Странники во времени. V. Последняя песнь
Глава 1. Вызов брошен!
В далёком мире, в Туманной Земле рождён Светлый Воин…
Бусинка за бусинкой, нанизываются воспоминания о тех далёких днях, на тонкую прозрачную нить, свитую из судеб… Сверкают они словно искры, рождённые солнечными бликами, на подёрнутой дымкой глади Зачарованного Моря… События давно минувшие и те, что происходили совсем недавно, складываются в сложный и прекрасный узор повести удивительной…
В далёком мире, в Туманной Земле рождён Воин-эльф…
… Хохот. Тихий, зловещий, леденящий душу. Оливер Флэминг так часто слышал его во сне. Хохот, звучащий на заднем плане как лейтмотив, сопровождающий кошмарные видения, теперь посещающие его едва ли не каждую ночь. Картины, встающие перед его глазами и ужасающие своей реальностью. Сознание собственного бессилия, невозможности прийти на помощь, спасти усиливало чувство беспомощности.
Смерти, следующие одна за другой. Они все снились ему: неподвижные, похожие на искусно изготовленные манекены тела. Мужчины, женщины, но чаще всего дети. А потом — спустя день-два — Оливеру Флэмингу попадалась на глаза заметка в газете: «…Установить причину летального исхода не удалось…»
Тот, кто убил всех этих несчастных, глумливо насмехался над магом. Он был уверен в том, что Оливер не сможет что-либо предпринять, несмотря на глубокие познания и солидный опыт практикующего мага. Потому что не успеет.
Как и на этот раз. И было уже поздно. Слишком поздно. Она умерла у него на руках — та, которую он любил …
«Я — некромант! Я мог не допустить этого!!!» Ответ пришёл тут же: не мог.
«Она погибла потому, что связала свою судьбу с моей.» «А как же другие несчастные, мессир? – прозвучал в голове волшебника тихий тонкий голосок мистера Тик-Так. – Или они тоже имеют к вам какое-то отношение?»
Оливер ответил не сразу.
«Тот, кто хочет меня уничтожить… – он размышлял над каждым словом, – избрал их, чтобы показать, что он может творить зло и здесь, притом безнаказанно. Это вызов. И если бы я принял его тогда, то…»
Ответ не последовал.
«Значит, я прав.»
– Нолли…
Рука Джейн легла ему на плечо. Оливер вздрогнул, вынырнув из размышлений.
– Я и не слышал, как ты вошла, – сказал он, прикасаясь губами к кончикам пальцев названой сестры. – Не удивительно, когда находишься где-то очень далеко, – отвечала анимаг. – Далеко… – эхом повторил Оливер. – Я был бы готов отправиться куда угодно, хоть за миллиарды миль, если бы это странствие могло изменить…
Запнувшись, он поднялся и подошёл к наполовину зашторенному окну. Он чувствовал на себе взгляд Джейн; он знал: она больше ни о чём его не спросит, и был искренне благодарен ей за тактичность.
Из окна виднелся лишь небольшой отрезок улицы: часть высокого бетонного здания торгового пассажа, выстроенного на месте снесенных двухсотлетних развалюх. Когда-то в одном из домов располагались мясная лавка, а из булочной, что была по соседству, всегда доносились ароматы, будоражащие аппетит полуголодного ученика гробовщика…
«Великий Мерлин, как же давно это было!» Оливеру вдруг представилось, что он — взрослый, из настоящего — стоит по одну сторону временнóй бездны и глядит на себя — парнишку из прошлого, оставшегося по ту сторону.
«Прошедшее не вернуть. Не воскресить умерших…»
– Пойду пройдусь немного, – сказал Оливер, оборачиваясь к волшебнице.
Та только улыбнулась в ответ.
***
Джейн опустилась в кресло и, сгорбившись, подпёрла кулаком подбородок. Она не знала, что делать.
– Бедный папа! – маленькая Прия бесшумно проскользнула в комнату; она выглядела очень озабоченной. – Он стал ещё грустнее. Мне так его жаль!
Джейн кивнула и, обняв, погладила по голове.
– Злой чёрный вихрь унёс маму в свой замок, – промолвила малышка. – А папа — он такой смелый! Он обязательно отвоевáет маму!
***
… В отделении интенсивной терапии было тихо, впрочем, как и всегда. Но в этой палате тишина была особенной, не принадлежащей действительности. Казалось, на кровати, покрытая белоснежными простынями, покоится фарфоровая кукла — так бледно было лицо девочки, и лишь лихорадочный блеск огромных серых глаз и едва заметный трепет длинных ресниц свидетельствовали о жизни, теплившейся в хрупком теле.
– Я ждала тебя, воин-эльф, – прошептала Нилл, едва шевеля губами, когда Оливер, тихо приблизившись, склонился к ней.
Он не спорил.
– Я верила: ты обязательно придёшь! – выпростав из-под простыни тонкую руку, она дотронулась до щеки волшебника. – Ты ведь останешься здесь, рядом? – Конечно, милая, – промолвил Оливер, чувствуя ком у горла. – Всё будет хорошо. – Да, – на бескровных губах Нилл забрезжила улыбка, – будет, очень скоро… Я должна сказать…
На щеках девочки вспыхнул румянец, дыхание участилось.
– Найди его, воин-эльф! Только ты можешь его победить! Он знает об этом и боится…
Веки девочки медленно опустились. Оливер замер, глядя на её нежное личико как заворожённый.
«Так может выглядеть смерть.»
Он не услышал, как врач, тихо войдя в палату, остановился позади, и очнулся лишь когда тот тронул его за плечо.
– Она вам кем-нибудь приходилась? – осторожно осведомился реаниматолог.
Оливер покачал головой.
***
… Он брёл по узкой улочке, что находилась на окраине старинного городка, в котором когда-то проходило его детство. В ушах всё ещё звучали слова Нилл: «Только ты можешь его победить! Он знает об этом и боится…»
«Он» — тот, кто приходит к нему в снах. Тот, чья тень преследует его всю жизнь. Тот, кто забрал жизнь Падмы, которая, не колеблясь ни секунды, приняла на себя смертельное проклятие, попытавшись защитить жизни его и девочки…
Оливер стоял перед полуразрушенным работным домом, «одетым» в строительные леса. Железные прутья высокого забора проржавели, на покосившихся воротах щиток с надписью:
ИСТОРИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ! проводятся реставрационные работы
Сколько печальных воспоминаний было связано с этим местом! То, что стряслось два дня назад пополнило эту коллекцию…
***
Кажется, на этот раз неведомый противник решил бросить ему прямой вызов.
«Сегодня всё решится.»
Оливер уже стоял у двери, собираясь выйти на улицу, когда его окликнула Падма, выглянувшая в прихожую.
– Нолли, ты так спешишь… – в её голосе звучало беспокойство, меж тонких красиво очерченных чёрных бровей пролегла морщинка. – Что-то срочное в клинике? – Там пока не требуются специалисты моего профиля. Просто хочу пройтись немного. – Возьми меня с собой! – подойдя к мужу, Падма взяла его за руку и заглянула в глаза. – Ну, пожалуйста!
Разве он мог ей отказать?
«Потом что-нибудь придумаю, – сказал он себе. – Найду предлог, чтобы отправить её домой…»
… Вечер выдался пасмурный, начал накрапывать мелкий дотошный дождь.
– Люблю такую погоду, – сказала Падма, продевая руку под локоть Оливера. – Рядом с тобой я чувствую себя защищённой и не боюсь ничего. Смешно слышать это от волшебницы, не правда ли?
Оливер улыбнулся.
– Откуда у меня это ощущение?.. – тихо проговорила Падма, устремляя взгляд больших тёмных как спелые вишни глаз куда-то вдаль. – Будто такого дня больше не будет… никогда. – Каждое мгновение уникально, любовь моя, – ответил Оливер, нежно накрыв её руку ладонью. Отчего-то сердце его сжалось…
Свет уличных фонарей, «приглушённый» туманной дымкой, казался потусторонним. Машины, не спеша катившие по шоссе, походили на странных призраков…
– Нолли, ты мне покажешь то место, где прошло твоё детство? Ты обещал…
Именно этой просьбы он и опасался. Однако у него не было доводов, чтобы возразить. Оливер не мог рассказать ей о своём видении.
Свернув с центральной улицы и, минуя извилистую сеть переулков, они вышли к работному дому, обветшалому и пустынному.
– Ну и уродство! – пробормотала Падма, стоя перед воротами и критически обозревая мрачное серое здание с тёмными провалами окон без стёкол… И саркастически усмехнулась, прочитав надпись на щитке, закреплённом под ржавой надписью "THE WORKHOUSE. HOME FOR PAUPERS AND ORPHANS" на воротах: «Историческое наследие».
И, не успел Оливер что-либо сказать, или возразить, чуть ли не бегом зашагала к дому.
– Эй, постой! – вскричал Оливер, бросаясь следом и на ходу доставая волшебную палочку.
Именно этого он не желал допустить!..
Оливер старался не отставать, но Падма всё равно была впереди на несколько шагов. Она словно знала, куда идти: по парадной лестнице на первый этаж… Минуя большой каменный зал, лишённый дверей, свернуть в узкий боковой коридор, – под ногами хрустела осыпавшаяся штукатурка… Вниз по крутой лестнице — в подвал…
Заныло левое плечо. Холод пополз к сердцу… Оливер прислонился к пропитанной сыростью кирпичной стене, стараясь справиться с головокружением.
– Нолли!.. – Падма оглянулась, приблизилась к мужу. – Плохо? – Ничего. Мой старый недуг… Ты слышишь?
Они настороженно прислушались, вглядываясь в сероватый сумрак подземелья.
Шорох. Для Оливера он означал лишь одно.
– Падма, – прошептал он, заступая вперёд, – прошу, иди домой.
Кажется, жена его послушалась… Олиивер медленно двинулся по узкому коридору, пытаясь телепатически уловить хотя бы обрывок мысли.
– Где ты? – воскликнул он, обращаясь с прячущемуся в полумраке. – Или боишься показаться? – Не убивай меня!
Из-за приоткрытой двери карцера выглянуло бледное детское личико.
– Ты… кто? – спросил Оливер, немного опешив. – Я Нилл. – Что ты здесь делаешь?! Это место не очень-то подходит для игр… Или ты заблудилась? – Оливер протянул руку. – Пойдём, я провожу тебя домой.
Девочка робко выступила вперёд: маленькая, тщедушная, одетая в рваное рубище. Обеими руками она прижимала к груди какой-то предмет, обёрнутый тряпицей.
– Э-эт-то… запинаясь, проговорила она, глядя на волшебника широко распахнутыми глазами. И протянула ему свёрток. – Твоя игрушка? – Оливер улыбнулся.
Шагнув к магу, девочка сдёрнула со свёртка ткань…
Оливер не успел принять «подношение». Словно бесшумная тень промелькнула между ними. Тонкие ладони Падмы накрыли маленькую серебристую сферу.
– Живи!..
Это было её единственное и последнее слово. Мгновение — и она обратилась в горстку праха…
***
… Дождь накрапывал нудно и монотонно — так же, как в тот вечер. И тускло светящиеся уличные фонари напоминали глаза сонных чудовищ, охраняющих врата в царство тьмы...
«Он хотел убить меня, – размышлял волшебник, бредя вперёд. – Да только судьба распорядилась по-иному. Я принял брошенный мне вызов. Я должен найти его, где бы он ни находился!»
Глава 2. «Укажи мне путь!»
В доме было необычно тихо. Не слышалось ворчание Джека, прошаркавшего на кухню за новой порцией эспрессо. Не доносился из рабочего кабинета заразительный хохот Чарли, занимающегося с крошкой Приёй. Друзья чародеи с утра пораньше отправились в Лондон по неотложным делам. Элис, кузина Оливера послала с совой сообщение, что прибудет к ужину…
Джейн сидела в гостиной перед очагом, рассеянно глядя на почти угасшее пламя. Она чувствовала себя беспомощной, словно рыба выброшенная на сушу. Сегодня — особенно остро. Ей было известно об опасности, постоянно угрожающей названному брату, и она страдала от сознания, что не знает, чем может ему помочь. Тем более, что он был скрытным и с ней и с Элис.
«В последнее время Нолли совсем замкнулся. Гибель Падмы стала последней каплей. Ах, хоть бы горе его не сломило!»
Услышав позади себя тихий вздох, чародейка встрепенулась и оглянулась. У двери стояла Прия.
– Леди Джейн! – девочка подошла к ней и, забравшись на колени, прильнула как котёнок. – А почему папа такой грустный? Он думает, куда ушла мама?
Джейн поцеловала её и прижала к себе. К горлу подступил ком.
– Мама отправилась в дальние-далёкие края, – промолвила Прия, вглядываясь в огонь камина, словно видела в нём что-то. – Она там живёт в огромном красивом дворце и летает на драконе, таком как у дяди Чарли, только сиреневом… Леди Джейн!
– Да, мой цветочек? – отозвалась волшебница, нежно проводя рукой по её длинным тёмным волосам.
– А где находится дворец? На далёком острове?
– В далёком мире, – Джейн вздохнула.
– Но ведь папа обязательно сможет добраться дотуда! Он заберёт её у Духа, который её охраняет и не пускает ко мне!
– Конечно.
Большие «дедушкины» часы, тускло поблёскивающие циферблатом и бронзовым маятником из своего тёмного угла, пробили девять раз.
– Время сна настало, – промолвила Джейн, поднимаясь и беря девочку за руку.
Она не спорила, была спокойна и послушна. Но только забравшись под одеяло, она прошептала чуть слышно:
– Я буду ждать тебя, папа!
Выйдя из спальни, Джейн прислушалась: сейчас тишина показалась ей почти абсолютной.
Стукнула дверь. Джейн выглянула в прихожую. Брат выглядел усталым и поникшим, и казался бледнее, чем обычно. Глаза его едва заметно светились.
– Как Прия? – спросил он.
– Она ни за что не хочет заснуть, – промолвила волшебница шёпотом. – Тебя ждёт.
Оливер кивнул. Повесив набрякший от сырости плащ на крюк гардероба, он первым делом отправился в спальню дочери.
– Наконец-то пришёл! – «вынырнув» из-под одеяла, воскликнула Прия, лишь только он вошёл в полутёмную комнатку.
К горлу Оливера подкатил ком: Прия как две капли воды походила на Падму!
– Убаюкай меня на сон грядущий! – потребовала девочка.
Оливер улыбнулся. Сказка перед сном была традицией. Присев на край кровати, он устремил взгляд в сумрак дальнего угла.
– Солнышко ясное скрылось за горизонт, ветер-разбойник устал буянить, играя пёстрой осенней листвою.
Птицы притихли, уснув в своих гнёздах; их звонкие песни разбудят тебя поутру.
Месяц в челне серебристом плывёт в синеве небосвода, мир озаряя сияньем своим туманным. Ярко сверкают звёзды. Слышишь ли тихий звон, моя птичка? То поют они твоё имя.
Спи, мой нежный цветочек!
Мягкий, напоминающий мурлыканье кота голос чародея вплетается в тишину полумрака детской спальни.
«Кажется, уснула», – вздохнув, подумал он.
Несколько мгновений с едва заметной улыбкой маг глядел на дочь — милую малютку лет восьми, лежащую в уютной, искусно расписанной затейливыми узорами деревянной кроватке, прислушиваясь к её лёгкому дыханию, затем, заботливо оправив край одеяла, нагнулся и поцеловал в пухленькую щёчку. В тот же миг глаза девочки открылись.
– Расскажи сказку! – потребовала она.
Отец усмехнулся и погладил дочь по голове.
– Но я уже рассказал её тебе, – ответил он.
– Ты только песню спел, – возразила малышка, строго сдвигая тонкие тёмные брови. – Расскажи теперь сказку. Ты ведь обещал!
Отец пристально поглядел на неё и вдруг рассмеялся.
– Ладно, Прия, - вздохнув, промолвил он. - Видно, ничего с тобой не поделаешь... Расскажу я тебе сегодня…
Волшебник устремил задумчивый взгляд на свечу в серебряном подсвечнике, стоящем на маленьком круглом столике в углу комнаты. Её тонкое, слегка подрагивающее желтоватое пламя отражалось в его газах мерцающими золотистыми искорками.
– О ком же, папа?! – окликнула его дочь, настойчиво потеребив за рукав.
Маг вздохнул, выныривая из своих мыслей.
– О Животворящем Кирпиче, – промолвил он.
– Ух ты!.. – прошептала маленькая непоседа; она поёрзала в постели, устраиваясь поудобнее, и, зажав в руке серую кроличью лапку, которую носила на шее, не снимая даже на ночь, устремила на отца взгляд блестящих тёмных слегка раскосых глаз. – Правда животворящий?!
Ну как тут было не улыбнуться, глядя на это создание?!
– Правда, – большие синие глаза волшебника едва заметно светились изнутри. – Это весьма необычный артефакт. С виду он ничем не примечателен — обыкновенный обшарпанный, закопченный красный кирпич. Однако он наделён необычным свойством. Он может возникнуть где угодно: в куче с другими кирпичами на какой-нибудь стройке, или валяться на дороге, или на свалке... Или возникнуть в стене дома, или в ограде, или в печной трубе на крыше — стать частью кладки. Стоит взглянуть на него тому, кто испытывает нужду, – и счастье улыбнётся ему. Пленник получит свободу, униженный воспрянет духом, нищий разбогатеет, а сирота обретёт семью. Но горе тому, кто замыслил недоброе! Злодею воздастся по заслугам — стоит лишь ему увидеть Животворящий Кирпич!
Прия снова поёрзала и подтянула край одеяла к подбородку.
– Так значит, для них он становиться... – она на миг запнулась, подыскивая нужное слово, – наказательным!
– Правильно, моя звёздочка, – ответил отец. – Этот артефакт ещё зовут Карающим Кирпичом. Или Кирпичом Возмездия. В тайну о его существовании посвящены лишь немногие. Они-то знают, отчего произошёл несчастный случай. Лишь одна маленькая примета может на него указать: там, где он возникает, портится погода и становится жутко грязно. Но стоит лишь свернуть за угол — и дождя как не бывало!
Несколько минут Прия лежала тихо, задумчиво глядя куда-то в темноту комнаты.
– Я, кажется, видела Животворящий Кирпич, – тихонько промолвила она. – Вчера вечером, когда мы с дядей Чарли и тётей Джейн возвращались домой. Стало вдруг так холодно, и дождь пошёл, когда мы свернули к старой мыловарне! Глядим — толпа собралась. Оказалось, одному пьяному дядьке кирпич на голову свалился. Он валялся в грязной луже и так кричал! И слова нехорошие говорил, – добавила малышка шёпотом, широко раскрывая глаза.
– Валялся в луже, говоришь? Тогда это наверняка был он, – ответил отец, утвердительно кивая.
Прия помолчала, что-то обдумывая.
– А ты видел его, папа? – наконец спросила она.
– Наверное, видел... – задумчиво промолвил тот.
– Папа... – тихонько окликнула его дочь, дотрагиваясь до его руки.
– Что, мой весенний цветочек? – откликнулся маг, встрепенувшись.
– Спой мне твою песню! – попросила она.
Волшебник улыбнулся и отвёл с её лба тёмную чёлку.
– Солнышко скрылось за горизонт. Ветер угомонился: устал он буянить, играя пёстрой осенней листвою.
Птицы притихли, уснув в своих гнёздах; их звонкие песни разбудят тебя поутру.
Месяц в челне серебристом плывёт в синеве небосвода, мир озаряя сияньем своим туманным. Ярко искрятся звёзды. Слышишь ли тихий звон, моя нежная птичка? То поют они твоё имя.
Спи, мой нежный нераскрывшийся бутон! Спи...
Чародей умолк. Он взглянул на дочь: на губах спящей девочки играла улыбка.
Внезапно посетившая его мысль заставила Оливера похолодеть: это милое личико он видит последний раз. И больше никогда не услышит нежный голосок, который просит его: «Расскажи сказку!».
Никогда...
***
Смех. Злой, издевательский. Торжествующий смех того, кто всегда старался причинить Оливеру зло.
– Тебе не удалось. Я смог сломить тебя.
Голос, доносящийся из Зазеркалья. Тёмный зал по ту сторону холодной тонкой грани. Зеркальные стены черны, нет в них отражений.
– Я всё ещё жив.
Тишина в ответ.
– Слышишь?! Я принимаю бой!
– Бой… Бой… бо-ой… – отражается от чёрных глянцевых стен зала многократным эхом.
Кулаки его стиснуты до побелевших костяшек. Удар! Ещё один, исступлённый, неистовый.
– Я найду тебя, где бы ты ни находился! Ты ответишь за всё! За все совершённые тобой злодеяния! Кровь невинных жертв падёт на тебя!
– Ты бессилен против меня, крысёныш.
Хохот разносится отголосками, пробуждая ослепляющую ярость. Гладкая зеркальная поверхность треснула, а он всё колотил, колотил, не ощущая боли от порезов, не замечая крови…
– Оливер! Оливер, прекрати! О-ли-ве-ер!!!
Чьи-то руки, вцепившись в плечи, с силой оттащили его назад.
– Нолли, успокойся, – проговорил друг, опускаясь на пол и крепко прижимая к себе его, всхлипывающего, содрогающегося всем телом. – Я здесь. Я вернулся, чтобы помочь тебе!
Оливер вдруг обмяк, словно ватная кукла. Взгляд его чуть светящихся широко раскрытых глаз устремился в одну точку.
– Всё хорошо, Нолли, – проговорил Ричард, едва не касаясь губами его уха.
– Она погибла, Дик, – прошептал Оливер. – Я не сумел её уберечь.
Прерывисто вздохнув, он поднялся и подошёл к разбитому зеркалу.
– Я столько раз пытался, – проговорил Ричард, адресуясь к осколку, валяющемуся на полу. – Если бы я отправиться сюда раньше!..
– Ты о чём? – откликнулся Оливер, не оборачиваясь.
– Если бы не авария, в которую я угодил, я бы давно был здесь…
– Авария?!
– Банальное магловское сотрясение, – отмахнулся Ричард. – Я всё вспомнил.
Поднявшись, он подошёл к другу и положил руку ему на плечо.
– Помнишь тот день, когда мы встретились в поезде? Тогда, в пиццерии я рассказал тебе о странном пророчестве?
– «Вернувшийся из Земли Бессмертия, Прошедший сквозь Бездну и Время, чтобы встретить Светлого Воина и указать ему Путь к Владыке Теней…», – процитировал Оливер.
– Это о нас с тобой!
Взгляд Оливера, устремлённый на Ричарда, был пристален и серьёзен. «Найди его, воин-эльф! Только ты можешь его победить!» – вспомнились ему слова умершей девочки.
– Я готов следовать за тобой немедленно! – промолвил он. – Укажи мне путь!
Глава 3. По ту сторону мрака. Потерявшийся
… Сделано. Один лишь шаг в никуда. В неизвестность, без малейшей гарантии остаться живым. Некуда отступать, неведом тот, дальний берег, не виден путь. Но он не мог поступить иначе.
Всего один шаг — словно прыжок с закрытыми глазами. Всё вдруг смешалось, закружилось в бешеном вихре, подхватило, понесло словно крошечную былинку, влекомую стремительном мощном потоке… Мир, такой привычный и простой — исчез. Словно сумасшедший провёл грубой широкой кистью по искусному творению великого мастера, размазывая краски.
На краткий миг вспыхнула алой искрой мысль, тончайшей раскалённой иглой вонзилась в мозг, пробудив угасающее сознание: «Зачем? Если это и есть смерть — за что?..»
И та канула во мрак. Возник звук: тихий, на кончике слуха, он стремительно разросся в оглушительный диссонанс, режущий слух, сокрушающий мозг, раздирающий сознание, рвущий душу на части…
И вдруг всё закончилось. То, что казалось реальным, осязаемым, кануло в бездну мрака. Тишина. Темнота. Ничто.
***
«Очнись, Воин Света, Воин-эльф!»
… Шорох: то громче, то тише… Похоже на… Волны, перекатывающие мелкую галь… Образ мелькнул смутной тенью и канул во мрак…
… Запах: острый, свежий, такой приятный. Что может так пахнуть? Зелёные колючие иглы, смолистая кора ели… Картинка, задрожав, ускользнула, словно призрак…
Это сон? Или явь, похожая на сон? Образы всплывают из недр подсознания и исчезают — мгновенно, словно огненные языки, задутые порывом сквозняка…
«Кто я? Где я? В голове пустота, будто густой туман…»
Он с трудом поднялся. Ноги подкосились, он инстинктивно опёрся рукой о толстый шершавый древесный ствол.
«Как много деревьев здесь!»
Постояв немного, пытаясь справиться с головокружением, он медленно двинулся вперёд. Он знал лишь одно: нужно идти. Вперёд, невзирая на нарастающую слабость, сцепив зубы, хватаясь за остатки сознания из последних сил. Поддаться и упасть означало смерть. А он должен выжить, любой ценой! Чтобы исполнить миссию, взятую на себя.
«Иди, воин Света, воин-эльф!»
И он шёл, продираясь сквозь заросли, потом полз… И даже когда, окончательно обессилев, он упал ничком на отсыревший, пахнущий тленом дёрн, ему всё ещё казалось, что он движется вперёд сквозь плотную завесу мрака, на тихий зов Светлой Небесной Девы…
***
… Свист. Гулкие отзвуки громких грубых голосов прорезали тишину; казалось, обладатели их находятся рядом… Приближающийся топот копыт…
– О, гляди! Да во-он там, около гнилушки! Похоже, беглый…
– Точно! Много же их теперь по чащобам ползает… Да вот только некуда им от нас деваться.
Один из всадников, облачённых в потёртые кожаные доспехи, осадив лошадь рядом с распростёртым на сыром истлевшем дёрне парне, спешился и от души пнул его ногой, обутой в тяжёлый, кованный железом сапог.
– Хорош притворяться! – проворчал он, не заметив никакой реакции. – Известно, на что вы способны, колдовское отродье! Небось плётка моя взбодрит тебя.
… Ни, жив, ни мёртв. Он глядел на себя со стороны. Холод, пробирающий до костей, боль от ударов воспринимались им, словно равнодушным наблюдателем за кем-то, к кому он не имеет никакого отношения…
– Брось ты его, Сул! Дохляк ведь.
– Да я и сам уже вижу, Зэн. Был бы живым, завопил бы. Видать, этого чахлого кто-то из наших завёз сюда помирать. Э-эх!..
– Хорош его нагайкой отхаживать! Или тебе живого «мяса» в лагере не достаточно?
– Твоя правда, Зэн… Ой, гляди: старая ведьма из чащи!..
***
… Деревянная дощатая тачка подпрыгивала на ухабах, колёса отчаянно скрипели. Остановившись, чтобы немного передохнуть, Салли провела тыльной стороной руки по лбу и, обернувшись, поглядела на свою «находку». Измождённое лицо юноши покрывала мертвенная бледность, кровь из раны на лбу спеклась на светлых волосах…
– Ещё один, – пробормотала она, со смесью грусти и горечи в голосе. – Ещё одна жертва…
Тяжело вздохнув, Салли оправила длинное пёстрое платье, туже затянула концы бордового головного платка и снова взялась за ярмо. На тонких пошорхлых губах её появилась улыбка. Она подоспела вовремя на этот раз…
Глава 4. Старица
… Он идёт по дороге, рваной лентой тянущейся через кажущуюся бесконечной мёртвую равнину. Раскисшая от влаги земля, покрыта, словно оспинами, рытвинами, полными мутной зловонной жижи; грязь чавкает под ногами… Огромные шары из сучьев и травы катит, будто играя, тлетворный ветер… Гигантские чёрные птицы кружат, роняя перья, под сизыми облаками, выискивая случайную добычу, высматривая жертву красными как огонь глазами и то и дело испуская пронзительные крики, напоминающие полные смертельной тоски стенания по безвременно покинувшим мир живых…
Воздух, от которого помрачается сознание… Земля, высасывающая последние силы… Он давно уже бредёт по ней. Ему безразличен холод, пробирающий до костей, и голод, сводящий желудок, ему нет никакого дела до падальщиков, только и ждущих, что он свалиться без чувств. Нет! Ему хватит сил дойти до конца! Он должен отыскать того, с кем отправился в опасный путь!..
Что это? Или свет забрезжил там, вдали?! Тёплые, живительные лучи, пробились сквозь тяжёлую завесу смрадного дыма и… угасли, поглощённые мраком…
… Он идёт, или это ему лишь кажется? Нет, он движется: ползком, из последних сил, цепляясь за жизнь, ускользающую, подобно призрачному блику, утекающую, словно вода меж неплотно сжатых пальцев…
… Какие-то безликие фигуры обступили его, распростёртого на земле, покрытой прелой опавшей листвой, со всех сторон… или это живые люди, кажущиеся ему ожившими тенями? Его окликают, грубо расталкивают, но он лишь улыбается: они лишь бестелесные сгустки тьмы, они не могут быть реальными, как и весь этот мир, находящийся по ту сторону бытия…
***
… Тусклый красноватый свет побивался сквозь кожу неплотно смеженных век. То, что происходило с ним, оказалось лишь сном, и теперь, задержавшись ещё на краткое мгновение на кончиках опущенных ресниц, видение исчезло, оставив после себя смутное воспоминание о чём-то… Или о ком-то? А ещё чувство потери. И боль: душевную и физическую.
Из горла вырвался стон: долгий, хриплый, мучительный. Послышались шаркающие шаги; чья-то прохладная ладонь легла на его разгорячённый лоб.
– Пить!
Несколько капель пряно пахнущей влаги упало на пересохшие губы, он жадно их слизал.
– Сынок!
Его окликают… Или кого-то другого? Он медленно раскрыл глаза. Лицо старухи — так близко, что видна каждая морщинка на нём. В тёмных глазах беспокойство.
– Ты очнулся, – на её тонких губах появилась улыбка. – Значит, дела на поправку пошли. Что ж, это очень хорошо, очень хорошо…
Он понимал её! Значит, он знал этот язык?
– Кто вы? – он попытался приподняться на локтях, но тут же, вскрикнув от боли, снова повалился на подушку.
– Старица я. Люди кличат меня лесной бабой, – протянув худую руку, старуха откинула волосы с его лица. – Как же ты на моего мальчика похож! Как твоё имя?
Он прикрыл глаза и наморщил лоб, пытаясь вспомнить.
– Оливер, – ответил он, наконец.
– Оливер… – повторила старуха, словно пропела. – Красивое имя!
Она вздохнула и, отойдя к жарко пылающему очагу, опустилась на низенькую пёстро разрисованную деревянную скамейку и поворошила дрова кочергой.
– Вот уж два дня, как неспокойно в лесу, – тихо промолвила старица, неспешно помешивая в большом исходящим паром закопченном котле, подвешенном на крюке высоко над огнём. То ли она сообщала эту новость своему «пациенту», то ли размышляла вслух. – Стражи рыщут вдоль и поперёк, будто разгуливают по городской площади во время праздника урожая… Малиновка нащебетала, что-де выискивают кого-то, кто Верховным нужен… – она обернулась и смерила парня пристальным взглядом. – Ты хоть помнишь-то, откуда пришёл?
Тот сделал отрицательный жест. Старица не стала его больше ни о чём расспрашивать. Наполнив готовым отваром маленькую глиняную кружку, она поднялась и подошла к гостю.
– Вот, Оливер, выпей, – сказала она, поднося край кружки к его губам и поддерживая под голову. – Сейчас это для тебя лучшая еда. Считай, что тебе повезло, что я оказалась поблизости — не то забили бы тебя до смерти. Эх-хе-хе…
Старица заботливо оправила одеяло и вышла.
Юноша отрешённо следил за фантастической пляской золотисто-алых отсветов пламени на стенах и низком потолке маленькой комнатушки, стараясь восстановить в памяти, что с ним было до того, как он потерял сознание. Тщетно: все его воспоминания будто канули в бездну мрака. Он помнил лишь своё имя.
***
Проснулся Оливер от звука громких мужских голосов.
– Здесь он, больше негде ему быть!
– Наверняка в чулане прячется.
«Они пришли за мной…» – пронеслась в голове Оливера.
– Ищите, да глядите в оба! – послышался низкий голос Старицы. – А то как добыча ваша в какую-нибудь щель ускользнёт, а? В моём доме их мно-ого!
– Не хочешь, чтобы мы тут тебе всё вверх дном поставили, – голос одного из говоривших напоминал сдавленное шипение пресмыкающегося, – сама отпирай замки и веди по комнатам!
– А мне нечего прятать!
Непрошенные гости затопали к каморке Оливера. Дверь со скрипом раскрылась…
Странное оцепенение сковало парня. Ему вдруг стало безразлично, что вокруг него, да и с ним происходит.
– Да здесь темно как ночью! – пропищал напарник сиплого. – Засвети свечу, лесная баба!
– Тому, что я храню в этой каморке, свет вреден, – отрезала Старица.
– Что это за дух? – пробормотал сиплый.
– А ты не догадываешься? – в голосе Старицы прозвучала насмешка.
Возникло замешательство.
– Ходу отсюда! – выкрикнул сиплый и первым бросился на выход.
Старица обернулась, прислушиваясь к сутолоке, возникшей у входной двери, затем от души рассмеялась.
– Теперь этих двоих ко мне самым лакомым кусочком не заманишь, – сказала она. – Разве что других прислать могут. Уж очень эта братия мертвяков боится. Хотя… – она понизила голос до едва слышного шёпота, – сами-то под крыльями мертвяка живут и жируют за его счёт. А ко мне припрутся всё равно, как только какую-нибудь хворь подхватят. У магов ведь накладно лечиться, не то что у лесной бабы!
Старица провела рукой в воздухе. Странная заторможенность, владевшая парнем, прошла: словно по стягивающей его пелене полоснули скальпелем.
– Прости, сынок, мне пришлось применить немного магии, – знахарка отвела с окна плотную штору; подойдя к лежанке, она прикоснулась к лбу своего подопечного, быстрыми движениями ощупала плечи и грудь. – Видишь ли, среди этих пащенков бытует поверье, что лесная баба питается трупами… Что ж, пускай его остаются при своём мнении.
Старица саркастически усмехнулась. Дав Оливеру глотнуть немного целебного настоя, она удовлетворённо кивнула и удалилась.
Оставшись один, Оливер сел в постели и огляделся. Комнатка, в которой он провёл ночь, напоминала маленькую и очень уютную кладовку знахарки: баночки и глечики, выстроившиеся в два ряда на широкой полке над сложенным из дикого камня горящим очагом, пучки сухих трав, связки чеснока и перечных стручков, свешивающиеся с низкого потолка, холщёвые мешочки над дверью… У одной из стен — вместительный шкаф, из-за приоткрытой дверцы поблёскивают округлые бока бутылей. У единственного крохотного окошка дощатый стол, на нём в оплетённом ивовой лозой глиняном горшке букет из ветвей, рядом — раскрытый фолиант…
«Они искали меня, – подумал Оливер, чувствуя вину перед доброй женщиной, подобравшей его и укрывшей под своим кровом. – Если бы не Старица, я был бы мёртв…»
Он поднялся и, кутаясь в лоскутное одеяло, подошёл к окну. Через приоткрытую форточку доносилось ароматное дыхание леса, слышались его голоса; звонко прощебетала какая-то пичуга, эхо её клича гулко разнеслось по сумеречному лесу. Из глубин памяти Оливера всплыли слова: «Свободен как птица»…
– Вижу, тебе полегчало…
Вздрогнув от неожиданности, Оливер обернулся. Будучи погружён в размышления, он не услышал, как вошла Старица.
– Я… Я искал одежду… – пробормотал он, отчего-то смущаясь и плотнее стягивая одеяло на груди.
– Значит, решил уйти, – констатировала ведунья, ставя на стол глиняную миску, что принесла с собой, и, распрямившись, поглядела на парня в упор. – Что ж, я знала.
– Вы спасли меня, – ответил Оливер. – Но я не могу дольше оставаться здесь, тем самым подвергая вас опасности. Я должен...
– Садись, поешь, сынок, – Старица кивнула на стул. – Тебе нужны силы.
Оливер повиновался.
«Какой знакомый вкус! – подумал он, проглотив первую ложку горячего ароматного отвара цвета янтаря. – Кажется я ел такое когда-то…»
– Курочкин суп, – откликнулась Старица, что-то ища в шкафу — будто прочла его мысли. – Никакой магии.
Однако похоже, она лукавила: волшебная энергия растекалась по сосудам Оливера с каждым глотком.
– Это оденешь, – промолвила старая знахарка, кладя на ложе чистую аккуратно сложенную одежду. – То, что было на тебе, изодрано в клочья.
Простая полотняная рубаха, просторные штаны из грубой ткани и вязаный шерстяной жилет оказались Оливеру в самую пору. По ноге пришлись и сапоги из мягкой кожи.
– Это тоже пригодится, – сказала Старица, приподнимаясь на цыпочки и набрасывая на плечи парня длинный широкий плащ с капюшоном. В дороге вещь незаменимая: в холод согреет, ночью укроет… Всемогущие Светлые Духи!.. – прошептала Старица, отступая назад и складывая руки на груди. – Точно мой Марток! Только волосы у него были тёмные…
– Марток — это ваш сын? – спросил Оливер, с вниманием глядя на добрую женщину. – А…
– Забрали его, – по лицу той пробежала тень тоски об утраченном родном человеке. – В рабство, или…
Старица запнулась, провела ладонью по лицу.
– Я давно одна живу. Старший мой, Торк, решился с магом схватиться, да и погиб. Силы не рассчитал. Мартока, младшего через две осени Стражи увели… Знаешь, я ведь думала, что ты мне вместо него будешь, но… у тебя своя судьба.
– Если моя судьба помочь вашему горю, – сказал Оливер, пристально глядя на свою спасительницу, – я буду счастлив.
Старица лишь покачала головой.
***
… Узкая, почти неприметная тропинка, по которой старая ведунья вела парня, змейкой вилась через густую чащу.
– Значит, ты так и не вспомнил, откуда ты? Эй!
Оливер ответил не сразу: оклик Старицы заставил его «вынырнуть» из чудесного видения, в котором он очутился вдруг, внимая голосам леса, вдыхая его пряные запахи. И, кажется, он слышал, как поют духи, обитавшие в чаще с незапамятных времён!..
– Это твой мир, – уверенно кивнула знахарка. – Он принял тебя как мать блудного сына.
«Да вот только блудный сын не узнал его», – подумал Оливер.
– До города путь неблизкий, – продолжила Старица, машинально отводя в сторону низко опустившуюся ветвь какого-то дерева. – Но сейчас утро, и ты можешь успеть до него добраться до сумерек. После захода солнца на улицы выходят проверяющие. Блюстители порядка, ха!
– Стражи? – уточнил Оливер, старавшийся поспеть за своей мудрой проводницей.
– Нет, только обходные, – мотнула та головой. – Но иногда наезжают и Стражи. Они по рангу выше… снизу, являются особые приказы исполнять.
В густом буреломе завозился какой-то зверь, выскочил под ноги Оливеру, от неожиданности невольно отпрянувшему назад, нырнул в кустарник. Высоко в густой ажурной кроне всполошённо захлопала крыльями потревоженная птица, закричала гортанно…
– В этих местах всё ещё много всякой живности водится, – с улыбкой проговорила Старица. –Как по дороге пойдёшь, – продолжила она наставлять, – держись обочины, сынок. Примут Стражи за бродягу, или за странствующего комедианта – в плен уволокут, как звать не спросят. Держи ушки на макушке: услышишь что — так ныряй в кустарник.
«А я разве не бродяга? – подумал Оливер не без сарказма. – Без роду, без племени. И без памяти…»
– Вспомнишь, – Старица снова «услышала» его мысли. – В городе постарайся где-нибудь приткнуться. Если ты при хозяине, есть шанс, что тебя не тронут.
Лес неожиданно закончился. Словно полотнища занавеса разошлись в стороны, открыв взору Оливера совсем иную картину.
– Что это за земля? – тихо проговорил он, поражённо разглядывая раскинувшуюся до затянутого низкими тучами дальнего горизонта мёртвую серо-коричневую пустошь, вдоль которой бесконечной лентой протянулась широкая просёлочная дорога, изрытая глубокими колеями, оставленными колёсами проезжавших по ней телег.
– Это Арда, сынок, – с горечью в голосе ответила Старица.
– Арда… – эхом повторил Оливер; в памяти тихо звякнул колокольчик воспоминания о чём-то… и затих.
– В старинных песнях поётся, – Старица глядела вдаль, – что минует тёмное время и возродится мир. Петь их запрещено, но все их помнят и верят… Сынок! – она обернулась и взглянула парню в глаза. – Будь счастлив! И свято береги то, что хранишь на груди.
Вскинув руку, Оливер нащупал под рубашкой кожаную ладанку на шнурке, в которой хранилось тонкое золотое колечко.
– Эта малая вещица таит в себе великую силу, – Старица улыбнулась. – Пускай удача способствует тебе во всём. Ступай!
– Спасибо вам за всё, добрая женщина! – проговорил Оливер, заключая старуху в объятия. — Может, когда-нибудь свидимся…
И зашагал прочь.
Один раз он обернулся: ему послышалось, что Старица его окликает. Нет. Ему это и вправду почудилось.
Глава 5. «Залётная пташка»
… По узкой дороге, протянувшейся через унылую пустошь в сторону скалистых холмов, вереницей тащились всадники, сопровождавшие повозку с живым грузом. Часто по этой дороге возили подобный груз…
– A Elbereth Gilthoniel,
silivren penna miriel…
– Эй, что ты там мычишь, образина?! – обернувшись через плечо, грубо прикрикнул один из Стражей (тот, что ехал рядом с повозкой) на связанного пленника. – Или получил мало?
Несчастный умолк, вскинул голову, устремил на всадника затуманенный взгляд, словно не понимая, чего хочет от него этот человек. И снова сник.
– …o menel aglar elenath.
Na-chaered palan-diriel…
Не желая более утруждать свои голосовые связки, Страж размахнулся и стегнул пленника плетью. Тот не вскрикнул — лишь сжался в комок, дёрнув спутанные бечевой руки к голове. Страж замахнулся вновь…
– Эй! – крикнул ему один из ехавших впереди. – Оставь это допросчикам, Равв! С чего он тебе сдался?
– А чтоб не пел! – ответил Страж.
Его напарники дружно расхохотались.
– Видать, нашему брату голос щенка по вкусу не пришёлся, – пошутил коренастый, похожий на обезьяну конвоир.
– Да он бы прикончил этого дохляка, если б не приказ, – сказал другой. – Цацкаться нам теперь с этой падалью… А как поглядеть — не слишком-то похож на важную птицу.
– Там разберутся, – едущий впереди, похлопал коня по холке. – На первом же допросе.
«На первом же допросе… – повторил мысленно пленник. – Я лишь догадываюсь, что со мной будет. Но, по крайней мере, я узнаю, где и в чьих руках очутился. И может быть… Может, мне станет известно, что с тобой, мой друг.»
***
Допросная находилась в подземелье, куда пленника приволокли сразу же по прибытии в крепость. Она походила на кабинет Северуса Снейпа, профессора по зельеварению из школы магии, в которой когда-то учился парень: шкафы вдоль стен, длинные полки с бутылями и ретортами. Но вместо столов для студентов стоял узкий железный стол, а с потолка свешивались приспособления, наводящие на определённые мысли касательно их применения. И чёрное кресло с высокой спинкой там, где предположительно могла находиться профессорская кафедра.
Взгляд пленника невольно приковался к огромному орку, пристроившемуся у огромного, похожего на разверстый зев чудовища жарко пылающего очага.
«Меня ждали. И подготовили тёплую встречу.»
– Попрошу на трон, – с комической учтивостью промолвил Страж, грубо подталкивая замешкавшегося пленника к креслу. – Специально для вас, мы и пылинки смахивали.
Парня объял страх, когда на руках и ногах его сошлись кожаные закрепы, а мягкий эластичный ошейник обхватил шею плотным кольцом. Страх усугублялся пониманием: он ничего ну может поделать.
«Если выживу, – подумал пленник, – не стану препарировать даже дождевого червя — клянусь! И поддержу разработки мяса in vitro.»
С лестницы послышался звук шагов.
– Можешь идти, – промолвил высокий худощавый мужчина в чёрном одеянии, входя в допросную. – Я справлюсь сам.
Страж, стоявший рядом с «троном», поклонившись, удалился.
– Ну здравствуй, мил человече.
Тон, которым было произнесено приветствие, был вполне дружелюбным, однако пленник промолчал.
– Имя?
– Ричард.
Как ты оказался в Пустоши Забвения?
Он помнил: как, взяв друга за руку, шагнул в чёрный бездонный провал, как почувствовал, что неведомая сила, подхватив, отрывает их друг от друга… Помнил стремительный полёт через пустоту… Помнил звук собственного голоса: «Не отпускай, Нолли! Держи крепко!..»
Он помнил, как очнулся на пустынной равнине…
– Свернул не на ту дорогу.
– Куда направлялся?
– Не помню.
Орк навис над ним, словно скала. «Они привыкли брать на испуг. Наверняка многие, попав сюда, кололись от одного его вида. И выкладывали всё, что знали… и о чём понятия не имели.»
В голове послушно «закрутилась» забавная австрийская песенка, когда-то услышанная им от леди Джейн:
Аch, du lieber Augustin, Augustin, Augustin,
Аch, du lieber Augustin, alles ist hin.
'S Geld is' weg, s' Mensch is' weg,
Alles weg, Augustin.
Ach, du lieber Augustin,
Alles ist hin.
– Поистине, – с улыбкой промолвил допросчик, останавливаясь напротив Ричарда со скрещенными на груди руками, – память отшибает у тех кто попадает в наши края. Немало залётных пташек здесь крылышки обломало. Но в наших силах помочь…
Он простёр над допрашиваемым руки в глянцевых чёрных перчатках.
Rock ist weg, Stock ist weg,
Augustin liegt im Dreck,
O, du lieber Augustin,
Alles ist hin…
– Хм, забавно… – усмехнулся допросчик. – Так-таки не помнишь?
– Что? – Ричард медленно поднял на него взгляд; виски словно сдавили тиски.
– Откуда и куда шёл, – с готовностью напомнил ему человек в чёрном.
– К сестре, – с трудом вымолвил парень, – в соседнюю… деревню.
– А где деревня, как называется, не помнишь, конечно?
Ричард мотнул головой.
Und selbst das reiche Wien,
Hin ist’s wie Augustin;
Weint mit mir im gleichen Sinn,
Alles ist hin!
– Ну что ж… – допросчик кивнул орку.
Тот качнул увенчанной рогами уродливой головой и вразвалочку приблизился к своему хозяину.
– Братец Шраат лишь с виду громоздкий увалень, – промолвил допросчик, отступая назад. – Уверяю, он виртуозно владеет многими сложными приёмами, и аккуратен как искусный ювелир.
Орк провёл остро заточенным когтём по груди пленника, распарывая его одежду. Ричард вскрикнул: коготь прошёлся по живому; на разорванной ткани рубашки заалели пятна крови.
– Уж прости ему, Ричард… – извиняющимся тоном промолвил допросчик, – так ведь тебя зовут? Впредь будь поаккуратнее, братец Шраат.
– Постараюсь, – прогундосил орк на удивление высоким голосом; недобро усмехнувшись, он принялся ловко прикреплять датчики к обнажённой коже.
«Мне всё равно.»
– Посмотрим, – белесые глаза допросчика сузились в щёлочки. Тонкие губы растянулись в подобие улыбки.
Словно тысячи тонких раскалённых игл вонзились в руки, ноги, спину и грудь Ричарда, виски сковал раскалённый обруч. Из горла пленника вырвался неистовый, полный страдания вопль.
– Достаточно, – кивнул допросчик орку спустя минуту. – Ну? – вкрадчиво обратился он к безвольно сникшему пленнику. – Может теперь ты поведаешь мне более правдивую историю, чем та, трогательная, о неудачном путешествии в безымянную деревню к несуществующей сестрёнке?
Ричард мотнул головой; глаза его были закрыты.
Jeder Tag war ein Fest,
Und was jetzt? Pest, die Pest!
Nur ein gro?' Leichenfest,
Das ist der Rest…
Допросчик снова махнул рукой своему жуткому помощнику. Новый душераздирающий вопль разорвал пространство, вознёсшись к низкому потолку. Следующий вопль перешёл в хрип… Допросчик стоял напротив, скрестив на груди руки, и глядел на муки пленника с сочувствием, будто сам искренне сожалел о том, что ему приходится подвергать его столь жестокой пытке.
– Бедняга! – проговорил он, когда это новый сеанс «процедуры» закончился. – Но пойми: ты сам виноват в том, что тебе так круто достаётся. Рассказал бы всё как есть.
Шагнув вперёд, он вытянул руку и дотронулся указательным пальцем лба Ричарда. Тот с трудом поднял тяжёлые веки. И вдруг улыбнулся.
Augustin, Augustin,
Leg' nur ins Grab dich hin!
O, du lieber Augustin,
Alles ist hin!
И потерял сознание.
– Рэйвин! – раздался низкий голос.
– Слушаю тебя, Великий, – допросчик повернулся к большому пятиугольному тёмному зеркалу на стене напротив той, у которой стояло кресло с бесчувственным пленником, и низко поклонившись, замер.
– Хочу взглянуть на сегодняшний «улов». Приподними его голову.
Допросчик повиновался. Прошла минута.
– Нет. Не тот. Но не исключено, что этот заморыш знаком с тем, кого я ищу.
– Как с ним поступить, Великий?
– Можно было бы его отпустить и отправить следом наблюдателей, но… Оставим его здесь. Из него выйдет неплохая приманка…
– Следую тебе, Великий Дух!
***
Его уводили в тесную холодную келью, оставляли приходить в себя.
– О, Силы Света, помогите мне сохранить разум! – лёжа на холодном каменном полу, молил он. – Подарите быструю смерть…
… А потом всё повторялось вновь. Пыточная камера… Допрос… Шраат «выписывал» на его теле узоры острым как бритва когтём… И вновь терзали болью до полуотупения… И этот низкий голос из зеркала, от которого кровь стынет в жилах…
– Да, не так уж ты прост, мой милый друг, – голос Рэйвина звучал словно издалека. – Не желаешь нам открыться! А жаль: ты бы смог оказать нам неоценимую помощь… И заработал бы себе авторитет у Великого. Хм, я бы и сам не отказался от такой чести, кабы мог…
Узник не пошевельнулся на своём «троне», лишь вздымающаяся грудь указывала, что он жив.
– Так или иначе, – продолжал Рэйвин, меряя пыточную размеренными шагами, – ты нам сослужишь службу. Есть у тебя кое-что, что нам весьма пригодиться. Смею надеяться, ты не будешь против предложения поделиться…
Остановившись напротив пленника, допросчик сжал его подбородок большим и указательным пальцами и рывком приподнял голову. Виски Ричарда взорвались обжигающей болью. Он медленно раскрыл воспалённые глаза.
– Но, впрочем, я не стану спрашивать у тебя позволения, или выслушивать возражения, милая «залётная пташка», – ласково проговорил Рэйвин, пристально глядя на пленника. – Я заберу то, что мне нужно — всё, до самой крохотной искорки.
Рэйвин был разочарован: пленник лишился чувств.
***
…Темнота. Холод. Сырость, пробирающая до костей. Он снова в пыточной камере, жестокий допросчик ждёт, когда он придёт в себя, чтобы подвергнуть новым мукам.
Медленно, страшась, что его мучитель немедленно заметит, что он очнулся, Ричард раскрыл глаза. Его окружала темнота.
«Нет, это всего лишь сон. Но как же больно!»
Глаза Ричарда быстро привыкли ко мраку: он уже мог различить очертания стен и толстых прутьев железной решётки, за которой угадывалось ещё одно помещение.
Ему оставили жизнь, упрятав в каменный мешок… Будут ли его ещё подвергать допросам под пытками? Наверное. Но зачем? Возможно ли, что они искали его друга, или же они поступали так с каждым, схваченным на дороге?.. Так или иначе, но Ричард был благодарен учителю, научившему его прятать мысли.
«Где ты теперь, Оливер? Жив ли? Ты просил меня провести через портал, указать путь… О, одна лишь весточка, что с тобой всё в порядке, придала бы мне большей твёрдости! Пускай я погибну, но от меня им о тебе не узнать!»
Ричард прерывисто вздохнул и, кое-как умостившись в своём углу на холодных каменных плитах, тихонько затянул:
– A Elbereth Gilthoniel,
silivren penna miriel.
О menel aglar elenath…
Что это?! Кто-то вторил ему! Умолкнув, Ричард прислушался. Нет, ему лишь почудилось. И он запел вновь:
– Na-chaered palan-diriel
galadhremmin ennorath,
Fanuilos, le linnathon
ve linde le ca Valimar
nef aear, si nef aearon…
Умолкнув, Ричард замер в ожидании. И ответ последовал: тихий мелодичный голос, напоминающий журчание лесного ручья, прошелестел в сумраке подземелья:
– Fanuilos, le linnathon
ve linde le ca Valimar
nef aear, si nef aearon…
Глава 6. Загадочный узник
С другой стороны послышался тихий шорох. Тот, другой пленник медленно подполз к решётке. Тонкие, кажущиеся полупрозрачными пальцы впились в толстые прутья. На Ричарда глянули чуть мерцающие зеленоватые как морская вода глаза.
– Кто… ты? – выговорил пленник тихо.
– Я Дик, – ответил тот, не в силах отвести взгляд от этих удивительных глаз. – Дик Уилкинс.
– Дик Уилкинс… – задумчиво повторил пленник. – Ты — человек?
– Д-да… – запинаясь, выговорил Ричард, удивившись вопросу. – Но почему…
– В этом застенке не держат людей, – ответил пленник. – Я подумал, что ты эльф.
«Принял меня за эльфа… – подумал Ричард с удивлением. – Значит он?!..»
– Откуда ты знаешь песнь? – спросил, наконец, эльф.
– Я… – Ричард почему-то смутился. – Её любил напевать мой друг. А я запомнил. Кажется, – в голосе его прозвучала задумчивость, – я и сам слышал её когда-то… Только вот не припомню, где…
– Как имя твоего друга?!! – с неожиданным жаром торопливо проговорил эльф, придвинувшись к решётке вплотную, так, что, несмотря на сумрак, Ричард смог разглядеть черты его бледного лица.
– Оливер… – пролепетал Ричард и запнулся, приведённый в некоторое замешательство таким неожиданным всплеском эмоций, – Флэминг.
– А он…
– Человек, – покачал головой Дик. – Такой же, как и я.
«И всё же Нолли другой, – возразил он себе мысленно. – Чужой в том мире, где мы с ним встретились.»
Повисла пауза. Дик сидел, опустив глаза в пол; он чувствовал: эльф его разглядывает — пристально, с любопытством, будто пытаясь разгадать его как какой-нибудь ребус, и, разумеется, испытывал от этого не слишком приятное ощущение. Однако возразить против такого «сканирования» не решался. Наконец, не выдержав, Дик вскинул голову и поглядел на узника в упор.
– Ричард, – тихий бархатистый голос эльфа немного напомнил негромкое мурлыканье кота, – ты хорошо помнишь мир, откуда явился?
– Да!
– Да-а-а-а… да-а-а-а-а… – ответ прозвучал громко, и отразился гулким эхом, как в колодце.
Эльф содрогнулся и, быстро оглянувшись, будто позади мог кто-то находиться, прислушался к отголоскам.
– Говори тихо! –прошептал он, сверкнув глазами. – «А лучше — думай.»
Дик кивнул, поняв, что последние слова прозвучали в его голове.
«Расскажи о твоём мире! – попросил эльф. – Он похож на наш?»
Дик на минуту задумался.
«Немного, – отвечал он, рассеянно вглядываясь в тёмное пространство. – В моём мире больше техники.»
«В смысле?»
«Учёные изобрели много всяких умных приспособлений: чтобы жизнь легче сделать, и больше общаться друг с другом. Благодаря им люди теперь могут ездить и летать на огромные расстояния, разговаривать, находясь далеко друг от друга. Цивилиза-ация…»
«Как ты сказал? – переспросил эльф. – Могут… летать?!»
«Ну… да, – пожал плечами Дик, несколько обескураженный гневным восклицанием собеседника. – Чтобы быстрее добраться друг к другу. Утром ты дома, а вечером — на другом конце географии…»
Тёмные красиво очерченные брови эльфа нахмурились.
«Может ли быть, что его мир покорён магами, – в голосе сына Светлого Народа звучало беспокойство, — так же как и наш? Ведь летать по воздуху…»
«Это всё магловские изобретения, – усмехнувшись, покачал головой Дик, отвечая на его размышления. – Правда, я бы не сказал, что все эти «игрушки» не вредят природе. Маги в моём мире используют собственную духовную силу. Вот, гляди!»
Ричард сложил ладони ракушкой и, поднеся к губам, едва слышно прошептал призывающее заклинание. И раскрыл ладони: на них танцевал крохотный золотистый огненный лепесток, похожий на пламя свечи. Подарив узникам свет всего лишь на миг, огонёк побледнел и истаял.
«В этих стенах магия почти не работает, – эльф печально усмехнулся. – Кроме, может, лишь… Замри, не дыши!»
Каменный мешок озарился ярким белым светом до самого низа.
– Гляди, Равв! – гулко и громко прозвучал хриплый голос Стража. – Кажись, новый нелюд ещё не додох. Крепкий попался!
Яркий луч ударил Дику в лицо, заставив невольно зажмуриться.
– Да нет, Зил, – медленно протянул второй Страж, – он готовый уже. Это ж время нужно, шоб он стаял. Вон, гляди: от музыканта только тень осталась.
Раздался короткий смешок. Свет померк.
– А славно это маги скумекали! – послышался удаляющийся голос Равва. – С трупаками эльфийскими возни никакой.
– И то верно! – донеслось совсем тихо.
«Не с трупами эльфов возиться вам прийдётся. Своих не нахоронитесь!»
