Странница

Пролог

Россия готовилась к встрече Нового две тысячи двенадцатого года. Москва была особенно торжественной. В местах, связанных с Бородинской битвой, устанавливали елки высотой более девяти метров. Наступающий год был посвящен двухсотлетию победы над армией Наполеона, поэтому на елках можно было заметить пластиковые фигурки гусаров и пушек, а также увеличенные копии наград Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года.

Двое молодых людей прогуливались по Александровскому саду, насмотревшись на световые фонтаны на бульварах Москвы. Выпал снег, и Александровский парк стоял нарядный, при полном параде – одетый в белую декабрьскую шубку. Все дорожки были удобными для прогулок, гладко очищенными. Высокие ели кстояли, припорошенные снегом и весело подмигивали новогодними гирляндами.

…Заметив слишком серьезное выражение лица своего спутника, девушка вдруг отстала от него, затем подхватила горсть чистого снега с земли, скатала снежок и запустила ему в затылок. Мужчина прогуливался без шапки, и удар снежка оказался для него ощутимо холодным.

– Ну, ты чего, Катя?

– Ты совсем не радуешься нашей прогулке. А сам просил показать тебе новогоднюю Москву!

– Прости, я… Слушай, я читал, что на Красной площади установили каток. Прокатимся?

Катя подошла ближе и взяла мужчину за руки, заглядывая ему в лицо:

– Родион, что случилось? Ты сам не свой…

– Я просто хотел тебя порадовать! Пойдем покатаемся!

– Я должна сообщить тебе важную новость. Родя, у нас будет ребенок! Поэтому, я пока, пожалуй, обойдусь без катка.

Мужчина порывисто обнял девушку, на его глазах выступили слезы счастья:

– Какой срок?

– Три недели…

– Катя, я тоже должен тебе в кое в чем признаться. Зайдём в “Охотний ряд”, выпьем по чашечке кофе, перекусим.

– Ты меня пугаешь, – покачала головой Катя, но возражать не стала.

Очень скоро они сидели за столиком в фуд-зоне магазина. Здесь оказалось тепло, и можно было раздеться. Родион любовался спутницей, хотя та была одета в обычные теплые брюки и красный свитер с оленями. Его Катя хороша в любой одежде. Наверное, их сын или дочь унаследует ее красоту…

– О чем ты хотел поговорить?

– Прежде всего, я надеялся поздравить тебя с наступающим Новым годом и сделать подарок, – с этими словами Радион вложил в Катину руку нечто невидимое, но осязаемое.

– Что это? – удивилась Катя. Она ничего не увидела, хотя на ощупь ощутила крупное птичье перо.

– Перо однокрыла. Я рассказывал тебе про этих птиц. Одно крыло у них невидимое, и они выбирают пару на всю жизнь. Это символ нашей любви, Катя. Он должен принести тебе удачу и защитить тебя, пока меня нет рядом…Если подставишь перо под солнечный свет, оно ярко засияет.

– Но как…Ты уезжаешь перед самым Новым годом?

– Мне нужно срочно вернуться в Солнечную страну и доложить о том, как идут здесь дела…

– Ты можешь не возвращаться к Гриотам! Или они узнали про то, что ты сделал с их механизмом?

– Они ничего не знают, иначе уже объявились бы… Но я должен противостоять им не только здесь. Прости, но мне придется с тобой попрощаться. Когда я сделаю наши миры безопаснее, я вернусь!

– Не обмани меня, – заплакала Катя, прикладывая невидимое перо к щеке. Не так она хотела встретить Новый год, не так...

Глава 1. В парке аттракционов

Спустя почти два года….

С автострады доносился ровный гул автомобилей. Запах свежей листвы и недавнего дождя смешивался с пылью и гарью. По пропахшей сыростью тропинке уверенно шагали хмурый мужчина и молодая женщина с коляской.

Мужчина то и дело сморкался в клетчатый платок, мысленно проклиная лето, аллергию на пыльцу, резкий запах цветов, и, возможно, ту, что шагала рядом, шурша шелковым платьем и улыбаясь спящей в коляске малышке. Сегодня мужчина увидел племянницу впервые, но все равно отказался взять ее на руки.

— Ты ей нравишься. Ну что же ты такой «бука», а, Вадим? Не хочешь обнять малышку? Она же — твоя единственная племянница, — вздохнула Катя.

Сестра словно специально злила его. Уж кому, как ни ей, знать, что он детей терпеть не может. Да и на прогулку отправился только затем, чтобы попросить денег, полученных Катериной по завещанию отца. Вадиму-то в наследство ничего не досталось. Отец считал, что мужчина обязан обеспечивать семью, а не наоборот.

— Кать, не приставай. Лучше под ноги смотри! Тут дорога — ямы сплошные. Никак не отремонтируют, и о чем мэрия думает! Ишь, как коляску трясет! Того и гляди, перевернет, — пытаясь сменить тему разговора с «чудной крошки, которая похожа на ангела, и самая красивая, самая умная, самая лучшая», Вадим обнаружил, что они дошли до ворот парка.

Сестра покачала головой, но не нахмурилась. Она вообще редко обижалась, в отличие от самого Вадима, способного спустя годы вспоминать чужой промах или ошибку. Продолжая катить коляску по узкой аллее, окруженной кустами цветущего шиповника, Катя тихонечко запела себе под нос колыбельную песенку.

— И почему карусели? Неужели нельзя выбрать для прогулки более тихое место? — нахмурился Вадим, когда они подошли к вращающейся платформе с разноцветными лошадками.

На аттракцион, сверкавший яркими лампочками, веселой стайкой устремились школьники. От вспышек фотоаппаратов у Вадима заболели глаза. Мужчина с неудовольствием протер их рукой.

— Но Любе нравятся карусели! Она всегда счастлива, когда мы с ней приходим сюда. Не капризничает… — возразила Катя.

«Теперь понятно, кому я обязан этой прогулкой по жаре, — мужчина бросил гневный взгляд на Любу, мирно сопевшую в коляске. — Вся в мать, такое же чучело! И имя у нее глупое! Наплачется еще с ним! В честь «большой любви» названа, не иначе, хоть Катька так и не призналась, кто же отец…»

— Ты хотел поговорить, — после короткой паузы заметила сестра. — Начинай. Знаю, ты человек занятой. Вижу, что-то случилось. Расскажи — постараюсь помочь, если это в моих силах.

