Обычно в хорошем настроении. Она была в основном хорошей. Даже готовила мне еду в те короткие периоды, когда она и Мицуги ладили.

Мне не удалось поесть.

Какой-то предмет задел мою голову, ударив под углом и отлетев на пол. Я нырнула под стол, мой хвост ударился о край и сбросил пустую еду и контейнеры для напитков на пол. Мои глаза метались по комнате, остановившись только тогда, когда я услышала звук смеха.

— Прасты! Я просто пытался привлечь твоё внимание. Я не хотел ударить тебя… — Это было единственное, что я могла разобрать сквозь взрывы смеха.

У меня не болела голова, но я почувствовала влажное ощущение на лице. Слишком тёплое, чтобы быть кровью. Я промокнула капли на лбу, а затем понюхала свои пальцы. Пиво.

Я выползла из-под стола. Поперёк комнаты валялась смятая алюминиевая банка. Та, что ударила меня.

Унижение ранило больше, чем пустая банка.

— Мне очень жаль… но! Если бы ты обращала внимание, ты бы услышала меня — сказал Мицуги. Мне казалось, что я видела на его лице самодовольную ухмылку с выражением «так тебе и надо»?

— Не мог бы ты не бросать ее в доме? Мой домовладелец взбесится, если она оставит пятно, — сказала его девушка, шлёпнув его. Она положила руку мне на голову. — Прости. Мими, не могла бы ты это подобрать?

Мицуги продолжал ухмыляться. Что ты собираешься с этим делать?

Её палец потёрся о чувствительное место на моей голове, и я отпрыгнула.

— Спасибо, — засмеялась она, — Ты такая хорошая девочка.

Пытаясь не слишком много думать об этом, я использовала свою причуду, чтобы собрать мусор с пола.

«В конце концов, это была её квартира» подумала я, открыв крышку мусорного бака и выбросив туда мусор. И я всё ещё надеялась увидеть Томуру снова. Я просто хотела, чтобы они не вели себя как дети, сговорившиеся против учителя-замены.

Я уже собиралась захлопнуть крышку мусорного бака, когда заметила его.

Мои глаза метнулись к Мицуги. Его девушка разговаривала, но он смотрел на меня. Он положил подбородок на её голову, чтобы лучше видеть.

Он хотел увидеть мою реакцию.

Выхватив знакомый кусок ткани из кучи и проведя по нему пальцами, у меня не осталось сомнений.

Это был шарф, который Сайки сделала для меня.

Кто-то разорвал его в клочья.

Когда я посмотрела с него на разорванную ткань и обратно, Мицуги пожал плечами. На его лице застыла пустая улыбка. Как будто он не имел к этому никакого отношения. Как будто он не оставил его там намеренно, чтобы я увидела.

Мусорный бак перевернулся и высыпал своё содержимое на него. Его девушка взвизгнула, когда на них посыпались обёртки от еды, пустые банки из-под пива и клочки разноцветной ткани.

Всю дорогу домой я думала о своём отце. Какой бы странный медовый месяц мы ни пережили, он закончился. Мне нужно было придумать, что делать, если он снова ударит меня.

Но в тот момент я не думала о планах на будущее, последствиях или морали. Я просто была взбешена.

Я надела бак ему на голову, используя его, чтобы вывести его из равновесия.

Одолеть взрослого мужчину было нереально, даже с причудой. Но короткая стычка с человеком, который провоцировал Томуру, научила меня кое-чему.

Мицуги пошатнулся назад, его ноги тяжело ступали по деревянному полу. Он восстановил равновесие и сбросил мусорный бак. Короткий звук удивления сорвался с его губ, прежде чем его голова резко дёрнулась туда-сюда, не в силах разглядеть, что его окружает, в темноте.

Во время его борьбы я выключила свет.

Должно быть, это был шок… в комнате было так же темно, как и под мусорным баком. Единственным освещением был уличный фонарь, видимый из окна, но шторы были задвинуты, и комната погрузилась в ещё большую темноту.

Его девушка снова взвизгнула, умоляя его что-нибудь сделать.

— Миё! Ты… — Он развернулся на месте, его глаза дико метались по каждому углу комнаты. Страх оступиться помешал ему броситься к выключателю.

Я тоже мало что видела, только мечущуюся тень в полумраке. Но с моей причудой я могла чувствовать его… его одежду… и окружающую комнату.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — В отчаянии он наконец споткнулся в направлении выключателя. Его нога наступила на банку из-под пива, и он поскользнулся назад.

Что это? Я попала в фильм «Один дома»?

Почувствовав, что я достигла своей цели, я включила свет с другого конца комнаты. Мицуги вскочил, красный от злости. Прежде чем он успел восстановить равновесие, неоткрытая банка пива врезалась ему в горло. Он упал на колени с хрипом, схватившись за шею.

Держась на удобном расстоянии, я использовала свою причуду, чтобы вытащить его кошелёк из его кармана.

— Ты?! Я думала, это злодей! К-как ты могла сделать это со своим отцом?! — Его девушка съёжилась на полу, её лицо побледнело. Она спрыгнула с дивана и свернулась калачиком, чтобы защитить свой живот. Её инстинкты выживания не были ужасными.

— Это оказалось проще, чем я думала. — Я перебирала его кошелёк, пролистывая купюры. — Хм.

— Ч-что? Ты не можешь использовать свою причуду, чтобы…

Стакан для питья разбился о стену позади неё. Я сунула приличное количество наличных в свой карман и бросила кошелёк на пол.

— Я ребёнок, поэтому закон не привлечёт меня к ответственности за всё, что я делаю. — Я коснулась места, где он ударил меня. Всё ещё саднило. — Поднять руку на своего ребёнка тоже не делает тебя преступником. — Мои губы скривились в усмешке, когда я посмотрела на Мицуги, всё ещё пытающегося отдышаться на полу. — Так что это между тобой и мной, ясно?

Он ещё не отдышался, но у него всё ещё было достаточно энергии, чтобы злобно посмотреть на меня.

— Т-тебя всё равно поймают, у тебя будут проблемы! — Она подползла к Мицуги, положив руку ему на спину. — Тебя запрут в месте с другими плохими детьми! Они отправят тебя обратно к твоей матери!

Я закатила глаза к небу в притворном раздумье, на моём лице была ухмылка. — Папа, — обратилась я к Мицуги, — Я возвращаюсь к маме?

— Нет! — прошипел он с пола.

Я повернулась обратно к ней, моя улыбка была тонкой, как бритва. — Ну, это зависит от него! Он не хочет, чтобы меня забрали, поэтому он не сообщит об этом. — Я подмигнула ей. — Кстати, он никогда не выберет тебя вместо меня. Ни по какой причине. Ты не знала?

Вбить клин между ними было неплохой идеей. Очевидно, что вести себя сочувственно и терпеть мучения, как Золушка, не сдвинет её с места. Может быть, выяснить, что она не более чем удобный ключ от квартиры, поможет.

Я сунула деньги в карман. — Считайте это компенсацией за ущерб. В следующий раз будет хуже.

Я небрежно оглядела квартиру, позволяя своим глазам блуждать по каждому предмету. Я была не такой пугающей, как Энни. Не такая высокая, внушительная или сильная, но я могла имитировать отношение.

И одна необходимая мысль, которую я должна была повторять:

Это всё моё.

— Меня здесь недостаточно уважают. Всё должно измениться.

Мицуги поднялся на колени. — Ты…

Другая банка врезалась ему в голову. Он рухнул на пол. Я неодобрительно щёлкнула языком, мои губы всё ещё были изогнуты в ухмылке.

Я многозначительно посмотрела на его девушку. Она вздрогнула.

— Я ожидаю, что это будет убрано к завтрашнему дню… пол должен быть безупречным. — Я поправила себя. Нужно быть конкретным с требованиями. — Или, э… — Я указала на осколки стекла. — Я засуну это тебе в глотку, поняла?

Она уставилась на меня непонимающе.

— Что ж? Я ребёнок. Вы же не ждите, что я буду убирать за собой, да?

Она не двигалась.

— Что ты будешь делать? Звать героев? Полицейских? Рассказывать им, что тебя избивает маленький ребёнок? Очнись. — Я хлопнула в ладоши. — Если я проснусь завтра и увижу хоть что-то не на месте…

Другой стакан разбился о стену. Я улыбнулась ей.

— К счастью для тебя, меня, вероятно, не будет дома большую часть дней, но если тебе понадобится, чтобы я что-то подобрала, дай мне знать. Ты это сделаешь, верно? Я бы не хотела причинять тебе неудобства.

Она покачала головой, а затем кивнула, её глаза постоянно метались обратно к Мицуги, всё ещё стонавшему на полу. — Х-хорошо…

— Отлично! Давайте попробуем поладить. Общение это ключ. Мы можем обсудить больше моих ожиданий от вас двоих завтра. — Я указала на Мицуги. — Когда он будет более вменяемым.

— Ему… Ему, возможно, нужно в больницу.

Я присмотрелась. Тёмно-красные капли усеяли паркетный пол под его головой.

Моя собственная голова заболела, и моя усмешка расширилась. Смотри, папа! Мы подходим друг другу! Как и наши крашеные волосы.

Её голос дрожал. — У него кровь… идёт кровь.

— Да, это так. — Я выпрямилась. — Черепно-мозговые травмы имеют тенденцию больше кровоточить, даже если они неглубокие. Ты знаешь первую помощь?

Она покачала головой.

— Тогда я советую тебе научиться. Если он сохранит это отношение, ему это понадобится.

Я не собиралась помогать.

— Я буду пользоваться спальней сегодня ночью и каждую ночь после сегодняшней, — сказала я.

— Но как же мы? — Она отшатнулась, когда я посмотрела на неё.

— У тебя есть запасной футон, так ведь? — беспечно сказала я. — Кстати, я пользовалась диваном, так что есть ещё один вариант.

Я открыла дверь в спальню. Она была сделана из дешёвого дерева и могла быть сломана с небольшим усилием, но на ней был замок. Лучше, чем ничего.

— Совет, — окликнула я, — Я почти уверена, что единственный способ заставить его заботиться о тебе больше, чем обо мне, это если ты забеременеешь от него. Но пока что… — Прежде чем запереться, я повернулась и одарила её ещё одной улыбкой. — Мы втроём можем быть одной большой счастливой семьёй, разве это не звучит мило?

Дверь закрылась за мной, замок щёлкнул. Я сделала несколько дрожащих шагов вперёд, бесполезно царапая простыни, прежде чем рухнуть на землю. Они упали на пол вместе со мной, и я обняла этот свёрток, как человека, похоронив лицо в складках и тяжело дыша, как зверь.

Моё сердце колотилось в горле. Оно казалось слишком быстрым и нервным, чтобы быть моим собственным.

Чёрт побери.

Я никогда раньше ничего подобного не делала.

Не было недостатка в метах, которые использовали свои способности, чтобы заставить других подчиниться, я не раз оказывалась в роли получателя угроз и принуждения. Эти встречи были направлены в моё собственное представление.

Я затолкнула поднимающуюся горечь обратно в горло. Конечно, я полагалась на свою причуду, даже после того, как высмеивала людей, которые делали это сами.

Мой кулак сжал простыни, дрожа так сильно, что я едва могла удержать их.

Нет, это не единственное, что может делать причуда Миё. Это только на данный момент, она нужна мне на данный момент.

Я сделала большой вдох.

Энни определённо посмеялся бы над моим представлением. Может быть, саркастично сказал бы «хорошая работа~» за то, что смогла запугать кого-то, несмотря на мой размер. Но даже люди, которые ничего не знали, нервничали при первой встрече с ним. Он был огромным парнем.

Так что несправедливо критиковать меня, придурок. Запугивание это одно из немногих человеческих взаимодействий, которые даются тебе естественно.

Давалось естественно. Прошедшее время.

Я тоже подражала ему, он бы обиделся, услышав это. С той работой, которую ты только что проделала? Пройдёт сто лет, прежде чем ты сможешь сравниться со мной.

Он был страшным парнем, но Энни всегда был добр ко мне… по сравнению с тем, как он обращался с другими, по крайней мере. Я никогда по-настоящему не видела, каким пугающим он мог быть, а только слышала об этом из вторых рук.

Йоичи предупреждал меня…

…

Лёжа на животе, прижав сторону лица к полу, я пыталась понять, что я имела в виду под этим. Мой разум был гудящей телевизионной помехой. Нечётким. Онемевшим. Нет сигнала. Побочный эффект от чрезмерного использования моей причуды.

Йоичи предупреждал меня?

Когда? О чём? Я изо всех сил пыталась вспомнить. Что-то важное. Что-то неприятное. Чёрный цвет заполнил края моего поля зрения.

Это был долгий, долгий день. Если бы моя причуда была мышцей, она бы кричала на меня.

Воспоминания о Йоичи были мимолётными. Словно кто-то пробил дыроколом мою жизнь, оставив лишь клочки и большие дыры в форме Йоичи.

Может быть, произошло что-то, что испортило наши приятные воспоминания.

Он не согласен с тобой… с тем, как ты живёшь, голос Энни поднялся из моего подсознания, Он говорит, что это безответственно и эгоистично. Ты знаешь, какой он. Такой своевольный и идеалистичный.

Йоичи был бы разочарован во мне за сегодня, держу пари. За многое.

Но я не могла пойти на компромисс в отношении своего образа жизни, так же, как он отказывался идти на компромисс в отношении своих идеалов. Если бы мне пришлось бороться за это, то я бы боролась. Если бы мне не пришлось бегать и прятаться, то…

Нет смысла слишком много думать об этом. Я закрыла глаза, поддавшись изнеможению.

***

Чем дольше затягивалась ситуация, тем больше трещин появлялось в моём фасаде, тем больше вероятность того, что я оступлюсь. Война на истощение, в которой мне суждено было проиграть.

И я бы проиграла. Но до тех пор я жила, как инвазивный вид. Дикий зверь, живущий в мире, созданном не для него, способный процветать из-за странности нового мира, а не вопреки ей. Я не была тем питомцем, которого предпочитал Мицуги.

Когда он не слушал, я разрушала вещи, когда он причинял мне боль, я причиняла боль ему в ответ. Ценности были спрятаны, острые предметы заменены закруглёнными.

В квартире не было места, до которого я не могла бы добраться более чем за тридцать секунд. Помимо того, что я убрала все мелкие предметы в квартире, у меня всегда были снаряды в пределах досягаемости.

Я спала в их спальне, все попытки вернуть её у меня были бесплодны. Часто я просыпалась, когда хотела, или когда солнце делало невозможным продолжать спать. Иногда Мицуги включал музыку из динамика на полной громкости за дверью. Это было неожиданно, но я почти всегда могла сломать его или выключить с того места, где я спала. Мой сон также прерывался его стуком в дверь или стену.

Я не собиралась оставаться в долгу, и если мне удавалось удержаться от того, чтобы сломать эту чёртову штуку, то я оставляла её громко играть в спальне, пока не возвращалась домой, запирая дверь изнутри.

Спальня всегда была заперта, открыта только тогда, когда я входила или выходила. Спать под открытым небом было небезопасно. Я могла легко запереть и отпереть её без ключа, с любой стороны двери, по милости моей причуды.

Когда он попытался снять петли, я небрежно заметила их домовладельцу… «Папочка делает ремонт..!» Затем слушала, как их отчитывают с безопасного расстояния.

У Мицуги было много прилично оценённого оборудования… стоящего намного меньше после того, как я до него добралась. Устройства для записи звука, GPS-трекеры, скрытые камеры. Всё для его работы. Если я чувствовала, что он ведёт себя слишком агрессивно, я ломала что-то из этого или относила в ломбард. Ломбард был моим любимым местом.

Если я не брала деньги прямо из кошелька Мицуги или его девушки, я пополняла свой доход, продавая вещи за меньшую цену, чем они стоили. Лицо владельца ломбарда загоралось каждый раз, когда он видел, как я вхожу. В конце концов, его совесть догнала его, и он попытался дать мне советы о том, как не быть гигантским лохом размером с кальмара, но я заверила его, что всё в порядке. Речь шла не о деньгах.

Обычным зрелищем в квартире был хрупкий предмет, летящий по комнате и разбивающийся о стену, уже поцарапанную от дюжины или около того других предметов, ударившихся о неё.

— Мне не пришлось бы этого делать, если бы мы могли просто поладить, — говорила я немного раздражённо. — Как будто смотреть, как кто-то спускает деньги в унитаз. Ты живёшь как победитель лотереи.

Как и следовало ожидать, Мицуги редко принимал это лёжа. Каждый раз, когда я возвращалась домой после проведённого времени с Томурой, я должна была остерегаться засады. Но обычно он просто кричал на меня. Мы все устали, и ни у кого не было сил вступать в физическую перепалку.

Если дело доходило до драки, я должна была покончить с ней быстро. Вывести его из строя, прежде чем он сможет взять верх. Я узнала некоторые ограничения своей причуды, тренируясь с Тойей и играя с Инасой, но я по-настоящему расширила границы, живя в квартире.

Было несколько недостатков, связанных с чрезмерным использованием моей причуды. Самый непосредственный эффект ощущался в моих рогах. Они немели и, как компьютер, перегревались, если я использовала её слишком долго или пыталась воздействовать на объект за пределами моей обычной весовой категории.

Перемещение чего-то с помощью моей причуды было похоже на то, как если бы я делала это сама. Я могла бросить что-то с большей силой, чем могли мои детские конечности, но я тратила больше энергии, чтобы компенсировать это.

Точно так же, чтение двух книг одновременно расходовало столько же энергии, сколько и фактическое чтение двух книг, я просто прочитала две книги за тот же промежуток времени, который требовался для прочтения одной.

Я никогда не говорила с врачом об этом, но я полагала, что использование моей причуды требует энергии, калорий. Чрезмерное использование означало потерю веса, поэтому, даже если я ела три приличных блюда и немного перекусывала между ними, я всё равно могла терять больше калорий, чем получала. Использование её, чтобы сохранять бдительность и защищать себя, делало меня вечно измождённой.

Хороший ночной отдых и приличная еда были лекарством. К сожалению, еда в квартире была равносильна передвижению по минному полю.

Возможность обладать объектом и наблюдать через него была бесценной. Моё время с Мицуги заставило меня лучше познакомиться с ней. Знать его настроение до того, как он войдёт в дверь, была ли я его послушной дочерью или диким зверем, было тем, чего я не хотела не знать. И, как я узнала из своей прошлой жизни, сбор информации и осознание своего окружения были ключом к выживанию в сомнительной ситуации.

Иногда я практиковалась, когда гуляла с Томурой, наблюдая за интересными или потенциально проблематичными фигурами. Я могла наблюдать с нескольких точек, удерживая внимание на Томуре. Это было почти как нанять охранников для просмотра камер видеонаблюдения и попросить их сообщать мне о необычных происшествиях.

В менее завуалированной форме я использовала это, сидя за пределами комнаты или квартиры, пока Мицуги и его девушка говорили обо мне. Мне нужно было знать, во что я ввязываюсь, поэтому я всегда подслушивала перед тем, как войти.

Во время одного из таких случаев я узнала, какая у его девушки причуда. Он убеждал её использовать её на мне.

— Я смог спасти её от её матери только благодаря твоей причуде. Она не смогла поднять шум.

— Ты использовал мою причуду, чтобы похитить её? У меня могут быть серьёзные проблемы! Я не давала тебе эту пробирку, чтобы совершить преступление, это было для самозащиты.

— Это было не похищение, я спас её. Ей промыли мозги, и ей нужна помощь! Я всего лишь прошу тебя сделать ей что-нибудь… она не привередлива, она съест всё!

Крайне раздражающая мысль возникла, пока я слушала. Почему, несмотря на их флирт, я никогда не слышала, чтобы они что-то делали? До того, как Мицуги ударил меня, я почти никогда не покидала квартиру. Они бы не смогли с этими тонкими стенами. До этого я полагала, что они ходили в отель.

Далее…

Почему она так охотно кормила меня, когда их отношения складывались хорошо? Она всегда была такой милой, когда готовила мне что-нибудь, призывая меня съесть всё. Ты такая худая, тебе нужно есть больше!

Её причуда лишала людей сознания, как и у Немури.

Очевидный вывод… она вырубала меня, чтобы они могли заниматься сексом без перерыва.

Все люди с причудами сна были сексуальными вредителями?

Раньше я чувствовала с ней некоторое родство. Она была идиоткой, которой манипулировал мой отец ради дешёвого жилья. Ему было всё равно на неё. Но это сочувствие иссякло задолго до того, как я выяснила её причуду.

Она нервничала рядом со мной после того, как я использовала свою причуду, чтобы стать главой семьи. Она нервничала тогда, когда я подползла, чтобы сесть рядом с ней на диване в тот день, когда Мицуги не было дома. Я уставилась на неё с пустой улыбкой на лице. Она скрестила ноги, а затем руки, делая всё возможное, чтобы не встречаться со мной взглядом. Если я двигалась или меняла положение, я слышала, как она сглатывает.

Быть пугающим в детстве требует другого подхода, чем во взрослом возрасте. Безразличный взгляд в течение длительного времени был различным началом.

Только когда я начала возиться с диктофоном, она наконец сбросила свою дерьмовую маску безразличия.

— Это твоего отца, да?

Я не ответила.

Она сглотнула. — Ты должна… вернуть его. Я знаю, что ты расстроена, но… если ты будешь продолжать делать то, что делаешь, я беспокоюсь, что ты можешь пойти по неправильному пути. Ты можешь стать зло…

— Ты использовал мою причуду, чтобы похитить её? У меня могут быть серьёзные проблемы! — Тонкий голос, несомненно её собственный, заиграл из маленького динамика на диктофоне.

— О, я поняла…

Она бросилась к нему. Уже подготовленная, я подбросила его в воздух своей причудой. Она встала на диван, но он выскользнул из досягаемости.

— С моей причудой довольно легко делать такие вещи~

Как будто вспомнив, что я там, она схватила меня за плечи и толкнула вниз, прижав меня к дивану.

— Отдай это мне.

Дерьмо.

Я не думала, что она станет применять физическую силу.

— Я просто хочу поговорить… — сказала я, — Злодейка со злодейкой.

— Я не злодейка.

— Потому что тебя ещё не поймали?

Её ногти впились мне в плечи.

— В-всё в порядке… — сказала я, пытаясь сохранить невозмутимое лицо, — Мы обе совершали плохие поступки.

— Твоя причуда всё ещё будет работать, если ты потеряешь сознание? — пробормотала она себе под нос. Её глаза были пустыми.

— Ты… уооо… — прохрипела я, когда она надавила коленом на мою диафрагму, тщетно извиваясь, когда она выталкивала воздух из моих лёгких. Затем она обхватила руками мою шею.

Чёрт. Чёрт! Чёрт!!!

Она не останавливалась. Даже когда я извивалась и пыталась вцепиться в неё зубами и дёргала её за волосы. Мелкие предметы бесполезно отскакивали от неё, я не могла собрать силы, необходимые, чтобы сбросить её.

— Если ты думаешь… — Мой голос напрягся. Чёрные пятна затуманили моё зрение. — …это… единственная… копия…

Непосредственно перед тем, как мои глаза закатились, она отпустила меня.

Я задыхалась, давясь пеной и слюной.

— Боже… — закашлялась я. Мой голос звучал как карканье. Хриплый и ломкий. — У тебя больше огня, чем я ожидала. — Глупая сука. Несколько прядей её волос запутались в моих пальцах.

— Где они? — потребовала она, задыхаясь.

— Я не ожидала, что ты поведёшь себя, как загнанное животное. — Я потёрла горло. Больно было просто дышать. — Даже не угрожала тебе должным образом. Ты испортила всё настроение, которое я создавала.

Её рука обвила моё плечо и рывком привела меня в сидячее положение. — Если я вырублю тебя и позвоню твоему отцу, всё будет кончено. Твоя причуда не так уж и впечатляет, когда ты находишься на расстоянии захвата.

Тогда почему ты этого не делаешь?

— У меня есть несколько записанных признаний… вы, ребята, довольно свободно говорите, когда меня нет рядом. Дерьмовые аудиозаписи это ещё не все доказательства, которые у меня есть. Ты ещё тот предприниматель, да?

Она стиснула зубы, её губа скривилась в оскал.

— Продажа вещества на основе причуды без надлежащего утверждения или лицензии… и люди, которым ты это продавала, используют это на других без их согласия. Я могу только представить, что полиции пришлось бы сказать.

— Это было… я… я… мне просто нужно было немного дополнительных денег…

— Меня не волнует, почему, — сказала я, — Всё, что мне нужно знать, это то, что ты не хочешь в тюрьму.

Она внезапно сдулась, поникнув над коленями. — Чего ты хочешь?

— Сначала убери свои руки от меня.

Она подчинилась, её руки переместились ей на колени. Я бы увеличила расстояние между нами, но мои ноги подкосились бы, если бы я попыталась пошевелиться.

— Ты пыталась придумать, как избавиться от моего отца и меня.

Она сжала кулаки, а затем разжала их со вздохом. — Ты можешь винить меня?

Я кивнула. — Вполне понятно. Отстойно, когда ты не руководишь квартирой, за которую платишь арендную плату. Но у меня есть дела, которые нужно сделать в этом районе. Я не могу позволить Мицуги уехать прямо сейчас.

— Какого чёрта ребёнку делать в таком месте?

— Почему у ребёнка вообще должны быть дела? Мне просто здесь очень весело.

— …Мне раньше было тебя жаль.

— Нам обеим будет так же больно, как и тогда, когда тебе было меня жаль.

Она не ответила.

— С этого момента я не хочу слышать ни слова о том, чтобы вы выгнали нас. Мы семья, да? По крайней мере, вы можете использовать это время, чтобы спланировать свою месть.

Ничего.

— Мне нужно услышать «да».

Её руки сжались так сильно, что её костяшки пальцев побелели. — Д-да… Я позволю тебе остаться здесь. Я не буду пытаться избавиться от тебя.

— Или причинить мне вред.

— Или причинить тебе вред.

Я попыталась выдавить из себя улыбку, но моё лицо не сдвинулось с места. Теперь у меня было два врага.

Как только ты применишь насилие, невозможно вернуться к тому, как всё было раньше. Мне предстояло выяснить, стал ли новый мир, который я создала, лучше или хуже.

Глава 16

Глава 16. Отвратительно

Мицуги разбудил меня, толкнув в плечо. Он был нежным… тревожный знак. Он что-то говорил, но в моём полусонном состоянии это звучало как воркующий вздор, который вы бы использовали на новорождённом.

Он постучал пальцами по моей щеке. Я попыталась сказать ему остановиться, но слова вышли как стон.

— Тебе нужно это принять, — прошептал он, — Это от твоей лихорадки. Ты сможешь это сделать, верно? Это заставит тебя почувствовать себя лучше.

Когда я не отреагировала, он сунул что-то мне в рот. Таблетки. Вероятно, что-то без рецепта из магазина у дома. Он наклонил мою голову назад, и вода внезапно хлынула мне через губы.

Я подавилась, и моё тело инстинктивно содрогнулось. Движение вызвало ударные волны боли по всему моему телу, тупая пульсация сотрясла мою голову. Мицуги обхватил мой рот рукой и прижал мою голову к сиденью. Боль в моей глазнице взорвалась. Вода брызнула сквозь его пальцы, и он прижала меня к сиденью, чтобы я не извивалась.

— Прими это. Давай же, пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты… тебе нужно. Я пытаюсь помочь тебе, чёрт возьми!

Сильное чувство дежавю овладело мной, и я вдохнула, пытаясь остановить инстинктивные судороги.

Я перестала давиться и наконец проглотила немного оставшейся воды. Таблетка застряла в моём горле, и я заставила себя проглотить снова, чуть не вырвав, когда она

пробиралась по моему пищеводу. Я снова вздохнула, издав лишь хриплый, каркающий звук. Я откинулась назад на автомобильное сиденье, тяжело дыша, и почувствовала боль в горле.

Мицуги сполз вниз, не удосужившись вытереть мою слюну, прежде чем уткнуться головой в руки. Бутылка с водой, которую он использовал, разлилась по машине во время нашей борьбы. Он выбросил её наружу, не закрутив крышку.

Мой разум опустел, когда я уставилась на него. Я могла думать только об одном.

— Больница?

Он покачал головой. — Мы умрём.

Я не ответила, запас энергии от моего сна был уже исчерпан.

— Какие-то… действительно плохие люди преследуют папу, и они могут причинить вред и тебе тоже.

— Яку…дза?

Он фыркнул, а затем прикрыл рот рукой. Он съёжился, его плечи задрожали. Он смеялся.

— Я… якудза?! Серьёзно? — Он положил руку мне на голову. — Ты слишком много смотришь фильмов, якудза не актуальны уже несколько десятилетий. — Он снова покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Якудза… якудза! Если бы только.

Тогда он не знал, что я передала им адрес квартиры, среди прочей удобной информации.

Хм. Похоже, парень в маске солгал мне.

Ой.

Мой радар перестал работать с тех пор, как я проснулась как Миё. Было трудно сказать, кто лжёт или имеет злые намерения… то, в чём я преуспевала раньше. Это уберегло меня от большинства неприятностей, даже когда я вела себя как тупица.

Не то чтобы доверять парню в маске, утверждающему, что он якудза, было самым умным поступком… но я редко принимала осторожные решения, основанные исключительно на рациональности. Пока я не умру, всё будет в порядке. Я рискнула, и я проиграла. Ничего страшного.

Итак, этот парень лгал о том, что он член якудзы? Или лгал о неоплаченных долгах Мицуги?

Может быть, он сказал мне, что он якудза, чтобы успокоить меня. Эй, я не такой уж и плохой парень, я просто член старенькой якудзы…

Если это было так, то разрыв между взглядами нашего поколения на якудза был больше, чем я предполагала. Он даже подчеркнул, как далеко они ушли от старых времён. Не дал мне визитку, это должно было меня насторожить.

Ну да ладно, живи и учись. Я не злилась или что-то в этом роде.

Я наконец сдалась и написала ему по электронной почте из-за того, что моя инфекция ухудшалась, а Тоя кричал на меня.

Это был тяжёлый телефонный звонок.

Да, я в порядке. Я в безопасности. Пройдёт некоторое время, пока я вернусь. Нет, я не забыла о тебе. Нет, я не бросила тебя. Если ты пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой, говоря о маме, это не сработает. Ты хочешь приехать в гости? Только не говори Айзаве, где я нахожусь… пожалуйста, не угрожай поджечь моего отца, я только что поняла, как сделать его полезным. Ты можешь прийти сюда и командовать им, если хочешь, это очень смешно.

Мне действительно досталось по первое число. Едва успела спросить его, играет ли он в Лига Легенд и лучше бы нет.

Решающим фактором в моём решении было то, когда он сказал мне, что его мать, Рей, была госпитализирована. Она вылила кипяток на Шото.

— Какого чёрта произошло? — спросила я, не в силах ему поверить. Она и Сайки были друзьями, поэтому я проводила с ней и Шото какое-то время. Она многое вынесла, но она любила своего сына.

— Врач сказал, что это какой-то нервный срыв. Она всегда была слабой, так что разве это так уж удивительно? — Он вздохнул, и я представила, как он поник и положил голову в руку. — Мне жаль. Я не это имел в виду. Мне жаль… — Его голос дрогнул, и я поняла, что он сдерживает слезы.

— Подожди плакать, пока я не вернусь.

— Заткнись, я не собираюсь плакать. — Он шмыгнул носом. — Не похоже, что ты скоро вернёшься.

Хлипкий ментальный барьер, который я выковала перед звонком, рухнул. Он был моим другом. Я не могла оставить его. — У меня… кое-что назревает. Я не могу позволить моему отцу снова вмешиваться в нашу жизнь, но я нашла кое-что, что может избавиться от него на некоторое время.

— Ты не собираешься просить помощи у героя? — Он звучал так, как будто уже знал ответ.

— Нет. Если бы я этого хотела, я бы уже связалась с Сотриголовой. Мне нужно долгосрочное решение.

— Какой смысл в героях, если они даже не могут тебе помочь? Ты не… я даже пополз к Старателю и попросил его о помощи.

Что?

— Он не может. Я не хочу, чтобы ты…

— Мне всё равно, что ты хочешь! То, что ты хочешь, убьёт тебя! Это первый раз, когда я разговариваю с тобой за несколько месяцев, и ты звучишь так… слабо и расплывчато. Я вообще с Миё разговариваю?

Я удержалась от того, чтобы почесать свой глаз. — Забавная вещь, — резко сказала я, — Ты единственный, кто знает, что я не Миё.

То, что я хочу, убьёт меня? Это многообещающе исходит от тебя.

Он кипел. Вероятно, покраснел лицом. Когда он заговорил снова, он был на грани слёз.

— Я даже сказал Старателю… — Его голос напрягся, слова вылетели как шипение. — …Я сказал ему, что прекращу тренировки, если он поможет тебе. Я даже показал ему свои ожоги. — Вдруг он засмеялся. — Но он ничего не сделал! Он номер два, что это значит?!

Волна тошноты нахлынула на меня.

— Не используй своё здоровье в качестве козыря.

— Ты не можешь говорить мне, что делать. Тебе шесть лет! Только потому, что ты чувствуешь себя взрослой, не означает, что ты им являешься.

Я сжала пластиковый телефон-автомат, почти швырнув его обратно в трубку. Не могу поверить, что позволяю какому-то сопляку из средней школы добраться до меня.

— Послушай, — я насильно внедрила уверенность в свой голос, — У меня всё продумано. Я скоро вернусь. Если это не сработает в течение месяца…

— Недели.

— Недели, — поспешно согласилась я, — Тогда я позвоню Айзаве. Хорошо? Моргни, и я снова буду стоять перед тобой. А пока будь сильным для своих братьев и сестёр, хорошо? Им нужен кто-то. Ты можешь сделать это для меня взамен?

Я затаила дыхание, ожидая, когда он нарушит молчание. Надеюсь, дать ему что-то ещё, на чём можно сосредоточиться, облегчит его беспокойство.

— Ладно, — сказал он. — Но если я не услышу о тебе в течение недели…

— Полторы недели. Если я позвоню Айзаве через неделю, ему, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы добраться до меня.

Он вздохнул, звуча меньше как бомба замедленного действия и больше как будто закатывает глаза. — Хорошо. Но пожалуйста… — Он сглотнул. — Мне, э… мне нужна ты. Здесь.