Это не была пустая угроза. Столько лютой злобы и ненависть, проникнув в мысли со словами эльфа, причинили Ричарду физическую муку. Но крик замер в его горле; парализованный, он не мог пошевелить и мизинцем. Словно неимоверная тяжесть придавила его к полу…
«Прости! Я был вынужден так поступить с тобой.»
Откуда-то повеяло ароматом лаванды и мяты… Прохладные пальцы легко коснулись его лба — и боль медленно отступила; скованные судорогой мышцы расслабились. Ричард с трудом раскрыл глаза. Эльф за решёткой, выглядел как призрак.
«Ты… Ты потратил на меня почти все свои!..»
«Да, я знаю. Это сейчас не так важно, – кивнул тот, делая полупрозрачной рукой нетерпеливый жест. – Самое время бежать.»
«Что?!!» – Ричард вскочил, несмотря на невероятную слабость.
«Что слышал. Они были сейчас здесь и видели нас. В следующий раз наведаются денька через три… Ну, мы с тобой тогда далеко будем.»
Бодрое настроение эльфа, совершенно не соответствовавшее его более чем бледному облику, невольно передалось Ричарду.
«Они настолько самоуверенны, – тем временем продолжал эльф, – что не проверяют состояние стен и заграждения. Напрасно. Гляди!»
Присев на корточки, он повёл рукой по каменным плитам пола под решёткой и попытался сдвинуть одну из них.
«Давай ты, – кивнул эльф Дику, – я один не могу.»
Под плитой виднелись ступени, ведущие куда-то вниз…
***
«Боюсь, наш побег будет слишком быстро обнаружен.»
«Брось! Ты ведь сам видел, как точно легла плита на прежнее место!»
Они быстро шагали по узкому земляному туннелю. Ричарду казалось, что миновало уже порядком времени, как минимум пол суток.
«Время под землёй сложно определить, – догадался эльф о его размышлениях. Ещё немного помолчал. – Ты говорил, твоё имя Ричард Уилкинс?»
«Можно Дик.»
«Хеледир — моё имя. Да уж прости мне мои испорченные манеры!»
«Хеледир… – Дик улыбнулся. – Красиво! Кажется, оно означает… Зимородок?»
«А что, разве это столь важно?» – вероятно, его новый знакомый хотел показаться рассерженным.
Они продолжали путь молча.
«Что это за место, где нас держали? – спросил наконец Дик. – Тюрьма?»
«Кое-что похуже, – ответил эльф с ледяным сарказмом. – Ондамине Йул Куиле — ему имя.»
«Скалы, пьющие жизнь…» – прошептал Дик, холодея от охватившего иррационального ужаса.
«Ты неплохо знаешь наш язык, – эльф кивнул, словно учитель ученику и улыбнулся. Но в следующий миг вновь помрачнел. – Не один из моих собратьев погиб здесь. Воздух, вода, блеск камней — всё здесь до мельчайшей песчинки пропитано их муками. Ибо Ондамине Йул Куиле вбирают в себя их Силу и Свет. Благодарствую нашим мудрейшим магам!»
Эльф скорбно умолк.
«Хеледир…»
Тот слегка повернул голову.
«Расскажи, как…»
«Как всё было?.. – эльф вздохнул. – Когда-то мой народ покинул леса Средиземья. Они уплыли в Валинор…»
Ричард знал обо всём этом. В своих видениях он бывал там…
«… Грань была разрушена, продолжал Хеледир. – Тех эльфов, которым не удалось спастись, или пленили, чтобы использовать их Силу, вытягивая её, каплю за каплей. Или просто убивали ради их крови — цинично, беспощадно. Их использовали не только как материал. Подвергая пыткам, их понуждали производить орудия зла; зеркала — одно из тех изобретений, в которых использовалась эльфийская магия.
А когда эти несчастные были уже ни на что не годны, их бросали умирать здесь, в Ондамине Йул Куиле…»
Дик молчал. Всё, о чём рассказал эльф, прошло перед его внутренним взором…
«Это не было простым видением, – заговорил он тихо, будто в полусне. – Я был там, много-много жизней назад… Мир, прекрасный как сон: лес, где кроны вековых деревьев переплелись между собой — словно зелёный свод, зелёны
е поляны, блеск моря вдали… Помню вспышку: пламя, жадно поглощающее всё… Потом тьма…
Эльф остановился и удивлённо поглядел на своего спутника.
«Ты прекрасно говоришь на квенья!» – сказал он.
Дик промолчал, скрыв удивление. Сколького он о себе ещё не знал!
Стройная высокая фигура эльфа, шагавшего на несколько шагов впереди, показалась Ричарду материальнее, чем прежде.
«Хеледир! – воскликнул он. – Ведь ты… Выжил?»
Эльф обернулся через плечо и вдруг расхохотался — громко, неудержимо. Только звонкие отзвуки быстро стихли, утонув в земляных стенах.
«Существуют другая магия, помимо эльфийской. На неё не действуют эти Мраковы стены. О! Гляди!»
Туннель золотили солнечные лучи. Друзья, вскрикнув, бросились вперёд.
Они стояли на скалистом выступе, куда вывел их тайный ход, подставив лица ветру и солнцу, опьянённые свободой.
– Дик! – голос Хеледира звенел. – Скажи, как зовётся мир, откуда ты явился?
– The Earth!
– Ар-да-а! Как похоже звучит!
____________________________________________________________________________
* Хеледир — зимородок
Глава 7. «Это мой зверь!»
… На улицах города царило оживление, какое бывает в праздничный, или базарный день. Отовсюду слышались призывные крики купцов, торгующих зерном и овощами прямо с повозок, запрудивших три главные улицы, заливистые зазывания коробейников, звонкие голоса и смех нарядно разодетых горожанок, остановившихся прицениться и поторговаться с продавцами тканей или лавочниками, предлагающими готовую одежду, или же затеявших спор с ювелиром, уверяющим, что «считал бы себя глубоко оскорблённым, если бы ему вдруг вздумалось прелагать «прэлестной государыне» подделку вместо настоящего жемчуга и кораллов!». Где-то бухал барабан, пронзительно пищали дудки, лаяли уличные собаки, вертевшиеся под ногами и норовивших кого-нибудь тяпнуть…
Разумеется, и без участия юрких уличных воришек, не преминувших воспользоваться шансом поживиться, не обошлось это весёлое представление, лишённое режиссёра.
Именно в базарный день разрешалось в открытую петь, шутить и смеяться. И горожане радовались этой дарованной им вольности.
Никому не было никакого дела до парня, прокладывающему себе путь в пёстрой толпе, то и дело озираясь по сторонам, будто разыскивая кого-то. Можно было сказать, что он красив, но измождённый вид и сероватая бледность, спутанные длиннные светлые волосы и щетина, рáвно как измятая и грязная одежда ощутимо подпорчивали впечатление. Какой-нибудь праздный наблюдатель мог бы начать выстраивать предположения, что парень либо бродяга, притащившийся издалека, либо сбежал из жестокого плена (оказавшись небывалым везунчиком), либо местный бездомный нищий, до которого пока ещё не добрались обходные, чтобы потом продать его Стражам подороже. При нынешнем режиме, с которым все давным-давно смирились и свыклись, подобная участь постигала многих молодых людей.
У пекарни парень приостановился, заглядевшись на аппетитные румяные присыпанные маком булки, разложенные на прилавке, связки кренделей и печатные пряники. Голодный желудок давно уж напоминал о себе жалобным урчанием.
– Эй, ты!
На плечо парня тяжело легла ладонь. Вздрогнув, он обернулся и уставился на бородатого детину, облачённого в замызганный фартук, обтягивающий брюхо весьма солидных размеров.
– А ду айда со бдой! – хрипло прогундосил бородач. – Жрать поди охота? Тя звать-то как?
– Оливер.
«Похоже удача наконец улыбнулась мне!» – думал Оливер с облегчением, лавируя в толпе, чтобы поспеть за своим провожатым.
Конечной целью их недолгого путешествия оказалось приземистое бревенчатое строение под соломенной крышей, служившее складом. Перед распахнутыми настежь дверями на обрубке толстого бревна восседал богатырского сложения мужчина в ярко-красном бархатном камзоле нараспашку, из-под которого виднелась не очень чистая льняная сорочка, и, обмахиваясь носовым платком, наблюдал, как четверо или пятеро работников, усталых и потных, перетаскивают с телеги внутрь строения товар. На коленях у него лежал кнут.
– И зачем только хозяин понабирал дармоедов полудохлых?! – ворчливо проговорил надзиратель, когда один из парней, нёсший на спине мешок, оступившись, едва удержался на ногах. – Толку с них чуть… О, ещё одного хиляка привел! – воскликнул он, воззрившись на Оливера.
– А где я тебе лучших дайду, Шард?! – обиженно парировал бородач-проводник. – По дынешдим-то вребедам!
– Ай!.. – надзиратель безнадёжно отмахнулся. – Ну что встал как конь посреди тракта да зенки вылупил? Или особого предложения ждёшь?
– Н-нет, господин, – неуверенно ответил парень. – Я…
– А ну за дело! – скомандовал здоровяк и, неуклюже поднявшись, щёлкнул кнутом для острастки. – Работы не в проворот!
Оливер не стал ждать когда приказ повторят дважды.
«Может, удастся здесь остаться», – подумал он, взваливая на спину увесистый тюк.
– Гйяди-ка! Тофсий как суфсёная кийка, а дерфсится! – прошепелявил детина, чем-то напоминающий кролика, глядя с высоты повозки, как новый работник, пошатываясь под тяжестью груза, плетётся к складу.
Немало позабавленный видом Оливера, он весело рассмеялся и, присев на борт повозки, отправил в рот карамель.
– Зря надрываешься, – вполголоса проговорил парняга в невообразимых лохмотьях, с уродливым багровым шрамом, словно перечёркивающем его тёмное от загара и грязи лицо, поровнявшись с Оливером. – Такие, как мы им нужны на один день. Хорошо ещё, если харчей дадут, не то что заплатят. Мы ведь всё равно что мусор…
Парняга умолк, метнув опасливый взгляд на надсмотрщика, лениво поигрывающего кнутом.
– В чём тогда смысл? – свалив свой тюк на кучу других и с облегчением распрямляясь, спросил Оливер.
– Стражи, – последовал лаконичный ответ.
В голове Оливера роилось множество вопросов к парню со шрамом, однако ему так и не удалось их задать. С другими же его не тянуло общаться.
«Стражи». Это слово звучало в ушах Оливера, пока он перетаскивал на склад тюки и мешки (предположительно с овощами и зерном). Те люди, что избили его тогда в лесу, и те, что нагрянули к доброй Старице, исцелившей его, были Стражами. О них Старица предупреждала его во время расставания. «В городе постарайся где-нибудь приткнуться. Если ты при хозяине, есть шанс, что тебя не тронут…»
Когда с работой было наконец покончено, уже начало вечереть. Отзвуки гомона толпы, доносившиеся с базарной площади, стихли. Последний мешок занял своё место среди других. У закрытых дверей склада перед Шардом (так звали надсмотрщика в расстёгнутом кафтане), выстроились работники в ожидании платы.
– Скорее бы… – услышал Оливер тихое бормотание парня, стоявшего за ним. Парень стоял с трудом, поджав повреждённую ногу, сильно распухшую в щиколотке. – Скоро совсем стемнеет.
Получив причитающееся ему, парень со шрамом поторопился улизнуть. Для него эта работа была кратким эпизодом, как, впрочем, и для остальных. Наконец подошла очередь Оливера.
– Я после тебя, – сказал он хромому и посторонился, пропуская его вперёд.
– Ах, великодушный! – насмешливо проговорил детина, бывший чуть ли не вдвое выше Оливера, бесцеремонно оттесняя его назад. – Не обессудь уж.
«Это и лучше», – подумал Оливер, «переварив» унижение.
– На вот, – сказал Шард, суя Оливеру краюху чёрствого ржаного хлеба. – Ну, что вытаращился? – он мотнул головой и вскинул руку с кнутом. – Убирайся! Ступай туда, откуда притащился. И не гляди так — больше ничего не получишь!
И, тут же потеряв к Оливеру интерес, принялся проверять надёжность запоров на дверях склада.
– Возьмите меня в услужение, господин, прошу! – воскликнул Оливер в отчаянии, обращаясь к спине в красном бархатном камзоле. – Я многое умею! Я вынослив, справлюсь с любой работой!..
– Так тебя пристроить? – ласково проговорил Шард, неспеша поворачиваясь и слегка кивая. – Что ж, я могу помочь, – не спуская глаз с Оливера, он заливисто присвистнул. Из-за угла показался бородач в фартуке. – Эй, Баргуил! Тут дружок жаждет к обходным!..
– Нет! – прошептал Оливер, попятясь; повернувшись, он бросился прочь…
***
… Из низкой заваленной каким-то старым хламом и воняющей нечистотами подворотни виднелся крохотный кусочек тёмно-синего вечернего неба, такого прекрасного и такого далёкого…
Под одежду пробиралась сырость. Измученный усталостью и голодом, который лишь приглушила жалкая подачка, полученная в «награду» за тяжёлую работу, Оливер чувствовал себя совершенно разбитым — физически и морально.
В этот город он пришёл два дня назад… Надежды, переполнявшие Оливера, вскоре рассеялись как туман поутру, уступив место осознанию жестокой реальности: никому не требовались его услуги. Поиски хоть какой-нибудь работы оказались напрасными. Везде он встречал лишь отказ.
Оливером вдруг овладело безразличие.
«Будь что будет, – подумал он, отстранённо прислушиваясь к приглушённому расстоянием собачьему брёху. – Видно, мне суждено сдохнуть на улице, не вспомнив, кто я и как почему очутился в этом мире…»
Тяжело вздохнув, Оливер закрыл глаза.
«Наступит новый день, решится судьба…» – успел подумать он, прежде чем провалиться в тяжёлый сон.
***
– Ну и денёк сегодня выдался! Ни одной крысы — сидят в своих норах!
– Да уж, поумнели слишком… Эй, гляди!
Оливер, разбуженный громкими голосами, подскочил как ужаленный, готовый броситься наутёк. Это было невозможно: с одного конца подворотню перекрывала решётка, другой загораживали двое обходных.
– Гляди-ка! Вот он, красавчик! А ты говорил, что удача от нас отвернулась! – промолвил один.
– А-га! – сказал его напарник, подходя к Оливеру, вжавшемуся в кирпичную стену и склоняясь над ним. – А этот, кажись, ещё и эльф! Вона как зенки светятся!
– А и взаправду! – усмехнулся первый, приблизившись. И ткнул Оливера в плечо коротким серебристым жезлом.
Тело парня онемело. Он хотел закричать, позвать на помощь, но не смог даже пошевелить губами.
– Славный улов! – голос обходного доносился до парня, словно сквозь водную толщу. – Стражи отвалят нам за него приличный куш!
Оливер чувствовал, что его поднимают и куда-то ведут… Впихивают в клетку… Слышал скрежет задвигаемого засова… Хохот… Затем всё кануло в небытие…
***
– Только не говорите, что вы никого не нашли! Мне заведомо известно, что вы пройдохи ещё те!
– Глядите сами, милостивый сударь. Вот этот не может быть вашим!
– А и погляжу!
Один из голосов, пробившихся в сон Оливера, принадлежал одному из обходных, другой, писклявый тоже показался ему знакомым… Парень медленно раскрыл глаза.
– Так и знал, что вы меня обманываете! – воскликнул рыжий толстяк, уставившийся маленькими как бусины тёмными глазками на валяющегося на каменном полу арестанта. – Это мой зверь!
Глава 8. Раб
Похожий на сосиску короткий палец толстяка указывал на Оливера.
– Вы не могли ошибиться, милостивый сударь? – в голосе обходного звучало недоверие.
– Михар никогда не ошибается! – отрезал толстяк. – Второго дня он убежал.
У Оливера пробежали по спине мурашки, когда тот бросил на него косой взгляд.
– Можно было бы, конечно доверить вам сдать его стражем, – продолжил толстяк, – но… Я предпочитаю разбираться с моими работниками сам. О, этого дармоеда ждёт достойная расправа.
Толстяк сделал паузу. Послышался приглушённый звон монет.
– Надеюсь, мы поняли друг друга? – услышал Оливер его вкрадчивое бормотание.
Обходной лишь хохотнул в ответ. И, заскрежетав ключом в замочной скважине, отодвинул увесистую щеколду и распахнул решётчатую дверь.
– Свяжи его понадёжнее, – распорядился толстяк. – Чтоб не убежал.
Полуобернувшись, обходной кивнул.
– Считай, что тебе подфартило, нелюд, – разя букетом "ароматов" пивного перегара, табака и гнилых зубов, «конфиденциально» просипел тюремщик, склоняясь над пленником. Проверив, насколько крепко стягивают его запястья эластичные путы, он ткнул парня в плечо концом металлического жезла.
Правильно истолковав этот «прозрачный» намёк, Оливер кое-как поднялся и, пошатываясь на непослушных ногах, вышел из клетки. Оба обходных разразились хохотом. Первый обходной собрался было отпустить пошлую колкость касательно слабости пленника, но прикусил язык — лишь только глянул тому в глаза.
– Может быть, господин Михар желает взять кого-нибудь в сопровождение? – любезно предложил второй обходной. – Не то…
– Вот ещё! – отрезал толстяк, надменно поведя подбородком. Поднявшись на цыпочки, он ловко нацепил на шею Оливера широкий металлический обруч. – В моём распоряжении имеется достаточно средств, чтобы справиться самому. Зна-аю, – добавил он, грозя пальцем разулыбавшимся тюремщикам, – никто не пожелает упустить шанс так легко поживиться!
И дёрнул за цепь, тянущуюся от ошейника, не утруждая себя просьбой следовать за ним.
***
Время было довольно раннее: восходящее солнце только-только позолотило острые шпили краcных черепичных крыш высоких домов, сложенных из ноздреватого жёлтого камня и кирпича, с любопытством заглянуло в окна верхних этажей. Улицы были почти безлюдны.
Вскоре свернув, толстяк и его выгодное приобретение углубились в запутанный лабиринт пустынных и узких, будто стиснутых между стенами домов улочек и тёмных переулков. Похоже, господину Михару не хотелось лишний раз «светиться».
«Это какая-то ошибка, – размышлял Оливер, стараясь приноровиться к быстрым шагам толстяка. После ночной передряги он чувствовал себя далеко не лучшим образом. – Я не мог быть его работником!.. Или мог? Я не помню…»
Шею под обручем слегка покалывало. В голове Оливера вдруг всплыла картина: пустыня, вереница измученных нестерпимо палящим солнцем и дальним переходом оборванных рабов, сердитые, жестокие надсмотрщики с кнутами…
«А может, я и есть беглый раб?! – вспыхнула у Оливера мысль. Ему вспомнились измождённые оборванцы, сгрудившиеся за загородкой деревянного вольерчика, виденные им вчера на ярмарке. Шеи тех несчастных были закованы в такие же обручи. – Этот человек выкупил меня у обходных, чтобы продать подороже на рынке!»
Взглянув на него через плечо, толстяк остановился; маленькая блестящая огоньками плоская штуковина в его пухлой руке казалась забавной детской игрушкой.
Кожу под обручем словно пронзили тысячи тонких раскалённых игл. Оливер вскрикнул и, схватившись за шею, упал на колени. В глазах потемнело от боли.
– Вот та-ак-то! – удовлетворённо протянул толстяк, растянув в улыбке рот и дёрнул за цепь.
Город постепенно просыпался. Горожане спешили по делам, торговцы снимали жалюзи с витрин, заботливо протирали стёкла. Распахнув окна, женщины вывешивали на подоконниках перины и подушки… Откуда-то потянуло сдобной выпечкой…
Миновав низкую и тёмную подворотню, толстяк и его «зверь» оказались на широкой площади. Оливер припомнил: вчера здесь была ярмарка. Теперь палатки и прилавки были убраны, о вчерашнем веселье напоминали лишь рваные и измятые флажки из цветной бумаги, валяющиеся вперемешку с мусором на земле, ожидающим, пока до него доберётся старый горбун метельщик, шаркающий помелом вдалеке.
Цокая копытами по булыжникам, лениво трусили лошади, тянущие деревянные, скрипящие колёсами повозки. Внезапно вынырнув из-за угла высокого серого здания с эркером и флюгером-петухом на шпиле красной остроконечной крыши, ярко раскрашенная оранжево-жёлтая металлическая сфера неторопливо поплыла в нескольких дюймах над мостовой навстречу какой-то телеге, однако сивый мерин, впряжённый в неё, проявив чудеса хладнокровия, продолжал как ни в чём не бывало свой путь.
– Наз-за-ад!!! – прошипел толстяк и, дёрнув Оливера, остолбеневшего при виде этого необычного зрелища, затащил его за какую-то неприметную дверь. – Маги! – выругавшись, процедил он со злобой сквозь стиснутые зубы, осторожно выглядывая в щёлку. – Принесла нелёгкая! Слушай сюда! – он обернулся к Оливеру. – Увидишь что — хоть под землю заройся. Понял?
Тот лишь кивнул. Парень даже не удивился резко изменившемуся тону хозяина. Действительность воспринималась им как сон.
Они двинулись в путь, лишь только Михар убедился, что опасность миновала. Толстяк торопился, вполголоса сетуя, что ради ничтожной выгоды ему потребовалось переться к мраку на кулички…
… Солнце, поднявшись выше, начало припекать немилосердно, обещая жаркий денёк. Для Оливера, одурманенного болью и усталостью, путешествие начало казаться бесконечно долгим. Странное отупение овладело им: ему было безразлично, куда его ведут, и зачем. Единственная мысль билась сейчас в его голове: «Пить!»
У высокой водокачки, торчащей у мясной лавки, мимо которой толстяк вёл своего «зверя», выстроилось человек пять обывателей. Оглянувшись на Оливера, едва держащегося на ногах, толстяк криво усмехнулся и, свернул к насосу, встал за дородной госпожой, облачённой в тёмное платье, поверх которого был повязан измятый, запачканный сажей передник. Обернувшись, толстуха смерила Оливера полным презрения взглядом, но ничего не сказала — лишь, хмыкнув, поджала губы и отвернулась
– Давай, лакай! – приказал толстяк, пихнув Оливера ладонью в спину меж лопаток, когда подошла их очередь.
Вода была ледяная — зубы заломило. Подставив ладони под прозрачную, искрящуюся в солнечных лучах струю, Оливер пил с жадностью, ему казалось, что никогда в жизни он не пробовал ничего вкуснее. Каждый глоток был для него словно эликсир жизни…
Шею Оливера пронзила боль, заставив, вскрикнув, содрогнуться.
– Ну пошли! – прикрикнул толстяк, грубо дёргая за цепь. – И так уже к обеду опоздали…
***
… Трактир Михара Сафрона располагался почти на окраине города. Выглядел он добротно, а яркая вывеска с весьма красочно изображённой на ней троицей весёлых гоблинов с кружками тёмного пенистого пива в когтистых лапах призвана приманивать любителей вкусной еды и выпивки, а, возможно, и ещё какого развлечения (за умеренную плату). Так, во всяком случае, значилось на чёрной грифельной доске, приколоченной у входа в заведение.
Судя по приглушённому гомону голосов, доносившемуся из-за неплотно прикрытой дощатой двери, в «Гоблинах» были посетители. Пахло вкусной едой.
– Сюда! – дёрнув Оливера, невольно засмотревшегося на весёлых уродцев на вывеске, трактирщик повёл его в обход через сад к неприметной двери чёрного входа.
В маленькой кухне, куда привели их несколько крутых ступеней узкой каменной лестницы, была лишь тощая женщина в подпоясанном широким передником сером полотняном платье и мятом чепце, возившейся у очага. Её заторможенность и бледность на лице наводили на мысль о болезни, причиняющей ей страдания.
– Опять подобрал чахлого! – тускло промолвила она, медленно распрямляясь и оглядывая парня с каким-то усталым равнодушием. – Где ты их только находишь?
– Сама знаешь, где, – ответил ей Михар, отчего-то понизив голос. – Радуйся, что хоть такой. Сейчас ничего путного днём с огнём не отыщешь.
И, плюхнувшись на один из грубо сколоченных стульев, кивком указал Оливеру последовать его примеру.
Женщина лишь покачала головой и, вздохнув, принялась накрывать на стол. Поставив перед Оливером глубокую плошку с супом, она отступила к очагу и принялась наблюдать, как новый раб, держа плошку связанными руками, торопясь, глотает горячую жидкость.
– Ты бы ремни хоть ослабил, – вымолвила она, наконец.
Трактирщик, однако пропустил слова жены мимо ушей.
Она говорила ему ещё что-то кажется, о том, что посетителей мало… Он засмеялся… Спросил о чём-то… Измученный Оливер воспринимал их беседу смутно, краем сознания. Очнулся он лишь от стука упавшей на пол пустой плошки из-под супа, показавшегося ему оглушительным.
– А ну пошли! – прикрикнул на Оливера трактирщик, грубо встряхивая его за плечи и дёргая за цепь.
– Здесь твоё место, – сказал Михар, впихивая Оливера внутрь ветхой пропахшего плесенью и навозом сарайчика-развалюхи, достаивающего свой бренный век в дальнем конце двора, заросшем вымахавшими едва ли не в человеческий рост сорняками; войдя следом, он кивнул на связанные руки и вынул из кожаных ножен, болтавшихся на широком поясе нож. – Покажи!
Оливер протянул руки. Но, вместо того, чтобы освободить его от пут, трактирщик с силой дёрнул за свободно болтающийся край, стягивая их ещё сильнее.
– Повторяй! – промолвил он, ухмыльнувшись, когда пленник вскрикнул. – Благодарю вас, добрый господин.
– Благодарю вас, добрый… господин! – вымолвил Оливер сквозь стиснутые зубы.
– Вот так! – кивнул трактирщик, ловко разрезая ремни. – «Благодарю»! – проворчал он, глядя как, парень растирает затёкшие запястья. – Отработаешь. Так же как и те денежки, что я уплатил за тебя этим олухам обходным. В твоих интересах…
Оливер вскинул на него глаза.
– От этого украшения, – за улыбкой спрятав страх, сладко пропел Михар, тыкая коротким, похожим на сырую сосиску пальцем в ошейник, – я не стану тебя освобождать. Ты ведь эльф, так?
– Я человек, – Оливер пожал плечами.
– А почему тогда… – уперев руки в бока, толстяк удивлённо вскинул женственно-тонкие красиво очерченные брови. – Ладно, – равнодушно махнул рукой, – говори что хочешь. Дело твоё.
Он двинулся к выходу.
– И не вздумай бежать, – сказал он напоследок, с порога зияющего дверного проёма, для наглядности демонстрируя пульт.
«Напрасно боишься», – мысленно ответил ему Оливер, горько усмехнувшись, и в изнеможении опустился на кучу прелой соломы, сваленной в углу.
«Значит, он купил меня для хозяйственных нужд… Что ж, может, оно и к лучшему…» – успел подумать Оливер, прежде чем провалиться в тяжёлый сон, едва ли не подобный смерти.
***
– Эй ты, мразь эльфийская! – привалившийся к повозке, запряжённой унылым старым ослом, дюжий детина лицом как две капли воды походивший на трактирщика Михара Сафрона, назидательно щёлкнул кнутом по земле, выбив облачко сероватой пыли. – Поаккуратнее там! Проронишь хоть зёрнышко — расплатишься как за десять.
Свалив тяжёлый мешок на груду других, лежащих на телеге, Оливер распрямился и поднял глаза на молодого хозяина. Тот мгновенно стушевался и спрятал руку, сжимающую хлыст, за спину. В маленьких глазках мелькнул испуг.
Да, это была правда: Каспар Сафрон боялся его взгляда. И компенсировал свой страх жестокостью.
– Но-но! Только попробуй! – Каспар распрямился во весь свой немалый рост; в руке блеснул пульт.
Шею под обручем ожгло. Боль огнем потекла по спине и плечам. Содрогнувшись, Оливер сцепил зубы и стерпел муку без вскрика. Костяшки на стиснутых кулаках побелели.
Блестящие, словно смазанные жиром губы Каспара растянулись в отвратительной улыбке.
– Давай, пошевеливайся, ленивая немощь! – прикрикнул он на раба. – Скоро обход. Не успеем — пеняй на себя! Папочка меня всегда отмажет, ты же схлопочешь по полной.
Оливер отправился к складу, где хранилось зерно, за очередным мешком. Он давно привык молчать.
Каспар нисколько не преувеличивал. За перемещение по городу после часа Х полагалось суровое наказание. Обыватели, имевшие привилегии, отделывались штрафом, размер которого определялся обходными. Но слуга или раб, как правило расплачивался собственной шкурой. К тому же, хозяин вполне мог отказаться заплатить выкуп за свою «собственность», отдав несчастного в распоряжение охранников.
– Сам знаешь, что бывает с эльфами, – продолжил Каспар, прищюрясь, наблюдая, как Оливер сваливает мешок на телегу.
Оливер медленно распрямился, повернулся к нему.
– Я. Не. Эльф. – проговорил он отчётливо, глядя в лицо сыну трактирщика.
– А почему твои глаза светятся как у кота?!
… Какое странное чувство возникает порой, когда смотришься в зеркало и понимаешь: это не твоё отражение. Кто-то незнакомый, поразительно похожий на тебя глядит из иной реальности, и пытается сообщить что-то очень-очень важное, от чего, наверное, зависит твоя жизнь. Так тонка стеклянная грань, вас разделившая. Так хрупка и так прочна!
После того как он очутился в этом мире, Оливер взглянул на себя впервые на следующий день после своего поступления под начало Михара Сафрона. И невольно отпрянул, когда, склонившись над бочкой с водой, что стояла на задворках «Трёх гоблинов», чтобы умыться, увидел свои глаза, лучащиеся голубоватым светом...
Глава 9. Целитель
… Пятеро откормленных свиней, деловито похрюкивая, сосредоточенно рылись пятачками в деревянной лохани, отыскивая в баланде лакомые кусочки и смачно чавкая. Одна их хрюш, оторвавшись от своего приятного занятия, повернула рыло и уставилась на раба, чистящего загаженное стойло. Кажется, она испытывала к нему благодарность за внимание и заботу.
– Интересно, – негромко проговорил Оливер, распрямляясь и глядя на свинку, – догадываешься ли ты, что скоро станешь чьим-то обедом или ужином?
– Хрю-хрю! – издала та в ответ и вернулась к своему занятию.
– Наверное, нет. Иначе вряд ли у тебя был такой завидный аппетит, – заключил Оливер, приставляя паршивую лопату к стене.
Скинув на пол кожаные рукавицы, он стащил рубаху и, вытерев ею потное лицо и грудь, перекинул её через деревянную перекладину загородки загона. С каким бы удовольствием он искупался бы сейчас в пруду!.. Да только вот незадача: пруда поблизости не было. Оливеру было разрешено умываться утром и вечером у бочки, которую он же и наполнял ежедневно, таская воду из колодца на соседней улице.
Второй его привилегией (не считая сна) была порция жидкого супа, иногда отдающего тухлятиной, с краюхой серого хлеба три раза в день — в лучшем случае.
Мельком глянув на свиней, Оливер подошёл к воротам свинарника и, высунувшись наружу, вдохнул полной грудью, блаженно прикрыв глаза. После спёртой жары, царившей внутри, воздух, разогретый полуденным зноем, но всё же свежий, показался ему божественно прохладным.
«Кажется, целая вечность миновала… – подумал он, глядя, прищурившись, куда-то вдаль. – А ведь всего-то две недели прошло…»
Высоко в небе пролетела птица — словно короткий чёрный росчерк на блеклой голубизне. Вольная как ветер…
Кто я? Откуда родом? Почему мир, в котором я оказался сам не знаю как, кажется мне всё же таким знакомым, а язык, на котором здесь говорят, понятен мне, словно родной?..»
– Эй, нелюд чахлый! – прикрикнул на раба Каспар, оказавшийся, как по заказу поблизости. – Никак отлынивать надумал, дармоед?
Остановившись в пяти шагах от Оливера, он утёр ладонью губы, испачканные соком вишен, которыми только что лакомился, и продемонстрировал пульт, переливающийся разноцветными огоньками.
– А что, весёлый бы аттракцион вышел! – заметил Каспар, с довольной улыбкой глядя, как Оливера, вцепившись обеими руками в край косяка, корчится от боли. – Надо будет папаше посоветовать. А то жалуется он, что посетителей меньше стало…
Сунув пульт в карман, младший сын трактирщика посвистывая удалился.
Оливер не ропща снёс оскорбления и муку, он научился этому. Так же, как и абстрагироваться от всех и вся, замыкаясь в себе, словно моллюск в раковине, пряча за маской отупения ранимую душу. У него не было выбора.
«Такова цена свободы, – с горечью думал Оливер, переводя дыхание. – Вместо плена Стражей — рабство.»
Подопечные свинтусы настойчиво напоминали о себе громким хрюканьем и повизгиванием. Бросив взгляд на выцветшее от жары небо, Оливер, вздохнув, снова взялся за лопату. Он должен был управиться с уборкой до ужина…
… Отчаянный вопль внезапно врезался в сознание Оливера. Удивлённый, он выскочил наружу: нет, никого, кто бы мог кричать, поблизости не было.
«Показалось», – подумал Оливер, и собрался было вернуться к работе, но тут новый крик, ещё более истошный, безысходный, пронзил его мозг.
Оливер содрогнулся: неимоверное страдание и смертный страх кричащей он ощутил так явственно, словно сам их испытывал.
Ни секунды не раздумывая, Оливер опрометью бросился в дом и, взлетев по лестнице на второй этаж, ворвался в спальню.
Жена Михара Сафрона лежала, распростёршись на полу навзничь со сведёнными судорогами руками и ногами. Изо рта текла пена. Михар Сафрон и трое его сыновей, сгрудившись вокруг неё, пытались оказать ей помощь, по видимому, безуспешно. Она продолжала биться в конвульсиях, время от времени вскрикивая, мотая головой из стороны в сторону.
– Пропустите! – воскликнул Оливер и, с силой отпихнув Джастина, среднего сына трактирщика, опустился на колени подле больной.
– Ах, мразь! Да как ты!.. – взвился было Каспар.
– Держите крепко вашу жену, – спокойно и твёрдо промолвил Оливер, взглянув на Михара. – Я хочу ей помочь.
И, накрыл ладонями посеревшее, покрытое холодной липкой испариной измождённое лицо несчастной.
– Он колдун! – раздалось злобное шипение Каспара. – Он изведёт её, наслав на неё порчу своими проклятыми чарами!
– Заткнись, дурак! – одёрнул его доселе молчавший старший брат, которого Оливер не видел прежде. – Он исцелит мать.
Они молча следили за движениями его рук, прислушивались к странным словам, которые он произносил едва слышно, почти не шевеля губами. И, чувствуя силу, исходящую от него, боялись шевельнуться, робели — словно перед неведомым тáинством, не подвластным их пониманию.
Припадок постепенно отпускал свою жертву: тело, скрюченное судорогой, расслабилось, дыхание, хриплое и свистящее, сделалось ровным и бесшумным, болезненная гримаса больше не искажала черт.
– Мама… – старший сын окликнул её тихо, пристально вглядываясь в бледное, но спокойное лицо больной. – Мама!..
– Она сейчас спит, – сказал Оливер. – Всё самое страшное позади.
Вздрогнув, парень вскинул голову и уставился на него, словно на диковинку. Затем раскрыл было рот, словно хотел спросить о чём-то, но промолчал.
– Так лечить могут только маги. И эльфы, – тихо проговорил Михар. Затем сделал маленькую паузу. – Ты ведь эльф, так? – Хотя… – трактирщик оглядел его с ног до головы, скептически наморщив и без того маленький курносый нос. – Для эльфа ты, пожалуй маловат ростом.
Оливер молча выдержал пристальный взгляд его водянистых как у рыбы глаз. Затем бережно поднял больную и перенёс на кровать.
– Это ещё зачем?! – воскликнул Каспар, глядя, как Оливер заботливо укрывает её одеялом. – По такой-то жаре!
– Её организм истратил почти все силы на борьбу с припадком, – объяснил Оливер, игнорируя насмешливый тон. – Нельзя допускать, чтобы начался озноб. Когда проснётся, дайте ей несколько ложек горячего…
– А это уж не твоя забота! – оборвал его отчего-то занервничавший трактирщик. – Ступай!
Оливер лишь молча повиновался.
– Кликните Мирту! – донёсся до него голос трактирщика из-за двери спальни. – Сегодня пускай ухаживает за Зилой! В распивочной и без неё справятся.
Уже внизу, его нагнал окрик. Оливер обернулся. На лестнице маячила высокая широкоплечая фигура старшего сына Михара Сафрона.
– Ты эльф, – убеждённо кивнул тот. – Только вы можете выдержать такую казнь и не подохнуть.
– Казнь?! – Оливер вскинул брови. На лице его было написано неподдельное удивление.
– Не пытайся меня одурачить! – трактирщик нахмурился. – Такую искусную роспись на твоей спине мог оставить только палач своей заклятой плетью.
«Так вот почему он так на меня глядел!» – припомнил Оливер.
– Не бойся, – приблизившись, Захариас положил руку на его плечо. – Я не выдам тебя. Ты мою мать спас.
Глава 10. Бельчонок
… Уже совсем стемнело, когда Оливер вернулся в свои «апартаменты». Усталость, навалившуюся на него, нельзя было сравнить с той, что он испытывал ежедневно после тяжёлой физической работы, когда, завалившись на своё жалкое ложе, засыпал без задних ног. Сейчас Оливер чувствовал себя изнурённым, выкачанным, выжатым словно драная ветошь, предназначенная для мытья полов.
Мысли, роящиеся в его голове, гнали прочь сон, так ему необходимый. Лёжа на прелой соломе, завернувшись в плащ, подаренный Старицей и пытаясь унять колотивший его озноб, Оливер медленно прокручивал в памяти ленту сегодняшних событий. Разве мог он предположить, что день, начавшийся, как и все предшествующие ему, так странно и неожиданно разрешится?
Зов о помощи, заставивший Оливера, презрев строгий запрет, опрометью броситься в дом, был тем самым звеном, что соединяло обыденное с мистическим. Значит, он умел читать мысли!
Все в доме — даже пара прислужников и батрачка Мирта (хотя порой в тёмных глубоко посаженных глазах этой невысокой не слишком опрятно одетой девушки мелькало нечто похожее на жалость к молчаливому замкнутому невольнику) — относились к нему с презрением, наверное, большим, чем положено на долю простого раба. Только потому, что его считали эльфом. Сегодня, исцеляя госпожу, лишь подтвердило правильность их предположений.
«Что ж, пускай! – Оливер нахмурился. – Я — эльф. Наверное, я бежал из плена… Может, меня выследили, поймали и подвергли наказанию, которое не мог вынести ни один человек… А я вот выжил! Правда потерял память… – он вздохнул и погладил отдавшееся далёкой тупой болью левое плечо. – А может так и лучше? Забыть обо всём, что было, плыть дальше по течению?»
В груди Оливера защемило, к горлу подкатил ком. Но глаза его остались сухими.
«Я потерял себя, – сказал себе мысленно Оливер, глядя на кусочек усыпанного звёздами неба, видневшегося сквозь прореху в крыше прямо над ним. – Люди плачут, скорбя об утере близких. Но у меня нет слёз, чтобы скорбеть по себе…»
Сквозь тишину позднего вечера из трактира доносились звуки дудок, скрипки и барабана, громкое пение, крики, хохот: в «Гоблинах» снова собралась людная весёлая кампания, жаждущая выпивки и развлечений…
«Я обязательно вспомню! Я должен! Глаза мои не утратили зоркость, слух — чуткость, разум — остроту. Моё теперешнее положение — лишь веха на пути, по которому мне суждено пройти.»
Оливер разгрёб солому у самой стены и, чуть сдвинув гнилую доску, достал из маленького тайника, что устроил, когда только поселился у Михара Сафрона, потёртый кожаный мешочек и, вытряхнув на ладонь маленькое колечко, залюбовался им, тускло поблёскивающем в бледном лунном свете, проникшем в дверной проём.
«Эта малая вещица таит в себе великую силу», – вспомнились ему слова Старицы, сказанные ею на прощание.
«Кольцо… Оно ведь тоже из тóй жизни», – подумал Оливер, и, зажав мешочек с кольцом в руке, прикрыл глаза.
***
… Он пари́л в вышине, вольный словно птица. И было ему так радостно и легко. И так хотелось петь — как дышать. И лёгок он был как облачко, несомое ветром. Свет наполнял всё его существо, и вокруг не было ничего кроме света…
Пространство перед Оливером лопнуло, словно по нему вдруг полоснули ножом. Невидимый поток подхватил его, закружив, увлек в раскрывшиеся врата — навстречу неведомому. Но не было в нём страха.
Синева бескрайнего океана, тихий шёпот солёных волн, накатывающих на сверкающий под солнцем пологий берег… Необъятные стволы деревьев диковинного леса, чарующее пение диковинных птиц и нежный аромат прекрасных цветов, и шёпот высоких трав… И воздушные очертания прекрасных белоснежных дворцов, вознёсших ввысь тонкие шпили… О как прекрасен был мир, открывшийся его взору! И этот мир принимал его, встречая, как друга после долгой разлуки.
Кто-то находился рядом с ним. Он оглянулся — и увидел их. Полупрозрачные как туман, похожие на белые тени высокие стройные фигуры в длинных свободных одеждах, окружённые едва заметным серебристым свечением. Как странно! Он ощущал связь с ними.
Затаив дыхание, Оливер в изумлении глядел на женщину, выступившую ему навстречу: она была прекрасна! Тонкий серебряный венец венчал её высокое чело, длинные белые как лунный свет волосы волной ниспадали на спину и плечи.
Женщина улыбнувшись и, раскрыв объятия, произнесла что-то на певучем наречии. И Оливеру было понятно каждое слово — словно он когда-то уже слышал этот язык.
Сердце Оливера заколотилось: он узнал её, ту самую, что приходила к нему в видениях. Что говорила с ним, пела ему. Ту, что была так недостижимо далека… и так близка!
– Мама… – Оливер двинулся к ней, протянув руки… О, с каким же трудом давался ему каждый шаг! – Мама!
Звук его голоса утонул в клубах тумана, сгустившегося вокруг. Она прокричала ему что-то, блеснули ясные голубые глаза… Оливер не услышал ни звука. Прекрасный образ истаял за плотной белесой завесой.
Пространство снова разверзлось. Тьма, проникнув сквозь рваный разрыв, словно ядовитый газ, растворила свет, обратив в крохотные, быстро истаявшие клочки.
Кромешный мрак объял всё вокруг. Исчезли верх и низ, ширь и даль. И он — словно искра в бескрайнем космосе…
Темнота, осязаемая, густая и вязкая как дёготь сжималась вокруг него, стремясь высосать до капли, обратить в часть себя. Оторопь пробрала всё его существо. Грудь сдавило: будто кто-то невидимый, но могущественный медленно сжимал его грудь в гигантских тисках.
Пытаясь вырваться из липких смертных объятий, Оливер заметался в ужасе, попытался закричать, но немота сковала его связки…
***
… Оливер проснулся рывком, в холодном поту, трясясь от озноба. Ужас, сковывающий его, отхлынул, осталось лишь странное ощущение утраты чего-то очень важного, находившегося по ту сторону эфемерной грани, разделяющей сон и явь. В руке он всё ещё сжимал замшевый мешочек с кольцом, и его посетила смутная догадка, что между этой крохотной вещицей и его видением существует связь.
Он одел «амулет» на шею и наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что ему привиделось, но попытка оказалась тщетной. Его память будто стёрли, пройдясь по ней мокрой тряпицей.
И вдруг он услышал плач. Тихие, сдавленные всхлипывания. Словно брошенный щенок скулил.
Оливер приподнялся на локте: плач стих. Похоже, ночной гость, полностью занятый своими горестями, только теперь обратил внимание на кучу тряпья, «ожившую» в дальнем углу сарая и приобретшую форму человеческой фигуры.
Видящий в темноте как кот, Оливер разглядел его: маленький щуплый рыжеволосый мальчишка в просторной рубашке и коротких штанах, скукожившийся в своём углу.
С минуту малыш таращился на Оливера, похоже, онемев от испуга, наконец из горла его вырвался короткий пронзительный визг. Оливер догадался, в чём дело: рыжика напугали его глаза, лучащиеся голубоватым светом.
– Не бойся, – промолвил он, садясь и натягивая на плечи сползший плащ. – Я не более опасен, чем соломенное пугало на огороде господина Сафрона. – Т-ты к-кто?! – запинаясь, выдавил из себя малыш. – Я раб… работаю на Сафрона, – Оливер невольно запнулся: язык не хотел поворачиваться произносить это слово вслух. – Ты… ты — человек? – Наверное. Правда, хозяин непоколебим в убеждении, что я эльф, – Оливер усмехнулся и, поднявшись, подсел к своему новому знакомому. – Будем знакомы? Моё имя Оливер.
Малыш пошевелил губами, повторяя про себя.
– О-ли-вер… – тихо проговорил он по слогам, словно распробывая звучание. – Никогда не слышал… Как красиво!.. А я — Мери… Меригар Голд.
Оливер знал, что значит это имя: бельчонок. Что ж, оно удивительно подходило его владельцу.
Что-то необычное было в его новом знакомом. С виду совсем кроха, — на вид лет пяти-шести, не больше, — он разговаривал и держался как подросток. Но особое внимание Оливера привлекли остроконечные уши и ноги малыша, выглядывающие из коротких широких штанин: покрытые густой рыжей шерстью, с непропорционально большими стопами.
Мери громко шмыгнул носом и нахмурился.
– Что глазеешь? Хоббита не видал? – Хоббита? – удивлённо переспросил Оливер. Где-то за завесой, опустившейся на его память, зыбкой тенью мелькнул смутный образ…
– Послушай… – проговорил малыш, колеблясь. – Ты ведь не расскажешь хозяину, что я... тут? – Не могу представить, зачем мне это, – пожал Оливер плечами. – Ну-у… – протянул Мери и, склонив вихрастую голову, взглянул на него, прищурясь. – Почём мне знать? Может тебе выгодно? Хозяин тебе заплатит… – Заплатит?! – Оливер расхохотался. – Полагаю, он скорее в отшельники подастся, чем выделит мне ломаный грош. Даже за добровольное предательство. Так что о подобной меркантильности не может быть и речи. – Мер-кан-тильности… – по слогам повторил Мери. Словно пробовал на вкус незнакомое слово.
Он снова поглядел на Оливера, более внимательно, испытывающе, приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, но, передумав, тряхнул головой и потупился. Повисла пауза.
– Я… – решился было он, но вдруг, спрятав лицо в ладонях, горько разрыдался.
Обескураженный Оливер положил ладонь на вздрагивающие плечи, желая как-нибудь успокоить парнишку. И тут же отдёрнул руку: боль передалась ему — словно он сам её испытывал. Вскинувшись, Мери вскрикнул.
– Прости, – пробормотал Оливер, чувствуя себя смущённым и виноватым.
Он знал, в чём дело. Картина предстала перед ним с поразительной ясностью: задымленная пивная, пьяные завсегдатаи, которым нет никакого дела до дешёвых музыкантов, изо всех сил старающихся играть что-то развесёлое. Рыжий мальчишка носится от одного столика к другому, спеша принести заказанное… Кто-то из гостей ставит мальчишке подножку, хохочет, когда тот роняет кружки с пивом и падает, другой хватает мальчишку за руку, орёт, требуя хозяина…
– Дать жару маленькому крысёнышу! Высечь! – Высечь! Высечь! – вторят ему остальные.
И грюкают по столам, и топочут ногами. И ревут, улюлюкают, хохочут во всю глотку, потешаясь над слабым…
– Дай-ка я взгляну?
Отпрянув, было, Мери опасливо зыркнул на Оливера, но всё же задрал рубашку.
– Подонки! – прошептал Оливер, скрипнув стиснутыми зубами.
Глубоко вздохнув, он прикрыл глаза и, простёр ладони над тощей спиной, расчерченной длинными багровыми ссадинами, вбирая в себя страдание.
– Будто прохладой повеяло… – прошептал Мери. И блаженно улыбнулся.
Устало облокотившись о стену, Оливер прикрыл глаза. Навалилась слабость — как тогда, после лечения госпожи Зилы. Правда, теперь она была менее сильной.
Почувствовав на руке осторожное прикосновение, он медленно раскрыл глаза.
– Ты — чародей? – промолвил Мери громким шёпотом, таращась на него. – Ты меня вылечил! Кто ты? – Если бы я знал… – ответил Оливер со вздохом.
Малыш немного поёрзал.
– Сперва я подумал, что ты эльф, которого хозяин выкупил у обходных по дешёвке, – сказал он. – Ты выглядишь почти так же, как они, но… Ты другой. Откуда ты родом? – Я… не помню, – голос Оливера звучал как отголосок далёкого эха. – Но ведь имя твоё ты не забыл?
Оливер рассеянно кивнул.
– А значит должен вспомнить и всё остальное! – Хотелось бы…
Меригар помолчал немного, затем прерывисто вздохнул.
– А я хотел бы забыть, – проговорил он, скорее сам себе. – Но не могу. И не хочу.
Порой слова — даже добрые и сочувственные — становятся помехой, когда необходимо излить накопившееся. Достаточно лишь присутствия того, кто может и хочет тебя выслушать.
– Я был обузой для моих родичей, – негромко начал Бельчонок после короткого молчаливого раздумья. – Как, впрочем, и мои братья и сестра. Кому нужны сироты? «Лишние рты, в добавление к собственным захребетникам, на которых приходится тратить пенни, отложенный на чёрный день!» Частенько слышали мы такие слова от тётки Настурции… Но что мы могли поделать, кроме как мола сносить упрёки и довольствоваться тем малым, что она выделяла нам «из милости»? Мы лишь подстраивали ей всяческие каверзы, а по ночам мечтали, как бы здорово было убраться из её дома. Всё равно, куда — лишь бы не видеть её физиономии и не слышать насмешек кузенов.
Известно, что мечты сбываются — сбылись и наши. Тётка продала старших братьев Стражам, выручив немало денег. Меня и сестру она выдала за её собственных детей, не моргнув глазом: ведь она прекрасно знала, что получит из-за этого больше. Со мной и Маргарет, однако, номер не прошёл: мы были слишком малы и хилы, чтобы подойти даже для магов.
В конце концов, тётка Настурция и из нас смогла извлечь выгоду, и немалую. Она продала нас на ярмарке. Маргарет увела с собой богатая госпожа…
Вздохнув, Мери умолк и с печальной задумчивостью уставился на чёрный дверной проём.
– Я так надеюсь, что госпожа обращается с моей крошкой сестрой не как с комнатной собачкой, – сказал он. – Наверное, Маргарет хорошо у неё. Глаза у госпожи такие добрые…
Со мной тётка промучилась почти до вечера, – продолжил Бельчонок. – Ворчала, что я доставляю ей слишком много хлопот: никому нет охоты тратиться на полудохлого хоббитёнка. Что такими темпами она может не успеть домой до сумерек… Под конец меня всё-таки купил коновод. Дождался, когда будет легче цену сбить! Ему был нужен половинчик на побегушках. Ну, и для других нужд.
До странности знакомо прозвучали для Оливера последние слова: словно какая-то его часть, обратившаяся в тень, задремавшая когда-то в колыбели подсознания, вдруг проснулась и, приподняв взлохмаченную голову, сонно огляделась…
– … батрак хозяина захворал да помер, – тихий голосок Мери заставил «тень» кануть во мрак. – Так хозяин меня вместо него взял. Я должен был прибираться в доме, иногда — письма носить (у хозяина было много заказчиков). Но основной моей обязанностью было ходить за его лошадьми.
– Вы, половинчики, только с виду мелкие да хлипкие, – говорил хозяин, наблюдая, как я коней чищу. – Стоит на вас поднажать — и делишки заспорятся. Только вот лень свою показывать вы любите: только и ищите, как бы пузо задаром набить. Уж кто-кто, а вы в таких делах мастаки! Вздумаешь больным прикинуться — живо вылечу. Да на хлеб, на воду…
Я старался изо всех сил, и не потому, что боялся его угроз. Хоть хозяин был суров со мной, кормил скудно, и частенько отпускал затрещины, «чтоб не повадно было», а пару раз и хорошенько поколотил, всё же у него было лучше, чем у тёти Настурции. Там не было никого. Кто бы мог меня выслушать.
Лошади. Я много времени проводил в конюшнях, ухаживая за ними. Я давал им корм, пас их, причёсывал гривы. Я разговаривал с ними, и мне казалось… Нет! Я знал: они меня понимали. Наверное, даже лучше людей. А один стал моим другом.
Меригар вздохнул и пересел поудобнее.
– Его звали Грозовое Облако, – продолжал он. – Он был самым лучшим в табуне. И совсем диким. Его даже другие кони боялись, не говоря уж о людях. А меня он любил!..
Настал день, когда и на Облако нашёлся покупатель…
Миновал всего день. Я был в кухне: выгребал золу из очага, когда до меня до меня донесся разговор из комнаты. Прислушавшись, я понял: говорят о Грозовом Облаке! Сердце моё замерло, когда я услышал: конь пал ночью.
В смерти Облака обвинили меня. Ни о чём не расспрашивая, ничего не объясняя, хозяин высек меня и запер в подвале, оставив дожидаться обходных. Я догадывался, что ожидает меня потом и пустился на обман.
В подвале хранилась сумка с лечебными травами — настоящее сокровище для того, кто в них хорошо разбирается. Вряд ли хозяин знал о них — подвалом он никогда не пользовался. Я их нашёл кода-то и перепрятал понадёжнее, предполагая, что они могут мне пригодится. С их помощью я смог инсценировать собственную смерть…
Я вернулся к тётке Настурции. Мне больше некуда было идти. Думал, упрошу её не гнать меня прочь. Готов был выполнять для неё любую работу… Я был глуп. Она меня снова продала.
Трактирщику нужен был мальчик для битья, выполняющий всякую грязную работёнку в кухне. Он счёл, что маленький хоббит выглядит достаточно экзотично для вечерних «представлений»…
Поначалу я думал сразу в бега пуститься. Но мужики в «Гоблинах» поговаривали о патруле на дорогах. И участившихся облавах. И решил: лучше уж здесь сносить побои, чем стать живой куклой Тёмных Рыцарей. Или подопытным зверьком магов…
Мери умолк, уткнувшись острым подбородком в сложенные на коленях руки. Луна, заглянув в сарай, высветила на дощатом полу длинную светлую дорожку, дотянулась до сидящих рядом малыша и раба призрачным лучом.
– Твоя речь не походит на простолюдскую, – негромко заметил Оливер, спустя паузу, меняя тему. – В родительской норе была большая библиотека, – ответил Мери просто. – Я любил торчать там целыми днями… – Была? – Оливер удивлённо приподнял брови. – Всё сгорело. Мать убили, когда она, бросившись к ногам Стражей, молила их пощадить отца. Всему виной — то треклятое зеркало, непонятно как попавшее в отцовский кабинет. Стражи перевернули всё в норе вверх дном и, найдя эту штуку, объявили отца виновным в тяжком преступлении.
Оливер кивнул. Он знал об этом табу.
– Он кринул: «Борись!». – прошептал Мери, в его широко раскрытых глазах отражался лунный свет. – Это было его последнее слово. Мы четверо, его дети, дрожащие от ужаса в укрытии, слышали его. Он завещал нам…
Мери утёр залитое слезами лицо рваным рукавом, громко шмыгнул носом.
– Я убегу, – тихо проговорил Мери, глядя перед собой. – Всё равно. Теперь уже так далеко, что никто меня не сможет найти и вернуть назад. И буду бороться!
Ярость и решимость, слышавшуюся в его голосе, нельзя было передать словами.
– Когда-нибудь Арда освободится от паука, оплетшего её паутиной. И хоббиты, люди, эльфы, гномы… Все-все-все — и даже орки и гоблины, и те, кого сотворили маги! — будут жить радостно. Каждый сможет найти своё местечко в огромном мире.
Меригар поёрзал, крепче прижимаясь к Оливеру и, прерывисто вздохнув, устремил взгляд больших шоколадно-карих глаз вдаль.
– Это моя мечта, – тихо закончил он. – Может быть, – проговорил Оливер медленно, спустя минуту, – поэтому я здесь… И встреча наша была предопределена… Ведь ты вернул мне частичку меня, брат!
Мери вскинул рыжую вихрастую голову и с удивлением уставился на друга, обретённого так неожиданно. Но лишь радостно улыбнулся и пожал протянутую ему ладонь.
Но чтó мог предложить потерявший память раб кроме ушей, в которые можно было излить горе, и рук, наделённых силой устранять боль и исцелять? Оливер был ещё более бесправен, нежели его юный друг… _________________________________________ *Мери (Меригар Голд)
Глава 11. Противостояние
– Эй ты, выродок эльфийский! Поднимайся, живо!
Громкий окрик, раздавшийся над самым ухом, вырвал Оливера из зыбкого забытья. Рывком приподнявшись, он сонно огляделся. Мерри исчез.
«Убежал! – промелькнуло в голове Оливера. Ну и молодец.»
Боль уколола шею, спустилась по спине тонкой обжигающей струйкой; тупо заныло левое плечо.
– Нашёл время нежится! – прикрикнул Каспар, поигрывая пультом. – Пошевеливайся! Твои друзья в свинарнике тебя заждались.
«Ах, так, значит, ты с ними общался?» – захотелось спросить Оливеру. Вероятно взгляд его, устремлённый на молодого Сафрона, был достаточно выразителен, чтобы заставить Каспара ретироваться со всей возможной поспешностью.
Поднявшись, Оливер поспешно облачился в рубашку, давно потерявшую первоначальный белый цвет, затем, справив нужду и наскоро умывшись дождевой водой из бочки, к его удаче стоявшей у сарайчика, отправился в свинарник.
Подопечные Оливера встретили его дружным жизнерадостным похрюкиванием. Четыре пятачка протиснулись между толстыми прутьями загона.
– Ну, свинки, – проговорил Оливер с усмешкой, выливая в большую деревянную лохань объедки, оставшиеся со вчерашнего дня, – прошу к «столу».