Вадим открыл рот, но ответить не успел. Мир вокруг замер, словно кто-то щелкнул пультом телевизора на паузу. Застыла в воздухе летящая мимо карусель, замерли галдящие дети, оседлавшие металлических коней, и даже стоявшая рядом с ним Катя.

Тело вдруг точно окаменело. Каждое движение давалось ему с невероятным трудом, словно тело опутали невидимые, но очень прочные нити…

А потом появился «он». Вадим не успел сделать ни шагу. Оставалось только смотреть на создание, словно пришедшее из кошмарного сна.

В воздухе с противным скрежетом расплывалась тягучая черная клякса, напомнившая Вадиму фильмы о пришельцах и иных формах жизни. Спустя несколько мгновений грязь приняла очертания человеческой фигуры.

«Человек, это человек!» — с облегчением сообразил Вадим. Очень хотелось сбежать, но ноги словно приросли к земле.

Незнакомец, ступивший на асфальт прямо из грязной кляксы, был одет явно не по погоде. На нем красовался кожаный черный плащ с большими круглыми пуговицами; такой длинный, что почти полностью скрывал фигуру. Две седые косы лохматыми змеями выглядывали из-под старомодной шляпы. Огромные черные очки скрывали лицо. Или что-то там? Вадим всерьез сомневался, что у субъекта есть лицо. Он не видел ни глаз, ни рта, ни носа.

В левой руке «видение» держало зонтик, на вид самый обычный, разве что прозрачный. В правой руке «пришельца» находился потертый портфель с металлическими уголками, на вид совершенно обыкновенный…

До тех пор, пока седой не повернул его боком, так что Вадим увидел человеческий глаз прямо в проеме бокового кармана. Хотя, нет. Стеклянный глаз, который казался очень живым.

— Я её нашел. Угроза будет устранена, — произнес незнакомец ровным голосом, глядя в Катину сторону. Глаз в его портфеле совершил двойное вращение. Вадима затошнило. Мысль о том, что его сестре грозит опасность, сменилась страхом: как чужак избавится от случайного свидетеля. Надо дать понять этому «вторженцу», что он, Вадим, тут непричем. Его сестра всегда была странной. И, конечно, сама виновата во всех бедах.

Пока Вадим обдумывал свое незавидное положение, чужак протянул в их сторону руку с портфелем. Из вращающегося глаза вырвался столп света, окутавший фигуру Кати и малышки в коляске. На миг сестра Вадима вместе с дочкой растаяли в воздухе, но появились вновь, когда свечение погасло. Правда, их фигуры словно потеряли часть цвета, как крылья бабочки, с которых разом стряхнули всю пыльцу.

— Дело сделано, — удовлетворенно хмыкнул пришелец. Вращающийся глаз остановился и прикрылся сам собой. — Заговорщики наказаны. Палата Гриотов будет довольна. Я забрал у слишком самоуверенной женщины и ее потомства всю удачу, все возможности. Теперь мне осталось только… — незнакомец глянул на Вадима. Тот почувствовал, как земля качнулась под ногами. — Мы наблюдали за вами, Журавлев Вадим Николаевич. Вы же не хотите знать, что сейчас произошло, верно? Не мечтаете разделить участь предателей?

Вадим отчаянно помотал головой. К его удивлению, ему это удалось. Он понятия не имел, что сейчас произошло, но чутье подсказывало, что он словно побывал на чужих похоронах. Или на своих собственных?

— Вот и славно! Просто очаровательно! — заулыбался чужак, заметив его смятение. — Мы искренне надеялись, что вы проявите благоразумие. Вашей задачей, Вадим, с сегодняшнего дня будет присматривать за сестрой и за вашей милой племянницей. И, если узнаете что-то интересное, чем захотите поделиться, вас непременно услышат. Через этот портфель, — чужак всунул Вадиму в руку свою жуткую ношу. — Мы готовы щедро оплачивать ваши услуги. Примите безделицу в качестве залога наших будущих доверительных отношений.

Вадим удивленно раскрыл рот, заметив блеснувший на запястье левой руки золотой браслет, инструктированный крупными изумрудами.

— Не дрожите так, и спрячьте наш подарок в ваш новый портфель! — снова улыбнулся темный волшебник (по крайней мере, Вадим причислил его к таковым). — Мы много знаем о вас. Вы получите доступ к финансам своей семьи, которые вам так необходимы, если позаботитесь о том, чтобы Катерина больше никогда не увидела дочь.

— Но как?!

— Очень просто. Очнувшись, ваша сестра будет болтать всякие глупости про Гриотов и параллельные миры. Печально, конечно, но порой у женщин после родов страдает психика. Нельзя же оставлять ребенка с безумной женщиной! Милой Любочке лучше расти подальше от нее. А вы будете ее единственным опекуном… Думаю, Катерина отпишет вам все средства, лишь бы вы заботились о её дочери.

— Но у девчонки есть отец!...

— Он не объявится, уж поверьте, — притворно вздохнул чужак. — А теперь, прощайте. Никогда не забывайте про наш уговор, Вадим.

Глава 2. Опаздывать — запрещено!

Прошло 12 лет

.

— Почему не помыла за собой чашку? Лентяйка! — удар ладонью по щеке, не сильный, но от того не менее обидный, заставил Любу отшатнуться.

Девочка исподлобья взглянула на Ольгу Михайловну, не собираясь извиняться. Нотации на тему: «старших нужно слушать», «мы тебе только добра желаем», и «взрослые знают лучше» всегда казались ей полной чепухой. Да и Михайловна до сих пор её уважения ничем не заслужила:

— Я опаздываю на конкурс, Ольга Михайловна. Когда вернусь, все уберу. И вымою пол. Я же всегда это делаю!

Любимая женщина дяди Вадима побагровела:

— Опять дерзишь? Или решила, пару раз покрутившись на подиуме, что теперь — «звезда»? У Вадика — золотое сердце. Взял тебя, сироту, к себе в дом. Кормит, поит, воспитывает. И чем же ты ему отвечаешь? Не можешь за собой чашку помыть, дурында?

— Я подрабатываю в его модельном агентстве, приношу деньги. Это же была ваша идея? Вы потребовали у дяди, чтобы я оплачивала проживание? — Люба свела брови к переносице и нахмурилась.