Когда я повесила трубку, я не сразу вышла из кабинки. Вместо этого я прислонилась лбом к телефону и попыталась подумать. Если Старатель не прислушается к Тое после того, как увидит его ожоги, Тоя ещё глубже погрязнет в этой чуши «неудачное творение». Вероятно, это было спонтанное решение с его стороны. Помоги мне, или я продолжу причинять себе боль.

Отец должен сделать всё, что в его силах, чтобы защитить своих детей, поэтому, если он откажется помочь, это будет равносильно тому, что он скажет… я не считаю тебя своим ребёнком.

Но как бы ни думал герой номер два о ситуации, обо мне или Тое, его руки, вероятно, были связаны. Даже в мои дни полиция вмешивалась во внутренние дела только тогда, когда чувствовала, что кто-то вот-вот умрёт. Ключевые слова: Они чувствовали. Не любая потенциальная жертва. Я не знала, сильно ли изменилось что-то с тех пор, но герои должны были выполнять определённую роль, борясь с людьми, которые незаконно использовали свою причуду. Мои проблемы были вне их компетенции. Было почти невозможно сказать, когда Мицуги использовал свою причуду, поэтому основания для его ареста были бы шаткими, несмотря ни на что. С его девушкой была другая проблема, но она не имела опеки надо мной.

Я хотела бы думать, что Старатель спокойно и рационально объяснил всё это Тое, но кого я обманываю?

И он почти угрожал причинить себе вред ради меня? Я отбила ещё одну волну тошноты.

Должно быть, я сделала что-то ужасное с ним.

Сказать… Я не хотела! Или я не хотела, чтобы всё закончилось так! …не годится, когда результат получился таким разрушительным.

Даже возвращение к привычной жизни было бы правильным поступком? Ему нужен был кто-то, но я…

Что-то. Мне нужно было что-то сделать.

Я пошла в интернет-кафе и связалась с мистером Человеком-Якудза. Или мистером Человеком-Лжецом.

Я даже не успела рассказать Тое о Томуре… в конце концов, они были примерно одного возраста. Вероятно, это было к лучшему. У обоих была нахальная черта, и они были очень, очень, очень, очень, очень нуждающимися. Они, вероятно, не поладили бы сами по себе, и я не справилась бы с обоими сразу.

Мне нужно перестать привязываться к парням с белыми волосами. Они не что иное, как неприятности.

Тоя знал, что я не нарушу обещание без причины. Он, вероятно, знал, что я в беде.

И Томура…

О, Томура. Я надеюсь, он не подумал, что я бросила его. Я упрекала его раньше за то, что он всегда думал обо мне самое худшее. Он начинал нервничать, если я опаздывала, и раздражался, когда я разговаривала с кем-то, кроме него. Я могла только представить его реакцию на моё исчезновение без объяснения причин.

Я не часто получала травмы, сталкиваясь с Мицуги, но всякий раз, когда я встречалась с Томурой с чем-нибудь заметным, я выпрямлялась и гордо говорила: — Тебе следовало видеть другого парня. — Он, казалось, не интересовался этим в первые несколько раз… возможно, приписывая мои травмы неуклюжести или общей глупости… но чем больше мы узнавали друг друга, тем больше он обращал внимание.

К травме глаза, которая была настолько серьёзной, что мне пришлось несколько дней оставаться дома, он проявил особый интерес.

Я не помнила подробностей, но в меня что-то бросили, пока я отвлекалась. Я облажалась, и я знала, что сделаю.

С Томурой всё будет в порядке, если он некоторое время не будет слышать меня. У него есть Курогири… и у загадочного сэнсэя, с которым мне ещё предстоит встретиться, у которого явно полно денег. Я имею в виду, дворецкий и личный погреб для обширной коллекции вин? Это кричало о старых деньгах, нет никакого способа, чтобы он не унаследовал все эти дорогие винтажные бутылки столетней давности. Там даже были некоторые из моих любимых..!

Если этот сэнсэй был старше, интересно, знал ли он… нет. Просто принятие желаемого за действительное. Не то чтобы я получила желаемое завершение, даже если бы он знал. Но было бы неплохо узнать, что случилось с Энни и Йоичи. Я хотела бы посетить их могилы, если это возможно.

Что ещё более важно, я должна была высказать ему всё, что у меня на уме. Рассказать ему пару вещей о том, как быть надлежащим опекуном. Ты не можешь позволять своему подопечному бродить в рваной одежде и пить газировку, как воду. И отсутствие надлежащей гигиены у Томуры было проблемой для здоровья! Если ты сэнсэй, тогда научись говорить «нет»! Единственное предположение, которое я могла сделать об их отношениях, заключалось в том, что Сэнсэй был богатым опекуном, который бросал деньги и игрушки в Томуру вместо того, чтобы воспитывать его. Даже если он был занят, Томура явно был одинок. Проводите с ним время! Заставьте его пойти в школу, чтобы он мог завести друзей!

Угх, и Томура злился бы на меня всякий раз, когда я ворчала на него, но он никогда не ценил, сколько ворчания я сдерживала. Мне нужен был кто-то, чтобы отвести от меня гнев, и Томура, вероятно, больше прислушался бы к взрослому.

Всегда мамы должны быть занозой в заднице, неудачники-родители… но я не была его мамой!

Томура уже был ранен раньше… всё ещё страдал. Я не знала, что произошло, но я думала, что у меня будет больше времени, чтобы выудить это из него.

Я хотела, чтобы он доверял мне.

Но вернусь ли я когда-нибудь в этот момент?

***

Во время поездки в машине с Мицуги меня вырвало. Я проснулась, накрытая тонкими простынями, не осознавая, что когда-либо была без сознания. Левая сторона моего лица казалась тяжёлой. И болела.

Мицуги не было рядом, и когда я села, я поняла, что спала в дешёвом гостиничном номере. Моя рубашка всё ещё была испачкана рвотой, но меня, по крайней мере, вытерли. Моё тело было сковано, но большая часть боли была сосредоточена на левой стороне моего лица. Когда я прижала пальцы к повязке на глазу, боль пронзила мою голову глубже, чем я ожидала.

Ой-ой.

Лихорадка достаточно утихла, чтобы позволить мне выбраться из постели. Мои туфли стояли у двери, аккуратно сложенные вместе. Мне пришлось сесть, чтобы надеть их, мои пальцы дрожали, когда я завязывала шнурки. Снаружи было холоднее, чем ожидалось. Я забыла свою куртку, и высохший пот, покрывающий моё тело, усугубил зимний холод. Я не знала, как, но мне нужно было добраться до больницы.

Я миновала нескольких людей, но по тому, как они смотрели на меня, я могла бы быть дорожным знаком или бетонным блоком. Даже не заметив полицейский участок, я нашла человека в дурацком костюме, надевшего плащ. Я уставилась на него прищуренным взглядом, пытаясь понять, в чём, чёрт возьми, его проблема. Потом я вспомнила…

Ах да, герой.

Я потянула его за плащ, чтобы привлечь его внимание.

— Эй… ух ты! — Его голос повысился на октаву, когда его глаза упали на меня. — С тобой всё в порядке? — Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной. Я никак не могла решить, нравилось мне это, когда взрослые так делали, или нет, но в тот момент я оценила это.

— Больница, — прохрипела я. Мой язык был сухим и постоянно прилипал к нёбу.

— Твои родители где-то поблизости? Что произошло? — Он нервно оглядел бинты вокруг моей головы.

— Угх. — Я покачнулась, как будто земля была палубой корабля. У меня не было сил объяснять. Не то чтобы он должен был меня забирать, просто вызвать полицию или что-то в этом роде… мне даже не нужна была скорая помощь, просто купите мне билет на автобус туда, я верну вам деньги.

— Купить билет на автобус? — сказал этот человек, и я поняла, что произнесла часть этого вслух.

— Мне нужна… — Я прочистила горло. — …больница. — Я пошарила в поисках повязки на глазу, пытаясь сорвать бинты. Если бы он увидел, он бы понял.

Герой ещё раз огляделся. — Конечно, я могу тебя отвезти… кому мне позвонить? Ты знаешь номер своих родителей? Я уверена, они беспокоятся о тебе.

Я хотела сохранить своё достоинство и стоять на двух ногах, но лихорадка возвращалась. Может быть, упасть в кучу заставило бы его сделать то, что я хочу.

— Ей не нужна больница, она там уже была.

Моё сердце упало, когда мою руку оттащили от повязки на глазу. Болезнь не позволяла мне использовать свою причуду. Я даже не слышала, как он приближался.

Герой встал, чтобы поприветствовать Мицуги. По мере того, как его лицо удалялось всё дальше и дальше, так же удалялась и единственная надежда спасти мой глаз.

— Почему ты встала с постели? Посмотри на себя. — Мицуги положил руку мне на лоб. — Твоя лихорадка спадала, и теперь стало хуже. Врач сказал, что тебе нужен постельный режим.

— Больно.

— Врач прописал тебе лекарство от боли. — Он подхватил меня на руки. Я попыталась ухватиться за эластичный костюм героя, но мои руки были слишком слабыми, и Мицуги легко оттащил меня. — Я получал его в аптеке, пока ты бродила.

— Извините. — Герой почесал затылок. — Я не хотел…

— Нет, это я прошу прощения. Я уверен, что быть героем это тяжёлая работа, преступление это прерывать её с помощью легкомысленных вопросов. Она получила эту травму, играя с друзьями. — Мицуги плавно солгал. — Но мы ценим вашу работу. Это важно… существенно.

Я попыталась установить зрительный контакт с героем. Мицуги закрыл мне глаза рукой и прижал мою голову к своей груди. Когда я прислонилась к чему-то, я поняла, насколько трудно мне было поддерживать себя, и я не могла собрать силы, чтобы снова сесть.

Герой был спокоен, и внезапный грабитель сумочек отвлёк его внимание. Я ещё раз потянулась к его удаляющейся фигуре, уже зная, что слишком поздно.

Похоже, я не умею просить о помощи? Я, конечно, выглядела как тот, кому нужна помощь. Если бы этот герой не колебался, то…

Это не имело значения. Не то чтобы у меня были герои, на которых я могла бы положиться в своей прошлой жизни. Я должна быть в состоянии разобраться с этим без них. Взрослые и телепередачи действовали так, как будто герои были секретным чит-кодом для решения всех ваших проблем, но это не так, как работает жизнь. Мне было стыдно, что я вообще пыталась.

Мицуги был в ярости. Но даже несмотря на то, что он кричал и хлопал дверями, я могла только продолжать держать свой единственный глаз устремлённым в потолок. Когда я моргала, потолок менялся. Это была квартира, в которой я жила с Сайки. Я была плотно укрыта под одеялами нашего футона, её пальцы перебирали мои волосы.

— Ты простудилась. Я говорила тебе не играть на улице под дождём.

— Инасе нравится прыгать в лужи, — пробормотала я.

— Правильно, но у него более… крепкое телосложение, чем у других детей.

Несмотря на лихорадку, мне нравилось, как её пальцы перебирают мои волосы. Я сдержала желание попросить её продолжать делать это.

— Жаль, что ты не можешь пойти на работу.

— Не извиняйся. — Её голос был тёплым. — Это важнее, и я всё равно не хотела идти на работу.

— Я могу позаботиться о себе, если тебе нужно идти.

Она покачала головой. — Ни в коем случае. В таком состоянии даже кому-то такому же независимому, как ты, нужно немного любви, ласки и внимания.

Тёплая, тонкая рука, гладящая моё лицо, не изменилась, но голос, обращающийся ко мне, изменился.

— Я позвонила в школу и сообщила им, что ты сегодня не пойдёшь.

Мама?

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я слышала её голос. Я хотела схватить её руку своей собственной. Почувствовать, реальна она или нет. Но простыни были так плотно заправлены вокруг меня, что я не могла пошевелиться. Я даже не могла открыть глаза, чтобы взглянуть на её лицо.

— Мне кажется, что мне только что приснился очень долгий сон, — сказала я, желая снова услышать её голос.

— Мне тоже снятся странные сны, когда я заболеваю.

— Ах, прости, мама.

— За что? Это не твоя вина, что ты заболела.

— Я не знаю, мне просто казалось, что я очень соскучилась по тебе. Во сне.

Она погладила меня по голове. — Я достану тебе лекарство, это может помочь.

Моё горло сжалось. — Не уходи, — взмолилась я, — Останься ещё немного.

— Я буду всего лишь в соседней комнате, я не уйду надолго.

— Нет… пожалуйста. Подержи меня за руку, прежде чем уйти.

Она поцеловала меня в лоб. — Всё в порядке. Я подержу тебя за руку, когда вернусь.

Но ты не сможешь вернуться. Я не могла говорить. Всё, что я могла сделать, это слушать, как её шаги удаляются, и дверь закрывается.

Когда я наконец открыла глаза, я была в незнакомой комнате. Мужчина, которого я узнала, но не могла назвать, сидел на краю кровати, листая свой телефон. Его брови были нахмурены в тревоге. Чувствуя ужасный холод и скучая по теплу моей мамы, я изо всех сил пыталась выбраться из тонких простыней к нему. Он не заметил меня. Ни моего затруднённого дыхания, ни того, как кровать сдвинулась, когда я приблизилась.

Когда я подошла ближе, я расслабилась. От него пахло знакомо. Я положила голову ему на колени, вздыхая. Он был тёплым, может быть, слишком тёплым, и ткань его джинсов была немного колючей. Но это было намного лучше, чем быть одной.

Он положил руку мне на голову, и я прижалась к ней, пытаясь заставить его погладить мои волосы, как мама. Огни взорвались за моими глазами, когда он оттолкнул меня назад. Моё тело отскочило от кровати, и я осталась лежать ничком, кружась от боли, глядя в потолок.

Это Мицуги. Мы не друзья, теперь я помню.

— Ты моя дочь, моя собственная плоть и кровь, но у тебя не получается делать меня счастливым.

Это моя работа? Полагаю, он так думал. Я не вытирала слёзы с глаз, опасаясь, что ноющая боль захлестнёт меня, если я пошевелюсь.

— Я говорил тебе, если ты пойдёшь в больницу, мы умрём. Ты этого хочешь?

Моё лицо пульсировало. Я не ответила.

— Я жил в приюте, когда был моложе, у меня не было и близко всего того, что есть у тебя.

Он никогда раньше мне этого не говорил. Я повернула свой единственный глаз к нему.

— Семья действительно важна для тебя, а?

Он, казалось, был шокирован тем, что я вообще заговорила, подняв голову от рук, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Но не для меня. Есть только одна причина, по которой я предпочитаю тебя маме, хочешь знать, почему?

Я восприняла его молчание как «да».

— Это потому, что ты не относишься ко мне как к дочери. Мама хорошая. И слишком молодая. Трудно видеть, как она борется. Если и есть кто-то, кто заслуживает бремени заботы обо мне, то это тот, кто не очень-то и старается.

— Я стараюсь… старался. — Он снова опустил голову в руки. — Я больше не знаю, что делать.

Он звучал жалко. Как последний-щенок-в-помёте-для-усыновления.

Я проигнорировала его. — Есть свобода в том, чтобы не притворяться, что я счастлива быть чьей-то дочерью. Мама всегда беспокоилась о том, куда я иду и с кем. Если бы я немного поколотила тебя, я могла бы делать всё, что мне заблагорассудится.

В своей прошлой жизни я была готова ослушаться своих родителей и обменять возможность комфортной жизни на свободу и тяготы взрослой жизни. Боль была ценой, и её стоило заплатить.

Лицо Мицуги было пустым, пока он слушал, но когда я закончила, его плечи поникли. С затуманенными, далёкими глазами и сморщенным лбом он сказал почти рассеянно…

— Я всегда задавался вопросом, почему ты осталась.

Краткий момент уязвимости лишил меня возможности что-либо сказать.

Какая мысль или воспоминание могли вызвать такую грустную улыбку на его лице? Его незащищённое выражение лица почти заставило меня протянуть руку, чтобы утешить его. Держать его за руку. Это было чужое чувство, не моё собственное. Напоминание о том, что это тело изначально не принадлежало мне. Мелкие, бессознательные инстинкты, удерживающие меня привязанной к Сайки, также должны существовать и для Мицуги.

Я больше не могла искать его одобрения. Ни для моей собственной безопасности, ни для потребности прежней владелицы в отцовской любви.

Мы оба дураки. Верно, Миё?

— Тебя когда-нибудь усыновляли? — спросила я.

По его выражению лица я поняла, что нет. Если он жил в приюте, у него, вероятно, никогда не было семьи. Так что единственное место, где он мог получить приличное представление о том, что это такое, было…

— Иметь семью это не как по телевизору. Или в книгах. Это не всегда так уж здорово. Ты когда-нибудь смотрел «Убийство священного оленя»? Жить в такой семье было бы адом.

— Ты и твои фильмы. История о несчастливой семье это всё ещё просто история.

Не видя себя, я почувствовала, как мой уголок губы приподнимается. — Ах, значит, это не очень хороший аргумент. Но в том ситкоме, который ты заставил меня посмотреть, была идеальная семья. Я думала, ты этого хочешь. — Мы смотрели это шоу в дороге, в дешёвых гостиничных номерах на дрянных телевизорах… иногда мы собирались вместе в машине и смотрели его на экране планшета.

Теперь, когда я думаю об этом, я разбила этот экран планшета вдребезги во время нашего пребывания в квартире его девушки.

— Директор приюта любила это шоу. У неё оно всегда было включено. Но я терпеть его не мог. Однажды я взял диски и… — Он покачал головой и посмотрел на меня. — Я был шокирован, когда твоя мама сказала мне, что она беременна. И напуган. Но в то же время я был действительно счастлив.

Всё ещё в ясном уме и не имея ничего лучше, я спросила: — Как вы двое познакомились?

— Полагаю, она тебе не рассказывала. — Он прочистил горло, пытаясь выиграть время, чтобы подумать. — Было поздно ночью. Меня задержали после работы, чтобы исправить ошибку сэмпая¹. Твоя мама возвращалась домой из вечерней школы. — Он с нежностью улыбнулся полу. — Она была очень прилежной ученицей, но я не думаю, что она была счастлива. Даже несмотря на то, что она была всего лишь на втором курсе, она уже беспокоилась о вступительных экзаменах в колледж и выборе школы. Она также не знала, какую работу хочет выполнять. Я был в таком же положении, я ненавидел ту работу, которую выполнял.

Сайки звучала немного похоже на меня… хотя я уже давно перестала пытаться быть прилежной ученицей к своему второму курсу.

— Мы начали разговаривать, и я предложил купить ей напиток из торгового автомата…

— Ты не хотел, чтобы она уходила?

Он засмеялся. — Да. Ты довольно быстро всё схватываешь.

Я делала то же самое для людей, с которыми хотела поговорить подольше.

— Я был шокирован, когда она указала на тот, в котором продавалось пиво, и в итоге я купил его… — Он сплел руки вместе и одарил меня виноватым взглядом. — Она была очень смелой.

Ага. Но Сайки ненавидела алкоголь, у нас никогда не было его в квартире. Всякий раз, когда я исподтишка пыталась привлечь к этому внимание во время покупок, она высовывала язык и издавала рвотный звук. К настоящему времени я поняла, что в этом, вероятно, виноват Мицуги. Алкоголь усугублял его настроение, и он мог быть по-настоящему отвратительным пьяницей, если он уже был зол или встревожен.

— Мы начали встречаться поздно после окончания её вечерней школы… это было всего несколько дней в неделю. Затем одно привело к другому…

— И я родилась?

Он кивнул. — Мм. Она окончила среднюю школу, но её родители были против того, чтобы она вышла замуж или родила ребёнка. Так что она ушла со мной.

Он неловко прочистил горло. — Кстати, я бы не позволил тебе связываться с парнем постарше. Это было очень хлопотно для твоей мамы и её семьи. Я также думаю, что было бы лучше, если бы ты подождала, пока тебе не исполнится двадцать, прежде чем начинать серьёзно встречаться… или никогда.

Одна сторона моей губы скривилась в ухмылку. — Беспокоишься, что меня заберут? — Как ты заманил маму?

Он пододвинулся ближе. — Ты моя единственная семья. Я… хочу, чтобы ты осталась со мной.

— Я знаю.

Он убрал мои волосы с лица, а затем наклонился и поцеловал меня в лоб. — Я что-нибудь придумаю. У нас всё будет хорошо. — Он залез под одеяло и заправил меня рядом с собой. Мне было больно, когда он толкал меня, но я не протестовала. Похоже, он вернулся к своему старому цепляющемуся образу.

Отвратительно.

***

Я была ребёнком, застрявшим на том высоком, высоком небоскрёбе с этими двумя братьями. Жилое пространство было чрезвычайно грязным, и из-за скуки я заявила, что уберусь. На самом деле нечего было делать, кроме как читать и разговаривать с Йоичи.

Перестановка вещей, должно быть, обеспокоила Энни, потому что без особого предупреждения он прижал меня к земле и обнял. Он не стал беспокоиться о нашей разнице в размерах или своём сокрушительном весе, и дышать быстро стало трудно. Было также невыносимо жарко. Обжигающе жарко. Мета-способность? Я знала, что он был сверхъестественным ребёнком, но я всё ещё не могла понять, чем, чёрт возьми, должна была быть его способность.

— Энни… хрг! Тяжело… — попыталась сказать я, извиваясь под ним. В ответ он усилил хватку.

Зная, что это не сработает, но достаточно отчаянно, чтобы всё равно попробовать, я высвободила свои руки из его и стукнула его по спине руками. — Эй! Слезай! — Он не слез. Вместо этого он издал звук, похожий на смех, приняв обматывание моих рук вокруг него за ответные объятия и устроившись ещё удобнее.

Несколько лёгких шагов сигнализировали о приближении Йоичи, и его ноги вошли в моё поле зрения.

— Йоичи! — Я закашлялась и указала на его брата. — Скажи ему остановиться!

Йоичи виновато посмотрел на меня и покачал головой. — Извини, он просто иногда так делает.

— Не говори о своём брате, как о диком животном! Помоги мне! — сказала я, постукивая по спине Энни ещё несколько раз, чтобы подчеркнуть мои слова.

— Эмм… брат, ей неудобно.

Нет ответа.

— Она собиралась помочь мне с чтением, так что…

— Ах ха! — воскликнула я. — И я собиралась заставить Йоичи читать вслух! Тебе нравится слушать, когда он читает, так ведь? И… — Я посмотрела на книгу в руках Йоичи. — …это Момотаро! Тебе понравится Момотаро, это классика, нет ни одного ребёнка на земле, которому бы это не понравилось.

Он покачал головой и повернулся к Йоичи. — Я сейчас использую её, подожди, пока я закончу. — Он помолчал. — Но если ты хочешь читать здесь, ты можешь это сделать.

Йоичи снова обеспокоенно взглянул на меня. — Эмм, ну, по крайней мере, он не…

Что? По крайней мере, он не кусается? Ах! Я стукнула свободной ногой о землю. — Да ладно!

Было так душно и влажно, что я чувствовала, будто таю. Не всё это могло быть от Энни. Мои руки обмякли и упали по бокам. Я попыталась сосредоточиться на дыхании.

Энни напрягся, а затем отстранился. — Почему ты остановилась?

— Что..?

— Твои руки, — скомандовал он, — Обхвати меня снова. — Когда я не ответила, он взял моё лицо в свои руки, по одной на каждую щёку.

— Ты плачешь. Тебе больно?

— До… да. — Я даже не заметила.

— Но я не пытаюсь причинить тебе боль.

— Всё равно больно… — Я сделала поверхностный вдох, его вес не позволял мне дышать глубже.

Он изучал меня этими широкими, неизменными, пустыми глазами какое-то время. Раньше они меня пугали, но через некоторое время я к этому привыкла. Он приподнялся совсем немного, достаточно, чтобы позволить мне дышать. Затем, без всяких фанфар или предупреждения, он прижался губами к моей щеке, ловя мои слёзы, когда они падали.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, когда он снова поднял голову, чтобы посмотреть на меня, вероятно, не так потрясённая, как следовало бы.

— Потому что это было бы расточительно, — сказал он, облизывая губы. Намокшие от слёз и слюны, он снова прижал их к моему лицу, поймав ещё несколько случайных слёз, ускользнувших от его предыдущей попытки.

Отлично.

Я не знала таких слов или фраз, как социальные нормы или усвоенное поведение, но я знала, что Энни думает о вещах иначе, чем другие дети нашего возраста. Он не вырос со взрослыми, которые служили бы примером или оказывали давление, чтобы он вёл себя хорошо. Прижать свои губы к моему лицу было просто самым простым способом забрать мои слёзы, не более и не менее.

Но всё же это немного расстраивало. В том возрасте девочки взволнованно шептались о словах «парень» и «первый поцелуй», как будто они были табу. Я находила подобные разговоры раздражающими, поскольку эти вещи казались абстрактными понятиями, с которыми мне, возможно, придётся разобраться в будущем. Поцелуй был чем-то, над чем можно хихикать, читая с подругами сёдзё² мангу, это не то, что происходило на самом деле.

Но безотказно я также раздражалась, когда какая-нибудь девочка самодовольно заявляла, что у неё уже есть парень или она с кем-то поцеловалась. Как будто ей дали доступ в эксклюзивный клуб, куда нас не приглашали.

Что ж, в этом нет ничего особенного, полагаю. Я закрыла свой левый глаз, когда Энни приложил свои губы к нему.

Меня раздражало то, что я буду думать об этом всякий раз, когда кто-то поднимал тему «первого поцелуя», и чем старше я становилась, тем больше мои сверстники интересовались романтикой. И это даже не считается по-настоящему… это не считается, если другой человек идиот, который даже не знает, что такое поцелуй, верно?

Когда Энни отстранился, мой глаз не открывался. Его жалило. Я изо всех сил пыталась вдохнуть, пытаясь сохранять спокойствие.

Странно. Он ослабил давление, но мне становилось хуже.

В здании было холодно из-за сквозняков и дыр в стене, даже объятия с кем-то были сделаны лишь немного. И разве Энни на самом деле должен быть таким тяжёлым?

Это сон. Тупо подумала я, когда Энни потёрся своей щекой о мою. Скучный сон, который просто перефразировал воспоминание… но я не могла вспомнить, что я сказала в реальной жизни, чтобы наконец заставить Энни остановиться.

Когда мы были старше, я пыталась подразнить его, упоминая о его многочисленных детских промахах. Но сбить его с толку было трудно, и вместо того, чтобы должным образом пристыдиться, он смотрел на меня так, словно был разочарован, и говорил что-нибудь, от чего я начинала краснеть.

— Немного неуместно нам делать что-то подобное в нашем возрасте. — Затем он вздыхал и говорил: — Полагаю, если ты почувствуешь себя одинокой и немного поскулишь, у меня не будет выбора…

— Скули ради прощения от меня, ублюдок! Я не просила тебя сделать это снова!

— О? Тогда зачем поднимать этот вопрос?

Я так злилась из-за своей потери, что топала ногой и делала перекур, чтобы остыть.

Становилось жарче. Энни больше не касалась моего лица, но казалось, что кто-то давит на мой левый глаз. Энни что-то сказал… или, может быть, Йоичи… но я не могла понять.

Волна головокружения захлестнула меня. Как будто я была больна.

Как будто у меня была лихорадка…

Ослепительная боль хлынула из моей глазницы и распространилась по всей моей голове. Тысячи колющих иголок пронзали каждую клетку, разрывая мой глаз и проникая глубже в мой череп. Жгло так, как будто всё моё лицо было разорвано на части и брошено в дезинфицирующее средство для рук.

Потом ничего. Совсем ничего.

Я села, простыни упали с меня. Я моргнула. Затем коснулась своего лица. Оно всё ещё было там. Я думала, оно взорвалось. Лишь затухающее покалывание осталось на моей коже, чтобы доказать, что мне вообще было больно. Я моргнула снова. Никаких повязок. Два глаза. Я видела двумя глазами. Мне не было больно. Моя голова больше не казалась тяжёлой.

Шипение раздражения нарушило моё чувство восторга. Мужчина, которого я видела только один раз, несколько месяцев назад, стоял у моей кровати, потирая сыпь, распространявшуюся по его руке без перчатки. Я бы не узнала его без маски.

Он бормотал себе под нос, и я уловила только слова «грязный» и «отвратительный».

Боже мой, я чувствовала себя отдохнувшей. Лучше, чем я чувствовала себя в течение нескольких недель. Месяцев. Настолько отдохнувшей, что забыла импульсивно сказать всё, что приходило на ум.

— У тебя уже есть визитка?

Его глаза, тёмные от раздражения, метнулись ко мне, и он пробормотал что-то о манерах.

Я покраснела и потёрла затылок. — А-а, извините. Если бы она у тебя была, я бы поздравила тебя с повышением. Приятно видеть тебя снова. Прошло много времени, да?

Он ненадолго прекратил возиться с сыпью, чтобы сосредоточиться на мне.

— Тебе потребовалось достаточно много времени.

***

Шторы были задвинуты не полностью, лишь небольшое количество жёлтого света от уличного фонаря просачивалось сквозь щель. Большие снежинки плыли под прожектором, прежде чем погрузиться в окружающую темноту. Небо уже было чёрным.

Он потерял целый день.

Кто-то тихо дышал рядом с ним, напротив окна, но ему не нужно было поворачивать голову, чтобы знать, что это она. Глубокое, ровное дыхание сигнализировало о том, что она заснула. Он знал разницу между дыханием своего брата и её дыханием, как день и ночь, так же просто, как посмотреть в окно и проверить наличие солнечного света. Опять же, было только два человека, которые оставались у его постели, когда его тело боролось с болезнью.

Он смутно помнил руку своего брата на своём лбу тем утром, отчитывающую его тем же снисходительным тоном, который он использовал с тех пор, как они были подростками.

— Я знал, что позволил тебе слишком много времени проводить на улице на днях… и даже несмотря на то, что я приложил усилия, чтобы убедиться, что ты правильно одет для холода…

Они пошли в храм на Новый год. Его брат не сказал ему, что она будет там, но он не удивился, когда заметил, как она бежит по улице к ним. Они делали это вместе уже пару лет.

Она встретила их в квартале оттуда, постоянный поток белого тумана покидал её рот, когда она согнулась, чтобы перевести дух. На ней была повседневная одежда, но на её лице всё ещё был макияж с прошлой ночи. — Извините, я чуть не опоздала! Канун Нового года это большая ночь для нас, и я выпила так много алкоголя с клиентами, что проснулась с огромным похмельем. — Она победно показала знак мира из своей согнутой позы. — Но я заработала много денег на комиссионных… это хороший знак для предстоящего года!

Проснуться с похмельем в Новый год не могло быть хорошим предзнаменованием.

Заболеть лихорадкой так рано тоже не предвещало ничего хорошего.

Его брат убрал несколько влажных прядей волос со лба Йоичи. Голова Йоичи внезапно поплыла, и он услышал вздох своего брата.

— Даже не может сбить лихорадку. Эта способность стоит столько же, сколько и её бывший пользователь.

Презрительный тон вызвал волну гнева.

Не надо… я не хочу… украден…

Но он едва мог подумать о протесте, не говоря уже о том, чтобы высказать его.

Рука его брата внезапно почувствовалась прохладной, и его разум прояснился. Он слабо попытался оттолкнуть руку, к забаве своего брата.

— Эта способность была всего лишь мусором раньше, но когда я дополняю её другими способностями, она сработает. Ты должен быть благодарен, что она находится в руках того, кто может её использовать. Она была бы потрачена впустую на кого-либо другого.

Когда Йоичи не прекратил свой безмолвный протест, скребя по своим запасам энергии, чтобы оттолкнуть его, его брат вздохнул, и прохлада исчезла.

— Как знаешь, но я не могу позаботиться о тебе сегодня. — Его брат продолжал гладить лоб Йоичи, почти рассеянно. — Но я вряд ли могу оставить тебя одного в таком состоянии… о… — Голос его брата прояснился. — У меня есть именно то, что нужно. Она освободит свой график для чего-то подобного.

Охваченный лихорадкой, он не мог сказать, был ли это сон или нет. Но вот она.

Влажная ткань упала с его лба к нему на колени, когда он сел. В комнате было темно, но света из окна было достаточно, чтобы разобрать его окрестности. Она сидела рядом с ним точно так, как он себе представлял, положив голову на одну руку. Её другая рука едва касалась его собственной.

Он провёл рукой по её руке. Мне нравятся твои руки, однажды сказала она, держа их, Они такие тонкие и мягкие.

Его брат позже заметил: — Это потому, что эти руки слишком слабы, чтобы что-либо делать. Разве ты не рад, что можешь сделать её счастливой, даже не пытаясь?

Ему хотелось извиниться перед ней… ему нужно было извиниться за многое… но что толку? Она всё ещё спала, и он не хотел нарушать тот небольшой отдых, который ей удалось получить. Наклонившись ближе, он лучше рассмотрел её лицо. Она сказала ему, что если она когда-нибудь будет выглядеть уставшей, то это никогда не будет из-за того, что она усердно работала. Она работала как можно меньше и играла как можно больше… так она сказала.

Но если игра так усердно вызывала у неё тёмные круги под глазами, то он предпочёл бы, чтобы она этого не делала.

Йоичи протянул руку, чтобы убрать прядь волос с её лица.

Половицы скрипнули. Он напрягся.

Его брат был дома.

Дверь в его комнату была приоткрыта, в тёмном проёме виднелись две бледные точки. Затем вспышка белых зубов.

Свечение его глаз было неестественным, и она жаловалась на то, как трудно из-за этого свечения сфотографировать его.

— Похоже, тебе лучше. Хорошо. — Дверь скрипнула, когда она распахнулась, освободив место для крупной фигуры его брата.

Он хотел положить защитную руку на неё, но эта мысль была брошена в его растущую кучу бесполезных побуждений. Его брат не причинит ей вреда. Не сейчас.

— Ты не должен был звать её.

— Если мой бедный маленький брат не примет мою помощь…

Челюсть Йоичи сжалась.

— …тогда у меня не остаётся иного выбора, кроме как попросить об одолжении у дорогого друга. В последнее время я был так занят… Я возмещу тебе это, когда всё станет менее напряжённым.

Так это была его вина. Конечно. Во всём была его вина.

— Она простое создание, — сказал его брат с нежностью, от которой у него мурашки по коже, — Всегда ищет свою следующую забаву. — Он накрутил прядь её волос на палец. — Беспокоиться о её благополучии бессмысленно. Я позабочусь о том, чтобы она не умерла, достаточно хорошо?