Этот день не слишком отличался от предшествующих ему, несущих Оливеру боль, голод, издевательства и отупляющую разум усталость. Однако минувшая ночь подарила ему богатую информацию для размышлений. И теперь, когда руки Оливера выполняли работу, ставшую привычной, мысли его были целиком заняты его новым другом и его историей…
– Ай-ей! Олиф! – послышалось от двери.
Вздрогнув от неожиданности, Оливер обернулся: на пороге стояла Мирта.
– Хозяин позвать велели, – сообщила она, как всегда, тщательно избегая глядеть в лицо «эльфийского выродка».
– Что-то с госпожой? – спросил Оливер, проводя по потному лбу тыльной стороной ладони и накидывая на плечи рубашку.
– Поторопиться приказывали, – последовал пространный ответ
Кивнув, Оливер последовал за служанкой. Он и без дополнительных объяснений догадывался, зачем понадобился в доме.
Плотно задёрнутые шторы препятствовали солнечным лучам проникать в комнату и изгонять прочь сумрак. К запахам свечного воска, дыма присоединялись ароматы жареного лука, бараньего жаркого, щедро приправленного специями, и вонь прогорклого масла, доносившиеся снизу из трактира.
Мужчину, сгорбившегося на табурете подле больной, Оливер поначалу принял за Михара Сафрона. Но нет: это был его старший сын.
– Она так и не пришла в себя… – тихо проговорил Закариас, медленно поднимая голову и устремляя на раба полубезумный взгляд покрасневших глаз. – Ты околдовал её, эльф!
Мирта, испуганно жавшаяся около двери, сдавленно охнула.
Оставив брошенное ему обвинение без ответа, Оливер, приблизившись, склонился над бесчувственной женщиной.
– Не смей!.. – вскочив, крикнул Закариас, но осёкся, когда раб взглянул на него, и посторонился.
Оливер пощупал пульс, проверил реакцию зрачков на свет, прислушался к дыханию…
– Ваша мать погружена в глубокий сон, – сообщил он, поворачиваясь к молодому Сафрону. – Вероятно, она пробудится лишь завтра. Ну что ж, совсем неплохо…
– Что-что? – Закариас выглядел огорошенно, словно смысл сказанного был ему непонятен.
– Я приготовлю лекарство для вашей матери, – сказал Оливер, оставив вопрос без внимания. – Для этого мне понадобятся травы…
– Травы?.. – переспросил Закариас. – Но… в доме их, наверное, и нет…
– Полагаю, всё, что потребуется, можно купить у аптекаря.
Закариас схватил Оливера за руку.
– Я отведу тебя в лавку! – с жаром проговорил он, глядя Оливеру в глаза. – Покупай всё, что тебе потребуется, эльф! Только молю, спаси её!
***
– Приветствую,молодой господин! – воскликнул пожилой аптекарь, появляясь из-за узкой стеклянной двери, стоилопокупателям переступить порог небольшого сумеречного пропахшего снадобьями помещения,вдоль стен которого тянулись полки, уставленные всевозможными склянками и бутылями из тёмного стекла. Он буквально лучился радушиеми доброжелательностью. – Чего изволитежелать?
– Заказывай, что тебе нужно, – проговорил вполголоса Закариас, выталкивая Оливера вперёд.
Высоко вскинув брови,аптекарь медленно перевёл взгляд маленьких тёмных глазокс лица тощего оборванного раба на матово поблёскивающий ошейник, сковывающий его шею. Он раскрыл было рот, собираясь задать вопрос, но нетерпеливый жест, сделанный Закариасом, был достаточно выразителен.
– Я вас слушаю, – бесцветным голосом промолвил аптекарь, облокачиваясь на прилавок.
– Мне нужны травы, почтенный господин, – сказал Оливер. – Трава душицы – 2 части. Листья мелиссы – 1 часть. Трава зверобоя – 3 части. Трава пустырника – 2 части. Корень аира – 2 части. Все компоненты должны быть высушены не на прямом солнце и хорошо выдержаны.
Аптекарь метнул на Оливера опасливый взгляд. Он обладал солидным практическим опытом и был превосходно осведомлён, для каких целей может быть использован этот травяной сбор. Однако он снова не произнёс ни слова; смерив грязную рубашку и покрытые пятнами штаны парня, держащегося слишком уверенно и с достоинством для бесправной собственности трактирщика, он хмыкнул и, ссутулив и без того сгорбленную спину, шаркая, скрылся за почти неприметной дверью позади прилавка.
Спустя минут пятнадцать аптекарь вернулся с заказом.
– Извольте, – сказал аптекарь, выкладывая на полированное тёмное дерево столешницы несколько бумажныхсвёртков. – Всё, что вы просили.
Чуть отступив назад, он скрестил руки на груди и, нахмурившись, принялся глядеть как раб достаёт по щепотке из каждого пакетика, растирает сухие травы меж тонких длинных пальцев, как сосредоточенно, прикрыв глаза, вдыхает запах.
– О да, – наконец промолвил Оливер, – это именно то, что нужно.
Аптекарь самодовольно хмыкнул. Поблагодарив, Закариас рассчитался с ним, и они с Оливером поспешили удалиться.
– Он наверняка подумал, что… – проговорил Закариас, когда они немного отдалились, и, осёкшись, опасливо огляделся по сторонам. – Послушай… Откуда ты всё знаешь? Или, – он хитро прищурился, – просто всех за нос водишь, что память тебе отшибло, э?
– Я не обманываю, – покачал головой Оливер.
Некоторое время они шли молча.
– А ведь это из-за меня мать заболела, – тихо промолвил Закариас. – Прошлой зимой это случилось. Побежала она за Стражами, забравшими меня в рекруты, – он вздохнул и нахохлился, отчего стал похож на ворона. – И голову простудила. Лекарь ей кровь пускал, говорил, что она долго не протянет...
Оливер внимательно взглянул на молодого Сафрона. Его рассказ больше походил на исповедь.
– После кровопускания ей лучше вроде стало, – продолжал Закариас. – Мне даже показалось, что она снова будет весёлой, как прежде…
Из-за угла красивого высокого дома с остроконечной крышей, увенчанной флюгером-звездой показалась сверкающая металлическая сфера и медленно поплыла над мостовой. Сын трактирщика, резко дёрнув Оливера за руку, оттащил назад за выступ кирпичной стены небольшой пекарни. Других прохожих словно ветром сдуло.
– Будьте вы прокляты! – тихо процедил Зак сквозь стиснутые зубы, приковавшись взглядом с аппарату. – Гадюки Великого! Вы несёте всем лишь горе! Отвернись, не гляди на своё отражение, – быстро прошептал он Оливеру, низко опуская голову, когда сфера, поравнявшись, замедлила скорость.
«Маги!» – вспомнилось Оливеру, украдкой провожающему взглядом отполированный до зеркального блеска мобиль.
***
– Я приготовлю целебный отвар, – сказал Оливер, спускаясь по узкой и сумрачной каменной лестнице в небольшой полуподвал, в котором находилась кухня Сафронов. – Он должен помочь твоей матери.
«Твоей матери…» – мысленно повторил он, невольно проводя подсознательную грань между госпожой Зилой и Закариасом и остальными сыновьями Михара Сафрона.
– Что тебе нужно для этого? – спросил Зак, топавший следом.
– Чистая вода и небольшой вычищенный котелок. И огонь в очаге, разумеется, – добавил Оливер, толкая низкую сколоченную из досок дверь.
И замер на пороге, опешив.
«Мери!»
С грохотом уронив на каменный пол тот самый предмет кухонной утвари, который только что упоминался, огненно-рыжийюный хоббит полуизумлённо-полуиспуганно уставилсяна вошедших мужчин; его худая перепачканная сажей мордашка была так бледна, что шоколадно-карие глаза казались огромными, а веснушки, густо усыпавшие нос с небольшой горбинкой были такими яркими, словно их специально нарисовали. Громко ойкнув, малыш схватил валяющуюся в углу тряпку, и бросился вытирать расплывшуюся по плитам лужу, при этом страшно суетясь.
–Заканчивай скорее и уматывай, – приказал Закариас, отстраняя раба и выходя на средину помещения. – Сейчас ты здесь будешь только…
– Пусть он останется! – сказал Оливер. – Мне нужен такой помощник.
И снова эти холодные, твёрдые и острые как ланцет нотки в его голосе! Обернувшись, Закариас взглянул на него, удивлённо вскинув густые тёмные брови, но не стал возражать.
– Ты знаешь, что делать, целитель, – резко кивнув, сказал он. – Я на твоей стороне.
И, хлопнув Оливера по плечу, удалился.
***
Меригар оказался идеальным ассистентом: немногословным, выполняющим все указания быстро и точно. Пока Оливер занимался приготовлением отвара, они почти не разговаривали, словно были едва знакомы (что, в общем-то было недалеко от истины). Но ведь порой всего лишь нескольких мгновений бывает для нас достаточно, чтобы понять, насколько мы близки…
Отвар был готов.
– Сегодня я предъявил на тебя права, – сказал Оливер и, сняв котелок с крюка, собрался идти наверх. – Прихвати, пожалуйста, ложку.
– Вы очень добры ко мне, господин, – тоненько пролепетал Мери, который, похоже, до сих пор не верил, что всё, что сейчас происходит, ему не снится.
– Кажется, совсем недавно мы были на «ты», – заметил Оливер, подмигнув.
В спальне госпожи Зилы казалось ещё темнее, чем было утром, возможно из-за мерцающего красноватого пламени растопленного камина. Закариас, задумчиво глядящий на танцующие огненные языки, сгорбившись на низком табурете, вздрогнув, обернулся, когда вошли раб и юный хоббит.
– Она немного бредила, – тихо сказал он. – Потом снова успокоилась…
Оливер кивнул. Поставив котелок на стол, он приблизился к больной и, возложив ладони на её лоб, прикрыл глаза…
***
Оливера окружила темнота: липкая, обволакивающая, живая. Словно слепой зверь, темнота «принюхивалась» к непрошенному гостю, нежданно потревожившему её покой, будто размышляя: поглотить ли его, отторгнуть ли?
«Впусти меня в себя! – мысленно попросил Оливер. – Я не причиню тебе зла. Я хочу помочь.»
Тьма медленно расступилась. Оливер погрузился в неё, словно луч солнца в воды озера, в котором не разглядеть дна…
Он двигался медленно в густой вязкой субстанции туда, откуда волнами расходились страх и боль. Откуда доносился тихий сдавленный плач…
Он нашёл её лежащей ничком на окружённом чёрным туманом крохотном островке: маленькую хрупкую темноволосую девочку. Почувствовав его присутствие, она резко вскинулась и испуганно огляделась.
«Кто здесь?! Это ты, Светлый? Я вижу тебя!»
Она протянула к нему тонкие руки.
«Я так ждала тебя!»
Туман подобрался к островку ещё ближе…
«Ничего не бойся! – Оливер обнял девочку. – Подумай о хорошем.»
Теперь туман клубился у самых ног, нетронутым оставался лишь крошечный пятачок, на котором они находились. Утробный гул, проникающий в самую душу, пробуждая в ней тянущую тоску и безнадёжность, сделался громче и осязаемее.
«Отринь суету! – доносилось со всех сторон. – Покорись. Приди в объятия Бесконечного! О, в них нет боли, нет тревог, нет смерти. Нет чувств…»
«Прочь!!!»
Та тайная внутренняя сила, что вчера, пробудившись, лишь приподняла голову, сейчас вскинулась подобно растревоженному огненному дракону, испепеляющёму Зло своим дыханием. И вырвалась наружу.
И Тьма, нехотя отпустив свою жертву, отступила: медленно, сжимаясь, корчась, она распадалась на клочки, напоминающие хлопья сажи, подхваченные порывом горячего ветра. И истаяла…
***
– Ей лучше! – шёпот Закариаса прозвучал особенно отчётливо на фоне тишины, царящей в комнате. – Клянусь Валаром!.. Я чувствую!
Оливер медленно раскрыл глаза и убрал руки со лба больной госпожи. И, пошатнувшись от резкого приступа слабости, ухватился за спинку кровати.
– Теперь я точно знаю, кто ты, – Закариас уверенно кивнул. – Не хочешь говорить — твоё дело.
– Котелок со снадобьем и ложка, Мери, – обратился Оливер к юному хоббиту, проигнорировав сказанное парнем.
Бельчонок выполнил приказ. Зачерпнув немного пахнущей травами тёмной жидкости, Оливер принялся по капле вливать её в полураскрытые губы Зилы.
–Ты правда не маг? – шёпотом спросил Мери, следящий за действиями целителя, вытянув шею, точно гусёнок. –Нет, – ответил он себе тут же, – маги злые. А ты…
– А я? – обернувшись, спросил Оливер с улыбкой.
– Ты…
Снаружи донёсся звук шагов. Стушевавшись, Мери шмыгнул за кровать и испуганно уставился на дверь.
– Так-с, посмотрим, как здесь дела идут, – промолвил трактирщик, входя в комнату; следом протиснулся Каспар. Как всегда, он что-то монотонно пережёвывал.
– Матери лучше, – сказал Закариас, шагнув навстречу.
– Ну что ж, неплохо… – пробормотал Михар.
Подойдя к Оливеру, он нагнулся над котелком в руке целителя, шумно втянул носом запах, затем обмакнул в содержимое толстый большой палец и собрался совершить дегустацию.
– Это сильное средство, – сообщил Оливер ровным голосом. – Оно поможет больному, но навредит здоровому.
– Раб посмел мне указывать! – воскликнул Сафрон, однако пробовать лекарство передумал.
Брезгливо отерев палец о штаны, он оглянулся и встретился взглядом с Закариасом. Хмыкнул.
– Будешь присматривать за ней, – распорядилсяСафрон, следя, как Оливер поит больную. – Но не забывай: твоих обязанностей ещё никто не отменял.
– Слыхал, нелюд? – в насмешливом голосе Каспара звучало презрение. – Поторопись!
Дверь приоткрылась.
– Ай-ей! Господин Михар! – театрально прошептала Мирта, просунув в щель голову в немного съехавшем набок мятом чепце и, по ходу дела окидывая полным любопытства взглядом комнату и всех, кто в ней находился. – Вас внизу кличуть.
Кивнув, трактирщик удалился следом за служанкой.
Поставив котелок на маленький прикроватный столик, Оливер простёр руки над теперь безмятежным лицом Зилы и прикрыл глаза. Его бледное лицо снова сделалось сосредоточенным и напряжённым, черты, казалось, сильнее заострились.
–Гляди-ка! – медленно проговорил Каспар, отнюдь не торопясь уходить. – А нелюд-то вздумал возомнить себя магом!.. Вот уж…
–Заткнись, Кас! – оборвал его Закариас.
–Ладно, – Каспар чуть склонил голову и сунул руку в карман; губы его искривились в отвратительной ухмылке.
Оливер не мог видеть пульт, матово блеснувший в ладони сына трактирщика. Но, догадываясь, что должно последовать за словами, стиснул зубы и напрягся внутренне, приготовясь принять боль, жгучую словно огонь…
Глухой звук удара. Полусдавленный вскрик. Лёгкий стук пульта о деревянные половицы…
– Т-ты… Ты… что?!! – запинаясь, выдавил из себя Каспар. – Т-ты!..
– Оставь. Его. В покое!
Оливер открыл глаза и медленно поднял голову. Братья стояли друг против друга, похожие на разъярённых диких котов, готовых сцепиться друг с другом.
– Ты ещё не понял, щенок? – Зак глядел на Каспара исподлобья, кулаки его были сжаты. – Убирайся!
Красный как кирпич, тот раскрыл рот, собираясь ответить, однако закусил губу. Не спуская глаз с Закариаса, он было неуклюже нагнулся, чтобы поднять пульт, но брат предусмотрительно придавил его носком башмака. Попятившись, Каспар бросился прочь.
– Боюсь, ты в опасном положении, эльф, – сказал Закариас, поворачиваясь; вид у него был растерянный. – Из-за меня.
Оливер молчал. Меригар, которому удалось на протяжении всей сцены оставаться незаметным лишь потому, что участникам действа было попросту не до него, острожно выглянул из-за кровати.
– Я лишь хотел как лучше… – продолжил Зак, на миг потупившись. – Но будь уверен: пока я здесь, тебе нечего бояться!
– Благодарю тебя, – просто ответил Оливер, едва заметно усмехнувшись.
***
… Ночь, накрывшая мир своим тёмным звёздным крылом, вновь подарила рабу и хоббиту несколько часов, лишённых страха и унижения.
– Скажи, Оливер, – промолвил Мери, лёжа на куче соломы, подложив руку под голову, и глядя на кусочек неба, виднеющийся сквозь дыру в потолке, – ведь ты вылечил госпожу не только тем чудодейственным снадобьем…
– Я принял на себя её страдание, – отвечал тот. – Я договориться с ней настоящей, спрятавшейся за маленькой дверкой в её подсознании. Своего рода сделка…
Оливер усмехнулся и, повернувшись на бок, принялся глядеть на лунную дорожку, протянувшуюся по дощатому полу от дверного проёма.
– Ты всё-таки маг, – сказал Мери, приподнимаясь на локте и пристально глядя на Оливера. – Только другой, не такой, как те, на кого работают Тёмные Рыцари. Ты… свой.
Оливер невольно улыбнулся. Мери снова «возвращал» ему его, оставшегося по ту сторону грани.
– Ты вспоминаешь, – уверенно проговорил Бельчонок. – Как будто пробуждаешься. Наверняка скоро ты сможешь рассказать мне свою историю!
– Очень хочу надеяться на это, – вздохнув, прошептал целитель, нащупывая под рубашкой замшевый мешочек с кольцом.
– Надежда уходит последней, – тихо откликнулся Мери.
В ветхом сарайчике вдруг стало ещё темнее, насколько это возможно ночью: тучи затянули небо, скрыв бледнолицую луну — светоч во тьме. Холодный ветер, ворвавшись внутрь, разметал разбросанное по полу прелое сено. Яркая причудливо ветвящаяся голубая молния, сверкнув, разорвала мрак. Ливень обрушился плотной полупрозрачной стеной, смывая жару, и пыль, отграничивая всё, что было до…от того, что грядёт…
Глава 12. Принять на себя!
Трактирщик и его сын стояли у телеги, запряжённой парой мулов. Сафрон выглядел недовольным, будто проглотил горький кусок.
– Э, отец… – Каспар выглядел несколько опешившим. – А как же?..
– Сам за овощами съездишь, – отрезал Михар, сурово поглядев на сына. – Да поторопись: дел невпроворот!
Оливер, ставший нечаянным свидетелем обрывка этого диалога, невольно усмехнулся.
Закариас выполнил своё обещание. Оливер не знал, какие доводы привёл тот в его пользу, но после того вечера жизнь его изменилась. Лишённый возможности демонстрировать власть над рабом, Каспар довольствовался тем, что отпускал весьма нелестные и злые замечания в его адрес. Да ещё ему приходилось трудиться больше чем обычно — а это было самым обидным!
Оливер не собирался тешить себя иллюзией: свобода (вернее сказать, её бледная тень), «милостиво дарованная» ему хозяином, на самом деле лишь была дана ему взаймы. Пока он ухаживал за госпожой Зилой.
«Это мой шанс. Мой первый шаг к Свету.»
***
… За то недолгое время, что он находился у трактирщика под началом, Оливер успел свыкнуться с тяготами своего положения. Он выполнял любую работу не ропща. Он молча сносил оскорбления и муки которые так любил причинять ему Каспар, поигрывая пультом. Да, он бы мог превратиться в тупое забитое существо… Спасала его лишь вера.
«Всё это временно, – мысленно повторял Оливер. – Я принимаю это как данность. Как урок, который недопустимо забыть.»
Прошлое постепенно возвращалось к Оливеру, словно вода, капля за каплей просачивающаяся сквозь гранитную стену: умением читать мысли, способностью видеть в темноте. Прошлое пряталось во взгляде его больших призрачно светящихся глаз… О прошлом напоминали ему сны и разрозненные обрывки мыслей… А ещё: тупая мучительная боль в левом плече…
Но Оливер искал большего. Зная нрав хозяев, он скрывал радость, когда кто-нибудь из них брал его в город по каким-нибудь делам. Оливер хотел стать свидетелем жизни, бурлящей на узких пыльных улочках. Множество лиц мелькало словно в калейдоскопе: угрюмые и весёлые, глумливые и добродушные, надменные и властные… Горе и Нищета в своих жалких платьях так контрастно выделялись на фоне роскошных одеяний знати. Горе и Нищету можно было заметить повсюду: у магазинов и мелких лавчонок, в которых торговали подержанными вещами, у высоких тяжёлых ворот каменной часовни, гордо возвышавшейся на центральной площади, на крутых каменных ступенях Каскада, спускающегося к Мёртвым Пустошам. Горе и Нищета жались к деревянным домишкам, ютящимися по соседству со странными строениями, похожими на конусы, упирающиеся остриями в тучи. Трущобы буквально кишели «нарядами» и запахами Горя и Нищеты…
А ещё он видел страх в глазах каждого. Лютый страх быть преданным. И проданным. Как скот, как вещь — для нужд тех, кто владел этим миром.
«Хорошо, что я всё это вижу и слышу. И пусть я никогда не вспомню, кто я. Что ж? Теперь я точно знаю: я должен бороться. И может быть, мне удастся что-то изменить.»
***
… Госпожа Зила быстро поправлялась. Очнувшись ото сна на следующий день после сеанса, проведенного Оливером, уже к вечеру она чувствовала себя настолько бодрой, что попыталась встать, но всё же потерпела неудачу.
– Не стоит расстраиваться, – сказал Оливер, помогая женщине снова лечь. – Вам нужно просто вылежать болезнь.
Он ухаживал за ней как за маленьким ребёнком. Он следил за тем как она принимает лекарство, чем питается. И старался как можно дольше находиться рядом.
Зила была послушна. Она была благодарна спасителю и принимала лечение с трогательной кротостью и покорностью — как от самого близкого человека, которому, вероятно, не побоялась бы доверить и жизнь.
Миновало всего два дня, но госпожа Сафрон выглядела уже почти здоровой. Карие глаза её сияли.
– Ты волшебник, – сказала Зила с улыбкой, медленно опускаясь на стул. – Ты вылечил меня своей магией.
Те несколько шагов по комнате, что она сделала, опираясь на руку Оливера, дались ей с трудом.
– Наверное, раньше я был врачом, – вздохнул Оливер, наливая в чашку отвар и подавая больной.
Та выпила лекарство сосредоточенно, маленькими глотками.
– Врач тоже может быть волшебником, – поставив чашку на стол, Зила взглянула на своего спасителя; в тихом голосе её звучала убеждённость. – Ты сотворил чудо. Где ты учился этому искусству?
– Где?.. – повторил Оливер, рассеянно потирая переносицу. – Я бы хотел это вспомнить…
– Ты обладаешь силой, – Зила глядела на парня пристально, слегка сощурив глубокие карие глаза. И сила эта помогает тебе творить чудеса.
««Сила, таящаяся внутри…», – подумал Оливер. – Кто-то когда-то говорил мне эти слова… Как будто они снова слышатся мне, произнесенные таким знакомым голосом… Смутная тень из прошлого…»
***
«Что-то изменится…»
Едва уловимый шёпот просочился сквозь паутину сна. Оливер резко вскинулся, весь в холодном поту; сердце колотилось у самого горла.
Неяркий отсвет вечерних, сумерек проникал сквозь дверной проём и дырявую крышу в сарай-развалюху.
«Надо же! Я спал совсем недолго…»
Рывком приподнявшись, Оливер окинул встревоженным взглядом почерневшие от гнили стены и пол, сено, раскиданное повсюду…. Юного хоббита не было.
«Мне приснились мои собственные мечты! – с горькой досадой мысленно осадил себя Оливер. – Боюсь, скоро они воплотятся в каких-нибудь жутких чудовищ, которые продерутся в моё сознание и начнут оповещать об скорых переменах, мило улыбаясь.»
Он смел надеяться, что, затребовав Меригара себе в помощники, он тем самым облегчит участь Бельчонка… Иллюзия! Слово раба ничего не стоило, даже если о нём замолвил слово хозяйский сын.
«А ведь он ни капли не похож ни на Михара, ни на Каспара с Наданом! – возникла в голове Оливера внезапная мысль. – Может ли быть, что он…»
Шум, стук, громкие крики, донёсшиеся с улицы, прервали его размышления. Побуждаемый любопытством, Оливер вскочил и бросился через сад к воротам, не подумав о том, что появление его будет, мягко говоря, не желательно.
«Может, это из-за Рыжика? – пронеслосьв головеОливера. – Он всё-таки, убежал, и Сафрон собирается…»
Но не вид небольшой толпы на улице, заставил Оливера «притормозить» и, пригнувшись, скользнуть к сложенной из дикого камня стене трактира под сень пышного розового куста, прильнувшего к ограде. Четверо всадников, облачённых в доспехи, скованные из чёрного метала, вооружённых длинными широкими мечами, гарцевали на вороных конях. То были Стражи. Не те исполнители, что заявились к Старице, надеясь обнаружить в её избушке «раненого эльфа». Эти были повыше рангом.
Дверь трактира громко стукнула; люди поспешно посторонились, пропуская пятого Стража, ведущего связанного пленника. Закариса. Послышался надрывный плачь.
– Не забирайте его, умоляю! – кричала госпожа Зила, выбегая следом. – Смилостивитесь над бедной матерью, добрые господа! Ведь он уже работал на вас!..
Прижавшись к холодным камням, Оливер вытянул шею и осторожно выглянул из-за своей схоронки. И невольно стиснул кулаки. Несчастная валялась на коленях, обхватив руками обутые в высокие окованные железом сапоги ноги стража; тот, обращая на неё внимания не больше, чем на навозную муху, хладнокровно проверил ремни, стягивающие руки пленника, затем принялся прикреплять свободный конец пут к седлу своей лошади. Всполошённые соседи и завсегдатаи трактира, сгрудившись в кучу у дверей «Гоблинов», приглушённо переговаривались, тыкая пальцами и кивая, будто жестокая сцена, разыгрывающаяся у них на глазах, не более чем забавное лицедейство. Ни один из них не возмутился, не вмешался, не пришёл на помощь!
Закариас молчал. Оливер, стоя в тени никем не замеченный, ощущал едва ли не физически, ту бурю чувств, что бушевала внутри у парня и лишала его дара речи. «Это всё на самом деле! Это происходит со мной!!!» – «услышал» Оливер его мысли. И ощутил боль — его боль! — в своей груди.
Грубо отпихнув плачущую женщину, Страж запрыгнул на коня. Тихо перемолвившись друг с другом несколькими словами, слуги Чёрных Рыцарей медленно двинулись прочь. Парень пустился рысцой, стараясь поспеть за ними.
– За-ак!!! – Зила бросилась следом, простирая руки к сыну.
– Мама! Я вернусь! – прокричал он, на ходу оглядываясь, чтобы увидеть её. Хотя бы на краткий миг.
Один из Стражей приостановился. Раздался злой смех, колючий как ледяная крошка, затем коротко блеснула яркая лиловая вспышка…
Пронзительно вскрикнув, Зила упала как подкошенная на дорогу.
Стражи скрылись вдали. Зеваки быстро «втянулись» в дом, предвкушая за щедрой выпивкой и обильной закуской основательно потолковать о последних событиях приятно скоротать пасмурный вечер. А возможно ещё как-нибудь развлечься: всем известно, что радушный хозяин «Трёх Гоблинов» слывёт мастером устраивать всякие зрелища…
Никто из этих людей — даже муж, или её сыновья — не проявил ни малейшего интереса к женщине, валяющейся в дорожной пыли. Словно её и не было.
Дверь со стуком захлопнулась за последним гостем. Поспешно выбравшись из своего укрытия, Оливер бросился к Зиле.
– Зак! Мой Зак! – склонившись к ней, услышал он едва различимый шёпот.
– Он вернётся, – Оливер поддержал Зилу, когда та попыталась сесть; её впалые щёки блестели от слёз.
– Нет, – горестно покачала она головой и отвела со лба длинную волнистую прядь. – Теперь они забрали его навсегда… Навсегда!
Оливер погладил Зилу по простоволосой голове и поддержал под локоть, помогая подняться.
– Идём в дом, – мягко проговорил он. – Тебе нужно лечь в постель. Так будет лучше…
– А зачем?.. – на миг вскинув покрасневшие глаза, бесцветно спросила она, повинуясь Оливеру, как живая кукла-марионетка.
– Ты нужна ему здоровой, – Оливер бережно приобнял Зилу за плечи…
– Здоровой?.. Ему?! – женщина приостановилась и, подняв голову, пристально вгляделась в лицо целителя. Но, промолчала, лишь покачала головой.
– Я верну его тебе! – Оливер постарался придать голосу убедительность. – Я знаю: я смогу, – он дотронулся до ладанки с кольцом, спрятанной под рубашкой. – Клянусь!
Приникнув к его груди, Зила тихо заплакала.
«Скоро многое изменится…» – расслышал Оливер тихий голос из сна…
***
– Я хочу рассказать тебе кое о чём…
Холодная ладонь Зилы легла поверх руки Оливера, сидевшего у её кровати.
– Хорошо, – кивнул целитель, улыбнувшись. – Может быть, завтра утром я…
– Нет, – Зила прокачала головой. – Пойми: для меня это очень важно. А завтра… Может, будет слишком поздно.
Оливер понимал, насколько она права. И всё же…
– Я опасаюсь за твоё здоровье, – сказал он. – Сегодняшнее потрясение вряд ли прошло для тебя без последствий.
– Подобное потрясение мне уже доводилось пережить, – проговорила больная. Немного помолчав, промолвила: – Может, это не важно, но… Я должна рассказать тебе… Отдать то, что так долго ношу в себе.
Поднявшись, Оливер подошёл к столу и наполнил чашку лекарством.
– Я соглашусь тебя выслушать только после того, как ты выпьешь всё до капельки, – сказал он, подавая чашку Зиле, и улыбнулся.
Она не прекословила.
– Ты меня на ноги поставил, – сказала Зила, возвращая пустую чашку. – Да только вот… Напрасно всё это.
Оливер внимательно взглянул на женщину. И увидел в её тёмных глубоко запавших глазах пустоту. Сердце его дрогнуло.
– Не говори так! – воскликнул он.
С улицы донёсся залихватский свист, послышались громкие приветственные крики. К «Гоблинам» пожаловали новые гости.
– Это даже и к лучшему, что так оно со мной обернулось… Без Закариаса я всё равно что мертвец.
«Она не восприняла всерьёз моё клятвенное обещание, – подумал Оливер с оттенком горечи.
– А как же иначе могут быть восприняты слова, произнесенные рабом?» Однако он промолчал.
–Мой отец был довольно обеспеченный человек, – вздохнув, начала рассказ Зила. – Мама умерла, когда мне было всего девять… сгорела от проклятия мага. Отец берёг меня как нежный цветок. Симбельмине — так звал он меня, наверное потому что я напоминала ему маму…
Спустя несколько лет произошло несчастье. Отца унёс Пепельный Вихрь… Но, – Зила заметила недоумение на лице её слушателя, – кажется, ты не знаешь, что это такое?
Оливер покачал головой.
– Всё темнеет вокруг. Кажется, что небо соединяется с землёй и Врата Вечного Мрака разверзаются. Лишь несколько страшных мгновений — и снова всё становится как было. Да только те, кого накрыл Пепельный Вихрь исчезают бесследно. Говорят, – Зила боязливо оглянулась и понизила голос до шёпота, – это маги вызывают его!
«Снова маги!»
– Когда друг и напарник отца Иен принёс мне ту страшную весть, мне подумалось, что я лишь вижу сон. Но это была правда. Иен обещал отцу позаботиться обо мне, если с ним случиться несчастье.
Иен стал бывать у меня почти каждый день, помогать в бакалейной лавке, доставшейся мне в наследство. И не только потому, что был верен отцу. Вскоре мы поженились.
Мы жили счастливо, в любви; у нас родилось двое сыновей. Глэн и Закариас. Теперь даже не верится что были у нас эти несколько лет…
Внизу запиликала скрипка. Оливер невольно поморщился: скрипач безбожно фальшивил. Зила приумолкла; мысленно она находилась очень далеко.
– Никто никогда не знает, когда они могут явиться… – она словно размышляла вслух. – Но когда они приходят, то не щадят никого. Их увезли на Йаванну – Иена и Глэна. Обоих в один день. Заку шёл тогда четырнадцатый год. Я едва удержала его, рвущегося бросится следом… Он у меня молодец… – Зила вздохнула, её глаза снова заблестели от слёз. – Он оберегал меня, помогал…
Я знала, что Михар ему не понравился — с первого же дня, когда он пришёл в лавку. Михар начал за мной ухаживать, и вскоре сделал мне предложение. Знаешь, что сказал мне Зак, когда я решила с ним посоветоваться? «Я приму любое твоё решение.» Господин Сафрон имел положение, был хорошо обеспечен, и… он говорил, что готов принять меня и сына. И я дала согласие. Будь проклят тот день!
На впалых щеках Зилы вспыхнул румянец. В следующий момент она снова сникла.
– Два года назад Закариаса забрали Стражи. Увезли в горы. Михар тогда мастерски разыграл искреннее возмущение! Я захворала. Думала, он изведёт меня, но Михар позвал лекаря, и пообещал мне выкупить сына. Ну а потом… да ты и так всё знаешь.
Зила махнула рукой и закрыла лицо ладонями.
– Спасибо тебе, что выслушал меня, – прошептала она. – Так, вроде бы, и полегчало…
Её начало трясти от нервного озноба. Оливер снял плащ Старицы.
– Эта вещь волшебная, – промолвил он, укрывая им Зилу.
– Правда!.. – прошептала она. – Так странно: рядом с тобой я чувствую себя снова маленькой… Сколько тебе лет?
Оливер раскрыл рот, собираясь сказать, что не помнит, но что-то необычное, что можно скорее почувствовать, чем услышать, или увидеть, внезапно заставило его насторожиться.
Из распивочной доносились крики и звуки музыки, как, в общем, и всегда.
– Я схожу вниз, погляжу, – сообщил он Зиле, начавшей задрёмывать.
Та лишь сделала неопределённый жест рукой.
Выйдя из тёмной спальни, Оливер сбежал по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж и, понимая, что его появление в зале было бы, мягко говоря, не желательно, замер за неплотно прикрытой дощатой дверью.
В распивочной, как говорится, стояли шум и гам и дым коромыслом. Оливер понял, почему скрипач, худющий длинноногий парень с тёмными всклокоченными волосами, облачённый в бархатный камзол неопределённого цвета, так безбожно фальшивит: музыкант был вдрызг пьян.
Маленькая хрупкая фигурка cновала между столами, разнося гостям еду и выпивку.
«Бельчонок! – мысленно воскликнул Оливер. – Я совсем позабыл о нем!»
Входная дверь со стуком распахнулась.
– О! Да здесь весёлая пирушка нарисовалась! – крикнул с порога здоровенный выбритый наголо мужик в кожаной безрукавке на голое тело, холщёвых штанах и высоких сапогах щедро украшенных стальными шипами и пряжками; конец толстого кнута, что он держал, был обмотан вокруг внушительных размеров кулака. – Ну как, хозяин, приютишь на вечерок?
– Милейший господин Тегильбор*! Почтили нас вниманием! – воскликнул обрадованно Михар и шепнул Никласу, чтобы тот сходил в погреб; Каспар, оставшийся за стойкой, принялся с удвоенным рвением протирать стаканы.
Коротко свиснув сквозь зубы, лысый мотнул головой, давая знак товарищам следовать за ним, и решительно направился к столу, стоящему посреди залы. Люди, сидящие за ним, поспешили убраться подальше.
Мери куда-то исчез. Оливер испытал облегчение, не видя его в распивочной.
Вокруг лысого и его компании поднялась суета: он был птицей высокого полёта. Едва ли не в мгновение ока перед ними появился горячий ужин, выпивка — всё самое лучшее, с пылу с жару. У Оливера, на протяжении дня не имевшего на зубах ничего сытнее нескольких чёрствых хлебных корок и пары мисок жидкой луковой похлёбки, слюна собралась во рту и заурчало в животе так громко, что ему невольно подумалось, не без сарказма: при других обстоятельствах его бы непременно услышали.
Гости тем временем распалялись всё сильней. Кампания в центре зала отпускала сальные остроты в адрес туповатой Мирты, такие плоские, что могли не являться оскорбительными разве что для грубо сколоченных скамей, на которых сидели постояльцы. Однако для непритязательных ушей и умов слушателей, находившихся «под мухой» это было самое то. К тому же многие (если не все) предпочитали пониже пригибать головы перед мистером Тегильбором и его псами. И «подпевали» как могли.
– А тащи-ка сюда свою жёнушку, Михар! – выкрикнул бородач в грязной мятой рубахе, из своего угла, приподнимая над табуретом толстый зад. – Сегодня мы все видели, как она быстро бегает за Стражами на лошадях. Пускай теперь станцует для нас!
Раздался взрыв хохота.
– Она спит уже небось, – морщась, сказал трактирщик, разливая пиво по опустевшим кружкам, в ряд выстроившимся на стойке.
– В постели, значь? – подал голос кто-то с другого конца. – С кем бы это? Если с эльфом этим твоим — так ведь от таких-то проку никакого. Могет, нашего Хёрста послать наведаться, э? Ха-ха-ха! Он парень не промах!
Это предложение было встречено дружным громовым хохотом. Трактирщик кивнул сыновьям; те бросились разносить пиво.
Скрипач наяривал вовсю, чудом держась на ногах.
– А ну её, твою жёнушку, Михар! – осушив кружку одним глотком, Тегильбор брякнул ею о стол. – Пускай нам твой недомерок спляшет. Даром, что ли твои харчи жрёт?!
Отовсюду раздались свист и одобрительные возгласы:
– Половинчики плясуны хоть куда!
– Где этот тощий щенок?!
– Подавай его сюда живей!
– Пусть нас потешит!
Никлас, второй сын Михара, выволок Мери за шиворот из тёмного закутка за очагом и поставил перед публикой.
– Ну давай! – проговорил Тегильбор, закидывая ногу на ногу и постукивая оплетенной кожей рукоятью кнута по высокому голенищу. – Позабавь нас!
Скрипач заиграл развесёлую джигу. Меригар затравленно огляделся. Один из «свиты» лысого, плечистый коротко стриженный бородач, вскочил и дважды звучно хлопнул в ладоши; остальные начали вторить ему, сопровождая хлопки гиканьем.
Мери вздрогнул, окинул всех ещё одним беспомощным взглядом. И заплясал. Оливер, глядящий на него из своего укрытия, невольно залюбовался его лёгкостью и грацией.
Отовсюду раздались одобрительные возгласы, хохот, глумливые выкрики. Кто-то из публики швырнул кружку с пивом в маленького танцора. Не достигнув цели, посудина, шмякнулась на пол и разлетелась в дребезги. Подскользнувшись, Мери растянулся плашмя в пивной луже.
– Как погляжу, танцор из тебя никудышный… – заметил Тегильбор, сверкнув глазами и садясь прямее. – Мало того, что ты номер испортил — из-за тебя я весь в пиве!
– Простите, милостивый господин!.. – пролепетал Мери, кое-как поднимаясь на колени и боясь взглянуть.
– Простить? – лысый ухмыльнулся. – Испорченный вечер?
Он лениво шевельнул кнутом: сначала в сторону стойки, за которой замерли трактирщик и его сыновья, затем — в сторону юного хоббита.
– Пощадите!..
Голос Мери звучал сдавленно; он не сопротивлялся, когда его привязывали к одному из деревянных столбов, подпиравших потолок. Он лишь молил о милосердии.
– Остановитесь!!! Не смейте!
Стремительно ворвавшись в зал таверны, Оливер бросился вперёд и встал перед Каспаром Сафроном, загораживая собой Мери от удара плетью, который младший сын трактирщика собрался нанести.
Боль — нестерпимая, парализующая, лишающая дара речи — стиснула тело Оливера в огненных объятиях. О том, чтобы оказывать сопротивление тем, кто схватил его и крепко держал, не могло быть и речи. Несчастный не мог даже крикнуть, хотя крик бы принёс ему хоть какое-то облегчение, и только хватал ртом воздух, безвольно обвиснув в руках мучителей.
– А-га! А развлечение только начинается! – протянул Тегильбор, лениво потягиваясь и любуясь, как раба, осмелившегося вступиться за ничтожного прислужника, привязывают к балке. – Я и теперь не разочаровался в тебе, Михар Сафрон.
Трактирщик слегка поклонился в благодарность на комплемент. Убедившись, что с приготовлениями к представлению покончено, он «поиграл» с пультом, ослабляя его действие, и вновь сунул его в карман.
– Ну что, эльфийский выродок? – насмешливо проговорил Каспар, щёлкая плетью. – Настало время попробовать настоящее угощение. Ох, и давно же я поджидал этого!
Взявшись за ворот, он с треском разорвал рубашку на рабе.
«Мне всё равно, – подумал Оливер. – Пускай со мной — не с ним.»
– Э-э! Да тут красота! – воскликнул Каспар, разглядывая длинные красные рубцы, перечертившие его спину. – Работа мастера, и похоже, недавняя! Ну что ж, я непрочь внести некоторые дополнения…
Первый удар Оливер выдержал, сцепив зубы и стиснув кулаки. Приготовился принять следующий…
– Погоди!
Опустив плеть, Каспар удивлённо обернулся.
– Вот, возьми мою змею! – подавшись вперёд, Тегильбор протянул ему свой хлыст. – Только кнутовища не касайся.
Молодой Сафрон понимающе кивнул: он прекрасно знал, почемỳ должен быть осторожен.
– А ну-ка, эльф! Спой-ка нам о стране, откуда ты явился!
Свистящий звук, с которым кнут, взвившись, рассёк воздух, прозвучал резко на фоне тишины, воцарившейся в зале. Краткая песнь, предшествующая пытке. Так поют орудия палача.
«Когда отнимается язык и мука слепит глаза, когда боль сжигает мозг, и гнев, рождаясь в душе, заполняют всю сущность, пробуждается внутренняя сила. Она разрастается в один миг подобно взрыву. Она вырывается наружу подобно огненной лаве, извергающейся из жерла вулкана и сжигающей всё на своём пути — радостная и яростная!»
Воздух вдруг потемнел и загустел, обволакивая людей как вязкий кисель, препятствуя любым движениям. Низкий утробный звук, возникнув из ниоткуда, заполнил собой пространство — словно запела сама Тьма. Пламя в очаге взметнулось в дымоход и умерло, издав короткое шипение. Кнут, вырвавшись из руки Каспара, парализованного неведомой магией, словно живой, упал на пол, извиваясь как змея и, ярко вспыхнув, сгорел до тла в один миг. Толстая верёвка, связывающая раба, осыпалась сухим серым пеплом.
Оливер медленно оглянулся; худой, в разорванной рубахе, с кровавыми следами побоев на спине и широко раскрытыми лучащимися голубоватым светом глазами на бледном лице — он походил на жуткого призрака из древней легенды. Мери он увидел сразу: пригнувшись к полу у стойки, Бельчонок таращился на своего заступника с неописуемым ужасом.
– Пошли! – проговорил Оливер, подходя и крепко хватая хоббита за запястье. Голос его звучал на удивление ровно и негромко. Так зовут на прогулку.
Меригар повиновался беспрекословно.
Выйдя из «Гоблинов», они коротко задержались на пороге; Оливер окинул быстрым внимательным взглядом тёмную улицу. Ни души кругом.
– Надо поспешить, – сказал Оливер, увлекая Мери за собой.
– Они скоро очнутся и погонятся за нами, – сказал Бельчонок, поспевая за ним, похоже, успевший прийти в себя и признать в своём спутнике того, с кем подружился несколько дней назад.
– Не погонятся, – уверенно возразил тот. – Никто из них не жаждет оказаться не в ладах с законом. И со Стражами.
– Откуда ты… – начал Мери и осёкся. Он понял: Оливер просто… знает.
Они свернули к заброшенным садам, рассчитывая срезать угол до Пустошей. Ночь была идеальна для побега, Мери даже пошутил, что Оливер прихватил с собой из «Гоблинов» немного темени.
Кто-то негромко окликнул беглецов, заставив в страхе замереть. Тревога, по счастью, оказалась ложной.
– Это твоя вещь, – промолвила Зила, выходя из-за густых высоких зарослей и протягивая Оливеру аккуратно сложенный Старицын плащ и небольшую холщёвую котомку. – Здесь хлеб, сыр и фляга с водой. Пригодится.
– Спасибо!.. – растерянно пробормотал тот, принимая вещь. – Но ты…
– Обо мне не беспокойся, – Зила усмехнулась. – Это тебе спасибо. И низкий поклон. Ты меня многому научил, волшебник-эльф. К Сафрону я не вернусь никогда!
Зила вздохнула, поглядела куда-то в сторону.
– Я верю тебе, – сказала она. – И буду ждать. Лёгкого тебе пути, Светлый!
– Зила… – Оливер пристально взглянул на женщину и протянул ей руку. – Пойдём с нами!
– Нет, – та покачала головой и отступила назад на шаг. – У каждого из нас свой путь. Возможно, – Зила усмехнулась уголками губ, наши дороги когда-нибудь снова сойдутся, но теперь… Прощай.
– Прощай! – эхом откликнулся Оливер, вскидывая руку. – Будь счастлива.
Друзя зашагали вперёд. В ночь.
________________________________________
*Тегильбор - каллиграф
Глава 13. Беглецы
… Мелкий сухой щебень шуршал под ногами двух путников, быстро шагающих по пыльной и разбитой просёлочной дороге, пролегшей между полями, выжженными палящим солнцем, и лесом, словно широкий застарелый шрам, отграничивающий мёртвое от живого.
Глядя на них издалека, можно было предположить, что они — отец и его кроха сын, направляющиеся в соседнее селение, торопясь, чтобы поспеть до ранних сумерек. Два обстоятельства полностью опровергали это предположение. Во-первых, не закат близился, а рассвет. Во-вторых, путники не состояли друг с другом ни в родстве, ни в свойстве. Один был хоббитом (или половинчиком, как издавна нарекли люди представителей этого славного добродушного народа), впрочем, довольно юным. Его спутника вполне можно было бы принять за эльфа из-за хрупкого сложения, светлых волнистых волос, спускавшихся ниже плеч, тонких красивых черт и огромных бледно светящихся аквамариновых глаз, если бы не его невысокий рост и уши самой что ни на есть обычной человеческой формы. Но, в общем-то, он и был человеком.
Эти двое имели все основания, чтобы спешить: оба были беглецами.
– Сандор городок маленький, – рассуждал Меригар, не обращая внимания, что запыхался. – Здесь нас кто угодно отыщет и сдаст — не трактирщику, так обходным. А там уж сам знаешь, что они с нами сделают. Беглые — всегда хороший заработок, а уж для помойных крыс тем более — целый клад…
Оливер улыбался, слушая своего миниатюрного спутника, занимавшего его разговором. Похоже, Мери понимал, что так помогает своему заступнику хоть как-то отвлечься от телесных и душевных невзгод. И Оливер был ему за это благодарен.
– … стало опаснее на тракте. Стражи рыщут за добычей… – звонкий голосок маленького хоббита донёсся до него словно сквозь водную толщу. – Ты сам понимаешь, насколько проще затеряться в каком-нибудь большом городе, особенно когда там ярмарка… Эй!
Бельчонок умолк и с беспокойством поглядел на Оливера. Тот двигался вперёд почти автоматически, стиснув зубы, смертельно бледное лицо блестело от обильной испарины. Почувствовав на себе взгляд маленького хоббита, он вздохнул и улыбнулся ему — через силу, попытавшись «примерить» маску беззаботности.
– Я в порядке, – Оливер попытался придать голосу твёрдость.
Меригар покачал головой, нахмурил густые рыжие брови. Он был иного мнения.
– Не нравишься ты мне, – сказал Бельчонок серьёзным тоном отца, имевшего серьёзные основания для опасений за здоровье и жизнь своего чада. – До Кандера дотянуть бы… Полтора дня пути до него, – вздохнув, сказал он, размышляя вслух. – И это по короткой дороге… – он искоса метнул взгляд на спутника. – Нас любой сопливый мозгляк сцапать может… Но если…
– Гляди, Мери! – вдруг остановившись, Оливер вытянул руку, указывая на подёрнутую белой как пар дымкой, позолоченной первыми лучами зарождающегося утра, синеву, видневшуюся за тёмными острыми зубцами скал, темневших вдали. – Что это?! Словно осколок неба, упавший на землю…
– Наверное, море, – отвечал Бельчонок. И вдруг улыбнулся, сверкнув глазами. – Знаешь что? Кандер подождёт!
***
Путь к морю оказался на поверку вовсе не таким коротким, как думалось путникам поначалу. И отнюдь не прямым. Дорога, огибавшая лес, резко повернула, углубляясь в чащу и уводя странников от их цели. Им пришлось оставить этот путь и пробираться напролом, ориентируясь по мху.
Высокие деревья обступили беглецов со всех сторон словно безмолвные великаны, приглядывающиеся к непрошенным чужакам, вторгшимся в их владения и раздумывающие, стоит ли их пропустить, или лучше уничтожить.
– О Великие! – услышал Оливер дрожащий шёпот юного хоббита. – Мы не несём зло. Мы лишь ищем спасения и защиты. Подскажите нам путь!
Вздрогнув, Оливер оглянулся: ему почудилось…
– Гляди!
Что-то блеснуло в сумерках леса: словно пущенный крохотным зеркальцем солнечный зайчик пробежал по ветвям и листве кустарников и стеблям гигантских папоротников, и замер, дрожа и мерцая впереди, приковав к себе изумлённые взгляды Меригара и Оливера. Скользящий блик как будто звал за собой.
– Мы понравились ему, – тихо проговорил Мери, беря Оливера за руку и двигаясь за «зайчиком». И добавил осторожным шёпотом: – Хозяину.
Спустя некоторое время друзья обнаружили, что необычный поводырь исчез. Лес, однако и не думал редеть.
– Может, это и к лучшему, – проговорил Мери, предпочтя не произносить вслух слово «заблудились». – В этакой глуши нас никто не найдёт — даже самые искусные из магов. Вот передохнём, перекусим — и тогда попробуем отсюда выбраться.
Оливер признал разумность этих доводов. Чувствуя себя, словно выжатый лимон, он лишь молча кивнул.
Друзья расположились на мягком дёрне у гигантских замшелых камней дерева с необъятным, покрытого угольно-чёрной корой стволом, оплетённым тонкими и гибкими стеблями цветущей лианы.
– Прабабка моя частенько говаривала, – Сказал Мери, доставая из котомки Зилы скромные припасы и передавая своему заступнику флягу с водой, – дело делом, а для еды время всегда найдётся.
Отпив несколько глотков, Оливер облокотился о ствол.
– Кажется, я знаю, в чём дело, – промолвил Мери, искоса поглядев на парня. – Это заклятие.
– Что? – Оливер недоумённо взглянул на юного спутника.
– Заклятие, – повторил тот. – Хлыст того лысого типа был пропитан магией. Да, наверняка! – Бельчонок кивнул, будто соглашаясь с догадкой. – Тегильбор в корешах с Палачом, известное дело. Я слыхал краем уха, что даже… Эй! Ты как?
– В порядке, – ответил Оливер. – Не считая усталости.
Он был неискренен. Кроме жгучей боли в израненной спине он ощущал сильную слабость и тошноту; левое плечо сковывала леденящая боль…
– Это хорошо, – в голосе Мери однако слышались недоверчивые нотки, то же отражал взгляд. – Надеюсь, всё обойдётся, и…
Не договорив, Бельчонок замер, прислушиваясь к отзвукам конского топота. Несколько всадников галопом пронеслись по дороге, по которой недавно брели беглецы.
– Стражи! – процедил Меригар сквозь стиснутые зубы; его тёмные глаза гневно сверкнули, кулаки сжались.
– Почему?..
– Только они так скачут. Они никого не боятся: ни властей, ни доносчиков… Те, кто осмеливается оказать им сопротивление всё равно что мусор, пыль под ногами… лающие бешеные собаки. Они не боятся даже Магов. Они сами могут делать всё, что сочтут нужным. Их боятся все… И готовы покорно исполнить любую их волю — потому что верят, что она исходит от Самогó… Трусы!
Словно вспомнив о том, что он не один, Мери обернулся к Оливеру. Тот спал, прислонившись головой к древесному стволу.
***
… Только тьма. Кромешная тьма вокруг — ни верха, ни низа. Здесь нет ни времени, ни пространства — ничего! — кроме крошечного сгустка живой пульсирующей материи, зовущейся: Я.
«Любопытно!Давненько не заходил сюда кто-нибудь из Человеков.»
Голос — низкий, глубокий, идущий из кромешной тьмы, обволакивал,проникал внутрь сознания. Я замер, торопея под взглядом невидимых ему глаз — внимательным, изучающим. И Я понял: тот, кого скрывает тьмы, прозревает его насквозь.
«Что ж, я рад тебе, Воин Света.»
«Кто ты?!» – мысленно обратился Я в пустоту.
«Я тот, кому ведомы тайны многие, – последовал ответ. – Тот, кто видел Начало и Зарождение, кто был свидетелем Гибели и Возрождения. Я тот, кто знает Имена. Спрашивай!»
«Скажи, кто я. Откуда пришёл в этот мир, такой странный и такой знакомый? Почему так…»
Невидимый рассмеялся: словно где-то вдали раздались раскаты грома. Темнота содрогнулась.
«Как много вопросов, а на них есть всего один ответ. Но я не назову его тебе. Ступай вперёд смело — и ты обретёшь его сам.»
***
Вздрогнув, Оливер медленно раскрыл глаза. Воздух в лесу потемнел: день близился к концу. Рядом, свернувшись калачиком между встопорщенными корнями дерева, «приютившего» их уютно посапывал Мери, улыбаясь во сне. Однако, словно почувствовав, что его друг пробудился, юный хоббит вскинулся, как на пружине.
– Ох… задремал я, – немного хрипло промолвил он, потягиваясь.
Пронзительно просвистела какая-то птица.
– Как ты? – спросил Мери, озабоченно взглянув на Оливера.
– Как огурчик, – усмехнулся тот. – только пупырышек не хватает. Думаю, можно двигаться дальше.
Мери согласно кивнул.
– Только вот… куда?.. – спросил он, поднимаясь и закидывая за спину котомку с остатками провианта.
– Я кажется… знаю, – сказал Оливер, сам себе удивляясь.
Некоторое время друзья шли молча. Оливер удивлялся, насколько тихо ступает его спутник.
– Нам сказочно повезло, – сказал наконец Меригар, – что нас не нашли. Стражи обожают по лесам рыскать! Не иначе, – Мери понизил голос и почему-то боязливо оглянулся через плечо, – как Лесной Хозяин нас охранял.
«Лесной Хозяин…» – подумал Оливер, невольно вспоминая голос, что ему пригрезился.
Но что это? Тихая мелодия, нежная как дуновение прохладного ветра коснулась слуха Оливера, заставив замереть прислушиваясь. Такая прекрасная и печальная — она словно звала…
«Нет… Нет. Мне всего лишь почудилось.»
– Ой! – вдруг воскликнул Мери, замерев от удивления.
То ли лучик солнца, пробился сквозь густую листву, то ли яркая искра сверкнула впереди… И погасла. И вдруг снова вспыхнула, но уже дальше Хотя нет: больше они походили на крохотные звёздочки, голубовато светящиеся в сумраке лесной чащи.
– Мы должны следовать за ними, – промолвил Оливер, глядя на «звёздочки» точно зачарованный. – Они укажут путь.
Он двинулся за огоньками медленно, будто в полузабытьи.
– Эй! – окликнул его Мери. – А ты действительно уверен?
И, хоть его вопрос был проигнорирован, малютка хоббит поспешил за своим спутником.
Вскоре лес начал редеть; голубые огоньки исчезли.
– Оли-вер! – осмелился, наконец окликнуть парня хоббит. – А откуда ты знаешь?..
– Откуда? – остановившись, Оливер обернулся; голубоватое свечение его глаз сейчас показалось Мери особенно ярким. – Ты о чём?
– А… – Бельчонок отчего-то растерялся. – Об эльфийских душах. Ты разве не слышал?
Оливер покачал головой.
– Их называют у нас сумеречными светлячками, – пояснил хоббит. – Они указывают верный путь тому, кто им понравился. Они чувствуют, кто с добром пришёл в их обитель, а кто принёс с собой зло. Говорят, – тут Мери понизил голос, – это души погибших эльфов…
– Печальная история, – пробормотал Оливер.
Друзья зашагали быстрее.
– Гляди! – воскликнул Мери, указывая вытянутой рукой вперёд. – Вот это да-а!..
Перед беглецами высились скалы, преграждая им путь словно стены нерушимой крепости. Вечернее солнце окрашивало их острые пики золотом и кровавым багрянцем.
– Они похожи на почерневшие клыки какого-то чудовища, пробившиеся сквозь землю, – проговорил Оливер, разглядывая скалы с каким-то благоговением.
– Зубы Дракона — так они зовутся, – сказал Меригар. – Говорят, когда-то здесь жили они…
– А теперь?
– Драконов давным-давно нет в нашем мире. Остались лишь легенды…
Закатные лучи, пробившись сквозь щель в вековых камнях прочертили яркую огненную кривую, «разрубающую» Зубы Дракона — от острых вершин до самого низа. Солнце указывало путь.
Глава 14. Лодочник
… Они стояли на краю поросшего густой травой обрывистого берега и с восхищением глядели в тускло поблёскивающую светло-бирюзовую даль. Свежий солёный ветер — вечный друг волн — играл в их волосах.
– А-ахх!.. – выдохнул Мери, поднося сжатые кулаки к груди. – Как же оно… – он запнулся, не зная подходящих слов, – волшебно и чудесно!
Оливер невольно улыбнулся, глядя на своего юного друга. Он понимал Мери — ибо его самого переполняло столько чувств, многие из которых он не мог объяснить. Сердце его колотилось так бешенно, что, казалось, грудь его вот-вот разорвётся.