В отличие от многих сверстниц, она никогда не мечтала о карьере модели. Не желала она тратить все свободное время, занимаясь хореографией и танцами. Не хотела прогуливать уроки, особенно контрольные. Ведь их все равно потом приходилось писать. Люба предпочитала проводить досуг за просмотром любимых сериалов на стареньком ноутбуке и играть в игры на телефоне.

— Должна же ты хоть как-то приносить нам пользу! — Михайловна сделала ударение на слове «нам», намекая, что в этой квартире нет, и не будет другой хозяйки, кроме нее. — И не думай, что дам тебе поблажку, только потому, что работаешь у Вадима! Если ты проспала и не успела сделать домашнюю работу, сама виновата. В следующий раз будешь ответственней. Или, помяни мое слово, ничего хорошего из тебя не выйдет!

— Я все поняла, Ольга Михайловна. Только я опаздываю. Я могу идти? Если пропущу конкурс «Барышня», дядя будет недоволен. И мне придется сказать, что это вы меня задержали, — Люба забрала чашку из рук раздраженной «тетушки», быстро ополоснула ее и поставила на свободное место в сушилке.

— Какая же ты наглая, Любка! И за что мне это наказание? А ведь Вадим из-за тебя семью заводить не хочет. Насмотрелся! Говорит, до твоего совершеннолетия и слышать ничего не желает о собственных детях. Поняла, о чем я? Я ж по твоей вине страдаю! А ты не ценишь! — Ольга Михайловна патетично вздохнула, трагическим жестом прижав пальцы к вискам.

— Дядя Вадим использует вас, как и меня, — шепнула Люба, выскользнув из кухни.

Из Владыкино до центра еще долго добираться. А ругать Ольгу Михайловну дядя не будет. Зато ей, Любе, за опоздание или неучастие в конкурсе, влетит.

Девочка торопливо собирала сумку под аккомпанемент тоскливых причитаний Михайловны. О её плане «отвести в ЗАГС» дядю Вадима, Люба знала уже давно. И помогать ей с этой затеей не собиралась. Более того, исполнение мечты Ольги Михайловны стало бы для Любы кошмаром. Пухленькая блондинка средних лет слишком любит распускать руки по любому поводу! Если Михайловна станет её официальной тетей, уж лучше сразу отправиться в приют.

Впрочем, Ольга, обернувшись законной женой Вадима Журавлева, и сама догадается подыскать для надоевшей «племянницы» школу-интернат.

***

— Внимание! Напоминаем, что поезд проследует мимо станции «Фрунзенская», не останавливаясь. Станция закрыта на ремонт… — механический голос потонул в грохоте вагонов, увлекаемых в тоннель метро.

Люба растерянно заморгала, убирая мобильный телефон, с которого читала фэнтези-роман, глубоко в сумку. Быстро вскочив с места, она направилась к выходу.

«Кто бы знал, что пересадкой на Сокольническую здесь не обойдется! Эх, если б я встала пораньше, сейчас не боялась бы опоздать! Ведь нужно еще отметиться у администратора, переодеться, накраситься… В чем-то Михайловна права, какая же я несобранная! Даже о том, что моя станция закрыта, узнала в последний момент! И что теперь делать? Двигаться к наземке? Кажется, здесь останавливается троллейбус, который довезет до Фрунзенской».

Мысли о троллейбусе повлекли за собой неизбежные печальные воспоминания о репетиторе по математике, которого Люба дважды в неделю посещала в прошлом году.

А причиной этих встреч оказалась математичка Говорова, которая, выставив ей семь двоек в журнале за нежелание отвечать у доски, потребовала срочной беседы с родственниками. Дядя, после этого «душевного» разговора, пришел домой красным от негодования. И, скрепя сердце, отправил Любу к репетитору, а потом контролировал выполнение домашних заданий. То, что ей в будущем математика не понадобится, Вадима не волновало.

…Стоило девочке выйти из метро, как зарядил мелкий, но частый дождь. А зонт Люба с собой не захватила. Оставалось радоваться, что прическа для выступления у нее простая и не пострадает от капризов погоды.

«Нет, правда, о чем я думала? Синоптики же обещали дождь», — размышляла Люба, вздыхая о забытом дома зонтике. С шестого этажа, где жили Журавлевы, небо с утра казалось безоблачным. Но в Москве всегда так. В одной части города люди могут изнывать от жары, а в другой — жалеть о том, что не натянули с утра резиновые сапоги.

«Менеджер Катя сейчас сказала бы, что я напрасно дуюсь на погоду. Мол, у нас — как в Нью-Йорке, если не нравится погода — просто подожди пятнадцать минут. Но сегодня, как назло, этих минут у меня нет!»

— Доченька, давно троллейбуса не было?

Негромкий голос заставил ее оглянуться. Рядом стояла старушка, суетливо убиравшая в сумку потрепанный зонтик. Люба в ответ вздохнула:

— Я минут пять назад подошла. А здесь троллейбусы часто ходят? Мне нужно на Фрунзенскую, а станцию закрыли…

— Не переживай, здесь еще бесплатный автобус ходит. На нем тоже можно доехать. Какой первым прикатит, на тот и садись.

Журавлева слегка кивнула и замолчала. Ей хотелось повторить мысленно текст песни, с которой она выступает. Песня была из тех, что традиционно считаются «русскими народными». Но ее менеджер решила, что для конкурса «Барышня», где оценивались не только внешность и вокальные данные, но и обаяние кандидаток, песня подходит лучше всего.

«На Муромской дорожке…» — затянула про себя Люба. Тут рядом с ней послышался громкий топот. Девочка с удивлением уставилась на подбежавшую к остановке троицу — симпатичную женщину и двоих детей-погодок.

— Пока мост переходили, под дождь попали, — смущенно заметила женщина. Она пыталась встать под крышей остановки так, чтобы оказаться вместе с детьми на отрезке сухого асфальта. Любе пришлось потесниться, чтобы и бабуля, и новенькие, смогли укрыться от шумного ливня, в который за несколько минут успела превратиться противная морось. — Зато хорошо покатались на карусельках, правда, Боренька?

Любе вдруг показалось, что ей не хватает воздуха. Перед глазами потемнело. Машинально вцепившись в ручку висевшей на плече сумки, она пыталась понять, почему так реагирует на одно упоминание о каруселях.