Пока я самый опасный человек, которого она знает, она всегда будет в безопасности. Разве это не заставляет тебя чувствовать себя лучше?

— Кстати, уже поздно и снег усиливается. Может быть, ей стоит остаться на ночь?

Йоичи напрягся. — Нет..!

Она застонала, и его брат приложил палец к его губам, скривившись в забавной усмешке.

— Тшш… неприятно просыпаться так внезапно, — сказал он насмешливым, приглушённым шёпотом, — Ты должен будить кого-то нежно, вот так… — Йоичи напрягся, когда его брат опустился на колени рядом с ней и обнял её за плечи.

Почти касаясь головами, ртом возле её уха, он сказал: — Пора вставать~ — В его голосе звучал игривый, нежный оттенок. Дразнящий. — Тебе хорошо спалось?

— Ммгх, что..? — Она вытерла немного слюны с уголка губ. — О, ты вернулся. — Взглянув на окно, она добавила: — И ты действительно опоздал.

— Я бы оценил надлежащее приветствие. «С возвращением» было бы неплохо.

— Я здесь не живу, но если ты продолжишь преследовать меня, появляясь в моей квартире без предупреждения, как будто она принадлежит тебе, ты можешь услышать это.

— Тогда я буду ждать этого с нетерпением.

Она закатила глаза, а затем обратилась к Йоичи. — Ты в порядке?

Прежде чем он успел ответить, его брат вмешался. — Я удивлён, как хорошо он себя чувствует, учитывая, что его смотритель заснула.

— Я только что проснулся, — запротестовал Йоичи, не желая позволить своему брату залезть ей под кожу. — И я чувствую себя хорошо.

— Не благодаря…

— Энни. — Она обхватила его руку под его подбородком и заставила его посмотреть ей в глаза. — Если Йоичи говорит, что ему лучше, значит, так оно и есть. Перестань суетиться. Если тебе нужно моё внимание, тогда ты его получишь.

Улыбка его брата расширилась. Всё ещё обнимая её за плечо, он притянул её, чтобы она встала с ним. — Я полагаю, это означает, что ты останешься на ночь?

Она издала удивлённый писк, когда её ноги почти оторвались от пола. — Уже поздно! Последний поезд…

— По крайней мере, останься на ночной перекус. Йоичи, вероятно, не смог ничего съесть за весь день, поэтому я всё равно планировал приготовить что-нибудь лёгкое. — Он уже торопил её к двери спальни, его рука всё ещё была зажата вокруг её плеча. Бросив ещё одну ухмылку своему младшему брату, он сказал: — Я буду быстр, ни о чём не беспокойся.

Йоичи слушал, как их голоса затихают в коридоре. Когда он едва мог их слышать, он шлёпнулся обратно на свою кровать.

Если что-то должно было произойти, то это произойдёт не сегодня вечером. Его брат был в хорошем настроении. Она была обречена остаться на ночь, как только он нашёл Йоичи, лежащего в постели с лихорадкой.

Она уйдёт без проблем следующим утром.

Если бы он просто позволил своему брату использовать украденные способности на нём, стал бы он звать её?

Должно быть, он снова заснул, потому что казалось, что не прошло и мгновения, как дверь в его комнату снова открылась.

Свет из коридора хлынул внутрь, отбрасывая её тень на пол. — Йоичиииии… он обманул меня, — проныла она, держа поднос с едой. Его брата не было приклеено к ней, как это обычно бывало, когда она приезжала.

— Я сказала ему, что выпью только один бокал, но он продолжал наполнять его, прежде чем он полностью опустеет. Не могу поверить, что я этого не заметила.

— Я могу. — Если бы он мог притвориться, что нет более высоких ставок, если бы он не знал, на что способен его брат…

Тогда он мог бы с уверенностью сказать, что ему нравится её компания. И без его брата в поле зрения он почти мог расслабиться.

— Какого чёрта, ты должен быть на моей стороне, — проворчала она, ставя поднос на его прикроватную тумбочку.

— Трудно от него отделаться, он такой прилипчивый. — Она плюхнулась на кровать, её ноги свисали сбоку. — Теперь, когда мне нужно остаться, я отомщу, допив бутылку.

Его брат сказал, что иногда она так напивалась, что едва добиралась до входа в свою квартиру.

— Угх, я хотела покурить весь день, алкоголь только усугубил это в десять раз.

— Ты могла бы немного выйти на улицу.

Она покачала головой.

— У тебя плохие лёгкие. Я даже не хочу, чтобы от тебя пахло этим. Я всё ещё забочусь о других, когда дело доходит до таких вещей, чтобы ты знал.

— Брат говорит, что ты дуешь дым ему в лицо.

— Только когда он пристаёт ко мне по поводу моего здоровья. В остальном я действительно внимательная и очаровательная девушка~ — Она ухмыльнулась ему, и он не мог не улыбнуться в ответ.

Её улыбка дрогнула.

— Йоичи, мне стоит перестать приходить сюда?

Его сердце замерло.

Она подтянулась, чтобы сесть на краю его кровати. — Я не хочу ставить тебя в неловкое положение, так как ты плохо себя чувствуешь, но я должна была спросить. — Она взглянула на него, а затем отвела взгляд, потирая затылок. — О, блин, я сделала тебе хуже? Ты кажешься встревоженным всякий раз, когда я рядом. Я не могу понять, почему.

Конечно, она смогла бы сказать. Он перекрутил одеяло между своими руками.

— Потому что… — Слушал ли его брат? — Кажется, что ты всегда что-то делаешь или куда-то идёшь, чтобы встретиться с кем-то. Но ты не сможешь этого делать, если ты заперта здесь со мной.

Как только он начал, он не мог остановиться. Он не говорил ей всей правды, но он и не лгал.

— Я постоянно болею. Так что тебе не нужно приходить больше…

Она обняла его. Это было мягко и нежно, совсем не похоже на собственнический захват его брата. Он чувствовал себя хрупким в объятиях брата. В её объятиях…

— Ты мой друг. У тебя есть бремя, и я помогу тебе нести его, но ты не являешься суммой этого бремени. Если ты продолжишь вести себя так, будто это так, я выбью из тебя дерьмо.

Он мог почувствовать слабый запах сигаретного дыма под её шампунем. Этот запах разбавлял едкий аромат. Сладкий и мягкий с остротой. Это подходило ей.

— Я не могу представить, как это расстраивает тебя, — сказала она. — Когда мы были детьми, ты всегда хотел поговорить о местах, о которых ты читал. Даже если ты никогда не говорил об этом, было очевидно, что ты хотел пойти.

— Они не казались реальными тогда, — пробормотал он.

— Они не казались реальными и для меня. Картинки были такими красочными, но мир вокруг меня был таким унылым. Я не могла заставить себя заинтересоваться ими. Но… — Она положила голову ему на плечо. — Ты казался таким взволнованным, что я подумала, что не так уж и плохо было бы пойти.

— Разве ты не соврала о посещении одного из этих мест? — Он улыбался, но она была так близко, что не смогла бы увидеть.

— Э-э, это потому, что, когда я сказала, что видела это место раньше, я имела в виду, что видела эту картинку раньше… но у тебя был такой милый вид на лице. Я не хотела его испортить.

— Не вини меня за своё плохое поведение.

Она захихикала ему в плечо. — Хе-хе, извини.

Он неуверенно ответил ей тем же, положив руку за её голову. Её волосы были мягкими.

— Честно говоря, я немного вздохнула с облегчением. — Она вздохнула. — Я думала, что сделала что-то не так. Например, Энни сказал, что в Новый год слишком холодно, чтобы тебе ходить в храм, и, конечно, я сказала, что если тебя там не будет, я тоже не пойду. Если бы я этого не сделала, то ты бы не…

— Нет. — Что его брат вложил ей в голову, когда его не было рядом? — Я рад, что пошл. Игнорируй его, если он снова поднимет этот вопрос.

— Скажи… — Она отстранилась, чтобы посмотреть на него. — Нам стоит куда-нибудь пойти. Есть много мест, например, пляж или, может быть, где-нибудь в горах? Как горячий источник!

— Брат никогда бы мне не позволил.

Она надула щёки. — Он слишком опекает. Держу пари, чем больше ты будешь выходить на улицу, тем меньше нагрузки будет на твоё тело. У викторианцев всё было правильно, лёгкий океанский бриз сотворит с тобой чудеса, держу пари.

Она внезапно взглянула на дверь, как бы проверяя, одни ли они. Удовлетворённая, она снова прижалась к нему.

— Ты хочешь знать моё самое любимое место на земле, номер один? — прошептала она.

— Место, где хорошо наблюдать за людьми?

Она покачала головой, усмехаясь. — Это пляж зимой. Он идеально унылый и одинокий. Вокруг ни души. Облака и океан тёмно-серые, и трудно сказать, где находится горизонт, потому что они сливаются воедино. Вроде как, когда безоблачно и сине.

Она описывала место или воспоминание?

— И если бы я встретила кого-нибудь на этом пляже, например, рыбака, я хотела бы поговорить с ними. В конце концов, если у них есть причина быть на этом унылом пляже, я уверена, что им есть что интересного сказать.

— Ты была в этом месте раньше? О каком пляже ты говоришь?

— Любой пляж. До тех пор, пока это зима и небо серое. Бонусные баллы за снег.

Он покачал головой. — Я не понимаю.

— Потому что пляж не должен быть холодным и унылым, поэтому это что-то новое, когда это так. Пляжи в фильмах всегда такие красочные и шумные… и там так много акул. Оооочень много акул. — Её глаза сузились. — Слишком много акул. Ты не думаешь, что они сняли достаточно фильмов о нападениях акул?

Он похлопал её по спине. Она была пьяна.

Она нахмурилась, приняв его молчание за своего рода упрёк. — Я действительно ходила на пляж одной зимой, и я действительно встретила рыбака. Это было приятное воспоминание. Надеюсь, я смогу воссоздать его. Отстойно, когда ты посетил своё любимое место только один раз… и у меня закончились сигареты, хотя это было идеальное место для курения.

— Почему казалось, что ты рассказываешь мне секрет?

— Потому что это важно, а Энни будет надо мной смеяться.

— Над чем я буду смеяться?

Они оба вздрогнули, и Йоичи обнял её немного крепче.

Каким-то образом его брат сумел подкрасться к ним. Просто напоминание о том, что каждый раз, когда скрипит половица, это делается намеренно.

— Вы что, уже устроились поудобнее? Я уверен, что Йоичи позволил бы тебе спать в своей постели, если бы ты вежливо попросила.

Она уткнулась головой в плечо Йоичи. — Чувствуешь себя обделённым вниманием?

— Я удивляюсь, почему вы так долго возились. Ты отвлекаешь его от еды. Он даже не притронулся. Иди сюда.

— Неееет… — запротестовала она, но не сопротивлялась, когда он увлёк её за собой.

Йоичи улыбнулся и помахал ей рукой. Игнорируя контекст, сцена была тёплой, почти нежной.

— Давай уложу тебя в постель.

— Не-а, я иду домой. Мне не нужно здесь оставаться.

Его брат похлопал её по спине. — Мм-хм.

— Но… я не могу уйти, пока не допью эту бутылку.

— Ты уже допила её, — заверил её его брат. Прежде чем они ушли, он сказал: — Я вернусь за грязной посудой, надеюсь, я не увижу на ней никакой еды.

— Да, много ешь, а потом пойдём со мной на пляж!

— Пляж? О чём ты говоришь? — Его брат усмехнулся, когда они поплелись по коридору.

Он задавался вопросом, осталась ли ещё надежда для его брата.

Разумеется, не было никакого способа искупить вину. Надежды, мечты, жизни, будущее были высмеяны, украдены, растоптаны. Беззаботно использованы в качестве ступенек.

Действия его брата как Все За Одного были его бременем, которое нужно было нести.

Его бременем.

Когда он впервые показал ему комикс, у него была какая-то детская фантазия, что его брат захочет быть похожим на героя. В конце концов, он был сильным. Он кормил Йоичи, одевал его и обеспечивал безопасность. Почему он не смог бы распространить эту благодать на других?

Вот почему, когда его брат привёл её домой, Йоичи подумал, что всё будет по-другому. Какое-то время так и было. Он не может сказать, что её присутствие не изменило их. После того, как она ушла, он тосковал по её возвращению. Этот период времени с ней, где жили его самые счастливые детские воспоминания.

Но когда она снова появилась, спустя некоторое время после того, как его брат объявил, что создаст мир, который существует только для него самого, Йоичи пересмотрел эти воспоминания без розовых очков.

Он никогда не мог помочь ей, когда они были молоды. Не тогда, когда его брат кусал её или слишком сильно сжимал, или отказывался отпускать её домой.

Независимо от того, как он смотрел на это, она была похищена, верно? Он не знал, как они познакомились или почему его брат решил «удержать» её, но она хотела домой… её дом был не с ними.

Можно мне их увидеть? Только немного? Они неплохие люди, и я обещаю, что вернусь. Пожалуйста…

Его брату нравилось, когда она умоляла, поэтому она редко это делала.

Сколько раз она пыталась помешать Йоичи увидеть её плачущей?

Она также была обеспокоена, когда не могла ответить на один из его многочисленных вопросов.

— Я на самом деле не такая уж и умная, — сказала она ему, — Большинство детей моего возраста знают это, потому что взрослые их научили. Жаль, что я не обращала больше внимания… — А затем её нижняя губа начинала дрожать, и она отворачивалась.

Почему она приняла его брата обратно с таким энтузиазмом?

— Раньше было трудно, но встреча с тобой и твоим братом сильно изменила меня… к лучшему, я думаю.

Было неправильно обременять её ответственностью за руководство его братом.

Йоичи подпрыгнул, чуть не подавившись полным ртом еды, когда услышал крик из коридора.

— Я могу сама почистить зубы, тупой ублюдок!

Его брат засмеялся. — Но ты помогла мне, когда мы были детьми. Было бы правильно отплатить тем же.

Когда они были моложе, его брат часто отказывался чистить зубы, уступая только тогда, когда она делала это за него. Он думает, что мне смешно, что я нервничаю, поднося руку так близко к его рту, сказала она Йоичи.

Йоичи закашлялся, прочищая горло. — Брат, я закончил!

Пауза.

— Это было быстро.

Он запихнул остальную часть еды в рот как можно быстрее, слушая, как шаги его брата приближаются.

— Я приготовил эту еду с любовью, ты должен ценить это больше.

Йоичи проглотил, комок болезненно проталкивался по его горлу. Он сунул поднос своему брату.

— Ух ты, обращаешься со мной, как со слугой? Но если это для моего милого маленького брата, я не возражаю. — Он взял поднос, но сел на кровать вместо того, чтобы уйти. Матрас прогнулся под его весом. — Ты всё ещё расстроен, что я пригласил её? Ты всегда кажешься оживлённее, когда она рядом, так что это было неизбежно. — Он многозначительно посмотрел на пустые тарелки.

— Если бы я был таким оживлённым, как ты хочешь, когда её нет здесь, то что? Ты бы отпустил её?

— Мы друзья. Я не уверен, что ты имеешь в виду.

— Я видел, как ты относишься к другим своим друзьям.

— Приятно знать, как далеко ты готов зайти ради неё. — Йоичи увернулся, когда его брат протянул руку, чтобы погладить его по голове. Его брат посмотрел на него с пустой улыбкой, прежде чем отдёрнуть руку.

— Но мне интересно, как долго ты сможешь это поддерживать. Иметь её рядом удобно, так как ты всегда дважды подумаешь, прежде чем делать что-то, чего не следует.

Пальцы Йоичи впились в его простыни. Ужин перемешался в его желудке, и он надеялся, что, если его вырвет, у него хватит сил прицелиться в дорогую одежду своего брата.

— Она служит цели, — продолжал его брат, — Как и все мои друзья. Если она больше не нужна мне, то…

— Ты выбросишь её, как сломанную игрушку, — пробормотал Йоичи, — Какое облегчение.

— Она слишком много знает.

Тяжёлая тишина наполнила комнату. Йоичи не отдёрнулся, когда его брат взъерошил ему волосы.

Это был не первый раз, когда у них был этот разговор. Почему его брат действовал так охотно, чтобы избавиться от одного из немногих людей, которые любили его, оставалось загадкой для Йоичи.

Не было недостатка в людях, стремящихся избавиться от своих способностей или недовольных тем, что у них их нет. В глазах его брата все его потенциальные «друзья» были заменяемыми винтиками, неотличимыми от остальных. Всегда находился кто-то новый, кто с готовностью впрыгивал, чтобы заполнить пустое пространство. Пока общество оставалось в состоянии нестабильности, у его брата никогда не закончатся друзья.

Но она не чувствовала, что должна ему что-либо, как бы сильно его брат ни дразнил её. И как бы она ни вздыхала и театрально закатывала глаза, она позволяла брату быть прилипчивым. Она никогда не видела в его брате бремя, всего лишь человеком, обремененным проблемами.

Может быть, дело было не в том, что её было легко заменить. Может быть, его брат чувствовал, что её отсутствие даже не будет замечено.

— Кстати, она будет использовать мою кровать, поэтому мне придётся спать с тобой сегодня вечером.

Серьёзно?

— Используй диван, здесь недостаточно места.

— Ты не возражаешь, если она разделит постель со мной? Она может позволить мне, но мы вряд ли дети. Кто знает, что может случиться.

— Исполь. Зуй. Диван.

— У меня болит спина, когда я сплю на нём, поэтому я не могу позволить ей использовать его.

— Тогда она может спать в моей постели! Она действительно поместится.

Его брат медленно кивнул. — Я вижу, это отличная идея. Мы все можем спать в одной комнате. Я достану футоны.

— Нет! Используй свою чёртову комнату!

— Я не могу оставить вас двоих одних, — крикнул его брат, уже в коридоре. — Я не выношу мысли о том, что она воспользуется тобой.

— Это не…

Она пошатнулась в его комнату, едва добравшись до его кровати, прежде чем упасть, её руки ударились о его изголовье, чтобы запереть его между её руками.

— Йоичи. — Её глаза прищурились, когда она пыталась сформулировать связную мысль. — Я бы никогда не воспользовалась тобой.

Она сползла на него. Он потряс её за плечо, и она застонала в ответ.

Эти двое! Эти двое!!

Йоичи никогда не мог привыкнуть к резким сменам настроения, которые он испытывал, когда они были вместе. Но его брат был ненадолго отвлечён. Он вздохнул, а затем обнял её и притянул ближе.

— Вопрос.

— Мм? — простонала она.

— Как поживает мой брат? Ты уже знаешь, всякий раз, когда что-то не так, он пытается скрыть это от меня. — Он мог опираться на образ обеспокоенного младшего брата, так же, как его брат играл роль любящего старшего брата.

— Не о чем беспокоиться. — Она улыбнулась ему в ухо. — Он легко чувствует себя одиноким, но это ничто, что небольшое внимание не может исправить. Когда мы общаемся, я почти чувствую, как заряжается его батарея.

Йоичи кивнул. Она подтвердила то, что он уже знал. — Спасибо. Я рад, что ты можешь быть рядом с ним, когда я не могу.

— Он бы хотел, чтобы ты тоже был там.

Если и было что-то, что его брат не мог скрыть от неё, так это то, что он чувствовал. Если бы его брат действительно видел в ней не более чем инструмент для затягивания петли на шее Йоичи, она смогла бы сказать, что что-то не так.

— Хе-хе. Однажды мы случайно столкнулись друг с другом. Он был действительно удивлён, я не думаю, что когда-либо чувствовала, чтобы кто-то так радовался, увидев меня.

Йоичи снова кивнул, потирая её спину, когда она стала разборчиво говорить, а затем и вовсе перестала бормотать. Он прижал щёку к её голове и вздохнул. Находиться рядом с ними обоими не принесёт ей ничего, кроме несчастья, независимо от того, что чувствует его старший брат.

Если его брат когда-нибудь подумает, что её нельзя заменить, то…

Её лицо, испачканное слезами, преследовало его.

Недостаточно просто выжить.

Большая рука легла ему на голову. Он не чувствовал ни удивления, ни негодования.

— Может, мне дать вам двоим немного времени наедине?

Йоичи закрыл глаза. — Делай, что хочешь. Это то, что ты всегда делал в любом случае.

Рука продолжала гладить его волосы.

———————————————————

1, Сэмпай (先輩) — это японский термин, который используется для обозначения старшего по опыту, старшинству, возрасту или званию человека.

2, Сёдзё (яп. 少女 — «девушка») — категория жанра манги и аниме, рассчитанная на девочек и девушек в возрасте от 12 до 18 лет.

Глава 17

Глава 17. Миё затроллили

Правда или Ложь: Дискриминация по отношению к людям с метаспособностями это расизм.

Ложь. Для этого существует какой-то другой термин.

Отрывок из «Распространенных мифов, окружающей метадискриминации» или «Могут ли держать бизнес действительно показывать в найме сокращение части населения при нынешнем уровне рождаемости в Японии?» (Первоначально опубликовано в BizarreEro)

***

Кран протекал. Медленный темп капель воды, барабанящих по металлической раковине. Вначале я пыталась сделать из этого игру, перечисляя песни, которые могли бы соответствовать ритму, но продолжительность удовольствия была короче, чем у подёнки¹.

Это было не то, что я могла бы игнорировать. Тишина была абсолютной… только гудение люминесцентных ламп над головой сопровождало звук капель воды. Без этих двух звуков я бы жила с такой тишиной, которая заставляет галлюцинировать, чтобы заполнить пустое пространство.

Я использовала свою причуду, чтобы разобрать кран. Это была простая проблема, но её невозможно было решить без запасной части. Я собрала его обратно.

Иногда я разбирала его снова просто чтобы было чем заняться.

Худшее было не в тишине, не в одиночестве, не в скуке и не в протекающем кране.

Это был слабый, неизбежный химический запах, насыщающий комнату. Даже тонкие простыни на койке, на которой я спала, впитали его, поэтому использовать их, чтобы прикрыть нос, не представлялось возможным.

Всё, что я могла, это надеяться, что пары не сделают меня ещё глупее, чем я уже была.

***

Чисаки Кай. Так звали человека в маске якудза, который охотился за моим отцом. Он не представился, когда я впервые пришла. Вместо этого он направился в ванную комнату отеля и начал тщательно мыть руки, не говоря больше ни слова.

— Якудза принимает в свои ряды членов, которые сходят с ума, когда пачкают руки? Неудивительно, что они приходят в упадок.

Он снова бросил на меня взгляд, а затем вернулся к своим рукам.

Стоические, бессмысленные типы были забавными. Они кажутся непроницаемыми с самого начала, с толстой кожей и отсутствием легко наблюдаемых слабостей. Конечно, это всегда заставляло меня хотеть сорвать с них маску и взглянуть на их незащищённую реакцию. Наблюдать за тем, как кто-то выходит из образа, было одним из простых удовольствий жизни. Что это было? Гэп моэ²? Не могла насытиться этим. Как закрытая коробка или комната, в которую тебе не следовало заходить… задача найти слабое место была почти такой же забавной, как увидеть их настоящее лицо.

Но…

Он продолжал тереть руки. Я вздохнула.

А потом у них появляется какая-нибудь простая слабость, например, боязнь микробов. Да ладно. Сделайте это немного сложнее для меня. Ключевым словом здесь было «кажутся», полагаю. Они кажутся почти непроницаемыми. Коробка открывается без сопротивления, книга читает себя тебе, кнопки коммутатора кропотливо подписаны.

Я думала, что он надел перчатки из-за своей причуды, и он отмахнулся от маски как от средства профилактики аллергии… но, увидев, как он так разволновался, что у него появилась крапивница, я сложила все кусочки пазла аккуратно вместе.

Хвалить якудза и микробы… эти две вещи заставляли его таять. Я отложила это на потом.

Я откинула одеяло… шокирована тем, насколько бодрой я себя чувствовала… и спрыгнула с кровати. На полу я едва достала до того, чтобы заглянуть через кровать в ванную, поэтому я обошла угол, к изножью кровати.

— Хочешь немного дезинфицирующего средства для рук? Там, вероятно, есть что-нибудь… Господи Иисусе! — Я отскочила назад, когда моя нога коснулась чьей-то руки.

Мицуги лежал лицом вниз на полу. Его конечности были раскинуты в разных направлениях по выцветшему ковру, согнутые под неловкими углами. Казалось, он упал и не удосужился встать… или никто не удосужился сдвинуть его.

Он не двигался.

— Он не умер, — рявкнул Чисаки, выйдя из ванной, вытирая руки полотенцем. — Не надо суетиться из-за пустяков. — Он скомкал полотенце и бросил его на кровать. Сыпь перестала распространяться. Она уже начинала выглядеть менее раздражённой.

Я ещё раз взглянула на Мицуги. Затем я легонько пнула его по рёбрам. Он застонал и слегка пошевелился. Я не могла сказать, в сознании он или нет.

Наши сумки были аккуратно сложены в углу комнаты, и я взобралась на Мицуги, чтобы добраться до них. Что бы ни случилось с ним дальше, ко мне это не имело никакого отношения, я была свободна.

— В любом случае, насчёт этого дезинфицирующего средства для рук… — Я достала его и протянула ему.

Он восстановил какое-то подобие самообладания, но всё ещё злобно смотрел на меня. — Ты грязная.

Достаточно грязная, чтобы загрязнить дезинфицирующее средство для рук? Рубашка, которую я носила, всё ещё была в пятнах от рвоты… и он, вероятно, видел в детях ходячие фабрики микробов в хороший день. Я подняла воротник над носом и понюхала.

Фу.

Немного смутившись, я перешла на сухой тон: — Не нужно паниковать, вот. — Бутылочка поднялась из моих рук и приблизилась к нему. — Я могу накачать её, даже не прикасаясь к ней. — Я ухмыльнулась. — Не нужно суетиться из-за пустяков.

Он принял это без выражения и втёр его в руки до закатанных рукавов на предплечьях.

— Это полезно. — Его голос был резким, но я не заметила сарказма.

Мицуги снова застонал.

— Ты тот парень, который меня починил? — Я коснулась области рядом с моим глазом, удивлённая, но не расстроенная, почувствовав рубцовую ткань. — Сделал отличную работу, я вижу кристально ясно.

— Дальнейших осложнений быть не должно. Ты бредила в жару, когда мы добрались до тебя.

— А… — Я что-нибудь странное сделала? Надеюсь, нет. — Что ж, спасибо за дальнейшее наблюдение, доктор…

— Просто Чисаки.

Какой сюрприз, он дал мне своё имя… имя. Он же лжец, помнишь?

— Спасибо за дальнейшее наблюдение, доктор Чисаки.

Он не ответил, внимание и отвращение привлёк грибок, растущий на стене рядом с вентиляционным отверстием. Пока он думал, я схватила небольшую сумку и перебрала наши вещи, засовывая самое необходимое внутрь. Лучше уйти, пока дорогой старый папа не проснулся. Интересно, знал ли он, что я донесла на него?

— Я не знал, что у тебя есть старший брат.

В моих движениях произошла заминка, когда его слова вывели меня из равновесия. — Нет… насколько я знаю. Кто знает, чем занимается папа. — Уф. Надеюсь, нет. Я не могу справиться с большим количеством членов семьи прямо сейчас.

— Ты говорил это во время лихорадки. Ани, ани, ани.

О. Я снова смутилась.

— Это просто прозвище друга. На самом деле это английское имя, Энни. Он был старшим братом, но не моим.

— Понимаю. Как странно.

— Не нуждаюсь в комментариях от зрителей. Это было давно.

— Никакого кровного родства, — сказал он почти рассеянно, — Ты умоляла его не трогать тебя.

Моё лицо вспыхнуло от жара. Я развернулась, уронив сумку. Несколько предметов выпали и разбросались по полу.

— Он просто приставучий!

— Мм.

— Э-это было не так!

Он снова натянул перчатки, не обращая на меня никакого внимания. — Мне всё равно.

Лживый ублюдок!

— Ты спросил!

Он посмотрел на меня этим знакомым, раздражённым взглядом. Прежде чем он успел что-либо сказать или я снова запротестовать, дверь в отель распахнулась.

В отличие от Чисаки, который мог легко затеряться в толпе, мужчина… нет, парень, вошедший внутрь, скорее привлёк бы чьё-то внимание.

Хотя в этом обществе со сверхспособностями, полагаю, его внешность была непримечательной.

Первое, что бросалось в глаза, это его дурацкие волосы. После того, как дверь закрылась, он снял капюшон своей куртки, белые волосы уложены так, что заканчивались наконечниками стрел вниз. Повседневная мода не сильно изменилась за сто лет, но у этого парня был авангардный вкус. Во-вторых, то, как молодо он выглядел. Я никогда не определяла возраст Чисаки из-за его маски, но этот парень опустил свою маску до подбородка, и у него было довольно детское лицо.

Подросток? Или очень молодой взрослый. Я ещё раз окинула взглядом Чисаки. Может быть, его голос обманул меня, заставив думать, что он старше, чем я думала? Или, может быть, он руководил этим новым парнем.

Глаза этого парня с причудливыми волосами ненадолго остановились на мне, прежде чем обратиться к Чисаки. — Я обыскал машину. Там есть кое-какие ценности, которые мы можем использовать, но я уверен, парни скажут разбирать ее.

Они говорили о делах. Пора уходить. Я бросила в сумку камеру, которую получила от Тои, Свич Сайки и щедрую сумму денег из кошелька Мицуги и несколько из других его тайников. Помимо самого необходимого, мне много не нужно.

— Разве он не должен двигаться нормально сейчас? — Чисаки указал на Мицуги.

— Я ударил его часовой стрелкой, лучше перестраховаться, чем сожалеть. Разве ты не можешь просто сбросить его?

«Часовая стрелка? Как часы? Связана ли его причуда как-нибудь с его волосами или он уложил их так из-за своей причуды?» подумала я, собирая предметы, которые выронила.

Куда мне пойти сначала? Куда-нибудь, чтобы принять душ и переодеться. Ещё не прошла неделя, так что я могла зайти к Томуре и объяснить ситуацию. Мы могли обменяться контактной информацией, а затем я могла позвонить Айзаве… или…

Может быть, я могла бы взять отпуск? Немного попутешествовать? Импульсивная мысль вскружила мне голову. Было много вещей, которые я не успела сделать в своей прошлой жизни… из-за нехватки времени, денег… или недоступности занятия или места, потому что цивилизация вроде как рушилась.

— Почему ты мне не сказал? Это гостиничное мыло… — Чисаки прищурился. — И почему ты опустил свою маску? Ты не можешь избежать всех камер видеонаблюдения.

— Ты хочешь, чтобы я понёс его? — Он, казалось, совсем не был обеспокоен раздражённым тоном Чисаки.

— Нет, я сделаю это.

Если бы я выскользнула за дверь тогда, я, возможно, и успела бы.

Вместо этого я заколебалась. Как работала причуда Чисаки? Он мог лечить? Сбрасывать? Я хотела знать, как он меня починил… нет, сделал лучше. Лучше, чем я чувствовала себя в течение нескольких недель… даже месяцев. Как долго я была с Мицуги? Или боль началась раньше этого? В любом случае, я чувствовала себя потрясающе.

Едва коснувшись ручки двери, я оглянулась.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мицуги взрывается.

Его тело лопнуло, как воздушный шарик, надутый кровью и внутренностями.

Я отшатнулась от кусочков моего отца, разлетевшихся по комнате, инстинктивно зажмурив глаза. Я ожидала почувствовать себя так, словно я была в брызговой зоне на шоу дельфинов в аквариуме… но прошло несколько секунд, а я всё ещё была сухой, я приоткрыла один глаз.

Комната была неизменной. Никакой крови, размазанной по стенам, или крови, впитавшейся в ковёр. Ничего не указывало на ужасное событие, которое только что произошло. Просто нормальный, грязный гостиничный номер с моим нормальным, ужасным отцом, лежащим посреди пола.

Я несколько раз моргнула.

Срань господня. Что это за хуйня, блять, была?!

Это вообще произошло?

Это произошло так быстро, что я даже не успела изменить выражение лица, и в итоге тупо уставилась на Мицуги… который двигался.

— Она не кричит. Это хорошо, — сказал Чисаки. Он не был таким встревоженным, как когда я впервые проснулась. Всё ещё слегка раздражённый.

— Может быть, она в шоке, — сказал беловолосый парень. Он указал на Мицуги, стонавшего на полу. — С твоим отцом всё в порядке.

Мицуги поднялся в сидячее положение. С грустными, щенячьими глазами, устремлёнными на меня, он сказал: — Мими… ты пнула меня…

— По рёбрам… — осторожно сказала я. Значит, он это помнил… помнил ли он, что его только что превратили в жижу из крови? Случалось ли это со мной до того, как я проснулась? Сон закончился всплеском сильной боли.

Поскольку я чувствую себя намного лучше, я не расстроена… но вау! Какой шок.

— Я думал, ты сказал, что можешь вернуть её в норму, — сказал Мицуги, — Почему там шрам?

— Она здорова, у тебя не должно быть никаких претензий.

Он покрутил плечом и спиной, хмыкнув, когда оно хрустнуло. — Вы, ублюдки… это было больно.

— Видя, что ты пытался убежать, у нас не было другого выбора, — сказал беловолосый мужчина.

— Но зачем ты сделал это снова?! — огрызнулся он, — Я сказал, что буду сотрудничать, если ты действительно сможешь её починить. Уф. — Он сузил глаза. — Как давно вы следите за нами? Вы ждали, пока её состояние ухудшится, пока я не буду достаточно отчаянным, чтобы принять помощь от вас?

— Ждал? Можно сказать, я ждал, — глаза Чисаки скользнули ко мне.

Я напряглась под его взглядом, а затем потёрла затылок, притворяясь смущённой. — Э хе-хе. Извините.

Мицуги всё ещё сидел на полу на одном уровне со мной. Его голова моталась взад и вперёд между нами двумя. Похоже, Чисаки не посвятил его в курс дела… но я слышала, как шестерёнки крутятся в его мозгу.

— Ах да, — встрял беловолосый парень, — Я чуть не забыл. — Он подошёл к гостиничному мусорному ведру рядом с моей кроватью и вытащил из него кучу бинтов.

Чисаки сморщил нос. — Я знаю, тебе нужно было найти место, где он не мог бы найти это, но это лучшее, что ты мог придумать?