Бросившись на землю, Мери свесился с осыпающегося края откоса, прикидывая высоту. Затем, ни секунды не колеблясь, спрыгнул вниз.
«Бельчонок!» – с улыбкой подумал Оливер и последовал его примеру.
Прыжок был рассчитан не слишком удачно: Оливер приземлился на колени, не успев спружинить руками. Если бы не мягкий песок, не обошлось бы без повреждений.
– Больно? – спросил Мери озабоченно, нагибаясь над ним.
– Ерунда, – отмахнулся Оливер, поднимаясь. – Гляди: а вот неплохое местечко, чтобы спрятаться!
Да, это была пещера: почти в самом низу отвесного берега темнело маленькое овальное отверстие входа. Её нельзя было заметить сразу из-за длинных широких стеблей травы, свешивающихся до самого низа наподобие верёвочного занавеса.
Пещера была неглубокая и какая-то… чистая. У Оливера возникла невольная ассоциация с аккуратной прихожей чего-то дома, он даже огляделся, надеясь увидеть дверь, или хотя бы намёк на неё. Однако стены пещеры были абсолютно гладки.
– Нам здорово повезло! – жизнерадостно воскликнул Мери, усаживаясь на утрамбованный земляной пол и развязывая верёвку, стягивающую горлышко котомки; похоже, его менее всего беспокоили обстоятельства возникновения их убежища. – Вряд ли кому-нибудь придёт в голову искать нас здесь.
Оливер усмехнулся: то, что Мери говорил об их возможных преследователях как о партнёрах по игре в жмурки-пряталки, его позабавило.
– Ну, а если придёт? – присев рядом, Оливер отломил от каравая маленький кусок и, положив его в рот, принялся не спеша жевать. Хлеб был мягким, ароматным и удивительно вкусным. Только теперь он ощутил, насколько голоден.
– А если придёт… – отхлебнув воды, Мери передал фляжку Оливеру. – Ну так разве мы станем здесь задерживаться? Как бы не так!
«Ба!.. Где я мог это слышать?» – подумал Оливер вдруг, вскидываясь и глядя на Бельчонка с растерянным изумлением. Но тот, похоже не обратил на это внимание.
– Вот передохнём немного, – продолжил Мери излагать план, отчаянно зевая, – и отправимся дальше. До города доберёмся, а там… Будем всем говорить, что мы братья…
Мери снова зевнул: во весь рот, с постаныванием, и принялся тереть глаза.
– Братья… – тихо повторил Оливер, отстранённо глядя сквозь колышущуюся травяную «занавеску» на море. – Да, конечно.
– А ва-аще… – притулившись к боку Оливера, Мери положил рыжую вихрастую голову ему на плечо. – Луш-ше бы нам нихто ни взредился… – выговорил он заплетающимся языком.
– Что правда, то правда, – Оливер вздохнул и приобнял его за щуплое плечо. – Нам с тобой нужно уцелеть.
Бельчонок пробормотал что-то тихо и невнятно. Скосив глаза, Оливер невольно улыбнулся: юный хоббит спал. Осторожно, стараясь не потревожить, он уложил Мери рядом и прикрыл его плащом.
«Те, кто правят этим миром, сделали его безжалостным к таким, как ты, – подумал Оливер, глядя на его умиротворённую мордашку. – Но это твой мир, ты его часть. Да, малыш, ты имеешь право жить в этом мире счастливо. А я… Я благодарен судьбе, что, забрав у меня память, оставила глаза и разум открытыми. За то, что устроила нашу встречу. Я верну тебе твой дом. Я дал клятву и не отступлюсь. Ради этого я здесь. И я дойду до конца!»
Резкий порыв ветра донёс до Оливера отголосок речи. Левое плечо отдалось далёкой тупой болью. В груди защемило. Он замер, похолодев, и принялся настороженно вслушиваться. Но нет. Ему лишь почудилось: то волны шуршали, накатываясь на пещанный берег.
Оливеру вдруг неудержимо захотелось взглянуть на море. Повинуясь странному влечению, он поднялся и вышел на узкий песчаный берег, казавшийся белым в заливающем его лунном свете. Словно сотканная из серебристых лучей ладья будто парила, чуть покачивалясь, над спокойной водной гладью…
Тихая песня без слов лилась из туманной дали. Томная, печальная, плавная и тягучая, полная скрытой страсти… и боли — она словно окутывала незримым сверкающим покровом, сотканном из чарующих звуков. Она проникала в самую глубь существа. И манила.
И, будучи не в силах противостоять, Оливер, находясь в полусознании точно сомнамбула, медленно двинулся к ней, той, что звала.
Шаг… Ещё один… Босых ног коснулись прохладные волны — словно нежно поцеловали… Ещё несколько шагов — будто во сне… Разум затуманивался, холод прокрадывался к сердцу, рождая безотчётный страх… Песня не звучала громче — но вытягивала силы, выпивала его энергию по капле. Безотчётная, щемящая тоска охватила Оливера, судорога сковала его горло, не давая рыданиям вырваться на ружу; слёзы заструились по бледным впалым щекам. Повинуясь зову, он сделал ещё один шаг… И, упав без чувств как подкошенный, погрузился в белесую дымку, канул в мрак забвения…
***
… К челу его прикоснулась чья-то прохладная ладонь, отвела с покрытого испариной лба прилипшие длинные спутанные пряди, провела по лицу, как бы осторожно убирая невесомый покров. Оливер приподнял дрожащие веки. Лицо того, кто склонился над ним, было так близко — Оливер мог разглядеть самую тонкую морщинку на нём.
Это был глубокий старик: длинные белоснежные волосы, тонкие губы, горбатый нос; тёмные глубоко посаженные глаза под густыми кустистыми чёрными бровями без малейшей сединки горели словно уголья на худом обветренном лице, исчерченном сетью морщин.
– Очнулся, – промолвил старик, усмехаясь краешками рта, и слегка кивнул. Голос его был глубоким, низким, и успокаивал мягким звучанием. – Значит, ещё не пришло тебе время уйти.
Похолодев от внезапного подозрения, Оливер вскинул руку к шее: рабского ошейника на ней не было! Он вскинулся, пытаясь подняться, однако потерпел неудачу, упав на подушку, тихо хрустнувшую сеном, которым она была набита; по телу пробежала истома.
– Я счёл разумным избавить тебя от этого «украшения», – предупредил старик его вопрос. – А встать не торопись. После того, что с тобой случилось, тебе потребуется немного времени, чтобы прийти в норму.
– А… где…
– Бра-ат!!! – прежде, чем Оливер закончил фразу, Мери ворвался в комнату и бросился к нему. – Слава Свету! – прошептал Бельчонок, прижимаясь к его груди. – Ты жив!..
Маленький хоббит вздрагивал от рыданий. Оливер положил ладонь ему на спину, не зная, что сказать.
«Я сам виноват, – подумал он. – Если бы я остался в пещере…»
– Нет, – услышал он голос старика, и понял, что он, как и Старица умеет читать мысли. – Никто из смертных не в силах противостоять магии, пропитавшей воды Обители Плачущих. – (Мери приглушённо охнул, прикрыв рот ладонью, и побледнел.) – Ни один, вошедший в Поющую Дымку, не выжил. Не иначе, как на тебе мощные защитные чары, которые способна возвести лишь мать.
– Обитель Плачущих… так зовётся оно? – Оливер нахмурился.
– Совершенно верно, – вернувшись, старик опустился на стул рядом. – Не имея понятия, кудá вас занесло, вы пришли на его берег и укрылись в моём доме. И поступили совершенно правильно: здесь вас никто никогда не станет искать!
Меригар снова издал оханье и побледнел так сильно, что веснушки проступили на его щеках и носу с горбинкой будто нарисованные.
– Но ты! – Оливер приподнялся на локтях. – Тебе-то Обитель Плачущих не причинила никакого вреда! Кто ты?
– Я тот, кто, однажды преодолев это море, смог достичь берега. Моё имя… впрочем, с тех пор, когда я был кем-то, миновало так много времени. Оно потеряло и силу, и смысл. Люди слагают обо мне презабавные истории, в которых зовут меня Лодочник. И меня это вполне устраивает.
Старик поднёс к губам Оливера маленький ковшик с тёплым отваром, источающим приятный, странно знакомый аромат.
– Одним глотком! – приказал Лодочник, чуть наклоняя седовласую голову и зыркая из-под кустистых бровей. – Это средство поможет тебе.
***
К вечеру Оливер чувствовал себя практически здоровым. Не было ни усталости, ни слабости. Ссадины на спине не причиняли ему особых страданий — осталась лишь далёкая саднящая боль. Жизнь у Михара Сафрона теперь казалась Оливеру давно минувшим эпизодом.
Мысли Оливера снова приобрели ясность и чёткость. Однако, стоило ему лишь на пару секунд прикрыть веки, как он снова начинал слышать ту песнь, что едва не заманила его в пучину Обители Плачущих. Кроме того, от внимания Оливера не укрылось, что юным Меригаром всё сильнее овладевает мрачное настроение. К концу дня маленький хоббит выглядел совершенно подавленным – будто из него выкачали всю его жизнерадостность. Оливер знал причину.
– Вы очень добры ко мне и моему другу, – сообщил он старику, возвращая ему пустой ковшик из-под лекарственного питья, которое тот принёс ему. – Но мы должны уйти. Чем скорей — тем лучше.
Лодочник нахмурился.
– Разумеется, ты прав, – вздохнув, сказал он. – С этим и спорить не стоит: Обитель Плачущих губит любого смертного. Даже такого энергичного и жизнерадостного как твой маленький мохноногий друг. Возможно, тебя спасло ещё и то, что ты в чём-то немного как он…
– Где Мери?! – Оливер обеспокоенно оглянулся.
– В соседней комнате. Я напоил его и уложил в постель. Ему хорошо, не стоит беспокоиться о нём…
Лодочник отнёс ковшик на стол.
– Решение правильно, – он поглядел на Оливера через плечо, – тебе известен твой путь?
«Известен ли?.. – Оливер нахмурился. – Может быть. Я недавно в этом мире, видел так мало, чтобы хорошо его узнать. Однако этого мне хватило для принятия решения, чью сторону я приму. Наверное, если бы я вспомнил, кем я был… Я бы знал причину, по которой здесь оказался…»
– Пойдём! – Лодочник протянул рукой, поманив за собой, голос его звучал твёрдо.
Пещера Лодочника оказалась огромной как зáмок. Следуя за ним, Оливер безмолвно поражался, сколько в ней ответвлений-коридоров, похожих на залы храма комнат с высокими сводчатыми потолками, лестниц…
Наконец они остановились перед маленькой дверью, приземистой и неприметной. За ней оказалась крохотная неосвещённая каморка с очень низким потолком.
«Ты видишь?» – вопрос старика прозвучал у Оливера в голове.
«Да, – ответил он мысленно, заходя следом. – Я могу видеть в темноте.»
Это умение пришло с ним из той жизни, подёрнутой туманом забвения. Возможно, так же как и способность читать мысли и отвечать на них…
Старик кивнул.
«Гляди!»
Зашуршала ткань. И Оливер увидел… зеркало!
«Наверняка ты решил, что я тебя предал, – Лодочник рассмеялся, когда Оливер в смятении отпрянул. – Спешу успокоить: оно единственное не подвластно Великому Эала, хотя такие же находятся в его зале. Ну-ка, загляни в него — и ты увидишь ответ. Смелее! – приободрил он парня.»
Одна картина сменялась другой, вспыхивая на чёрном стекле: города в огне, разрушенные, искалеченные обезумевшими варварами, опалённые, закопченные, искорёженные развалины… Горы человеческих трупов… Искажённые зверскими гримасами лица мучителей, упивающихся болью и страданиями несчастных… Бесконечные жертвы, принесенные тому, кто лелеет план завладеть тем миром…
Перед изумлённым взором Оливера возникла Элис, его кузина, когда-то похищенная тёмным магом, но прошедшая сквозь время, чтобы вернуться к нему… Падма, его любимая, выступила из темноты Зазеркалья с улыбкой на лице, такой знакомой и родной; она держала за руку Прию, их маленькую дочь. Их образы слизала багровая вспышка. Сердце Оливера сжали ледяные тиски ужаса и горя…
А потом он увидел их всех: Джека Докинса, Чарли Бейтса, Леди Джейн… Их лица вспыхивали во тьме, словно озарённые пламенными языками — и вновь исчезали.
Последним, кто предстал перед ним в зеркале был Ричард Уилкинс. Его друг, показавший ему путь в мир, которым правит враг. Его образ задержался немного дольше: Дик улыбнулся, вскинул руку в приветственном жесте… Блеснул алыми рубинами выпуклый циферблат мистера Тик-Так — и разлетелся мельчайшими сверкающими осколками…
Зеркало померкло. Несколько минут Оливер стоял понурившись. Затем повернулся к старику.
– Благодарю тебя, Лодочник! – проговорил он тихо, опускаясь перед ним на колени. – Благодарю, Мудрый!
– К сожалению, истинная мудрость приходит не сразу, – отвечал тот, подавляя вздох. – Те, кого считают мудрецами, часто совершают глупости, приводящие к катастрофам, ошеломляющим своими масштабами. Лишь потом наступает осознание. Я сделал лишь то, что должен был. Теперь ты знаешь, что делать.
– Теперь я знаю. Я вижу путь.
***
… Оливер проснулся рано, лишь только забрезжил рассвет. Он знал: сегодня они уйдут. Должны — ибо настал час. И он почувствовал: оно ждёт, чтобы проститься с ним.
Море — бескрайнее, прекрасное в своём величественном безмолвии и безмятежности — простиралось вдаль и вширь словно гладкая тускло поблёскивающая равнина. Его идеально спокойная бирюзовая гладь, прикрытая лёгкой белесой дымкой, нежно румянилась в коралово-розовом сиянии зарождающегося дня. А тихий, напоминающий загадочный шёпот шорох прозрачных зеленоватых волн, лениво набегающих на пологий песчаный берег, был его дыханием. Такое прекрасное — и коварное.
Сидя перед входом в пещеру, Оливер что-то рассеянно чертил на влажном песке узкого пологого берега острым краем большой белой раковины. Затем приложил к уху и прислушался к тихому шёпоту, рождающемуся в её глубине.
– Колокол моря… – проговорил он тихо, устремляя задумчивый взгляд широко раскрытых глаз в подёрнутую белесой дымкой голубеющую даль.
Волна, накатив на берег с лёгким шорохом, слизала рисунок: девушку с длинными густыми волосами, словно подхваченными ветром, и пантеру…
Глава 15. Сестрица Джейн и братец Нолли
… Она сидела на разогретой солнцем полой коряге, выгнувшейся дугой над спокойной поверхностью заводи лесного ручья, подвернув широкий подол изумрудно-зелёного платья, и болтала босой ногой в прохладной воде, что-то тихонько мурлыча себе под нос. Взгляд её больших глаз цвета молодой травы, устремлённых вдаль, был печален и задумчив.
Тихо шелестели длинными гибкими зелёными ветвями ивы, росшие вдоль поросшего травой берега: будто дриады перешёптывались друг с другом о чём-то, делясь сокровенными секретами. Пара крупных стрекоз, заинтересовавшись, подлетели, поблёскивая тонкими мелко-мелко трепещущими крылышками, зависли в воздухе у колена девушки, покрытого сверкающими капельками влаги, и в следующий миг унеслись — будто растворились в воздухе. Откуда-то из чащи донеслась пронзительная птичья трель. Подняв голову, девушка прислушалась к отголоску, усмехнулась краешками красиво очерченных губ. И снова облачко печали омрачило её лицо.
Чуть склонившись, девушка взглянула на своё отражение на тёмной водной глади: худенькая и хрупкая, длинные густые темные волосы, лицо сердечком, строгость в нежных чертах…
– Алёнушка, ни дать ни взять! – пробормотала она, нахмурив чёрные брови-стрелы. Затем усмехнулась с грустным сарказмом этой невольной ассоциации. – Только мой-то братец, в отличие от Иванушки не превратился в козлёночка, но пропал неизвестно где…
В другой раз она, наверное, обозвала бы его дураком, или наградила бы его более обидным титулом… Но она понимала: он поступил, как был должен. А она?.. Последовала за ним, оставив всё. Потому, что не могла иначе.
– Братцу Нолли крупно повезёт, если его милая названая сестрица, наконец отыскав его, не превратится в пантеру, жутко злую в придачу, и не слопает в один присест! – послышался насыщенный бас.
И из-за высоких и густых кустов ежевики, которых здесь было что в диком поле сорняков, показался сам обладатель столь прекрасного голоса: высокий смуглый красавец брюнет, обладатель «дьявольской» бородки, предающей его незаурядной внешности особый шарм. Носил брюнет короткую кожаную безрукавку на голое тело, широкие холщёвые штаны и грубые ботинки на практичной толстой подошве, которые (при умелом применении и отсутствии прогрессирующего косоглазия) вполне можно было бы использовать в качестве тяжёлого оружия, в прямом смысле этого эпитета. На его левом предплечье красовался искусно вытатуированный свившийся в замысловатые кольца синий дракон.
– А подслушивать нехорошо, – холодно заметила девушка, не оборачиваясь.
– А чего ты хочешь от вора-рецидивиста в законе, леди Джейн, радость моя? – промолвил парень, подходя и присаживаясь рядом. – Это один из моих профессиональных навыков, если его не тренировать, он увянет как кувшинка без воды.
– Неисправим… – вздохнула девушка. И усмехнулась. Этот тип с дьявольской внешностью мог развеселить её в любой ситуации. Ну, или почти в любой.
Парень раскрыл рот, собираясь что-то изречь в ответ, но передумал и принялся глядеть на круги, расходящиеся по воде.
– Не отчаивайся, леди Джейн, – наконец, произнёс он тихо. – Мы найдём его.
Девушка резко обернулась и взглянула на парня. Взгляд его больших чёрных глаз был серьёзен.
– Спасибо, Чарли!.. – прошептала она, и, взяв его руку, крепко сжала.
Почему в момент, когда отчаяние снова начало овладевать ею, рядом оказался этот парень?
С младых ногтей они были не разлей вода: Джек Докинс, Чарли Бейтс, Оливер Флэминг и она, Джейн. Но из всей их кампании он бы единственным, кто понимал её с полуслова, не будучи одарённым умением читать мысли.
– Мы обязательно отыщем эту отчаянную голову, леди Джейн. Мы не слишком сильно разминулись во времени: всего-то пяток дней!
«Пяток дней! А кажется, что миновала вечность с того момента, когда я прочла его письмо…»
***********************************************************************************************
…Она нашла его на прикроватном столике: тонкий, сложенный вчетверо листок.
«Милая леди Джейн! Прости, что не увиделся с тобой, прежде, чем отправиться туда.Поразмыслив, я пришёл к решению, что так будет лучше. Вызов принят мною без колебаний, пути назад нет. Со мной Дик, так что я под присмотром.
Обещать… что-либо было бы не разумно, но… Я смею надеяться — всего лишь. Не спроста тот, кто, жаждая моей смерти, избегал встречи со мной лицом к лицу. Но он бросил вызов, и я его принял.
Я не прошу тебя ждать меня; это было бы, с моей стороны, по меньшей мере, эгоистично. Но, зная, что ты будешь читать это письмо, когда меня уже не будет в твоём мире, и отыскать путь в тот станет невозможно, я буду уверен: ты, моя милая малютка Прия, Элис, Чарли, Доджер… — все, кто так дорог мне, будут в безопасности. Обнимаю, дорогая моя сестра! Всегда твой, Оливер.»
Много раз в жизни она оказывалась в тупиковых ситуациях, из которых находился выход. Теперь же она ощущала себя загнанным зверем. Она не представляла, чтó следует предпринимать. И при этом понимала: действовать необходимо, и немедленно! Она не могла — не имела права! — сидеть, сложа руки, отставив всё как есть.
«Джек и Чарли вернутся лишь завтра… – размышляла Джейн, меряя комнату шагами. – Наверное, стоило бы их дождаться, но… Это промедление, за которое, возможно, прийдётся расплачиваться… его жизнью.»
Как бы ей хотелось, чтобы сейчас рядом оказались верные друзья: вместе они обязательно придумали, как лучше следует действовать… Остановившись, Джейн поглядела на большие часы в углу, громким тиканьем отсчитывающие мгновения»: цак… цак… цак…
«Портал! – мысленно воскликнула Джейн, поражённая внезапной — и такой простой — догадкой. – Там, в бывшем работном доме, где погибла Падма!»
… На чердаке старого особняка Флэмингов было сумеречно, пахло пылью и тайнами. Джейн так любила уединяться в этом укромном местечке… Сегодня чародейка поднялась сюда в последний раз.
«Когда они получат письмо, – размышляла Джейн, глядя в слуховое окно вслед сычику Элис, уносившиму привязанное к лапе письмо Чарли и Джеку, – меня, возможно, здесь уже не будет…»
***
…Дверь тихонько скрипнула, пропуская в комнату чёрного кота. Удивлённо мяукнув, он уселся и, обернувшись хвостом, вопросительно воззрился на волшебницу, торопливо запихивающую в поясную сумку необходимое, что может пригодиться в странствии.
– Остаёшься за главного, Чарли, – наказала она коту, обернувшись через плечо. – Приглядывай за маленькой Приёй. И за всеми остальными.
Раскрыв секретер, Джейн выдернула из стопки чистый листок и, обмакнув перо в чернильницу, быстро настрочила записку Элис. Перечитала. Оставила лежать на откидной крышке, придавленным пресс-папье.
Кузина Оливера, обещавшая прибыть к ужину, задерживалась: Хари упросил её сводить его в Бестиарий, показать магических тварей.
Сердце Джейн болезненно сжалось. Подойдя к окну, она некоторое время глядела на мокрую от дождя узкую улочку, на какую-то старуху, медленно ковылявшую по ней, опираясь на клюку… И вдруг, спрятав в ладонях лицо, разрыдалась.
Слёзы принесли ей некоторое облегчение.
«Может, так и лучше, – попыталась мысленно утешить себя Джейн, – что меня уже не будет здесь к их возвращению… Элис умница, она обязательно придумает, что сказать моему сыну. А через месяц он отправится в Хогвартс…»
Джейн утёрла навернувшиеся на глаза слёзы.
– То что суждено, случится… – тихо проговорила волшебница, глядя куда-то в даль, над крышами домов старого города. – Ты всё поймёшь, Харишка. А я… Я обязательно вернусь. Всё будет хорошо.
Ах, если бы она была действительно уверенна в этом!
–Мя-аурр! – поднявшись, кот подошёл. Потёрся об ногу. Он по-своему старался успокоить волшебницу.
– Ах, мой милый Чарли, – присев на корточки, Джейн нежно почесала его за ухом, заглянула в огромные зелёные глаза. – Как хорошо, что ты пришёл ко мне.
Чёрный котик тихонько мурлыкнул. Словно хотел поддержать свою человечку, решившуюся на отчаянный шаг.
***
«Нет!»
Она стояла и глядела как ковш жёлтого экскаватора зарывается в груду кирпичей. Старое заброшенное здание, тоскливо глядевшее из-за прутьев железной ограды с прикреплённой к ней табличкой «Историческое наследие», рухнуло, словно сокрушённое взрывом.
– Мадам! – раздалось громкое над самым ухом Джейн.
Вздрогнув, она резко обернулась.
– Здесь опасно находиться, мэ-эм!!! – рабочий в оранжевой каске прокричал ей в ухо.
– Я… Там…
– Что-то забыли?
Джейн покачала головой, плотнее запахнула мантию и, бросив быстрый взгляд в сторону останков работного дома, быстро зашагала прочь.
***
– Ты был прав, Нэп, – промолвил Чарли, – она пришла сюда.
Они ждали её там, на «мёртвом пустыре»: Джек Докинс, Чарлз Бейтс. И дракон. Сейчас, увидев знакомые фигуры, выступившие из-за завесы плотного тумана, всегда скрывающего это прóклятое место, где полтора ста лет назад стояла приходская «ферма», Джейн была готова поверить в чудо, в Провидение, в дьявола… Да во что угодно!
Взяв письмо Оливера из её рук, Джек быстро пробежал его глазами и, нахмурившись, кивнул.
– Иначе быть не могло, – он не спрашивал — констатировал. – Мы идём с тобой.
– Я проведу вас, – низко «промурлыкал» дракон.
Глава 16. Опрокинутый фургон
… В лесу было прохладно, сумеречно и таинственно — как в средневековом кафедралльном соборе. Только не григорианские псалмы звучали на его хорах, богато украшенных живой листвой высоких и густых древесных крон, а чарующе-прекрасная симфония звонких птичьих голосов.
Заворочался, зашебуршал какой-то зверёк в своей норке, прятавшейся в густых и высоких, почти с человеческий рост зарослях. Беспокойно заскрежетал, завозмущался: ну прямо как ворчливый служка, возящийся в тёмном подвале…
И вдруг всё стихло, будто притаилось, хоронясь от неведомого, возможно нёсшего опасность. Воздух сгустился, сделавшись едва ли не осязаемым и вдруг… Что-то лопнуло, взорвалось — словно гигантский пузырь, проткнутый острой иглой!..
И притихшие обитатели древнего лесного храма, затаились в своих укромных местечках, настороженно приглядываясь к существам, возникнувшим из ниоткуда в сердце лесной чащи. Они прислушивались к отзвукам голосов, никогда прежде не звучавшим под зелёным сводом и, может быть, размышляли, с добром ли пожаловали незваные пришельцы, или принесли с собой толику зла, которого в их мире было предостаточно.
– Занесло-о… – хрипловато протянул коренастый парень в узких потёртых штанах и растянутой свободной рубахе с намалёванной на ней зубастой пучеглазой мордой, озираясь по сторонам и лохматя пятернёй короткий «ёжик» серых как пепел волос. – Весьма любопытно, который час? Я привык делать зарядку по утрам…
– А что, Джек, славное вышло путешествие на тот свет, – прогудел басом долговязый кучерявый темноволосый бородач, поднимаясь с четверенек и оправляя чёрную кожаную куртку. – Главное — все живы и невредимы.
– А с чего ты взял, Чарли, что это именно тот свет, а не этот? – вполне резонно парировала невысокая девушка в широкой тёмно-бордовой мантии, откидывая за спину длинную каштановую косу и вглядываясь в заросли. – Ох, не хотела бы я ошибиться! И где, интересно…
– От вас шуму больше, чем от стада диких быков!
Взвизгнув от неожиданности, девушка резко обернулась.
Из-за здоровенного, едва ли не с четыре метра высотой, серого замшелого валуна, которого можно было бы принять за одного из лесных обитателей, притаившегося в густой молодой поросли, появился четвёртый: высокий, худой юноша с большими золотистыми глазами и густой растрёпанной копной волос цвета морской пучины. Двигался он бесшумно и плавно будто танцор, одежда его — заправленные в сапоги узкие штаны и короткая куртка — поблёскивала словно змеиная кожа.
– Моё почтение, джентлмены, – юноша отвесил весьма галантный поклон. – К вашим услугам, леди Джейн.
– Немыслимо! – удивлённое лицо девушки просияло. – Нэп… Это — ты?!
Юноша снова поклонился.
– А я было принял его за аборигена… – пробормотал Джек без малейшего намёка на сарказм: вид новой ипостаси дракона, которого он знал практически с момента вылупления, поверг его в некоторое удивление.
– Ты не мог ошибиться, Нэп? – в голосе Чарли, продолжавшего вертеть головой по сторонам, прозвучало недоверие. – Откуда у тебя такая уверенность, что…
– Ой!!!..
Будто в ответ на восклицание, вырвавшееся у Джейн, какая-то птица, прятавшаяся в густой кроне, издала долгую пронзительную трель.
– Что?!! – воскликнули парни в один голос, оборачиваясь к подруге: опустившись на колени, та разглядывала что-то, скрытое в густой траве.
– Великий Мерлин!.. – голос Джейн дрогнул. – Мистер Тик-Так!..
На её раскрытых ладонях поблёскивали обломки: то, что совсем недавно было Часами Оливера Флеминга, уникальным, наделённый разумом артефактом, с которым названый брат никогда не расставался. Глаза Джейн блестели от слёз.
– Дай-ка взгляну, – негромко проговорил Джек, протягивая руку.
Секунду поколебавшись, Джейн вложила в ладонь друга изувеченный механизм.
Джек разглядывал Часы пристально, едва дотрагиваясь кончиками пальцев до разбитого выпуклого стекла циферблата, проводя по браслету-змеям; губы его беззвучно шевелились.
– Они живы, – наконец промолвил он, возвращая Часы Джейн. – Я думаю… Да! Их можно починить. Я вылечу Их, леди Джейн — как только представится такая возможность.
– Я верю тебе, Доджер, – проговорила та. Достав из кармана мантии белый платок, Джейн бережно завернула в него мистера Тик-Так. – Всё будет хорошо, – прошептала она, пряча пострадавшего в поясную сумку.
Ей почудилось, или она действительно услышала тихий отзвук крохотного серебряного колокольчика?
– Нам следует поторопиться, – сказал юноша-дракон. – У вас есть неопровержимое свидетельство, что Оливер был здесь. Мы на верном пути!
***
… Дракон вёл волшебников по неприметной тропке, о существовании которой вряд ли могло быть известно кому-нибудь ещё, кроме него и лесных обитателей. Нэп был здесь своим. Джейн чувствовала волны радости, исходящие от их провожатого, и понимала: он всю жизнь лелеял мечты вернуться в мир, бывший родиной его предков. Да, на Земле он был чужим.
Не замедляя шаг, Нэп оглянулся и улыбнулся Джейн, и она подумала, что тот узнал её мысли.
– … Однако это лучше, чем трансгрессия, – донеслось до неё бормотание Джека Докинса, в задумчивости бредущего рядом. – По возвращении надо будет поприкидывать насчёт генерации драконовой магии…
– А за подобные богохульства, – заметила Джейн как бы между прочим, однако довольно громко, – в кого-то сейчас прилетит тапок.
– Угу… – промычал Доджер. Судя по несколько отрешённому виду, он всё ещё обдумывал идею о систематизированных портальных перемещениях между мирами, и, похоже, пропустил её слова мимо ушей.
Сзади донёсся свист: «Rule, Britannia!» в виртуозном исполнении сэра Чарлза. Джейн невольно усмехнулась. Судя по выбору произведения, мистер Бейтс был настроен весьма решительно. Затем плавно перешёл с этого известного мотива на какую-то развесёлую джигу, которая показалась Джейн странно знакомой, и она попыталась припомнить, где прежде могла её слышать. Чарли принялся вторить Джек Докинс…
«Прошло всего несколько часов с того момента, когда я взяла в руки письмо Оливера, – размышляла Джейн, рассеянно следуя за драконом. – А кажется, миновала целая вечность…
Там, по ту сторону Разделения Миров осталась частичка меня, – подумала она. – Моя семья, сын Хари… Да, он на три года старше Прии, но… Ведь не известно, как долго я пробуду в этом мире. Поймёт ли он, примет ли, если вдруг я… не вернусь.»
Ей было страшно произносить это, даже мысленно. Но лучше было назвать вещи своими именами. Джейн тряхнула головой и провела по глазам тыльной стороной ладони.
Из тягостных размышлений Джейн буквально выдернул Чарли Бейтс, который вывел звучную и на редкость замысловатую трель, на которую откликнулось эхо из чащи.
– Интересно, птички здесь поют Моцарта? – задал он вопрос, адресуясь, вероятно, к духам леса. – Или же отдают предпочтение барокко?..
«Наза-ад!!! Прочь с тропы!!!»
Крик Нэпа, раздавшийся в головах всех троих волшебников, подействовал на них как взрывная волна: они не медля бросились в густой кустарник. В следующий миг их накрыла, будто куполом защитная магия дракона.
Спустя минуту по тропе неторопливо проехали облачённые в чёрное одеяние всадники. Придержав коней рядом с зарослями, в которых, затаив дыхание, хоронились друзья, всадники обменялись несколькими едва слышными фразами и ускакали прочь.
Лишь когда отзвуки конского топота стихли, путешественники осмелились выбраться из убежища.
– Полагаю, мистер Бейтс, – хмуро пробормотала Джейн, – теперь местным птичкам прийдётся сменить репертуар и петь rock metall.
– Хм… – Джек пожал плечами и поглядел вначале в одну, затем в другую сторону. – Я ничего не слышал… Но ты, леди Джейн? Ты ведь абсолютник!
Джейн пожала плечами и покачала головой: будучи погружена в размышления, она, к своему стыду, забыла об осторожности. Внезапно она насторожилась.
– Слышите?.. Кто-то звал на помощь.
Джек и Чарли недоумённо переглянулись.
– В далёком детстве нас посетил медведь, – «расписался» за обоих мистер Бейтс, – и хорошенько потоптался по ушам, так что… Леди Джейн, куда?!
Та лишь отмахнулась, медленно идя назад по тропинке. Оттуда же и появились чёрные всадники.
– Тс-с-с-с! – прошипел Нэп, воздевая вверх палец и сверкая позеленевшими глазами. – Она права.
Друзья поспешили за чародейкой.
Вскоре Джейн свернула с тропинки в чащу.
– Это форменное безрассудство! – возмущался Чарли вполголоса, продираясь сквозь заросли и то и дело отводя в сторону ветви. – Разве ж можно… так?! Может, там целое гнездо этих мужиков в чёрном?
– Там нет опасности, – сказал Нэп, кладя ему на плечо узкую ладонь.
– Глядите! – воскликнул Джек, указывая вперёд. – Кажется… похоже на дом.
И правда: в просветах между толстыми замшелыми стволами, одетыми в плющ, виднелась стена какого-то строения…
Наконец деревья расступились, словно стражи, пропуская друзей. Пёстро расписанный фургон, лежащий на боку посреди тенистой поляны, походил на наскучившую сломанную игрушку, брошенную великаном-младенцем.
– Наверное, он здесь давно валяется, – предположил Чарли. – Чтобы услышать, как такая махина ломится через бурелом, совсем не обязательно иметь абсолютный слух, и…
Тихий мучительный сдавленный стон помешал мистеру Бейтсу закончить мысль. Друзья бросились к фургону.
– Он там! – вскричала Джейн. И выхватила волшебную палочку.
– Постой! – дракон крепко взял её за запястье. – Вам нельзя применять магию. Я позже объясню, почему. Сейчас я подниму фургон.
Шагнув назад, Нэп вытянул перед собой руки и прикрыл глаза. Пространство вокруг задрожало, воздух сгустился. Словно лёгкий фанерный коробок в невидимой руке, фургон качнулся, перевернулся и встал на колёса.
Он лежал ничком на измятой траве в небольшой ложбинке, практически спасшей ему жизнь — мужчина в окровавленной изодранной одежде.
– Дола, Сьенти!.. Клаарс… Бегите… бегите! Они далеко, у вас ещё есть… Есть время… – услышала Джейн тихий срывающийся бред несчастного, нагнувшись к нему.
Она даже не удивилась, что понимает его речь.
– Гляньте, нет ли кого в повозке! – крикнула волшебница друзьям, расстёгивая поясную сумку и доставая заветный тёмно-зелёный пузырёк, на котором гордо красовалась алая надпись: «Скорая. На все случаи жизни» И ниже, мелко, с маленькой буквы дописано: «и смерти».
Аккуратно вывинтив притёртую пробку, Джейн понюхала содержимое, и, поднеся горлышко пузырька к шорхлым, покрытым кровавой коростой губам пострадавшего, уронила на них ровно три капли.
Зелье подействовало немедленно. Парень медленно раскрыл глаза; увидев склонившуюся над ним темноволосую девушку и молодых людей, стоящих поодаль, он дёрнулся, пытаясь вскочить, но он был для этого слишком слаб.
– Пожалуйста, успокойтесь, – мягко проговорила Джейн, кладя ладонь ему на грудь.
– Значит, я вам всё-таки нужен живым… – в тихом голосе мужчины слышалось смирение обречённого. – Пускай так. Одна надежда: я смогу увидеть их ещё раз…
– Мы не намерены причинить вам зло, сэр, – глубокий бархатистый голос дракона будто обволакивал.
Мужчина приподнялся на локтях и, сощурившись, снова оглядел друзей.
– Вы не маги, – заключил он, похоже, очень удивлённый.
Джейн и Чарли растерянно переглянулись: вообще-то магия была их профессией…
– Мы артисты, – быстро нашёлся Чарли. – Исцеляем, снимаем порчу, представления устраиваем с танцами и фокусами. Схватки с пант… – осёкшись, Чарли быстро покосился на Джейн и выправился: – с диким и опасным хищником.
– Ну трепло! – хмуро пробормотала волшебница, шумно выдыхая.
Из фургона выбрался Доджер, хмурый как грозовая туча.
– Пусто, – сообщил он. – Как скорлупа выеденного яйца.
– Их нет больше, – прошептал мужчина, медленно садясь; черты исказила горестная гримаса. – Они мертвы… всё равно что мертвы!..
Подняв голову, он обвёл путешественников равнодушным взглядом больших серых глаз, и, спрятав лицо в ладонях, затрясся от рыданий.
Сердце Джейн сжалось. Но она прекрасно понимала: в подобных случаях утешать всё равно, что жалеть.
Наконец, кое-как успокоившись, несчастный утёр лицо измятым рукавом.
– Они остановили нас на лесной тропе… – парень говорил тихо, рассеянно глядя одну точку. – Раньше этот путь был безопасен… Сюрчик погнал Сильмэ, сбил с ног одного из Стражей; мы вырвались…
Пронзительно засвиристела какая-то птица… Рассказчик вздрогнул, затем ещё сильней ссутулился.
– Мы расположились на ночь здесь, на поляне. Они окружили нас. Я, Клаарс и Сюрчик защищались против семерых Стражей. Я крикнул женщинам, чтобы бежали в лес… Потом: удар… Темнота…
Парень умолк.
– Послушай, – промолвил Доджер, шагнув к нему, – как тебя?..
– Дангор, – парень угрюмо разглядывал ладони.
– И воробей не живет без людей. Вот что, Дангор. Идём с нами!
Парень вскинулся, но тут же сник и покачал головой.
– Зачем вам лишний? Обуза…
– Со своими тараканами, – проговорила Джейн кивнув. – А они, знаешь ли, твари общительные. И весьма находчивые.
Дангор взглянул на девушку, но поняв смысл ею сказанного, улыбнулся краешками губ.
– Оставь свои сомнения, дружище! – Чарли протянул парню руку. – У нас как говорят: Company in distress makes trouble less*. Жизнь, знаешь ли, хитрая штука. И, полагаю, неслучайно поставила нас друг у друга на пути. И пускай, она разлучила тебя с теми, кто тебе больше всего дорог, но ты остался в живых.
– Мы теряем с тем, чтобы найти, – промолвил Нэп. – Опыт, знания. Или верных друзей.
Внезапно он умолк и настороженно воздел палец.
– Что?!.. – вскинул брови Чарли Бейтс, обменявшись непонимающим взглядом с Джеком.
– Тс-с! – раздражённо шикнула на него Джейн. – Заткнись!
Она тоже слышала: треск сломанных веток, приглушённый дёрном стук копыт…
Миг — и в руках волшебников появились волшебные палочки. Давняя привычка, годами отработанный навык быть готовыми защититься.
Издав тихий изумлённый возглас, Дангор поднялся и двинулся к краю поляны, вглядываясь в густые заросли.
– Ку-уда?!! – окликнул его Джек, бросаясь следом.
И замер как вкопанный. Из-за деревьев вышла, опираясь на толстую палку высокая седая женщина. Она вела под уздцы красивого серого в яблоках жеребца. Увидев Дангора, спешащего к нему, жеребец тихо заржал — будто приветствовал.
– Сильмэ**, дружище! – ласково проговорил Дангор, обнимая коня и гладя по морде. – Жив!
– Смерть никогда не возьмёт тех, кто ещё должен послужить Жизни, – промолвила старая женщина.
________________________________________________________________________________
*Компания в несчастье делает его меньше (англ. поговорка)
**Сильмэ — серебрянный блеск (Quennya)
Глава 17. Хозяйка пряничного домика
… Они брели, затылок в затылок, следуя за старухой, и удивлялись, как ей удаётся не сбиться с не заметной тропы, петлявшей в лесной чаще.
– Всяк нуждающийся к моему порогу путь находит. Зверь ли, птица, человек иль нелюдь…
Старуха говорила негромко, будто рассказывала сказку. Казалось, обитатели и духи леса притихли, прислушиваясь к звуку её бархатистого голоса.
– Одному помощь требуется, другой за советом приходит — каждому своё… Вот вы, – старуха обернулась через плечо. – Вас судьба свела неспроста, да и направила ко мне. Так должно было случиться.
Конь, ведомый Дангором под уздцы, тихонько заржал; парень погладил его по морде, что-то ласково прошептал. Джейн, шедшая следом украдкой пригляделась к неожиданному попутчику.
Он был хорош собой: среднего роста, строен, широкоплеч; буйные рыжие кудри, спускавшиеся ниже лопаток, казались золотисто-пламенными, когда на них попадал пробившийся сквозь крону дерзкий солнечный лучик. Одежда его — узкие бордовые плюшевые штаны и камзол из яркого зелёного бархата, теперь изодранные и перепачканные землёй и травяной зеленью — вызывали невольную ассоциацию с каким-то шекспировским персонажем.
Словно почувствовав, что является объектом внимания, Дангор обернулся: из глубины его глаз, тёмных как морская пучина на Джейн глянула израненная душа. Он вопросительно вскинул тёмные прямые брови, но Джейн, смутившись, с улыбкой покачала головой и отвела взгляд в сторону, мысленно укоряя себя, что пялилась на нового знакомого.
«А ведь он молод, как и мы, – подумала волшебница. – А поначалу я решила, что он гораздо старше…»
Внезапно заросли расступились: словно кто-то невидимый раздвинул искусно расписанный театральный занавес.
–Ох!.. – остановившись как вкопанная, Джейн всплеснула руками. – Пряничный домик!..
„Knusper,knusper,knäuschen, wer knuspert an meinem Häuschen!“*– всплыла в её памяти поговорка ведьмы из сказки.
***
… Мягкий желтоватый свет масляной лампы, свешивающейся с низкого потолка небольшой уютной комнаты, пропахшей сушёными травами, озарял лица пятерых гостей Старицы, расположившихся на плетёных стульях вокруг стола, застланного простой льняной скатертью. Сумрак был вынужден в испуге жаться по углам, ожидая своего часа. Пламя в очаге колебалось от сквозняка, его золотистые отблески танцевали на пузатых боках глиняных горшков и тёмных бутылей, стоящих на полках. Причудливые тени на стенах, потолке казались пляшущими призраками.
Молодые люди сидели, притихши: усталые, задумчивые. Слишком многое случилось с ними за столь короткий промежуток времени…
– Нечасто бывают добрые гости в этом доме, – промолвила Старица, входя в комнату и неся обёрнутый белым полотенцем горячий каравай. – Зато Стражи завели привычку навещать меня. Видно, надеются разжиться парой-тройкой высших эльфов, из тех, что я в погребе на зиму припасла.
Она положила каравай на стол.
– Надо будет теперь дополнительную плату брать с этих рыцарских псов, – Старица хмыкнула и кивнула. – Стоило об этом подумать раньше… Да не бойся ты! – ласково усмехнулась она Дангору, увидев, с каким страхом тот на неё таращится. – Неужто поверил?
Парень раскрыл было рот, но вдруг тряхнул головой и смущённо улыбнулся.
– Поверил, – вполголоса констатировал Чарли Бейтс.
Большой блестящий чайник, подвешенный на крюке над огнём в очаге, завёл песенку тонким голоском. Доджер невольно улыбнулся, наверное, вспомнив о каком-то давнем эпизоде из своей жизни.
– В последнее время Светлый Народ частый гость у меня… – Старица покачала головой и, сняв с крюка медного певца, поставила на широкую каминную полку, потеснив пару глечиков. – Здесь убежища ищут. Верят, что Чёрный лес укроет их, своих давних хозяев… – сняв крышку с большого закопченного котелка, она принялась помешивать похлёбку; по комнате поплыл её одуряюще аппетитный аромат. (Желудок мистера Бейтса издал громкое призывное урчание.) – Наверное, магия их древняя уберегла его от порчи — потому и теперь стоит он, нетронутый тленом. А может… – она на миг умолкла, помешивая в большом чане. – Только, те, кто сейчас владеет этим миром, тоже не совсем дураки…
У Дангора вырвался тяжёлый вздох: вероятно слова старой ведуньи ответили его мыслям. Джейн исподтишка взглянула на парня. О том, что творилось в его душе, было несложно догадаться, не прибегая к телепатии.
Зачерпнув немного юшки черпаком, Старица осторожно пригубила и, удовлетворённо кивнула. Затем, сняв с крюка, водрузила на подставку посреди стола. Желудок Чарли вывел новую руладу, ещё более замысловатую, чем предыдущая, когда, сняв крышку, Старица принялась разливать похлёбку по мискам, что достала из низенького деревянного комода, и расставлять перед гостями. Молодым людям не требовалось особого приглашения.
Некоторое время в комнате был слышен лишь стук деревянных ложек о стенки глиняных мисок на фоне уютного потрескивания пламени в очаге.
– В этом и есть суть великой магии! – торжественно провозгласил мистер Бейтс, кладя ложку в пустую миску и обводя собрание сверкающим взглядом чёрных глаз. – Не каждому дан этот дар… Ну, разве что леди Джейн.
– Льстец, – буркнула та притворно-ворчливо; однако уголки её губ чуть приподнялись. Она проглотила ещё одну ложку и блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как живительная энергия разливается по телу.
Украдкой скосившись, Джейн глянула на Дангора. Парень ел сосредоточенно, низко склонившись над миской.
– Воистину! – воздав должное кушанью и мягкому, удивительно вкусному хлебу, выдвинул Доджер непреложную истину. – Путь к сердцам голодных странников лежит через их вопиющие желудки.
– Амен! – вполголоса проговорил Нэп.
«Ведь он дракон! – подумала Джейн. – Но… встретив его на Земле вот в таком облике, я бы решила, что парень просто выпендрёжник, решивший, в подражание какому-то персонажу из аниме, выкрасить волосы в зелёный цвет и вставить в глаза экстравагантные линзы.»
– Я вижу, – промолвила Старица, стоя у камина и с улыбкой наблюдая за гостями, – вы нездешние. Все, кроме тебя, – она кивнула Дангору.
Первым нашёлся Доджер:
– Мы странники, – сказал он, возводя на старуху очи, "поголубевшие" от честности. – Прибыли из далёких земель…
– Я полагаю, – Старица едва заметно ухмыльнулась, – до этих дáльних земель так просто нельзя добраться, э? Ни по суше, ни по морю? Ни по воздуху?
Друзья в смятении переглянулись, не зная, что ответить. Эта добрая женщина, назвавшая себя Старицей Салли, привела их в свой дом, выказав доверие. Но стоило ли ей говорить правду?..
Однако Старица не стала больше ни о чём допытываться. Она лишь, вздохнув, покачала головой и вернулась к очагу.
– Пожалуй, вода в тебе сейчас нужной температуры, дружочек, – тихо проговорила Старица, улыбнувшись чайнику, тускло поблёскивающему медным боком с каминной полки, как старому другу. – Достаточной, чтобы питьё получилось правильным.
Она наполнила коричневый глиняный заварочник. Затем вновь вышла и вскоре вернулась с каким-то тряпьём в руках; в тусклом свете лампы сложно было определить, чем оно могло быть.
– Мне известно, зачем вы здесь, кого вы ищете, – Старица обвела своих гостей пристальным взглядом и, положила тряпки на свободный край стола. – Вот, глядите!
«Это… Это же вещи Оливера!» – пронеслось в голове Джейн.
Зыркнув на неё, ведунья кивнула: словно ей дано было умение читать мысли.
– Вот это я нашла в рукаве, когда раздевала его, – сказала Старица, кладя рядом с лохмотьями тонкую белую волшебную палочку, переломанную пополам – аккуратно, будто разрезанную.
Джейн тихо ахнула, прикрыв рот, глядя на палочку широко раскрытыми глазами. Остальные подавленно молчали.
– Он… – Джейн запнулась: у неё вдруг пересохло в горле. И произнесла чуть слышно. Со страхом: – Жив?
– Он был у меня три восхода до вас, – Старица села и положила худую руку поверх вещей. – Мало что поведал он о себе — он мог вспомнить лишь своё имя; одежда и необычный выговор подсказали мне, что он явился из неведомых земель. Однако, судя по всему, его врагам было известно, где и когда он должен появиться. Его здесь поджидали, чтобы убить.
Джейн кивнула опущенной головой.
– И, наверное, это даже хорошо, что так вышло с вашим другом: никто не сможет выпытать, кто он и откуда. Чем дольше сможет он притвориться увечным, тем лучше — с таких мал спрос. Так ему будет проще. Когда память вернётся к нему, он уже будет достаточно знать об этом мире. И о болезни, гложущей его.
Поднявшись, Старица подошла к окну и, отвернув край занавески, выглянула наружу. Бледный лунный луч проник в комнату, белесым пятном лёг на стол, на вещи, на сломанную волшебную палочку.
– Тяжёлую ношу взвалил на себя ваш друг, – Старица вздохнула. – Но таков был его выбор. – она повернулась к притихшим друзьям и обвела их пристальным взглядом. – Иного не дано. А ваши судьбы тесно переплетены с его судьбой.
– Скажите, – медленно проговорила Джейн, глядя на знахарку во все глаза, – а… С ним должен был быть друг… Они вместе отправились в… странствие.
– Он был один, – покачала та головой. – Не хочу утверждать, но… Того, другого могли увезти Стражи. Вашего друга они едва не забили до смерти.
– Мы должны немедленно отправляться в путь! – Джейн резко поднялась. – Мы разминулись во времени — три дня, но может быть…
– Да, девочка, – проговорила Старица, подходя и кладя руку ей на плечо. – Вы обязательно найдёте его. – И добавила, воздевая вверх указательный палец: – Если будете действовать продуманно. Теперь стало ещё опаснее…
– Но ведь мы…
– Вы лишь выиграете, если отправитесь в путь завтра.
________________________________________________________________________________
*«Хруп да хрум все под окном, кто грызет и гложет дом?» (Братья Гримм, «Гензель и Гретель»)
Глава 18. Напутствие Старицы
… Раннее утро заглянуло в маленькое занавешенное тюлем окошко спаленки Старицы, озарив её неярким золотистым светом. Коснулось робкими лучиками лица Джейн, свернувшейся уютным калачиком на сенном тюфяке под пёстрым лоскутным одеялом, прогоняя зыбкий сон.
«Пора!.. – подумала волшебница и, перевернувшись на спину, сладко потянулась.
Она позволила себе поваляться в тёплой постели ещё несколько минут, глядя в дощатый потолок и, отстранённо прислушиваясь к размеренному и негромкому тиканью больших настенных часов, восстанавливая в памяти вчерашние события. Затем глубоко вздохнула и, приподнявшись на локте, оглянулась. Кровать, на которой почивала старая ведунья — выструганная из цельного бревна, с красивой резной спинкой — была пуста и аккуратно застелена узорчатым покрывалом. Проснувшись первой, Старица решила дать гостье ещё немного понежиться.
Снова опустившись на подушки, Джейн прикрыла глаза и мысленно представила лицо доброй женщины. Тёмные, с проседью волосы, заплетенные в длинную косу… Немного смуглое лицо с высокими скулами, почти не тронутое морщинами… Горбатый аристократический нос, тёмные глубоко посаженные глаза — такие блестящие и молодые… В уголках губ — суровые складки…
«Немного странная параллель… – подумала волшебница. – Когда-то Нолли рассказывал мне об одном эпизоде из детства. О том, как старая нищая сиделка, приставленная ухаживать за ним, когда он тяжело заболел, накормила его «волшебным бульоном». Женщина была так добра к нему, что не пожалела последних пенсов на требуху и сварила «курочкин суп». Звали её Салли… Что, если она возродилась в этом мире Старицей?!.. И снова пришла Оливеру на помощь… Эх, где он сейчас, что с ним?..»
– Прелюбопытно порой бывает проснуться на новом месте со странным чувством, какой Тьмы я тут делаю… – хриплый голос Джека Докинса, донёсшийся до неё из-за стены, вывел Джейн из размышлений. Он показавшийся ей контрастным на фоне утренней тишины. Воображение Джейн весьма красочно изобразило сонную физиономию Доджера – А ну-ка, подъём! Я пришёл к тебе с приветом.
Затем послышался крайне недовольный возглас Чарлза Бейтса, которого (предположительно) грубо и бесцеремонно кто-то пнул под бок.
Часы застрекотали, будто собираясь с мыслями, и принялись бить, отсчитывая пять часов.
«Лентяйка!» – отругала себя Джейн и дольше медлить не стала.
***
… Из-за неплотно прикрытой двери «гостиной» — так она про себя окрестила комнату, где Странница кормила путников — доносились голоса Джека и Чарли. Повременив заходить, Джейн прислушалась.
– Знаешь чо, брателла, я тут немного пораскинул мозгами…
(Джейн невольно усмехнулась: или криминальное прошлое глубоко въелось в его кровь, то ли по какой-то иной причине, но Доджеру доставляло некое удовольствие ввёртывать в свою английскую речь словечки из гопниковского лексикона, которых компьютерный гений нахватался, живя в будущем.)
– Ну? – откликнулся мистер Бейтс, зевая (Джейн представила, как он потягивается). – И что же у нас на уме?
– Нам необходима легенда. Леди Джейн — знатная дама, путешествующая со своей свитой…
– Хм… – волшебнице ясно увиделось, как Чарли одобрительно кивнул. – Продолжайте, сэр.
Раздались шаги, затем постукивание железа о камень — вероятно мистер Бейтс орудовал кочергой.
– Дангор — придворный менестрель…
– Почему?
– Ты его руки видел? – Доджер прочистил горло. – Итак… Нэп сойдёт за мальчика-пажа.
– Почему?
– Я — художник. Я так вижу.
Шаги по комнате возобновились, тихо скрипнуло отворяемое окно.
– Я — советник, казначей, писарь… И вообще большой умница.
– А я – вассал! – в низком голосе Чарли слышалось торжество от предвкушения интересной роли.
– А ты — шут.
Повисла звенящая пауза.
– Че-го-о?!
– Ну, а чо? У шута больше привилегий, чем у всех придворных вкупе. И потом, разве кто-нибудь сможет развеселить леди Джейн лучше тебя? Как бы не так!
Та, чьё имя произнёс мистер Докинс, едва не расхохоталась в голос, так что ей пришлось зажать рот обеими руками.
«Оба вы клоуны, каких мало! – мысленно обратилась к друзьям Джейн. – Каждый по-своему одарён.»
Кто-то из них направился в сторону двери. Поспешно ретировавшись, Джейн скользнула за угол в боковой коридор. Сейчас ей почему-то не хотелось оказаться обнаруженной.
Внутри «пряничный домик» оказался значительно больше, чем он выглядел снаружи.
Однако Джейн, будучи достаточно искушённой в магии, о незримом увеличении знала отнюдь не по наслышке: она сама его использовала «и в хвост, и в гриву». Потому её ничуть не удивило наличие ещё одного этажа, на который вела узкая лестница, и множество дверей по обе стороны сумеречного коридора.
Есть у старушки десять закутков, Двадцать есть каморок, сорок тайников.
Кто в подвал попадёт и отыщет тёмный ход,
В мир иной попадёт.
Путь назад не найдёт…
Считалочка, пришедшая на память, вызвала у Джейн улыбку, на несколько мгновений мысленно вернув её в детство, когда она и её друзья были студентами школы магии.
«А может, Старица — та самая старушка из считалочки? – подумала волшебница, стараясь ступать осторожно по скрипящим доскам пола. – И всех, кто просит у неё убежища, она укрывает в тайной комнате…»
… Входная дверь была распахнута настежь. Остановившись на пороге, Джейн прикрыла глаза и с наслаждением вдохнула прохладный воздух, насыщенный лесными ароматами. Запела птица где-то поблизости: тонко, тревожно, будто предупреждая об опасности. Ей откликнулась другая, издали. Что-то зашебуршало в кустарнике…
Откуда-то неподалёку послышалось негромкое ржание Сильмэ.
– … он тебя за своего принял! – донёсся до Джейн голос Дангора. – Такое с ним редко бывает.
– Он чувствует того, кто его хорошо понимает, – «промурлыкал» Нэп.
Джейн представила его лицо и усмехнулась. И вдруг встрепенулась и прислушалась. Снова запела птица: так нежно, жалобно…
Нет, это была не птица. Тихая, щемящая душу песня без слов доносилась отовсюду: словно искусные певцы, не желая показываться, прятались где-то в чаще, за толстыми стволами деревьев, в густых кронах-сводах…
– Нельзя быть такой беспечной.
Вздрогнув, Джейн резко обернулась. Старица глядела на неё с лёгкой улыбкой, покачивая головой.
– Ты новая для Леса, девочка, – сказала Старица, – он поперву может и попугать. Неспроста заманил он тебя так далеко от моего домика.
Джейн с удивлением огляделась: вокруг была лишь чаща. Сердце девушки ёкнуло от страха: если бы Старица не нашла её, она бы, «очнувшись» от наважденья, не смогла бы найти обратной дороги.
– Я слышала пение, – тихо проговорила Джейн. – Такое красивое!..
– Пение? – Старица свела на переносице седеющие брови и пристально поглядела на девушку. – Значит, они решили открыться тебе…
– Кто?
– Духи. Призраки тех, кто жил здесь когда-то.
Улыбнувшись, Старица похлопала Джейн по плечу, затем взяла за руку и повлекла за собой.
– Верный знак, – молвила она, ведя молодую волшебницу по тропе, ведомой лишь ей. – Хороший знак.
«Как я не почувствовала этого сразу?! – подумала Джейн, поглядывая по сторонам. – Взгляды тысячи незримых глаз!..»
***
– Смелость — это замечательно. Она побуждает к решительным действиям. Смелость, рождённая отчаянием, практически никогда не приводила к положительным результатам. Воин сражённый горем, или яростью, становится безрассудством и проигрывает битву.