«Ну да, с детства их терпеть не могу, и что такого? Кстати, именно в этот детский парк нас возили прошлой осенью. Подарок от агентства. Но я даже не смогла выйти из автобуса. Сидела, дрожала. И, сейчас, при одном воспоминании о каруселях, мурашки бегут по коже… Хуже, чем от любой «страшилки» в сети! И почему я снова здесь оказалась?! Сегодня явно не мой день!»

Любу отвлек от невеселых мыслей мальчик, указавший рукой за ее спину:

— Мама, а это что? Что бумажке написано? на

— Объявление, — снова смущенно улыбнулась женщина, явно надеявшаяся до прихода автобуса или троллейбуса просто помолчать, не привлекая внимания.

— И что там? — не унимался малыш.

— Предлагают стрижку домашних животных, — улыбнулась ему Люба.

— Мама, а давай мы нашу Лапку подстрижем? — тут же оживились ребята.

Женщина иронично выгнула бровь:

— И как вы это себе представляете? Она же у нас гладкошерстная кошка! Ее, разве что, можно покрасить. И это, конечно, шутка.

Дети угрюмо замолчали. Люба зачарованно следила за чужой беседой, забыв о том, что нужно повторять песню. Ей вдруг тоже захотелось, чтобы у нее была обычная семья. Чтобы были мама, папа, брат, сестра и кошка… или собака. Вадим не позволял завести питомца из-за аллергии на шерсть.

«Если бы папа с мамой не погибли в автокатастрофе в Италии, какой была бы моя жизнь? Посещая парк с родителями, я бы точно не боялась аттракционов. И в конкурсе участвовала бы с большей радостью. Ведь они обязательно пришли бы за меня «поболеть!» — тоскливо размышляла Люба, носком туфли размазывая грязный песок по асфальту.

Да, дядя Вадим слишком занят, чтобы прийти и поддержать племянницу. На этот раз уехал на неделю в командировку. И, когда Люба выйдет на сцену «Московского шелка», ей опять будет одиноко, несмотря на присутствие соперниц, жюри и прессы. Так одиноко, точно во всем мире она осталась совершенно одна.

***

Наконец, к остановке подъехал троллейбус. В нем было очень много пассажиров. Но ждать следующего Люба не могла. Следовало поторопиться — до начала конкурса оставалось чуть больше двух часов.

Прижатая толпой к мужчине, от которого несло дешевыми сигаретами, Люба с тоской думала о том, что сегодня — двадцать пятое июня две тысячи двадцать пятого года, давно двадцать первый век на дворе, а жизнь-то совсем не меняется!

Нет бы, придумали ученые надувные шары, вроде тех, что используют в зорбинге, которые могли бы передвигаться по воздуху. И тогда уж проблема с «пробками» в Москве сразу исчезла бы! Словно техника «Парка Юрского периода», но только наяву… Нет, пример неважный. Там все плохо закончилось из-за динозавров.

Ну, а если не шары, а флаеры? Совсем как в книгах Кира Булычева про Алису Селезневу! Серию про «Алису» Люба очень уважала.

Тогда все точно обошлось бы без жертв. А если взрослым нравится толкаться и ездить в автобусах, пусть сами этим занимаются. Школьникам же, разумеется, за исключением первоклассников, очень пригодился бы такой транспорт! Имея собственный флаер, она бы точно никуда не опаздывала.

Глава 3. Соперницы

Прикрывая голову полиэтиленовым пакетом, Люба спешила к входу в банкетный комплекс «Московский шелк». По пути она слышала дребезжание мобильного телефона, но даже и не думала отвечать. До места назначения ей оставалось шагов пятьдесят. Не стоило отвлекаться…

Когда перед девочкой замаячило высокое крыльцо, ведущее к зеркальным дверям, Журавлева перевела дыхание. Наконец-то, добралась!

— Где же тебя носит, Люба!

Услышав этот резкий голос, Люба вздрогнула. Она узнала менеджера по кадрам из дядиного агентства — Вику Зорину. Та, видимо, скрывалась за дверями от дождя, но выпрыгнула на крыльцо, едва завидев подопечную.

— Вы меня ждали? — запыхавшаяся Люба пыталась перевести дыхание. Да, она знала, что кто-то должен был передать ей одежду для конкурса. Но, чтобы сама Виктория этим занималась! В агентстве Журавлевой пообещали, что вещи от спонсоров привезут за пару часов до представления и оставят в гардеробе на первом этаже «Шелка».

— Где же ты была? Через час твой выход на сцену! Девочки сейчас «прогоняют» номера. А ты? — хмурая Вика поправила слипшиеся от капель дождя короткие волосы, уложенные так, что напоминали беличий хвост — пышный и чуть-чуть растрепанный. В порывистых движениях менеджера было что-то от белки. Она всегда куда-то спешила.

— Но «Фрунзенскую» закрыли, — Люба с виноватым видом посмотрела на Вику.

— И что?

— Ехала от «Парка культуры» наземкой, потом пешком… — Журавлева по голосу Вики угадала какой-то подвох, но не могла понять, в чем он состоит.

— Любаша, с тобой все ясно. Если ты еще слишком маленькая, чтобы пользоваться метро, попросила бы Ольгу Михайловну тебя сопровождать! Тебе просто следовало доехать до Спортивной, а там отсюда рукой подать… Но, ты не ищешь легких путей, да? — покачала головой девушка, вручая Любе два тяжелых пакета. — Ладно, что уж теперь. Вот, держи. Здесь твой костюм. Иди скорее, переодевайся. Ступай прямо, пока не увидишь лестницу. По правую сторону — главный зал. При входе, с одной стороны, барная стойка, с другой — гримерка.

— А вы со мной не пойдете?

Виктория смущенно прижала наманикюренный пальчик к пухлым, явно сдобренным силиконом, губам:

— Малыш, я не могу остаться. Уж, прости. Я не на работе, просто завезла вещи. Более того, у меня свидание! Мужчина мечты уже заждался в машине… Хорошо хоть парковка здесь бесплатная. Ну, я пойду, о’кей? Держись молодцом, «Аленушка»! Не посрами наш «Звездный компас»! Пока-пока! — чмокнув Любу в щеку, тем самым заставив в полной мере оценить аромат из весенней коллекции «Шанель», Вика бодро зацокала каблучками блестящих лодочек к выходу.

Журавлева уныло смотрела ей вслед. Дядя Вадим не только заставил племянницу работать в агентстве. Он еще и оказался автором глупого модельного прозвища. И его теперь повторяли направо и налево все, кому не лень.