Беловолосый мужчина бросил грязные бинты обратно в мусорное ведро, когда нашёл то, что искал. В его руке остался GPS-трекер, который я спрятала под кучей, которой обернула свою голову.

— Э-это моё… — Голос Мицуги звучал с перебоями, его слова покинули его с шипением, которое звучало как заслонка космического корабля, закрывающаяся в каком-нибудь халтурном научно-фантастическом фильме. — Ты сломала его.

Я покачала головой. — Я нет. — Если и было время, когда можно было самодовольно выставить напоказ свой генеральный план, как злодей Джеймса Бонда, то это было сейчас, но моё сердце не лежало к этому. Я не хотела ничего ему объяснять. Я вообще не хотела с ним разговаривать.

Я знала, что Мицуги снова будет в движении. Даже если бы я могла передать наше местоположение Чисаки, не было никакой гарантии, что он доберётся до нас вовремя. Поэтому в электронном письме я сообщила ему местоположение камеры хранения, где я спрятала приёмник, а также комбинацию, необходимую для его открытия. Я вымогала деньги у своего отца не только для того, чтобы сходить в кино.

Не было никаких гарантий, что какая-либо часть этого сработает… единственным его преимуществом была простота, без всяких излишеств. Любой мог прочитать мои намерения… даже незнакомец.

— На нём всё ещё осталась какая-то слизь, — заметил беловолосый мужчина, поворачивая предмет на свету. — Если бы ты должным образом заботились о своём ребёнке, ты бы заметил это.

— Так это была ты, — прошипел Мицуги, уставившись на меня, — Ты сделала это! Ты знала, что за мной охотятся плохие люди. Но ты…

— Ты меня ненавидишь? — спросила я тоном, предназначенным для обсуждения погоды со знакомым.

Чисаки отступил назад, когда Мицуги, пошатываясь, поднялся на ноги. Он выглядел так, будто смотрит скучную драму по телевизору, а не живет в ней, на его лице за маской застыло отстраненное, нечитаемое выражение. Беловолосый мужчина схватил Мицуги за плечо и силой опустил его обратно на колени. — Никаких резких движений. Хочешь, чтобы я снова порезал тебя?

Ха! Якудза всё ещё могут делать то, что делают якудза!

— Я сейчас действительно, очень зол на тебя, — прошипел Мицуги сквозь зубы, не сводя с меня глаз. — Но я всегда буду дорожить тобой.

— Понимаю, это очень плохо. — В прогнозе погоды говорилось, что в мой выходной будет дождь, ужасная неудача.

— Ты стала лучше благодаря мне, и всё, что я получил взамен, это пинок под рёбра. Я прощу тебе всё, но я хочу, чтобы ты подумала о том, как загладить свою вину, — пробормотал он.

— Я не буду чинить её, если ты снова сломаешь её, — предупредил Чисаки с тем же ровным голосом.

Холод в его голосе отрезвил меня, как купание в ледяной воде. Сердечный разговор, который у нас был раньше, заставил меня забыть, что он сумасшедший и преступник и ему плевать на то, что произойдёт со мной. Мне нужно убираться отсюда.

Моя причуда открыла дверь, луч солнечного света ударил мне в спину. Небо было лоскутным одеялом из серых облаков, свет, проникавший сквозь них, был мягким и тёплым. В воздухе пахло свежестью и сыростью. Недавно прошёл дождь, неизвестный мне в моём лихорадочном состоянии. Неужели весна уже не за горами? Сколько времени я потеряла из-за него?

Надежда зашевелилась внутри меня, и я выдохнула, напряжение в моей груди спало. Новое начало… это то, что пообещало мне небо.

— И куда это ты собралась?

Прежде чем сделать шаг вперёд, я оглянулась на Мицуги с ухмылкой.

— К горячему источнику. Я собираюсь расслабиться, прежде чем снова увижу маму.

Глаза Мицуги вылезли из орбит. Не отворачиваясь от меня, он сказал: — Эй, тебя зовут Кай, верно?

Чисаки взглянул на него. — Ты ведёшь себя слишком фамильярно.

— Ты моложе меня, я думаю, я буду называть тебя как захочу… что ещё более важно, как я могу помочь вам, джентльмены, если я не знаю, в безопасности ли моя глупая дочь? Всегда попадает в неприятности, суёт свой нос, куда не следует… — Он усмехнулся, когда двое мужчин обратили свой взгляд на меня.

Свежий воздух, развевающийся в моих волосах, внезапно стал насмешливым. Всё это время это была шутка.

— Любовь отца сильнее любой другой, я буду слишком напряжён, чтобы пошевелить пальцем.

Моё лицо вытянулось. Ты ублюдок.

— Миё, — обратился ко мне Чисаки, впервые назвав меня этим именем, — Давай поможем друг другу в последний раз.

Глубокий вдох. Свежий воздух. И выдох.

— Как я могу отказать старому другу?

Не говоря больше ни слова, я использовала свою причуду, чтобы закрыть дверь. Снова в затхлый, болезненный воздух гостиничного номера.

***

Мне следовало попытаться убежать, когда у меня был шанс? Посмотрим, сохранишь ли ты такое самодовольное отношение в той же ситуации. Кто собирался сказать «нет» парню, который мог заставить кого-то взорваться одним кончиком пальца? Ты, очевидно.

Слабые подчиняются сильным, чтобы выжить… причуды вернули нас к этому естественному порядку. Тебе просто нужно было подчиниться правильному парню. Для большинства людей Всемогущий был самым простым выбором. Соблюдайте закон, и вы не окажетесь под его кулаком.

Если вы не могли вписаться в большинство, то вам приходилось рисковать с каким-нибудь злодеем.

Человека, живущего в обществе, принуждают ходить на работу и зарабатывать деньги, чтобы выжить, это то же самое.

Это не означало, что я должна была притворяться, что получаю от этого удовольствие.

Кран всё ещё протекал. Это заставляло меня думать о небе после дождя… о последнем небе, которое я видела… ну, здесь не было часов. Оно было слишком тусклым, чтобы быть моим самым свежим воспоминанием о небе. Не солнечно, не облачно. Непростительно бесхребетно, как будто не могло решить, что надеть.

Но я не была бы довольна никаким небом в том настроении, в котором находилась. Солнечное небо было бы насмешливым, облачное депрессивным.

Я просто хотела поворчать.

Свободу повесили передо мной, как голодному псу, которому протянули стейк прямо за прутьями его клетки. Такая жестокая шутка обязательно заставит кого-нибудь впасть в депрессию.

Космическая ирония снова работала надо мной. Думать о том, чтобы втиснуть отпуск в ограниченное время, когда люди беспокоились обо мне… или нуждались во мне. Что ж! Вот мой расслабляющий отпуск вдали от людей, которым я небезразлична.

В комнате, в которую меня поместили, не было ни намёка на настроение или стиль. Люминесцентный свет, равномерно расположенный вдоль потолка, был почти клиническим по своей яркости, напоминающим больницу. Эффект заключался в том, чтобы чувствовать себя уязвимой, даже если моя голова была засунута в подушку или моё тело было спрятано под одеялом… слишком тонким, чтобы защитить меня от света. Я могла выключить свет, но тогда комната погрузилась бы в полную темноту. Не было никакого естественного света.

Может быть, единственное небо, которое удовлетворило бы меня, которое я видела в последний раз, было звёздным, которое показал мне Тоя. Моя голова снова погрузилась в подушку, и я потёрла лицо о колючую ткань, пинаясь ногами о кровать. Я действительно была худшей.

Если бы я просто позвонила Айзаве, когда у меня был шанс, убежала, когда у меня был шанс, воспользовалась бы любым шансом вообще, боролась немного сильнее…

Но я хочу решить это сама. Без какой-либо помощи. Я не ребёнок, которому нужно, чтобы взрослые диктовали мне мою жизнь. Если бы я могла просто решить для себя… хотя бы один раз, пожалуйста! У меня есть своя воля!

Что там писал Мураками? Лодка со сломанным рулём, возвращающаяся в то же место, просто возвращающаяся к себе на берег. Но я выгребла и вернулась, так где же та «я», которая должна была ждать моего возвращения?

Если бы я когда-нибудь выбралась из этой ситуации, возможно, жить как призрак было бы моим лучшим вариантом, земля живых была не для меня.

Просто открыть дверь и выйти из этой комнаты было не невозможно, но я даже не удосужилась. Мало того, что предварительные поиски с моей причудой показали, что снаружи лабиринт… люди, знавшие, как ориентироваться в нём, не были склонны позволить мне уйти.

Я встречалась только с двумя из них, и они были молоды, но эти якудза явно находились на совершенно ином уровне, чем мой бесхребетный отец. Если бы они поймали меня, драка была бы невозможна. Они бы выиграли без проблем.

Чисаки был особенно страшным.

Его причуда могла восстанавливать, но был шанс, что он мог просто… и не сделать этого? Можно ли оставить кого-то в виде кашеобразной массы, не собирая их обратно? Я действительно, очень, очень не хотела этого узнать.

Важно отметить, что параллельно стенам, окружающим середину комнаты квадратом, проходили тонкие дренажные решётки. Вдоль стен проходили открытые трубы, вероятно, для подачи воды, поскольку в этой комнате, по крайней мере, была ванная.

Слить тело от крови, разрубить его и должным образом утилизировать…

Если бы когда-либо это помещение воняло кровью, то этот запах был бы заглушен едким запахом химических чистящих средств. Наклонившись ближе к решётке, чтобы хорошенько понюхать, жгучее ощущение стало настолько сильным, что казалось, будто волоски из носа вырвали.

Якудза есть якудза в конце концов, и они всё ещё занимаются делами якудза.

Но самое страшное в Чисаки заключалось не в том, что он был членом якудзы, или даже в его причуде.

Это было впечатление, которое он произвёл на меня. Это чувство щекотания в затылке каждый раз, когда он смотрел на меня. То, что меня взвешивают на весах против чего-то неизвестного, и если они хоть раз перевесят в неправильную сторону…

Он был амбициозен и, казалось, готов сделать почти всё.

Я могла справиться с холодными и расчетливыми глазами, даже с теми, которые, казалось, не придавали особого значения человеческой жизни… но с чем я не могла справиться, так это с сочетанием хотя бы одной из этих черт с амбициями.

Я не могла сказать, было ли лучше или хуже, что он был молод и менее опытен. Я, чёрт возьми, не хотела бы встретиться с ним позже в жизни.

По крайней мере, у него были красивые ресницы. Это его единственное достоинство.

К счастью, я не видела его с тех пор, как была здесь. Этот беловолосый парень… кажется, его звали Куруно… был единственным, кто приносил мне еду. В первый раз, когда он это сделал, он напугал меня до усрачки, захлопнув дверь. Я подпрыгнула и издала звук вроде «Хулл-оу?!» И он засмеялся и ответил «Хулл-оу?». Как будто это была забавная шутка.

Это произвело на него такое впечатление, что он прилагал усилия, чтобы говорить это каждый раз, когда входил в комнату. Он также не слишком часто носил маску, поэтому, естественно, казался более представительным, чем Чисаки… не то чтобы я доверяла этому парню больше, чем ему.

Помимо этого, он не был склонен к разговорам. Только однажды он сказал мне…

— Мне немного жаль тебя, но как только Кай выдохнется в этом предприятии, ты сможешь уйти. Пусть это послужит уроком, чтобы не связываться с якудза, хорошо?

В этом предприятии? Были и другие предприятия?

У меня было много свободного времени, поэтому, когда я не отвлекалась на Свич они позволили мне оставить его, так как он не мог подключиться к Интернету здесь или не спала, я думала о том, зачем он хотел Мицуги.

Его причуда? Она была сильной, и, поскольку термин «якудза» больше не пугал людей, им, вероятно, нужен был более существенный шантаж, чтобы вести свои маленькие вымогательства… но если бы он мог знать только одно о моём отце, так это то, что он не был надёжным источником дохода… или чего-либо ещё вообще.

Может быть, у них была вражда с людьми, преследовавшими моего отца, и они использовали его в качестве наживки? Казалось, это было продумано… и Чисаки не казался тем типом, который организовывал ненужно переусложнённые планы.

Может быть, немного и того, и другого?

В любом случае, поскольку общение с Мицуги было похоже на переговоры с младенцем, я уверена, что у него было полно дел, даже с такой страшной причудой, как у него.

Я перевернулась на спину, пытаясь вспомнить разные сцены с главными героями фильмов в плену. Движение сверху привлекло моё внимание.

Паук медленно спускался по своей паутине прямо надо мной. Он уже был примерно на полпути от потолка до моего лица.

Это было захватывающее событие… спустится ли он до конца? Приземлится ли он на моё лицо?

Я не была поклонницей пауков, но я не возражала использовать чашку и клочок бумаги, чтобы вернуть их обратно на улицу. Однако! Мысль о том, что его восемь лапок заскользят по моему лицу, вызвала дрожь по моему телу.

Я закрыла глаза на несколько секунд, а затем открыла их.

Он был всего лишь немного ближе.

Теперь мы играли с огнём.

В этой игре не было никакого смысла. Ни приза, ни выгоды. Это было бесполезное занятие, порождённое полной скукой. Просто позволить моему сердцу бешено колотиться было достаточной наградой.

Если он приземлится на меня, я оставлю его себе.

Здесь было холодно… не морозно, но достаточно, чтобы было комфортно. Тип холода, который проникал в кости и делал их слишком тяжёлыми, чтобы двигаться. Вялая от холода, я, вероятно, больше спала здесь, чем бодрствовала. Эта среда, должно быть, хуже для паука, верно? Я не знаю, что он здесь делал. Я не видела никаких жуков, которых он мог бы съесть, поэтому я не могла не чувствовать, что это было немного глупо.

Я была так сосредоточена на пауке, что почти не услышала, как распахнулась дверь. Она не захлопнулась, и не последовало никакого «Хулл-оу!», поэтому я ненадолго задумалась, не стоит ли спросить Куруно, хорошо ли он себя чувствует.

Но паук был потревожен внезапным изменением воздуха и остановил своё спуск, поэтому я проигнорировала его, чтобы продолжить наблюдение.

Я не сводила глаз с паука и ждала, когда дверь снова закроется. Так и произошло, но вместо капающего крана я услышала, как ко мне приближаются шаги.

У них не было той же походки, что и у Куруно. Звучали по-другому. Другая обувь, может быть.

— Ты на удивление хорошо себя ведёшь.

Мои глаза сузились. Вот же сукин сын.

— Твой отец, кажется, думает, что ты дикое животное, — сказал Чисаки, шаги остановились посреди комнаты, — Он продолжает настаивать на том, что ты попытаешься сбежать или причинить кому-нибудь вред. Он рассказал мне несколько историй.

Его глаза следовали за направлением, в котором я смотрела, на паука. Я не смотрела на него, отказываясь дать ему понять, что он привлёк моё внимание, но было достаточно просто выбрать объект, чтобы наблюдать за ним. Например, подушка под моей головой.

— С нашей первой встречи я также был склонен верить, что ты будешь немного трудно управляемой.

Я фыркнула. — Ты более разговорчив, чем раньше. Чувствуешь себя уверенно, потому что мы на твоей территории?

— Что-то вроде этого. Как тебе здесь?

— Опыт на одну звезду. Ты портишь мне якудза. Верни мне мои надежды и мечты.

— Хм. — Он прикрыл перчаткой уже замаскированное лицо и отвёл взгляд, как будто глубоко задумался.

Я знаю, что ты пытаешься не рассмеяться!

Я повернулась с потолка к стене, отменив свою причуду. — Что тебе нужно?

— Ты дуешься?

— Я полагала, ты предпочёл бы сразу перейти к делу. Разве я не полезная молодая леди?

— Я бы так не сказал. Но в конце концов ты преуспела.

Я щёлкнула языком, злобно глядя на стену. — Ты получил то, что хотел, и всё ещё жалуешься? Если ты не можешь удержать девушку, то вот почему. — Я могла использовать паутину, чтобы бросить в него пауком. Я могла!

Я не собиралась этого делать. Но я буду думать о его возможных реакциях, чтобы пережить это испытание.

— Почему ты так долго ждала, чтобы связаться со мной? Ты была со своим отцом в течение долгого времени, наверняка были возможности?

— Это не должно иметь значения. Думай только о конечном результате, ты кажешься именно таким парнем.

Он вздохнул. На мгновение не было слышно ни звука. Мои уши насторожились, когда ножки стула заскребли по полу, затем послышался вздох старой древесины, скрипящей под весом. Казалось, он поставил его посреди комнаты. Как будто он пытался быть непринуждённым и представительным, сохраняя при этом как можно больше дистанции. Если бы ситуация была иной, я бы высмеяла его.

— Ты более логична, чем другие дети. У тебя также есть деловая хватка. И признательность за услугу за услугу.

— Время это деньги. — Я знаю, что это не комплименты.

— Хмф. Я хочу прийти к пониманию. Удержание тебя здесь не было частью плана. Это неподходящая комната для маленькой девочки.

— Но ты бы обустроил подходящую, если бы знал заранее? — Я наконец села и повернулась к нему, саркастическая улыбка расплылась по моему лицу. Он сидел, сложив руки на коленях. — Это так мило с твоей стороны. Чисаки, ты настоящий порядочный парень, можно мне пожать тебе руку?

Я хотела спросить его, выберусь ли я когда-нибудь отсюда, но он солгал мне раньше. Нет смысла доверять словам преступника.

Стул заскрипел, когда он наклонился вперёд. Он коснулся места под своим левым глазом. — Ты знаешь, почему я оставил этот шрам на твоей щеке?

Моя рука непроизвольно нашла повреждённую плоть. Несовершенство на гладкой, детской коже. Он оставил его там намеренно?

— Чтобы каждый раз, когда ты смотришь в зеркало, ты думала обо мне и о том, что я для тебя сделал.

В ванной было зеркало. Я была удивлена, что они не убрали его, так как его можно было легко разбить и использовать в качестве оружия, поэтому Чисаки, вероятно, не лгал о том, что не ожидал принять меня.

Я осмотрела шрам в зеркале раньше. Проходя от верхней части моего века до уголка возле родинки под моим глазом, он немного походил на шрам Томуры. Я также заметила, что мои волосы вернулись к своему нормальному цвету. Его причуда удалила коричневую краску.

Это было немного раздражающим. Каждый раз, когда я видела его в зеркале, я действительно думала о нём.

— Это было не для меня, — огрызнулась я, — Это было для моего отца. Я была объектом в этой сделке. Ты мог бы починить машину, к которой он был привязан.

— Если бы это была машина, он задолжал бы это в качестве залога, если бы не смог выполнить работу.

Ик!

— Тебе страшно?

Настолько страшно, что я не удосужилась помешать себе напрячься или скрыть выражение лица.

— Н-нет! Я всё равно не могла принести тебе много денег. — Я резко повернула голову, чтобы снова посмотреть на стену. Я действительно была просто объектом. Дети были собственностью своих родителей, поэтому меня держали до тех пор, пока Мицуги не сделает то, что должен был сделать. Если он слишком боялся пойти в больницу, значит, он слишком боялся пойти в полицию.

— Но… — Мои глаза нервно металислись между Чисаки и пауком, который отступил к потолку, чтобы закончить свою паутину. — Скажи, если это дело с моим отцом провалится, как бы ты собирался возмещать расходы?

Я была слишком молода, чтобы работать в борделе. Продали бы они меня извращенцу, предложившему самую высокую цену? Кому-нибудь из-за границы, чтобы меня было трудно отследить? Подождите, продать мои органы было бы проще, так ведь? Стоят ли детские органы чего-нибудь?

— Я уверен, мы можем что-нибудь придумать.

Иииииииик!!!!

— Т-так, ты хочешь сказать, что… — Я закрыла глаза и заправила прядь волос за ухо, надеясь, что это создаст впечатление, что я глубоко задумалась, а не взволнована. — …в моих интересах, чтобы всё шло гладко с моей стороны? Сотрудничать с тобой?

Он кивает. — Не создавать проблем со своей причудой. Я помог тебе, ты помогаешь мне. — Он снова коснулся места под своим глазом.

— Достаточно легко понять. — Неужели рассказы Мицуги действительно дошли до него?

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Если повезёт, стул рухнет под ним.

— Но есть кое-что, что меня беспокоит, — сказал он, глядя в пустоту.

Уф, просто уходи, чтобы я могла разработать план побега.

— Твой отец не спешил делиться подробностями… что ты сделала?

— Это тоже часть нашей услуги за услугу?

— Это обычный разговор. Я знаю, что ты на это способна.

— Чтобы наладить взаимопонимание и… доверие?

Он пожал плечами. — Мне любопытно. Большинство детей не додумываются использовать свои причуды против собственных родителей. Ты слышишь истории, но это не так распространено, как ты думаешь.

Я просто хотела снова быть человеком.

— Он причинял мне боль, так что… — Я прижала колени к груди, пряча половину лица за скрещенными руками и позволяя моим глазам злобно смотреть на него. — Я не позволю тебе сказать мне, что я была неправа. Кто-то сильный, как ты, не поймёт этого.

Кто-то сильный, как ты, может принимать собственные решения.

— Полагаю, я должен быть рад, что ты так высоко обо мне думаешь, — сказал он, не звуча ни радостно, ни недовольно. — Ужасающая причуда отличает человека от других.

— Дело не в причуде.

— Лгунья.

Я покачала головой, не глядя на него. — Я знала с нашей первой встречи, что у меня не будет шансов против тебя. Потому что ты сумасшедший.

— Сумасшедший? — Интонация в его голосе не выдала, был ли он удивлён или обижен.

— Причуда может быть страшной, но если пользователь кроток, то это не большая проблема. Если бы я не думала, что ты способен на… э-э… — Я прочистила горло. — Смысл в том, что, если бы я думала, что ты не используешь её против меня, я бы сбежала.

Я была рядом со многими людьми со страшными причудами. Чёрт возьми, у гетероморфов могли быть одни из самых страшных причуд, но многие из них были послушны, как ягнята.

Я взглянула на него. Его поза всё ещё была расслабленной, но его глаза были такими же напряжёнными, как и прежде. Эти ресницы были потрачены впустую на мужчину, который прикрывал больше половины своего лица.

— Я бы. — Он наклонил голову. — Даже если бы я оставил тебя без травм, я не могу стереть твою память. Это бы… усложнило нам жизнь в будущем. Но в тот момент, если бы ты убежала, я бы не думала о долгосрочных последствиях.

Я сглотнула, подавляя дрожь. — Э-это… хорошо знать себя так хорошо… но также хорошо составить план, который учитывает твои, э-э, слабости…

— Мне говорили это раньше.

В комнате воцарилась та же гнетущая тишина… как будто я всё ещё была одна. Это была тишина, которая давила на тебя и позволяла слышать, как электричество гудит по зданию, нарушаемая только звуком протекающего кра…

Я выпрямилась. Он приподнял бровь при этом внезапном движении.

— Эй.

— Что?

Я указала на раковину за ним. — Ты мог бы починить этот кран своей причудой? Если уж мы говорим об услуге за услугу, он меня действительно раздражает, и я была бы очень признательна.

Он долго смотрел на меня. Когда кран снова закапал, он повернулся на стуле, чтобы хорошенько рассмотреть его.

— Знаешь, протекающий кран может стоить тебе тысячи долларов на оплате счетов за воду, — сказала я, — И если у якудза в наши дни дела идут не очень хорошо, ты не можешь себе этого позволить… — Я продолжала болтать, когда он встал. — Но послушай, я думаю, что поняла в чём проблема, картриджа…

— Тихо.

Я закрыла рот.

Он снял одну из своих перчаток и коснулся кончиком пальца изгиба крана. Это было элегантное движение, но не было времени оценить его. Трещины расползлись по поверхности, и он разлетелся на осколки. Повреждение распространилось на раковину и на трубы, соединяющие её со стеной. На захватывающее дух мгновение они повисли в воздухе, прежде чем осколки снова слились воедино, вернувшись в своё первоначальное состояние без каких-либо признаков повреждения. Старая раковина выглядела как новая, лучше, чем раньше. Любые признаки износа исчезли.

В отличие от сборки моего отца, я ни разу не отвернулась и не моргнула. Органический и неорганический материал. Это действительно была потрясающая причуда.

Он проверил ручки, пустив воду, прежде чем снова выключить её. Она остановилась немедленно.

— Хорошо. Проблема была не в давлении воды. — Он снова надел свою перчатку. — На этом мы поквитаемся, так как ты сэкономила нам так много денег.

— Э… — Акцент на услугах напомнил мне Энни, но голос Чисаки был таким ровным, что было трудно сказать, шутил ли он.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Я пришёл не только поболтать, я хотел сделать тебе предложение.

— Да?

— У тебя, вероятно, заканчивается чистая одежда, которую можно носить. Неудобно носить что-то дважды подряд.

— Мм.

Создать проблему, а затем предложить способ её решения? Простейшая тактика манипулирования из книги. Я не дам тебе ни одного балла за усилия.

— Рядом есть комната со стиральной и сушильной машинами, ты хотела бы воспользоваться ею? — Когда я не ответила сразу, он раздражённо вздохнул. — Я мог бы попросить кого-нибудь сделать это, но ты молодая девушка. Я полагаю, странный мужчина, прикасающийся к твоим вещам, заставит тебя чувствовать себя некомфортно. Я знаю, что ты знаешь, как стирать свою одежду.

— Знаю…

Даже если он собирался каким-то образом перекрутить этот жест, чтобы извлечь выгоду для себя, это было на удивление заботливо. Требовалось приличное количество эмпатии, чтобы прийти к такому выводу.

— Да, я бы хотела это сделать. — Я развела руками. — У меня много свободного времени, поэтому я готова пойти в любой момент.

Он кивнул в сторону двери. — Сейчас.

За пределами комнаты слабый химический запах исчез, но воздух всё ещё был спертым.

Комната и коридор без окон, затхлый воздух, нескончаемый холод и то, как разносился звук, создавали у меня впечатление, что мы находимся под землёй. Я не стала бы упоминать об этом Чисаки, если бы была права.

— Откуда ты знаешь, что я умею пользоваться стиральной и сушильной машинами? — сказала я, таща за собой сумку. Чисаки шёл немного позади меня, вероятно, чтобы я не могла предпринять ничего смешного.

— Ты достаточно взрослая.

— Это когда ты шпионил за мной и мамой?

Он замолчал на мгновение, его шаги замедлились, чтобы соответствовать моему более короткому шагу.

— Да.

Ха-ха, он не хотел выглядеть как извращенец.

Я усмехнулась. — Что ещё ты узнал обо мне?

— Что ты очень самостоятельная маленькая девочка. Поторопись, у меня не так много свободного времени.

Он так сказал, но как только стиральная машина затряслась и застонала, как будто издавала свой последний предсмертный хрип, он прислонился к стене и уставился на меня.

«Эта машина, возможно, старше меня» подумала я, садясь на скамейку напротив неё.

В комнате были те же выцветшие серые стены и открытые трубы, что и в комнате, где я жила. Она была намного меньше, но места было достаточно для стиральной машины, сушилки, кладовой и скамейки. Что ещё важнее, было достаточно места для Чисаки, чтобы держаться на расстоянии… так же важно для меня, как и для него.

Уловив запах моющего средства, я вспомнила, как ходила в прачечную с Сайки. Это почему-то огорчало меня. Тоска по дому была обычным явлением, но редко по месту, которому было меньше ста лет.

Сайки читала старый журнал, оставленный прошлыми клиентами, и показывала мне всё, что её заинтересовало. В ожидании мы ходили по магазинам неподалёку. Она всегда хотела купить что-нибудь бесполезное. Иногда она позволяла мне смотреть то, что показывал телевизор перед магазином электроники, пока она бегала по другим делам… но это случалось редко. У меня больше признательности к её паранойе после встречи с Мицуги.

Следуя нити тоски по дому, ты запутываешься в узлах одиночества. Но Сайки больше не было, и моим единственным компаньоном был…

Я посмотрела на Чисаки, на машину и обратно. Он всё ещё смотрел на меня, как будто чего-то хотел. От этого у меня волосы на затылке вставали дыбом. Сегодня воскресенье? У якудза бывают выходные?

— Твой хвост…

Неприятное придаток напрягся, и я притянула его поближе к себе. — Да?

— Он двигается в зависимости от твоего настроения. Как у животного. — Его лицо было нечитаемым, но он сердито смотрел на него во время нашей первой встречи.

Сравнение меня с животным не обязательно было оскорблением. Некоторые дети в детском саду говорили то же самое, когда восторгались тем, какой он милый. Я не возражала, но учитель всё равно ругала их. В конце концов, Миё это человек.

Люди всё ещё были чувствительны к этой теме. У меня было нормальное лицо, поэтому я, вероятно, не столкнулась бы с какими-либо препятствиями, но гетероморфам всё ещё было трудно интегрироваться в общество.

— Ах, возможно, ты заинтересован в том, чтобы прикоснуться к нему? — Я помахала им туда-сюда. — Я разрешу тебе за 1000 иен.

Он скривил нос, встал и прошёл мимо меня, опуская гладильную доску, прислонённую к стене.

— Жадюга.

— Меня не интересует платить деньги, чтобы прикоснуться к маленькой девочке.

Я выпалила. — Пфф… ха ха!

— Это было смешно? — спросил он, не оглядываясь, его внимание было занято установкой гладильной доски и сопровождающего её утюга.

— Ах… немного.

— Я просто упомянул это, — сказал он, ставя утюг вертикально на доску, — потому что тебе, кажется, он не нравится.

Я ничего не сказала, но мой хвост поджался под колени. Было неприятно, что он был уверен в том, чего я никому не говорила. Его наблюдательность была на высоте.

— Думаешь удалить его?

— Тонкие хвосты легче удалить, но есть осложнения. Многим людям, перенёсшим операцию, нужно заново учиться ходить, не нуждаясь в хвосте для равновесия.

— Ты провела исследование.

Пар поднялся из отверстий в подошве утюга.

— Это… неудобно. Для выбора нарядов. Я же девочка, в конце концов.

Он щёлкнул выключателем на стене, и вентилятор, встроенный в потолок, заработал. Лопасти лениво поворачивались, прежде чем запуститься как следует, скорость делала их невидимыми. Если это помещение было под землёй, им понадобилась бы вентиляция.

— Полагаю, раз я не девочка, я не понимаю, — он указал на стопку рубашек, разложенных над сушилкой. Они уже были на вешалках, готовые к шкафу. — Я ношу только похожие вещи. Это удобнее.

При ближайшем рассмотрении все рубашки были чёрными с пуговицами. Я подумала, что кто-то просто стирал тёмные вещи. Я никогда не видела, чтобы он носил что-либо, кроме чёрной рубашки на пуговицах, даже сейчас.

— Даже тёмно-синей?

— Нет. Твоя причуда телекинетического типа?

— В основном.

Вероятно, было хорошей идеей, что никто, кроме Тои, не знал, что я унаследовала способности Мицуги. На всякий случай, Чисаки использовал причуду моего отца для чего-то… нет, он не стал бы основывать важный бизнес якудзы на плечах ребёнка. Это было бы глупо.

— Насколько она точна?

— Примерно настолько же точна, как использование моих рук… эй, ты должен рассказать мне о своей причуде, если хочешь узнать больше о моей.

Он проигнорировал мои протесты. — Она не кажется опасной или даже сильной. Почему ты колеблешься использовать её?

Я мило улыбнулась. — Очевидно, я люблю её использовать. Мой отец это хорошо знает.

Он промычал, и у меня сложилось впечатление, что он мне не верит. — Я заметил это только после нашего первого разговора. Когда я вспомнил о том, как наблюдал за тобой, ты редко ею пользовалась… почти никогда на людях. — Он указал на парящий утюг. — Опасность исходила бы от объекта, которым ты владела.

Он хотел, чтобы я..?

— Я не видела её должным образом.

Я отшатнулась назад и вытянула руки перед собой, чуть не упав со скамейки. — Ни в коем случае! Ты меня смущаешь! — Я отвернула голову, чтобы он не видел моё красное лицо.

Это вызвало у него первое настоящее озадаченное выражение лица, которое я когда-либо видела. — Это смущает?

— Типа… — Я отвела взгляд, сжав руки, с смущённой улыбкой на моём лице. — … люди знают, что у тебя есть способность, и подробности… это не то, чем ты делишься с незнакомцами…

— Это… — Мне удалось вывести из себя такого парня, как Чисаки. Я бы отпраздновала, если бы не была так унижена… вдвойне, поскольку моя реакция была ненормальной.

— Ты использовала её передо мной раньше, — сказал он, наконец взяв себя в руки.

Шланг и дезинфицирующее средство для рук. — В первый раз это было случайно. Но во второй раз было, потому что, знаешь, ты меня починил.

— Это вряд ли было расплатой.

— Это было не поэтому! Только вроде как… — Я потёрла большой палец о сжатые руки. — Я хотела, чтобы ты знал, что я благодарна и что я не собираюсь причинять тебе боль… или пытаться.

Я не врала. Давным-давно ты делился своей мета-способностью только с теми, кому доверял. Я до сих пор не преодолела эту инстинктивную реакцию. Может быть, я охотно использовала свою способность перед Чисаки, потому что хотела, чтобы он понравился мне. Он использовал свою причуду, и я поделилась своей в ответ. Возможно, именно поэтому это было более неловко, чем должно было быть.

Со своей стороны, ему удалось сохранить невозмутимость. — Даже так, это бы меня успокоило, увидев ее в действии. Эта деятельность требует приличной ловкости.

Гладить рубашки?

И я тоже буду обращаться с опасным предметом. Чтобы доказать, что я не попытаюсь ничего даже с доступом? Неужели он действительно думает, что я причиню столько неприятностей? Что, чёрт возьми, Мицуги ему наговорил?

Я глубоко вздохнула. Просто покончи с этим, и он оставит тебя в покое. — Ладно. Но я хочу что-нибудь взамен. Я не собираюсь гладить рубашки бесплатно.

— Попроси что-нибудь разумное, и я предоставлю это.

Более теплое одеяло. Это начало.

— Ладно, ладно.

Я не могла видеть утюг с земли, поэтому я шагнула на скамейку.

— Слезай оттуда, — огрызнулся он, — это не для того, чтобы стоять.

Я отскочила назад, чуть не врезавшись в стиральную машину. Прижавшись к машине, я сказала: — Мне нужно видеть складки. — Я одарила его нервной улыбкой. — Я слишком маленькая.