Они сидели в гостиной за столом. Как и вчера вечером.
– Я всегда придерживался такого же мнения, – тихо проговорил Доджер, мрачный как грозовая туча, разглядывая свои ладони так пристально, будто увидел их впервые в жизни. – Нолли так часто бывал импульсивен. И, как следствие — влипал.
– Вашему товарищу повезло с друзьями, – заметила Старица. – Теперь вы нужны ему особенно.
Сняв чайник с каминной полки, она наполнила чашки гостей ароматным травяным настоем.
– Отправляясь сюда, он наверняка знал, в какое сложное и опасное дело ввязался. Игра с тенью…
– У Оливера не было инóго выбора! – в звонком голосе Джейн прозвучали протест и негодование. Вскочив, она стукнула кулаком по столешнице; зрачки в её посветлевших глазах, сверкнув, сузились как у кошки. – Тот, кому он встал поперёк горла, пытался убить его ещё в детстве! – затараторила она, пылая от охватившего её гнева. – Уже тогда это исчадие Мрака нашло лазейку в наш мир! А когда ему всё же обломалось, жадный, отвратительный,трусливый нелюд принялся за тех, кто ему так дорог!!! А что же Оливеру оставалось делать, э?!!
Взволнованно дыша, Джейн обвела взглядом притихших друзей, затем, тряхнув головой, села и провела ладонью по лицу.
– Простите, – пробормотала она несколько смущённо. – Я позволила себе лишнее…
– Что должно выйти наружу — должно выйти наружу, так я считаю, – сказал Нэп, сидящий напротив. (Чарли кивнул.) – Внутреннее пламя однажды может тебя спалить.
– Спасибо, – прошептала Джейн, одаряя дракона едва заметной улыбкой.
– Леди Джейн слѝшком хорошо воспитана, чтобы опускаться до грязных ругательств, – заметил Чарли Бейтс, выразительно приподнимая бровь. – В этом они с Оливером тáк похожи!
– Да только любые самые грубые слова, произнесенные в адрес абсолютного зла, равносильны мыльным пузырям, – сказала Старица, поднимаясь, – и лишь бесполезно сотрясают воздух.
Вернув чайник на полку над очагом, она вновь уселась во главе стола.
– Существует давнее пророчество, – заговорила ведунья. – Тот, кто был когда-то повержен, вернётся вновь и завладеет миром с помощью обмана, предательства, страха и ментального сна. Но сам он не обретёт спокойствие, пока не избавится от того, кто однажды его сокрушил.
– И этот кто-то… – спросила Джейн после минутной паузы, – это… Оливер?!
– Теперь настало время Светлого Воина, – вздохнув, кивнула Старица. – Рождённый в Туманной Земле, он вернулся, низвергнуть Великого Эала — вновь и навеки. И может это и хорошо, что даже упоминать о пророчестве подвергли запрету.
– Я иногда догадывался, – сказал Чарли, – что Нолли отнюдь не такой простак, каким кажется… А-у!!! – взвыл он, получив под столом весьма чувствительный пинок, прилетевший от Джейн. И поспешно исправился: – Всегда.
– Ваша встреча произошла неслучайно, – продолжала Старица; услышав тихую реплику Доджера о том, что «случайности не случайны», она слегка улыбнулась. И устремила взгляд на Дангора. – Ты знаешь, парень, кто такие твои новые знакомые?
– Путешественники, – недоумённо пожал плечами тот.
– Они волшебники.
– Маги?!! – воскликнул Дангор, бледнея.
– Не те, о ком ты подумал, – Старица успокоительно накрыла его руку сухой узкой ладонью. – Они никому не причиняют зло.
– Мы невинны как младенцы, – прогудел басом мистер Бейтс, лихо подкручивая ус и широко раскрывая глаза.
Отпив немного настоя, Старица отодвинула чашку.
– Ваша магия иного рода. Она естественна как природные стихии, и поэтому прислужникам из свиты Великого будет очень сложно её распознать. Но, – облокотившись локтём на стол старая ведунья подалась вперёд и заговорщически понизила голос, – осторожность ещё никому не шла во вред.
– Нужна легенда… – глубокомысленно покачал головой Чарли и пристально взглянул на Дангора; тот недоумённо вскинул брови. – Нет, – вскинул он руку, – не актёры. Разумеется. Вот разве что… – он обвёл взглядом собрание. – Странствующие врачеватели?
Вскочив, он схватил с полки полотняное полотенце и театрально взмахнул им как знаменем.
– Леди и джентлмены! – воскликнул он, сверкая угольно-чёрными глазами. – Только сегодня! Спешите! Чудо-лекари! Исцеляют любые бо…
– На любое фиглярство давно наложен запрет, – прервал Дангор сей яркий спич.
– Полагаю, – прокашлявшись, взяла слово Джейн, – вариант «благородная госпожа, странствующая со своей свитой» в нашем случае более приемлем. Ну, а врачевание… Что ж, разве медицина не может оказаться одним из её хобби?
– Легенда — это хорошо…
Вздохнув, Старица поднялась и, подойдя к камину, поворошила горящие поленья.
– Тётушка, – нарушила Джейн повисшую паузу, – а почему в комнатах нет ни одного зеркала?
– Заметила… – медленно повернувшись, Старица с ироничной усмешкой поглядела на волшебницу. – Н-да… Ни в одном доме, ни в одной лачуге их не отыскать — даже крохотного осколка. Зеркала закляты. Их давно используют не по назначению.
– Кто?! – вырвался у Чарли изумлённый возглас.
– Маги. Приближённые и обласканные Великим Эала*. Остерегайтесь глядеть в зеркала, если найдёте. И друга вашего Оливера уберегите. Великий Эала властен над тем, кто заглянет в зеркало.
– Великий Эала… – пробормотал Доджер, глядя перед собой. – Олицетворённое абсолютное зло… Но кто он?! И как тогда можно победить его?!!
Старица покачала головой.
– Ответ на этот вопрос знают лишь Майары, оставшиеся в легендах и песнях. А я всего лишь старая знахарка.
*************************************************************************************************
… По гладкой поверхности заводи шустро скользили водомерки: точь-в-точь спортсмены-конькобежцы, коротающее время в своё удовольствие. Джейн невольно усмехнулась, глядя на них.
Быстро-быстро, друг за дружкой… Но кто-то оказался ещё ловчее. Миг — длинный гибкий язык выметнулся из пасти жабы, притаившейся в ряске меж вздымающихся над водой корнями поваленного дерева.
– Такова жизнь… – вздохнул Чарли Бейтс, теребя в руках длинный гибкий ивовый прут. – И даже очень бдительные бывают обмануты.
– Чарли… – начала Джейн, продолжая глядеть на воду.
– М?
– Я ужасная эгоистка…
Чарли отшвырнул прутик и воззрился на Джейн с пристальным вниманием.
– Продолжай.
– Я втянула вас в это…
– Прекрати!!!
Чарли вскочил. Содрогнувшись, Джейн испуганно уставилась на друга.
– Да, леди Джейн! – Чарли хлопнул в ладони, гася вспыхнувшие на них крошечные алые костерки. Глаза огненного мага сверкали. – Я знал: рано или поздно ты заговоришь об этом! Но как ты могла подумать, что мы допустим, чтобы ты одна отправилась к дьяволу на кулички спасать Нолли?!!
– Чарли, я…
Он вскинул руку. Перевёл дыхание.
– Ты и Нолли — два сапога пара, – садясь, проговорил он немного спокойнее. – Готовы броситься, очертя голову, в одиночку спасать вселенную. Но почему-то забываете одну вещь. Мы все повязаны друг с другом одной прочной нитью, милая леди Джейн. Номера Первые друг для друга. И ещё: если бы дело было только в этом, мы с Доджером были бы просто малодушными своло…
– Иди сюда, Бейтс! Без тебя никак! – оклик Джека Докинса, донёсшийся из-за зарослей, заставил Чарли умолкнуть.
– Выкинь мусор из головы, – поднявшись, сказал Чарли. – Это я тебе как невролог говорю.
«Ты прав, – криво усмехнувшись, подумала Джейн и бросила взгляд на кусты за которыми скрылся мистер Бейтс. – Только порой так трудно это бывает!..»
Нагнувшись, волшебница вгляделась в своё отражение на гладкой почти зеркальной поверхности заводи. И вдруг Джейн показалось, что сквозь тонкую прозрачную грань на неё глядит она сама — та, что осталось там, в параллельном мире. И в прошлом.
«Ручей уносит образы. Зеркало же лживо, оно легко предаёт любого. Правда — в глазах…»
Джейн ударила рукой по воде. Отражение исказилось. Того, что было, не вернёшь. Никому ещё не удавалось войти дважды в одну реку, стремительно уносящую свои воды…
_______________________________________________________________________________
*Эала — невоплощённый дух (Quennya)
Глава 19. По разные стороны тракта
Тишина царила в огромном и мрачном, похожем на гигантский чёрный кристалл Зеркальном Зале — абсолютная, глушащая, она казалась едва ли не осязаемой.
Ни в одной из бесчисленного множества зеркальных граней стен, пола и потолка не мелькало ничьего отражения: они были непроницаемо темны; Однако так полагать было бы огромной ошибкой, за которую любитель делать опрометчивые выводы мог жестоко поплатиться.
Никто — даже самые приближённые Маги — не нарушали сегодня уединения Великого Эала. Так он желал.
Да, он нуждался в покое. Что-то пошло не так, как он задумал. Не по плану, который он так тщательно разрабатывал.
«Почему?!.. Ведь он был так близко! Я вновь потерял его след…»
В одном из зеркал мелькнула смутная тень; серая как дым на непроницаемо-чёрном.
«Однако ты всё же клюнул на наживку. И что же? Друг, что помог тебе попасть на Арду, мёртв, истлело его тело. Портал разрушен, обратного пути нет. Ты всё равно попадёшься — это лишь вопрос времени…»
По Зеркальному Залу раскатились отзвуки мрачного хохота, тысячи зеркал отразили его многократно.
– Всё должно идти по плану. Только тогда я смогу достигнуть своей цели. Я создам идеальную вселенную, где действует единый закон, где все подчиняются единому. В противном случае хаос неотвратим. Однажды я спас этот мир от абсолютного зла. Спасу и теперь.
Я отыщу тебя, воин-эльф, чего бы мне это не стоило. Я мог бы возжелать выпить тебя, но мне будет достаточно твоей мучительной кончины — она принесёт мне наивысшее удовлетворение.
Легенды предвещают мне смерть от твоей руки. О, я обращу их в дешёвый фарс!
***
… По просёлочной дороге, раскисшей от дождей, навстречу серому рассвету не спеша катил фургон. Стук копыт запряжённого в него стройного чалого коня чудесным образом гармонировал с замысловатой мелодией, что насвистывал юноша-дракон, путешествовавший растянувшись на немного покатой крыше.
Сильмэ, – так звали коня, – похоже, прекрасно знал путь, со всеми его поворотами и развилками. Дангор, правивший им, почти не уделял внимания дороге; он был задумчив и витал в мыслях далеко — с близкими, жестоко отнятыми у него; огонёк надежды на их спасение всё ещё тлел в его груди…
Доджер и Чарли, расположившиеся в у задней дверцы, переговаривались о чём-то, наблюдая за дорогой. Из-за плотной занавески, отделявшей «салон» от задней части фургона, до Джейн доносились их приглушённые голоса…
Они путешествовали уже вторую неделю. В городских и сельских трактирах, в которых они останавливались, никто ничего не слышал о парне, похожем на описываемого знатной молодой дамой, путешествующей инкогнито со своей свитой в поисках пропавшего брата. Вернее, похожих было предостаточно, но…
«Словно мы с Нолли находимся на разных полушариях, – подумала Джейн, глядя из маленького окна на унылый однообразный пейзаж: колючий кустарник, протянувшийся вдоль обочин, безжизненные пустоши, раскинувшиеся на многие мили под небом, затянутым хмурыми тучами, и отстранённо прислушиваясь к тихому насвистыванию Нэпа, доносящемуся с крыши. – Или, что ещё досаднее: – движемся по одним и тем же дорогам, но в разных направлениях. Как хочется верить, что с ним всё хорошо… насколько это возможно.»
Джейн тряхнула головой, прогоняя навязчивую мысль и злясь на себя, что снова позволила разыграться своему воображению. Не раз оно «услужливо» подсовывало ей картины, от которых волшебницу бросало в дрожь. И заставляло вновь просыпатьсяс криком среди ночи и успокаивать самоё себя, шепча: Всё получится…
«Всё получится!» – вот и сейчас эти два слова крутились в голове, и даже начинали ложиться на какую-то мелодию, созвучную с цокотом копыт Сильмэ и скрипом деревянных колёс фургона.
Продолжая глядеть в окно, Джейн раскрыла поясную сумку и, сунув руку в её «недра», нащупала мешочек из тонкой кожи.
«Всё получится! – подумала волшебница. – Наверняка любой счёл бы странным, что повреждённые Часы и сломанную волшебную палочку я ношу с собой как залог удачи. Эти артефакты стали подтверждением, что нами выбран правильный путь.
«Ах, Оливер!.. Сколько раз тот, кому ты встал поперёк дороги, пытался тебя уничтожить… Ты остался не сломленным, не поверженным. И может именно сейчас ты сошёлся в поединке со своим заклятым врагом? «Или он снова попытался убить тебя чужими руками?»
– Если случится беда и потребуется помощь и надёжное место, – вспоминались ей прощальные слова Старицы, – помни: двери моего дома всегда открыты для вас.
«Если случится беда… – Джейн вздохнула. – Кто знает, что нас ждёт в наших странствиях… Возможно, мы ещё вернёмся к тебе, добрая мудрая женщина…»
– А с чего ты решила назвать наш «Мерседес» Амартхен*? Э, миледи-госпожа?
– А?.. Что? – обернулась Джейн, выныривая из размышлений и оборачиваясь.
– С чего ты решила дать нашему фургону столь провокантное имя? – несколько перефразировал свой вопрос Джек, забираясь в «салон» и усаживаясь на один из поместительных сундуков, в которых хранились вещи путешественников. – Чего доброго, нас за комедиантов примут, а было бы не очень желательно для нас заводить с местным законом слишком близкое знакомство.
– Ой, я вас умоляю, Докинс! – Чарли, оставшийся стоять в дверном проёме, цепляясь руками за косяк, придал своему кокни одесскую нотку, скорчив при этом физиономию, не поддающуюся описанию. – И с каких это пор вас это стало трогать за нэжное? У меня, к примеру, – он перешёл на простой английский, – возникла ассоциация с Всевидящим Оком…
– Слава Мерлину, не с оком Саурона, – пробормотала Джейн в сторону.
– Восхитительная параллель, – энергично кивнул Доджер и, приложив к носу указательный палец, хитро подмигнул нахмурившейся Джейн.
– К тому же, так вполне может звучать девиз на древнем фамильном гербе, – продолжал рассуждать Чарли, кажется, не расслышав замечание. – Древний аристократический род, члены которого прославились тем, что… Эй! Что за… Ч-чёрт!
Раздался громкий треск ломаемого дерева и скрежет; фургон вздрогнул и резко накренился на бок. Сундуки с вещами путешественников поехали к левой стенке. Взвизгнув, Джейн инстинктивно ухватилась за оконную раму, как утопающий за спасательный круг
– Ну всё, приехали! – констатировал Доджер, как-то сохранивший равновесие.
– Покой нам только снится, – откликнулся мистер Бейтс, со стоном поднимаясь с пола.
Однако в следующий момент фургон выпрямился.
– Выходим! – послышался снаружи зычный голос Дангора. – Только осторожней!
– «Трамвай дальше не пойдёть и пассажиров не берёть», – вполголоса процитировал Чарли строчку из «Киевер трамвай»**, выбираясь наружу и галантно подавая руку Джейн; следом на землю спрыгнул Джек Докинс.
Авария произошла в аккурат на развилке. Дорога в этом месте была покрыта глубокими ямами, полными бурой жижи, в одну из которых угодило колесо. Нэп стоял перед фургоном, воздев руки; глаза его были закрыты. Джейн показалось, что она физически чувствует его магию.
– Колесо с оси сошло, – сообщил Дангор, удерживая Сильмэ под уздцы и пытаясь его успокоить. – Ваш друг уже поправил.
– Я старался быть аккуратным с применением магии, – сказал Нэп, опуская руки и медленно поворачиваясь. Глаза его флуоресцировали. – Эта колымага нуждается в обычном кузнеце.
– Примерно в паре миль от этой развилки есть небольшая деревня с постоялым двором, – сообщил Дангор. – Мы останавливались там пару лет назад.
– В паре миль… Думаю, дотянем, не торопясь… – Нэп окинул взглядом фургон. И вдруг насторожился: – Слышите?!
Чарли и Джек недоумённо переглянулись и отрицательно покачали головами.
– Много людей, – кивнул Дангор.
– Толпа, – быстро проговорила Джейн, чуть поворачивая голову. – Они будут здесь через… пятнадцать минут.
– Ну и слух у вас, миледи! –восхитился Чарли, помогая Дангору отвести фургон на обочину. – Прикроешь нас, Нэппо-сэнсэй***?
Юноша-дракон коротко кивнул. Не впервой было ему прятать друзей под мороком невидимости.
– Рано что-то они сегодня, – хмурясь, проговорил Дангор, поглаживая Сильмэ и прислушиваясь к доносящимся издали грубым окрикам, ржанию, щёлканью бичей и сдавленным человеческим стенаниям.
– Рано? – Джейн удивлённо вскинула брови.
– Обычно Стражи уводят пленных в сумерки, их любимое время суток. Вот и они!
По разбитой просёлочной дороге, покрытой глубокими лужами, оставшимися после ночноголивня, медленной вереницей тащились телеги… Их большие узкие колёса то и дело съезжали в ямы и тогда, с безропотной тупостью подчиняясь ударам длинного хлыста, усталые кони-тяжеловозы, увязая в жидком глинистом месиве, с трудом вытягивали повозки и упорно продолжали двигаться дальше.
Телеги были набиты драгоценным грузом — людьми — так плотно, что они с трудом могли дышать, не говоря уж о столь банальных физических страданиях, как голод, жажда, боль от побоев, холод, пробирающий до костей. Несчастные уже давно перестали жаловаться. Они больше не молили о пощаде, смирившись с мыслью о скорой смерти. Лишь время от времени кто-нибудь поднимал голову и оглядывался, скорее по привычке, Но хлыст надзирателя обрушивался на плечи страдальца, а заодно, тех, кто находился рядом с ним.
Живой товар. Отловленные на улицах, найденные в подвалах, на свалках, в тюрьмах, отнятые за долги у потерявших надежду и веру родителей — они не стоили ни гроша своим пленителям, но заказчики платили немалые деньги за их голос, за их слёзы. За их кровь. И особенно высокая цена назначалась за те крохотные, но ослепительно яркие искры, что носили они в груди. За магию.
««Того, другого могли увезти Стражи. Вашего друга они едва не забили до смерти.» – вспомнила Джейн, что сказала Старица, когда она спросила о Дике. И похолодела от ужаса, представив, что могло статься с Ричардом Уилкинсом, если тот вдруг остался жив. – Предполагал ли Рич, какая злая участь его может здесь постигнуть? Но всё же он помог Оливеру…»
Пленники молчали, с тупой покорностью дожидаясь конца этого долгого мучительного пути. Со смертью наступит конец их страданиям. А после им будет всё равно, что их физические оболочки используют для сотворения бесчувственных орудий убийства.
Кто-то из пленных распевал во весь голос.
– Doch du wirfst Steine in mein Herz aus Glas
Spürst du nicht, wie es zerbricht? Du schießt Pfeile — triffst mich innerlich Spürst du nicht, wie es zerbricht?…
Джейн встрепенулась, услышав знакомый немецкий шлягер. Парень был из её мира!
– Не может быть! – пробормотала она, подаваясь вперёд. – Но… это же…
– Нет, леди Джейн, – Джек схватил её за руку и с силой дёрнул назад. – Это не Оливер. Не теряй глаза.
Правда, парень был лишь удивительно похож на её названого брата.
–Dieses Herz aus Glas
Es ist mein Herz aus Glas Dieses Herz aus Glas Es ist mein Herz aus Glas…-- ****
– запел он снова, раскачиваясь из стороны в сторону.
Один из всадников, ехавший рядом, выругался и, размахнувшись, огрел несчастного кнутом. Парень разразился неистовым хохотом, словно испытал не боль, а наслаждение, затем сжался в комок, втянув голову в плечи.
– Изверги! – шептала Джейн голосом, дрожащим от гнева, глядя вслед удаляющемся конвоируемым; широко раскрытые глаза её светились как у кошки. – Бездушные палачи!
– Таков этот мир, леди, – с горечью промолвил Дангор; красивое лицо его омрачала тень скорби.
– Тот парень наверняка случайно оказался здесь, – сказал Чарли. – Как жестоко насмеялась над ним судьба…
«Оливера могла постигнуть такая же участь!..» – подумала Джейн, холодея.
Если бы она знала, что между ней и тем, кто пленил её мысли, всего пара десятков шагов!..
***
Они таились за высокими зарослями колючего придорожного кустарника по другую сторону тракта, не видимые под покровом маскирующих чар: измождённый длинноволосый молодой мужчина, закутанный в длинный дорожный плащ, и совсем юный рыжий половинчик в залатанных холщёвых портках и рваной рубахе.
– Эй! – окликнул половинчик спутника, глядящего вслед обозам, медленно ползущим в даль, подёрнутую сероватой туманной дымкой, дотрагиваясь до его руки. – Оливер! Ты что?! С тобой всё в порядке?
– Если бы я мог!.. – тихо проговорил парень, будто и не слыша, что к нему обращаются; его широко раскрытые голубые глаза едва заметно светились, – Если бы был всесилен…
– Я ведь с тобой! – воскликнул юный хоббит, сверкнув карими глазами. – Ты слышишь?! Я, Меригар Гольд!
Оливер вздрогнул — словно очнулся от наваждения.
– Великая Светлая Королева! – всплеснул руками Мери. – Ты бледен как смерть! Ты снова болен!
– Просто немного устал, – Оливер покачал головой.
Нахмурив рыжие брови, Бельчонок смерил товарища пристальным взглядом.
– Если поспешим — доберёмся до города до ранних сумерек, – сказал он с возможным оптимизмом. – А там уж я о тебе смогу как следует позаботиться.
Усмехнувшись уголками губ, Оливер потрепал хоббита по огненной шевелюре.
– Мы там будем намного раньше, – сказал он, привлекая Мери к себе и накрывая полой плаща.
Прежде чем исчезнуть, Оливер оглянулся на пустынную просёлочную дорогу. Сунув руку за ворот рубахи, он стиснул в кулаке ладанку с кольцом — его талисман, символ надежды, дарованный ему той, что, умерев, дала ему жизнь и духовную силу.
– Как бы далеко ты не находился, – прошептал он, гневно сощурясь, – я найду к тебе путь. Я отыщу то зеркало, которое приведёт к тебе! Мы сойдёмся в поединке. Я уверен: суд Высших Сил будет справедлив. Ты заплатишь за всё причинённое тобой зло!
________________________________________________________________________________
*Amarthhen —Око судьбы (синдарин)
**«Киевер трамвай» – песня на идиш
***Неппа — горячая волна (яп.). Чарли Бейтс так переименовал своего дракона, которому вначале дал имя Нептун (Кайосэй)
****Herz aus Glas,Ben(2002)
Глава 20. Гости «Зелёного шута»
Сквозь окно почти пустой распивочной залы деревенской таверны «Зелёный шут», распахнутое настежь по случаю дневной жары, донёсся скрежет колёс, стук и чьи-то громкие голоса. Хозяин — немолодой кряжистый русоволосый бородач, облачённый в длинный претендующий на шик жупан небесно-голубогоцвета — с некоторым усилием оторвавшись от изучения толстенной амбарной книги, разложенной на высокой стойке, поднял голову и прислушался к звукам с улицы.
– Кого там ещё нелёгкая принесла? – пробормотал он, хмурясь. – Ежели снова…
Нет, не похоже. Те, что останавливались в «Шуте» давеча, наделали куда больше шуму. Обернувшись, трактирщик покосился— уж в который раз за сегодняшнее утро! — на доску с намалёванным на ней объявлением о розыске, пристроенную в лапищах грубо вырезанной из дерева статуи зелёного орка в пёстром шутовском наряде, торчащей слева от стойки:
************************************************
ß
! БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ !
Из Ондамине Йул Куиле совершён побег двух эльфов!
При обнаружении особ,
чем-либо вызывающих ваше подозрение,
! НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО !
! Сообщите представителям власти !
ß
************************************************
–Эй, Ма-а-айд!!! – сипло гаркнул трактирщики обвёл залу подслеповатым взглядом человека на лёгком подпитии. – Где ш-шляется этот быздельник, когда он мне нужен? Ма-а-а-айд!!! – раскинув руки в стороны и запрокинув голову, заорал он во всю глотку.
Нескольких усталых сельчан с хмурыми лицами, заглянувшиезакусить и выпить холодного пивка в конце трудового дня, обернулись в сторону хозяина «Зелёного шута» и тут же вновь вернулись к своей негромкой беседе.
– Да тута я! – откликнулись откуда-то снизу; неприметная дощатая дверка, открывающаяся на узкую сумрачную лестницу, ведущую в подвал, со стуком распахнулась и пред скудной публикой предстал здоровенный лохматый детина в мятой полотняной рубахе, кое-как заправленной в штаны, подкатанные до колен, со стуком распахивая дверь и врываясь в распивочную. – Что так горланить-то?
Сходи-ка, глянь, шо там за шум и гам? – распорядился трактирщик более умеренным тоном, придерживаясь обеими руками за край стойки. – Может, снова Ст…наши утренние гости пожаловали?
– Ага-а! – прогудел детина, упирая руки в бока. – Опять меня посылаете, так?
– Ну, а кого же ещё?! – трактирщик вскинул светлые лохматые брови. – Не недомерка же! Того, если шо, уволокут сразу — и глазом моргнуть не успеешь, не то что тебя. А ну, давай, не пререкайся!
– А где логика, хозяин?! – детина удивил умным словом. – Я-то больше его!
Трактирщик раскрыл было рот, собираясь объяснить местонахождение капризной леди «Л», а заодно осыпать своего работника отнюдь не лестными эпитетами, но появление нескольких новых лиц на пороге распивочной, помешало ему продемонстрировать своё красноречие.
– Мир этому дому! – провозгласил с порога зычным басом темноглазый брюнет с поистине дьявольской внешностью, откидывая театральным жестом полу длинной чёрной мантии, и выставляя на обозрение присутствующих один из рукавов блузы, сшитой из багряного и золотистого атласа. – Будь здрав, хозяин.
Следом вошли трое. Стройный молодой мужчина в длинном сюртуке, сшитом из дорогого серебристо-серого сукна, и тёмных гамашах, галантно и почтительно придерживая под руку молодую даму в весьма скромном тёмном платье. Другой был высок, рыжеволос; нарядный бархатный зелёный камзол, хотя и довольно потрёпанный и залатанный, и футляр с арфой, что парень нёс за спиной, указывали на его профессию.
Не удивительно, что селяне немедленно прониклись интересом к новым постояльцам, экзотичнее которых выглядел лишь деревянный орк в шутовском колпаке с объявлением о розыске в лапищах. Особый интерес у них вызвала молодая госпожа.
– Если бы не экстренное положение, я бы никогда не рискнул зайти сюда, – пробормотал кавалер в сером сюртуке, несколько надменно поглядывая по сторонам. И добавил громко: – Надеюсь, у почтенного хозяина этого заведения, найдётся пара свободных комнат для молодой леди и её слуг?
– Не перегибай палку, Джек, – шепнула дама.
Кавалер чуть заметно дёрнул плечом и наморщил слегка курносый нос, что несведущий мог бы интерпретировать как выражение пренебрежения. Смерив селян снисходительным взглядом, кавалер вскинул руку и звонко прищёлкнул пальцами. Вполголоса обменявшись между собой несколькими словечками, завсегдатаи вдруг дружно поднялись и, оставив на столе плату за еду и питьё, покинули трактир.
– Всё, что будет угодно почтенным господам! – натянув на физиономию самую любезную из запаса своих улыбок, залебезил трактирщик; тщательно вытерев ладони о не слишком чистый фартук, он сделал пару шагов в сторону новоприбывших. – Самая лучшая еда и напитки, уютные комнаты, чистые постели — и всё это, – скользнув к кавалеру в сером, он заговорщически понизил голос, – за умеренную плату! Весьма и весьма…
– Всё это и услуги кузнеца, – не особо вежливо перебил его глашатай в мантии. – Надеюсь, – он принял красивую непринуждённую позу, – в пределах досягаемости имеется специалист достаточно компетентный, чтобы починить карету?
– Имеется… кто-о? – переспросил трактирщик, несколько ошарашенный манерами гостя.
– Хороший мастер, – перешёл тот на более понятный язык.
– А-а!.. – трактирщик кивнул и снова вытер руки о фартук. – Имеется такой! – затараторил он. – Он дело своё знает — можете мне верить! Ма-а-айд!!!
– Да тут я, – прогудел работник, и не подумывающий куда-либо исчезать: всё это время он горой маячил у стойки. – Что орать-то?
– Отыщи Таймени!
– Проворный малый, – негромко заключил брюне, с немалым интересом наблюдая, как быстро, несмотря на богатырские габариты, ретировался "козачок".
– Изволите здесь отобедать? – трактирщик обвёл вокруг широким жестом. – Или…
– Проводите нас в комнаты, – прервал его кавалер в сером, – господин…
– Исса, к вашим услугам, – трактирщик отвесил поклон, приложив ладонь к груди. – Как позволите величать высокородную госпожу?
– Высокородная госпожа предпочитает не называть своего имени, – ответил за молодую даму кавалер, смерив трактирщика пристальным взглядом глубоко посаженных светло-серых глаз. – Этого требует данный ею обет.
Девушка утвердительно склонила голову.
– Помогать страждущим, – промолвила она негромко, будто промурлыкала. – Врачевать — такова моя миссия.
Дальнейших вопросов не последовало.
«Ужасно подозрительный тип, этот парень, леди Джейн, – уловила молодая дама мысли кавалера в сером, когда они следовали за господином Иссой на второй этаж по скрипучей и узкой деревянной лестнице. – Если бы не поломка…»
***
– Вона он! С синими лохмами, коня держит. И карета ихняя.
Кряжистый широкоплечий коротышка с гривой чёрных с проседью волос, заплетенными в тугую косу, и длинной густой бородой, заправленной за толстый кожаный фартук, спускающийся почти до самой земли, шагал вразвалку за беспрестанно болтавшим Майдом и лишь молчаливо кивал.
– Чудо да и только, как она ещё стоит, не разваливается, – продолжал Майд. – Колесо у их слетело.
– Вижу, – ответил кузнец; голос его звучал низко и раскатисто, и немного не вязался с малым ростом.
– Ну, пошёл я тогда, – Майд, попятившись, повернул к трактиру. – Не то хозяин заругается…
Подойдя к высокому и стройному юноше с большими жёлтыми, с зеленинкой, глазами, прорезанными узкими полосками вертикальных зрачков, и торчащими в разные стороны, словно иглы дикобраза, волосами цвета горной бирюзы, коротышка приложил к груди широкую как лопата ладонь и поклонился.
– Приветствую тебя, о Древний! – прогудел он. Тускло блеснули металлические пластины, из которых состояла его правая рука. – Мы верили, что ты вернёшься.
– Здравствуй, Сын Гор! – ответствовал юноша, склоняя голову в почтительном поклоне. – Да растёт вечно твоя борода, и бороды твоих единородных!
На лице гнома мелькнула горькая усмешка. Он хотел сказать что-то, но лишь покачал головой и, махнув рукой, принялся осматривать ось.
– Этой колымаге давно ремонт нужен, – заключил он, разгибаясь и поворачиваясь к юноше. – Вам посчастливилось поломаться поблизости от нашего села. Магия — великий помощник, известное дело, но в наше время использовать её опасно.
– Знаю, – юноша кивнул; шагнув к кузнецу, он вскинул руку и провёл ладонью по пластинам протеза. – Искусная работа, – заметил он. – Где оставил ты руку, мастер?
Давние воспоминания омрачили суровое лицо гнома.
– Был жестокий бой… – промолвил он, вздыхая, и устремляя взгляд вдаль. – Слишком неравные силы… Мы, дети гор и скал, осмелились выступить против Чёрных Рыцарей. Они взяли верх. Много моих сородичей отдали жизни, пытаясь вернуть принадлежащее им по праву… Моя рука — ничтожная жертва.
Глава 21. Откровение арфиста
Звук торопливых шагов заботливого господина Иссы, доносившийся с лестницы, стих.
– Трактирщик — тот ещё прохвост, раздери его сбрендивший лысый Мерлин! – проворчал Джек Докинс, отольнув от дверной створки. – Та ещё продажная шкура! Готов побиться об заклад на десять кнатов, что он сейчас вернётся потихоньку.
Джейн, занимающаяся сервировкой стола, согласно кивнула.
– И всё-таки, я думаю, что это всё слегка утрированно, – промолвил Чарли Бейтс, приподнимая край плотной занавески и осторожно выглядывая на улицу.
– Ты о чём это? – Доджер, только что закончивший наводить охранные чары (включая защиту от прослушивания), обернулся и недоумённо поднял левую бровь.
– О том, что местные маги слетаются на колдовство, как пчёлы на мёд, – пояснил тот.
– Ваша магия иная, – промолвил Дангор, кажется, впервые за сегодняшний день раскрывший рот, перестав тихонько наигрывать на арфе. – Маги её не чувствуют. Об этом говорила Старица.
– А драконья магия… – начал Чарли. – О, сынок! Лёгок на помине! – воскликнул он, всплеснув руками, когда юноша-дракон, пройдя сквозь защиту, возник посредине комнаты. – Я сейчас наблюдал, как вы с кузнецом «братались». Выходит, он узнал тебя, Нэппо-сэнсэй?
– Он гном, – отвечал Нэп, присаживаясь за массивный дубовый стол, – если вам, – он поглядел на присутствующих, – это о чём-нибудь говорит.
– Насколько я осведомлён, – сев напротив, Джек плеснул в кружку немного медового пива, – гномы здесь были не особо расположены к драконам…
– Лишь к некоторым из нашего рода, – кивнул он.
Трактирщик господин Исса не обманывал: кушанья действительно были замечательны, и, к великому облегчению голодных путешественников, в них не было подмешано ничего, опаснее пряностей.
– Эх, хорошо, но мало! Интересно, сколько сдерёт с нас этот барсук? – проговорил Чарли, проглатывая последнюю ложку кроличьего жаркого.
– Чем провинился этот милый зверь, что заслужил сравнения с хозяином «Зелёного шута»? – спросила Джейн. – Барсук вряд ли станет шпионить для Стражей.
– Только собственной внешностью, – сказал Доджер, отодвигая в сторону пустую, измазанную подливой миску, и, достав из-за пазухи кошелёк, принялся изучать его содержимое. – Ну-ка поглядим… – пробормотал он и нахмурился. – Не густо… Хватит, правда, оплатить ночлег и кузнецу за его труд, но…
– Что, если предложить сыграть вечером? – немного поколебавшись, предложил Дангор.
– Ага! – энергично кивнул Чарли. – Леди Джейн бы подпела, а я бы кувыркнулся пару раз. Я ведь шут! – он гомерически расхохотался. – Да только потом бы нам пришлось лыжи сматывать, бросив нашу прекрасную тачку со всем барахлом.
– Ты действительно думаешь, что в этой глухомани нам грозит подобная опасность? – спросила Джейн, высоко вскинув бровь.
– Что меня поражает больше всего, так это твоя беспечность, моя прекрасная леди, – сказал Джек, укоризненно покачав головой. – Ну, а вы, мистер придворный маэстро! – Доджер воззрился на Дангора, откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки. – Ваша обязанность, сэр, услаждать изысканной музыкой только слух вашей госпожи… Ну, и нас, конечно.
– Джек Докинс! Указывать придворному менестрелю могу только я! – воскликнула Джейн, грозно нахмурясь, но тут же звонко рассмеялась. Затем, обернувшись к Дангору, она, чуть склонив голову на бок, лукаво подмигнула музыканту.
Парень смутился. Как всегда — под взглядом волшебницы. В следующий момент его красивые черты омрачила тень горя.
«Только она так смотрела на меня. Моя несчастная сестра…»
Дангор медленно поднялся. Подойдя к арфе, дожидавшейся своего менестреля у одной из стен, он нежно провёл ладонью по раме; усевшись на дощатом полу, обнял инстумент, словно он был живым, прошептал что-то… И, отвернувшись от спутников, принялся перебирать струны.
Нежная, чарующая слух мелодия, родившаяся под тонкими длинными пальцами музыканта, заполнила маленькую комнату, окутала всех словно тончайшая ткань, сотканная из прекрасных сияющих звуков, вознеслась к низкому потолку…
Пальцы Дангора замерли на струнах. Голова его быланизко понурена, но, не видя его лица, друзья-волшебникиивсё же догадались, что арфист беззвучно плачет.
***
–Дáно! Да-ано-о!
Он выглянул из-за похожего на маленькую скалу валуна, скрытого густыми зарослями, держа в руках арфу.
–Что случилось, Сьенти?Ты так кричала, что я подумал…
–Ну и правильно подумал, братик Дáно! – тоненькая смуглая синеглазка тряхнула длинными каштановыми локонами и звонко расхохоталась. – Гляди!
Красавица легко подпрыгнула, закружилась в танце посреди лесной поляны, где стоял их фургон. Усевшись на траву, Дангор принялся негромко подыгрывать.
– Ну как?! – красавица замерла, раскинув руки.
– Ты самая прекрасная, милая сестричка Сьенти! Как сама Богиня Света!
***
Образ той, что была ему дороже жизни, постепенно заволок туман...
Встрепенувшись — словно очнувшись от сна наяву, Дангор оглянулся. Так и есть! Волшебница снова глядела на него: исподлобья, чуть сощурив зелёные глаза.
– Чего вам? – нахмурившись, проворчал Дангор, «прячась» за напускной грубостью.
– Сними! – скомандовала Джейн, кивком указывая на его ветхий камзол и прищёлкивая пальцами. – Я починю.
– За-за-ачем? – Дангор снова начинал запинаться, как всегда, когда смущался.
– А чтобы красивым быть, – «взял слово» мистер Докинс, прерывая послеобеденную медитацию. – Как новенький шестипенсовик. А то люди не поверят, что ты крутой придворный музыкант; решив, что ты всего лишь дешёвый лабух из подворотни, они закидают тебя гнилыми помидорами и тухлыми яйцами.
Дангор нехотя стащил с себя камзол, под которым обнаружилась сравнительно целая рубаха из тонкого сукна, и передал его волшебнице.
– Вы слишком обо мне за-аботитесь, – пробормотал он, краснея до самых кончиков огненно-рыжих волос.
– Герольды и придворные музыканты должны выглядеть статусно, – назидательно произнесла Джейн, внимательно изучая степень повреждения.
Поднявшись, она исчезла в смежной комнате и, вскоре вернувшись с сундучком для рукоделия, уселась на прежнее место и принялась за шитьё.
– Леди Джейн у нас такая, – промолвил Чарлз Бейтс, входя в комнату и демонстрируя Джеку колоду карт; тот одобрительно кивнул. – Если увидит на ком-нибудь незаштопанную дырку — сразу за иголку с ниткой хватается. Нэппо-сэнсэй остался в кузнице, – предварил он вопрос Доджера. – Ему надо что-то с мастером обговорить.
Джек понимающе кивнул. Таймени бы ещё одним звеном в цепи из судеб и историй об удивительном мире, в который пришли волшебники. О мире, которому они так хотели помочь — так же, как и их друзья, чей след всё ещё не удалось обнаружить.
Дангор снова играл — будто поверял сокровенные тайны самому близкому другу.
– Я сразу догадался, что вы нездешние, – проговорил он, продолжая перебирать струны. – Из тех земель, что за Пределом, о которых не знает никто. Даже мой народ.
Доджер и Чарли, с увлечением резавшиеся в вист, умудряясь при этом молчать, вскинули головы. Джейн отложила шитьё. Взгляды трёх пар глаз приковались к арфисту.
– Мы… – Джейн переглянулась с Джеком и Чарли, кивнула. – Мы из другого мира, – решившись, сказала она. – Он лежит совсем рядом с твоим, так близко, что соприкасается с ним в единственной точке. И невероятно далеко.
Дангор опустил руку и, повернув голову, прищурившись, поглядел на волшебницу: вероятно, он пытался нарисовать в воображении то, о чём она сказала.
– Представь себе две бусины, – продолжала Джейн, подобрав подходящие образы для сравнения, – нанизанные на одну нить. Они имеют единственную точку соприкосновения.
Дангор беззвучно пошевелил губами, затем кивнул.
– А та нить, что их соединяет… – тихо проговорил он.
– Ты правильно понял, Дан, – Джейн улыбнулась. – Наши миры, как бусины, нанизанные на нить энергии. Притянуты ею друг к другу.
Дангор вздохнул, устремил взгляд вдаль.
– Хотел бы увидеть наш мир? – улыбнулась Джейн. – Хотя бы на несколько часов?
Дангор резко вскинулся, на лице его было написанны глубочайшее изумление и суеверный ужас.
– Ты!.. – воскликнул он — и запнулся.
– Прости, – сказала Джейн, – я случайно подслушала твои мысли. Так, правда, нельзя делать…
– Моя сестра тоже умела читать мысли… – тихий голос Дангора звучал хрипло. – Она была одарена магией. Как и вы. Но теперь…
Он осёкся и опустил голову на руки.
– Эх, брат!..
Поднявшись, Чарли подошёл к столу и, плеснув в одну из кружек пива из большого глиняного кувшина, подал музыканту.
– Выпей, брат, – сказал Чарли, потрепав того по плечу, – полегчает. Пойло это, конечно, ещё то, но выбирать не приходится.
Дангор медленно поднял голову и пристально поглядел на Чарли. На Джейн, Джека Докинса.
– Вы должны узнать всё узнать. Кто музыку заказывает. И кто расплачивается, – Дангор стиснул кулаки.
Отхлебнув из кружки, он немного помолчал, собираясь с мыслями.
– Люди восхваляют магов, – заговорил он. – Они рады любой новой штуковине, внедрённой под ярлыками«Новинка!»,«Новшество, облегчающее нашу жизнь!»,«Новое развлечение»… Да-да, искусные маги также разрабатывают и предоставляют всевозможные развлечения: от новых чудес техники до зрелищ, еды и питья. Да только нас, знающих толк в настоящем искусстве, и умеющих дарить радость, не так-то просто было одурачить.
Мы старались пробудить усыплённые умы, раздуть в душах пламя настоящих чувств. Каждый раз, во время представлений, что мы давали в каком-нибудь городе, где проходила ярмарка, мы видели улыбки, расцветающие на унылых лицах тех, что пришли на нас поглазеть. Да-а, нам было когда-то разрешено выступать перед публикой, и были мы желанными гостями на каждом празднике. Тем, кто правил, невыгодно было полностью убирать такую архаичность, как мы, бродячие актёры…
Дангор умолк, задумчиво глядя в кружку.
– Есть ещё другие труппы? – поинтересовался Чарли.
Дангор неопределённо пожал плечами.
– Возможно, кто-то ещё остался, – сказал он и криво усмехнулся, – более осторожный, чем мы. Или трусы, которые, чтобы уберечь свою шкуру, бросили ремесло. Возможно, где-то в других землях… Хотя где сейчас не трясутся перед слугами Великого Эала?
Разболтав в кружке остатки пива, Дангор допил его одним махом. Утёр губы рукавом.
– Конечно, ещё оставались отчаянные. Те, кто осмеливался в своих представлениях выставлять магов в не слишком выгодном для них свете, искусно вплетая правду об их деяниях в весёлые песни, заставляющие публику хохотать до слёз, до упаду, аккуратно убирали. Просто-напросто одной бродячей труппой (или фиглярами, как нас называли) становилось меньше — обыватели и не замечали. Они всё равно получали свою порцию праздничных развлечений. Нет живых актёров — будут искусственные акробаты и шуты, разыгрывающие яркие спектакли, в которых Стражи, Тёмные Рыцари и Маги всячески унижают и мучают эльфов, хоббитов и нас, комедиантов. В которых рабы радуются унижению. И за позорище платить не надо!
Дангор вдруг расхохотался, запрокинув голову.
– Если кто-нибудь из этих покорных овец начинал шевелить мозгами, – продолжал он, – и задумывался, какова истинная цена этому доступному развлечению, то тут же старался выбросить из головы «преступные» мысли. А как радовались! Знаете, каким ошеломительным успехом пользуются представления, в которых рядом с магиками — механическими подобиями людей, «оживлёнными» Магами — выступают живые?! Чем больше жестокости и крови видят зеваки — тем громче смеются и горланят, торжествуя!
Повисла пауза.
– Скажи-ка… медленно проговорил Джек Докинс. – Ты упоминал о магии, облегчающей жизнь…
– Ещё один способ торговли, – кивнул Дангор. – Людей ставят в такое положение, что они готовы продаться за любое магическое новшество. Трудно отвыкнуть плыть по течению, как бревно, которому сплавщик платит за пассивность всякими умными штуками. Вот так и появились счастливые рабы без рабских обручей вокруг шеи, овцы с затуманенными мозгами.
Всё могло быть иначе… Увы, сильнее оказались страх и обман. И вера в того, кто правит всеми.
– Великий Эала… – прошептала Джейн.
– В нашем мире волшебникам запрещено посвящать людей в их дела, – заметил Чарли Бейтс.
– В нáших магах нет и доли той силой, которой вы обладаете, – сказал Дангор. – Они её воруют.
– Как?!! – в один голос вскричали волшебники.
– Они нашли способ вытягивать её у других, обладающих даром. Каждое новшество стóит чьей-нибудь жизни! – синие как штормовое море глаза Дангора гневно сверкнули. Он тряхнул головой, взметнулись огненно-рыжие кудри. – Истинных магов, выступивших когда-то против них, «выпили», и уничтожили их тела. А теперь… Они не гнушаются детьми и молодыми. О, это, знаете ли, прекрасный метод держать подданных в узде страха: кто же захочет отдать своё родное дитя палачам?!!
– Дан, – Джейн была бледна как полотно. – Как они погибают? Мне нужно это знать.
– Эльфы становятся призраками. А люди… широко раскрытые глаза Дангора глядели куда-то в пространство. – Из всех «развлечений»есть у этих алчных овец самое излюбленное: казнь. На площади, посреди которой сооружён помост со столбом, собирается их особенно много — аншлаг! И когда на «арену» выводят слабое безвольное подобие того, кто совсем недавно был здоров и жизнерадостен, они вопят, срывая голоса, предвкушая зрелище. Они наслаждаются, глядя, как заклятая плеть, свистя, опускается на плечи несчастного, слушая его крики и стоны. Они вопят торжествуя…
Волшебники молчали, потрясённые рассказом.
Губы Дангора искривила горькая усмешка.
– А здóрово они это придумали! Ведь казнённый, брошенный на свалке, сгниёт как какой-нибудь отброс. А из гнили, известное дело, выходит отменное топливо!
Из груди Дангора вырвался сдавленный вскрик; закрыв лицо ладонями, он зарыдал.
Его не утешали. Волшебники понимали: любые слова могли бы сделать лишь хуже.
«Это хорошо, что меня никто не жалел. Жалость размягчает волю. Хуже всего — когда начинаешь жалеть сам себя. Но порой боль бывает так невыносима, что её нужно смыть слезами, хотя бы частично. Нельзя стесняться слёз.» Так говорил когда-то Оливер», – вспомнилось Джейн.
Похоже, слёзы принесли музыканту какое-то облегчение.
Поднявшись, Джейн встряхнула готовый кафтан и заботливо накинула его на плечи арфиста.
– Б-благодарю вас, леди, – пробормотал он, утирая лицо рукавом. – П-простите… Я со своим горем вам в…
– Вздор и чепуха! – оборвал его Доджер. Вскочив, он несколько раз смерил шагами комнату. – Ах, как мы здесь кстати! – сказал он, вновь плюхаясь на кровать.
– Мы… – Чарли обернулся к Джеку и Джейн, – сделаем всё возможное, чтобы помочь избавить мир от Зла. Да нас мало, но… Тебе известна легенда о Кольце? И один способен на многое.
Повисла пауза.
– Видели ту размалёванную доску внизу в распивочной? – промолвил Дангор, глядя на ладони.
– Объявление о розыске двух эльфов? – Джейн кивнула. – Оно мне сразу на глаза попалось, хотя зелёный орк, что держал его в деревянных лапах, выглядел намного колоритнее.
– Ага! – Чарли хмыкнул. – Такие развешаны во всех трактирах и тавернах, где мы останавливались. Да и на улицах: на заборах, на стенах домов…
– Это означает несколько вещей: из Ондамине Йул Куиле удалось сбежать ещё двоим…
– Ещё двоим? – перебил его Чарли. – Значит из Скал, Пьющих Жизнь уже были побеги?
– Были, – поднявшись, Дангор выглянул в окно. – Да только Стражам известно далеко не о всех. Они уверенны: стены твердыни высасывают эльфов без остатка… почти. Прежде так и было, но теперь… Власть Великого безгранична, но силы уходят. И третий мой вывод: по крайней мере, один из беглецов — человек.
– Что?!! – воскликнули волшебники.
– Побеги эльфов не так заметны, как побеги людей. – Дангор повернулся к окну спиной. Лицо его озаряла надежда.
Джейн вдруг вспыхнула и оглядела друзей.
– Может быть… – проговорила она голосом, дрожащим от волнения, – это был он? Или… они?!
Джек раскрыл рот, но появление в комнате Нэпа помешало ему сделать какое бы то ни было высказывание.
Дракон тщательно проверил магическую защиту и, удовлетворившись, повернулся к друзьям.
– Готовится восстание, – сообщил он, обведяих взглядом. – По всей Арде.
– Я собирался сказать вам об этом, – сказал Дангор. – Мы ехали на встречу. Нас перехватили.
Волшебники переглянулись и обменялись кивками.
– Мы в доле, – ответил за всех Доджер.
***
… Они отбыли затемно. Время было выбрано самое удачное: так рано в «Зелёного Шута» не заглядывали завсегдатаи.
Отремонтированный фургон с впряжённым в него красавцем Сильме ждал путешественников у въезда на постоялый двор. Легко спрыгнув с козел, Нэп, прекрасно справлявшийся с ролью кучера, распахнул боковую дверь перед молодой «госпожой».
– Карета подана! – воскликнул мистер Чарлз Бейтс, склоняясь перед Джейн в низком поклоне. – К вашим услугам, о благородная госпожа!
–Клоун, – отрекомендовала его та притворно-ворчливо, отвешивая лёгкий подзатыльник
–Шут, ма`ам, – внёс корректировку Чарли, откидывая со лба пышный чуб. Физиономия его сияла ярче солнца.
…
– Я так и думал, что они — бродячие фигляры, – побормотал господин Исса, стоя у распахнутых настежь ворот постоялого двора и глядя вслед фургону, удаляющемуся по просёлочному тракту. – Думали, что меня провести смогут? Того-то, рыжего с арфой я припомнил, как только увидел, как он на доску с объявлением таращится! Думаю, – он довольно усмехнулся, – дюжину тарни я заработаю, доложив господам Стражам…
Трактирщик вернулся в дом и, напевая под нос «Деньги, денежки, деньжата, так приятен мне ваш звон…», довольно шустро юркнул за стойку.
– И что, хозяин, проводили? – разгибая могучую спину, осведомился Майд, протиравший столы мокрой тряпкой.
– Уехали, уехали, – откликнулся трактирщик, раскладывая на широкой поверхности стойки письменные принадлежности и улыбаясь своим мыслям. – Скажи-ка, Майд…
– Чего?
– Знатная госпожа не называла своего имени, когда ты приносил им еду?
– Не-е! – отмахнулся Майд. – Кавалер ихний приказали на стол поставить и убираться. Сама-то она в своей комнате сидела. Она, кажется, из этих, как его… – парень пошкрябал в затылке, припоминая слово.
– Магов? – полушёпотом спросил трактирщик, замерев,и, пригнувшись,боязливо оглянулся.
– Не! – нашёлся, наконец, Майд и многозначительно воздел палец. – Инкогнита — во!
«Как бы мне их расписать получше? – задумался господин Исса, макая перо в пузатую чернильницу и почёсывая бороду другой рукой. – Девчонка довольно смазливая, и эти двое… Таких тысячи по городским улицам разгуливают! Хотя, она действительно важная госпожа: в собственном фургоне путешествует… Эх, жаль, название его не запомнил. Ухо… Длань… Там ещё что-то было… Ах, ладно! Двоих из этой компании ни с кем другим не спутаешь: Рыжий арфист и зеленоволосый! Так и запишем…»
– Хозяин! – раздался тихий хриплый голос над самым ухом Иссы.
Вздрогнув от неожиданности и едва не выронив перо, трактирщик медленно поднял голову и уставился на бродягу, окликнувшего его. Широкий капюшон его грязного рваного плаща был опущен так низко, что разглядеть лицо оборванца не представлялось возможным.
– Что надо? – профессионализм трактирщика победил в схватке со страхом и отвращением.
– Кто эти люди, что только что уехали отсюда?
– Знатная госпожа, странствующая со своей свитой, – выдал официальную версию господин Исса. Госпожа дала какой-то обет… – он окинул бродягу критическим взглядом. – Ты что, попрошайничать у них собрался?!
Однако оборванец не ответил. Скользнув взглядом по доске с объявлением в лапах зелёного орка, он, качнув головой, пробормотал что-то невнятное, и, махнув перед лицом изумлённого трактирщика раскрытой ладонью, стремглав выбежал прочь.
«Ну и странный же сон мне сейчас привиделся! – подумал господин Исса спустя минут десять после исчезновения бродяги, осоловело моргая. – Надо будет настойки лекарской глотнуть…»
Глава 22. История одного предательства
… Тот небольшой отрезок просёлочной дороги, что просматривался из небольшой рощицы (дюжины деревьев и кустов, росших у одной из пыльных обочин в трёх милях от села, которые местные гордо именовали «лесом»), был пуст.
Ветви одного бука качнулись, зашелестела листва. Одинокая птица, невесть какими судьбами залетевшая в эти жалкие останки леса, в давние времена покрывавшего эти земли, вспорхнув с тревожным кличем, взлетела в начинающее темнеть небо. Послышался смешок. Чей-то тихий как дуновение ветра мелодичный голос произнёс:
– Чего же ты испугался, птах вольный? Разве мог ты узреть мою зыбкую тень, мой собрат легкокрылый! Помнишь ли, как, бывало, пел ты мне песню Света, на плече моём сидя?.. Звуки моей свирели уж не тревожат душу…
Внезапно незримый поэт умолк, снова чуть слышно зашелестела древесная листва.
На просёлочной дороге по-прежнему никого не было. Зашуршал гравий, словно под чьими-то ногами… Шевельнулись высокие густые кусты…
– Хел! Хе-ел! – позвали вполголоса. – Ты здесь?!!
– Не ори! – откликнулись ещё тише.
От ствола дерева, с которого взлетела спугнутая птица, отделилась тёмная, похожая на тень фигура.
– Слава Мерлину! Я так испугался, что тебя обнаружили и схватили!
Зашуршали ветви кустов, раздвигаемые невидимой рукой.
– Меня всё ещё трудно обнаружить, – усмехнулся эльф, откидывая капюшон длинного плаща; в бледном свете луны, показавшейся из-за туч, его длинные почти белые волосы засеребрились. – Тебя слишком долго не было; я готов был отправиться на поиски тебя…
– И хорошо, что меня дождался, – промолвил худой темноволосый парень в истрёпанной чёрной мантии, ставший, наконец, видимым. – Со мной всё в порядке.
– Ты увéрен, что ты никому из наших «друзей» не попался на глаза?
– Никому, – парень отрицательно мотнул лохматой головой. – Стражи с пленными, останавливавшиеся в «Зелёном шуте» позавчера ночью, отправились в путь в то же утро. Зачем бы им было снова возвращаться? Не вижу логики.
Пристроившись под деревом меж выпирающих из земли замшелых корней, парень стащил с плеч холщёвую дорожную котомку и развязал верёвки, стягивающие её горлышко. С минуту-другую он медлил, задумчиво глядя прямо перед собой, затем, вздохнув, вытащил полную флягу и завёрнутый в тряпицутёплый каравай.
– Что случилось, Ричард? – спросил эльф, присаживаясь рядом и обеспокоенно глядя на друга. – Я ведь чувствую, что…
– Ничего, – Дик Уилкинс пожал плечами.
Передав Хеледиру хлеб, он открутил крышку фляги и приложился к горлышку. Эльф внимательно поглядел на парня, но лишь покачал головой. Отломив горбушку, он протянул её Дику; тот, приняв её с коротким кивком, принялся равнодушно жевать.
– Тебе удалось увидеть гнома? – осведомился Хеледир, беря у него флягу и делая глоток.
– Да, – кивнул Дик. – Он заставил меня семь раз повторить рассказ о нашем побеге, расспросил подробно о тебе, хоть я и показал кольцо. Потом попросил поколдовать… если кинжал, приставленный к горлу можно назвать просьбой. Если учесть, что у тебя за спиной пылающий горн! – Дик хохотнул. – Только потом он показал мне тайник.
– Он тебе поверил, – заключил эльф. – В противном случае, даже если бы и сводил он тебя в сокровищницу, живым бы не выпустил. Гномы — серьёзные парни, – сказал он, делая ещё глоток и возвращая флягу Дику, – может, поэтому-то они всё ещё не в плену и не порабощены. Власть имущим выгоднее не вступать с ними в конфликт.
– Таймени рассказывал о шахтах, – сказал Дик. – И улыбался как Мона Лиза…
– Кто-кто?
– Один земной художник написал портрет прекрасной женщины, гениальный, как все его творения. Улыбка её была загадочной…
– Ага, понятно…
Уголки губ эльфа приподнялись в ухмылке.