Ну какая из неё «Аленушка»? Девочка вспомнила знаменитую картину Васнецова. Может, лицом-то и вышла… Но, вот братика у нее нет, и никогда уже не будет.

***

Люба улыбнулась зеркалу, привычно выискивая недостатки в своем образе. Что ж, пожалуй, ради этих коротких минут выступления в красивой одежде, и стоит немного потерпеть. Девчонки в школе ей завидуют. Хотя, есть ли в зависти что-нибудь хорошее? С подругами у нее никак не складывается. Зато среди мальчишек-ровесников Люба довольно популярна. После того, как она представила школу на нескольких публичных мероприятиях, она оказалась в центре мужского внимания.

«С таким именем разве может быть по-другому? — самодовольно подумала Люба. — С другой стороны, кому нужны эти мальчишки! Цветы, подарки и конфеты я и так часто получаю. А что-нибудь поинтереснее они придумать не в состоянии! Не говоря уже о том, что настоящая романтика встречается только в игре…»

— Ба, кого я вижу! «Аленушка» решила почтить скромный конкурс своим присутствием. Кстати, через полчаса — начало. Поторопись навести марафет, красавица! И вот еще: «прогнать» свой выход ты уже не успеешь. А раз с вокалом у тебя — не очень, как и с внешними данными, — ты же так и не исправила свои слишком большие передние зубки, — то приготовься к проигрышу.

Женька Соболева, застывшая в дверях гримерки, поглядывала на нее сверху-вниз, улыбаясь в своей шакальей манере. Конечно, Люба никогда не встречала шакалов, но почему-то считала, что Соболева очень на них похожа. Характером, по крайней мере. Кажется, одета в пышное платье под старину. Люба лишь мельком покосилась на эту мегеру:

— Я-то успею сделать макияж. Но ты бы лучше выкинула меня из головы, Соболева. Сделай милость, подумай о себе. В следующем году ты «пролетишь» мимо этого конкурса.

Конкурс проводился каждый год, но участвовать в нем могли девочки до пятнадцати лет, а Женька была на год старше ее. Люба, убедившись, что её слова попали в цель (Соболева позеленела от злости), принялась наносить макияж.

В чем-то Женька права: любой визажист знает, что для хорошего макияжа следует провести у зеркала, как минимум, минут сорок. Да, и лучше, чтобы тебе помогал специалист… Но, разве у нее есть выбор? Вика Зорина ее бессовестно бросила. Ну, и ладно. Не в первой!

«Зато я могу пользоваться любой косметикой. Мало кому в моем возрасте так везет. Большинство мам запрещают девочкам краситься. А я сейчас могу представить себя известной моделью или актрисой», — успокоила себя Люба.

— Какой ты стала острой на язык, сестренка, — Соболева с отвращением фыркнула. — Не волнуйся за меня, я не подкачаю. Видишь, мама заказала мне платьишко в Париже. Как тебе? Ничего?

Только тут Люба обратила внимание, что Соболиха, готовясь к конкурсу, превзошла саму себя. Стройная фигура Женьки была окутана белоснежным облаком тончайших кружев, шелка, муслина и батиста — этакая сошедшая с гравюры какого-нибудь художника девятнадцатого века юная невеста. Дама сердца Пушкина? Нет, Лермонтова?

«Наверное, жюри тоже будет гадать…», — усмехнулась Журавлева. Люба знала, что мать Женьки замужем за владельцем крупного продовольственного холдинга, и ничего не пожалеет ради счастья любимой дочурки. Но сегодня она явно перестаралась, нарядив Женьку для конкурса, примерно как олигархи наряжают своих жен к свадебной церемонии.

Длинные шелковые перчатки со вставками кружев скрывали не слишком изящные руки. Колдовские переливы шелка опьяняли роскошью при каждом тщательно выверенном движении. Для завершения образа благородной красавицы не хватало шляпки с вуалью, но в этом было свое очарование: темные волосы Женьки украшали живые цветы. В руках Соболиха нервно сжимала зонтик, причудливая ручка которого была из слоновой кости. Легкое напряжение рук — пожалуй, единственное, что выдавало ее волнение. На лице по-прежнему блуждала хищная улыбка, доказывающая, что Женька ради победы перегрызет горло любой сопернице.

— Здравствуй, Маша. Я — Дубровский! — Люба застегнула на ухе длинную серебряную серьгу в виде снежинки, а после небрежно приподняла левую бровь. Она точно знала, что такая простая мимика доведет Соболеву до белого каления. Журавлева давно заметила, как болезненно этот прием действует на дядю, на Михайловну и даже на математичку Говорову. Люба жалела об одном — она так и не научилась управлять второй бровью.

Женька фыркнула, задохнувшись от возмущения. Любе показалось, что та с удовольствием вонзила бы сейчас острие своего вычурного зонтика ей между ребер. Но нет, вместо этого Соболиха глубоко вздохнула, а потом вдруг медовым голосом протянула:

— Гляжу, твой дядя сегодня тоже не поскупился на шмотки, да, Журавлева? Правильно, невзрачную внешность нужно чем-то прикрыть. А хрустальный венец так сияет, что просто ослепит всех судий!

— Кокошник это, слабоумная, — пожала плечами Люба, отнюдь не спешившая сообщить задире, что её одежда уже завтра вернется к спонсорам, и она, Журавлева, никогда не получит ее в личное пользование. Какая именно фирма подарила платье, Люба не знала, ведь пакет, ей вручила Зорина. Он был совсем обычный, черный, без какого-либо намека на бренды.

— Ох, нарвешься ты когда-нибудь, Журавлева, — выдохнула Женька, — подними свою задницу, и катись уже в зал, по-хорошему тебе говорю! Тебе нужно в листе у ведущей «Барышни» отметиться, что пришла и выступишь. Скажи «спасибо», что я тебе, дуре, напоминаю!

Люба, вместо ответа, погляделась в зеркало. Возможно, следовало еще чуть-чуть припудрить лицо. Уж слишком бледная кожа! Или, может, и так сойдет?

Быстро встав из-за стола и освободив место другой девочке, которая решила подправить размазавшийся макияж, Люба вышла в зал, оставив хрупкий кокошник лежать на столе.