Он перестал раздражаться. Спокойная видимость восстановлена, он расслабил плечи. — У тебя противная обувь… дай я найду тебе что-нибудь, на что можно встать. — Он оглядел комнату, слегка раздражённый, когда ничего не нашёл.

— Жди здесь.

Я прижалась к машине, когда он проходил мимо, расслабившись только после того, как он вышел из комнаты.

Сделав несколько глубоких вдохов, я собралась с мыслями. Помни, с кем ты имеешь дело. Якудза, преступник, боязнь микробов и мощная причуда.

Ты сможешь это сделать. Это было далеко не самое страшное, с чем я когда-либо сталкивалась.

Он оставил дверь открытой. Он был уверен, что я не попытаюсь уйти. Часть меня была раздражена, но только потому, что он был прав.

Я ждала, пока он вернётся со табуреткой.

— Выглядит достаточно хорошо. — Казалось, он уже был в лучшем настроении.

Этот момент оставил липкую неловкость, нависшую надо мной, настолько сильную, что я чуть не забыла смущаться, что он наблюдает за мной.

— Помни, ничего не трогать.

— Да, да. — Про себя я саркастически пробормотала, разглаживая ткань своей причудой. — Я покажу тебе, какая я крутая.

Чисаки был достаточно уверен в себе, чтобы небрежно прислониться к стене, пока я пользовалась обжигающим утюгом. Должно быть, он может использовать свою причуду на себе, так как самым логичным местом для броска утюга была бы его голова.

Видите? Я тоже могу анализировать.

Когда я закончила первую рубашку, я повесила её обратно на вешалку и посмотрела на него. Он ответил, указав на оставшуюся стопку.

— Я хочу посмотреть, как долго ты сможешь сохранять свою точность. — Он наклонил голову к стиральной машине. — И у нас есть ещё время.

Уф.

— Одна рубашка считается одним одолжением.

— Я думал, ты хочешь продемонстрировать мне свою признательность?

— Это когда я остаюсь здесь, не создавая проблем! В противном случае, я бы определенно… я бы определенно…

Я попыталась придумать что-нибудь, что я могла бы сделать.

Ничего не приходило на ум.

— Твоя причуда не работает, если ты слишком много думаешь?

— Конечно, она работает, — огрызнулась я. Следующая рубашка слетела с вешалки и приземлилась на доску. — Я сделаю это, но тебе лучше быть готовым, если ты не выполнишь то, что обещал.

— В разумных пределах.

— Что для тебя значит «в разумных пределах»? — спросила я. Тот факт, что я могла сказать, что он был доволен, несмотря на маску, начинал доставать меня.

— Мне немного жаль, что ты не спросила об этом раньше. Лучше всего обсудить условия до начала, чтобы обе стороны знали, чего ожидать друг от друга.

Якудза это просто злые бизнесмены, так ведь?

Он указал на готовую рубашку. — Он позволял тебе стирать свою одежду.

— Видишь? — Я кипела. — Ты просто решаешь любые условия, которые тебе хочется, так есть ли смысл в обсуждении?

Чисаки пожал плечами. — Если я не доставлю, ты можешь отказаться. Я не буду тебя принуждать. Но у многих пользователей телекинеза нет такого контроля, как у тебя. — Его глаза впились в меня. — Ты полезна из-за своей причуды, разве не к этому все стремятся в наши дни?

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, хвост с хлопком хлестнул по ножкам гладильной доски.

— Нет! — огрызнулась я. — Это отвратительно, кто бы этого хотел?

Гладильная доска наклонилась в сторону, чуть не опрокинувшись, прежде чем я схватила её своей причудой и дёрнула обратно в вертикальное положение.

Это был не первый раз, когда член якудзы говорил мне, что я полезна только из-за своего тела. Ситуация была другой, но от этого я не чувствовала себя менее грязной.

— Эта причуда это инструмент. Я использую её, потому что мне это нужно или потому, что это удобно. — Я указала на рубашку, накинутую на гладильную доску. — Это согласие больше никогда не говорить такую скользкую чушь.

Вентилятор всё ещё гудел над нами, но я не чувствовала холода. Он напрягся во время моего всплеска, но, увидев, что я не делаю ничего, кроме как злобно смотрю, он заметно расслабился.

— Понимаю, — наконец сказал он, — Не буду. — Он смотрел на меня по-другому, чем раньше. Любопытство… и не то, что ты бережёшь для мимолётного развлечения. Я отвернулась, чтобы дать ему понять, что игнорирую его.

— Твой хвост дёргается взад и вперёд, когда ты взволнована.

Я стиснула зубы, стараясь, чтобы утюг оставался устойчивым, пока я водила им по ткани. — Я знаю.

Мой хвост пульсировал. Иногда я била им обо что-нибудь, когда слишком волновалась, и он покрывался синяками. Небольшой укол боли как напоминание о том, что это часть меня.

— Насколько я понимаю, большинство твоих сверстников хотят быть героями, — сказал Чисаки.

— Я похожа на такой тип? — Я устало вздохнула. — Ребёнок, который хотел бы быть героем, не предложил бы помощь якудза.

— Ты сама по себе довольно сумасшедшая.

В его голосе было такое впечатление, будто он усмехался. По крайней мере, одному из нас хорошо.

Я закончила следующую рубашку, повесив её обратно, когда я перевернула следующую на гладильную доску. — Кстати, а как насчёт тебя? С такой причудой ты мог бы делать что угодно, так что выбор в пользу якудзы это интересный выбор.

— Что угодно? Ты слишком высокого мнения обо мне. Если бы я был менее благосклонен, я бы нашёл твои предположения высокомерными.

Я продолжала сосредоточивать взгляд на своей работе. Его голос был спокоен, но… Он внезапно стал оборонительным. Мой хвост дёрнулся. К сожалению, Чисаки был прав, это выдало мой интерес.

Играть с этим парнем это плохая идея, но узнать о нём больше это не пустая трата времени.

— О, извини. Я тебя обидела? Но твоя причуда потрясающая. Ты исцелил меня мгновенно. — И если бы ты не был такой маленькой сучкой, ты бы даже не оставил бы шрама. — Я не пыталась намекнуть, чтобы ты делал что-то другое. Никого нельзя заставлять использовать свою причуду для чего-то, чего он не хочет. Это было бы как… удерживать кого-то против его воли.

— Хм. — Он промычал, как будто это сравнение полностью прошло мимо него.

Я продолжила. — Кроме того, разве ты не думаешь, что люди, которые говорят… эта причуда идеальна для героя..! лишены воображения? — Я наклонила голову, чтобы посмотреть на него, на моём лице появилась озорная улыбка. — Но ты герой для меня, хочешь ты того или нет.

— Ты действительно что-то с чем-то, да? — Его глаза, которые снова смотрели на то, как утюг двигается сам по себе, перескочили обратно ко мне. Он вернул себе хладнокровие, бесстрастное поведение. — Большинство не стало бы так быстро рассыпаться в любезностях перед человеком, который убил их.

— Убил? — Улыбка сошла с моего лица.

— Чтобы собрать обратно, я должен разобрать.

Я вспомнила, как Мицуги взорвался и как сильно болела голова, прежде чем я проснулась.

— Оооо, это. — Я вздохнула. — Умирать действительно больно, но, поскольку ты вернул меня, кажется неправильным поднимать из-за этого шум. — Я уже сделала это один раз, что сделает второй раз?

Но, возможно, он предупреждает меня, чтобы я не испытывала судьбу. У него эта фиксация на причудах… ещё одна вещь, которую можно отложить на потом.

Мы провели остаток времени в тишине, только шаткая стирка и гудящий вентилятор составляли нам компанию.

— Ты меня удивила, — сказал Чисаки, когда я почти закончила. — Я скажу твоему отцу, что у его дочери светлая голова на плечах.

И если ты не будешь делать то, что мы говорим, мы отрежем её… вот что ты скажешь?

— Я сказал ему, что позабочусь о тебе, и я позабочусь.

Я рассмеялась. Он проигнорировал меня.

— Но в конце концов он потребует снова тебя увидеть. Это затруднит работу с ним.

— Итак..?

— Но я также знаю, что ты не очень-то его любишь. Было бы безответственно с моей стороны приводить тебя к кому-то, кого ты не хочешь видеть.

Вероятно, он не был так внимателен, как мне хотелось бы верить… хотя я не могла понять, к чему он клонит.

— Делай всё, что считаешь нужным, — сказала я, — Я хочу уйти из этого места как можно скорее.

Он помолчал мгновение, прежде чем заговорить.

— Конечно. Я сообщу тебе заранее.

— Спасибо.

К этому времени я закончила, и моя собственная одежда была в сушилке. Я спрыгнула со стула, чтобы немного отдалиться, когда он подошёл к рубашкам, чтобы осмотреть их. Он стоял перед рубашками, скрестив руки, делая им последнюю оценку.

— Какие-нибудь проблемы?

— Это прилично для первого раза, — сказал он, протягивая руку, чтобы загладить складку.

…

Первый раз?

Он повернулся ко мне. — Должно быть, скучно сидеть в этой комнате весь день.

О.

— Тебе нечего делать.

О нет.

— Мне не нравится, когда другие люди трогают мои вещи, но с твоей причудой это не проблема.

— Не собираюсь заниматься домашними делами своего похитителя.

— Услуга за услугу. Я уверен, что наша гостевая комната не такая удобная, как могла бы быть. Я занят, поэтому мне не помешала бы помощь. — Он серьёзно посмотрел на меня. — И я не твой похититель. Твой отец доверил мне заботу о тебе, так как он занят другими делами.

— Ты не можешь говорить серьёзно.

— Ты сказала, что людям не хватает воображения, если они могут думать только об использовании своей причуды для героизма. — Он кивнул мне. — Я согласен.

Пришла моя очередь смотреть на него в ошеломительной тишине.

Всё это время… вся эта поездка в эту комнату под предлогом того, что мне разрешили постирать свои вещи…

Он просто проверял, насколько хорошо я могу стирать его одежду!

Я даже думала, что он хотел посмотреть, как работает моя причуда из-за Мицуги… но, должно быть, он услышал рассказы Мицуги о том, какой я ужасный человек, и сразу же подумал, как это было бы удобно для него.

Сумасшедший. Он был сумасшедшим.

Моё тело дрожало. Моё лицо, должно быть, стало красным, тело горело от смеси стыда и гнева.

Он снова меня переиграл! Который это уже раз?! Я была полностью побеждена. Выдрессирована, растоптана, ведена за нос! Даже если бы я не согласилась, он всё равно заставил бы меня погладить его рубашки хотя бы один раз!

Дело было не в его причуде, он просто был лучше меня!

— Тебе нужно время, чтобы обдумать это? Если бы я был на твоём месте, я бы не задумывался.

— Это звучит… — прошипела я сквозь зубы, — …как милое предложение. Я так признательна. Конечно, я соглашусь.

— Хм. Хорошо. О, и если ты будешь возиться с ними или думать, что сможешь обмануть меня… — Он посмотрел на меня сверху вниз с оттенком удовлетворения в своих золотых глазах. — …помни, в каком положении ты находишься. Ты добровольно согласилась на эту работу, и я на самом деле в тебе не нуждаюсь. Мне это просто удобно.

Я была бы впечатлена его наглостью, если бы не была так взбешена.

———————————————————

1, Подёнки — отряд амфибиотических насекомых. Внешне взрослые подёнки это небольшие насекомые длиной от 2 до 40 мм, с тонким удлинённым телом, окраска которого разнится от светло-жёлтого до почти чёрного, в зависимости от вида. Личинки подёнок это хищники или детритофаги, обитают в различных пресных водоёмах, продолжительность их жизни 1–2 года (иногда до 3 лет). Взрослые крылатые подёнки держатся вблизи воды, не питаются, живут от нескольких часов до нескольких дней.

2, Гэп Моэ (gap moe) — термин, который используется в контексте аниме и описывает персонажа, чьи внешний вид, поведение, интересы и/или образ жизни контрастируют с первоначальным впечатлением. Проще говоря, это когда человек, обычно показывающийся одним образом, внезапно показывает что-то совершенно другое, что вызывает умиление и симпатию.

Глава 18

Глава 18. Запертая коробка

«Ошибка утверждать, что людям, которые будут жить через сто лет, не над чем будет смеяться. Они могут посмеяться над нами.»

Звезда Индианаполиса, 26 декабря 1924 года (через Вчерашнюю печать)

***

Что касается местоположения, то центр города, пожалуй, худшее место для наблюдения за звездами. В окружении высоких зданий, освещенных искусственным светом, забываешь о небе, простирающемся над тобой… будь то день или ночь. Однако крупное отключение электроэнергии дало прекрасную возможность полюбоваться небесами.

— Зачем вообще стараться, — проворчала я и опустилась рядом с Йоичи. Я не могла различить созвездие, на которое он указывал, среди моря звезд. — Со всеми этими точками можно увидеть любую гребаную фигуру.

— Тебе нравится рассказывать истории, не так ли? — сказал он. — В те времена древние люди видели фигуры в звездах и рассказывали сказки.

— Должно быть, тогда было чертовски скучно. Слава богу, кто-то изобрел телевизор и радио. — Поскольку отключение электроэнергии испортило вечер кино, он предложил разбить лагерь на крыше, чтобы развлечься.

Йоичи засмеялся. — Но здорово, что ты можешь связаться с этими людьми. Даже тысячи лет спустя мы можем рассказывать истории, которые они рассказывали друг другу. — Он посмотрел вверх, и я увидела отражение звезд в его глазах.

— Это так поэтично… — Я щелкнула пальцами. — Мне нравится!

— Дать чему-то имя значит сделать это своим. Они хотели их, вот и все, — сказал Энни из-за нашей спины. Он не любил звезды, но он был вместе с нами, чтобы не чувствовать себя покинутым.

Он перевел взгляд с меня на небо, на его лице было более задумчивое выражение, чем обычно. — Это странно. У них не было надежды коснуться небес… они даже не знали, на что на самом деле смотрят… но они все равно хотели чего-то совершенно бесполезного для них.

— Они использовали звезды для навигации, присвоение им имен было необходимо, — сказал Йоичи, нахмурившись. — И даже если для них не было практического применения, это не значит, что они бесполезны.

Он увернулся, когда его старший брат попытался взъерошить ему волосы.

— Ой, я сказал что-то, что тебя расстроило? — поддразнил Энни.

— Дать чему-то имя заставляет тебя чувствовать связь с этим, даже если это далеко… давайте на этом и остановимся, — сказала я. Йоичи часто был угрюмым, но с таким властным старшим братом, как Энни, трудно было его винить.

Энни перестал приставать к Йоичи, чтобы обдумать мои слова. — Хм. Может быть, если я попытаюсь, я пойму твои чувства, — сказал он, еще раз окинув взглядом звезды.

Я фыркнула. — Ты недостаточно креативен. Разве что ты захочешь соединить четыре из них, чтобы получился прямоугольник.

— Неплохая идея. — Он подыграл. — Но мне придется использовать части других созвездий… древние забрали себе все самые яркие звезды. Это несправедливо по отношению к тем из нас, кто застрял в настоящем.

— Йоичи, останови его, пока он не выставил себя дураком.

Йоичи только виновато улыбнулся мне. — Может быть, он ценит их по-своему?

— Тихо, оба. Я пытаюсь сконцентрироваться.

Я наклонилась и прошептала на ухо Йоичи: — Он и правда воспринял это всерьез?

— Ты же знаешь, как это бывает, когда он чего-то хочет. — Он замолчал, взглянув на лицо в сторону Энни. — Было бы неплохо, если бы он смог найти ценность в том, до чего не может дотянуться. И не будь так уверен. Если Энни действительно что-то захочет, он найдет способ.

— Подвиньтесь. Я взвизгнула, когда Энни раздвинул нас и протиснулся в образовавшуюся щель. — О, это был милый звук. Повтори его, — сказал он, устраиваясь между нами. — Уф. Истеришь, потому что мы тебя не позвали? — пробормотала я, отодвигаясь подальше от одеяла, на котором мы сидели. Зная, что будет дальше, я пыталась немного увеличить расстояние между нами.

— Вы шептались обо мне, так что у меня нет претензий. — Он притянул меня обратно, чтобы я села рядом с ним. — На улице холодно, поэтому я слежу за тем, чтобы тебе было тепло. Я был бы признателен за небольшую благодарность. Иначе… — Он проскользнул руками под мою рубашку и сжал мою талию. — Ты должна вернуть должок.

— Ай! У тебя руки ледяные! — огрызнулась я, пытаясь вырваться от него.

— Ха-ха! — Он притянул меня ближе. — Это хорошая реакция!

— Брат. — Я не видела Йоичи из-за Энни, настолько велика была их разница в размерах, но в его голосе звучала нотка предупреждения.

— Невежливо прерывать людей, когда они посреди разговора.

— Невежливо шептаться в присутствии компании, — обратился он к своему брату, но меня не отпустили.

— Это ты сказал нам молчать, — проворчала я, смирившись со своей участью. Было немного холодно. У Энни от природы высокая температура тела, поэтому он, вероятно, специально остудил свои руки. Он уже снова начинал согреваться. — Уже надоело смотреть на звезды?

— Здесь есть вещи поинтереснее, но я стал лучше тебя понимать. — Он указал вверх. — Они просуществовали так долго, что мы забыли людей, которые их назвали… но мы все еще называем их этими именами. Претендовать на них значит претендовать на вечность.

— Это неплохо, — задумалась я, — Когда ты начал становиться поэтом?

— Звезды не вечны… — сказал Йоичи. Я все еще не видела его… так близко я была к его брату. — Просто они существуют дольше, чем мы можем себе представить.

— Но мы, ничтожные люди, можем видеть их даже после того, как они сгорели, из-за того, как движется свет, — сказала я. — Это довольно круто. Как будто они оставляют наследие.

— Послание в будущее, — сказал Энни. — Даже если они не намеревались этого, вот чего добились эти древние люди. — Он довольно вздохнул, когда я прислонилась к нему. Он сжимал мою талию рукой, которую он там положил… его хватка была менее злой. — Но мне это не нужно. Я сам расскажу будущим поколениям.

— О, так ты не смог придумать свое собственное созвездие? — поддразнила я.

— Нет, у меня оно есть.

Он был очень самодоволен, когда указал на него нам. Менее самодоволен, когда мы изо всех сил пытались отличить его от окружающих звезд. Раздражен, когда мы критиковали его недостаток воображения. Энни никогда не был поклонником искусства. Любой момент поэзии или прозы возникал совершенно случайно или был продуктом его случайных извращенных мыслей.

— Это какой-то кривой треугольник, — сказала я.

— И может быть… — Йоичи прищурился. — Я почти уверен, что одна из них это планета…

— Небрежно, — цокнула я.

— Вам двоим обязательно нужно подрывать все, что я делаю?

Прежде чем я успела снова на него наброситься, загорелись уличные фонари внизу.

— Черт возьми, похоже, кто-то действительно выполнил свою работу.

— Это произошло быстрее, чем обычно, — согласился Йоичи.

Я встала так быстро, что перед глазами поплыли темные пятна. — У нас еще есть время! Давайте посмотрим хотя бы один!

— Кто первый, тот и выбирает, что мы будем смотреть, — сказал Энни, вставая вместе со мной.

— Нет, — огрызнулась я, — Мы уже договорились, какой фильм будем смотреть сегодня вечером! — Но он уже прошел.

— Будь ты проклят! — крикнула я в пустоту.

Йоичи похлопал меня по плечу. — Он просто хочет добиться от тебя реакции. Как только он будет удовлетворен, он сдастся. — Он сделал паузу. — Вероятно.

***

В тот самый день, когда Тоя узнал, кто я такая, он спросил меня, что мне больше нравится: моя старая жизнь или новая.

Я сказала ему, что это грубый вопрос. Но я также сказала, что едва прожила год в этой новой жизни, в то время как в прошлый раз мне перевалило за четверть века.

Он был неудовлетворен, и я не винила его. Это был какой-то размытый ответ. На его месте, я полагаю, я бы предпочла: “Конечно, мне здесь нравится! Я бы ни за что не ушла, тем более, что у меня есть ты :)”

Я не собиралась лгать ему, чтобы он чувствовал себя лучше.

Он никак не мог понять, но это было не из-за возраста или неопытности. В мире не было никого, кто мог бы понять.

— Я не могу вернуться. Чем больше я зацикливаюсь на том, что было бы, если бы да кабы, тем меньше у меня шансов двигаться вперед. Я должна найти что-то и здесь.

— То есть ты хочешь сказать, что мой вопрос бессмысленен?

— Он был еще и грубым.

— Я не могу спрашивать тебя о прошлом?

— О, спрашивай сколько угодно. Но задавать такой вопрос это все равно что спрашивать родителя, кого из своих детей он любит больше всего. Может быть, и есть любимчик, но нельзя привлекать к этому внимание. Они застряли с тем, что у них есть, независимо от этого.

Возможно, сравнение оказалось слишком близким к дому, потому что он фыркнул и опустился на сиденье. — Раз уж ты сказала мне, как тебя зовут, я посмотрю на тебя. Так что ты ничего не сможешь от меня скрыть.

Я усмехнулась. — Удачи, я не была никем важным. Мальчику средней школы моя жизнь показалась бы скучной, поэтому сомневаюсь, что тебе захочется задавать еще какие-либо вопросы.

Лишь несколько месяцев спустя, после того как отец украл меня, я впервые задумалась, а не нашел ли он что-нибудь на самом деле.

Когда я была жива, у меня была широкая социальная сеть, поэтому, конечно, я знала нескольких людей, которым удалось выпустить стрелу влияния дальше, чем длина их жизни. Людей, которые оставили что-то, что будущие поколения сочли достаточно достойным внимания, чтобы сохранить.

Но мог ли это быть кто-то, кто мне действительно нравился?

— Эти картины женщин, которых он любил и потерял… тех, кого он никогда не мог забыть, — восторженно говорила молодая женщина… вероятно, только что окончившая среднюю школу. — Разве это не романтично? Парень, который заинтересован тобой спустя годы после того, как ты его бросила, и который не может выбросить тебя из головы!

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать моему рту открыться от удивления.

Романтично?! Он был известным бабником!

— Это просто звучит жалко, — сказала другая женщина… предположительно, ее подруга, — Типа, двигайся дальше.

Она не видела меня, стоящую позади нее, но я энергично кивнула головой.

Они стояли перед двумя одинаковыми картинами. На каждой из них была изображена женщина в белом сарафане, позирующая на поле цветов. Работа могла быть выполнена только квалифицированным профессионалом. Стиль и тематика были слишком знакомы.

— Но что насчет затаившихся сожалений! Болезненных “а что, если”!

— Если он не может двигаться дальше, он просто придурок.

О, у него не было проблем с тем, чтобы двигаться дальше.

Мы расстались после того, как я застала его в постели с незнакомкой. Но мне следовало ожидать такого конца, когда я встретила его работающим в хостес-клубе, и он флиртовал с каждой девушкой в пределах досягаемости для хватания за задницу.

Когда я пересказала историю нашего расставания Энни, он посмотрел мне в глаза с серьезной суровостью… большей, чем я когда-либо видела от него… и сказал: — Ты либо магнит для ужасных мужчин, либо ужасный судья в отношении людей. — Улыбка растянулась по его лицу. — Но зачем ограничиваться простой бинарной системой? Я бы сказал, что ужасные мужчины любят тебя потому что ты ужасный судья в отношении людей.

Он согнулся пополам в приступе смеха, несколько раз ударив кулаком по стойке бара.

Я шлепнула его по спине. — Ты, ублюдок! Ты снова заставишь меня плакать!

Он редко находил что-то настолько смешным, но его слегка покрасневшие щеки выдавали количество выпитого им алкоголя. Это был один из немногих случаев, когда Энни чуть не выгнали из бара вместо меня.

— Как ты собираешься ему отомстить? — спросил он, закончив смеяться за мой счет. — Сломаешь ему руки, чтобы он больше не мог рисовать?

— Этот ублюдок предан своему ремеслу, он найдет какой-нибудь другой способ, — проворчала я. — Вот почему он мне сначала понравился.

— Ах, тогда, возможно, ты сожжешь его картины?

Я хлопнула кружкой с пивом по столу. — Нет, Энни, ты не понимаешь! Он ублюдок, но я не хочу лишать мир искусства! Его техника потрясающая, даже если он использует ее только для рисования полуголых женщин! Если бы его искусство было мусором, я бы не смогла этого сделать! Это было бы как… как… как цензура! Я не собираюсь его цензурировать только потому, что он придурок! — Я опустила голову на руки и заплакала. — Он меня достал! Я ничего не могу поделать, потому что то, что важно для него, важно и для меня!

Энни покачал головой, как будто ему было стыдно. — У тебя есть принципы в отношении самых странных вещей. Очень жаль, я с нетерпением ждал рассказа о твоей мести. — Он замолчал, задумавшись. — Может ли месть иметь художественную ценность?

Это заставило меня улыбнуться. Разве Энни не самый лучший?

Если бы я сделала что-то значимое, его картины все равно выставлялись бы в модной художественной галерее? Вероятно. В мире нет ни справедливости, ни добра. Дело не только в этих двоих, у него было выставлено множество картин. И что вы знаете, ни на одной из них не была изображена я, хотя я раньше ему позировала. Мудак.

— Но в этой серии должно было быть их больше. Многие из его картин были утеряны, потому что они были созданы в эпоху, когда причуды впервые проявились.

О, это имеет смысл. Слова девушки успокоили мой раздраженный гнев. Он не игнорировал меня, не выставляя ни одной картины с моим изображением.

Он никогда не стеснялся показывать их, пока я была жива… вероятно, чтобы разозлить меня, поскольку он всегда приглашал меня, когда у него была новая выставка. Наши отношения не были отличными, но наши дискуссии об искусстве были напряженными и приятными, я ненавижу это признавать, поэтому даже после нашего расставания мы никогда полностью не переставали разговаривать.

У этого человека хватило наглости несколько раз попросить меня позировать ему и после, вероятно, в последний раз пытаясь переспать со мной. Я отказалась и сказала: — Нет! Нарисуй меня по памяти, если это так важно для тебя!

Кроме того, его больше нет в живых. Не то чтобы у него был выбор, когда дело дошло до решения о том, что будет выставлять музей.

Погоди, почему я вообще его оправдываю? Он же козел, который изменяет! Мой гнев тут же вспыхнул с новой силой. Я едва взглянула на картины, когда прошла мимо них, тяжело ступая.

Лишь выйдя из галереи, я поняла, что опаздываю на встречу с Томурой в торговом центре.

Я вздохнула. У него определенно найдется для меня несколько метких слов, но, по крайней мере, у меня будет время выпустить пар заранее.

Иногда я видела следы людей, которых знала. Их затаившиеся голоса эхом отдавались в огромной пустоте, которую оставило их отсутствие внутри меня. Было ужасно одиноко.

Но в первый раз я увидела прямые следы о себе во время пребывания у якудзы.

После того, как я начала стирать вещи Чисаки, жизнь стала немного менее унылой. Слегка.

Вы знаете, что все плохо, когда домашние дела добавляют красок в вашу жизнь.

Я запомнила простой путь к прачечной, заземляя кажущийся бесконечным лабиринт коридоров к реальности. В конце концов мне разрешили ходить между комнатами без сопровождения, достигнув небольшой иллюзии независимости. Хотя, даже с моей причудой, я все еще не могла понять это место за пределами маленькой территории.

Я никогда не встречала ни единой души во время этих экскурсий.

Чисаки было все равно, когда я стираю вещи, главное, чтобы это было закончено к следующему дню. Но это было проблемой. “К следующему дню”. Одной из причин, по которой это место было таким несчастным, было то, что здесь не было окон. Ни часов. Скучное место, которое не давало вам чувства времени или пространства. Это, скорее всего, свело бы кого-нибудь с ума, если этого еще не произошло.

— Я думаю, самое ужасное это то, насколько здесь все уныло, — сказала я, отскребая свою тарелку после завтрака. — Бизнес якудзы должен быть захватывающим. Я чувствую, что мое детство украдено.

— Реальность часто разочаровывает, — ответил Чисаки.

— Я хочу участвовать в перестрелке.

— Это не так гламурно, как ты себе представляешь.

Я отвернулась от раковины, чтобы подозрительно посмотреть на него. Его глаза все еще были устремлены на сложенную газету перед ним, маска скрывала любое выражение лица, которое я могла бы разобрать.

Я до сих пор не поняла, как понять, когда он издевается надо мной. На самом деле, я вообще не поняла, как с ним разговаривать. Большинство попыток встреч это либо раздраженные взгляды или каменное молчание.

Он перелистал часть газеты своей рукой в перчатке, бросив ее на стол, который он добавил в комнату. — Ты можешь прочитать ее, когда закончишь.

Как бы я узнала, когда будет следующий день? Моим решением было попросить почитать утреннюю газету.

Это было сложнее, чем часы, но не было бы слишком сложно отправить их вниз с моим завтраком. Это дало мне чувство времени, было напоминанием о мире снаружи и могло временно развеять скуку.

Отсутствие развлечений было тем, чем я доставала Чисаки… ну, пыталась его доставать. У меня было предчувствие, что если я обращу на это его внимание, он свалит на меня больше работы. Поскольку газета влияла на качество моей работы, я подумала, что он не станет слишком много об этом думать.

На следующее утро Куроно не ворвался в дверь со своим знакомым “Халлоу!”. Чисаки вошел тихо. Он был не менее навязчивым, включив свет и грубо сказав мне вставать.

Я резко села в постели, глаза застилали слезы от резкого света, скованная недоверием и беспокойством. Не признавая моего замешательства или дискомфорта, он сел и перелистал газету, лишь изредка поглядывая на меня поверх нее с раздраженным видом.

Единственным местом, недоступным для взгляда Чисаки, была ванная комната, поэтому я выскользнула из постели и занялась своим утренним распорядком.

Я чуть не подпрыгнула до потолка, когда он все еще был там, когда я закончила. Все еще читал.

— Я слежу за тем, чтобы ты не увидела ничего, чего не должна… — сказал он, указав на газету, когда я наконец спросила, какого черта он здесь делает.

Это не ответ на мой вопрос.

Я думаю, он планировал удалить любые статьи, которые не хотел, чтобы я читала, но он еще не отказывался мне что-либо показывать. Он также не уточнил, хотел ли он скрыть что-то, потому что я была ребенком, или потому, что он не хотел, чтобы я знала определенные вещи о внешнем мире.

Раньше он приходил только в те дни, когда ему нужно было постирать вещи… мне нужно было чувство времени, только когда мне было удобно… но он начал приходить даже тогда, когда не оставлял никакой одежды в прачечной. Потом он стал приходить каждое утро.

Меня грубо будили, когда он включал резкий верхний свет. Иногда он огрызался на меня, чтобы я вставала, в другой раз он говорил мне умыться, а бывали дни, когда он вообще ничего не говорил. Я собиралась в смежной ванной, а он просматривал новости.

В рамках наших взаимных уступок он достал мне старый электрический чайник и несколько пакетиков чая. Когда я заканчивала собираться, я заваривала немного чая и завтракала за столом.

В комнате изначально не было стола, но Чисаки раздражался, когда я ела на своей кровати. Еще больше он раздражался, когда я спрашивала его, не хочет ли он, чтобы я ела на полу вместо этого.

Таким образом, не спрашивая, он затащил стол в мою комнату.

Когда он приходил, в комнате ненадолго пахло горячим чаем. Жужжание электричества прерывалось случайным шелестом газеты.

Неплохое начало дня, если бы у меня был доступ к солнечному свету. Добавьте запах свежего кофе, и все может быть просто идеально.

Ну, я бы хотела лучшего собеседника, но нищим не приходится выбирать.

Чисаки никогда не начинал непринужденный разговор. Его односложные инструкции… обычно делаемые, когда он был недоволен моей работой накануне… и мой ответ на них едва ли стоили упоминания. Его случайная, часто колкая похвала также казались обязательством с его стороны.

Когда я поднимала в диалоге, интересную статью или свое мнение о том и о сем, я в лучшем случае получала в награду лишь несколько слов. Заставить его заговорить было забавной задачей… моей собственной маленькой запертой шкатулкой… но опасность, связанная с пленом, окрашивала большинство наших взаимодействий.

— Неважно, гламурно это или нет, это должно быть захватывающе, — сказала я, вытирая руки полотенцем, которым я вытирала посуду. Шелест переворачиваемой страницы был его единственным ответом.

Чисаки потребовал, чтобы я мыла свою посуду, и, поскольку он починил раковину раньше, я согласилась. Пока я это делала, я думала о том, как расшевелить его челюсть. Это было единственное интересное в моей жизни прямо сейчас, поэтому я уделила этому много тщательного времени и размышлений. Фактически, я так глубоко задумалась, что почти не услышала, когда он начал говорить.

— Ты ешь быстро.

Я вздрогнула, повернувшись так быстро, что чуть не упала со стула, который использовала, чтобы дотянуться до раковины.

Позиция Чисаки не изменилась. Сидит прямо, лодыжка перекинута через ногу. Глаза никогда не покидают страницу.

— Да? — Я чуть не прокляла свой ошеломленный ответ.

— Я думал, что у меня хотя бы будет время прочитать половину этого, прежде чем ты закончишь, — сказал он, имея в виду газету.

— Хм. Я не заметила.

Томура, возможно, упоминал о моих привычках в еде раньше. Теперь мне стало стыдно. Я действительно не заметила. Во время наших путешествий Мицуги часто выхватывал мою еду, прежде чем я закончила, говоря мне, что нам нужно спешить к следующему месту назначения. Я почти никогда не была по-настоящему сыта, если только он не был в хорошем настроении.

Неужели мое короткое время с ним действительно так сильно изменило меня? В том, чего я даже не заметила. Мой живот взбунтовался от непереваренной пищи. Я оперлась о столешницу.

— Почему ты вдруг об этом заговорил? — легкомысленно спросила я.

Его глаза метнулись ко мне, а затем снова к странице. — Тебе, должно быть, это нравится. Из всего, на что ты жалуешься, ты ни разу ничего не сказала о еде. Ни мне. Ни Куроно.

— Для протокола… — Я уперла руки в бока. — Я сдерживаю большую часть своих жалоб.

— Я бы никогда не догадался.

Мой хвост завилял. — Ты понятия не имеешь… — Я запнулась, немного подумав над его словами. Еда?