– Маги немного просчитались, – пробормотал Хеледир. – Они полагали, что оставив детей гор на задворках их дома, они обретут верных союзников…
Некоторое время друзья молча живали хлеб.
– И здесь, в этом захолустье весят наши «афиши», – наконец, промолвил Ричард.
Эльф поспешно проглотил кусок и уставился на товарища.
– Где ты видел объявление? – спросил он, нахмурившись.
– В трактире, – отвечал Дик. – Не волнуйся. Я был осторожен. Трактирщик и не вспомнит обо мне — я об этом позаботился.
Эльф ответил не сразу.
– Это не оправданный риск, Ричард, – сказал он, пристально глядя на друга; взгляд его больших светлых слабо светящихся глаз был серьёзен. – Стражи могли оставить в трактире шпиона, и тогда…
– Я осведомился у Таймени, Хел, – по бледному, покрытому густой тёмной щетиной лицу Дика Уилкинса скользнула тень тревоги. – В селе никого не осталось. И потом… У меня были для этого основания. Я должен был узнать…
– Что?!
– Я подозревал, что те путники, что останавливались в «Зелёном шуте», были мои друзья.
– Твои друзья? – переспросил Хеледир. – Из твоего мира?
Ричард кивнул.
– Напрасно надеялся, – в голосе его прозвучала горечь разочарования. – Это были другие люди.
По листве зашуршал мелкий дождик; потянуло сыростью. Дик зябко закутался в мантию.
– Фургон у ворот постоялого двора я увидел издали, – продолжил он. – Кольнуло любопытство. Подкравшись поближе, насколько возможно, я увидел их, услышал девичий смех, такой знакомый… Тот парень…
– Твой друг? Оливер?
Дик грустно покачал головой.
– Какой-то музыкант: у него за спиной была арфа. Сам не понимаю, – пожал он плечами, – как я мог принять того рыжего парня за Оливера…
Хеледир приобнял друга за плечи.
– Неудивительно, что он занимает твои мысли. Ты винишь себя в его потере, – заметил он, качнув головой. – Наверняка вы со Светлым Воином давние друзья.
– Давние… – вздохнув, тихим эхом откликнулся Ричард. – Не в одной жизни. Кажется, столетия минули, впрочем… так оно и есть. В первый раз судьба свела нас, когда мы были детьми. Наверное, я был его единственным другом.
– Почему?
Ричард поёрзал, меняя положение, поскрёб отросшую бороду.
– Одни презирали его, – он прищурился и поглядел в тёмную дождливую даль, – другие боялись. Особенно те, кто старался намеренно причинить ему зло. Нолли часто доставалось, думаю потому, что он был не такой, как все…
Хеледир кивнул — рассказ Ричарда Уилкинса подтверждал его догадку, превращая в уверенность.
– Ты сказал, Хел, что мои мысли заняты Оливером… – Дик взглянул на эльфа. – Разве можно забыть того, кто приходил на выручку в трудный час, хотя самому несладко приходилось?! Кто мне как брат… – закончил он едва слышно, уткнувшись лбом в согнутые колени.
Дождь монотонно шумел в тишине промозглой ночи…
– Дик… – проговорил Хеледир нерешительно, – рассказывал ли Оливер о своей матери?
– Да, – Ричард медленно поднял голову. – Он знал о ней только то, что пришла она в его родной город издалека, и умерла, лишь дав ему жизнь. Нолли говорил, он счастливее меня — его душа не хранила воспоминаний о близких, даривших ему свою любовь и заботу, но безвременно ушедших. Была только смутная тоска о ком-то, кто теперь на Небесах… Порой мать навещала его в снах; он видел её подле себя, юную и прекрасную, она пела ему чарующие песни, и умиротворение снисходило на него. Вот только он не мог запомнить её лицо…
– Жаль… – Хеледир вздохнул. – Значит, так было лучше, если Венценосная Дева скрыла от своего сына свой лик…
– Её… сына?!! – вскинувшись, Дик изумлённо уставился на друга.
– Знаешь, почему я не сломился? Весть о том, что Воин-Эльф, о котором сложена легенда, жив, подарила мне надежду. Светлый Воин — её сын.
Порыв холодного ветра всколыхнул ветви деревьев, осыпал каплями усталых путников. Хеледир накинул на голову капюшон.
– Много сотен вёсен минуло с тех пор… Венценосная Дева была одной из первых, кто отдал жизнь за нашу свободу и мир в схватке с Магами. Храбро защищались эльфы. Мой народ свято хранит в памяти песни, сложенные о них. И многие верят: придёт Светлый Воин и победит Великого Эала.
– Великий Эала… тихо проговорил Ричард, вслушиваясь в звучание. – Великий Дух… Больше похоже на титул. Но ведь у него есть имя!
– Есть.
С минуту Хеледир глядел вдаль. Затем повернул голову и вгляделся в измождённое лицо своего спутника.
– Ты знаешь что-нибудь о Майарах?
– Майары… – повторил Ричард. – О да, когда-то в детстве я читал о них.
– Догадывался я, что ты не прост, – сказал Хеледир, кивнув. – Значит, тебе известна история о Властелине Колец.
– Он погиб.
– Нет. Разрушились лишь его физическое тело, а точнее — та форма, которую он избрал для себя. Но, став тенью, он смог вернуться к поверженному Властителю Тьмы. Присягнул на преданность, пообещав помочь вернуться, если тот поделится своими знаниями и силой.
Заветам учителя верный ученик следовал… до определённого времени. Пока не понял сути: главное знание наставник никогда ему не передаст. Тёмный Властелин попросту дожидался своего часа — когда можно будет воспрять за счёт энергии души последователя, полученной после его гибели, разорвать сковывающие его цепи и завладеть этим миром. Ученик оказался куда умнее, чем предполагал учитель, сам олицетворяющий абсолютное зло. Он научился добывать энергию душ, высасывать её, словно вампир. И великий наставник стал первой жертвой того, кто возродился как Великий Эала. Ибо физическое тело Саурону так и не удалось вернуть.
Новый порыв ветра пробрал до костей. Дрожа от озноба, Ричард поплотнее завернулся в рваную мантию, пытаясь сберечь остатки тепла.
– Он просто явился, – тихий голос Хеледира, казалось, проникал в самое подсознание, рождая живые образы. – «Возник будто из ниоткуда», говорили многие наивные легковеры, а ещё проповедники «нужной религии». Посреди моря вырос сотворённый его магией непреступный чертог — окружённый ядовитым туманом, осквернивший священные воды. Сколько жизней отчаянных смельчаков кануло на дно подёрнутой Поющей Дымкой Обители Плачущих!
Хеледир мрачно усмехнулся. И, тяжело вздохнув, нахмурился.
– Это было началом пути в Бездну, – серые глаза эльфа сверкнули. – Возможно, об этом записано в Летописях, существование которых относят к разделу легенд — так же, как и самих летописцев. Но, знаешь ли, дружище Дик, всем необходимо во что-то верить. Иногда — из соображений удобства.
Ричард согласно кивнул. Вера — та соломинка, за который хватаются, и чем хуже живётся, тем сильнее цепляются. И насколько проще бывает закрыть глаза, чтобы не видеть, насколько эта соломинка прогнила!
– Давно это случилось? – спросил он.
– Давно. Почти три столетия назад. То время принято именовать Началом Нового Пути. Пути Страха и Сна.
Дождь прекратился. Тучи поредели настолько. Чтобы пропустить через себя скудную толику лунного света. По небу пронеслась стая чёрных птиц, бесшумных, словно тени. По спине Ричарда пробежали мурашки, в сердце закралась оторопь; ему невольно подумалось, что птицы чем-то похожи на земных воронов, несущих на крыльях Тьму… Он искоса взглянул на Хеледира: красивое лицо эльфа было печально, взгляд отсутствовал.
– А как же слуги Великого? – спросил Дик, дотрагиваясь до руки спутника. – Они, наверняка, имеют к нему доступ?
– А зачем? – усмехнулся тот. – Чтобы контролировать своих псов, или повелевать ими, Эала достаточно заглянуть в какое-нибудь из зеркал в его зале.
– Таймени рассказал, что видел его.
– Кого?! – вскинувшись, Хелендил непонимающе взглянул на друга.
– Последнего дракона. Зеленоволосого юношу с золотыми глазами. Он был одним из пассажиров фургона, что он чинил. – Ричард улыбнулся. – «Время близится!» – так он сказал.
– Время близится! – повторил Хеледир.
Вынув из-за пазухи деревянную флейту, эльф поднёс её к губам и беззвучно дунул в маленькое отверстие на мундштуке, согревая инструмент своим дыханием. И заиграл. Тихая нежная, лёгкая как дуновение ветра мелодия вознеслась в ночь…
Глава 23. Снова вместе!
… Базарный день в жизни респектабельных обывателей Барката — маленького и тихого городка, раскинувшийся к югу от Бескрайних Пустошей и Чёрного Леса, через которые протянулся тракт Чёрных Рыцарей — всегда был весьма значимым событием. Городские ворота распахивались настежь, и обходные, стоящие на страже, беспрепятственно пропускали всех, будь то торговцы, покупатели, или странники, не спрашивая ни имён, ни цели. Такова традиция.
Этот базарный день выдался на редкость душным, несмотря на ветер — горячий, несущий с Пустошей тучи мелкой серой пыли. Из-за этой самой пыли казалось что город подёрнут зыбкой туманной дымкой. И всё же горожане спешили прочь от домашней тишины и прохлады на шумные улицы, от души радуясь, что в этот день они вернутся домой с обновкой и со свеженькими сплетнями. И что можно шутить, смеяться и распевать, не опасаясь угодить за решётку.
Торговали всюду; на улицах, примыкающих к рыночной площади, было не протолкнуться от по-праздничному наряженных людей, возбуждённо обсуждающих качество того или иного товара в лавках, приценивающихся, или обменивающихся друг с другом последними новостями. Гул множества голосов, призывные возгласы торговцев, писк рожков, слышались отовсюду.
На задворках Барката, в узких и тёмных переулках, пропитанных вонью фекалий и гнилых помоев, которые жильцы окрестных развалюх по старинке выплёскивали из окон на осклизлые от грязи и плесени булыжники мостовых, в глухих, заваленных мусором тупиках и подворотнях тоже занимались бизнесом, правда несколько иного рода. Сюда доносились лишь отголоски ярмарочного шума. Крысиное Ущелье — так называли это место горожане. Ущелье по праву можно было считать маленьким городом, возникшем на территории Барката.
Те, что считали себя добропорядочными, старались обходить эту клоаку десятой дорогой, не рисковали сунуть нос в Ущелье даже «бравые» обходные (вот разве что по какой нужде). Кому же захочется попасть в лапы хозяев — гоблинов, изввестных своей изощрённой жестокостью, особенно по отношению к блюстителям закона. Зато для беглецов, укрывающих от суровой расправы, и тех, кого официально признали преступившими волю Великого Эала Ущелье гостеприимно раскрывало двери тайных убежищ. Сколько обездоленных нашли здесь кров и кусок хлеба — о том было неведомо и самим обитателям Ущелья.
Здесь никого не интересовало, сколько в прачечной работниц, или когда появился мохноногий ушастый половинчик в лавке зеленщика. Никого не удивляло, что в одной из таверн (при которых, конечно, были бордели) появился ещё один слуга. Здесь каждый заботился о себе как мог, каждый платил за свою свободу… или за её призрак.
… Из-под похожей на нору низкой арки между домами на одной из извилистых улочек слышались звуки возни, приглушённый смех.
– Эй, паря! – говорила женщина. – Пыл поумерь-ка! Брат сегодня дома, могу ведь и позвать!
– Можешь, – отвечал мужчина, усмехаясь. – Если только он услышит сквозь сон. Помнится, давеча он провалялся в отрубе полтора суток — после того как угостился твоим пойлом.
– Ну, Лут, он заслужил того. Заслужил… и теперь… Ай, Лут! Что ты делаешь?!!
Звуки поцелуев, стоны.
– Ты такая умница, радость моя, Рэтти! Ты всегда… знаешь… Что надо делать…
– Тс-с-с!
Сладкая парочка затаилась.
Узкая скособоченная боковая дверь одного из закопченных долговязых скелетов из кирпича и извёстки, носившего гордое имя доходного дома, противно скрипнув ржавыми петлями, приоткрылась: ровно настолько, чтобы выпустить юного рыжеволосого хоббита. Спрыгнув с выщербленного крыльца, он запрокинул голову и махнул рукой тому, кто глядел на него сквозь пыльное треснутое окно с верхнего этажа. Затем, улыбнувшись, малыш подсмыкнул слишком широкие штаны и заторопился прочь, шлёпая по влажным булыжникам большими ступнями, ловко перепрыгивая через мутные лужи. Он направлялся в город на ярмарку, как, впрочем, и многие из подрастающего поколения Ущелья, надеющиеся поживиться задаром.
Время близилось к полудню, торговля была в самом разгаре. Много вертелось на шумной ярмарочной площади всякой малолетней мелочи: детей торговцев, которых родители не хотели, или не могли оставлять дома, «казачков» на побегушках, карманных воришек, попрошаек. Мало кому из обывателей было дело до тщедушного хоббитёнка в ветхих холщёвых штанах на лямках и рубахе, болтающейся как мешок на его тощем теле, шустро пробирающегося сквозь пёструю уличную толпу, словно игла, пронизывающая ткань. Да и что с того, что он не был человеком? Таких держали многие в качестве прислуги.
Прошмыгнув мимо усатого обходного, топчущегося у зелёной палатки пивовара, рыжик приостановился и оглянулся, чтобы поглядеть, как блюститель порядка, будучи уже на подпитии, пытается в один присест осушить здоровенную кружку. Затем, весело рассмеявшись, когда обходной, не удержавшись на ногах, схватился за одну из стоек, едва не повалил палатку, взъерошил пятернёй огненно-рыжие лохмы и поспешил дальше.
– Ух ты, какой обаяшка-кучеряшка! – воскликнула красивая молодая госпожа в строгом чёрном платье, указывая на привлекшего её внимание хоббитёнка двум её спутникам. – И так спешит куда-то…
– Чей-то карман освободил от балласта — вот и спешит улизнуть, – с кривой усмешкой отвечал один — кавалер в сером камзоле. – Хотя… – добавил он задумчиво, – и не факт.
– Не пойман — не вор, – другой, атлетически сложённый брюнет в мантии покачал головой.
Пронзительно-зелёные глаза молодой госпожи сузились, однако она предпочла воздержаться от высказываний.
Добравшись до магазинчика аптекаря, что размещался в угловом флигеле особняка по другую сторону площади, крошка хоббит задержался, чтобы пробежать взглядом большую доску с объявлением о розыске беглых эльфов, при этом сильно морща нос с горбинкой, будто хотел чихнуть. Затем поправил штаны и скользнул внутрь.
Уличный шум и жара остались по ту сторону притворенной двери. Внутри было прохладно и сумеречно, и пахло целебными снадобьями, лекарственными травами и чистотой. И ещё чем-то, чему хоббит не мог подобрать слова, объясняющего суть.
– Здрав будете, почтенный господин! – протарабанил рыжик с порога, обращаясь к пожилому бородатому аптекарю, сгорбившемуся над конторкой в углу и что-то записывавшему в тетрадь при свете оплывшего огарка восковой свечи.
– А-а! – откликнулся тот, оборачиваясь; на носу блеснули круглые очки. – Мой постоянный клиент пожаловал! Ну, с чем теперь ко мне пожаловал, э?
– Вот! – малыш протянул аптекарю сложенный вчетверо бумажный листок.
– Ну-ка поглядим… – пробормотал аптекарь. – Так-так… Всё как и в прошлый раз… Ах, нет: ателас! И ещё задремай-корень, воронов глаз и пол-унции алмазного коготка, – подсняв седую голову, аптекарь пристально поглядел на маленького заказчика. – Что, снова хозяин захворал?
Хоббит молча кивнул, симпатичную мордашку омрачила тень заботы. Вздохнув, аптекарь скрылся за неприметной дверцей, прятавшейся за шкафами со всевозможными снадобьями, и вскоре вернулся с пакетом из коричневой обёрточной бумаги.
– Здесь всё, о чём просил твой хозяин, – сказал аптекарь, кладя пакет на широкий деревянный прилавок. – Нет-нет! – запротестовал он, когда юный хоббит протянул ему деньги. – Я не беру плату с того, кто помог мне.
– О, добрый господин!..
– Спеши, – добродушно махнул рукой аптекарь. – И передай: двери дома Йолуса для него всегда открыты.
Сунув пакет в холщёвую торбу, что извлёк из кармана штанов, рыжик выбежал на улицу, провожаемый смеющимся взглядом глубоко посаженных тёмных как угольки глаз господина Йолуса.
Лавируя в ярмарочной толпе, юный хоббит спешил; на губах его была довольная улыбка. Лишь ненадолго он задержался у подмостков, сооружённых в центре площади, чтобы взглянуть на магиков-акробатов, кувыркающихся и паясничающих под одобрительные крики и свист зевак, затем, махнув рукой, подался к лавчонке, где торговали сдобой.
– Чего тебе, недомерок? – ворчливо окликнула его толстуха торговка, окидывая малыша оценивающим взглядом с рыжих вихров до покрытых мехом босых ног. – Если что спереть вздумал, то…
– Во-он те румяные пирожки с чем? – перебил её хоббит. – С мясом?
– С курицей, – отвечала торговка, подбоченясь, готовая послать подальше «мохноногого нелюди».
– Дайте на три медяника, – кивнув, приказал тот, демонстрируя деньги несколько обескураженной торговке.
– Мери!
Вздрогнув, юный хоббит резко обернулся.
– Руди! – воскликнул он, заключая в объятия земляка — такого же как и он, только темноволосого и, пожалуй, одетого немного получше. – Вот так сюрприз!
– Меня хозяин решил на ярмарку с собой прихватить, – сообщил Руди. – Но ты! Тебя я и не надеялся когда-нибудь увидеть, Меригар. Тётку-то твою хворь в могилу свела.
– Что?.. – рыжик ошарашенно уставился на друга.
– Ну! Как вернулась тогда с торгов, так и…
– Ру-дима-ан!!! – окрик прорвался сквозь шум.
– Ох, я побежал! – всполошился Руди. – Хозяин, когда злой, шкуру заживо содрать может! Был рад увидеть тебя, дружище!
– Будь счастлив! – прокричал рыжик ему вслед, прежде чем Руди скрылся в толпе.
– Эй, недомерок! Держи свои пироги!
Юный хоббит медленно обернулся. Торговка протянула ему свёрток.
Рассеянно пробормотав благодарность, малыш сунул пирожки в торбу и заторопился прочь.
***
С тёмной узкой пахнущей, плесенью и сыростью лестницы одного из домов Ущелья донёсся звук тихих торопливых шагов. Скрипнула ступенька под босой стопой юного хоббита… Ещё одна… вот и верхний этаж. Из-за грубо сколоченной из плохо оструганных досок двери послышалось тихое пение:
Home is behind, The world ahead, And there are many paths to tread…
Поющий умолк. Раздался вздох, шебуршение, шаги.
Хоббит, прильнувший к дверной створке, улыбнулся.
– Наверняка он не ждёт, что я могу так скоро вернуться! – прошептал он и снова усмехнулся. – А я ещё и с сюрпризом!..
Хоббит распрямился и замер, настороженно прислушался. Подошёл к расшатанным перилам, перегнулся по пояс, глянул вниз. Но лестница была пуста; тёмная тень, мелькнувшая в пролёте, ему лишь почудилась. Вздохнув с облегчением, хоббит приоткрыл дверь и юркнул внутрь.
– О, братец! – воскликнул он радостно. – Я вижу, тебе лучше!
В ничтожной скудно мебелированной комнатушке со скошенным потолком, было почти так же сумеречно, как и на лестнице. Обстановка была крайне скудной: стол, пара табуретов, полка, на которой стояли какие-то плошки и пара кружек, два сенных тюфяка, брошенных в углу… У крошечного запылённого окошка, едва пропускавшего свет с улицы, стоял тот, к кому так торопился юный хоббит. Лишь только малыш вошёл, парень обернулся и улыбнулся; глаза его светились.
– Я принёс всё, что ты просил, братец! – выпалил хоббит, подходя к столу и кладя на него торбу. – И, – он сделал многозначительную паузу, – кое-что ещё.
– Мери, как всегда, полон тайн, – заметил парень, приподняв бровь. – Ну, судя по запаху, пироги с курицей…
– У-га-дал! – Мери был весьма доволен. – Сегодня устроим пир!
Откинув за спину длинную волнистую прядь, парень развязал верёвку, стягивающую горлышко торбы, и извлёк один за другим оба пакета.
– Хм… – проговорил он, задумчиво погладив короткую русую бородку. – Или мистер Йолус дал сдачу, или… – он с подозрением взглянул на рыжика.
– Я не украл!!! – взвился тот. – Господин Йолус сказал, что ни за что не станет брать с тебя денег.
– Ага, – парень покачал головой. – Ну что ж, он очень любезен. Нам с тобой повезло встретить такого человека.
Наклонившись, парень достал из-под стола котелок.
– Воды на донышке… – пробормотал он, заглядывая внутрь.
– Я мигом принесу! – схватив котелок, рыжик выбежал из комнаты, ступени старой лестницы заскрипели под его шагами.
Парень снова подошёл к окошку, из которого виднелись лишь крыши (если глядеть вдаль), заколоченные окна дома напротив и кусочек улочки (если взглянуть вниз). И затянул тихо песню, что с утра крутилась в голове, будоража мысли:
Through shadow To the edge of night, Until the stars are all alight, Mist and shadow, Cloud and shade, All shall fade All shall... fade.
Он был настолько погружён в нахлынувшие воспоминания, что не услышал тихих как у кошки шагов той, что подкралась сзади. И, вздрогнув, замер, когда чьи-то прохладные ладони легли ему на глаза. Он дотронулся до них кончиками пальцев, не веря, что ладони реальны, и, будто страшась разрушить иллюзию, навеянную его мечтами, прошептал тихо, с дрожью:
– Леди Джейн?..
– Нолли! Я, я! Конечно я!
Он резко повернулся: она глядела на него, и в её широко распахнутых изумрудных глазах блестели слёзы.
– Я нашла тебя! – проговорила волшебница, с улыбкой покачивая головой.
И, всё ещё не веря, что эта встреча ему не снится, он заключил её в крепкие объятия.
– Леди Джейн! – шептал Оливер, прижимая её к груди, вдыхая запах её волос, такой знакомый. – Милая моя леди Джейн…
Он отстранился и поглядел на неё в крайнем изумлении.
– Но… Как?
– Как?! – воскликнула волшебница, скрещивая руки на груди. – Так же, как и ты… почти. И ты думал, что с меня вполне хватит записки, колдун нестандартный?!! Ах ты!..
Стиснув кулаки, Джейн закусила губу и принялась колотить Оливера по груди и плечам. А тот только улыбался.
Распахнувшаяся настежь дверь заставила Джейн прервать расправу и обернуться.
– Та-ак! Картина маслом! – «прогудел» сэр Чарлз Бейтс, входя в комнату. – Я продолжаю утверждать, что леди Джейн является реинкарнацией Шерлока Холмса.
С лестницы донеслись звуки возни, послышалось сдавленное «Ох!». В следующий момент в «апартаменты» Оливера Флэминга прошествовал мистер Джек Докинс с мастером Меригаром Голдом под мышкой, упирающимся и рассерженно сопящим.
– Пусти меня, т-ты! – вскричал Мери негодующе. – Шпион, пособник Стражей!
– За оскорбление полагается хорошая трёпка, – спокойно проговорил Доджер, перехватывая юного хоббита поудобнее и грозя пальцем ему перед носом.
– Оставь его в покое, Джек, – сказал Оливер, делая шаг назад и обессиленно опускаясь на один из табуретов.
– За то, что он облил меня с ног до головы? – проворчал Доджер. Но хоббита всё же опустил на пол.
– Вот, Мери, – сказал Оливер, указывая кивком на нежданных гостей, – знакомься. Перед тобой те, о которых я тебе так много рассказывал.
– А! – воскликнул юный хоббит, глядя на друзей, будто ребёнок на слонов в зоопарке. – Так вы и есть те самые странники во времени!
Глава 24. Приманка
С улицы донеслись смех и пьяные выкрики. Кто-то затянул хриплым низким голосом лихую песню на гномьем наречии. Приближался вечер — и Ущелье «просыпалось».
– Что мне всего интереснее, это как ты докатился до жизни такой, – промолвил Чарлз Бейтс, покончив с обзором личных апартаментов Оливера Флэминга, занявшем у него чуть меньше минуты. – Признаться, я всегда придерживался мнения, что коллега предпочитает куда более приглядные места, чтем эта дыра, – остановившись посреди комнаты, обратился он к почтеннейшей публике; в чёрной мантии, со скрещенными на груди руками чародей своим видом удивительно напоминал Мефистофеля в кабаке.
– Выходит, ты его знал не достаточно хорошо, – сказал Джек Докинс, отвлекаясь от наблюдений, которыми занимался, стоя у окна. – Как по мне, то в вопросе практичности Нолли даст фору любому из нас. Местечко хоть куда, чтобы задницу свою спрятать. Вряд ли здесь кому-нибудь будет дело до тебя, или того, чем ты занимаешься. – Он сделал небольшую паузу, затем тихо проговорил в строну: – Мною владеет такое странное ощущение, что я вернулся в прошлое.
– Ты что, забыл, Джек? – Чарли, криво усмехнулся, услышав бормотание друга. – Всё это — одно театральное действо, меняются лишь…
– Костюмы и декорации, – проговорил Оливер, пристроившийся, сгорбившись, на краю одного из табуретов, запуская в волосы слегка дрожащую пятерню и откидывая назад спутанные волнистые пряди. – И предлагаемые обстоятельства. Актёры те же…
– Братец!.. – воскликнула Джейн; встревоженная его тоном и бледностью, она в один миг очутилась рядом. – Великий Мерлин, ты болен!
Черты Оливера исказила страдальческая гримаса, лоб заблестел от испарины.
– Ничего, – прошептал он, проводя ладонью по лицу, – сейчас пройдёт…
– Пройдёт… – пробурчал Мери, с беспокойством глядя на своего заступника. – Даже если это снадобье, что госпожа готовит, и подействует, ночью опять стонать будешь и во сне болтать. Признайся: ты ведь всё-таки пошёл к ним!
– Ты знаешь, почемỳ нас до сих пор отсюда не вышвырнули, – парировал Оливер, сопровождая слова выразительным взглядом.
Оглядевшись вокруг, Джейн выглянула за дверь и, вернувшись с котелком, водрузила его на стол.
– Сейчас моё фирменное заварю, – скороговоркой пробормотала волшебница, до половины наполнив котелок кипятком с помощью волшебной палочки, послушно скользнувшей в руку из потайного кармана, и бросая в него по щепотке из полотняных мешочков, которые по очереди доставала из поясной сумки.
Вскоре отвар был готов: комнатушку заполнил приятный аромат.
– Неплохо, – пробормотала Джейн, прикрывая глаза и принюхиваясь, как кошка к аромату жаркого, что готовится на кухне.
– Здорово!
Джейн оглянулась и невольно улыбнулась: на мордашке юного хоббита было написано искреннее восхищение.
– Я… – Мери смущённо переступил с ноги на ногу. – Если бы было можно, я бы хотел стать как вы. Научиться готовить лекарства, исцеляющие от всех болезней.
– Самое главное: что желание есть, – ответила волшебница.
Взяв с полки кружку, она плеснула в неё немного зелья и подала Оливеру. Тот принялся пить осторожно, маленькими глотками.
– Не люблю я тайн, – проговорил Доджер, «седлая» свободный табурет и глядя с подозрением на старого друга. – Вернее, предпочитаю, чтобы на тайны проливался свет. Ну, рано или поздно.
– И это я слышу от магистра первой степени и некроманта по совместительству, – сказал Чарли, опускаясь на тюфяк. – Да сама наша жизнь — сплошная загадка!
– А нет никаких тайн, – ответил Оливер, ставя на стол пустую кружку. – У нас с хозяйкой трактира взаимовыгодное соглашение…
– Интересно, интересно… – пробормотал мистер Бейтс, приподнимая бровь и ухмыляясь.
– … я лечу её клиентов, она не берёт с нас плату за жильё, – закончил Оливер.
– А вдобавок, она нам харчи носит, – вставил Мери.
– Эгэ… – кивнул Доджер и поскрёб в затылке. – Но, полагаю, это только верхушка айсберга.
– А я полагаю, – тон Джейн был категоричен, – что Нолли вполне может порадовать всех нас подробным рассказом обо всех своих приключениях и завтра. Он…
– Не вижу резона тянуть до завтра, – покачал головой Оливер. – И чувствую, что так будет правильнее.
Джейн набрала в грудь воздух, собираясь возразить, но Оливер вскинул руку, останавливая её.
– Сколько раз каждый из нас слышал слова: «Когда придёт час»? – заговорил он, обводя друзей пристальным взглядом больших, едва заметно светящихся глаз. – Я чувствую, как близится час; порой мне чудится звук мягких шагов Владыки всего — живого и неживого — Времени. Так стоит ли ждать до завтра?
Оливер поднялся и, подойдя к окну, выглянул наружу. Отчего-то усмехнулся. У Джейн сжалось сердце: она вдруг почувствовала, что близок час их разлуки, теперь уже навсегда… Но она смогла выдавить улыбку, когда её названый брат обернулся.
– Итак, – промолвил Оливер, опираясь локтём на подоконник, – как говорил наш общий друг писатель, начну с начала и не стану «колесить».
***
– Он словно насмехается, – тихо проговорила Джейн, нарушая повисшее молчание. – Кажется, его целью было тебя сюда заманить…
– Опасного врага нужно держать как можно ближе к себе, – сказал Доджер. – Уверен, что Эала придерживался именно этой стратегии. К тому же, лишённый памяти, ты вряд ли представлял для него опасность…
– Наверняка Великий Эала считает тебя погибшим. Вряд ли бы он удовлетворился простой забывчивостью своего главного противника.
Друзья с удивлением обернулись к стоящим у двери Дангоре и Нэпе. Увлечённые рассказом Оливера Флэминга, они не заметили, как вошли дракон и рыжий арфист. Однако Оливера, похоже, не слишком удивило их появление.
– Возможно, – кивнул волшебник, соглашаясь с Дангором. – Или же за меня приняли другого.
– Ричарда?! – охнула Джейн. – Он сопровождал тебя!
Оливер помрачнел.
– С того самого дня, когда память вернулась ко мне, я понял: он жив! – Оливер вздохнул и бесцельно прошёлся по комнате. Остановившись у стола, он взял в руки кружку и принялся её отстранённо разглядывать. – Бродит по дорогам этого мира… И, может быть, верит, что я нашёл путь к моему врагу. Я не предам его. Не имею права допустить обесценивания его жертвы.
– У тебя есть план, – сказал Чарли, утвердительно кивнув. – Должен быть!
Оливер со стуком поставил кружку на стол.
– Я должен найти зеркало, – промолвил он, глядя перед собой, – хотя бы мне пришлось пройти пешком всé эти земли. Если это единственный путь к нему.
– Зеркало? – удивлённо переспросил Чарли.
– Зеркало… тихим эхом повторил Дангор. – Ну конечно!
– Мой противник, – сказал Оливер, глядя перед собой, – проявлял завидное упорство, прилагая все силы и используя все доступные ему возможности, чтобы меня извести, правда, чужими руками. Он потерпел неудачу. Что ж, теперь я здесь, и сам ищу встречи с ним, чтобы вознаградить его за труды.
***
– А вы… увéренны, что хотите снимать у меня комнаты, почтенная госпожа?
Броза, сухопарая долговязая женщина средних лет, облачённая в ярко-жёлтую плисовую блузу и тёмно-зелёную клетчатую шерстяную юбку, являвшая в своём лице хозяйку трактира, буквы на вывеске которого были размыты настолько, что пришлому посетителю было весьма затруднительно прочесть название: «Колпак и пика», критически оглядела Джейн. Затем перевела взгляд на «свиту» за её спиной.
– Уверенна, – сдержанно отвечала волшебница. – Если вы полагаете, что меня что-нибудь может смутить, то сильно ошибаетесь.
Госпожа Броза хмыкнула, удостоила волшебницу ещё одним оценивающим взглядом, и, наконец, кивнула.
– У меня всё просто, – сказала она и махнула рукой, приглашая следовать за собой. – Платишь деньги — живи, платишь дополнительно — столуйся. У меня приличное заведение. И неплохой повар.
Миновав здоровенного вышибалу-полуорка, привалившегося могучим плечом к дверному косяку, волшебники, дракон и арфист направились через шумную, утопающую в табачном дыму распивочную к неприметной двери в самом дальнем и тёмном углу залы.
Появление новых гостей, почти не привлекло внимание завсегдатаев: те кто посещал «Колпак и пику», привыкли не выказывать любопытство к новым лицам. Мало ли с кем имеет дело госпожа Броза?
Лестница, на которую открывалась дверь, вела на второй и третий этажи; она не была той, что вела в комнатку Оливера. Здесь было сумеречно, пахло сладкими специями подгнившим деревом и сухими цветами. Судя по звукам, доносящимся из-за двух-трёх дверей, здесь находился бордель. Приостановившись у одной, госпожа Броза оглянулась и ехидно ухмыльнулась Джейн. Лицо волшебницы осталось бесстрастным — и улыбка сползла с лица трактирщицы.
– Вот, глядите, – промолвила госпожа Броза, распахивая дверь в конце коридора верхнего этажа и пропуская внутрь гостей. – Конечно, не дворцовые апартаменты, но вполне сносно для молодой дамы вроде вас.
– Да, довольно неплохо, – резюмировала Джейн, останавливаясь посреди довольно просторной комнаты и оглядываясь вокруг. – Там, за занавеской ещё одна?
– Как и просили, – пожала плечами госпожа Броза.
Жилище, предложенное трактирщицей, было куда комфортабельнее, чем та «голубятня», в которой обитали Оливер и Меригар, что и говорить!
– Я, конечно, не хочу быть навязчивой, – прокашлявшись, сказала хозяйка, – но… что вас привело в "Колпак"? Дамы, подобные вам, брезгуют и нос казать в Ущелье к Крысам. Не то что...
– Любовь к брату, – нисколько не смутилась «дама». – Мои долгие поиски увенчались успехом. И теперь, – она выразительно сжала руки, в зелёных, как у кошки глазах блеснули бисеринки слёз, – я хочу находиться рядом с ним.
– Ваш брат?.. – пробормотала Броза, нахмурившись, и задумчиво погладила подбородок. – Уж не тот ли это врачеватель с половинчиком…
– Он! – воскликнула Джейн. – Мой бедный маленький брат!
– Если вы хотите, чтобы он перебрался к вам, то…
– О, я вовсе не буду настаивать, – перебила трактирщицу «безутешная сестра». – Только если братец решит. Главное, – Джейн всхлипнула, – знать, что он рядом.
Госпожа Броза громко прочистила горло.
– Обед вам могут доставлять сюда, – сказала она. И добавила, сделав многозначительную паузу и выразительно поглядев на Джейн: – Если пожелаете.
– Полагаю, – «промурлыкал» Нэп, шагнув к трактирщице, – об оплате мы договорились?
Броза замерла, таращась на синевласиго юношу.
– Договорились, – промолвила она словно во сне, будучи не в силах отвести взгляд от янтарных, прорезанных продольными щёлочками зрачков глаз дракона. – На взаимовыгодных условиях.
Дверь закрылась за «плисовой» спиной госпожи Брозы. Повернувшись к Джейн, Чарли демонстративно зааплодировал.
– Вы были весьма убедительны, леди Джейн! – воскликнул он. – Шапó!
– Ну вот, на нашего Нолли снова предъявили права! – с усмешкой заметил Доджер. – Помнится, первой была Нэнси…
***
– А может, всё-таки, переберёшься к нам, Нолли?
Джейн с беспокойством глядела на названого брата, склонившегося над глиняной миской и сосредоточенно поедавшего мясное рагу. Опустив ложку, Оливер обернулся.
«Тень самого себя, – подумала волшебница, чувствуя, как сжимается её сердце. – Лишь улыбка и взгляд прежние.»
– Будет лучше, если я останусь здесь, – покачал Оливер головой. И вновь принялся за рагу.
– Почему лучше? – её голос слегка дрожал: Джейн сдерживалась, чтобы не сорваться на крик.
– Потому что. – Оливер отодвинул в сторону пустую миску и, облокотившись о край стола, пристально посмотрел на девушку. – Я на крючке. После того как побывал в пещере Лодочника.
– То зеркало, что он тебе показал…
– Старик говорил, что Эала не имеет над нам контроля. Он или ошибался, или…
– Подстава?!
Оливер кивнул.
– Я был болен, – сказал он. – Я не знаю, что происходило, пока я находился без чувств. Что ж, пускай. Тем будет лучше, если он отыщет меня прежде, чем я — его.
– Приманка для очень жирной рыбки… – Джейн хмуро усмехнулась, между тёмными красиво очерченными бровями пролегла складка.
– О да. Жирная рыбка хочет полакомиться тощей плотвой. И не опасается, что тощая плотва может встать ей поперёк горла. Теперь ты понимаешь, почему я предпочёл остаться здесь?
Джейн поглядела на Оливера и, вздохнув, кивнула.
– Милая моя леди Джейн!.. – поднявшись, Оливер подошёл к волшебнице и положил ладони на её плечи. – Прошу тебя лишь об одном: не сожалей обо мне. Так мне будет легче идти по избранному пути. И… пожалуйста, возвращайся.
– Что?!!.. – Джейн вскинулась как раненная змея, глаза вспыхнули зеленью. – Оливер Флэминг! – воскликнула она, вскакивая и отшвыривая ногой перевернувшийся табурет. – Да, я уважаю ваш выбор: вы никогда не просили о помощи, и теперь вы полагаете, что не нуждаетесь — о нет, не в посредниках — в поддержке. Но и вы, сэр, уважайте мой!
Грудь её взволнованно вздымалась, щёки пылали. Расстегнув молнию на поясной сумке, она достала сложенный вчетверо тетрадный листок. Оливер кивнул, узнав в нём записку, оставленную Джейн, прежде чем отправиться в далёкий и опасный путь.
– С самого начала я знала, – проговорила волшебница более спокойно, осторожно, словно боясь повредить, разворачивая письмо, – что ты… попрощался. И тогда я решила отправиться следом. Чарли, Джек и Нэп поддержали меня.
Были моменты, когда янаходилась на грани отчаяния, и едва не теряла надежду отыскать тебя. Но я всё же верила, что ты жив, и приближаешься к цели. И тогда я приняла решение: пускай нам не суждено больше встретиться, я сделаю всё, чтобы помочь тем, кто живёт здесь. Таким как Мери-Бельчонок, которого родная тётя продала в рабство, как Дангор, у которого отняли всех близких… Я знаю, отнюдь не по наслышке: те, кого слуги Великого Эала так долго пытались усыпить, пробуждаются, стряхивают дымку забвения; их всё больше. Я видела их. Говорила с ними. И я рада предложить своё мастерство… Нолли!
Пошатнувшись, Оливер поднёс к лицу ладони: на краткий миг сознание застил чёрный туман.
– Тощая плотва окажется ещё и полудохлой, – проговорил он, без сил опускаясь на матрац и облокачиваясь на стену.
– Тощая плотва должна выиграть битву, – сказала Джейн, подходя к полке и снимая с неё картонку, в которую давеча сложила ингредиенты для лекарственных зелий. – И сейчас добрая сестрица приготовит чудодейственный напиток…
Сняв крышку, она заглянула внутрь.
– Хрень… – пробормотала Джейн, хмурясь. – Кое-чего не хватает...
С лестницы донёсся звук торопливых шагов. Дверь открылась и в комнату шмыгнул Мери.
– Господа волшебники просили передать, что будут к ужину, – протараторил он с порога. – Они…
Юноый хоббит, осёкся, с беспокойством глядя на своего друга и заступника.
– Хорошо, что ты пришёл, – обратилась к нему Джейн. – Отведи меня к вашему знакомому аптекарю!
– Д-да-да, конечно! – закивал Мери.
Волшебница закуталась в шаль.
– Не надо никуда ходить, леди Джейн, – промолвил Оливер слабым голосом, открывая глаза. – Мне уже полегчало.
– Оно и заметно, – кивнула волшебница. – Вот прямо сейчас поднимешься и стартуешь в марафоне!
Оливер невольно усмехнулся.
– Мы скоро обернёмся, братец, – пообещала Джейн. – Успеем до наступления сумерек. Вот увидишь! К тому же со мной будет Бельчонок.
Выскользнув из комнаты, девушка и хоббит нырнули в пыльный полумрак лестницы.
– Опасайтесь мобилей! – догнал их крик Оливера.
***
Тихий, осторожный стук в дверной косяк выволок Оливера из странного дремотного состояния.
«Нет, не приснилось, – подумал волшебник, когда стук повторился. Огляделся. – Уже начало смеркаться… Где же леди Джейн?»
– Господин лекарь? – послышался тихийдрожащий голос. – Вы дома?
– Да-да, входите! – откликнулся Оливер и, придерживаясь за стену, поднялся. О приступе его болезни напоминало лишь головокружение и неприятно ноющее левое плечо.
– Мне сказали, что вы никогда не прогоните таких, как я, почтенный господин лекарь… – забормотал жалкий нищий гоблин, бочком протиснувшись в комнату и принеся с собой кислый запах давно не мытого тела и «аромат» перегара.
Глядя, как гость неловко переминается с ноги на ногу, мусоля в трясущихся руках тряпьё, служившее, по-видимому, головным убором, Оливер попытался припомнить, мог ли он видеть этого нищего раньше.
– Вы больны? – осведомился волшебник.
– Я? – нищий затряс всклокоченной головой. – Нет-нет, что вы! Она просила разыскать вас, почтенный господин лекарь… Ведь господин лекарь помнит Класта?..
Оливер кивнул. За пару дней до ярмарки он навещал хромого гоблина с чёрным бельмом на глазу в его Штольне (так тот окрестил грязную дыру, в которой обитал), лечил его маленькую дочь, страдающую от странного недуга.
– Ты сказал: «она»? – спросил Оливер, поплотнее запахивая полы плаща.
– Да-да! – закивал гоблин, поглядев на волшебника снизу вверх. – Зеленоглазая госпожа. Ей нужна ваша помощь, господин лекарь…
«Леди Джейн! – сердце Оливера сдавило опасение. – Она не смогла пройти мимо странной малютки, бьющейся в припадке посреди улицы, и не смогла одна справиться…»
Оливер последовал за нищим гоблином на тёмную лестницу.
Шустро преодолев пролёт, гоблин обернулся; глаза блеснули зеленоватыми огоньками. Оливер, для которого темнота никогда не была помехой, увидел, как тот улыбается. Странное предчувствие кольнуло волшебника. Но он не придал этому значение.
«Напрасное беспокойство, – успокоил себя Оливер. – Предрассудки!»
Уже совсем стемнело. Баркат погружался в сон, и негромкие оклики, которыми обменивались обходные, ревностно блюдущие порядок, звучали как колыбельная для почтенных горожан. Наступали часы Ущелья…
«Но почему не Мери? – спрашивал себя волшебник, идя за провожатым, крадучись пробирающимся по узкой грязной улочке. И сам себе отвечал: – Он счёл наилучшим остаться рядом с Леди Джейн и, если что, защитить её. Отважный и безрассудный малыш!..»
Шмыгнув в низкую подворотню, походящую на нору, нищий гоблин высунулся из-за выступа стены и, громко цыкнув, поманил Оливера тощей длиннопалой рукой.
– Надо поторопиться, почтенный господин! – раздался его свистящий шёпот. – Мы уже почти на месте.
«Странно… Куда он меня завёл? – подумал волшебник. – Но, возможно, этот путь короче?..»
Пригнувшись, Оливер шагнул под арку. Тупая боль пронзила левое плечо, заставив стиснуть зубы; на миг перехватило дыхание. И, едва не оступившись, ухватился за покатую осклизлую стену.
Крутые каменные ступени великуда-то вниз.
– Эй, парень! – крикнул Оливер в темноту, продолжая осторожно спускаться. – Ты где?
Ответа не последовало.
«Наверняка ждёт меня внизу», – подумал волшебник.
Наконец ступени закончились. Маленькая дощатая дверь, перед которой очутился Оливер, была приоткрыта, будто приглашая…
– Эй, дружище! – окликнул Оливер своего провожатого, пытаясь разглядеть в кромешной мгле хоть что-нибудь. – Ты куда запропастился?!
Звук его голоса словно поглотила тьма. Оливер беспомощно оглянулся и вдруг почувствовал, что не может пошевелиться. Как в тот вечер, когда попал в руки обходных, продавших его в рабство к Михару Сафрону.
Внезапно во мраке блеснуло стекло. Зеркало! Окружённое тусклым едва мерцающим белесым ореолом, оно находилось прямо перед волшебником.
Послышался хохот, от которого мороз пошёлся по коже, а волосы встали дыбом.
– Вот и исполнилось твоё желание, Воин Света! – промолвил тот, что находился по ту сторону тонкой стеклянной грани. – Ты нашёл то, что искал так долго. Так пусть же исполнится и моё. Гляди!
Зеркало засветилось изнутри. На его глади проступил образ: чёрная пантера за толстыми железными прутьями клетки.
– Леди Джейн!!! – неистовый вопль вырвался из груди Оливера Флэминга.
Снова раздался хохот: торжествующий, леденящий душу, рвущий сознание на части…
***
… Уже порядком стемнело, и Чарли зажёг в плошке маленький синеватый огонёк, дающий совсем немного света. Дангор, пристроившийся на краю тюфяка Оливера, на котором валялось скомканное лоскутное одеяло, нахмурив густые брови, осторожно перебирал струны своей маленькой арфы. Нэп, пристроившийся в самом тёмном углу, что-то тихонько мурлыкал под нос, покачивая всклокоченной головой.
– Странно… – промолвил Джек Докинс, выглядывая в окно в надежде заметить какое-нибудь движение в полумраке улицы. – Почему их до сих пор нет?..
– Отправились исцелять какого-нибудь страждущего, – стараясь придать тону беззаботность, Чарли Бейтс пожал плечами. – Наверняка случай оказался сложным…
С большой площади Барката, где находилась ратуша, донеслись гулкие удары большого колокола: один, два, три, четыре… Тонкие длинные пальцы Дангора, замерли на струнах, губы едва заметно шевелились.
– Тринадцать, – тихо проговорил музыкант. – Час Тьмы…
Волшебники обеспокоенно переглянулись.
– Надо отправляться за ними! – решительно проговорил Чарли. – Если их взяли обходные, то мы… – он бросил весьма выразительный взгляд на Нэпа. – Мы смóжем с ними договориться.
В следующий миг дверь распахнулась, стукнув о стену с облупившейся штукатуркой.
– Они схватили её! – воскликнул Мери с порога, потерянно глядя на друзей. – Увели в тюрьму! А я… я…
Арфа в руках Дангора издала ужасный аккорд. Будто вскрикнул смертельно раненный.
Глава 25. Пленники
С улицы донёсся громкий хрипловатый голос хозяйки «Колпака и пики», отчаянно препирающейся с кем-то:
– А я говорю: убирайтесь, откуда явились! – кричала госпожа Броза. – Некуда мне пускать таких, как вы проходимцев! У меня приличное заведение!
По-видимому, ей что-то ответили.
– И на одну ночь не пущу! – послышалось снова. – И плевать, что вы с братом отработаете!..
Может быть, в другой раз спор у входа в трактир мог бы вызвать какой-то интерес у кого-нибудь из собравшихся в крошечной тусклой каморке со скошенным потолком. Но не теперь.
– Я ничего не мог поделать!..
Маленький хоббит стоял посреди комнатушки и потерянно глядел на волшебников, арфиста и дракона.
– Я предатель! – бормотал он. – Я должен был уберечь её… предупредить!.. Они могли забрать меня вместо неё!..
– Ты не виноват, – прислонив арфу к стене, сказал Дангор. – Ты ничего не мог поделать. Если бы ты бросился на её защиту, то сам бы угодил к ним в лапы. И мы бы не узнали обо всём.
– Или узнали, – тихо проговорил Доджер, – когда было бы уже слишком поздно. Тебя никто не заметил?
Мери мотнул опущенной головой.
– Мы вышли от Йолуса, – забормотал он, глядя в пол, – уже начало темнеть. Я испугался: на улицах появлялись обходные. Госпожа Джейн рассмеялась, сказала, что успеем…
Мери переступил с ноги на ногу.
– Та женщина стояла, прислонившись к стене соседнего лома, – продолжал Бельчонок, сотрясаясь от дрожи, – вся в сером, похожая на призрак… Она словно ждала нас. Она окликнула госпожу Джейн, поманила за собой. «Ей нужна помощь!» – сказала госпожа и поспешила следом. Я немного отстал…
Мери на секунду умолк.
– Они набросили на неё сеть. А она… она превратилась в большого чёрного зверя…
– В пантеру, – кивнул Чарли. – Леди Джейн анимаг.
– Она успела крикнуть: «Беги, Мери! Скажи им!»… – маленький хоббит стиснул ладони. – Я не послушал её. Я крался за ними до самой тюрьмы…
– Надо идти её вытаскивать! – решительно запахнув полы мантии, Чарли окинул взглядом друзей.
– Да, – кивнул Джек Докинс. – Плохо то, что Оливер куда-то подевался. Но может быть, его позвали к больному…
–Ты говорил, что знаешь, куда её поволокли? – спросил Чарли, проверяя наличие волшебной палочки в рукаве.
Меригар кивнул.
– Её повезли на Пустоши, – ответил он, содрогаясь с ног до головы. И добавил совсем тихо: – В Норы.
– Это самое худшее, – Дангор поднялся. – Из всего, что могло бы произойти.
*
… Они шли друг за другом, стараясь двигаться как можно тише. Раза два или три им приходилось прибегать к маскирующим чарам, пережидая обходных, патрулирующих безлюдные улицы ночного города.
Они были так осторожны. Как могли они не заметить двух фигур, закутанных в плащи, крадущихся следом в густой тени домов, не приближаясь, но и не отставая ни на шаг, молчаливых и бесшумных как призраки?
*
… Из-за кривого пролома в высокой городской стене, за которым затаились друзья, узилище на Пустошах казалось кубиком, забытым на безжизненной равнине детёнышем гиганта, явившимся сюда из другого мира со своими игрушками.
Тюрьма в Норах вызывала смешанное чувство омерзения и жуткой оторопи. От отвратительного серого куба, возвышающегося посреди обширного открытого пространства того участка Пустоши, что был сплошь изрыт глубокими круглыми ямками (за что он и получил своё название), исходили волны боли, безысходной тоски и животного ужаса. Эмоции, что испытывали узники, были настолько сильны, что прорывались наружу сквозь толстые каменные стены, создавая ауру. Норы были последним пристанищем самых опасных преступников, чья вина перед Великим Эала и его слугами была доказана. Никто из них не задерживался в кубе дольше одной ночи. А на утро «артистам» предстояло исполнить главные роли в весёлом представлении, регулярно проходящем на городской площади, имя которому: публичная кара. Последние роли в их жизни.
Узилище было окружено магическим силовым полем, вдоль периметра которого выстроились вахтенные Стражи.
Похоже, Дангор был прав: судя по усиленной охране, опасную узницу поместили здесь.
– А не многовато ли мер предосторожности для одной дикой кошки? – вполголоса проговорил Доджер, глядя на жуткий кубик, словно подпирающий чёрное небо плоской крышей.
– Им есть кого охранять, – послышался сзади тихий голос. – Сегодня за эти стены угодили два особо опасных пленника.
Друзья как один обернулись. Волшебные палочки в руках обоих волшебников были нацелены на двоих незнакомцев, закутанных в широкие длинные плащи.
– Не надо! – вскинув руку, промолвил один из преследователей — парень в рваной мантии, откидывая с головы широкий капюшон, скрывавший его лицо. – Простите, что не окликнули вас раньше. Мы шли за вами от самого трактира.
– Великий и могучий Мерлин! – воскликнул опешивший Чарлз Бейтс, забыв об осторожности. – Вот так сюрприз! Дик Уилкинс!
К счастью, ни один из Стражей не всполошился.
– Мы шли за вами следом от самого трактира, – сообщил Ричард. – Только вот не решались вас окликнуть.
Друзья крепко обнялись. Ричард вёл себя сдержанно: судя по всему, встреча лишь немного удивила его.
– Мы знали, кто на этот раз угодил в Норы, – промолвил его спутник, выступая вперёд; глаза его слабо светились, из-под капюшона выбились длинные серебристые пряди.
– Эльф?.. – проговорил Дангор, то ли спрашивая, то ли констатируя факт.
– Моё имя Хеледир, – представился тот. – Если бы не Ричард, я мог бы сделаться постояльцем этой «гостиницы» на одну ночь, – Хеледир кивнул в сторону тёмного куба.
Над головами друзей пронеслась летучая мышь: бесшумно, словно ожившая тень. Дангор зябко передёрнул плечами.
– Мы видели, как их привезли: сначала пантеру, потом — Светлого. Вашего друга. – Хеледир поглядел по очереди на каждого, более пристально — на молчаливого Нэпа.
– Неужели нельзя хоть что-нибудь предпринять?! – Чарли потерянно огляделся вокруг.
– Можно, – эльф кивнул. – Утром, по пути к центральной площади можно попытаться их перехватить. В Ущелье живут надёжные люди, кто бы мог помочь нам, но, увы, в нашем распоряжении слишком мало времени.
– Самые надёжные люди — мы, – сказал Джек. – К тому же, в нашем распоряжении целый фургон… и магия.
***
… Холод, подбирающийся к самому сердцу и лютый страх, рождённый чувством близости мучительной смерти, постепенно заволакивающий сознание, заставили пленника очнуться от тяжёлого полузабытья. Он медленно раскрыл глаза.
Тьма вокруг была абсолютной. И маг, наделённый способностью видеть во мраке, не мог разглядеть и собственной руки, как будто тьма растворила его в себе. Однако под ним был твёрдый пол: он ощущал его жёсткую сырую поверхность. Он слышал звук редкой капели, гулко отражающийся от стен. Память возвращала его назад во времени; события, произошедшие с ним накануне, прокручивались в голове вновь — до того момента, когда он увидел зеркало и её, глядящую из тёмного Зазеркалья.
« – Приманка для очень жирной рыбки…
– О да. Жирная рыбка хочет полакомиться тощей плотвой. И не опасается, что тощая плотва может встать ей поперёк горла.»
Сердце Оливера сжалось. Пришло горькое осознание: противник мог уничтожить его в любой момент физически, но этого было недостаточно. Ему понадобилось подавить его волю. Да, Оливер был готов пойти на всё — только бы с Джейн ничего не случилось.
« – Есть узы более прочные чем родственные, или супружеские. Я знаю, чтóона для тебя значит. Я буду беречь её как самое дорогое.»
«Ах, Чарли! – подумал волшебник, вспоминая обещание верного друга, больше похожее на клятву. – Разве мог ты предвидеть, что в тот час, когда ей понадобится твоя защита, тебя не окажется рядом? А я?! Как?! Как мог я её отпустить?!!»
Звуки падающих капель воды: плюм… плюм… плюм… Тихие, но так отчётливо слышные в тишине, – они словно отмеривали время. Секунда за секундой утекали во тьму…
Оливер пошевелился. Сел, помассировал руку и бок, онемевшие от долгого лежания. Так странно ощущать своё тело в кромешном мраке…
«Как долго я здесь? День? Неделю? Или всего несколько часов?»
Оливер попытался пронзить пространство силой мысли. И, натолкнувшись на преграду, получил обратный импульс — как если бы его толкнули в лицо.
«Магическое силовое поле! – подумал волшебник. – Я в тюрьме…»
Заныло левое плечо. Леденящая боль сковала руку, медленно поползла к сердцу…
Во мраке прорисовались серые контуры: фигура, лицо. Длинные светлые волосы, глаза, лучащиеся голубоватым светом… Оливер глядел на своё отражение в зеркале.
Он протянул руку — отражение исчезло, словно рисунок из лёгких песчинок.
Гладкая тёмная поверхность зеркала пошла рябью: как будто кто-то невидимый покачивал плошку с чёрной, маслянистой нефтью.
– Все мои расчёты оказались верны, – донёсся низкий голос из Зазеркалья; кожа Оливера покрылась мурашками, болезненная судорога сковала левое плечо. – Эмпатия и чувство долга — великие помощники, если нужно заполучить какого-нибудь героя вроде тебя, Оливер Флэминг. Подумать только! – в голосе Эала послышались нотки торжества. – Как всё оказалось просто! Уже очень скоро ты исчезнешь с моего пути, и…
– Да, я теперь в твоей власти, – довольно нетактично перебил его Оливер, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – Ты волен сделать со мной всё, что пожелаешь… Но зачем ты пленил… её?! Или она тоже где-то перешла тебе дорогу?
Великий Эала расхохотался.
– А! – протянул он. – И теперь, здесь, чувствуя близость своего конца, помнишь о подружке, что бездумно бросилась неведомо куда спасать ненаглядного братца? Что ж, похвально, делает ей честь и очень трогает нежные сердца… у кого они есть.
Эала на минуту умолк.
– В том-то всё дело, – вновь заговорил он. – Я, видишь ли, счёл, что так просто уничтожить тебя, милый мой противник, будет слишком скучно, даже при том, что твоя позорная кончина на свалке будет жестокой насмешкой над легендами и пророчествами о последней битве и победе Добра над Злом. Уж куда веселей будет наблюдать, как твоя милая сестрица Джейн будет пытаться разорвать сеть, разнести клетку, чтобы вырваться и спасти тебя, такого самостоятельного мальчика, не страшась, что сама может погибнуть. Ты, наверное, и вообразить не можешь, сколько питательной энергии можно вытянуть из паники, ярости, боли, бешенства и других подобных проявлений всего, что происходит в душе того, на чьих глазах пытают или казнят родное существо? О, я предвкушаю, сколь приятно завтра проведу время!