***

Большой зал радовал глаз разноцветными шарами, игрушками разных форм и размеров и живыми цветами, расставленными в больших тонких стеклянных вазах по периметру. Организаторы конкурса явно не поскупились, чтобы придать торжественность мероприятию. Удивительные черные стулья, бокалы и посуда из черного стекла — эффектное и необычное дополнение к окружающему интерьеру и пестрым, как стеклышки в калейдоскопе, стенам. Столики удивляли теплой лимонной подсветкой изнутри, создавая ощущение, что ты находишься в каких-нибудь сталактитовых пещерах.

Люба быстро нашла ведущую конкурса и отметилась в заявочном бланке. Ведущая, оказавшаяся улыбчивой, чуть полноватой женщиной в очках, протянула Любе значок конкурсантки и смущенно заметила:

— Будешь выступать под номером двадцать восемь. Предпоследняя. Все, кто пришли до тебя, тянули жребий. Но ты опоздала.

Люба уныло кивнула. И, правда, как-то неудачно все сложилось, причем с самого утра. Пощечина Михайловны все еще горит на щеке. А ведь она потратила приличное количество тонального крема, чтобы ее замазать! И, похоже, неприятности продолжаются…

«Все же плохо, что я выступаю в самом конце. Не люблю так. Придется нервничать, завидовать тем, кто «отстрелялся» раньше… Да и оценки, скорее всего, будут выше у тех, кто выйдет на сцену в первых рядах… Но вдруг я ошибаюсь? Может, если буду в конце, то жюри меня лучше запомнит?»

Звук разбитого стекла, донесшийся до неё, заставил Любу подскочить на месте, а потом со всех ног броситься в гримерку. Следом за ней туда же поспешили ведущая и одна из официанток.

Девочка замерла на пороге, не веря своим глазам: весь пол был усеян мелкой хрустальной крошкой. Посреди гримерки стояла Соболева, с самым трагическим видом заломив руки:

— Любаша, прости! Я только хотела поближе рассмотреть твой чудесный венец, а он — возьми да и выскользни из рук! Какая жалость, правда? Не волнуйся, моя мама возместит стоимость вещи, — Женька перевела хитрющий взгляд чуть раскосых глаз на ведущую, — Римма Федоровна, в «Московском шелке» найдется какое-нибудь украшение, которое Люба могла бы использовать вместо венца? Ну, там, ленточка, цветочек?

— Ленточка, цветочек?! Да ты специально его разбила! — рассердилась Люба и уже собиралась кинуться на соперницу с кулаками, но была остановлена сильной рукой ведущей.

— Конечно, мы найдем что-нибудь. Люба выступает предпоследней, и мы успеем… Но, Евгения, после шоу я бы хотела серьезно поговорить с вашей матерью.

— Без вопросов, Римма Федоровна, — Женька скромно потупила глаза. — А пока буду готовиться к выходу на сцену. Ведь мой номер — третий по счету. Мне предстоит петь романс. Любаш, ты смотрела «Жестокий романс»? Мне особенно удаются песни из этого фильма. А что ты подготовила?

— Какая же ты дрянь, Соболева! — Журавлева крепко сжала кулаки, так что ногти вонзились в кожу, затем резко повернулась на каблуках к ведущей:

— Кто пойдет искать для меня реквизит? Вы?!

В разговор вмешалась стоявшая рядом официантка:

— Римма Федоровна не сможет. Она открывает конкурс. Пойдемте со мной. Я отведу вас к администратору, там разберемся…

Глава 4. Прическа по старой моде

За стеной приглушенно звучала очередная «минусовка», и, кажется, шло выступление участницы под номером «девять». Люба сидела у трюмо, сложив руки прямо перед собой, не в силах оторвать взгляд от прозрачной пластмассовой банки, в которую девушки из обслуживающего персонала «Шелка» упаковали остатки хрустального кокошника. Острые камни, сверкающие в приглушенном свете гримерки, напоминали сказочную алмазную гору.

«Гора моих надежд, — мрачно размышляла Люба, — интересно, что теперь скажет дядя? Хотя это и так ясно. С Соболевыми из-за меня он ругаться точно не станет. Просто загнобит: «ну и дура, раз не уследила за нарядом спонсора, бросила его без присмотра». Да еще высчитает с меня стоимость вещи. Хотя, чего я волнуюсь? Он и так забирает все заработанные деньги!»

— Люба, думаю, вот эти две атласные ленты подойдут к сарафану. Посмотри, какая лучше, — белая или синяя! — доброжелательный голос администратора Маши вернул девочку к реальности.

Люба критически осмотрела обе ленты, и удовлетворенно кивнула:

— Беру синюю. Белая по цвету сольется с волосами.

Маша кивнула:

— Пожалуй, ты права. А какую ты хотела сделать прическу?

Люба, невольно охнув, вспомнила, что собиралась переплести «косу». Та к настоящему моменту изрядно растрепалась.

— Обычная «коса»? Тебе не кажется, что это слишком просто?

— Возможно, но что же делать? Я ведь — не волшебник, а только учусь, как говорится. Это касается и прически. «Коса», «хвост», две «косички», вот и все, что умею. В агентстве «Звездный компас» у нас есть свой стилист. Обычно, перед съемкой, она мне помогает…

— Хочешь, сегодня я побуду твоим стилистом? — просто и тепло улыбнулась Маша. — Если доверишься мне, сделаю прическу, которая подчеркнет твою индивидуальность, и сильно не изменит этот… ммм…русский колорит, — она кинула выразительный взгляд на синий бархатный сарафан Журавлевой.

Время от времени, девочка поправляла пышные белые рукава, украшенные вышивкой, словно говоря: «Я выше этого, я справлюсь». Маше захотелось поднять ей настроение любой ценой:

— Похоже, ты сомневаешься в моих силах. Но у меня есть младшая сестренка. Я могу сделать тебе чудесную прическу, какую однажды сотворила ей на Новый год в третьем классе.

— Но сейчас — не Новый год, и я — не в третьем классе, — вяло попыталась отказаться от чужой помощи Люба.

— Только подумай — твои золотистые пряди не будут спрятаны в «косе», а подчеркнут овал хорошенького личика. А плетение косицы по самому краю, как делали дамы в средневековье, сделает волосы похожими на покрывало из шелка.

Девочка улыбнулась и согласно кивнула. Может, образ средневековой дамы и не слишком вязался с ее песней и костюмом, но с распущенными волосами ей всегда шло больше. Да и подобную прическу ей еще не делали.