— Но мне действительно нечего сказать о том, чем ты меня кормишь. — Здоровая? Сытная? Лучше, чем просто съедобная, это было единственное, на что я не могла пожаловаться. — У меня есть свои предпочтения, но я не слишком привередлива. Расточать еду мне не по душе.

Я наслаждалась всеми простыми радостями жизни, и еда не была исключением, но период времени, в котором я выросла, не всегда давал мне выбор.

— Понятно. Это хорошо.

— Я бы потратила ей больше комплиментов, но я не хочу, чтобы ты думал, что можешь этим воспользоваться! Я буду послушной пленницей, если будешь продолжать в том же духе.

— Подопечная, а не пленница.

— А как насчет тебя? У тебя есть какие-нибудь предпочтения в еде?

— Еда это просто способ получения энергии для тела. Я бы не стал этого делать, если бы мне не приходилось.

Вау! Какой урод. По крайней мере, я заставила его говорить.

— Это печально. — Я указала на электрический чайник. — Я собиралась спросить тебя, не хочешь ли ты чаю. Я выпью еще одну чашку. — Что-то в его словах было немного грустно.

Наконец он поднял глаза, оглядывая меня настороженно… или, возможно, это было простое неверие. Каждое утро с тех пор, как я получила старый чайник, я спрашивала, не заварить ли ему чаю. Он всегда отвергал мои (правда, саркастичные) предложения.

Но спросить его, хочет ли он чаю, было также приглашением снять маску.

Его глаза сузились с отвращением. — Нет. Как часто ты вообще моешь эту штуку? — Он отвернулся обратно к своей газете, холодный и непроницаемый, как кусок льда.

Я сдулась, хвост обмяк. — Хорошо, мистер Привереда. — Это был первый раз, когда я искренне предложила, и первый раз, когда он выглядел отвращенным от этой мысли.

Он никогда не ел и не снимал маску в моем присутствии. Даже его стул был комично далеко отодвинут от стола. Как будто двум единственным людям в одной маленькой комнате нечего было делать друг с другом. Его отношение напомнило мне о том, как работали наши отношения. Наверное, я повела себя слишком фамильярно. Как и его перчатки и маска, возможно, он предпочитал использовать мой сарказм и колкость в качестве щита между нами.

Не то чтобы заставить его говорить свободно было бы каким-то большим достижением, это был просто способ развеять скуку. Даже если ад замерзнет и я ему понравлюсь, это не изменит нашей ситуации.

Я должна была помнить то, что я узнала в своей старой жизни: То, что мужчина благосклонен к тебе, не означает, что он тебя уважает.

Заслужить уважение мужчины сложнее, чем его любовь. Некоторые люди думают, что любовь существует только тогда, когда каждая сторона уважает друг друга, но я не могу с этим согласиться. Уважение это то, что предназначено для незнакомцев. Наши худшие стороны всегда обрушиваются на тех, кого мы любим и кому достаточно доверяем, чтобы показать их.

Любовь с уважением это идеал, но, как и большинство идеалов, он редко применяется на практике.

Я закончила заваривать чай и села за стол, чтобы перелистать страницы, которые просмотрел Чисаки. Он просматривал все меньше и меньше, замедляясь, чтобы прочитать разделы, которые привлекли его внимание. Иногда я видела вмятины в газете, где он размазывал чернила, и задавалась вопросом, не заинтересовало ли его что-то на странице. Интересно, использует ли он меня в качестве оправдания, чтобы прочитать ее. Он все время ведет себя так, будто занят. Какое же это слабое оправдание!

Я отпила чай, думая о весне, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-нибудь почувствовать свежий воздух на бумаге. Иногда мне кажется, что я чувствовала.

— Интересно, как ты проводишь свое свободное время, — сказала я, уделяя больше внимания завиткам, образуемым паром, поднимающимся от моего чая, чем словам на странице. — Если ты ешь только потому, что должен, то, вероятно, у тебя нет никаких хобби. — Этой частью себя он напоминал мне Айзаву. Готова поспорить, в его комнате тоже не было много личных вещей.

Он не ответил. Кажется, я снова разговариваю сама с собой.

— Никаких внешкольных кружков. Интересно, ладил ли ты со своими одноклассниками. — После некоторых раздумий я добавила: — Спорю, ты нравился своим учителям. Потому что ты такой тихий.

— Не нравился. — Он выбросил еще один раздел газеты на стол. — И у меня есть хобби.

— Например, уборка? — сухо сказала я.

— Это необходимость, а не хобби. Даже ты держишь эту комнату в некотором порядке… по своей собственной воле.

— У меня и вещей-то немного.

— Так лучше. Я предпочитаю незагроможденные пространства.

— Меньше пыли вытирать?

— Мгм.

Я проигнорировала свои жестокие навязчивые мысли. — Ты еще что-нибудь читаешь? Тебе явно нравится газета, если ты используешь меня в качестве оправдания, чтобы читать ее.

Это заставило его раздраженно взглянуть на меня. — Важно быть в курсе важных событий. И я не использую тебя в качестве оправдания. Просто так удобнее. Я уж точно не собираюсь прикасаться к ней после тебя.

— Тебе не нужно читать физическую копию, как старому хрычу, — возразила я, — Ты мог бы просто использовать свой телефон… многие газеты предлагают сейчас цифровые подписки. Тогда тебе не придется ничего трогать.

— Сейчас?

Я прочистила горло. — Я спросила, читаешь ли ты что-нибудь, кроме газеты. Например, книгу.

— Я не читаю для развлечения. — Он поднял глаза с легким интересом. — Есть особая причина, по которой ты спрашиваешь? Возможно, ты ищешь что-нибудь, чтобы развеять свою скуку?

Я фыркнула, подняв свою газету, чтобы прикрыть лицо. Он действительно знал, что мне скучно до смерти. — Я спрашивала, потому что хотела узнать о тебе больше. Но если ты не читаешь для удовольствия, я сомневаюсь, что у тебя есть что-нибудь, что меня заинтересует.

— Насколько я понимаю, твой уровень чтения выше, чем у большинства детей твоего возраста. Возможно, ты будешь удивлена.

— Э-э, не знаю. Ты думаешь? — Я не ожидала, что он будет так настаивать.

Чисаки вдруг встал, сложил газету, бросив ее на стол. — Если ты поможешь мне, я позволю тебе выбрать что-нибудь с моей полки. Сделай хорошую работу, и я изо всех сил постараюсь достать тебе то, что тебя заинтересует.

— Ага-га! — Я обвиняюще указала на него. — Я знала это, ты, скользкий ублюдок. Зачем еще тебе было заботиться о том, нравится мне еда или нет!? Ты хочешь, чтобы я что-то для тебя сделала! Ты знаешь, что это место не подходит для ребенка, и ты этим пользуешься!

— Я использую твои желания, а не твои потребности. Еда, которую тебе предоставляют, не испытывает недостатка в питательных веществах.

— Правильно, правильно. — Я спрыгнула со стула. — Ну, если нет ничего, что меня заинтересует, Чисаки должен рассказать мне сказку на ночь.

— Давай не будем заходить так далеко.

Он не стал долго ждать, и я поспешила за ним по лабиринтообразным коридорам. Длинные, извилистые коридоры заставляли меня чувствовать себя мышью с сыром, но Чисаки шел целенаправленно. Следуя за ним и лучше разглядывая свою тюрьму, я разбила свои надежды на побег.

Достаточно долгое пребывание в этом месте может убедить кого-то, что он находится в аду. Коридоры выглядят одинаково, независимо от того, где вы находитесь. Независимо от того, как долго вы идете, вы никогда не почувствуете прогресса в пространстве или времени… пол вполне может быть беговой дорожкой. Бесконечные серые коридоры тянутся в никуда. Развилка на пути или поворот, дающий надежду на то, что появится что-то новое… особая черта, маркер, несовершенство, смена рисунка пола или стен, даже временный беспорядок… чтобы придать ему оттенок человечности.

Те же коридоры, освещенные теми же клиническими больничными огнями. Ни одна из дверей не выглядела достаточно важной, чтобы ее открыть.

Чисаки никогда не колебался, сталкиваясь с идентичным разделением пути или дверным проемом, и он никогда не оглядывался, чтобы увидеть, иду ли я близко позади. Мы выбрали другой маршрут, чем в прачечную… единственное другое место, где я была. Вместо этого мы остановились перед ничем не примечательной дверью, которую Чисаки открыл ключом.

— Это личная комната… никто, кроме меня и еще нескольких человек, не имеет к ней доступа, — сказал он, когда свет из коридора хлынул в темную комнату.

Упоминание о том, что это личное, заставило меня осознать… я не видела никого, кроме Куроно и Чисаки, ходящих по этим коридорам. Забудьте об этом… я не видела ни одного другого члена их организации. Они вполне могли бы быть группой из двух человек, называющих себя якудза.

Он включил свет, и я последовала за ним внутрь. Здесь было немного уютнее, чем в других комнатах. Те же неокрашенные стены нейтральных тонов и плиточный пол, но без открытых труб или водосточных решеток. Освещение также было немного другим, менее клиническим.

— Это твой… офис?

— Что-то вроде этого.

Простой стол напротив двери. Шкафы для документов. Полки, на которых аккуратно сложены переплеты и папки, выстроились вдоль стен. Ни одной лишней бумаги или пишущего инструмента не было на месте. Он не лгал, когда говорил, что предпочитает незагроможденные пространства.

— Это… минималистично.

Никаких комнатных растений, безделушек или фотографий не украшали ни одну из многочисленных открытых поверхностей. Все было чисто и функционально, как и ожидалось от Чисаки.

Одной из немногих вещей, которые придавали комнате хоть какую-то индивидуальность, был огромный книжный шкаф, занимавший почти всю стену. Здесь не было переплетов или аккуратно обозначенных файлов, только книги… аккуратно расставленные, но втиснутые в полки очень не-Чисаки-образным образом.

— Ты все это прочитал? — спросила я.

— Большинство, — сказал он, закрывая дверь за нами. — На столе есть дезинфицирующее средство для рук, используй его, прежде чем что-либо трогать.

Находясь там, я еще раз взглянула на его стол. Одной из немногих вещей, занимавших на нем место, был монитор. Возможность доступа к Интернету заставила мое сердце биться чаще… но у них вполне могла быть своя частная сеть. На самом деле, если это какое-то секретное подземное логово, то, вероятно, так оно и есть.

Тем не менее, я рискнула и проскользнула за стол.

— Ничего не трогай, — предупредил Чисаки. Его шаги приблизились.

— Расслабься~ Я здесь, потому что мне не нужно ничего трогать. — Конечно, я не ожидала, что мне действительно удастся много увидеть, но я подтвердила, что под столом есть компьютер. И мини-холодильник?! На удивление буржуазно.

— Нет семейных фотографий? — спросила я, давая ему причину для моего исследования.

— У меня нет семьи, — сказал он без намека на эмоции. — Теперь убирайся оттуда.

Казалось, это не была щекотливая тема для него, поэтому я двинулась дальше. — Тогда никаких фотографий важных моментов? Фотографии с выпускного или то лето, когда ты поймал действительно большую рыбу…

Он поднял бровь.

— Ты понимаешь, что я имею в виду! У тебя должно быть что-то или кто-то важный.

Чисаки сохранял ровный тон. — Мой тебе совет, если ты планируешь заключать сделки с незнакомцами, ты не должна давать им знать, что для тебя важно.

Уф. Я вспомнила совет, который дала Тое. Я выскользнула из-за стола.

Неужели у него никого нет? подумала я, наблюдая, как Чисаки осматривает место, которое я осквернила. Почему он вообще вступил в якудзу? Кажется, он вполне мог бы вписаться в обычный офис. Не как любимый коллега, но нормальная жизнь была бы возможна. Черт, он мог бы сколотить состояние, если бы получил лицензию на свою причуду для пластической хирургии.

У меня было много времени, чтобы обдумать свою запертую шкатулку. Чисаки привел меня сюда, чтобы я вытерла пыль с его книжных полок.

— Трудно достать все, но с твоей причудой это не должно быть проблемой, — объяснил он, — Ты можешь смотреть на книги на полке, пока вытираешь пыль. Бери все, что захочешь.

— Как всегда, я в восторге от твоей щедрости.

— Хочешь больше, чем просто привилегии? — спросил он, садясь за стол.

— Я хочу выйти на улицу.

— Пока нет.

— Ты знаешь, что случается с людьми, которые живут без солнечного света? Если ты не хочешь, чтобы я бродила вокруг, выглядя как какой-нибудь горбатый, бледный зомби-монстр.

— А как насчет солнечной лампы? — сказал он, уже сосредоточившись на экране своего компьютера. — Это работает для растений.

И снова я не могу понять, он издевается надо мной или нет. — Да, нет. Как насчет того, чтобы ты постоял на руках пять минут? Унизь себя для моего развлечения.

— К сожалению, я не могу стоять на руках. Я попрошу Куроно, он, возможно, сможет сделать это для тебя.

Я щелкнула языком. Да, ни за что я не собираюсь терпеть его дерьмо. Выйти на улицу это все, чего я хотела, поэтому это все, о чем я могла думать.

— Как насчет этого? — Он удостоил меня беглым взглядом. — Тебе нравятся фильмы? Я могу достать тебе DVD-плеер. Я даже позволю тебе выбрать, какие фильмы ты получишь.

У меня дернулся глаз. — И что-нибудь для проигрывания музыки, — сказала я, — И музыку в придачу.

— Хм. — Он притворился, что размышляет над этим, как будто я попросила его о чем-то сложном. А когда я скрестила руки, он наконец сдался. — Хорошо, я что-нибудь придумаю.

— Ладно, я сделаю это. — Сказала я, поворачиваясь к полке. Он заполучил меня, независимо от того, каким было предложение. И быть здесь было намного интереснее, чем в той комнате.

Прежде чем начать, я с любопытством посмотрела на него.

— Ты не собираешься уходить? Я бы не хотела поднять пыль и чтобы у тебя… разыгрались пазухи.

Или твой гнев.

— Все в порядке, мне все равно нужно поработать. — Клавиатура, которой он пользовался, была старой и издавала много шума. В любых других обстоятельствах я бы сочла этот звук утешительным и ностальгическим. — Просто будь осторожна.

— Конечно…

Вопреки себе, я была немного взволнована. Взгляд на чью-то книжную полку это небольшая заглядывание во внутренний мир. Например, полка с книгами по самопомощи и полка с дешевыми романами ужасов дают два разных представления о том, кто ими владеет… хотя полка, забитая этими двумя жанрами, рисует еще более богатую картину.

Чисаки было трудно понять, поэтому я хотела взглянуть.

Одного взмаха пыльника по полке было недостаточно для Чисаки. Каждую книгу нужно было снять и протереть каждый уголок, чтобы исключить любую возможность вылета посторонних частиц.

Излишне говорить, что у меня была возможность познакомиться почти со всем, что у него было.

Тяжелые учебники в твердом переплете и справочные материалы, некоторые почти вполовину моего размера, доминировали на полках. Каждый из них хвастался толстым корешком со смелыми, недвусмысленными названиями.

Предметы не были разнообразными. Большинство из них были связаны с анатомией и человеческим телом. Человеческий геном, генетика… с лазерной фокусировкой на причудах и факторах причуд.

Наука никогда не была моим самым сильным предметом, но даже я могла сказать, что это не учебные материалы для курса «Анатомия 101». Может быть, дело просто в тупом языке, но большая часть этого, казалось, была написана профессионалами для других профессионалов. Выпускниками или будущими врачами.

Я думала, что углубленный материал закончится, как только я доберусь до третьей или четвертой полки. Но хотя книги похудели, предмет остался таким же непроницаемым, как и человек, которому они принадлежали.

Тяжелые тома быстро подавили мою причуду, и после нескольких разделов мне пришлось сесть на табурет, который я использовала, чтобы дотянуться до полок над головой.

— Уже устала?

— Мне просто нужен небольшой перерыв. — Я откинулась назад на табурете и повернула голову к потолку. Плоский и бесцветный, почти неотличимый от комнаты, в которой я спала.

После использования моей причуды в течение длительного периода времени рога на моей голове нагревались. Это было похоже на перегрев компьютера. Если бы я продолжала, тепло распространилось бы по всему моему телу, и я начала бы потеть, как будто я действительно прилагаю усилия. Прямо сейчас мои рога были горячими и гудели от этого онемевшего чувства, как когда часть вашего тела засыпает.

У меня зачесалось у основания одного из них, и я почувствовала, как от него исходит жар. Может быть, мое тело было как радиатор?

— Тебе не обязательно заканчивать все сразу. Если бы это было срочно, я бы не заставлял тебя этим заниматься.

— Я ценю, что ты придумываешь вещи, чтобы занять меня.

— Без проблем. Но не думай, что это бессмысленная работа.

Ха-ха. — Правильно, это важно для тебя.

— Если ты будешь помнить о том, что важно для меня, я буду помнить о том, что важно для тебя.

Скрипнуло его офисное кресло, и я отвернулась от потолка. Он наклонился и потянулся вниз. Звук открывающегося и закрывающегося мини-холодильника вызвал мое любопытство, после чего на стол поставили упаковку яблочного сока.

Я уставилась на него в ошеломленной тишине.

Он показал на него жестом. — Ну?

— Э-э… — Я указала на себя. — Для меня?

— А для кого еще? Тебе не нравится такой?

Он казался расстроенным… или, может быть, его замешательство расстраивало его, поэтому я ответила. — Э-э, мне нравится…

Его пальцы забарабанили по столу. — Есть ячменный чай и вода, если хочешь что-нибудь другое.

— Нет, нет, — поспешно сказала я, используя свою причуду, чтобы бросить напиток через комнату в мою руку. — Мне нравится.

— Хорошо. — Он кивнул, казалось, удовлетворенный.

Я развернула пластиковую соломинку и воткнула ее в коробку. — Итак. Тебе нравится яблочный сок?

— Не очень.

— Но он был у тебя в холодильнике?

— Был.

Я сделала громкий глоток. Он положил его в свой холодильник, потому что ожидал, что я буду здесь, чтобы выполнять его работу. Хм. По крайней мере, он способен быть милым, подумала я, наслаждаясь вкусом. Я не думала о еде, пока Чисаки не заговорил об этом. Хотя она была здоровой и сытной, она была также довольно пресной. Никакого сахара. Внезапный прилив был достаточным, чтобы у меня закружилась голова. Сок был восхитительно холодным и освежающим.

Я получаю угощение, когда выполняю задание. Может быть, мне суждено жить как собака.

Чисаки уже вернулся к работе, и мне стало интересно, сколько ему лет. Чем больше я узнавала его, тем моложе он казался… не тот возраст, чтобы работать на офисной работе. Тома, выстроившиеся на полках, были пугающими, горой слов, на вершину которой он, по-видимому, взобрался. Наверняка ему уже было за двадцать?

Из любопытства я перелистнула одну из его книг своей причудой. Содержание книг было за пределами моего понимания, но что-то еще заставляло меня переворачивать страницу. Там были липкие заметки, комментирующие страницы внутри. Темы для дальнейших исследований, ссылки на страницы из разных книг, которые дополняли абзац, комментарии о том и о сем. Аккуратный почерк, полностью разборчивый, но…

Я понимаю все эти слова по отдельности.

Боже снова, и что, черт возьми, такое рибосома¹?

— Не можешь понять? — спросил Чисаки, когда я перелистала несколько страниц. Он смотрел на меня, оторвавшись от работы, с интересом.

— Э-э, я могу это прочитать. Понимание это совсем другое дело. — Я захлопнула книгу и задвинула ее обратно на полку. — Даже если бы я могла, мне бы это не было интересно.

Я ни разу физически не коснулась книги… я думала, что он это оценит.

— Это впечатляет для твоего возраста, — сказал он, а его голос не выдавал никакого благоговения.

— Не очень.

Он промычал. — Почему бы тебе не взглянуть еще раз? Может быть, ты что-нибудь найдешь.

Хочешь, чтобы я вернулась?

Я встала на табурет, приподнявшись на цыпочки, и заглянула на верхние полки. Как и ожидалось, там не было ни художественной литературы, ни манги, но все было немного больше в моем вкусе. Я чуть не упала с табурета от удивления, когда мой взгляд упал на определенную книгу.

— Книга рецептов? — воскликнула я, — Это был подарок?

— Был, как ты догадалась? — Он звучал немного удивленным.

— Э, это просто удивительная вещь, которой ты увлекаешься. — Или, может быть, и нет. Мизофоб, вероятно, не рискнул бы есть чью-то чужую еду, тем более, что их стандарты чистоты были строже.

— Но ты хорошо ее использовал. Прочитал от корки до корки? — Она была для начинающих и, вероятно, учила основам. Она была слегка изношена и имела этот старый вид, который есть у многих книг. Но он хорошо о ней заботился. — Приятно знать, что у тебя есть хобби. Итак, чего я могу ожидать от тебя, шеф-повара? Ты уже пять звезд или как?

— Ты хочешь ее?

— Просто пытаюсь поддержать разговор. Становится ужасно одиноко, когда сидишь в этой комнате совсем одна, — сказала я, пропуская несколько книг по сёгам и теории игр.

— Твой отец…

— Только не это! — Я оглянулась на него, вцепившись в полку, чтобы удержать равновесие. — Даже одиночество лучше этого.

Чисаки все еще печатал. Когда он остановился, чтобы сделать заметку в документе, он сказал: — Он настаивал на том, что ты ненормальная. Он не очень умен, но я согласился с ним по этому вопросу еще до того, как встретил его.

— И что? — усмехнулась я, поворачиваясь обратно. — Это плохо? — На верхних полках было больше пыли… заброшенные книги… поэтому, пока я смотрела, я провела пыльником по открытым местам. Не соответствует его стандартам, но достаточно хорошо на данный момент.

— Не обязательно. — Звук печатания прекратился. Даже если я не могла его видеть, я знала, что он смотрит на меня. — Если вы определяете нормальное как то, с чем согласно большинство, то большинство уделяет много внимания причудам.

— Для кого-то, кто, кажется, не любит причуды, у тебя действительно много книг о них. — Я показала на полки подо мной.

— Это тема, которая меня интересует. — Он сплел пальцы вместе, положив на них голову. Глаза впились в мои. — В современном мире невозможно их игнорировать.

— Это чистая правда.

— Ты согласна. — Меньше вопрос, чем утверждение.

— Если я ненормальна, потому что согласна с тобой, то ты считаешь это хорошим делом? Такое мышление действительно милое. — Я ухмыльнулась. — Потому что это заставляет тебя казаться ребячливым.

Он вздохнул, и у меня возникло ощущение, что разговор идет не в том направлении, в котором он хотел.

— Это как болезнь.

Болезнь? Слово было настолько шокирующим, что я снова схватилась за полку, чтобы не упасть со стула. Он поднял голову. Мой видимый интерес заставил его продолжать говорить.

— Они оттачивают свои способности без малейшего самосознания. Если бы их сила была отнята, они бы ничего не стоили.

Я пожала плечами. — Большинство тех, кто полагается исключительно на свои причуды, все равно ничего не стоят.

И все эти медицинские книги дают мне понять, что ты тоже оттачивал свою причуду, маленький лицемер. На полках были не только медицинские учебники. Многие из них также охватывали различные типы материалов. Электроника, промышленное оборудование, механика, текстиль.

— Некоторые становятся успешными героями, остальные погрязают в посредственности. Другие используют свою причуду для злодейства и в конечном итоге гниют в тюрьме. Я полагаю, если бы причуды исчезли прямо сейчас, это было бы чистым благом для человечества. — Уголок моих губ приподнялся, когда я провела пыльником по маленькой книге с названием Как заводить друзей. Вероятно, еще один подарок, но этот, похоже, никогда не открывался.

— Но было бы также разочарованием, если бы мы не сделали ничего большего, чем борьба с ними.

Все человеческие достижения приходят с условиями. Огонь все еще бушует неконтролируемым, несмотря на заявления о том, что наши предки “овладели” им. Инструменты становятся оружием. Печатный станок распространял знания с невиданной прежде скоростью… наряду с дезинформацией и ложью. Я могла бы продолжать и дальше.

Причуды были такими. Хорошее и плохое. Я просто думала, что более чем через сто лет мои младшие научатся лучше ими управлять. Даже с Всемогущим уровень преступности все еще был выше, чем до причуд.

— Болезни в основном рассматриваются как поражающие только тело… но они также искривляют разум. — В его голосе все еще звучал этот осторожный, отточенный тон, но под ним содержалось неоспоримое волнение.

— И ты думаешь… — Я попыталась сложить воедино то, что он мне говорил. — …причуды это болезнь разума?

— Именно.

— Но я не могу с тобой согласиться. — Я ответила на его пустой взгляд ленивой улыбкой. — Это надежда. Надежда это то, что превращает людей в дураков.

Я вспомнила разговор, который у меня был с Энни много лет назад. Как ностальгично. — Они думают, что могут изменить свои обстоятельства, но в конце концов все, что они делают, это дерутся на улице из-за пустяковых вопросов. Это то, что не изменилось за более чем сто лет.

Глаза Чисаки отвернулись от моих, когда он обдумывал это. — Тогда лекарством было бы полное сокрушение их надежд.

Я покачала головой. — Это не так просто. Крыса, которую уже спасли от утопления, может барахтаться в воде несколько дней. — Даже я полагалась на свою причуду. Я причинила кому-то боль.

Я вдруг очень протрезвела… розовая ностальгия угасла. Комната казалась напряженной… может быть, потому, что Чисаки был напряжен, как доска. Это заставило меня нервничать. Но мой взгляд вдруг упал на книгу, засунутую в самый угол верхней полки, и я громко рассмеялась.

Руководство по флирту?!

Должно быть этот, подарок, был самый заброшенной из всех.

— Чисаки, я думаю, тебе следовало родиться раньше, — сказала я, спрыгивая с табурета. — Ты бы вписался в круг людей в те времена. Ненавидящих причуды, ненавидящих хаос и непредсказуемость, которые они внушали людям, ненавидящих неопределенность.

— Но, ах… это трагично. Я не думаю, что наши вкусы совпадают вообще.

Он посмотрел на меня на мгновение. Когда шок от моей вспышки прошел, он расслабил плечи и встал из-за стола.

— Ты уверена?

Я отодвинулась на несколько шагов, когда он приблизился.

Он шагнул вперед и вытащил небольшую, изношенную книгу в мягкой обложке с верхней полки. Возможно, он любил ее и перечитывал десятки раз, но, возможно, ее просто подобрали в магазине подержанных книг.

Он протянул ее мне. Я не решалась взять ее, задаваясь вопросом, не следует ли мне использовать свою причуду. В конце концов, я схватила ее руками, стараясь не прикасаться к нему. Если близость раздражала его, он этого не показывал.

Я прочитала название вслух. — «Очерки на заре сверхъестественного». Какое многословие. Это была коллекция рассказов из первых рук от людей, которые жили в то же время, что и я. Когда впервые появились мета-способности.

— Ты говорила, что этот период времени тебя интересует. Я больше интересуюсь будущим, но это все равно было интересно. Отношение людей довольно сильно изменилось.

Самое шокирующее, что я заметила, было то, что я знала человека, который собрал эту коллекцию. Фотография мужчины, знакомого почти тревожным образом. Спустя минуту я, наконец, узнала его. Мы знали друг друга в те времена. Он был около моего возраста, но на фотографии в книге у него были морщины.

— Все еще не удовлетворена?

— Нет… — быстро сказала я, — Это как раз в моем вкусе. Я едва помню, что говорила тебе об этом, я удивлена, что ты запомнил.

— Ты произвела на меня впечатление, — сказал он, — Поскольку это было предложено в то время, ты, возможно, слышала теорию о том, что причуды распространились от крыс к людям? Как черная чума.

— Нет никаких доказательств, подтверждающих это, — резко сказала я. Я слышала об этом раньше, и у меня уже были страстные споры об этом. Причуды были генетическими. И даже если люди находили их нежелательными, они не были болезнью. У меня были свои недостатки по отношению к ним, но я никогда не бросала людей.

И… я знала только один способ, которым мета-способность могла передаваться от человека к человеку.

— Это правда, — сказал он, — Но мы оба согласны с тем, что они искажают разум, как болезнь.

Прежде чем я успела возразить, он продолжил. — Причуды, возможно, не распространились как чума, но нет сомнений в том, что они наносят вред человечеству… как болезнь, которую необходимо искоренить.

В комнате стало тихо. Я прижала книгу к груди.

— Ну, спасибо, что позволил мне одолжить ее… — Планировал ли он дать мне именно эту книгу? — Я немного устала прямо сейчас, но думаю, что смогу закончить работу завтра.

— Ты хочешь вернуться в свою комнату?

— Мне нужен отдых.

Он замолчал, и я увидела, как в его голове вращаются шестеренки… маска по-прежнему не позволяла прочесть его.

— У меня есть хобби. Хочешь посмотреть?

— А?

Он указал на дверь. Это была не та, что вела в коридор… свет в комнате едва касался ее. Я почти не заметила ее, когда впервые вошла, подумав, что это какой-то складской шкаф.

Я несколько раз моргнула. — Ты уверен?

К тому времени, как он достал ключ из кармана… другой, чем его офисный… у меня начали закрадываться сомнения. Что, если это опасно? Но если бы он хотел причинить вред мне, то он мог бы сделать это в любое другое время или в другом месте. Почти всегда только мы вдвоем были здесь, внизу.

Когда его рука в перчатке коснулась дверной ручки, меня прошиб холодный пот.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это будут модели поездов. Гандама²! Что угодно, кроме того, что я не смогу развидеть. Что-то, из за чего он почувствует себя комфортно, показывая кому-то, и того кого он планирует отпустить на свободу. Я не хотела быть связанной с этим парнем, увидев что-то компрометирующее.

Он не включил свет, когда вошел, темнота поглотила его.

— Ты боишься темноты? Это удивительно. — Его голос был на удивление игривым.

— Н-нет! — Я сделала несколько быстрых шагов вперед. — Но не объяснять ничего заранее тревожит! Ты сделал это и в первый раз, когда мы встретились.

— Они становятся слишком взволнованными, если верхний свет застает их врасплох. С ними становится трудно работать.

Они?

Но потом он включил лампу, и я поняла, о ком он говорил.

Клетка.

Установленная на столе, она была слишком высокой, чтобы я могла ее нормально видеть. Но я слышала щебетание и писк из дверного проема. Я подошла ближе. Клетка загремела, и подстилка, выстилающая дно клетки, подлетела вверх в приступе безумия.

Одно из существ прижалось к металлическим прутьям. Его черные глаза отражали лицо Миё.

Крыса.

Много крыс. Я не эксперт по крысам, но дикие движения и писк создавали впечатление, что они паникуют.

Мои глаза оглядели комнату. Лабораторное оборудование?

Этот парень определенно урод.

— Тебе нравятся животные? — спросил он, не утруждая себя тем, чтобы учесть мое замешательство или колебание.

Я моргнула. — Настолько, насколько и большинству.

— Я не люблю. Они грязные. Эти, в частности, известны тем, что переносят болезни и загрязняют пищу.

Он иногда напоминал мне Айзаву, но они бы никогда не поладили. — Ты, кажется, не из тех, кто держит домашних животных.

— Правильно. Я не могу понять людей, которые это делают. — Он снял одну из своих перчаток, глядя на меня. — Они недостаточно полезны, чтобы держать их рядом.

В комнате пахло, как в кабинете врача. Я почувствовала легкое головокружение.

— Общение. Я думаю, поэтому…

Чисаки отстегнул защелку и открыл верхнюю часть клетки. Он нахмурился, схватив одну из них. Только после того, как я увидела, насколько сильно он ее держит, я поняла… крысы убегали от него.

— Смотри.

Крыса взорвалась в его руке… жестокий взрыв крови, который я видела с Мицуги в гостиничном номере в меньшем масштабе.

Затем она снова стала целой. Визжала и извивалась в отчаянной попытке вырваться из его хватки. Как будто ничего и не случилось. Чисаки щелкнул языком, раздраженный борьбой, которую она устроила.

— Ты… используешь их, чтобы практиковать свою причуду?

— Мм. Лучше, чем использовать человеческие субъекты.

— Определенно. — Соедините это с книгами в его офисе… — Ты усердно учился. Мне стыдно признать это, но я немного больше благодарна тебе.

Но почему… Он был в отвращении, но он прикасался к ним свободно. Его кожа оставалась свободной от крапивницы. Почему его это не беспокоит так, как когда он касался Мицуги и меня? Дело только в нас? Или в людях..?

— Моя причуда делает больше, чем просто восстанавливает.

Крыса снова разжижилась… вернулась вялой и неподвижной. — Она все еще жива, — объяснил он, — Я просто перерезал ей спинной мозг. Они доставляют меньше хлопот таким образом.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить дрожь. Он может выбирать, как что-то вернется.

Он использовал свою руку в перчатке, чтобы выловить что-то своей другой руки.

Хвост.

Идеально отрезанный. Ни крови, ни внутренностей, только гладкий бугорок, где он раньше соединялся со своим владельцем.

— Для меня это просто.

— Понятно… — С трудом сказала я. — Ты можешь это делать. Впечатляет. — Он просто хвастался, чтобы получить похвалу? Но он не казался таким. Я снова вспотела.

Он осмотрел вялое тело в своей руке. — В последнее время у меня не было много времени для своих хобби.

О.

Маленькое тело утонуло в жиже крови, возвращаясь в качестве пищащей, корчащейся крысы. Ее хвост, теперь снова прикрепленный, дергался туда-сюда. Чисаки бросил ее обратно в клетку, и она втиснулась в угол, как можно дальше от него.

— О них нужно заботиться… это не то, что можно отложить на потом. Другими словами, это немного более срочно, чем полки, которые я просил тебя вымыть.

О нет.

— Тебе скучно. И ты уже признала, что одинока. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Животные могут облегчить одиночество.

— Ах, вот почему они у тебя есть. — Я попыталась поднять себе настроение. — Должно быть, трудно заводить друзей, когда твое хобби это тусоваться в здании без окон, играя с крысами.

— Они для экспериментов.

Я подняла бровь. — Ты хочешь сказать, что я должна дружить с крысами, которых ты используешь в качестве лабораторных животных? Как мило с твоей стороны. Я думаю, ты мне ничего не должен, так как оказываешь мне такую большую услугу.

— Было бы полезно, если бы ты держала офис в чистоте. Ты быстро улавливаешь мои предпочтения, — сказал он, звуча вполне довольным собой. — Было бы наиболее эффективно делать это, пока я работаю. Кроме того, я не достаточно доверяю тебе, чтобы оставлять тебя одну в этой комнате.