– Хладнокровное чудовище!..
– Ты должен радоваться, – продолжал Эала, не обращая внимание на Возглас волшебника, – что доставляешь мне величайшее наслаждение. Ведь это тоже доброе дело, не так ли? Позволь и тебя порадовать.
Зеркало исчезло, будто растворилось во мраке. Стало немного светлее — достаточно, чтобы можно было разглядеть толстые прутья решётки, отделяющего его камеру от соседней, на полу которой свернулась клубком чёрная пантера.
Словно почувствовав взгляд волшебника, анимаг подняла голову; тускло сверкнули изумрудно-зелёные глаза.
«Прости меня, Нолли! Я так глупо попалась…»
«Это я виноват, что не уговорил тебя остаться, леди Джейн. Он бы заполучил меня одного.»
«Они убьют тебя!»
«Да, они попытаются. Но я знаю: завтра не наступит конец. Та сможешь защититься, я знаю. Прошу, не упускай шанс освободиться, когда почувствуешь…»
«Нолли!..»
«Не торопись возражать, леди Джейн. Если… Если мне суждено уйти, то мне будет легче принять мою судьбу, если я буду знать, что ты на свободе. Пообещай мне!»
«Я…»
Пантера издала тихий рык.
«Да, Нолли. Я обещаю!»
Оливер улыбнулся. На душе его стало немного спокойнее. Он был рад, что малышу Мери удалось улизнуть; наверняка он всё рассказал друзьям. Они обязательно предпримут всё возможное и невозможное, чтобы спасти его названую сестру.
… Звуки падающих капель воды: плюм… плюм… плюм… Тихие, но так отчётливо слышные в тишине, – они словно отмеривают время, что осталось…
Глава 26. Заговор
План был предельно прост: подкараулить повозку с приговорёнными, когда она, покинув Норы, проедет по улицам Барката к центральной площади и накрыть её чарами. Маршрут был известен. Дангор и Нэп отправились готовить фургон; они должны будут ждать волшебников, хоббита и эльфа с освобождёнными Оливером и Джейн.
– Ты хорошо усвоил свою роль? – спросил Джек Меригара по пути к месту, где планировалась акция.
Бельчонок кивнул.
– Я должен швырнуть эту штуку в одного из Стражей, – сказал он.
– Когда процессия свернёт на Бондарей, – Чарли взял хоббита за плечи и заглянул ему в лицо. – Ни раньше, ни позже. Сит подаст знак.
– Я понял, – отвечал Мери тихо, густые рыжие брови сошлись на переносице. – Я не подведу.
– Ты точно разузнал их маршрут? – обернулся Чарли к Хеледиру.
– Этим парням можно доверять, – голос эльфа звучал уверенно. – Может, стоило принять их помощь?
– Будет лучше, как есть, – Джек покачал головой. – Хел… тебе опасно здесь находиться. Доски с объявлениями о вашем с Ричем розыске — на каждом углу.
– Сегодня особенный день… – Дик глядел куда-то в сторону. – Вряд ли кому-нибудь придёт в голову сбивать чей-либо капюшон, чтобы взглянуть на форму ушей, когда можно увидеть более интересные вещи.
– Чем ближе находишься к врагу, тем менее ты для него заметен, – промолвил Хеледир и загадочно улыбнулся.
Джек и Чарли, усмехнувшись, переглянулись: им было об этом превосходно известно.
Окно верхнего этажа одного из домов, что высились вдоль улицы Бондарей, лепясь друг к другу, с треском распахнулось, кто-то выплеснул ведро помоев — прямо на голову приунывшего обходного, торчащего у ступеней подъезда. Из узкого, похожего на щель переулка, в котором затаились друзья, отлично просматривались и дом, и облитый помоями обходной, ругающийся на все лады.
– Пора, Бельчонок! – шепнул Джек, тронув юного хоббита за плечо. – Удачи!
Мери бросился назад по переулку, сжимая в обеих руках «бомбу»: шар, начинённый слепящим зельем, предназначенный для Стражей, сопровождающих повозку с пленными. Преодолев четверть квартала, хоббитёнок нырнул в подворотню, заваленную мусором и гниющими объедками и, миновав крохотный дворик, очутился на месте.
«Они!» – подумал Меригар, осторожно выглянув из-за стенного выступа.
Повозка с высокой клеткой, с грохотом катилась по блестящим от влаги булыжникам мостовой, копыта лошади в длинной попоне, уныло тянувшей её, разбрызгивали мелкие мутные лужи. Рядом шествовали двое Стражей. Было ещё очень рано, и улица Бондарей была пустынна, но некоторые окна приоткрывались, из них выглядывали сонные лица любопытствующих обывателей.
«Со мной Свет!» – мысленно воскликнул Мери, когда повозка поравнялась с его укрытием, и, выступив вперёд, вскинул руку с «бомбой», готовый швырнуть её под ноги Стражам… Да так и замер опешив. Клеть была пуста!
– А ну, пшёл прочь, недомерок вонючий! – гаркнул на него один из Стражей, замахиваясь плетью. – Нашёл место, куда дерьмо выбрасывать!
Мери попятился, прижимая «бомбу» к груди и испуганно таращась на хмурого Стража, затем, ретировавшись, бросился наутёк.
– Что-то пошло не так… – пробормотал Ричард, хмурясь. – До сих пор нет вспышки…
– Телега с клетью… – сказал Чарли. – Что за… ч-чёрт?!
– Обманка! – Мери с трудом перевёл дыхание. – Их… их там нет!
Друзья потерянно переглянулись.
– Намеренная подстава, – сказал Ричард. – Мы клюнули, как идиоты!
Из дальнего конца переулка донёсся звук тяжёлых шагов. Друзя обернулись — к ним направлялось двое стражей с парализаторами наизготовку.
– Это они! – сказал один своему товарищу, указывая на волшебников, эльфа и хоббита и бросаясь вперёд.
– Подавитесь, проклятые! – звонко крикнул Мери, кидая в Стражей шар.
Ослепительно-белое зарево залило переулок. «Бомба» была всё же использована по назначению.
– Молодец, дружище! – быстро проговорил Хеледир, хватая несколько растерявшегося хоббита за руку и увлекая за собой. – Уходим, пока те не очнулись!
Друзья рванули прочь.
По улицам Барката уже текли толпы весёлых горожан, на ходу обменивавшихся приветствиями со знакомыми и возбуждённо болтавших о том, что им сегодня предстоит увидеть. Люди спешили: каждый хотел занять на площади место получше. Заговорщикам не составило труда влиться в живой поток.
– Сегодня позабавимся, Чак! – прокричал какой-то малолетний оборванец своему лохматому белобрысому приятелю, ни мало не замечая тщедушного хоббита, шагающего рядом.
– Правда! – откликнулся тот. – Болтают, что нам покажут что-то новое…
– Многие уже знают, – шепнул Дик Чарли Бейтсу. – Не устаю поражаться, с какой скоростью здесь распространяются новости и слухи!
... Людские реки влились в живое гомонящее "море". Похоже, сегодня на площадь выбрались даже самые заядлые домоседы: глазеть не только на казнь, но и на пантеру в клетке.
– Их переправили в другую тюрьму ещё ночью, – пробормотал Хеледир, глядя на анимага, свернувшегося на полу клетки. – Я дóлжен был это предвидеть!
Но вот все разом смолкли. Стражи вывели «преступника». Без плаща, босой, с руками, связанными за спиной, он шёл мимо обходных с гордо поднятой головой. Лицо его было непроницаемо-спокойно.
– Великий Мерлин! – прошептал Ричард, бледный как льняное полотно, неотрывно глядя на друга, взошедшего на деревянные подмостки. – Оливер!..
Волшебник оглянулся; Дику показалось, что Оливер его заметил, выделив его лицо из великого множества других…
– Но ведь он может применить магию! – воскликнул Мери, в отчаянии сжимая руки. – Противостоять им, как и тогда, в трактире…
– Не может, – Хеледир покачал головой. – Они блокируют его силы.
Хеледир с беспокойством оглянулся через плечо: зевак собралось так много, что яблоку было негде упасть.
– Нужно отправляться к фургону, – сказал он. – Здесь мы ничего не можем сделать.
– А где можем? – Доджер выглядел потерянным.
– Его отвезут на Пустоши... потом. Бросят там, как ненужную вещь. Отведавшие любви «змея» всё равно что гнилые овощи. Если…
– Мы знаем, – перебил его Чарли нетерпеливо.
– Если мы заберём его сразу же, – продолжил эльф, проигнорировав бестактную реплику мистера Бейтса, – есть надежда, что я смогу ему помочь.
– Нам нужно поспешить, – сказал Джек Докинс, кивая.
– Постойте! – окликнул Ричард друзей, собравшихся уходить. – Я хочу услышать приговор.
– И я тоже! – сказал юный хоббит, благодарно стискивая его ладонь.
Глава 27. Казнь
… Это было другое место. Тусклый свет занимающегося утра проникал в камеру, похожую на тесную келью. Его последнего утра.
Сил не было, их будто выкачали из него. Лёжа на холодном каменном полу, он попытался проникнуть мыслью наружу — и это у него получилось сразу! Магическая защита была, но куда слабее, чем в Норах. Оливер "увидел" пустынную улицу перед тюрьмой, что находилась рядом с городской площадью, двух обходных, маявшихся на вахте. С одним заговорил подошедший Страж, указывая куда-то рукой в чёрной кожаной перчатке с железными шипами на костяшках…
Оливер не помнил, как оказался здесь. Возможно он, утомлённый бдением и энергетически опустошённый, уснул… А леди Джейн? Она осталась там!
Страх сковал Оливера в ледяных объятиях. Какая участь ожидает её?! Неизвестность, боязнь за жизнь названой сестры доставляла ему мучения большие, чем сознание собственной скорой смерти.
«Нет! Ты выкрутишься, леди Джейн! – прокричал ей Оливер мысленно. – Ты им не нужна без меня!..»
До него донёсся рык дикого зверя. Джейн находилась поблизости. И уже едва могла себя контролировать.
***
… Судя по гулу множества возбуждённых голосов, на площади перед эшафотом, тесно оцепленном обходными, вооружёнными парализаторами (вдруг кто-нибудь пожелает расправиться с приговорённым самолично?), собрался весь город. Вряд ли бы нашёлся такой, кто отказался бы поглазеть на публичную казнь. Одни прикидывали, как будет выглядеть преступник, другие гадали, что скажет верховный судья, третьи спорили о том, как казнимый будет вопить, когда «Змей, – так называли в народе заклятый хлыст, – будет гладить его по спине»... Кто-то прихватил с собой выпивку, чтобы немного скрасить ожидание. Многие попросту болтали о делах домашних — теме весьма обширной! – и при этом то и дело поглядывли на пустующие деревянные подмостки, посреди которых возвышался столб с поперечной перекладиной, и явно скучающего палача в алом одеянии. Зеваки громко дискутировали о главном виновнике событий, и хохотали, тыча пальцами в чёрную пантеру, клетка с которой была заранее доставлена на место казни и водружена перед эшафотом так, чтобы казнимый её видел.
– Ведут! Ведут эльфа! – послышалось из толпы, гудящей как громадный пчелиный рой, лишь только приговорённый, конвоируемый высоким широкоплечим Стражем, показался под аркой.
Шум вдруг стих — будто кто-то выключил звук. Сейчас! Сейчас начнётся! Даже грудные младенцы перестали пищать, требуя, чтобы их покормили. Взгляды множества глаз, горящие животной алчностью, устремились на виновника «торжества».
Оливер Флэминг невольно замешкался: его охватила жуть. «Я — актёр, – подумал он, прилагая нешуточное усилие, чтобы овладеть собой, – и эта роль — первая и последняя в моей жизни. Любопытно, догадывается ли кто-нибудь из этой публики о том, что творится в душе исполнителя главной роли?..»
Пантера заметила его: вскинулась, в зелёных глазах загорелся золотой огонь. Грозный рык пронзил пространство, эхо спряталось в узких улочках, ведущих к площади. Сердце волшебника сжалось.
– Пошевеливайся, отродье! – Страж грубо толкнул волшебника в спину между лопаток концом плети. – А ну не сметь! – прикрикнул он, замахиваясь на Оливера: Страж испугался еговзгляда.
– Напрасно беспокоитесь, – криво усмехнувшись, Оливер покачал головой и двинулся вперёд — к эшафоту.
«Последний свой путь он проделал пешком, будто прогуливаясь», – мысленно составил Оливер собственный краткий некролог.
Из окон близлежащих домов высовывались любопытные — едва ли не по пояс, рискуя свалиться на головы ротозеев, сгрудившихся внизу – только бы не пропустить ни малейшей детали. Те, кто с комфортом расположился на крышах, приподнимались, вставали в полный рост, чтобы лучше разглядеть происходящее внизу со своих поднебесных мест. Ещё бы! Казнь была редким развлечением, предоставляемым властями.
Поднявшись на помост, Оливер остановился и, обернувшись, обвёл взглядом толпу. Он хотел запомнить эту живую картину — всю, до мельчайших деталей! — чтобы унести это воспоминание с собой, туда, где нет ненависти, страданий и холодной жестокости.
Что это?! В море алчных, искажённых злобой лиц мелькнули три знакомых: Чарли, Доджера и… Дика?!! Тёплая волна радости затопила Оливера, сердце его бешено заколотилось.
«Ты жив, верный мой друг! Ты спасся, тебе удалось найти наших!.. Нет, – подумал волшебник с досадой, вглядываясь в толпу. – Нет, показалось только. Это был кто-то другой, лишь немного похожий. Наверное, я слишком сильно хотел увидеть тебя… в последний раз.»
На широкий балкон ратуши, перед которой был воздвигнут эшафот, выступили трое: долговязый Верховный Судья, облачённый в тёмно-синюю бархатнуюмантию и алый берет, украшенный длинным пером, закреплённом сверкающей пряжкой, и два Мага в лиловых плащах, вставшие по правую и левую руки — его свита. Зеваки притихли. Пантера вскинулась, подняла голову, взгляд широко раскрытых сверкающихглаз устремился на ВерховногоСудью,держащего вруке пергаментный свиток.
С шелестом развёрнув пергамент, Судья откашлялся и зачитал обвинение: громко и торжественно:
–Сей эльф, выдающий себя за мужа, именуемого лекарем Оливером, и являющий здесь, пред почтенными и законопослушными гражданами свой истинный облик, настоящим числом от 3322-го коранара, 13-го йестарэ, 9-го астара обвиняется:
– в нарушении границы;
– в ведении преступных речей и сеянии смуты с целью подрыва веры в доброту и могущество Великого Эала и верных слуг его;
– в использовании магии, дабы помогать прóклятым и настраивать их против тех, в чьих руках счастие, довольство и спокойствие наций…
Верховный Судья сделал эффектную паузу. И медленно и громко, словно штампуя, произнёс:
– в покушении на Великого Эала!
Обвиняемый Оливер приговаривается к двадцати пяти ударам священным кнутом.
Зачитав приговор, Верховный Судья свернул пергамент и опустился на стул, прямой как жердь. Он должен был присутствовать во время казни. На балкон опустилась тень защитной магии.
Толпа словно взорвалась, загалдела громче прежнего, разорвав воцарившуюся тишину.
– Презренный эльф!!! – прорвался сквозь гомон чей-то вопль.
– Ничтожество!– вторил тому ещё один. – Пускай издохнет!
– Ещё одному из них сегодня по заслугам воздастся!
– Сгинь, отброс вонючий!
– Будь ты проклят, грязный колдун, стервятник!
– Все беды от таких, как они!
«А ведь я не сделал вам ничего плохого! – подумал волшебник, глядя на людские лица, искажённые лютой яростью. – И, наверное, некоторых из вас всё же помнят, что я лечил вас… Как, почему вы позволили превратить вас в свору зверья?!»
Рык, сотрясший воздух, заставил зевак в страхе умолкнуть на миг. Пантера, запертая в клетке, беснуясь, царапала когтями пол, исступлённо билась головой о толстые железные прутья; звериная сущность брала верх над человеческой.
«Прошу! – взмолился Оливер, мысленно взывая к верной подруге. – Не давай этим животным новых поводов для торжества! Видеть муки для них — лишь часть увлекательного представления. И… мне было бы намного легче… уйти.»
Это послание было принято. Чёрная пантера замерла, уставившись на волшебника. И улеглась, положив массивные лапы одну на другую. Взгляд её огромных изумрудно-зелёных мерцающих глаз был прикован к Оливеру, стоящему на «сцене».
– Да он просто фигляр! – басисто заорала какая-то баба, перекрывая вопли младенца, которого притащила с собой. – Цену себе набивает!
– Дешёвка базарная! – провизжала другая.
Из толпы послышались хохот, гиканья, улюлюканье, похабные выкрики. В приговорённого полетели вонючие объедки, тухлые овощи. Оливер пригнулся, пытаясь увернуться, но всё же потерпел неудачу: несколько раскисших помидор шмякнулись о его спину и плечи, а один тухлый кабачок, метко запущенный кем-то, угодил ему в висок.
– Эй, выродок! – раздался чей-то сиплый фальцет. – Скоро сам станешь такой же гнилью!
– А мы пофмотлим! – поддержал того шепелявый товарищ. – В какую смефдяфую луву ты плефртифя. Ха-ха-ха!!!
– А ну-ка покажи нам, эльф, – крикнул ещё один «почтенный зритель», – Как ты умеешь пищать и выть!
– Во славу Великого Эала!
Оливер распрямился. Медленно оглядел толпу, беснующуюся от восторга и предвкушения щекочущего нервы зрелища. И вдруг, запрокинув голову, расхохотался. Зеваки поражённо умолкли. Оливер склонился в комическом низком поклоне перед притихшими обывателями, затем обернулся к палачу.
– Я к вашим услугам, сударь, – промолвил волшебник.
И шагнул к столбу, у которого ему предстояло принять смертную кару.
Палач ловко разрезал путы, туго стягивающие запястья волшебника. Рванул за ворот рубаху, разрывая её на две части.
– Я работаю аккуратно и тщательно, почтенный сударь, – проговорил он, тщательно привязывая свою жертву. – И сейчас вы убедитесь в этом.
«Прости, леди Джейн, что я вынудил тебя стать свидетельницей этой сцены! – мысленно обратился Оливер к анимагу. – Подожди немного: скоро всё закончится. Молю: воспользуйся шансом! Освободись!»
Она не издала ни звука. Лишь неотрывно глядела, не желая упустить ни малейшей детали. Как Страж, что привёл Оливера, поднимается по скрипящим ступеням на подмостки со «змеем» в руке, как передаёт его палачу, бережно держа за рукоять. Как кнут со свистом опускается на обнажённую спину казнимого…
Удар обжёг его как огонь – то был первый нежный поцелуй Змея. За ним последовал следующий, такой же горячий, и ещё один, и ещё… Змей страстно любил свою жертву: он обвивал её своим глянцевым аспидно-чёрным гибким телом, лобызал до крови. Оливер Флэминг сносил их без единого вскрика, стиснув зубы до привкуса железа во рту, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Пред мысленным взором — лишь образ Джейн, её глаза, полные гнева. Волшебник цеплялся за этот образ как утопающий за соломинку.
«Во славу Великого Эала!» скандировало «зверьё», ревя и воя за его спиной. Оливер не мог видеть их, но разве теперь это было важно? Он знал, как мучительно зрелище казни для неё, его верной подруги. И молил: дать ей сил дотерпеть до конца.
Но конец не наступал. И стоны, и крики рвались из груди, а тело содрогалось от каждого удара заклятого кнута, терзающего плоть; горячая, нестерпимая боль кромсала на части его сознание, едва не доводя до безумия…
«Я не здесь, я где-то далеко… Там, где нет страданий и горьких слёз… Там, где нет глумящихся, радующихся чужому горю и мукам…»
Беспамятство снисходило лишь на краткий миг. Новый удар воскрешал его к жизни, в которой была лишь боль… Тьма забвения, наконец поглотившая его, была как благословение и избавление…
Он оставался бесчувственным к пинкам, глух к глумившимся над ним праздным зевакам, только что наслаждавшимися его страданиями. Когда его волокли по ступеням эшафота словно тряпичную куклу, а затем, швыряли на открытую телегу, будто мешок с сеном, чтобы поскорее увезти прочь, ему было всё равно.
Может, это было хорошо, что он не мог уже видеть, как пантеру волокли на подмостки, на которых только что над ним свершалась казнь, не слышал её рык!.. Он бы, наверное, радовался, глядя, как «эта огромная чёрная кошка», – так крикнул кто-то из воющей толпы, – яростно дралась, отбрасывая когтистыми лапами Стражей, бросившихся на помощь поверженным окровавленным товарищам. Он бы восторжествовал, когда, окружённая, она вдруг, обратившись в девушку, исчезла, прежде чем Маги что-либо предприняли…
Глава 28. Цветы на камнях
– Чтобы умереть, ты должен согласиться принять смерть, Оливер.
Голос мудрого наставника, научившего его когда-то защите от запретных чар, донёсся до волшебника сквозь плотный чёрный туман беспамятства.
Время повернуло вспять. Он снова в кабинете учителя: полки с книгами, от пола до потолка, на большом письменном столе — причудливый аппарат, поблёскивающий металлическими деталями…
– Я действительно смогу противостоять этому заклятию, профессор?
Учитель усмехнулся. Ясные голубые глаза заблестели, от их уголков разбежались добрые морщинки.
– Ты прекрасно усвоил теорию, Оливер, – он покачал седой головой. – Да, ты сможешь отразить эти чары, когда поймёшь условность понятия.
– Но, профессор!..
Образ высокого старика с длинными белоснежными волосами и бородой, облачённого в фиолетовую мантию заволок чёрный туман…
… Но вот он мало-помалу начал редеть. И, обратившись в серый дым, вдруг развеялся.
… Оливер, невесомый и бестелесый словнопризрак, витал в вышине над городской площадью, безучастно взирая на ревущую, неистовствующую, гогочущую толпу, со всех сторон окружившую высокий деревынный помост, на котором проводилась публичная экзекуция. На приговорённого, привязанного к деревянному столбу, корчущегося под жестокими ударами заклятого хлыста палача…
Он слышал глумливые выкрики зевак,тычущих пальцами в несчастного, указывающих на пантеру, беснующуюся в клетке, горланящих, требуя смерти…
Свистел, взвиваясь, щёлкалхлыст.…
«Это сон! Всего лишь видение — из тех что приходят осенними ночами!..»
Резкий порыв горячего ветра, налетев, смешал образы словно рука творца — песчаную картинку, раскрутил в воронке гигантского смерча, увлекая в бездну Хаоса…
…Тихие, похожие на жалобные всхлипывания отзвуки гулкой капели проникли сквозь абсолютную тишину. Сознание постепенно возвращалось, а с ним и телесная мука, и жестокий озноб, и дурнота, подкатывающая к горлу.
Оливер раскрыл глаза.
«Где я?»
С трудом приподнявшись на локте, – малейшее движение отдавалось нестерпимо жгучей болью в израненной спине, – онвгляделся в серый сумрак, пытаясь понять, где очутился… Грязная сырая тёмная подворотня с осклизлыми, вздувшимися от сырости заплесневелыми стенами, гора отвратительно воняющих нечистот сваленных в углу…
В ушах противно затрещало, в глазах помутилось. Оливер в изнеможении распластался на мокрых булыжниках…
– Братец Эдвард? Это ты?! Я слышала твой стон…
Звук детского голоса гулко отразился от низкого арочного свода. Тонкие прохладные пальчики дотронулись до его лба, убирая прядь волос, слипшихся от пота. Оливермедленно вскинулголову.
Девчушка лет четырёх-пяти на вид склонилась над ним. Платьице на ней грязно и изорвано, длинные белокурые локоны спутаны. На чумазых щеках две светлые дорожки — следы недавних слёз. Увядшие цветы в её руке — белоснежные маргаритки, их головки печально поникли… Бледная улыбка мелькнула на потрескавшихся губах — как будтослабый солнечный лучик озарил худенькое детское личико! — тут же пропала.
– Ты — не братец Эдвард! – воскликнула девчушка, испуганноприкрывая рот ладошкойи отшатываясь, когдаих глаза встретились. – Ты — другой!
Попятившись, она бросилась прочь. Оливер не успел её окликнуть.
«Другой! – подумал он, прислушиваяськ дробномуотголоску её удаляющихся шагов. – Бедная малютка приняла меня за её брата… Наверное, его постигла участь, намного худшая, чем моя…»
Сцепив зубы, Оливер кое-как подполз к краю низкой арки. Из-за облупленногоугла какого-то сдания виднелась та часть площади, где возвышается грубый деревянный помост — подобие сцены, на которой порой разыгрывался отвратительный спектакль. Да, и Оливеру тоже довелось стать его участником…
«Моя милая леди Джейн! – подумал волшебник. – Я верю, что ты смогла спастись.»
И тогда взгляд его упал на цветы, разбросанные на булыжниках мостовой, поблёскивающих в тусклом дневном свете. Да ведь это те самые увядшие маргаритки, что были в руке белокурой девчушки! Видно, та их выронила, когда убежала… Протянув руку, он бережно собрал их и спрятална груди.
«Я сохраню твои цветы, мой маленький ангел, – успел подумать волшебник. – И сделаю всё, чтобы этот мир стал лучше. Поверь, это в моих силах! Ведь я всё же выжил.»
***
…Сознание меркло вновь и вновь. Бездна забвения и хаоса разверзалась, готовая поглотить его, крошечную искру, но не сломленная воля к жизни раз за разом возвращала его к Свету.
Да, он жаждал жить! Как никогда прежде. Чтобы умереть, он должен был согласиться принять смерть…
***
… Тяжёлые свинцово-серые тучи, «плачущие» редкими каплями холодного колючего дождика, медленно ползли по небу над унылой равниной, поросшей редкой хилой травой. Липкий желтоватый туман рваными клочьями стелился над безжизненной равниной, оседал сгустками в наполненных бурой жижей глубоких ямах, которыми были изрыты Пустоши, цеплялся за древние развалины, что теперь служили свалкой для трупов и обителью падальщиков. Вдали уродливым призраком маячил серый куб Нор, за которым раскинулся город…
Скиталец, не имеющий ни крова над головой, ни верного друга, готового заступиться за меня в трудный час, когда весь мир от меня с презрением отвернулся…
«Подсознание, великий архивариус, подсунул лист с написанной на нём фразой: чёрным по белому. Почему? Ведь у меня есть друзья! Были…»
Он разглядел в толпе их лица — Джека Докинса, Чарли Бейтса.
«Они глядели на казнь…И с ними был Дик! – Оливер улыбнулся. – Хорошо, что он жив, и нашёл их.»
Дождь усилился, струи стекали по израненной спине, пробуждая иллюзию малго облегчения. Холодные капли, падая на пылающие лоб и щёки, лишь немного гасили жар.
… Ощущение реальности возвращалось медленно, капля за каплей, а с ней и воспоминания о том, что было с ним.
«Слабый свет проникаетсквозь веки… Я жив? Да, вероятно — раз я ощущаю боль, коченею от холода, а желудок мой сводит голодная судорога. Меня сочли мёртвым (или в пути на тот свет) — и вышвырнули на помойку, как ненужное, непригодное ни на что тряпьё, оставив гнить…»
Дождь поливал развалины холодными струями словно кто-то могущественный, но невидимый тщетно пытался смыть их с лица земли.
«Однако, я выжил! Может, потому что был когда-то заговорён?.. А возможно потому, что миссия моя всё ещё не выполнена?!»
Оливер крепко стиснул в кулаке ладанку с кольцом, его священным талисманом. Его лишь немного удивило, что тюремщики не отняли его, палач не сорвал с шеи во время казни.
«Чтобы умереть, я должен согласиться принять смерть…»
Тлетворный ветер, налетая резкими порывами, забирался под изорванную промокшую одежду, ворошил спутанные волосы…
«Должен согласиться принять смерть… Как просто! Но есть ли у меня право сделать столь лёгкий выбор? Ответ однозначен: умереть — предать всех тех, кто обрёл надежду на свободу, кто поверил мне. Предать самого себя… Этого я не могу себе позволить. Не желаю.»
«Чаша Весов медленно склоняется к Забвению. Но всё же, взывая к Свету, я выбираю Жизнь!»
«У тебя больше нет права выбора. – донеслось до Оливера сквозь вязкий как смола грязно-бурый туман, вновь начавший заволакивать его меркнущее сознание. – Эту битву выиграл я!»
«Не было ещё битвы! И тебе её не избежать! Я отыщу тебя, Эала!»
Отголосок мрачного хохота — было последним, что услышал Оливер, прежде, чем погрузиться во тьму бездны…
… Его окликали по имени, нежные ладони касались его лица… И изумрудно-зелёные глаза — так близко!
Он оставался ко всему безучастным…
***
… Невидимые колёса и такие же невидимые конские копыта со всхлипом разворачивали густую и вязкую дорожную грязь. Тихо поскрипывали оси.
– Глядите: вон они! – послышался звонкий бас из ниоткуда. – Среди развалин!
– Хорошо, – откликнулся ему тенор. – Успели в притирочку.
Откуда ни возьмись на фоне унылого серого неба, сочащегося противной моросью, и безжизненной глинистой равнины, на дальней окраине которой виднелись редкие чёрные стволы останков деревьев, «проявились» очертания фургона. Девушка, в длинном чёрном вымокшем до нитки платье, склонившаяся над бесчувственным юношей, распростёртом на земле среди каменных глыб Свалки, вскинувшись, резко обернулась.
– Джек! – воскликнула она, и, поднявшись, шагнула навстречу кавалеру в сером сюртуке, выпрыгнувшему из ставшего видимым фургона. – Он жив! Они не смогли его убить!
Глава 29. На лесной дороге
– Тпр-р-р-ру-у-у!!! Именем Великого Эала, стойте!
Красивый чалый конь, неторопливо тянувший старенький фургон по тенистой лесной дороге, послушно встал. Мужикв доспехах, преградивший путь странникам, выкрикнув традиционный приказ, выглядел слишком добродушно, и более походил на лавочника, или пивовара, чем на дозорного Стража — грозного воина из свиты Великого Духа.
Из-за серой, разрисованной светилами, месяцами и звёздами холщёвой занавески, прикрывающей задник фургончика, выглянуло симпатичное девичье личико. Солнечный луч, нашедший лазейку в зелёном куполе, сплетённом из густых крон высоких вековых деревьев, коснувшись густых каштановых локонов прекрасной путешественницы, вызолотил длинные пряди.
– А ну-ка выходи, красотка! Да поживее! – гаркнул дозорный, за показной грубостью пряча явное смущение.
– Ах, добрый господин! – звонко воскликнула девушка в изумрудно-зелёном платье, легко спрыгивая на землю и одаряя Стража очаровательной улыбкой. – Чем обязаны вашему вниманию?
Слуга Великого невольно усмехнулся. Но тут же сдвинул брови, попытавшись придать своей простоватой физиономии суровое выражение.
– Что везём? – вопросил он, однако заметно смягчив тон.
– Себя, добрый господин, – ответила девушка, сверкнув зелёными как у кошки очами.
–«Amarthen», – скорчив презрительную гримасу, прочёл Страж надпись на боковой стенке фургона, прикасаясь рукоятью кнута к каждой букве. – Циркачи…
Высокий курчавый брюнет в яркой красно-жёлтой атласной рубахе, заправленной в узкие чёрные кожаные штаны, и сапогах из мягкой замши, соскочил на землю; его место на козлах тут же занял огненнокудрый парень в зелёном как молодая трава камзоле, подхватив брошенные поводья. Прислонившись плечом к стенке фургона, высокий курчавый брюнет извлёк из кармана блестящий железный мяч и принялся подбрасывать его и ловко ловить. При этом он умудрялся не спускать со Стража внимательный взгляд пронзительных чёрных словно уголья глаз.
– Бродяги, комедианты… – пробормотал тот, настороженно косясь на кучера из-под насупленных белобрысых бровей. – Гм-гм!!! – хрипло прокашлялся он в кулак в кожаной перчатке. – Я должен досмотреть.
– Как вам будет угодно, любезный господин! – прощебетала девушка, тайком переглянувшись с кучером. И посторонилась, пропуская Стража.
Изнутри фургон казался почему-то больше, чем снаружи, так что здоровяк-дозорный, отличавшийся, к тому же, немалой дородностью, смог выпрямиться в полный рост. А ещё здесь было светло, как в Храме Звезды Сумерек, при отсутствии какого-либо источника света.
«Фиглярство!» – скептически фыркнув, подумал Страж, оглядываясь вокруг.
Недоумённо уставившись на футляр с арфой, он перевёл взгляд на тощего маленького хоббитёнка-слугу, рыжего как белка, скрючившегося рядышком, и с опаской зыркавшего на непрошенного гостя.
«Комедианты! – с презрением подумал Страж, сплёвывая на дощатый пол, и, вытащив из ножен, болтающихся на широком поясе, короткий меч, принялся с его помощью «исследовать» тюки, лежащие у стен. Девушка, забравшаяся в фургон следом, наблюдала за процедурой досмотра с завидным хладнокровием, скрестив на груди руки и криво усмехаясь.
– Вероятно я могу быть вам чем-нибудь полезен, сэр?
– Ой! – вырвался невольный возглас у отпрянувшего от неожиданности Стража, когда тот, поглощённый своим занятием, едва не пырнул парня, сидящего на полу в позе лотоса подле кучи старого тряпья, сваленного в одном из углов.
«Странно, как это я сразу его не заметил?!» – подумал Страж, с величайшим изумлением разглядывая чёрное одеяние парня и длинные пепельно-серые волосы, рассыпавшиеся по его плечам. Дозорный громко прокашлялся и попытался принять вид грозный и неприступный.
– Эльфов беглых не прячете? – спросил он, нарочито понижая голос.
Куча тряпья едва заметно зашевелилась.
– Превосходная погодка сегодня, не так ли? – голос парня в чёрном одеянии был вкрадчив, взгляд глубоко посаженных светло-серых глаз устремлён на нежданного гостя.
– Д-да… – пролепетал Страж, уставившись на парня как заворожённый; по телу разливалось странное онемение.
Откуда-то повеял лёгкий тёплый ветерок, насыщенный нежными чуть горьковатым ароматом лесных цветов… Послышался тихий мелодичный смех… Страж с удивлением оглянулся. Темноволосая красавица стояла у выхода из фургона и пристально глядела на него. Тёплая волна сладкой неги затопила его вмиг; утопая в изумрудно-зелёных омутах очей прекрасной чаровницы, он забыл обо всём.
Страж невольно вздрогнул, когда ладонь красавицы легла на его запястье: даже сквозь плотную грубую ткань перчатки ощутил дозорный холод пальцев.
– Милый, – девичий голос напоминал кошачье мурлыканье, – ведь ты хочешь пойти со мной?
– Да, ангел… – промямлил Страж, и двинулся следом за прекрасной пленительницей, перестав осознавать, где находится, позабыв, чтó именно обязан выполнять.
Сейчас он был готов совершить всё, что угодно, даже самое страшное преступление, восстав против самого Великого Эала только ради того, чтобы видеть эти бездонные очи, слышать этот нежный голос, вдыхать сладкий и пьянящий цветочный аромат…
Он не помнил, как они выбрались из фургона на лесную дорогу. Голова Стража шла кругом.
– Душа поёт! – звонко воскликнула красавица-чаровница положила руки ему на плечи. – И хочется танцевать!..
И мир вдруг, вспыхнув, засиял множеством красок, и полилась музыка…
***
– Повезло… – с облегчением вздохнув, проговорила Джейн, забираясь в фургон; глядя сквозь прореху в занавеске на Стража, продолжавшего вальсировать посреди лесной дороги под нудно моросящим дождём, волшебница злорадно усмехнулась.
– Потому что легко поддался твоей магии? – уточнил Чарли с кóзел.
– Потому что был всего один, – опровергла Джейн его предположение.
– Этот уже четвёртый, встретившийся нам на протяжении всего пути… – задумчиво проговорил Доджер. – И все как на подбор… идиоты.
– Это элѝтные войска! – с нажимом сказала Джейн, воздев вверх указательный палец. – Там все должны быть как на подбор… – и добавила мрачным шёпотом, глядя в сторону: – С ними дядька Черномор.
Куча тряпья в углу снова зашевелилась. Послышался тихий стон.
– Нолли!.. – проговорила девушка, опускаясь рядом на колени и осторожно откидывая ветошь.
Оливер лежал ничком; спину его покрывали широкие багровые рубцы — кровавая роспись, оставленная палачом на память — долгую, до самой смерти.
Те, кто приговорил его к жестокой казни, наверняка считали, что он давным-давно подох. Ибо несчастные, испытавшие на себе силу и страсть любовных «поцелуев Змея», сгнивали на развалинах среди Пустошей в считанные часы.
И его бы постигла такая же участь, если бы у него не было верных друзей, отыскавших его на свалке Барката!
– Леди Джейн… – сил Оливера хватило лишь на едва слышный хриплый шёпот. – Прости!
– Нолли!.. – две слезы упали на его обнажённое плечо. – Как ты мог купиться на такой блеф?!! Ты… Ты самый последний, законченный…
– Мерзкий… – внёс Оливер уточнение, слабо улыбнувшись.
– Идиотка!.. – пробормотала колдунья. – Если бы я тогда никуда не пошла, ты бы… тебя…
Она вдруг, запнувшись, умолкла — бледная как мел, оторопело таращась в пространство перед собой. Перед внутренним взором снова «прокрутилась» картина казни, с чёткостью до мельчайшей детали…
– Нет… Нет!!! – прошептала Джейн, качая головой. Снова глянула на названого брата… И вдруг, закрыв лицо руками, дала волю слезам.
– Эй! – в фургон просунулась лохматая башка Чарли. – Кому нужны бесплатные чары против истерики, э?
– Иди в баню, дорогóй! – «отправила» друга Джейн, громко шмыгнув носом.
Фургон слегка тряхнуло.
– Ты бы лучше за дорогой следил, чем злить леди Джейн, – назидательно заметил Джек. – Не то гляди: превратится она в пантеру и нанесёт тебе неизлечимые увечья.
Чарли хмыкнул, но, бросив взгляд на девушку, благоразумно послушал доброго совета.
Поднявшись, Джек встал у задника и, отведя в сторону край занавески, выглянул наружу. Прислушался к лесным звукам.
– Полагаю, скоро будем на месте… – проговорил он тихо. – М-да… – добавил волшебник задумчиво, потирая указательным пальцем подбородок, покрытый отросшей светлой щетиной. – Наш Оливер всегда был везунчиком. Что правда то правда…
Мерно поскрипывали рессоры старого фургона странников. Копыта Сильмэ отстукивали звонкий ритм, и Оливеру слышалось сквозь пелену полузабытья:
«Ско-ро… Ско-ро… Ско-ро...»
…
… Узкая ненаезженная тенистая дорога уводила вглубь леса. Фургон со странниками, неторопливо кативший по ней, сопровождали трое пеших, которых высокие и густые заросли надёжно скрывали от глаз незадачливого Стража. Высокому и стройному белокурому эльфу, заросшему бородой лохматому бродяге в рваной чёрной мантии и юноше-дракону с бирюзовыми волосами вовсе нежелательна была встреча с блюстителями порядка.
Лес мало по малу сгустился, вековые деревья обступили странников, будто немые великаны, приглядывающимся к гостям, неожиданно забредшим в их замок, и раздумывающие, как стоит поступить с ними. Прогнать ли, убить ли, или всё же радушно принять как лучших друзей. И, похоже, великаны и соседи их, Духи Чёрного Леса, склонились к последнему.
Глава 30. Из бездны к свету. Волшебная флейта
… Он блуждает в кромешной тьме бесконечного лабиринта, вытянув перед собой руки, словно слепой, но натыкается лишь на стены, в толще которых увязают его пальцы. Там, по TY сторону — его друзья, они зовут его, окликая по имени, они так близко! Он бежит на звук их голосов… но вновь и вновь натыкается на преграды.
«Я должен выбраться отсюда! – кричит он мысленно, ибо рот его остаётся нем. – По ту сторону — цель всей моей жизни!» Он бросается вперёд, но стены обступают его со всех сторон, и он мечется в панике точно загнанный зверь, и падает, обессиленный, обезволенный. И Бездна Хаоса жадно разверзается под ним, стремясь поглотить, и хохот — холодный, торжествующий — того, кто так жаждал уничтожить его, чтобы обрести его силу, доносится из её глубин…
… Тихая песня флейты проникает вглубь души подобно чистой энергии, пробуждая волю к жизни. И он находит в себе силы сопротивляться из последних сил, стремится вырваться из холодных объятий чудовища, скрытого во мраке. Внезапно боль отступает — как море во время отлива. И тогда, в эти краткие минуты просветления он видит лица друзей: рыжеволосого малютки Мери, Джейн, верного Ричарда, Чарли и Джека, видит и тех, кого не знал прежде; они низко склоняются над ним, спрашивают о чём-то: Оливер слышит их голоса, и, кажется, пытается отвечать… Но боль вновь возвращается: тысячами невидимых мельчайших игл, раскалённых до бела, впивается в кожу, врастает огненными корнями в содрогающуюся плоть, ветвясь, едва не сводит с ума. И вновь алая кровавая пелена застилает истезанное сознание…
…
… Филигранный чёлн Лодочника бесшумно и легко скользит по спокойной глади Обители Плачущих, унося Оливера в мерцающую под призрачным лунным светом бескрайнюю даль. Голоса душ тех, что когда-то канули в пучину прóклятого моря, доносятсяиз тёмных вод, подёрнутых белесой пеленой Поющей Дымки. Плачущие протягиваютк нему призрачные руки, зовя его спасителем, взывают с мольбой…
И вновь ему слышитсянежная мелодия далёкой флейты, вьющаяся тонкой лентой, сотканной из сверкающих нитей-звуков. Он устремляется по этой эфемерной тропе — крошечная искра-душа — к свету, унося с собой осколки смутных образов из мира теней…
…
… Лестницы, лестницы, лестницы… Одни стремятся ввысь, другие уводят вниз… Вправо, влево, вперёд, назад… Лестницы разбегаются в стороны, ползут, изгибаясь, словно чёрно-белые ступенчатые змеи…
Как много лестниц! Ступени, ведущие в никуда, возвращающие назад, но уже на другую лестницу, что на ярус ниже, или на пять ярусов выше… Или вдруг переворачиваются, и он с удивлением осознаёт, что шагает по ним вниз головой, всё больше отдаляясь от цели…
Да вот же она! За стрельчатой каменной аркой тёмно поблёскивает зеркальный туннель. Так близко — стоит лишь сделать несколько шагов!
Но что это?! Ступени становятся вязкими, будто трясина, засасывая в себя, жаждая перемолоть, поглотить…
… Он барахтается, сопротивляясь из последних сил… Пытается кричать, но нет у него голоса…
Внезапно странная реальность рассыпается, разлетаясь мельчайшими чёрно-белыми частичками, смешивается в бешеном вихре… И вдруг застывает серым туманом, зависая на грани, разделяюшей навь и явь…
***
– Оливер, брат! О-ливе-ер!!!
Кто-то окликал его, крича в ухо, тряс его за плечо. Оливер медленно раскрыл глаза и уставился на обрамлённую длинными патлами всполошённую бородатую физиономию парня, склонившегося над ним. В его испуганных карих глазах отражался оранжевый огонёк масляной лампы, которую тот держал в высоко поднятой руке.
– Слава Мерлину! – воскликнул парень. –Тáк плохо тебе ещё не было. Я уже думал за помощью бежать! Думал: не справлюсь на дежурстве, несмотря на моё среднее медицинское…
Его голос был удивительно знаком! И эти глаза!
– Рич… Рич Уилкинс?!! – воскликнул Оливер, изумлённый и обрадованный, порывисто приподнимаясь. И тут же снова упал на подушку: всё ещё не зажившая спина отозвалась жгучей тянущей болью, вырвавшей из груди сдавленный стон. Мучительная судорога побежала вниз, по бёдрам и ногам.
– Ты жив! – прошептал он, едва перевёв дыхание. – Это правда!
– Как видишь, – Дик широко улыбнулся, и, запустив пятерню в спутанные тёмные космы, откинул их со лба. – Того, кому однажды удалось умереть до срока, и вновь воскреснуть, а потом пройти через пламя, не так-то просто укокошить!
Оливер невольно усмехнулся. «Значит, я не ошибся, заметив тебя тогда, на площади», – подумал волшебник.
Поставив лампу на стол рядом с толстым фолиантом, раскрытом на недочитанной странице, Ричард плеснул в кружку немного жидкости из пузатого глиняного кувшина.
– Вот, выпей! – сказал он, поднеся кружку к пересохшим губам друга.
Напиток был очень приятен на вкус, и пах горьковато и немного дурманяще: такой аромат могли бы источать цветы лесной чащи. Живительная энергия заструилась по сосудам. Боль отступила, по телу разлилась приятная нега.
– Это эльфийское зелье, – сообщил Ричард, делая на определении особое ударение. – Может мёртвого на ноги поставить. Профессор Снейп, светлая ему память, нервно курит в сторонке.
– Вряд ли профессору была знакома эльфийская магия, – сказал Оливер.
Дик неопределённо хмыкнул. Вернувшись к столу, он передвинул лампу и, опершись локтями о столешницу, низко склонился над фолиантом, шёпотом разбирая текст.
Дверь, скрипнув, приоткрылась, маленький сгусток тёмной субстанции бесшумно «протёк» в щель. Чуть слышно переступая по дощатому полу тонкими мягкими лапками, чёрный кот прошёл на средину каморки и, усевшись «кеглем», воззрился на Оливера, сверкая зелеными глазищами.
– Не может быть!.. – прошептал маг, не решаясь поверить глазам. – Хотя, почему нет? Чарли? Это ведь… ты?!
Мурлыкнув, словно в подтверждение, маленький зверёк запрыгнул на постель к Оливеру легко и бесшумно, словно тень, и, улёгшись на подушку волшебника, громко замурлыкал. Ни дать ни взять, мотор движка!
– Он объявился в тот самый день, когда мы сюда приехали, – отвлёкшись от изучения текста, Дик с улыбкой посмотрел на кота. – Просто вошёл в комнату — вот как сейчас! — и улёгся рядом с твоей головой.
Котик замурлыкал ещё громче.
«Не удивляйся, Мессир. Ведь я — Проводник во Времени и в Пространстве! – раздался в голове волшебника тихий бархатистый голос. – В дóлжный час я разыщу моих Человеков, куда бы ни занесло их Предназначение.»
Усмехнувшись, Оливер протянул руку и почесал котика под шеей, ощущая под пальцами его удивительное, исцеляющее тепло. Затем, приподняв голову, окинул взглядом каморку, озарённую тусклым пламенем лампы: увязанные в пучки сухие травы, и низки кореньев, свешивающиеся с потолка, глиняные кувшины и склянки на полках, камелёк в углу, от маленького котелка, зарывшегося закопченным днищем в слабо тлеющие угли распространяется пряный, немного пьянящий аромат. Такой знакомый, кружащий голову…
– Я был здесь прежде… – задумчиво проговорил Оливер. – Это та самая комната, в которой я очнулся после перехода, и не мог вспомнить ничего, кроме своего имени… Это ведь домик Старицы Салли, Рич?
– Да, это её избушка, – вновь прервав чтение, Дик глянул на друга через плечо, – Знаешь, она так испугалась, когда Чарли и Джек внесли тебя внутрь!
– Как долго я валяюсь, Рич?
Дик переложил страницу тесёмчатой закладкой и бережно закрыл фолиант.
– Чуть меньше недели, по нашим меркам, – ответил он, распрямляясь и поворачиваясь к другу. – Мне кажется, наши сутки немного отличаются.
– Почти неделя… А леди Джейн?!! – встрепенулся Оливер. – Как она?!
– Она в порядке, – сказал Дик. – Поначалу она всё время дежурила подле тебя. Меняла повязки, помогала Хелу…
– Хел? Кто это?
– Хеледир — эльф, – ответил Дик. – Он мой товарищ.
– Полагаю, брат, нам обоим есть о чём рассказать друг другу, – сказал Оливер.
– Вне всякого сомнения, – кивнул Дик, присаживаясь рядом на табурет.
…
… Пламя лампы подрагивало, от того тени на стенах и потолке дёргались и изгибались, как будто исполняли какой-то мистический танец.
– Н-да… – пробормотал Оливер, осторожно поворачиваясь на бок и натягивая лоскутное одеяло на обнажившееся плечо. – Им нужен был я, но нашли они тебя… Дик, дружище!.. Тебе через стóлькое пришлось пройти из-за меня! Если бы я мог предположить о тех жертвах, что…
– Нет, Нолли! – перебил его Дик. – Я совершил то, что должен. Я был готов.
Мурлыканье фамильяра казалось на фоне повисшей паузы на удивление громким.
– Ты так много сделал для меня, Нолли, – отстранённо разглядывая ладони, вновь тихо заговорил Ричард, — и в прошлой жизни, и в этой. Столько раз поддерживал, не дав утратить последнюю надежду, когда тебе самому несладко приходилось… Не побрезговал протянуть руку грязному уличному мальчишке… Спас жизнь, освободив от смертельного заклятия… Наверное, было бы правильнее, если бы я постарался оградить тебя от всех опасностей. Ведь я догадывался, что тебя здесь может ждать! Я мог бы сказать, что не знаю пути в этот мир, и тогда бы…
– Тогда бы из-за меня было бы ещё больше смертей. Я знаю, о чём говорю, Дик! Я не имел права жить с закрытыми глазами. – Оливер сжал запястье друга. – Не ты должен раскаиваться, а я — в собственном эгоизме! Я обязан был сам отыскать путь, но вынудил тебя рисковать. Ну, а всё, что со мной было… Это плата за знание и опыт, которые приобрёл в этом мире, – В голосе Оливера послышался оттенок горечи. – Только в сказках герой побеждает злодея в одиночку с радостной улыбкой на губах, каждый верит ему и готов помочь. А я выбрал реальность.
– Нет худа без добра, не так ли? – Дик ухмыльнулся. – Ведь если бы я не угодил в лапы к Стражам, не познакомился бы с Хелом!..
… Взяв с друга обещание, что тот попытается уснуть, Ричард погасил лампу и удалился. Однако ангел сна не спешил осенять Оливера своими крылами. Пытаясь отвлечься от боли, саднящей плохо заживающую спину, волшебник принялся вслушиваться в тишину. Она была наполнена едва различимыми уху шорохами, потрескиваниями и поскрипываниями; пискнула мышь, притаившаяся в своём домике-норке, застрекотал сверчок в своей щели — все эти звуки придавали тишине тот особый уют, какой бывает только в старых домах добрых и мудрых людей. Где-то (наверное, за стенкой) размеренно тикали часы, бесстрастно отсчитывая срок. И Оливеру вдруг подумалось: пространство состоит из этого чуть слышного однообразного тиканья. А затем он вспомнил о мистере Тик-Так.
«Я был беспечен и небрежен к вам, друг и советчик, – обратился волшебник к Часам, как если бы они могли его уловить его мысли. – Отправившись в этот мир, я потерял вас, и теперь не знаю, где вы, что с вами…»
Снаружи послышалась песнь флейты, тихая и нежная. Она была так прекрасна и так щемяще-печальна: словно одинокая душа изливала в ней свою глубокую тоску и скорбь по безвременно ушедшим в неведомые дали.
Придерживаясь за стену, Оливер поднялся и, борясь с головокружением, подошёл к приотворенному окну. И увидел на поляне перед домиком Старицы его: стройный и прекрасный, эльф в светлых одеждах сидел на стволе поваленного дерева и играл, бледные лучи лунного света серебрили его длинные белоснежные волосы. А маленькая синяя птичка на плече музыканта, насвистывала в тон, выводя трели тихим тонким голоском.
Подставляя лицо лёгким дуновениям прохладного ветерка, Оливер с благоговением внимал чарующей мелодии, и сердце его замирало от щемящей тоски, уносясь в воображении следом за прекрасными образами…
… Свежий прохладный ветерок, врывавшийся в приоткрытое оконце маленькой уютной коморки, служившей Оливеру лазаретом, наполнял её терпкими лесными ароматами. Любопытные и дерзкие Дети Солнца, осмелившиеся пробраться в самое сердце Чернолесья, где в укромном уголке пряталась избушка Старицы Салли, озаряли комнатку нежным золотистым сиянием.
«Неужели мне это лишь привиделось во сне? – подумал Оливер, глядя на маленькое окошко. – И ночь, и прекрасный эльф, играющий на флейте?..»
– Муррьк!
Чёрный кот, царственно растянувшийся на полу, блаженно жмурился, подставив солнечным лучам усатую морду. И, конечно, громко мурлыкал.
– Подумать только! – проговорил Оливер, с улыбкой глядя на кота со своего ложа. – Это милое существо — тот самый вездесущий Проводник во Времени, о котором было сложено немало сказок!
Чарли повернул голову и глянул на волшебника, зелёные глазищи сверкнули.
«Сказки так просто не слагаются, Мессир. Всему есть причины.»
Оливер не мог с ним не согласиться.
Глава 31. Дополнительный экзамен
– Приветствую вас, Светлые!
Высокий юноша с волосами цвета морской волны, торчащими в разные стороны, словно перья диковинной птицы, шагнул вперёд к четверым высшим эльфам, выступившим ему навстречу из-за белоснежной и лёгкой как пар туманной завесы, скрывавшей путь в их чертоги. Полы его широкого аспидно-чёрного плаща всколыхнулись и разошлись, открывая поблёскивающий тёмно-синими чешуйками комбинезон, облегающий его стройное тело.
– Ты должен был явиться раньше, Древний, – промолвил тот, что казался старше остальных. Он был высок и широкоплеч, поверх длинного синего кафтана, украшенного серебряным шитьём, он носил мифриловый доспех. На тёмных, отливающих серебром волосах поблёскивал тонкий витой венец.
– Я должен был находиться рядом, – отвечал визитёр, склонив голову в почтительном поклоне. Его низкий утробный голос был тих, но казалось, будто он звучит отовсюду.
– Значит ли это, что ты исцелял его своей тайной магией? – осведомился другой, немного моложе; в его длинных светлых прядях, рассыпавшихся по спине и плечам, защищённым тонкой словно кружево кольчугой, заблудились солнечные лучи. Огромные глаза, сощурившись, сверкнули точно зелёные топазы.
– Я был готов пойти на это, Светлый, – отвечал юноша-дракон, ничем не выдавая того, что ощутил враждебность, исходящую от златовласого эльфа. – Но если бы возникла нужда, я бы использовал мои силы, не поколеблясь ни на мгновение.
Он мог проникнуть в мысли высших эльфов, чьи блоки не являлись помехой Древнему, однако он не стал этого делать. Он просто знал, что у них на уме.
Свелым было известно, что Воин вернулся на Арду, и при каких обстоятельствах это произошло.Однако они предпочли оставаться в стороне.
– Нам нужна была уверенность, Древний, – заговорила эльфийка, прекрасная словно нежный цветок из сердца леса; чёрные косы, перевитые серебристыми нитями, спускались по плечам как змеи.Ткань её одеяния казалась сотканной из водных струй. Голос её звучал словно музыка. –Так долго мы ждали, когда придёт час. Слишком велики риски.
– Уверенность? – золотистые глаза юноши-дракона сверкнули. – Или стойкость и сила духа, выказываемые им, когда доводилось вступать в поединки со слугами Эала, не являются достаточными доказательствами его личности?!
– Да, Древний, – медленно, словно взвешивая каждое слово, проговорил сребровласый эльф, – ты прав. Это были серьёзные испытания, Воин с честью прошёл через них. Мой брат отправится с тобой. Так решено.
Тот эльф, что хранил молчание, встал рядом с Древним. За ним последовала эльфийка.
– Я присоединяюсь, – сказала она.
– Это твой выбор, дева, – кивнул старший эльф.
***
– Великий Мерлин! Что творится?!!
Пинком распахнув дверь, — и едва не сшибив её с петель, — Джейн ворвалась в каморку Оливера. Друг сидел на кровати, обхватив колени; лоб его блестел от пота, широко раскрытые глаза светились.
– Ты так орал, что мне подумалось: помирает братец Нолли. Кошмарики замучили, э?
– Я будто вырвалсяиз другого мира, воздухом которого не мог дышать… – по лицу Оливера скользнула тень смертельного ужаса, взгляд устремился куда-то в пространство. – Я помню те видения столь отчётливо, словно это всё происходило со мной на самом деле. Бесконечный лабиринт из лестниц и зеркал… цель так близко… Ложный шаг… падение в пустоту…
… Оливер умолк; его колотил озноб. Мери — тут как тут — заботливо накинул одеяло на его плечи.
– Если бы я могла понять, что это может значить!.. – Джейн нахмурилась. – Тебе нужен кто-то, кто разбирается в снах по-настоящему…
Оливер поднял голову и пристально поглядел на Джейн. Сердце волшебницы сжалось: ей вдруг представилось, что кто-то незримый, но могущественный набросил на её названого брата сеть, тонкую и прочную, и постепенно стягивает её края, не оставляя своей жертве шанса высвободиться. Джейн так хотела оградить от опасности… Ах, если бы она могла!
– Мне кажется, Старица сможет тебе в этом помочь, – Мери энергично кивнул. – Она весьма сведуща в таких делах.
Оливер покачал головой.
– Я знаю в чём причина, – проговорил он тихо, с горечью. – Этот сон — послание, предупреждение. И в то же время жестокая насмешка. Драгоценное время ускользает от меня, мгновение за мгновением, быстрее, чем вода сквозь пальцы. А я… Я слаб как чары сквиба.
***
… Нежный голос эльфийской флейты проник сквозь пелену тяжёлого забытья в его сознание, пробудил в ночи. Разве мог он не внять её зову?
Все в доме ещё спали — даже добрая Старица, что поднималась ни свет ни заря, чтобы подоить козу, или отправиться в чащу за травами — когда Оливер, затянув потуже бечёвку на поясе слишком широких холщовых штанов и накинув просторную рубаху, крадучись выбрался наружу.