Некоторое время администратор Маша просто расчесывала ей волосы, тихонько насвистывая себе под нос слова из песни, гремевшей за стеной, на сцене большого зала.

Люба расслабилась, чувствуя плывущее по коже приятное покалывание. Странно, но до этого сменявшие друг друга стилисты из «Звездного компаса» ни разу не вызывали у нее ощущения теплоты, чего-то родного и близкого. А ловкие пальчики Маши, подхватывающие прядь за прядью от ее русых волос, переплетавшие их, и ловко укладывающие в хитрую прическу с помощью шпилек, резинок и лака, заставляли Любу получать удовольствие от самого процесса. И, четверть часа спустя, зеркало отразило Журавлевой ее новый образ. Результат чужих усилий внушал уважение — волосы превратились в люксовое полотно с ламинированным эффектом, напоминающее мулине цвета золотистый металлик. По краю волос окантовкой изящно выделялась тонкая коса.

Маша как раз споласкивала водой руки, когда Люба сумела пораженно выдохнуть:

— Супер! Лучшая прическа, которая у меня была! И мне даже немного жаль, что вы заканчиваете… На минуту я представила, что меня заплетает мама… — девочка резко замолкла, почувствовав, что взболтнула лишнее.

Но Маша не заметила неловкости:

— А твоя мама сейчас в зале, с другими гостями, «болеет» за тебя? Познакомишь нас после конкурса?

Люба покачала головой и вдруг, неожиданно для себя, сказала правду:

— Я при всем желании не могу вас познакомить… Мама и папа, они… погибли в автокатастрофе. Это было давно. Я видела маму только на фотографиях.

Девочка замолчала, задумавшись, почему у дяди не нашлось ни одной фотографии её отца. Раньше ей и в голову не приходило спросить о нем. Возможно, она просто старалась не злить и без того не слишком расположенного к ней опекуна.

— Прости, Люба, я не знала, — расстроилась Маша. Повисла еще одна неловкая пауза, после которой администратор вдруг добавила, — не расстраивайся так из-за кокошника. В модельном бизнесе, как и в любом другом, всегда найдутся завистники, как твоя Соболева. Расстраиваться из-за этого не нужно, тем более, скоро твой выход. Еще из-за такой ерунды испортишь свое выступление. Ведь она этого и добивалась: разозлить тебя, вывести из равновесия. Неужели, ты позволишь ей манипулировать собой? То, что она сделала, доказывает только, что она очень сильно боится тебя. Понимаешь? А я буду сегодня за тебя «болеть». Так что, не смей проигрывать!

Журавлева чуть склонила голову набок, так что ровная тонкая коса по краю волос мягко мазнула по щеке. И, правда. Когда это она, Люба, успела стать такой «плаксой»? Ну-ка, взбодриться! Пусть у нее нет особых оснований добиваться победы в конкурсе, но это не значит, что она отдаст первое место без борьбы:

— Вы правы. Я выступлю на «все сто». Большое спасибо за помощь!

Маша игриво прищурилась:

— «Спасибо», и все? Приз на конкурсе — кругленькая сумма, пусть и в рублях. Поделишься?

— Попрошу дядю, чтобы он отдал вам часть, — серьезно ответила Люба. — Или я больше не буду работать. Но, не уверена, что он легко расстанется с деньгами, если первый приз, все же, достанется мне. Придется попотеть…

Администратор Маша весело расхохоталась и потрепала её по щеке:

— Да ты что, я же пошутила. Лучше приходи ко мне в гости в выходные. Познакомлю с сестричкой, испеку торт. Поиграем в карты или на компьютере. Придешь?

Люба растерялась. Ходить в гости к незнакомым людям в их семье было как-то не принято. Дядя вообще внушал ей вести себя осмотрительно и не доверять чужим. Но Маша не похожа на плохого человека. К тому же, у нее, у Любы, нет настоящих друзей. В модельном бизнесе каждый за себя. Но и в школе также. Защитников у Любы нет.

— Хорошо, я приду, — девочка несмело улыбнулась. Ей в голову пришла мысль, что в жизни нет случайностей. Нет плохих или хороших событий. Все зависит от личного отношения. И сегодня выходка Соболевой помогла ей, Любе, завести первого друга.

Глава 5. «Барышня»

Зависимость — страшное дело! Без контакта и лайков от совершенно незнакомых в реале сетевых друзей, Люба чувствовала себя несчастной. Запечатлев на селфи себя с новой прической и загрузив фото в сеть, девочка напряженно наблюдала за количеством последовавших лайков от подписчиков. К ее неудовольствию, лайков набралось всего пять штук. А ведь обычно набегало до пятидесяти! С досадой спрятав смартфон подальше в сумку, Люба вернулась к насущным проблемам.

Проверив в последний раз, прочно ли закреплена атласная лента, концы которой падали на спину, Люба придержала край тяжелого бархатного сарафана. Наряд в ответ засверкал синими стразами в форме ромбиков, создавая ощущения очень дорогого костюма. Хитрость ее образа заключалась в том, что с виду простая модель сарафана, была украшена по кайме и выточкам стразами, мерцающими, как звезды при каждом легком движении.

Девочка бодро застучала каблучками по полу, спеша занять место в зале. Сначала ей казалось правильным не выходить, вплоть до момента своего выступления, чтобы не волноваться, сравнивая себя с другими участницами. Вот бы достать мобильник с любимой игрой из сумки, полностью погрузившись в другую реальность. Но, заигравшись, можно пропустить свой выход.

Да тут еще и Маша так пристально наблюдала за ее сборами! Администратор покинула гримерку, только убедившись, что Люба села за круглый маленький столик в третьем ряду. Под ее внимательным взглядом девочка постеснялась доставать телефон. Она побоялась выглядеть непрофессионально в глазах Маши.

Пришлось сидеть, слушать чужое пение, и, в страхе перед собственным приближающимся выступлением, терпеть мурашки, волной бегущие по телу. Когда объявили номер «двадцать восемь», Журавлева вышла на сцену. Сарафан путался в ногах. Люба страшно боялась запнуться об него. Стоило лишь вступить под разноцветье лучей софитов, ей показалось, что даже пол под ней прогнулся. Зато свет настолько бил в глаза, мешая рассмотреть лица в глубине зала, что она перестала бояться публики. Заметив тройку жюри, сидевшую справа от сцены, Люба решила петь для них.