Я не хочу твоей компании!

Погоди, да, хочу. Конечно, я бы предпочла пообщаться с кем-нибудь другим, но мои возможности сейчас несколько ограничены, и побег кажется почти невозможным.

— Я хочу выйти на улицу.

— Пока нет.

Я скрестила руки. — Я не приму отказ. Я хочу выйти на улицу в хорошую погоду и купить мороженое и съесть его на скамейке, наблюдая за проходящими людьми. Я также хочу посмотреть фильм… в газете о нем хорошие отзывы. Я также хочу пойти в дорогой суши-ресторан и в горячий источник, и покормить карпов кои, а так же пойти на пляж…

Я хочу увидеть небо и почувствовать ветер на своем лице.

Чисаки смотрел на меня с бесстрастным лицом, пока я не закончила.

— Все это? — наконец спросил он.

— Да.

— Работа, которую ты выполнишь, не стоит усилий, которые потребуются для выполнения твоих просьб.

— Тогда я не хочу этого делать.

— Там мерзко, — медленно сказал он, — Грязно. Люди распространяют свою грязь, не задумываясь.

— Но они мне нравятся. Я тоже грязная.

Он наклонил голову, разглядывая меня. — Это так. — Он развернулся на каблуках и подошел к металлической раковине, торчащей из стены. Он начал энергично мыть руки.

Я хотела спросить, могу ли я позвонить Тое, но это не хорошая идея. Я не уверена, почему именно его голос я хотела услышать, возможно, я просто беспокоилась о нем больше, чем о ком-либо другом. Но, как сказал Чисаки, вы не должны давать людям, с которыми заключаете сделки, знать, что действительно важно для вас.

— Ты сказала, что хотела покормить карпов кои? — Голос Чисаки вывел меня из тревожных мыслей. Он вытирал руки. — Я, возможно, смогу это устроить.

— На улице?

— Да. — Он указал на раковину. — Ты тоже вымой руки.

— Я ничего не трогала.

— Ты убирала. — Выражение его лица говорило мне, что мне из этого не выкрутиться.

Мне пришлось использовать табурет, чтобы дотянуться до раковины. Пока я мыла руки, Чисаки не мог удержаться от того, чтобы поправлять мою форму, как тренер. Мойте их так долго, убедитесь, что они между пальцами и под ногтями… я понятия не имела, что можно так контролировать мытье рук.

Какой же сложный парень!

Я подумала о крысах позади меня. Они притихли, за исключением нескольких случайных писков.

Почему мне было их жаль? Я никогда не испытывала много чувств, видя крысу, пойманную в ловушку… просто то, это вредитель. Может быть, потому что у них не было выбора. Или они никогда не видели солнца.

— Почему ты выбрал яблочный сок? — спросила я.

— А почему бы и нет?

Потому что я сомневаюсь, что за то короткое время, пока ты наблюдал за мной, ты уделял пристальное внимание моим предпочтениям в напитках.

— Тебе нравился яблочный сок, когда ты был ребенком?

Вопрос удивил его, и ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить. — Это имеет значение?

— Для меня да. — Табурет мало что сделал, чтобы уменьшить разницу в нашем росте, он все еще возвышался надо мной. Я не отводила от него взгляда.

— Да, — наконец сказал он, — нравился.

Я вытерла руки. — Забота о живых существах это тяжелая работа. Это большая ответственность. Другими словами, я буду так же требовательна к тебе, как и ты ко мне.

— Ты говоришь это, но если о них не будут заботиться, мне придется от них избавиться.

Я смотрела на него, не впечатленная. Он всерьез думает, что это затронет струны моей души? — Разве им не лучше все равно быть мертвыми? Я хочу вернуться в свою комнату сейчас.

Он вздохнул. — Ты очень странная.

— Я тоже привыкаю к твоей странности, так что у нас, по крайней мере, есть общее. А теперь расскажи мне интересную историю о якудза по дороге обратно… она должна быть захватывающей.

Он снова вздохнул, выключил лампу и вывел меня из своей жуткой комнаты с хобби. Мы оставили крыс в холодной темноте.

———————————————————

1, Рибосома — немембранная органелла всех живых клеток, макромолекулярный комплекс, который обеспечивает синтез белка на этапе трансляции. А если простыми слова то это клеточная фабрика по синтезу белка, которая помогает клетке создавать необходимые для её жизнедеятельности молекулы белка.

2, Гандам (Gundam) — японская медиа-франшиза в жанре военной научной фантастики. Включает гигантских роботов («меха») — «мобильных доспехов», управляемых пилотом-человеком.

Глава 19

Глава 19. Мой лучший друг

От скуки и с затаившейся злобой я открыла книгу, которую мне одолжил Чисаки. Я небрежно просмотрела введение… остановилась… перелистнула назад. Перечитала. Перечитала снова. Посмотрела на заднюю обложку книги. Перелистнула на определенные страницы.

Это было почти неприемлемо. Я была слишком шокирована, чтобы испытывать сентиментальность. Я едва могла в это поверить.

«Очерки на заре сверхъестественного». Сборник сочинений, сделанных в годы, когда мета-способности стали частью повседневной жизни. Среди списка авторов, в катором все давно умерли, был мой псевдоним. Алиса.

Мой голос из более чем вековой давности эхом отозвался в будущем.

***

Летний воздух был густым и влажным. Он давил на его плечи, достаточно сильно, чтобы согнуть ему спину. Он не мог не думать, что погружается в болото каждый раз, когда выходил из дома. Он прилипал к его коже, пропитывал его одежду, он сопротивлялся каждому его движению. Это было похоже на ходьбу по сиропу.

Лето было худшим, оно напоминало ему, что его тело не создано для жары.

Он вытер лоб. Пот стекал по его лбу, оставляя мокрые следы на его лице. Все было мокрым. Рубашка, брюки, носки, волосы, шея.

Тоя больше никогда не позволит Миё воспользоваться им.

— Ты думаешь, она злая?

— Только иногда. — Улыбка Тои исчезла, когда он увидел задумчивое лицо Инасы. Парень не шутил. Миё умоляла… вежливо просила, как она сказала… позволить ей и Инасе охотиться на насекомых на горе Секото. Поскольку он уже позволил им использовать частную собственность Старателя, чтобы играть со своими причудами, он решил, что это не будет большой проблемой. Но когда утро превратилось в полдень, и он промок до нитки, испачкался грязью и травой, он начал сожалеть об этом.

— Ты думаешь… некоторые люди могут быть злыми, чтобы быть хорошими?

— А? — Тоя довольно хорошо относился к Инасе, по крайней мере, когда он не болтал о том, какой великий Старатель. Парень не догадался, что он сын героя номер два, и ни он, ни Миё не собирались ему рассказывать.

— Например, они делают злые вещи, чтобы помогать людям? — уточнил Инаса.

— …Наверное?

Что случилось с внезапной тяжелой темой? Инаса вряд ли был философски настроен… Миё подтолкнула его к этому? Он хотел бы, чтобы Миё была здесь, она лучше ладила с маленькими детьми… детьми ее возраста. Еще до того, как она рассказала ему свой секрет, он иногда по умолчанию думал, что она старше, чем она есть на самом деле. К сожалению, она подстрекала Инасу использовать свою причуду, чтобы выгнать насекомых из укрытия, затем закричала и убежала, когда он был более успешен, чем она ожидала. Теперь они шли по тропе, чтобы найти ее.

— Ну, я думаю, Миё хочет хорошего… но иногда она злая, — сказал Инаса, как будто у них был связный разговор.

Не то чтобы он был чем-то лучше. Тоя в какой-то момент исследовал злых духов и одержимости, чтобы понять, что с ней не так, но она нигде не вписывалась.

— Она просто… немного иначе мыслит, чем большинство из нас.

— Но я все равно хочу за ней присматривать. — Инаса кивнул. Мальчик был странно серьезен. — Кто-то должен остановить ее, когда она заходит слишком далеко.

— Это моя работа. — Тоя вздохнул. Он не мог справиться с ними обоими. — Что она сделала, чтобы ты это сказал? У нее нет проблем в школе, так ведь?

Лицо мальчика просветлело. — Там была птица в… — Он тут же закрыл рот. — Я имею в виду… это секрет. — Он бросился вперед, потревоженный подлесок был единственным признаком того, что он там был.

Теперь Тоя потерял двоих детей. Отлично.

***

«Разговор» с Инасой был у него в голове, когда она позвонила после нескольких месяцев молчания.

Стул Тои заскрежетал по полу класса, когда он подскочил. Неизвестный номер высветился на экране его вибрирующего телефона.

В комнате воцарилась тишина. Тоя опустил голову, чтобы избежать таращащихся одноклассников, и выскользнул за дверь. Наблюдающий учитель вышел, поэтому никто не остановил его, когда он покинул здание и спрятался за сараем для спортивного инвентаря.

Он думал о ней, когда ответил. Не у многих был его номер. Только у его семья и несколько других людей из их близкого круга.

— Тоя? — услышал он голос Миё по телефону. — У тебя немного другой голос, ты наконец повзрослел?

Его голос застрял в горле. Он не мог физически действовать. Если бы он мог, он бы сам притащил ее обратно. Ему приходилось использовать слова.

— Тебе нужна моя помощь?

— Не особо, — пренебрежительно ответила она, — Послушай… ты играешь в Лигу Лигенд?

Смущенный, он открыл рот, а затем закрыл его, не веря, что услышал эти слова из трубки.

— Тоя?

— …нет? — Он почти не играл в видеоигры, его знакомство ограничивалось разговорами, которые он подслушивал от своих одноклассников и Нацуо. Он лишь смутно помнил, как его одноклассницы упоминали, что считают парней, играющих в Лигу, неудачниками. Почему она вдруг спросила? Это был код? Кто-то подслушивал их разговор?

— Ну, и не играй, — сказала она, — Это ужасная игра.

— Я и не собирался.

— Да, — ответила она, — Не играй.

— Я только что сказал, что не буду!

— Да, не играй.

Его истончающееся терпение лопнуло. Услышать хоть что-то было лучше, чем ничего, но, конечно, его друга должена была бросить вызов этому проверенному временем чувству.

Ты бросила меня? Я нуждаюсь в тебе. Ты единственная, кто у меня есть… единственная, кто меня понимает. Тебе вообще все равно, что со мной происходит? Или с твоей мамой? Разве я не стою твоего времени?

Чувство вины, которое он навязывал ей, работало раньше. Но каждое обвинение встречало мягкий отказ. Она, вероятно, ожидала этого. Они проходили через эти танцы, особенно после того, как ее мама начала встречаться с его мамой лично, и она привела Миё, чтобы познакомить ее с Шото.

«Если бы ей действительно было не все равно, она была бы здесь со мной» подумал он. Она могла вернуться, если бы захотела. Просто не хотела.

Но ее голос был настолько успокаивающим, что он почти думал, что он был неразумным, расхаживая взад и вперед, ругаясь в свой мобильный телефон за сараем со спортивным инвентарем в школе. Начался урок физкультуры, и он время от времени понижал голос, когда слышал шаги или как старая деревянная дверь с дребезжанием открывалась и закрывалась.

— Если ты хочешь убежать… или находиться со своей новой мамой для тебя слишком сложно… я пойду с тобой.

— Ты не можешь.

— Я сделаю это.

В нем что, было недостаточно хорошего, чтобы заставить ее остаться? Он бы это изменил. Что угодно. Он бы полетел в другую страну, если бы это означало, что он сможет увидеть ее снова. Она осталась бы с ним, поэтому он хотел остаться с ней. Если профессиональный герой не смог ее спасти, то кто-то вроде него мог. Точно так же, как он сделал в прошлый раз.

Не задумываясь, он позаимствовал ее слова. Те, которые она использовала, когда он пытался оттолкнуть ее.

«Я эгоистка, поэтому хочу, чтобы ты продержался подольше.»

— Я эгоистичен, ты нужна мне здесь.

— Тоя…

— Уф. — Он вытер слезы с глаз. Звук студентов, выполняющих упражнения, затих.

Отказ. Более знакомый ему, чем Миё.

— Честно говоря… — Ему нужно было отвлечь ее. Что-то, что заставило бы ее остаться на телефоне. — Моя мама… она…

Об этом было слишком больно говорить. По этой причине он старался избегать этого. Но в отчаянии оно выскользнуло из него. Его мама достигла переломного момента.

Но к концу их разговора она пообещала ему, что вернется домой.

Надеюсь, она не беспокоится о Шото. Если будет этот последний толчок от нее, он может сорваться. Он знал, что чувство… останься со мной и только со мной… было неправильным, но ему было все равно, дружила ли она с кем-нибудь еще! Инаса, Нацуо или дети из ее класса не заставляли его так себя чувствовать. Только Шото.

У Шото уже был их отец. Он не мог заполучить еще и ее.

Каким-то образом Тоя заставил ее пообещать вернуться в течение нескольких недель.

— Зачем ты вообще звонила? — наконец сказал он, вкладывая в эти слова столько злобы, сколько мог.

Голос на мгновение затих. Затем она сказала: — Э-э… это немного неловко, так как я опаздываю, но с 14-летием, Тоя.

Она действительно позвонила только для того, чтобы поздравить с днем рождения.

***

Вся боль, слезы и обгоревшая плоть наконец-то окупились.

Его пламя было самым горячим, чем когда-либо. Во время скачка в его росте оно стало гипнотически синего цвета. Случайные дни, когда он перенапрягался и должен был на совсем остановиться, прошли. Теперь он рисковал получить серьезные ожоги на каждой тренировке. Это было больно, что было действительно не круто, ведь его всегда захлестывали эмоции, и он плакал, когда использовал свою причуду, но он не позволит этому ослабить его чувство триумфа.

Даже Старатель не мог этого сделать.

Он впервые призвал его в тот день, когда Миё раскрыла правду о себе. С тех пор он преследовал все, что внезапный всплеск ярости и печали пробудил в нем.

Весна скоро начнется всерьез, но снег задерживался высоко на горе Секото. Деревья все еще были голыми. Голые, жилистые ветви сплетали забор вокруг поляны. Скоро они смогут отметить год с тех пор, как узнали друг друга… что-то, что стоит большего празднования, чем день рождения.

Земля была промерзшей. Но он не чувствовал минусовых температур, и после каждой тренировки поляна очищалась от снега… даже вода испарялась.

Во время послеобеденных занятий его постепенно поглощала тревога. Это было настолько плохо, что он не смог этого скрыть, один из его добрых одноклассников сказал ему, что они могут справиться с дежурством по уборке после школы без него.

Он ушел домой рано. Слишком рано.

Дом был темным. Его братья и сестры еще не вернулись после внешкольных занятий. Фуюми присоединилась ко многим клубам и комитетам, которые разрешала ее школа, и даже Нацуо привык ужинать в доме своего друга. Отговорки, чтобы не возвращаться домой. Он не винил их.

— Я не хочу вести переговоры… я герой. Я не могу тратить ни секунды на что-то настолько несерьезное.

Тоя замер. Голос его отца.

Это доносилось из комнаты, используемой для приема гостей. Желтый свет из частично открытой двери тянулся по коридору длинной полосой.

Герой не сказал своим детям, что вернется в дом в ту ночь… он также искал предлоги, чтобы не быть дома, и отсутствовал днями напролет.

Всего пара шагов ближе, и они бы заметили его присутствие.

— Ты подразумеваешь, что у меня нет важных дел, которыми нужно заниматься?

Дыхание Тои перехватилось в горле. Знакомый женский голос мог принадлежать только одному человеку.

— Возможно, это важно для тебя. Моя работа обеспечивает безопасность каждого гражданина, ее вряд ли можно сравнить с семейной перепалкой.

Старатель взял отпуск после того, как его жена ранила его идеальное творение… достаточно времени, чтобы бросить ее в больницу и нанять помощницу с проживанием, чтобы она присматривала за тремя его неудачами. Затем он вернулся к работе. Он не мог позволить себе пропустить больше нескольких дней. Непрерывный поток побежденных злодеев был единственным, что удерживало его на втором месте.

— Это мелочно для тебя, потому что ты бессилен что-либо с этим сделать. Полагаю, лесные пожары тоже тривиальны? — сухо ответила Сайки. Тоя никогда не думал, что она способна звучать так холодно.

— Рей в больнице. — Тон Сайки был ровным и четким. Она не обращала внимания на легендарный нрав его отца. — Даже если она не выносит твоего вида, твоим детям нужен кто-то…

— Потенциально опасный человек нацелился на твоего ребенка, и ты небрежно бросила моего первенца в огонь. У тебя нет права говорить о благополучии моих детей.

Сайки не ответила. Тоя хотел бы увидеть выражение ее лица.

— Сколько денег ты дала Тое за детей под присмотром? Я удвою это… нет, я определенно утрою все, что тебе удалось собрать.

— Тоя хорошо справился, мне не нужна компенсация.

Нервы Тои были оголенными проводами. Он не смел дышать.

Не проиграй.

Она мало что могла сделать, но он никогда не видел, чтобы другой взрослый бросал вызов Старателю напрямую.

— Возьми деньги, больше не контактируй с моей семьей.

— Дело не только в Тое, не так ли?

В доме стало тихо.

— Я попросил больницу не позволять тебе навещать Рей.

— Что прости? — Он услышал стук, когда что-то ударилось о стол.

— Ей нужно сосредоточиться на том, чтобы поправиться. — Сказал Старатель, — Именно ты в первую очередь вложила в ее голову глупые идеи. Нет причин, по которым она вдруг причинила бы вред собственному ребенку…

— Я могу придумать еще несколько причин. — Ответила Сайки. — Рей может решить, хочет она видеть меня или нет.

— Я уже проинформировал персонал больницы о том, что ты вредна для ее выздоровления.

На несколько секунд повисло горькое молчание.

— Полагаю, нас двое.

Старатель постучал пальцем по столу. — Почему бы тебе не облегчить себе задачу и не взять деньги? Разве это не было твоим намерением пробраться в эту семью, а затем выкачать из нас как можно больше денег? Ты даже сначала прислала ребенка, чтобы ослабить мою бдительность.

— Ты проецируешь. Я бы никогда не стала использовать своего ребенка в качестве инструмента для личной выгоды. — Сайки вздохнула. В ее следующих словах было меньше резкости.

— Трудно смотреть людям в лицо, когда ты облажался, особенно семье. Но чем скорее ты это сделаешь, тем лучше. Я только недавно это осознала.

Старатель фыркнул, это была неудачная попытка смеха.

Тело Тои было чувствительно к теплу. Он не мог сказать, было ли это адреналином, его отцом или его собственной причудой, но температура в холодном коридоре резко повысилась.

— Матери-одиночки не очень известны тем, что сохраняют семьи вместе. Именно поэтому ты даже не смогла удержать своего никчемного мужа, и из за него ты отверачивалась от своего бродячего ребенка достаточно долго, что позволила ему похитить ее. Возможно, ей лучше с мужчиной, который может…

Старатель закрыл глаза, когда на него вылили кипяток. Жалкая женщина наконец потеряла самообладание и сделала это.

Он ожидал этого. Даже хотел этого. Он не ставил чай, думая о вежливых обычаях. Его руки оставались сложенными на груди, а ноги были скрещены под ним. Он не пошевелился ни на дюйм, когда от его кожи пошел пар. Температура такого уровня ничего не значила.

Когда он открыл глаза, он напрягся от шока.

Тоя держал пустую чашку в руке. Она была обращена дном к Старателю. Он видел свое отражение в капельках, скатывающихся по краю.

Не отворачиваясь, его старший сын бросил чашку. Она разбилась о стену. Никто из них не отводил взгляда друг от друга.

— Прошло много времени с тех пор, как ты называл меня своим сыном.

Сайки попыталась что-то сказать, но Тоя схватил ее за запястье и выбежал в коридор.

Это напомнило ему о том, как он впервые привел Миё в дом. Было ли что-нибудь, чего не осквернила его семья?

Холодная стена воздуха встретила их у выхода. Крупные хлопья снега опускались на землю, тая при контакте. Во время короткой встречи пошел снег.

Тоя уставился на облака, ошеломленный неожиданной сменой погоды, прежде чем что-то скользнуло по его полю зрения.

— Боже милостивый, — простонала Сайки, держа над ними обоими зонт. — В прогнозе погоды ничего об этом не говорилось. И это почти весна… — Она одарила Тою извиняющейся улыбкой, как будто это была ее вина, что город был осыпан снегом. На ручке зонта была розовая наклейка.

— Пытаешься поймать снежинки? — захихикала Сайки.

Тоя закрыл рот, щеки надулись, готовясь выплюнуть ответ. Вместо этого он сказал:

— Куда ты дальше?

— На станцию. Я снова переехала к своим родителям.

— И это…?

Она кивнула. — Это хорошо. — На ее лице появилась искренняя, усталая улыбка. — Это хорошо.

— Я провожу тебя, — сказал он.

— Все будет хорошо? — спросила Сайки после того, как они покинули территорию.

Очевидно, уже давно не было «хорошо».

— Я не попаду в беду, если ты об этом. — Старатель бил только маму. Он даже не последовал за ними на улицу. Он представлял своего отца, одинокого в темном доме, вытирающего чай полотенцем. Бесстрастное выражение его лица… Тоя покачал головой, чтобы отогнать мысли.

Что бы ни делал его отец, он давно перестал заботиться о Тое.

— Мне жаль, что тебе пришлось это видеть, — сказала Сайки, — Мне следовало бы справиться с этим лучше. Это было совершенно отстойно.

— Нет, — быстро сказал Тоя, — Во всем виноват этот ублюдок.

Она молчала, когда они остановились перед проходящим поездом. — Я не хотела доставлять никаких проблем.

Он покачал головой. — Это не твоя проблема.

— Нет, мне следовало бы… Он был прав. Ты мог пострадать, присматривая за Миё. Но… — Ее взгляд задержался на мигающих огнях. — Миё была такой энергичной рядом с тобой.

Он моргнул.

— Она обычно встречала меня большими объятиями, когда я возвращалась с работы, но она стала сдержанной после того, как мы переехали. Полагаю, это то, чего я заслуживаю, позволив такому человеку быть ее отцом. Затем я позволила ей увидеть, как сильно я борюсь, чтобы поддержать нас двоих. Она могла расслабиться с тобой. Так что, на самом деле, я благодарна.

Звук проходящего поезда делал разговор почти невозможным. Тоя использовал это время, чтобы подумать, что сказать.

— Миё много о тебе думала, — сказал он, когда поезд скрылся с пути.

— Ах, но дети не должны беспокоиться о своих родителях. У тебя тоже было достаточно проблем, не так ли?

Он посмотрел на нее, на зонт, который она держала над ними. Он думал, что Миё повезло, что у нее есть кто-то вроде Сайки. Он не был ее ребенком, но она всегда взъерошивала ему волосы, хвалила и благодарила его. Приглашала его присоединиться к ним на ужин, спрашивала, как дела в школе.

Она приняла его желание стать героем.

Это было больше любви, чем он получал от собственных родителей. В горле пересохло.

— Миё мало улыбалась, но все всегда казалось немного ярче, когда я видела ее лицо. — Сайки улыбнулась ему. — Рей была такой же с тобой. Она хочет, чтобы ты был счастлив, но она не знает, как. Полагаю, мы все немного неуклюжи в том, как мы любим друг друга.

Он кивнул, не встречаясь с ней взглядом.

Независимо от того, насколько хороша Сайки, независимо от того, насколько ее похвала заставляла его хотеть стать лучше… он не был удовлетворен.

Его отец раньше улыбался ему… даже когда Тоя будил его рано перед работой, чтобы показать ему новый прием… герой с удовольствием уделял своему сыну щедрую часть своего ограниченного свободного времени.

— Спасибо тебе за заботу о Миё. Ты важен для нее, даже если она не всегда знает, как это выразить.

Он хотел рассказать ей о телефонном звонке. Что Миё сказала ему, что вернется.

— Я найду способ, чтобы ты поговорила с моей мамой, — сказал он.

— Но…

— Вы были друзьями. Если это должно закончиться, это должно быть решено между вами двумя… он не имеет права голоса.

Лицо Сайки стало пустым, после чего она остановилась на улыбке. — Ты сильно вырос за этот год. — Она протянула ему зонт. — Мне немного неловко тащить тебя сюда в такую погоду.

Тоя покачал головой. — Он мне не нужен.

Он задавался вопросом, увидит ли он ее снова. Хотела ли Миё вернуться? Любовь Сайки заставляла ее чувствовать себя хуже.

Он не хотел сталкиваться с амбивалентностью¹ к своему отца дома. Все еще в своей школьной форме, он оказался идущим по тропе к горе Секото.

Снег давно перестал идти. Дыры в облаках намекали на полную луну.

Остался только один тренировочный манекен. Который упорно держался среди пепла своих павших товарищей.

Исчезновение Миё только подчеркнуло ограничения его силы. Его никчемность.

Еще одна струя огня опалила манекен, погаснув через несколько секунд. Было слишком больно метать больше, чем короткий взрыв.

Он хотел помочь ей.

Даже если это было просто согреть ее холодные руки… это была одна из причин, по которой он с нетерпением ждал возможности провести с ней зиму.

«Тоя, я рада, что ты родился».

Единственный человек, которого он когда-либо спасал. Единственный человек, который мог доказать, что он не неудачник.

Ее было легко любить… он хотел сказать ей это.

Боль отвлекала его. Единственная, чистая цель… сделать свой огонь горячее… сохраняла его разум ясным. Острый, как нож. Он был хорош в этом. Он знал это. Идти по тонкой грани между тем, чтобы сломать себя, и тем, чтобы отодвигать свои пределы все дальше и дальше.

Каков был девиз старой средней школы Старателя, ЮЭЙ?

Плюс Ультра.

Он выпустил еще один взрыв в последний тренировочный манекен. Окутанная синим светом, поляна приобрела неземное сияние. Последний манекен отказался умирать.

Вместо Миё он вспомнил первый раз, когда использовал свою причуду. Выражение лица его отца, когда Тоя показал ему.

Пламя вырвалось из его тела, вздымаясь над вершинами голых деревьев, окружающих поляну.

Манекен распался.

Тоя не отпраздновал свою победу, вместо этого согнулся пополам, чтобы опереться руками на колени. Поглотившее его пламя погасло. Только слабое мерцание осталось на его груди. По какой-то причине воспоминание о том, как его отец гордо улыбается ему, не исчезало. Он вытер слезы с глаз, удивившись, когда его руки вернулись сухими.

«Должно быть, они сгорели» заключил он. Его тело пульсировало, а кожа онемела. Несколько медленных глубоких вдохов, и пламя, охватившее его грудь, наконец погасло.

Деревянный столб… теперь без манекена… продолжал гореть. Кроме луны, зловещий синий был его единственным источником света.

Треск огня заглушал все остальные звуки. Когда пламя ярко горело у него на груди, он не слышал ни ветра в листьях, ни даже ручья, плещущегося о камни. Но когда он смотрел, как горит деревянный столб, не уверенный, должен ли он чувствовать удовлетворение или нет, еще один, незнакомый звук выделился.

Аплодисменты.

Одна пара рук, намеренно медленно.

Тоя привык быть здесь один. Единственный другой человек, которого он привел, ушел и был слишком маленьким, чтобы создать глубокий, резонирующий звук, эхом разносящийся по горе.

— Изумительно!

Холодок пробежал по позвоночнику Тои.

— Я был уверен, что ты не превзойдешь себя. Но, как всегда, тебе удается удивить меня, Тоя!

Он обернулся, не в силах определить источник. Лица и имена мелькали в его голове. Знакомые или коллеги его отца… никто в коротком списке не соответствовал голосу или зловещему присутствию, сопровождающему его.

— Кто там? Это частная собственность, покажись!

Аплодисменты прекратились. Лес затих. Пламя на столбе, наконец, погасло, погрузив поляну в темноту. Светящиеся глаза вспыхнули между голых ветвявей деревьев. Животное? Но не было животных, которые стояли бы на такой высоте.

— Если ты настаиваешь…

Еще один леденящий холодок пробежал по его спине. Теперь, когда он не горел, горный холод проникал в его кожу. Он призвал оранжевое пламя в свою руку, сжимая кулак, как будто держал оружие. Тепло заставило его почувствовать себя немного менее уязвимым.

Дерево двинулось… нет, большая фигура двинулась в лесу. Тоя прищурился, когда она вышла из-за деревьев.

Мужчина в темном деловом костюме.

…

Тоя был немного зол на себя за то, что так разволновался из-за пустяка.

— Я обычно не показываюсь так охотно, но твое выступление заслуживало награды.

Мужчина был высоким, и Тоя не мог разглядеть все его черты в темноте, но по его голосу было понятно, что он был старше. Единственное, что он мог разглядеть наверняка, это призрачно-бледные глаза мужчины, сияющие из темноты, окружающе его лицо.

— Слушай, ты. Это частная собственность… — Голос Тои сорвался, и он приложил руку к горлу. Это случалось все чаще в последнее время… обязательный урок здоровья сообщил ему, что это симптом полового созревания…

Сейчас?!

Каким-то образом он знал, что мужчина усмехается.

— Это немного грубо. Обычно ты говоришь спасибо после того, как тебя похвалили. — Несмотря на его наставление, его черты украсила тревожная улыбка. Он небрежно засунул одну из своих рук в карман.

Тоя прищурился. Атмосфера самодовольства, окружавшая мужчину, выводила его из себя. Неужели он собирается позволить этому старому пердуну запугать его?

— Плевать. Комплимент от какого-то фрика, бродящего по лесу в одиночестве ночью в причудливой одежде, ничего не значит. — Пламя в его ладони ненадолго взметнулось, прежде чем вернуться к своему обычному размеру.

— Ты бы предпочел, чтобы это был твой отец.

Инстинктивный протест умер в его горле.

Как? Кто?..

Мужчина пожал плечами, разводя руками в жесте что поделаешь? — Полагаю, не любой пожилой мужчина подойдет… но мне немного грустно, что ты так быстро отверг меня.

Он дрожал? Было холодно. Он никогда не чувствовал этого в пылу тренировок. Теперь это все, что он мог чувствовать.

Глаза пожилого мужчины расширились, и усмешка еще больше расползлась по его лицу.

— Тебе холодно? — спросил мужчина, когда Тою снова затрясло. — Разве ты не собираешься надеть куртку?

Он снял куртку и рубашку, чтобы они не сгорели дотла. Но они были сложены на камне позади него, и что-то подсказывало ему не поворачиваться спиной к этому парню.

— Полагаю, нет? Тогда я продолжу. Как я уже говорил ранее, я показываюсь не каждому, но Тоя… — Он положил руку туда, где должно было быть его сердце. —… твоя непоколебимая преданность тронула меня!

— Преданность?

— Да! Твоему отцу. Меня сводит с ума, что он не видит твой потенциал. — Мужчина не переставал улыбаться.

Ему нужно было уйти отсюда. Заставить странного мужчину уйти. Но его ноги застыли на месте. Пламя в его руке горело только потому, что его тело замерзло.

— Пытаться привлечь внимание того, кто отказывается смотреть в твою сторону… Я видел это бесчисленное количество раз. Но ты готов ломать себя снова и снова… даже мне становится немного жаль это видеть.

Струя огня пролетела мимо мужчины. Он даже не вздрогнул.

— Отдай свое сочувствие кому-нибудь, кто действительно хочет его. Это было просто, чтобы согреть тебя, так как на улице холодно. Следующий заберет твою одежду.

— Я не твой враг. — Мужчина сделал шаг ближе. — Тебе кажется, что единственный способ привлечь внимание героя номер два, это стать немного сильнее… Но это все равно что наблюдать за тем, как дюймовый червь взбирается на гору. Слишком много работы за малую долю отдачи. Для кого-то вроде него твой прогресс, твоя боль, твои слезы абсолютно ничего не значат. Я хочу помочь тебе.

Тоя покачал головой. — Мне не нужна твоя помощь, и я не собираюсь делать это другим способом.

Мужчина наклонил голову. Жуткое свечение из его глаз исчезло, когда он закрыл их.

— Почему я родился? В чем причина моего существования? Твой отец создал тебя с определенной целью, конечно, у тебя есть грандиозные вопросы о себе. Но я знаю… — Глаза мужчины снова появились на его лице. — Ты просто хочешь, чтобы отец улыбнулся тебе. Это мучительно просто.

Должен ли он бежать?

Дыхание Тои вырывалось большими облаками пара. Пот выступил на его лбу. Причудой мужчины должно было быть чтение мыслей… логическое объяснение не делало это менее нарушающим личное пространство.

Не было причин бояться. У него была его причуда. Более сильная версия причуды его отца. И герой номер два мог сжечь этого старого пердуна до хрустящей корочки. Мысль об отце придала ему сил.

— Я знаю, как привлечь внимание людей, — сказал мужчина. — В отличие от обычного зрителя, я могу дать тебе больше, чем жалость. У меня есть сила изменить твою судьбу.

Но инстинктивно что-то грызло Тою. Каждый волосок на его теле встал дыбом. Что у этого парня было, кроме способности подкрасться к нему, когда он уже был отвлечен?

— Хочешь демонстрацию?

Облака расступились. Ничем не заслоненный лунный свет залил поляну, освещая мужчину.

Нервная энергия затрещала по коже Тои, ощущение было почти животным. Словно небольшая, неиспользуемая часть его мозга, зарезервированная для его предков без газовых плит, искусственного света или причуд, пыталась взять под контроль. Добыча должна бежать.

Он слишком поздно понял, почему был напуган.

— Не количество побед делает кого-то пугающим. — Голос Миё всплыл в его голове. — А количнство усилий, которые они прилагают для победы.

Она смотрела на светодиодный дисплей, обвивающий здание над ними. Только что закончилась реклама спортивного напитка с ограниченным выпуском вкуса Всемогущего.

— Если они борются, их противник получает роскошь думать, что он может быть тем, кто прервет серию побед. Тяжелая работа очаровательна, но она не внушает уверенности ни в чем, кроме упрямства.

— Эй, ты пытаешься что-то сказать? Потому что это я покупаю тебе перекус, — сказал Тоя.

Она пожала плечами. — Всемогущий может победить с улыбкой и после этого дать непринужденное интервью. Никогда не возникает сомнений. У меня был приятель в те времена, который был точно таким же.