Первым делом она представилась:

— Любовь Журавлева, тринадцать лет. В свободное время люблю читать и играть в компьютерные игры. Я исполню русскую народную песню «На Муромской дорожке».

Затем она отвесила низкий поклон по старинному обычаю: прижав одну руку к сердцу, и потом медленно, по-лебединому плавно склонившись, коснулась пола кончиками пальцев.

В зале зашептались. Любе послышался громкий смешок. Кажется, Соболева никак не хотела послушать совета матери, и вести себя тише.

А потом включили музыку… И тут для Любы полной неожиданностью оказалась зазвучавшая «минусовка». Какой-то ремикс на её песню — слишком быстрый и совершенно не подходящий к напеву, что она готовила.

На мгновение её охватило отчаяние. Ну, почему ей так не везет? Сначала едва не опоздала на конкурс, потом история с кокошником, и сейчас, под занавес, другая «минусовка»! И так всю жизнь! Как будто, кто-то при её появлении на свет, играл в кости на её будущее, и с треском проигрался!

«Им же должны были еще вчера прислать нужную запись!» — Журавлева в панике почувствовала, что не попадает в такт, торопится. Все это отнюдь не способствует успеху её выступления. Щеки горели от унижения.

Раздраженно топнув ногой, Люба громко крикнула:

— Остановите музыку!

Не сразу, но ее просьбу удовлетворили.

Один из мужчин, член жюри, дяденька средних лет, на вид самый уставший, ворчливо заметил:

— Что же вы даже не смогли до конца допеть?

Люба ответила:

— Это не моя запись. Я не готовилась петь в таком быстром варианте. Я могу спеть «акапелло»? Насколько помню, это не против условий конкурса.

Мужчина неодобрительно крякнул и вопросительно покосился на коллег. Женщина справа от него, в коротком бордовом платье с длинными рукавами и голой спиной, ответила Любе:

— Да, попробуйте, мы не возражаем. Жаль, конечно, что вы не проверили музыку до шоу. Но, видимо, с последними номерами всегда так…

Люба едва не захлебнулась от обиды, услышав про «последние номера», но смолчала. Ей требовалось собраться и спеть как можно лучше — чтобы те, кто недавно смеялся над ней, примолкли.

Люба прикрыла глаза на мгновение, мысленно представляя развилку широкой дороги, на которую бросают тень высокие сосны, и статную девушку в длинном сарафане, прощающуюся с любимым. Она знает, что он вернется, она будет верить и ждать. И тем мучительнее её разочарование, когда, она снова встретит его на этой же дороге «с красавицей-женой…»

Её голос зазвучал в полной тишине сначала спокойно и ровно, затем, набрал силу, выплескивая на слушателей самое сокровенное, знакомое каждому: боль от разлуки, надежду, горечь измены и силу настоящей всепоглощающей любви. Песня словно затрагивала что-то, скрытое глубоко в сердце, заставляя сопереживать героине.

Люба не видела, как Женька отвернулась, не в силах смотреть на соперницу, как горько вздохнула её мать, подумав о чем-то, давно забытом, за шопингом и поездками на модные курорты. Администратор Маша наклонила голову, пытаясь скрыть подступившие к глазам слезы.

… А песня все звучала и звучала, чаруя и околдовывая каждой нотой, каждым повтором. Любе казалось, что её омывает теплая волна, поднимая все выше и выше. Словно её душа рвалась к высокому небу, скрытому сводчатым потолком зала. И, лишь гром аплодисментов, обрушившийся внезапно, заставил её открыть глаза и вернуться в реальность.

Кто-то, сидевший за столиком жюри, тоже хлопал. Кажется, женщина, что разрешила ей спеть. Еще раз, коротко поклонившись, бледная Люба на негнущихся ногах поспешила покинуть сцену.

Соседка по столику, девочка с длинными темными волосами и смуглой кожей, похожая на татарку, показала ей большой палец:

— Молодчина! Ты классно выступила!

Люба от радости готова была ее расцеловать, но сдержалась. Только улыбнулась в ответ, и, обхватив себя руками, попыталась сдержать нервную дрожь.

***

— А теперь объявляем победителей! Третье место на конкурсе «Барышня» занимает Татьяна Воротнюк, поздравляем!

«Конкуренты дяди остались позади», — с легким превосходством отметила Журавлева про себя, очень надеясь на успех.

Когда гул аплодисментов стих, а цветы и диплом торжественно вручили загрустившей обладательнице третьего места, по залу снова пронесся легкий шепот, выдающий волнение присутствующих. Чтобы лишний раз не переживать, Люба принялась складывать из бумажной салфетки «журавлика».

— Второе место заслуженно достается Любови Журавлевой, представительнице модельного агентства «Звездный компас». Выходите на сцену, Люба!

Люба, едва передвигая ставшие каменными ноги, медленно пошла к сцене. Что ж, она так старалась, а первое место все равно ушло к другой. И, даже думать страшно, к кому именно!

Римма Федоровна, ведущая шоу ласково обратилась к девочке:

— Вы поразили жюри своей выдержкой и самообладанием, Люба! И, конечно, пением. Вы — очень смелая и талантливая девочка! В этом году вам немножко не хватило опыта, но в следующем, мы уверены, вы получите первый приз! Поделитесь со зрителями, как вы себя чувствуете, находясь, кажется, всего в шаге от победы?

Журавлева ненавидела подобные вопросы. Но пришлось натянуть на лицо дежурную улыбку и поклониться:

— Я рада, что мои старания оценили. Но мне еще есть, к чему стремиться. Благодарю всех, кто помогал мне и верил в меня! Второе место — это тоже неплохо.

— Вы правы, Люба! Мы все желаем вам удачи! — сияющая Римма Федоровна вручила ей диплом, цветы и две небольшие корзинки. В одной поблескивала косметика от «Ив Роше», другая была забита шоколадом.

«М-да, подарить модели сладкое. Умно, ничего не скажешь. Дядя раздаст эти батончики работникам агентства», — невесело подумала Люба. И в этот момент объявили победительницу:

— Первое место занимает Евгения Соболева, исполнившая душевный романс «Любовь — волшебная страна» из кинофильма «Жестокий романс». Женечка, наши поздравления!

…Люба не сразу заметила, что уронила букет цветов прямо на пол.