Тоя промолчал. Обычно она не говорила подробно о своем прошлом. Но кто-то, кто мог сравниться со Всемогущим? Существовал ли когда-нибудь такой человек?

— Его костюм был бы безупречным даже после того, как он сравнял с землей толпу людей… мог бы после этого посетить свадьбу или благотворительный вечер, и никто бы не догадался.

— Хм. — Уверенность, с которой она говорила о своем старом друге, раздражала его… совсем немного.

— Я чувствовала себя в безопасности рядом с ним, несмотря на то, насколько опасным это могло быть тогда.

—Как со Всемогущим?

Она разразилась смехом. — Да! Он тоже всегда улыбался!

Она рассеянно добавила: — Хотя я не думаю, что когда-либо видела его в полную силу. Я не думаю, что в те времена был кто-то достаточно сильный.

Он не стал спрашивать ее больше. Он явно ревновал, желая, чтобы она чувствовала то же самое к нему, что и к ее давно умершему другу.

Воспоминание пришло к нему, когда зубы мужчины сверкнули в лунном свете. Его костюм не был нарушен подлеском или снегом. Сухой, чистый, даже не запыхался.

На поляну вела только одна тропа, но он пришел с противоположной стороны. Неужели он пробирался сквозь густые заросли?

Мужчина исчез. Тоя вызвал свое пламя.

Попытался вызвать свое пламя.

— О, вау. Это больно! — Голос позади Тои. — У тебя есть что-то, что может причинить мне боль! Ты должен гордиться.

Мужчина держал в ладони синее пламя.

— Но обычно, когда я забираю причуду, я получаю сопротивление, которое идет с ней. — Довольная усмешка мужчины не исчезла, когда он перевел взгляд с огня на Тою. — Твоему отцу не понадобились бы другие дети, если бы ты не был дефектным, верно?

— М… мой… — Тоя посмотрел на свою ладонь. Попытался почувствовать жар, обжечь себя, что угодно. Причуда его отца исчезла.

— Расслабься, это всего лишь демонстрация. Я же говорил тебе, что очень хорошо привлекаю внимание людей.

— Верни его.

Его руки тряслись. Этого не должно было быть, но доказательство было перед ним. Синее пламя, дело всей его жизни, танцевало в ладони другого мужчины.

— Я еще не закончил играть с ним.

— Это не игрушка! — огрызнулся он.

— Ты уверен, что хочешь вернуть его? Ты навредил себе. — Мужчина указал на его ожоги.

Он не хотел приближаться к мужчине. Но он также хотел вернуть свою причуду. Тоя двинулся вперед. — Ты такой же, как и все остальные, ты думаешь, что если я остановлюсь, все станет лучше.

— Не совсем так, — плавно сказал мужчина, ничуть не испугавшись приближения Тои. — Каждый должен получить возможность реализовать свои мечты. Я хочу, чтобы ты обдумал свои варианты. То, что я забрал твою причуду, не лучше, чем впечатлить твоего отца… просто она оказалась в чьих-то чужих руках. — Он сжал кулак, пламя погасло.

— Подумай хоть раз сам.

Тоя остановился, ощетинившись.

— Произвести на него впечатление не поможет… скорее, это невозможно, — продолжал мужчина, — Он сыграл в генетические слоты и выиграл отличный приз, он не собирается смотреть в твою сторону, как бы ты ни старался.

Что-то, что сказал мужчина, прорвалось сквозь туман злости и отчаяния Тои.

…? Генетические слоты?

Использовала ли Миё когда-нибудь эту фразу раньше?

— Ты знаешь, какой самый надежный способ привлечь чье-то внимание? — Усмешка мужчины, выставленная на лунный свет, была полна злобы.

— Это страх.

На ум пришел совет Миё. «Возьми то, что для них самое важное.»

— Насколько на самом деле было бы приятно играть по его правилам? — Мужчина положил руки в карманы своего костюма, ухмыляясь, когда глаза Тои последовали за ними. Мальчик был достаточно умен, чтобы понять, что именно там была его сила.

— Особенно после того, как он выбросил тебя, как сломанное оборудование.

— Я докажу, что он совершил ошибку.

— Когда?

Тоя разинул рот, как рыба, а затем быстро закрыл его. Наглость этого ублюдка. Он ничего не мог сделать, кроме как ждать, когда его причуда вернется. Это было навсегда? Мужчина не вел себя так, как будто существовал какой-то предел времени. Мог ли он вернуть ее? Или она исчезла навсегда?

— У тебя уже есть это великолепные пламя. Они горячее всего, что когда-либо производил этот жалкий человек. Почему ты не показал ему, Тоя? — Мужчина ухмыльнулся, словно уже знал ответ. У Тои все перевернулось в животе.

— Во-первых, мне нужно вернуть свою причуду.

— Тогда ты покажешь ему?

Тоя впился ногтями в ладони.

Он хотел сначала показать Миё. Поскольку она поддерживала его, это было честно… верно?

Или, может быть, просто может быть…

Он хотел, чтобы она была рядом с ним после того, как столкнется с окончательным отказом его отца. Конечно, если только его отец все еще не посмотрит на него после всей этой работы…

Скоро у него начнется третий год обучения в средней школе. Все будут думать о том, в какую старшую школу подавать заявление… многим придется столкнуться с реальностью и отказаться от своих детских мечтаний стать героем.

— Да, Старатель обязательно примет меня.

Мужчина хмыкнул. Его бледные глаза, казалось, смотрели сквозь Тою.

— Очень хорошо. Лично…

Тоя напрягся, когда мужчина приблизился. Несмотря на свои крупные габариты, он двигался как кошка. Блестящие лоферы² с легкостью преодолевали каменистую местность.

— …Я думаю, ты уже очень чудесный, но я могу помочь тебе завоевать одобрение Старателя.

Тоя хотел сказать ему, чтобы он убирался, но его язык словно распух от страха. Потеря причуды была равносильна потере собственной жизни.

Мужчина протянул руку. В середине ладони было большое отверстие, но более заметно…

— Где ты это взял?

— Ты быстро соображаешь! — Мужчина, казалось, был доволен. — Она тоже изначально мне не принадлежала.

Тонкий слой инея покрывал руку мужчины.

— Она одина из моих любимых, но она подходит тебе больше, чем твоя первоначальная. Если бы у тебя было и то, и другое, у тебя было бы все, чего хотел твой отец.

Тоя едва слышал его из-за звука собственного сердцебиения. Каждый удар о его грудь заставлял всплывать новое воспоминание.

Проверка корней его волос в зеркале, когда он был ребенком, разочарование жгло его горло, когда белый съедал красные пряди, которые он унаследовал от своего отца. Расчетливый взгляд, который Старатель бросал на свою семью за обеденным столом, когда они еще ели вместе. Понимание того, что его недостаточно, когда родился Нацуо. Аккуратный разрез в цвете волос Шото. Ярость и отчаяние, когда амбиции его отца были реализованы в Шото.

Ожоги, расползающиеся по его рукам, груди, спине. Они прятались под длинными рукавами.

Разочарованное лицо его отца, на следующий день после того, как врач сказал ему, что его первый сын родился с неправильным телом.

Мужчина был терпелив. Как долго он держал протянутую к нему морозную руку?

— Почему ты помогаешь мне? — прошептал он хриплым голосом.

— Я не хочу, чтобы все пошло насмарку. По общему признанию, этот фактор слаб, но если кто-то и сможет это изменить, так это ты. Видишь? Я пытаюсь оставить это в надежных руках.

Почему-то вместо Старателя или его семьи он подумал о Миё. Она бы не испугалась, она бы точно знала, что сказать, чтобы заставить мужчину уйти.

Но как бы сильно он ни хотел, чтобы она здесь…

Пустые глаза мужчины впились в него.

…он был счастлив, что ее здесь не было.

— Я хочу свою, а не одну из твоих.

Когда он увидит ее снова, он расскажет ей, что ему приснился странный сон.

Мужчина закрыл глаза. — Как жаль, — сказал он с улыбкой на лице.

В мгновение ока его причуда вернулась. Его грудь вспыхнула потрескивающим синим пламенем, а мужчина исчез.

— Помни, ты жаждешь не одобрения Старателя. — Голос мужчины донесся из-за спины, — Если ты когда-нибудь будешь недоволен, я уверен, ты сможешь найти способ привлечь мое внимание.

Когда Тоя обернулся, мужчины уже не было. Прошло несколько драгоценных секунд, прежде чем его инстинкты сработали, и он бросился бежать с горы.

Когда Тоя проснулся на следующее утро, его куртка от униформы пропала. Он бросил ее на горе. Когда он, наконец, снова поднялся по тропе, сердце замерло в горле, она все еще была там. Под серым небом черная ткань колыхалась на ветру, свисая с ветки дерева.

Даже несмотря на то, что он оставил ее сложенной на близлежащем камне.

Прошлой ночью это был не сон.

Должно быть, он встретил дьявола.

***

С детьми было не очень весело играть. В отличие от взрослых, которые делали все возможное, чтобы скрыть худшие стороны себя, для того чтобы вписаться, они хорошо играли, а детьми было гораздо легче управлять. Легко заставить плакать, просто подкупить, быстро действовать в соответствии со своими самыми базовыми инстинктами и эмоциями.

Взрослые сопротивлялись проявлению своих слабостей, сопротивлялись тому, чтобы упасть перед ним на колени из-за собственной упрямой гордости или слабого чувства справедливости.

В его глазах дети были всего лишь инструментами.

Просто и легко использовать гаечный ключ или молоток.

Он покинул встречу с бедным Тоей в лучшем настроении. У бедного мальчика уже был извращенный взгляд на себя из-за одержимости его отца, поэтому он сопротивлялся любым методам, которые подвели бы нормальных детей под его контроль.

Жаль… но он обычно получал то, что хотел в конце концов, несмотря ни на что. Если бы Тоя смог освободиться от своего отца, кем бы он стал? Он хотел бы поучаствовать в формировании этой новой личности.

Мальчик не терял времени даром, убегая, оставив его одного на вершине. Это было не то место, которое он часто посещал, ведь он только время от времени следил за маленькими проектами Старателя. Он также не был тем, кто смотрел вверх. Ему это и не нужно было. Он стоял над каждым человеком, что там можно было увидеть над собой?

Но у горы, высоко над городскими огнями, было что-то, простирающееся дальше, чего он мог достичь. Облака расступились, открывая небо, богатое звездами.

Даже он оказался немного ошеломлен.

Воспоминания и чувства со временем исчезли. Было важно держать напоминания рядом с собой. Свежая ненависть, новая энергия, неизменно присутствующее честолюбие.

Но звезды, которые не изменились с момента его рождения, он отказывался искать.

Городские огни сегодня были более надежными, чем в его юности. Они не гасли, и даже места с большим количеством пустых зданий с людьми все еще ярко горели искусственным светом. В мире, созданном Всемогущим, не было места для теней.

Он не стремился бродить по пустынным, безлюдным местам, где раскрывались звезды.

Встречи со звездами происходили только случайно.

Подмигивающие посланники из прошлого, которые он не мог стереть.

Но ему и не нужно было. Поскольку он был единственным, кто остался помнить, эти моменты принадлежали исключительно ему. Стирать записи было гораздо сложнее и гораздо менее полезно. Писания, фотографии, письма, электронные письма, эпитафии на надгробиях и многое другое.

Почему она оставила такой огромный беспорядок?

— Я буду удовлетворена только в том случае, если еще один человек увидит мои фотографии. — призналась она в момент нежности. Большую часть времени она притворялась далекой от своей работы. Это был просто способ заработать на жизнь… она пыталась играть в непринуждённую, прилагая при этом больше усилий, чем он видел, когда она делала что либо другие.

Она оставила слишком много вещей, и когда некоторые из ее работ были признаны исторически значимыми, он должен был позволить некоторым из своих зверей насытиться, зная, что ее живая память покоится исключительно с ним. Ее послания в будущее ему было невозможно стереть полностью. Она сорвала его акт мести и эгоистичное желание монополизировать.

Курогири появился, когда его взгляд задержался наверху, но, как обычно, он не показал своего раздражения.

— Все прошло хорошо?

— Я посеял несколько семян, — ответил он. — Невнимательность тебе не свойственна, почему заставляешь меня ждать?

— Томура разрушил…

— Хорошо, замени это на что-нибудь получше.

Курогири дрогнул на легком ветерке. — Как пожелаете.

Он не оглянулся, когда черный туман поглотил его. На земле было слишком много вещей, о которых нужно было позаботиться.

***

Связь между мета-способностью человека и личностью была идеей, которую в научных кругах небрежно выдвигали, прежде чем ее нашли журналисты и, как следствие, разорвали на части, как человека, осажденного дикими собаками. Затем ее снова склеили в повествование, адаптированное к тому, что, по мнению издателей и редакторов, принесет больше всего денег.

Антимета-группы всем сердцем приняли эту теорию. Если мета-люди предрасположены к насилию, разве само их существование не продолжит разрывать ткань общества? Разве их не следует отделить от обычных людей? Уничтожить или заставить жить по другим правилам?

Группы активистов по защите прав человека, конечно же, выступили против этого. Мета-люди были такими же людьми, как и люди без способностей, и они заслуживали права быть судимыми за свои действия, а не за обстоятельства своего рождения.

Этот вопрос никогда не был столь ясным, как хотелось бы каждой из сторон.

Он размышлял об этом, используя кофемолку. Кофемолка, фильтр, кофейник, кофейные зерна и дриппер³ это все было взято у того, кому это больше не нужно.

Ах, но чайник был ее.

Она снова отказала ему. Это не было большой проблемой, но он начал думать об этом как о чем-то большем, чем просто веселая игра, в которой он в конце концов победит. Все, чего он хотел, это чтобы она переехала из своей обветшалой старой квартиры в ту, которую он выбрал. Если бы она переехала глубже на его территорию, она была бы ближе. Увы, она оказалась немного упрямее, чем он ожидал.

— Ты увлекся новым хобби? — Она лениво сменила тему. Ее лицо было уткнуто в журнальный столик. Она обмякла после жалоб на свет, льющийся через окно. Перед ней стояла шахматная доска. Игра все еще продолжалась.

— Я хотел попробовать.

Он готовил кофе, используя упомянутые выше инструменты, которые он недавно приобрел.

Это чувство поразило его до того, как он покинул место происшествия. Утренний свет отблескивал от старых, но хорошо сохранившихся предметов, и он понял, что они важны для кого-то. В конце концов он забрал их, даже не осознавая, для чего они нужны.

— Я не помню, чтобы ты особенно интересовался кофе, вот и все.

— Мне нравится кофе. Тебе не кажется, что тебе повезло, что наши интересы совпали этим прекрасным утром?

— Я думаю, что уже после двенадцати… и кофе не помогает от похмелья, ведь это всего лишь миф. — Она простонала и подтянулась, держась руками за голову. — Не оставляй их здесь, когда тебе надоест, я никогда не знаю, что с ними делать.

Свет падал на ее грудь, сверкая на золотой цепочке, висевшей у нее на шее.

Любой дурак мог связать его способность забирать мета-способности других с его случайным похищением всего остального, чего он хотел. Все, что было в пределах досягаемости, принадлежало ему, ему просто нужно было схватиться за это. Именно так работала его мета-способность, и он применял эти правила ко всем другим аспектам в его жизни.

Но они часто упускали из виду другую часть его мета-способности: отдавать то, что он взял.

Подумав об этом, он ухмылялся про себя.

— Если я оставлю их здесь, они твои, — сказал он, поворачиваясь обратно к кофемолке. Жужжащий звук был расслабляющим. — Твой ход, а ты еще не сделала следующий ход… или ты наконец-то сдалась?

Он не мог точно определить источник своего удовлетворения, когда видел ее в этом ожерелье.

Это украшение не подходило ни ей, ни ее вкусам. Оно было кричащим по сравнению с грязной майкой и шортами, которые она не меняла с прошлой ночи. Великолепный блеск только подчеркивал ее едва причесанные волосы и измученное лицо.

Слишком дорого для такой простодушной девушки, как она.

Оно не имело сентиментальной ценности ни для кого из них. Когда ему подарили это ожерелье, она так ужаснулась, что ему вспомнилось время, проведенное вместе в детстве. Всплеск удовольствия от ностальгии заставил его настойчиво подорить его ей.

— Оно же не настоящее, правда?

— Хмм… — Он поднял золотую цепочку, свисающую с его кулака, чтобы рассмотреть ее поближе. — Я не совсем уверен.

Он украл его у трупа по прихоти. Бывший владелец раздражал его, поэтому предмет, который он взял, в конце концов тоже начал его раздражать. Ему нужно было сделать его полностью своим, а его вещи должны были радовать его.

— Я не знал, что ты так разборчива в украшениях, которые носишь. — Он щелкнул языком, словно упрекая ее.

— Я не ношу украшения! — Она указала на него обвиняя пальцем. — Эта штука может убить меня в переулке, как только я выйду за дверь… еще до того, как я выйду за дверь! Люди могут вломиться, если узнают, что у меня валяется что-то подобное.

Задняя часть ее шеи была влажной от пота, когда он, наконец, надел ее на нее и застегнул застежку. Руки сжались и упрямо прилипли к ее бокам. У него не было иного выбора, кроме как встать позади нее и направить ее подбородок своей рукой, чтобы она хорошо рассмотрела себя в зеркале.

— Тебе идет.

— Ты издеваешься надо мной, — сказала она сквозь стиснутые зубы.

— Ерунда.

Да, глядя на нее в этом ожерелье, он вспоминал, как весело было дарить.

Но она отказалась носить его на улице. После небольшой перепалки и мягкого принуждения она сказала, что будет носить его только в своей квартире. Она добавила, что если он хочет увидеть ее в нем, он должен сообщить ей, когда придет. Неуклюжий способ вознаградить его за то, что он вежливый гость. Мило.

В тот день он позвонил, стоя прямо у ее двери, чтобы сообщить ей, что входит. Но она все равно надела ее, когда он невинно спросил, почему она не в ней. Это была еще одна из их забавных игр.

— С предметами, которые ты здесь оставляешь, слишком много хлопот, — сказала она, перебирая ожерелье двумя пальцами.

«Твоя отдача такая же, как и взятие» однажды сказал ему Йоичи.

Он вернулся к кофейной гуще, ухмыляясь. Не имело значения, почему он чувствовал удовлетворение, потому что его раздражение по поводу ожерелья и бывшего владельца больше не беспокоило его. Он должным образом украл его и сделал полностью своим.

Она нахмурилась, словно наконец заметив шахматную доску перед собой. — Ты передвинул некоторые фигуры.

Чайник закипел.

— Хм?

— Пока я не смотрела. Я почти уверена… рыцарь не должен был там стоять?

— Ты помнишь, где они должны были стоять? — сказал он, пытаясь аккуратно налить кипяток на кофейную гущу. Медленное переливание должно быть медленным? Он не мог вспомнить.

Она скривила лицо. — Обманщик.

— Безосновательные обвинения. Я оскорблен. — весело сказал он. Он использовал телекинетическую причуду, чтобы переместить некоторые фигуры в невозможные позиции, в основном для того, чтобы увидеть, заметит ли она это вообще. — Но если ты не будешь бдительной, ты никогда не выиграешь… если только тебе невероятно не повезет. Учет всех факторов важен. Таких как способности и готовность твоего противника обманывать, и как они могут это сделать.

— Есть причина, по которой в играх есть правила и ограничения. — Она потерла остатки сна в глазах.

— Выпей это и проснись. — Он поставил дымящуюся кружку кофе на стол, а затем сел напротив нее.

Пахло замечательно, как это часто бывает с кофе. Она все еще подозрительно смотрела на него, переводя взгляд то на него, то на кофе. По его настоянию она, наконец, сделала глоток. Ее глаза расширились, и ее чуть вырвало, так что она чуть не выплюнула темную

Он рассмеялся. — Ха-ха! Первые попытки почти никогда не идут по плану. Спасибо, что стала моей подопытной свинкой.

— Блеех. Используй менее дорогие зерна, когда практикуешься, ты такой расточительный. — Ее гримаса углубилась, когда она сделала еще один глоток.

Он постучал по шахматной доске, возвращая ее внимание к ней. — Нам следует пропустить твой ход? В реальных турнирах ходы игроков засекаются по времени.

Она мило улыбнулась ему, а затем наклонила шахматную доску.

Черные и белые фигуры соскользнули со своих мест и рассыпались по деревянному столу и полу.

С намеком на самодовольное удовлетворение она поставила пустую доску обратно.

— Если ты играешь с кем-то, кто нагло попирает правила, твой единственный вариант это полностью изменить игру. — Не утруждая себя уборкой, она обмякла на столе. — У меня болит голова.

— Теперь кто расточителен? Если ты нарушаешь правила, тебе следует, по крайней мере, сделать это весело. Прояви немного изящества. — Но он был доволен окончанием игры.

— Если бы ты приготовил хорошую чашку кофе, я бы простила обман, — отбилась она. — В следующий раз давай сыграем в Го⁴.

— Это совсем не похоже на шахматы.

— В обеих играх есть черные и белые фигуры, — сказала она с улыбкой на лице.

— Поскольку ты отказалась от матча, тебе следует оказать мне услугу и снова подумать о моем предложении. — Шахматная игра, возможно, закончилась, но эта еще нет. — Особенно если ты беспокоишься о своей безопасности. — Он указал на свое ожерелье. — В этом районе меньше происшествий в целом.

— У меня нет денег, особенно после потери работы в хостес. — Она потерла висок и закрыла глаза. — И я не так уж и беспокоюсь о безопасности.

— У тебя есть новая работа. И я уже говорил тебе, что нашел хорошее место по разумной цене. Хотя бы взгляни на него.

Было бы удобнее, если бы она жила глубже на его территории, ближе к нему. В качестве бонуса большинство арендаторов в здании были его друзьями, поэтому, если бы она ушла, не сказав ему, у него было больше шансов узнать, куда она пошла.

Землевладелец также была одним из его многочисленных друзей. Ее дочь не могла найти мужа, потому что была гетероморфом⁵… ее собственная мета-способность обезображивала ее лицо. Снижение арендной платы было едва ли жертвой по сравнению с предоставлением ее дочери нормального существования.

— Я не хочу быть тебе обязанной еще одной услугой. Ведь в первую очередь ты познакомил меня с этим баром. — Она возилась с пешкой, которая не упала со стола. Переведя взгляд на него, она продолжила: — И совершенно очевидно, что ты дружишь с менеджером.

Как разочаровывающе. Он сказал менеджеру, чтобы тот не распространялся о связи между ним и баром.

— Это ничего не значит. — Это была его вина, что она потеряла работу хостес в первую очередь. Помочь ей найти новую работу было просто вежливо. — Ты ему нравишься, ведь ты фантастический бармен.

Она снова принялась возиться с пешкой. Он выхватил ее у нее, возвращая ее внимание к себе. Она не возражала, только вздохнула, подперев щеку рукой.

— Ты всегда можешь остаться с нами, — сказал он, — Это не будет похоже на прошлый раз. Ты сможешь уйти, когда захочешь. — Его тон был беззаботным, но он почувствовал вспышку раздражения, когда она поморщилась.

— Если ты будешь беспокоиться только об исходе игры, тебе никогда не будет весело. — Поддавшись пульсирующей боли в голове, она с глухим стоном упала на пол. Она знала, что он играет в игру, но неправильно определила главный источник его гнева.

«Бесполезная женщина. Я даже не могу доверять тебе выполнение самого минимума.»

Он посмотрел на пустое пространство напротив него, прежде чем встать, пробираясь через минное поле шахматных фигур, лежащих на полу, и сесть рядом с ее лежащим телом.

— Смилуйся надо мной, — пробормотала она, потирая висок. — Матч закончился вничью, поэтому в этот раз мне не нужно играть в игру в наказание. — Ожерелье соскользнуло с ее груди и развалилось на полу вместе с ней. Он обернул его вокруг своих пальцев, присоединившись к ним, лежа на боку. Оно уже было теплым от солнца.

Она иногда упоминала, что между ними был «неуместный» уровень физической близости. Единственный раз, когда ее это, казалось, беспокоило, это когда она состояла в отношениях… не то чтобы ему было дело до того, оставалась ли ее личная жизнь нетронутой. Ее не беспокоило, когда он проскользнул рядом с ней, так что, должно быть, у нее никого не было.

— Твои часы… — Она открыла глаза, чтобы посмотреть, как он играет с цепочкой. Аксессуар на его запястье тоже сверкнул на свету.

— Интересуешься? — Он наклонил запястье, чтобы она лучше рассмотрела часы. Это был дорогой бренд, но это все, что он знал.

— Я никогда не видела, чтобы ты их носил раньше, они выглядят… дорого? — Она нерешительно протянула руку, ее пальцы легко касались металлического браслета.

Его самая полезная функция не заключалась в том, чтобы показывать время… а в том, чтобы видеть завистливые, запуганные или впечатленные взгляды на лицах других, когда он оттягивал рукав. Предметы роскоши были прекрасны. Без единого слова люди признавали его превосходство. Жизнь в обществе сделала свое дело, приучив их верить, что чем больше у человека денег, тем больше он имеет права на уважение.

— Думаешь, мне не идет? — Ему нравилось показывать ей свои игрушки. Йоичи никогда не был таким отзывчивым, как он хотел.

Она покачала головой.

Эмоция, которую он не мог назвать, осела на ее лице. Он хотел заглянуть ей в голову, смотреть, как воспоминания играют на ее глазах, как на экране проектора. Было несправедливо, что он не мог прикоснуться к тому, что так всецело принадлежало ему.

— Я горжусь тобой, Энни.

Он моргнул. Она улыбнулась и закрыла глаза, положив голову на пол, чтобы смотреть в потолок.

— Ты так хорошо устроился в жизни, что можешь пойти и купить себе модные часы.

Он не платил за часы. Внутри его груди нарастало давление. Ему стало интересно, злится ли он. Она, казалось, не замечала этого.

— Чем ты можешь гордиться? Ты ничего не с сделала.

Бесполезная.

— Ну, ты мой друг, так что…

Он внимательно наблюдал за ее выражением лица, но все, что он видел, ее поджатые губы, когда она накрыла лицо предплечьем.

— Жизнь всегда была тяжелой для тебя, ведь ты мета и все такое. И тебе приходилось заботиться о себе и вдобавок ко всему присматривать за Йоичи. Совсем одному.

Он попытался отвести ее руку от лица, но она спряталась за руками.

— Это просто, как будто… — пропищала она, — Я не могу поверить, что у меня такой крутой друг. — Несмотря на то, что она прикрывала лицо, красные кончики ее ушей все еще были видны.

Ей было неловко.

Это произошло из-за того, что она увидела дорогие часы? Может быть, они более ценные, чем он думал.

— Раньше я до смерти беспокоилась о вас двоих, — пробормотала она из-за своих рук. — Но посмотри, как замечательно ты устроился.

— Ты? Беспокоилась? — Он разразился смехом. — Ты безнадежна, ведь ты даже не можешь помочь себе.

Она проворчала и попыталась откатиться от него, но он прижал ее, положив одну руку на ее грудь. Он подвинулся ближе и прошептал ей на ухо.

— У слабых маленьких существ нет права беспокоиться обо мне.

Только дураки хандрят из-за негативных воспоминаний, вместо того чтобы использовать их для прокладывания пути вперед.

Ее пальцы раздвинулись, чтобы она могла как следует посмотреть на него. — Ты все еще рад этому.

— Я? — спросил он, проводя рукой по ее лбу, чтобы отвести челку. Он не знал, что чувствует. Что-то легкое было в его груди, но одновременно с этим было сильное желание прижаться к ней. Оставить как можно меньше места между ними. — Нет, я просто думаю, что это забавно, что тебя впечатлила дорогая вещь… возможно, все женщины слабы к дизайнерским брендам? С другой стороны, похоже, что ты ненавидишь их. — Он покрутил ожерелье на указательном пальце.

Она попыталась наклонить голову, но он перестал гладить ее волосы и положил руку ей на лоб, чтобы помешать ей отвернуться. По крайней мере, она перестала скрывать свое красное лицо руками.

— Это твои деньги, ты должен тратить их на себя… — пробормотала она, — Я даже не знаю, зачем ты беспокоился.

— Это и было для меня. — Он выпустил цепочку, и она снова упала ей на грудь.

— Как скажешь.

Они были прижаты так близко друг к другу, что он мог чувствовать взлеты и падения ее живота.

Ее губы изогнулись в самодовольной усмешке, похмелье, казалось, было забыто. — Но у меня есть кое-что получше твоих часов. — Она попыталась вывернуться, но он удержал ее на полу. Смеясь, он предложил принести это для нее, когда она наконец сдалась, он испольвал свою способность притянув ее сумочку ближе к ним. Предметом, который она вытащила из сумки, были ее собственные часы… маленькая вещица с коричневым ремешком.

Он поджал губы, пытаясь подавить улыбку. — И что делает их лучше?

— Я нашла их в мусорке.

Торжествующее выражение на ее лице почти нарушило его самообладание, и он продолжал гладить ее волосы, чтобы не засмеяться.

Ее грудь распирало от гордости. — Какой-то идиот оставил их лежать там, на мусорном баке, даже несмотря на то, что они все еще работают. Я не заплатила ни единой йены. Зачем платить большую сумму, если ты можешь получить это бесплатно?

Технически, он тоже не платил за свои часы, но пока он сохранит это при себе.

— Возможно… ты говоришь, что я дурак?

Она самодовольно посмотрела на него. — Ты сказал это, не я. В конце концов, часы есть часы… они просто должны показывать время.

— Тебе действительно нравятся эти часы?

Она кивнула, все еще улыбаясь. Ее рот принял форму буквы «о», когда он вырвал их из ее руки и застегнул на своем запястье. Она бросилась на него, но он легко отмахнулся от нее.

— Отдай! Они выглядят как резинка на твоем огромном запястье огра!

— Ахаха~ Это не очень мило с твоей стороны! Я просто пытаюсь понять твои чувства. Не волнуйся, мы можем обменяться! — С некоторым шиком, несмотря на ее отмахивания, он надел свои собственные часы ей на руку. Они соскользнули на ее предплечье.

— Они даже не подходят по размеру!

— Но мне начинают нравиться твои больше, поэтому тебе придется довольствоваться этим. Может быть, ты сможешь носить их как изящную повязку?

Она зажала переносицу. — Я даже не могу носить их на улице…

И вот, его рукой она была украшена еще одним предметом, который ей не шел. Ее часы тоже не плотно сидели. Пара его партнеров дважды переспросили, когда увидели их, но они работали с ним достаточно долго, чтобы знать, когда держать рот на замке.

Позже в тот же день он все еще думал о том, что она сказала.

Горда?

Она не имела никакого отношения к его работе или мечтам… какое право она имела гордиться? Она также сказала, что беспокоилась, но у нее никогда не было силы сделать что-либо, кроме как слабо протестовать. Полезна, как кукла, не способная сидеть самостоятельно. Ее единственная цель состояла в том, чтобы удовлетворить его желания, он не ожидал ничего другого.

Но «беспокоиться» и «гордиться»… Означает ли это, что она часто думает о нем? Думала ли она о нем сейчас, как он думал о ней?

Если она больше не беспокоится, будет ли она думать о чем-то, кроме него?

Она давно перестала бояться его, и ему это нравилось.

Как он обеспечит себе ее внимание, даже когда не будет с ней?

Если бы она родилась с мета-способностью, он бы забрал ее с собой, когда они расставались. Даже если бы это было так же бесполезно и незначительно, как она, он чувствовал бы себя лучше, имея крошечную частичку ее.

Что-то, что она могла бы взять с собой, крошечную частичку его самого.

Когда он подарил ей зажигалку, он внимательно оценил ее реакцию. Он украл дешевую одноразовую зажигалку из ее кармана, чтобы иметь возможность подарить ее ей.

— У нее приятный вес, — одобрительно сказала она, зажигая пламя большим пальцем. — Ей легко использоваться.

На корпусе был выгравирован замысловатый цветочный узор. Если присмотреться, один из цветков отличался от всех остальных.

— Если она тебе нравится, можешь ее забрать.

Она моргнула, на ее лице появилось недоверчивое выражение. — Подожди, правда? Я могу? — Она колебалась, из за чего была послушной. Она почти никогда не относилась так к его подаркам. Она почти нервно открыла и закрыла зажигалку. Очень приятно.

Пламя ненадолго вспыхнуло у него на кончиках пальцев. — Она мне бесполезна.

Она засмеялась. — Я гадала, почему ты таскаешь ее с собой. Но… — Она потерла большим пальцем иероглиф, смело выгравированный на поверхности. — Обычно имя получателя подарка пишут на самом подарке.

— Я хочу, чтобы ты думала обо мне всякий раз, когда решишь сократить продолжительность своей жизни.

Она покачала головой, улыбаясь. — Для парня, который не любит фотографироваться… ты уверен, что хочешь отдать ее мне?

— Я не пересматриваю свои решения.

Тени, созданные маленьким пламенем, смягчили ее улыбку. — Спасибо, Зен. Я буду беречь ее.

Обычно она использовала это имя только тогда, когда была расстроена. А дальше, словно дуновение дразнящего воздуха она игриво шептала его ему на ухо.

Позже у нее выработалась привычка потирать большим пальцем иероглиф, выгравированный на зажигалке, когда она думала. Иероглиф «Все». Один из его самых успешных подарков.

Той ночью, когда она щелкала зажигалкой, он подумал о шахматной доске, которую она перевернула. О гордости и обо всем остальном, что она сказала. Он не осознавал этого до этого момента, но, не задумываясь, она дала ему то, чего он хотел целую вечность. То, о чем он даже не подозревал.

— Ты уверена, что не передумаешь переехать? — спросил он.

— Нет! Ты никогда не изменишь мое мнение, так что перестань спрашивать.

«Полагаю, у меня нет другого выбора.» подумал он, щелкнув крышкой зажигалки, отругав ее за растрату жидкости. Он дал бы ей то, чего она сама не знала, что хочет. Перевернул бы шахматную доску.

Уголок его губы приподнялся, когда он наблюдал, как мерцает пламя, когда она, наконец, использовала зажигалку на своей сигарете.

Ему все-таки придется сжечь ее квартиру.

***

Маленький театр от Автора: Странный способ проявлять привязанность.

Один За Всех: — Бесполезная женщина. Идиотка. Просто пятно на окне.

Миё: — Кто мой особенный мальчик?

Один За Всех: — Яяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя :3

*сжигает ее дом*

———————————————————