Поваленное сухое дерево на лужайке перед избушкой Старицы — излюбленное место Хеледира — пустовало (коий факт Оливер отметил с сожалением). Да и флейты больше не было слышно.
«Наверное, почудилось со сна», – подумал волшебник, придерживаясь рукой за столб, подпирающий навес над входом: он был всё ещё не совсем здоров.
Скрипнув, дверь приоткрылась, пропустив чёрного кота. Приостановившись, чтобы понюхать прохладный утренний воздух, Проводник во Времени мяукнул и принялся тереться о ноги волшебника, урча как трактор.
– Да, дружище, – улыбнувшись, Оливер опустился на корточки и приласкал его за ухом, – ты прекрасно меня понимаешь. Ах, если бы ты мог мне объяснить, что значат все эти мои приключения в мире снов!.. – вздохнув, он взял в ладони мордочку кота и заглянул в его удивительные глаза-вселенные.
Вдруг с крыши слетела маленькая синяя птичка и уселась перед ним на поручень крыльца — та, что он видел на плече эльфа несколько дней назад. Символ его надежды.
Кот уставился на птичку, не мигая, но нападать не спешил. Или не хотел. Ждал, что она будет делать.
В следующий миг пичужка вспорхнула и, перелетев на нижнюю ветку старой ивы, вывела высокую длинную трель: будто звала за собой! И волшебник внял этому призыву.
Котик тихонько мяукнул: будто спрашивал, куда собрался его человек.
– Человек решил рискнуть проветрить свои мощи, – ответил Оливер, обернувшись.
***
– Ну что это тебе вздумалось будить меня с утра пораньше, Чарли?! – пробурчал Мери, сонный и недовольный, когда усатая кошачья морда ткнулась ему в шею мокрым носом.
«Поднимайся, Рыжик! – раздался в голове юного хоббита бархатистый голос Проводника. – Надо спешить!»
– Что, отправляемся куда-то? – свесив с кровати недостающие до пола мохнатые ноги, Мери принялся тереть кулаками глаза. – Или… что-то с братцем?!!
Мери соскочил на пол. Сон как рукой сняло.
«Меньше спрашивай, маленький хоббит, – отбежав к двери, Чарли призывно мяукнул. – Ступай за мной!»
***
… Оливер брёл по сумеречному лесу. Шагов его почти не было слышно: их заглушала толстая дёрновая подстилка, и лишь порой с треском ломался сухой сучёк под ногой. Он всё пытался высмотреть впереди яркий голубой блик. Вот она, его маленькая провожатая — мелькнула меж ветвей высокого кустарника! И снова пропала, будто призрак, лишь только стоило Оливеру приблизиться… Крошечная синяя пичужка мелькала впереди средь ветвей — словно сполох крошечного фонарика — заманивая волшебника всё дальше… Наконец, он совсем потерял её из виду, однако всё брёл вперёд как зачарованный, вдыхая пряный свежий аромат Чёрного Леса, прислушиваясь к его звукам. Он бывал здесь прежде: то был лес из его земных снов.
«Магия эльфов… – размышлял Оливер, не отдавая себе отчёта, куда ведут его ноги. – Когда-то я лишь читал о ней, воображал себя Фродо Бэггинсом, который, в своём трудном и полном опасностей странствии к Ородруину, оказался в лесу у Келеборна и Галадриэли. Я будто видел наяву тот мир, и чудесныедворцы, и эльфов… Мог ли я, Оливер Флэминг, обычный земной волшебник, по совместительству магловский хирург, успевший за всю свою недолгую карьеру вытянуть немало людей с того света, предположить, что один из тех, кого зовут Светлым Народом, при помощи их магии и тайного знания спасёт жизнь мне?..»
В предрассветном сумраке деревья Чёрного Леса казались живыми существами — могучими гигантами, пастырями леса, взиравшими на маленькую фигуру, блуждающую в чаще, с недоумением и интересом, и словно ожидающие от него чего-то, каких-то действий. И будто вопрошали:
«Чего ты ищешь здесь, человече?»
«А и вправду: чего? – мысленно откликнулся Оливер на этот немой вопрос. – Может быть, какой-нибудь подсказки, как мне следует действовать, дабы избежать ошибки, которая могла бы стать роковой?»?
Вдалеке заиграла флейта.
«Хеледир! Я ведь хотел рассказать ему о моих видениях…»
Оливер ускорил шаги, направляясь туда, откуда слышалась музыка. Лес сделался гуще, непроходимее, но волшебник пробирался в глубь чащи, не задумываясь о том, что может сбиться с тропинки. Внезапный приступ слабости заставил его остановиться; прислонившись спиной к толстому шершавому стволу, Оливер прикрыл глаза. В памяти всплыла фраза, слышанная им когда-то: «Я не есть это тело. Всё материальное чуждо мне, ибо есть суть иллюзия.»
«Я не есть это тело…» Он уже находился не здесь — но где-то далеко, там, где не было страданий — только мелодия, прекрасная и печальная как горьковатый дурманящий аромат ночных цветов…
Такая удивительная магия была в этих звуках! Словно чистый свет, она проникала везде, рассеивая мрак, прогоняя страх из разума, исцеляя душу.
Флейта умолкла, но Оливер не спешил открывать глаза, всё ещё находясь под властью чар эльфийской песни; для него она продолжала звучать, окутывая, словно мягкая полупрозрачная ткань…
Ладанка, спрятанная под рубашкой, едва ощутимо завибрировала. С трудом стряхнув наваждение, Оливер раскрыл глаза.
Что-то произошло с лесом. Оливер не мог сказать, что именно, вроде бы всё было, как и всегда, но… Шелест древесных крон стал тише, а птицы, тонко чувствующие, что в их зелёной обители что-то не так, приумолкли насторожившись. Сгустились туманные сумерки; воздух уплотнился настолько, что стал казаться осязаемым. Возможно ли, что посредством тайной магии он вдруг перенёсся куда-то в иной мир?.. Будучи в растерянности и недоумении, Оливер огляделся и чутко вслушался в тишину.
И услышал пение. Тихое, тоскливо-заунывное, похожее больше на плач.
Ладанка на шее Оливера завибрировала сильнее. Сунув руку за пазуху, Оливер сжал в кулаке мешочек с артефактом и, оттолкнувшись от дерева, на которое облокачивался, встревоженный, двинулся на зов; сердце бешено колотилось в его груди, пульс отдавался в ушах гулкими ударами, к горлу подступили рыдания.
Пение слышалось всё громче; оно более не очаровывало, но вызывало оторопь, животный ужас.
О, яркий луч, заблудший в тёмной чаще,
Что ищешь ты, о радости посланник?
Иль хочешь ты развеять ночи сумрак,
Царящий вечно во владеньях Духов?
Но может, беспокойством тяготясь,
Устав от Света, жаждешь ты покоя, Иль истины? Оставь свои печали!
Доверься нам, приди в объятья…
Всё нарастающий звон в ушах заглушил слова песни. Неведомая сила влекла Оливера помимо воли, будто на аркане. Он едва отдавал себе отчёт, куда идёт, и лишь смутно сознавал: там, впереди, в темноте пещеры его поджидает смерть. Существам, заманившим его в ловушку, была нужна его жизненная сила. Он ощущал физически их радость от предвкушения полакомиться им, его страхом, болью, выпить его до дна.
… «Ты — это я. Я — это ты. Мы вместе навсегда!» Это уже было с ним когда-то, в Зазеркалье!.. Но тогда он был сильнее, и смог помочь тому мальчику, защитить от сонмов вампиров душ, атаковавших его. Помочь самому себе, позвавшему его из детства…
«Не покоряться! Бороться, из последних сил!»
– О давшая жизнь!!! – вырвался из горла волшебника крик, полный отчаяния. – Помоги!!!
Упав на колени, он стиснул в руке маленький замшевый мешочек; артефакт, заключённый в него, ожил, среагировал на волны неведомой магии, идущие извне. Волшебника объяло тепло — будто сильные, но нежные руки, ограждающие от опасности.
Он ощутил себя сосудом, который заполняет энергия: ослепительно яркая, горячая. Сейчас он мог всё! Оливер поднялся и, вскинув руки, замер, объятый мерцающим голубым сиянием, словно ореолом, купаясь в живительном потоке силы.
«Кто бы вы ни были, я сумею противостоять вам! Прочь, Духи мрака, более вы не властны надо мной!»
И они отступили — сонмы крошечных существ, извечных обитателей этого прóклятого места, спрятанного в сердце Чёрного леса — притаились в глубоких подземных кавернах, где, скрываясь от губительного для них света, подкарауливали случайных жертв. Обессиленный, Оливер в изнеможении повалился наземь…
Чьи-то прохладные ладони коснулись его чела. Повеяло нежным цветочным ароматом.
«Мать… ты вняла моему зову и пришла ко мне! Слишком поздно…»
«Нет, Воин Света, – был ответ, – не поздно. Твоё время уйти ещё не настало.»
Оливер поднял отяжелевшие веки. Лик её был прекрасен, высокий лоб венчал тонкий серебряный обруч, ясные очи таинственно мерцали, золотистые сияющие локоны струились по плечам, словно лесные ручьи. Склонившись над ним, она нежно гладила его по волосам и улыбалась.
– Ты выдержал испытание с достоинством, Воин, – услышал Оливер тихий певучий голос Светлой Королевы. – Поднимись! Грядёт долгожданный час исполнения пророчества.
... Послышался приглушённый дёрном стук конских копыт.
– Братец Оливер! – вскричал Меригар Голд, появляясь из-за густых высоких зарослей. Сильмэ, которого юный хоббит вёл под уздцы, заржал.
– Великие силы Света! – воскликнул Бельчонок, не на шутку переполошённый, спеша к волшебнику; из-за бледности веснушки на его слегка вздёрнутом носу казались нарисованными. – Я так боялся, что не успею и… и…
Бросившись к своему другу и защитнику, юный хоббит прижался к его груди. И разрыдался.
– Всё хорошо, брат, – проговорил Оливер, заключяя Мери в крепкие объятия. – Что со мной может статься?
Волшебник обенулся. И увидел тех, кто наблюдал за ним, скрытый в тени, за густыми зарослями. И трое прекрасных эльфов вышли навстречу.
– Приветствуем тебя, Светлый Воин! – молвила темнокосая дева, склоняясь в поклоне.
Глава 32. Перед выбором
… В уютной гостиной «пряничного домика» Старицы Салли собралась большая и довольно пёстрая компания.
– Не хватает лишь гномов и орков, – пробормотал Доджер в отросшую бороду, отстранённо глядя на пламя очага.
«Как он мне сейчас напоминает волшебника из «Обыкновенного чуда»!» – подумала Джейн.
– Гномов должно быть семеро! – внёс поправку мистер Бейтс, с немалым комфортом расположившийся на двух стульях, при этом отчего-то бросив взгляд на волшебницу.
– Ошиблись адресом, мистер юморист, – мрачно проговорила Джейн. – Могу перечислить минимум десять грубых отличий меня от Белоснежечки, включая идейные взгляды и сферу деятельности. И множество мелких. Шутка.
Чарли раскрыл было рот, намереваясь сделать ответное замечание, но передумал. Почувствовал, что сейчас это будет не совсем уместным. В атмосфере царило напряжение. Хеледир, Дангор и Ричард, отправившиеся на встречу с предводителями мятежников, задерживались.
Однако спокойствие было отнюдь не присуще мистеру Чарлзу Бейтсу. Отстучав по столешнице ритм какой-то песенки, Чарлз не спеша спустил ноги со стула на пол, и, подойдя к окну, прищурясь, выглянул наружу.
– День близится к концу, и ночь не за горами… – подбоченясь, продекламировал он нараспев. – Какой же вечером финал нас ждёт?..
Его экспромт не вызвал аплодисментов: сейчас друзья менее всего были настроены шутить.
Внезапно вскинувшись, Джейн прислушалась.
– Вернулись! – воскликнула чародейка; её голос прозвучал резко на фоне общего молчания.
– Наконец-то! – проговорил Оливер Флэминг, обладавший не менее чутким слухом, оборачиваясь к двери. – Слава Великому Мерлину!
В коридоре послышались торопливые шаги; в следующую минуту волшебник, эльф и арфист вошли в комнату. Издав радостное «Мур-му-урр!»,чёрный кот спрыгнул с колен Оливера и, задрав «ёлкой» пушистый хвост, принялся самозабвенно тереться о ноги посланников.
– Плохи дела, – сказал Дик Уилкинс, оглядев присутствующих.
По-видимому, посчитав, что его долг выполнен, котик направился к застланной пёстрым лоскутным покрывалом узкой лежанке, приютившейся в углу; изобразив на морде целенаправленность, он легко запрыгнул на ложе и, прикинувшись пушистой чёрной подушкой, приступил к собственным наблюдениям.
Молодые люди уселись на свободные стулья. Лица у них были хмурые.
– Вот, глотните немного, – промолвила заботливая Старица, поставив перед усталыми разведчиками кружки с горячим травяным чаем. – Он согреет и придаст сил.
– Спасибо, добрая госпожа, – промолвил Дангор, склоняя голову. – Ты мудрая женщина.
Посланники не спешили приступать к повествованию. Друзья их не торопили.
– Они врываются в дома, – наконец тихо заговорил Дик, отстранённо разглядывая собственные ладони, – в любое время суток. Пока один из Стражей зачитывает указ о немедленной и безоговорочной сдаче им преступника, а другой демонстрирует перепуганным женщинам портрет, намалёванный на куске холста, перечисляя особые приметы, псы их — обходные — бросаются рыскать по комнатам: не прячется ли кто где. Переворачивают всё вверх дном — только тогда успокаиваются. Горе тем, кто хоть немного похож на Оливера…
– Вы всё сами видели? – спросила Джейн, хмурясь.
– О многом нам рассказали те, кто нас встретил… – ответил Дангор, мельком глянув на эльфийку, внимательно слушающую рассказ Ричарда. – Нам удалось проследовать за отрядом Стражей и обходных, оставаясь незамеченными, благодаря… – Дангор запнулся, неуверенно глянув на Ричарда.
Волшебники обменялись понимающими кивками.
– Применять магию было слишком опаснно, Дик, – сказал Доджер. – Вам ведь известно, что…
– Да, Джек, я знаю, – кивнул Ричард. – Если бы я не был уверен менее чем на 98% в том, что маги нас на этом не застукают, я ни за что бы не решился прибегнуть к чарам.
– Остаются два процента, – хмыкнув, Доджер покачал головой. – Риск оправдан отчасти.
– За всё время наших странствий Ричарду не единожды доводилось использовать волшебство, чтобы защитить и себя, и меня, – сказал Хеледир, до этого хранивший молчание. – Чёрным Рыцарям ни разу не удавалось нас вычислить.
Эльф больше не напоминал призрака, в которого мог бы превратиться, находясь в холодных, высасывающих жизнь стенах Ондоминэ. Силы его восстановились, а память хранила столь многое!
– Это поразительно… – хмуря густые тёмные брови, медленно проговорил Дик; обветрившиеся губы упрямо сжаты, покрытые царапинами руки стиснуты в кулаки до побеления кожи на костяшках. – На что готовы пойти эти… – он запнулся, пытаясь подыскать нужное слово, – … сволочи п-продажные, именующие себя «добропорядочными, законопослушными гражданами», стараясь уберечь свои драгоценные вонючие зады — только чтобы увели не их! С какой щенячьей радостью указывали они тем гнусным п-по-одонкам, к-куда нужно идти, кого брать… Разумеется, больше всех страдали от их рвения простые люди из неимущих семей, за которых родные не в состоянии заплатить Стражам и их своре и ломаного медянника — не то что выкуп «по номиналу»!
Ричард на миг запнулся, сглотнул ком, подступивший к горлу.
– Я был этому свидетелем! – продолжал он. – На моих глазах обходные вырвали из объятий бедной рыдающей девушки её немого брата-подростка, Страж разорвал на нём рубашку… – Дик на секунду вскинул глаза, встретился взглядом с Чарли Бейтсом, чьё лицо было непривычно серьёзно. – Они п-проверяли, нет ли на его теле следов побоев. – Дик вновь потупился. – Несчастная! Она упала к его ногам с мольбой, когда парнишку уводили с рабским ошейником на шее… Надменно усмехнувшись, Страж отшвырнул её как… к-как т-тряпичную… к-куклу!
Оливер вскинул голову; рука его непроизвольно коснулась шеи. Память о пережитом им была слишком свежа. Этот жест не укрылся от зорких глаз Меригара.
Пузатый чайник, подвешенный над пламенем очага, завёл песенку пронзительным тоненьким голоском — третий, или четвёртый раз за вечер. Поднявшись с низенького табурета, Старица принялась «колдовать» над чаем.
– Разумеется, Эала не поверил в смерть Воина, считая его равным себе по силе, – промолвил темноволосый эльф, покачивая головой. – Наверняка он бы предпочёл удостовериться лично… если бы решился покинуть стены Замка.
– Теперь мы знаем, почему он остался жив, – сказала эльфийка, устремляя на Оливера взгляд огромных тёмных влажно мерцающих глаз. – Иначе он бы не смог выдержать новое испытание.
«Остался жив… Хотя мог умереть уже тогда, на эшафоте – подумал волшебник. – И сегодня, в сердце Чёрного леса. Со мною пребывала та, чья могущественная сила хранила меня на протяжении всей жизни!»
– Значит, – проговорил Оливер медленно, не спуская с неё взгляд прищуренных, лучащихся голубым светом глаз, – вам потребовалось ещё раз проверить меня на прочность? И как? Удачно прошёл ваш эксперимент?
– О Светлый Воин…
– Моё имя Оливер, – прервал он эльфийку.
– Прости, – девачуть склонила голову. – Ты считаешь, что мы те, кто заманил тебя в Прóклятую Пещеру? Это не так. Мы не успели прийти тебе на помощь, и просим прощения за нашу медлительность.
Странно было слышать слова оправдания из уст царственной девы.
– Когда-то, когда Арда вновь погрузилась во Мрак, – немного помолчав, вновь молвила она; взгляд эльфийки был печален и задумчив, – было провозглашено Пророчество о возвращении Воина Света. Миновало много сот лет; Пророчество стало восприниматься как сказка, из тех, что рассказывают матери малышам, чтобы они, наконец, уснули. Постепенно наш мир поглотил недуг, а страх, тупая покорность, наслаждение насилием, страданиями жертв, подобострастие были лишь некоторыми его признаками. Болезнь эта распространялась повсюду, просачивалась в умы, словно ядовитый дым. Всё больше появлялось "довольных". Но самые отчаянные из тех, кто не желал жить под гнётом Стражей и Тёмных Рыцарей-магов, верно служащих Великому Эала, или угасали в тюрьмах, или сгнивали заживо после казни. Или отправлены к Рыцарям в качестве… расходного материала. А те, что не находили в себе достаточно храбрости и мужества сопротивляться, затаивались, веря: наступит час — и придёт Светлый Воин из легенд. И веру эту они передавали своим детям, из поколения в поколение. Пророчество сбылось: ты, Воин Света, вернулся в этот мир.
Оливер скрестил руки на груди и нахмурился.
– Это хорошо, что я увидел его таким, каков он есть теперь, – промолвил он. – Сколько раз, в моих недолгих странствиях по этим землям, задумывался я о том, не поздно ли появился здесь!.. Я собрался уничтожить голову; не отрастут ли на его месте три новые?
– Нолли прав, – Чарли Бейтс звучно прокашлялся в кулак. – Мало удалить очаговую опухоль — необходимо ликвидировать метастазы. И, по возможности, одновременно с основной операцией.
Джейн украдкой поглядела на эльфов. Судя по выражению их лиц, медицинские термины их нисколько не смутили.
– Да, риск есть, – промолвил темноволосый эльф, переглянувшись с Хеледиром. – Слишком многое поставлено на карту. Уже давно идёт тщательная подготовка к восстаниям по всей Арде. Формируются отряды, разрабатывается и совершенствуется стратегия. Организована пропаганда. Гномы мастерят оружие, им помогают орки…
– Что?!! – в один голос воскликнули Джек Докинс и Чарлз Бейтс, изумлённо вытаращившись на рассказчика. – Орки?!! Неужели…
– Многие из их народа оказались хорошими союзниками и носителями ценной информации, – кивнул эльф: реакция друзей не была для него неожиданностью. – Орки многое постигли за века их существования.
Старица, всё это время являвшаяся безмолвной слушательницей, от чего-то таинственно усмехнулась. Затем вышла, и вскоре вернулась, принеся большое блюдо с печеньем. Поставив угощение посреди стола, она вновь уселась у камина и принялась глядеть на пляску рыжих огненных язычков.
– Ты победишь Эала, – из уст эльфийки это прозвучало как утверждение. – Зачарованный Зеркальный Замок разрушится — это станет сигналом к атакам. Маги, лишившись энергетической связи с правителем — источника силы, станут беспомощными.
– Но если Эала одолеет меня? – медленно проговорил Оливер, прижимая пальцы к пульсирующим болью вискам; волшебник не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего: словно являлся зрителем на спектакле-феерии, в котором он сам являлся исполнителем главной роли.
– Нет, Воин, – промолвил Хеледир. – Ты сильнее него.
***
… Они ушли, лишь только над Чёрным Лесом начали сгущаться вечерние сумерки, взяв с собой только самое необходимое: одежду, еду, питьё. Дангор нёс за плечами футляр с арфой — верным другом, хранившим память о пришлом, которому музыкант поверял все свои думы, делил печали и радости. В заплечных мешках Джейн и Чарлза Бейтса уместились пакетики с сухими лекарственными травами, ягодами и ещё кое-какими составляющими для зелий, отыскавшимися в одной из кладовых «пряничного домика» запасливой Старицы Салли.
–Есть у старушки десять закутков, Двадцать есть каморок, сорок тайников…
Чистый голосок Джейн гулко отразился от пропитанных сыростью стен и низкого потолка, эхо унеслось вперёд, в темноту подземного хода. Девушка невольно приостановилась и, прикрыв рот ладонью, бросила на спутников смущённый взгляд.
– Краси-иво! – протянул Чарли, улыбнувшись, как Чеширский Кот. – Честно говоря, именно эта считалочка вспомнилась мне, когда эта добрая и мудрая ведьма провожала нас по лабиринту коридоров своих хорóм. Я ещё подумал: заведёт и кокнет.
– А было бы неплохо, – пробормотал Джек Докинс. – Тогда бы наша экспедиция не была бы столь громогласной.
–Ты вседа на меня давил, – притворился глубоко обиженным Мистер Бейтс.
«Кто в подвал попадёт и отыщет тёмный ход...
«... В мир иной попадёт», – всплыло в памяти Оливера продолжение. Его пробрал озноб: эти несколько строчек, придуманые когда-то Джейн, оказались пророческими! Были в них и другой мир, и избушка Старицы, оказавшаяся изнутри куда больше, чем выглядела снаружи, и узкая лестница, спускающаяся вглубокий холодный подвал, и неприметная дверца, а за ней —подземный коридор, кажущийся бесконечным…
– Путь назад не найдёт… – озвучил Ричард Уилкинс последнюю строку. И невольно вздрогнул: ему вдруг вспомнилась старая заброшенная библиотека в доме мистера Джейкоба. Тихий голос из давнего прошлого…
Чёрный кот, путешествующий на его плече, тихонько мяукнул, словно подтверждая непреложность истины, заключённой в считалочке.
– А ведь правда: обратной дороги нет, – сказал Дик. И, погладив фамильяра по грудке, добавил: – По крайней мере, почти для каждого из нашей компании.
– Всегда есть шанс вернуться, – промурлыкал Нэп; в полумраке тоннеля его огромные глаза казались золотыми. – Дверь осталась приоткрытой.
«Как в Нарнии! – подумала волшебница. – Вот только ни мы, ни мир, в котором мы жили, уже не будем прежними.»
Темнокосая эльфийка обернулась и, чуть кивнув, улыбнулась Джейн, и та почувствовала, что смутный, иррациональный страх, не дававший ей покоя, немного ослабил тиски.
«Приоткрытая дверь… – подумал Оливер, следовавшийза старшим эльфом, и попытался нарисовать в воображении этот образ. – Кто знает, возможно мне и посчастливится воспользоваться ею… Там осталась моя малютка Прия, и храбрая кузина… Они ждут меня, я знаю…»
Сердце Оливера сжали ледяные тиски тоски, к горлу подступил ком. Их лица предстали перед внутренним взором мага с удивительной ясностью: Элис… дочь… И Падма — любимая, погибшая из-за него…
«Когда всё закончится, я вернусь к вам! Если… если выживу.»
Кто-то крепко сжалего руку. Это был Меригар Голд.
– Не плачь, братец! Я с тобой! – проговорил маленький хоббит. – Я никогда тебя не оставлю!
***
– Открывай, старая ведьма! Мы знаем: ты прячешь их в твоей трухлявой развалюхе!
Два Стража в чёрных доспехах неистово заколотили в дверь избушки Старицы Салли: один — древком парализатора, другой, дородный и бородатый — тяжёлым кованным сапогом, обернувшись тылом к упомянутому куску дерева. Позади, переговариваясь друг с другом вполголоса и явно чувствуя себя не слишком уверенно, топтались сгрудившиеся в кучку четверо обходных.
Из дощатого сарайчика, пристроившегося за домом, донеслось конское ржание.
– О! Слыхал, Ихид? – на минуту перестав дубасить каблуком створку, бородатый Страж воздел указательный палец, короткий и толстый как сосиска. Голос его совершенно не подхоил телосложению: он был высоким как у женщины. – И мерин ихний тут! Открывай, мр-ракова старуха! Откр…
«Прервавшись» на полуслове, бородатый ввалился внутрь и с грохотом осел на собственный жирный зад.
– А-ап-чх-хе-е!!! – громогласно чихнул его напарник с парализатором, разводя руки в стороны и запрокидывая голову; на его побагровевшей физиономии «нарисовалось» весьма умильное выражение. – Чх-х-ххе-е!!! Ду и быдища!
– Да вроде нет, – продолжая сидеть на полу, бородатый недоумённо пожал плечами и, рассеянно поглядев куда-то через плечо, шумно принюхался. – Травами, вроде как… пахнет…
– Оди здесь, бобрядались! – Страж с парализатором громко шморгнул носом, и, сделав «ищейкам» знакследовать за ним, перешагнул через порог. – Поддибайся, ледтяй, – пнул он коллегу, – доб обыскадь дадо.
С кряхтением приняв вертикальное положение, толстяк потопал по коридору. Он бывал уже несколько раз у пожилой ведуньи, и знал: там за поворотом — кладовая, а в ней…
– Здесь никого нет, господин Архус! – высунулась их одной из комнатушек голова одного из обходных; шлем на ней почему-то отсутствовал и патлы, похожие на прелую паклю, торчали во все стороны.
– Ищи лучше, пёс! – взвизгнул страж. – Нет зесь — значит, в другой конуре! Надо внимательнее вынюхивать, – продолжил он, похоже, обращаясь уже к самому себе, шустро юркнув (не смотря на свою комплекцию в тёмную кладовку.
В руке его появился светоч.
– А-а! – выдохнул господин Архус, с восторгом обозревая полки, уставленные всевозможными припасами. – Я всегда прав. Надо внимательнее…
В кладовую доносились голоса обходных, перекликающихся между собой, докладывая о результатах обыска, слышались хриплые гундозые окрики Ихида и его громогласное чихание… Но что за дело было до всего этого Архусу, нашедшему занятие по душе? Его ничто не могло отвлечь от исследований — даже истошные вопли подчинённых! Какое дело Архусу, что там такое случилось? Ну, а Ихид — так он всегда бываетчем-нибудь недоволен…
Кто-то потянул Архуса сзади за край мантии, заставив содрогнуться всем телом. Сердце Стража упало в пятки; трепеща от охватившего его безотчётного страха, бледный как полотно, он медленно обернулся и вытаращился на крошечное, ростом не выше четырёх дюймов существо, похожее на младенца с зелёной рожицей, сморщенной как у дряхлого старца, на котором мерцали огромные как плошки глаза. На существе был длинный, волочащийся по полу балахон с широким капюшоном.
Существо растянуло узкие кроваво-красные губы в улыбке, демонстрируя дрожащему Стражу мелкие острые зубки и, выпростав из прорезей в балахоне тощие ручонки с длинными гибкими пальцами, потянулось к толстяку. Прижимая к одетой в кольчугу груди кувшин с мочёными яблоками, Архус попятился, и, упёршись спиной в полки, попытался позвать на помощь. Да только вышло у него лишь жалкое блеянье…
…Приближался полдень. Только в Чёрном Лесу всегла царили прохлада и сумрак. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь густве кроны высоких вековых деревьев.
– Ах, как некрасиво! – со вздохом пробормотала Старица, выбираясь из укрытия огромного дупла в стволе древнейивы, скрытого в длинных и гибких зелёных ветвях. Остсюда избушка и полянка перед ней были видны как на ладони. – В дом зашли, а дверь за собой затворить не обеспокоились! И где же их хвалёный этикет?!
Она спрыгнула на землю легко, как молодая девушка.
– Как-то раз, – продолжила Салли диалог с самой собой, входя в избушку, – один из прихвостней Эала, – кажется тот, что явился сюда за снадобьем от болячки, выскачившей у него на попе, – спросил меня: как я до сих пор не издохла, живя здесь…
Старица загадочно усмехнулась, от уголков глаз разбежались лучиками добрые морщинки. Она вошла в гостиную, помешала кочергой угли в очаге, подняла стул, опрокинутый кем-то из непрошенных «гостей». Сав у окна, отвела рукой занавеску.
– Я никому не желаю зла. И помогаю, если есть в том нужда. Так ответила я тогда, – Старица усмехнулась. – Так бы ответила и теперь… если бы меня спросили.
Она вернулась к очагу.
– Какие слова были в той песенке Джейн?.. – задумчиво пробормтала Салли, присаживаясь на табурет и устремляя взгляд в огонь.
Есть у старушки десять закутков, Двадцать есть каморок, сорок тайников.
Кто в подвал попадёт и отыщет тёмный ход,
В мир иной попадёт.
Путь назад не найдёт…
Глава 33. Ничтожное существо…
… Маленький медный котелок, выроненный Мери, окатив водой мистера Бейтса, а заодно и залив костерок, у которого сидел волшебник, грохоча, покатился по каменистому полу пещеры и замер у стены. Задумчивый Дангор, чуть слышно наигрывающий на арфе в закутке, содрогнувшись, замер: руки на струнах, взгляд синих как море глаз устремлён на мокрые обгорелые деревяшки, в слабом сиянии трёх светочей, расставленных вдоль стен широкой штольни, казавшиеся кучкой почерневших мощей.
– Ч-чёрт! – воскликнул огненный маг, вскакивая. – Какого лысого…
Не закончив мысль, он лишь издал шумное фырканье, напоминающее прочистку носа, и, хлопнув в ладоши, снова развёл огонь.
Разбуженный столь громкими звуками, Оливер разлепил тяжёлые веки и, приподнявшись на локте, огляделся. И с благодарностью подумал о друзьях, что невольно помогли ему выбраться из зыбкой трясины странных, жутких видений. Да,их маленький отряд всё ещё находился под землёй — на развилке туннелей, где странники решили сделать небольшой привал.
Гневно сверкая глазами, маленький хоббит стоял, широко расставив ноги, покрытые рыжей шерстью, посреди пещеры и тычил пальцем с обломанным ногтем в пустой котелок, валяющийся в лужице на полу подземелья, подсвеченного оранжевыми отблесками пламени «детища» ЧарлзаБейтса (как называл тот плоды своей магии).
– Это всё из-за тебя!!! – кричал Бельчонок, к которому вернулся дар речи, переходяв наступление на Джека Докинса.– Это была вода для лекарства…
– Так… ты же сам меня окатил! – растерянно парировал Доджер.
– А зачем ты подкрадывался как призрак?!!
– Какие мелочи! – пробормотала Джейн, раскладывающая на расстеленной перед ней тряпице какие-то травы и маленькие бумажные свёртки, и взмахнула волшебной палочкой. – Агуаменти!
Вспышка ослепительно-белого света на краткое мгновение озарила лица членов маленькой экспедиции, расположившихся около костра. «Как будто на них театральные маски!» – подумал Оливер.
– Что происходит, джентлмены? – осведомился он, садясь по-турецки. – Кому-то плохо?
– Братец Оливер проснулся! – воскликнул Мери, оборачиваясь.
– Тебé плохо, Нолли, – охотно сообщил Джек мрачным тоном; инсцендент с котелком значительно подпортил его настроение. – Ты так стонал во сне, что даже довёл до слёз Бейтса. Что уже само по себе является нонсенсом.
Упомянутая личность искоса глянула на Доджера, но ничего не изрекла в ответ; насупив густые чёрные брови, Чарли устремил взгляд в огонь костра. Дангор снова принялся музицировать, поверяя своей верной подруге арфе, свои мысли и чувства.
Джейн колдовала над отваром, помешивая в котелке деревянной ложкой с длинной ручкой, и понемногу добавляя смесей из пакетиков. По подземелью начал распространяться приятный аромат трав.
«Кажется, я уже достаточно наотдыхался, – подумал Оливер. – Более, чем когда-либо в жизни!»
– А где остальные? – спросил Оливер, отмечая отсутствие эльфов, Ричарда и дракона.
– Отправились разведывать путь, – ответил Дангор. – Полагаю, скоро вернутся.
– Эх, вот бы здорово было, если бы им сподобилось кролика изловить!.. – мечтательно проговорил юный хоббит, вздыхая и громко шмыгая носом. – Ну, или хотя бы луку раздобыть. По миске горячей похлёбки с куском ржаного хлеба, нам бы вовсе не помешало!
– Мысль в своём роде неплохая, – отметила Джейн, невольно улыбнувшись. – Вот, Нолли, – она подала названому брату кружку с горячим настоем, – осторожно, не обожгись.
Оливер обхватил кружку ладонями, закоченевшими от сырости, и сделал осторожный глоток. От напитка по телу разошлось тепло. Боль в левом плече, которую волшебник ощущал и во сне, нехотя отступила…
Он вдруг замер, с кружкой у губ, насторожившись: что-то происходило там, во тьме туннеля, до которой не дотягивался свет костерка Чарли.
– Я добавила эльфийские травы, – говорила Джейн. – Если верить Геланиру, они должны тебе помочь… Нолли? – она обеспокоенно вгляделась в его осунувшееся лицо. – Что-то не так, или?..
– Нет-нет, – откликнулся тот, – всё в порядке.
«Никто ничего не заметил. Кроме меня.»
Оливер допил травяной чай и, передав кружку услужливому Мери, поблагодарил Джейн
«Нет, подумал он, – мне это только почудилось. Всего лишь мои нездоровые фантазии, игра воображения.»
Чёрный котик, дремавший рядом, свернувшись клубочком, приподнял голову, и, снова спрятав нос под хвост, замурлыкал. Осторожно облокотившись о стену, — плохо заживающие раны на спине неприятно саднили, — волшебник подсунул ладонь под тёплый пушистый бок Проводника во Времени и прикрыл глаза…
***
Он не заметил, как уснул. Наверное, таково было действие чая, заваренного для него леди Джейн. Она говорила, что добавила в него какой-то особый ингридиент… Отключившись, он не почувствовал, как заботливые руки друзей укладывают его, подсовывают под голову импровизированную подушку — чью-тозаплечную суму, как укрывают плащом, подтыкая края.
«Жалкий инвалид!» – мысленно обругал себя Оливер. И принялся вспоминать, что же выдернуло его из сна.
Прикосновение. Чьи-то холодные пальцы провели по щеке, на миг сомкнулись вокруг запястья… Обоняние уловило сладковатый гнилостный запашок... Оливера пробрала дрожь. Ему захотелось вскрикнуть, вскочить, но он не мог пошевелить и пальцем. А потом из тьмы возникли глаза…
«Глаза, светящиеся в темноте, круглые как плошки… они грезились мне во сне!»
Наваждение исчезло. Сделав над собой колоссальное усилие, Оливер всё же сумел преодолеть оцепенение, охватившее его, и немного пошевелиться. Некоторое время он лежал, глядя в потолок, с сердцем, колотящимся едва ли не у горла, ни жив ни мёртв. И вслушивался. Но, кроме ровного дыхания спящих друзей и тихого постанывания дремлющего кота, ничего не услышал.
Наконец, овладев собой, Оливер сел и огляделся. Посреди подземного бивака мерцал костерок, подле него в тёплых объятиях пантеры Джейн, свернувшись калачиком, сладко посапывал юный Меригар: под щекой ладони, сложенные лодочкой, на веснушчатой мордашке улыбка; Джек Докинс и Чарлз Бейтс, спина к спине, укутанные в мантии, на «дьявольской» физиономии огненного мага блаженная улыбка; рядом с Оливером, лицом к земляной стене — Дангор: солнечно-рыжие длинные волосы всклокочены, рука с красивыми длинными пальцами покоится поверх футляра с арфой. Глядя на музыканта, Оливер вспомнил о скрипке, оставшейся на Земле. Как он, касаясь смычком струн её, такой чуткой, поверял ей душевные тайны…
В пещере находился посторонний. Это не было галлюцинацией: Оливер чувствовал его, слышал его дыхание, улавливал его мысли:
«Он… Светлый… Прошедший сквозь Время… Он знает…»
Стараясь не делать резких движений, Оливер поднялся и, бесшумно ступая, двинулся в темноту.
Туннель полóго уходил вниз — в пещеру с небольшим подземным озерцом, в котором друзья брали воду. Оливер, прекрасно видящий в темноте, разглядел на его берегу маленькую скрюченную в три погибели фигурку.
«А, вот и ты, мой милый!» – подумал волшебник, на всякий случай блокируя мысли. И, вжавшись в стену, принялся наблюдать.
Это было странное создание, и Оливер Флэминг не мог припомнить, чтобы ему когда-либо доводилось видеть подобных, или читать о них в бестиариях. Впрочем, возможно, что эта неведома зверушка была единственной и неповторимой. Чуть больше кота, почти совсем голое (одеждой служило ему какое-то истлевшее рваньё) и страшно худое — ни дать ни взять, скелет, обтянутый тёмной и едва заметно фосфоресцирующей кожей. Существо имело символическое сходство с донельзя истощённым ребёнкомс по-паучьи тонкими и длинными руками и ногами. Глядя на него, Оливер ощутил отвращение, иррациональный страх, и… жалость?
– Нет… Не-ет! Так нельзя! – тоненьким голоском бормотало существо, мотая лысой головой на тонкой длинной шее, низко склонясь над водой, и будто бы обращаясь к собственному отражению. – Скелла* не может забрать… Скелла уйдёт! Скелла должен исчезнуть… Скелла убежит и спрячется, где его не найдут…
Вскрик! Всплеск! Существо ударило широкой пятипалой ладонью по воде.
– Скелла должен сделать это!!! – воскликнуло оно, отвечая самому себе, мольба исчезла из его голоса. – Скелла так долго ждал!..
Пронзительный визг, вдруг вырвавашись из горла существа, вознёсся ввысь и утонул в темноте каменного свода пещеры; в следующий миг создание вскочило и бросилось на Оливера Флэминга, остолбеневшего от неожиданности, готовое вцепиться в его шею. Тот только и успел, что произнести в уме формулу парализующего заклинания и визуализировать…
Существо замерло в паре дюймов, таращась в ужасе на чародея, руки, протянутые к нему, безвольно опали, повиснув как плети вдоль тщедушного тельца. «Его глаза… те, что из сна!» – пронеслось в голове Оливера.
Позади раздался топот: услышав крики, друзья спешили на помощь. И вот они уже здесь: впереди Джейн с волшебной палочкой наизготовку, за ней — все остальные, включая и вернувшихся разведчиков, и яростно шипящего кота.
– Петрификус…
– Не нужно, леди Джейн, – остановил Оливер чародейку. – Мы смогли… договориться.
***
Он лежал, скукожившись на каменном полу у костерка, окружённый путешественниками — жалкий, дрожащий всем своим ничтожным тельцем. Тень из снов Оливера. Тень — Скелла — было его имя.
– Скелла не предатель! – пропищало существо, ошалело тараща и без того огромные глазища на Геланира. – Мастер сделал Скеллу, чтобы убивать. Скелла мог забрать жизнь Светлого много раз, когда он спал, только Скелла не стал.
– Ну, а что же здесь искал? – невинным тоном поинтересовался Чарлз Бейтс. – Полагаю, не грибы и ягоды?
– Да нет, – сказал Джек Докинс, пожимая плечами, – он просто рыбачил у озерца. А Нолли ему помешал силой своей мысли.
– Ты можешь сказать что-нибудь в своё оправдание? – вопросил Геланир создание.
– Скелле было давно известно, что придёт Светлый Воин, – тоненький голосок серого дрожал то слёз. – Скелла искал его, шёл за ним. Скелла поможет Воину, он знает путь…
«Он ужасно напоминает мне домового эльфа! – вдруг подумала Джейн. – Так же говорит о себе в третьем лице, да и ведёт себя похоже… Наверное, как только освободится от парализующих чар, бросится в костёр и начнёт биться головой о котелок — в виде наказания за то, что проникал в сны Нолли и трогал его пальчиком. Но почему же он вызывает у меня отвращение?..»
– Тебе и вправду известенпуть в замок Эала? – медленно проговорил Оливер, подаваясь вперёд. – Да, – пробормотал он, спустя пару секунд, – он не солгал. Мне ведомо, о чём он думает.
– Уметь читать мысли убийцы не достаточно, чтобы проникаться к нему доверием, – возразила эльфийка. – Слишком многое поставлено на карту, любое опрометчивое решение может привести к непоправимой беде, – она обвела взглядом присутствующих. Вы знаете, чтó я имею в виду.
Оливер резко вскинулся.
– Ты сказала: убийца? – спросил он, недоверчиво сощуря светящиеся глаза.
– Ты не ослышался, Светлый, – эльфийка кивнула. Затем перевела взгляд на пленника. – Поведай нам свою историю, Скелла. Всю, без утайки!
Пленник тихо застонал. Мери, глядя на него, презрительно фыркнул.
– Если история твоя будет правдива, мы освободим тебя, – «промурлыкал» Нэп.
– Исповедь облегчает душу, – проникновенно пробасил мистер Бейтс, мастерски подражая интонации пастора.
– … сказал профессиональный психотерапевт, – побормотал вполголоса Доджер, придавая высказыванию друга законченность.
Пленник безуспешно попытался пошевелиться. Но он мог лишь моргать.
– Скелла всё расскажет, добрые господа! – пропищал он. – Скелле нечего скрывать.
_______________________________________________________________
*(Dan.)scella/скелла/ – завеса, тень
Глава 34. Наёмный убийца: рождение и месть
… Это был эксперимент — один из тех, что проводились магами-учёными в угоду Великому Эала, их богу и повелителю. Теми самыми умными головами, которые когда-то научились использовать жизненную энергию для сотворения магиков — практически идеальных биологических машин, годных для любых работ. Подобий живых, безропотных и бездумных рабов.
Но Великий Эала хотел большего: иметь разумного раба, способного к разработке стратегии и самостоятельному принятию решений. Ему был нужен маленький, неуловимый и вездесущий, незаметный как тень, обладающий холодным и расчётливым разумом убийца, запрограммированный на уничтожение врага повелителя Арды.
В Зеркальный Зал были призваны учёные маги. Великий Эала объявил о необходимости проведения эксперимента. Приказы Эала не оспаривались. Однако взять на себя такую ответственность означало встать на тонкий лёд. Один, всё же осмелился рискнуть.
… Давно вынашивал мастер Дол в своей гениальной голове идею создания разумного магика. Экспериментировал, впадал в отчаяние, терпя неудачи… Но не терял надежду и продолжал «работать над ошибками».
Наконец, яблоко упало. Но, для успешного завершения своего проекта, до сих пор державшегося в тайне, Долу требовались определённые условия и оборудование, которое он не имел возможности приобрести…
… Совет завершился. Маги покинули Зеркальный Зал, испытывая одновременно и зависть к коллеге, и облегчение. Оставшись один, стоя перед Троном, учёный изложил концепцию своего открытия.
– Ты смел, мой верный, мудрый Дол, – услышал маг голос Повелителя. – Мне это нравится! Всё, что необходимо, ты получишь сегодня же. Нуждаешься ли ты в помощниках?
– Нет, о Великий Эола, – отвечал маг, склоняя голову в почтительном поклоне, – я должен работать в одиночку.
– Приступай немедленно. Но помни: результат должен быть положительным.
Великий Эала сдержал слово.
… Клетки эльфа, человека и орка, использованные для зачатия in vitro, гибли на начальной стадии. Дол гнал прочь отчаяние и продолжал экспериментировать с материалом, используя новые растворы и заклинания. И наконец удача улыбнулась ему: в один прекрасный день приборы в секретной лаборатории показали, что в герметичном сосуде зародилась жизнь.
Рост существа, которому предстояло стать убийцей врага Великого Эола, шёл медленнее, чем у обычных эмбрионов. Но учёный был терпелив, и, в регулярных докладах Эала сообщал: процесс проходит в полном соответствии с расчётами. Спустя ровно шесть месяцев Дол начал подвергать зародыш воздействию различных веществ и облучению, дабы вызвать необходимые мутации…
***
– Мой верный мудрый Дол, что побудило тебя явиться ко мне столь спешно? – голос Эала, подобный громовым раскатам, разносился по Зеркальному Залу гулким эхом.
– Дитя замерло, о Великий, – отвечал учёный, пытаясь унять дрожь. Он догадывался, чем может для него обернуться неудача.
И, разумеется, испытал невероятное облегчение, услышав ответ:
– Скажи, что тебе требуется для возвращения твоего создания к жизни.
– Мне нужны мозг хоббита и кровь эльфа.
– Ты всё получишь. Приказ доставить тела обоих в твою обитель будет отдан немедленно!
– Мне нужны живые.
Эала расхохотался. Дол невольно содрогнулся: столько злобы и кровожадного вожделения было в этом смехе! Дол знал: Повелитель будет наблюдать за умерщвлением, наслаждаясь муками обречённых— через зеркало, установленное в лаборатории.
Жертвы были доставлены в тот же вечер. Парализованные, лишённые возможности издать хоть какой-нибудь звук, находясь под воздействием заклятия, они оставались в полном сознании. Выражение дикого, животного ужаса застыло в широко раскрытых глазах крошечного хоббитёнка; во взгляде миндалевидных янтарных глаз эльфийки сверкала жгучая ненависть: её воля не была сломлена.
Дверной люк бесшумно въехал на место, отграничивая от внешнего мира жертв, их мучителя-учёного, и того, что находился по другую сторону тёмного зеркального стекла.
Тончайший пронзительный визг, режущий слух вырвался из горла хоббита, когда острая игла вонзилась в его затылок у основания черепа. В следующий момент он испустил дух. Но это было уже не важно: мозг был извлечён быстро и аккуратно, и тут же помещён в специальный сосуд, соединённый тончайшими гибкими трубками с другим, в котором, оплетенный тонкой сетью вен и артерий, словно красно-синей паутиной, покоился гомункулус.
Возможно, Повелитель и был разочарован, ибо муки маленького хоббита длились не достаточно долго, но он был готов поступиться удовольствием ради главной цели.
Малышу повезло больше, чем эльфийке, кровь которой перетекала в спящего в пробирке отвратительного зародыша. Капля за каплей, капля за каплей…
«Но прежде, чем наступит моя смерть, – поклялась эльфийка, – я отомщу за всех, кто бессмысленно страдал и умирал. Ты жестоко пожалеешь о содеянном!»
Всё закончилось. Трупы эльфийки и хоббитёнка были отправлены в морозильную камеру лаборатории Дола. И Эала был доволен: жизнь возрождалась в крохотном тельце. Душе, обитавшей где-то, куда смертным не доступен путь, настало время вернуться в материальный мир и обрести оболочку.
… Результаты смелого эксперимента Дола оправдали все его ожидания: ему удалось вырастить разумное существо. У создания было крошечное тельце, тонкие как палки конечности с широкими ладонями и большими ступнями, и лысая голова, огромные как плошки голубые глаза на безбровом лице, почти всегда широко раскрытые. Долу казалось, что детище непрестанно следит за ним, отмечая и запоминая каждое его действие. Учёный постоянно чувствовал на себе взгляд гомункулуса, даже находясь в дальнем углу лаборатории, спиной к кювезу.
Но вот наступил тот самый долгожданный день. Параметры на экране монитора свидетельствовали об удовлетворительном состоянии существа.
– Сегодня ты покинешь этот милый прозрачный домик, – промолвил мастер Дол, с улыбкой глядя на своё творение, как всегда, пристально таращившееся на него.
«Где я? Кто я?» – прозвучал в голове учёного мага тихий тоненький голосок. Дол самодавольно улыбнулся: существо было телепатом.
– Это моя лаборатория, – откликнулся он. – Твой дом. Ты — моё детище. И имя тебе: Скелла.
Дол повернулся к пульту управления, пальцы его шустро забегали по кнопкам. Раздалось тихое шипение: воздух выходил из кювеза. Прежде, чем обрести свободу, существо должно было подвергнуться ещё одной, последней проверке.
Тонкие руки существа упёрлись в прочную прозрачную стенку, будто стараясь её поднять, затем безвольно опали вдоль тельца. Можно было подумать, что искуственный потерял сознание, или умер, но датчики мигали, показывая, что маленький организм переключился на другой режим. Удовлетворённо кивнув, Дол подключил подачу кислорода, затем, пощёлкав по кнопкам пульта, откупорил стеклянный гробик.
– С рождением, малыш, – ласково проговорил маг, склоняясь над открытой «колыбелью». И, подхватив создание на руки, принялся нежно поглаживать его по серой, покрытой светящейся слизью спине. – Самое страшное позади, маленький убийца.
Он не мог видеть огненной искры ненависти, сверкнувшей в голубых глазах Скеллы.
Дол торжествовал: это действительно была победа! Он мог бы немедленно отправиться к Эала с докладом, но учёный маг решил не торопиться. Прежде всего он желал отпаздновать успешное окончание эксперимента. В одиночестве.
Заветный сосуд хранился в тайнике за стеллажом с книгами и научными приборами. Стоя у раскрытого кювеза, Скелла с интересом наблюдал, как его создатель нажимает кнопки на стене, как прикладывается к узкому горлышку. Прислушивался с причмокиванию губ мастера и довольному «А-ахх!». Затем подошёл и потянул его за край длинного тёмного одеяния.
– Я пью за моё детище! – воскликнул Дол, триумфирующе воздевая руку с бутылью, и не обращая никакого внимания на Скеллу. – За славу, которую оно принесёт мне!
Дол снова глотнул вина.
– А что принесёт Скелла себе? – услышал он тоненький голосок.
Содрогнувшись, Дол в изумлении воззрился на ничтожное существо: находясь в приятной эйфории, да к тому же на подпитии, маг был весьма удивлён его вопросом, прозвучавшим вслух.
– А что принесёт Скелла себе? – повторил он заплетающимся языком, глядя на малыша сверху вниз. И, сделав новый, долгий глоток, довольно прищёлкнул языком и объявил патетически: – Жизнь! Но… да, т-ты уже получил её! И получишь ещё, исполнив мисс… мсзию!
– А принесёт ли себе Скелла волю? – пропищал серокожий малыш.
Не дождавшись ответа, он приступил к обследованию лаборатории. Мастер Дол, по-видимому, не нашёл ничего странного, или опасного ни в вопросе, ни в поведении своего детища, и переключил внимание на вино.
– Что здесь?
– Ась? – откликнулся Дол, привалившийся плечом к стеллажу.
– Скелла чувствует тепло, – малыш сидел на корточках, приложив широкую ладонь с по-паучьи длинными пальцами к полу.
– З-зесь дверь, – пояснил захмелевший маг. – А под ней шш… жжиткий пламь!
Голова учёного приятно кружилась, а на душе было так весело и беззаботно! Ему начинало казаться, что он глядит на своё творение, ковыляющее по лаборатории, откуда-то сверху.
«Как всё прекрасно! – подумал Дол, глупо улыбаясь. – Пусть себе лазает. А кнопочка-то спрятана!..»
Подойдя к замаскированному выходу, малыш оглянулся и растянул узкие губы в улыбке. Хищно блеснули мелкие острые зубы. Вскинув руку, провёл пальцами по стене. Люк плавно отъехал в сторону, открывая выход…
– К-уда ты? – сделав пару неверных шагов следом за Скеллой, убегавшему прочь в темноту туннеля, Дол запнулся об собственную ногу и грохнулся на пол; бутылка, выроненная им, расплёскивая остатки вина, покатилась под консоль с пультом управления. – Остановись! Не смей!..
Он поднялся, покачнулся, вновь упал, что-то задев… кажется, кювез… Послышался звон бьющегося стекла…
Над мгновенно закрывшимся люком замигала красная лампочка. Истошно завыла сирена. Створки, прикрывающие пропасть с кипящей лавой, на которых валялся маг, начали медленно расходиться в стороны.
«Жидкий пламень!!!» – мгновенно протрезвев, успел подумать мастер Дол, прежде чем провалиться в огненный ад…
… Огненный столб, взметнувшийся в черноту ночного неба, выкрасил подёрнутую белесой пеленой Дымки Забвения безупречно гладкую поверхность Обители Плачущих яркой оранжевой краской. Крошечному тщедушному существу, наблюдающему за взрывом с высокого, поросшего соснами берега золотой пламенный язык показался похожим на остриё меча.
– Скелла поступил правильно, – проговорил малыш. – Но Скелла ещё не вернул долг. Скелла будет ждать своего часа.
… Домом Скеллы стали подземелья. Опасаясь, что его будет разыскивать тот, который делал на него заказ, малыш никогда не показывался на людях, и лишь изредка выбирался на поверхность — когда ночь спускалась на Арду. Он глядел на звёзды, испытывая странную тягучую тоску по чему-то, давно и безвозвратно утраченному…
***
… Маленький рассказчик умолк. Его слушатели сидели, притихшие, задумчивые.
– Так вот оно в чём дело… – тихо проговорил Оливер, нахмурясь.
– Скелла не плохой, – трясясь всем тельцем, пропищало ничтожное существо, скрючившееся на полу. – Скелла знал все мысли мастера; Скелла ушёл, потому что не хотел убивать.
– Маг просчитался, – сказал Геланир, криво усмехнувшись. – Эксперимент не удался. В венах этого создания течёт эльфийская кровь.
Заклятие, сковывающее ничтожное существо, было снято. Малыш сел и принялся горестно всхлипывать.
– Скелла ждал, когда придёт Светлый Воин, чтобы быть ему полезным, – бормотал он. – Скелла так боялся ошибиться!
– Не ешь меня, Оливер, я тебе ещё пригожусь, – пробормотала Джейн в сторонку. – Далеко ли до выхода из этих катакомб? – обратилась она к разведчикам с надеждой в голосе.
Эльфы переглянулись.
– Оба коридора заканчиваются тупиками, – ответил за всех Ричард. – Прийдётся возвращаться…
– Кто-то идёт! – Джейн вдруг вскинулась и настороженно замерла. – Я слышу шаги…
– Подстава! – прошипел Ричард.
Друзья вскочили. Чарли толкнул ногой котелок с водой, заливая костерок. Скелла опустился на четвереньки и оскалился, готовый броситься на врага. В руки волшебников скользнули волшебные палочки.
– Погодите! – быстро прошептал Хеледир, делая рукой останавливающий жест.
Вдалеке замерцал светоч.
– Какой бы путь ни был избран, он рано или поздно выведет к цели, – прозвучал низкий бархатистый голос.
Оливер и Мери узнали его; они бы не смогли его спутать ни с каким другим.
– Приветствую вас в моём доме! – промолвил высокий длиннобородый седовласый старец в длинных белых одеждах, выходя к странникам. Конец длинного посоха, что он сжимал в руке, светился.
– Здравствуй, Мудрый! – отвечал Геланир.
Эльфы склонили головы в поклоне.
– Здравствуй, Лодочник! – сказал Оливер Флеминг, выступая вперёд.
Старец ответил ему улыбкой. Повернувшись он дотронулся до стены концом посоха. В камне появилось отверстие входа.
***
… Они следовали вереницей за Лодочником по его огромному подземному замку; светоч на конце посоха старца озарял путь. Оливером Флэмингом владело дежавю, будто он, вернувшись назад во времени, вновь следует за старцем по переходам над крутыми обрывами, скрывавшими Нечто… Пробирается по длинным и тёмным ветвящимся коридорам, то узким как кротовые норы, то вдруг расширяющимся, превращаясь в огромные залы, в которых малейший звук, отражаясь от поблёскивающих от влаги стен и высоких сводчатых потолков, рассыпается многократным гулким эхом. А за бесчисленными дверями скрываются неведомые миры…
– Что за чỳдное местечко эти пещеры! – замечание Чарли Бейтса, сделанное полушёпотом, развеяло наваждение Оливера. Похоже, друг наивно полагал, что его никто не услышит. – Да и сам хозяин… Весьма интересный тип!
– Да, я это тоже заметил, – откликнулся Джек Докинс, едва шевеля губами. – Я бы его нарисовал. Маслом, в полный рост…
– А леди Джейн наверняка тушью, – предположил Чарли, чувствуя на себе взгляд зеленоглазой чародейки-анимага. – Отчего-то мне кажется, что я его уже видел. Только вот где?..
– Мне тоже, – кивнул Доджер. – В таком же балахоне, и с этим же посохом с иллюминацией на конце. Пронзительный взгляд черных глаз в самую душу… А ещё голос! Мурашки от него по коже…
Проскользнув мимо серой тенью, Скелла оглянулся и, глянув на волшебника то ли с укором, то ли с подозрением, побежал к Оливеру и Ричарду с котом на плече, шагавшим впереди, и зашлёпал рядом, держа за руку того, кого должен был бы убить.
«От вас шуму больше, чем от дюжины гномов, – раздался в головах друзей бархатистый баритон дракона, шагавшего сзади. – В данной ситуации для полноценного общения друг с другом вполне достаточно телепатии.»
«Ты прав, Нэппо-сэнсэй, – кивнул Чарли, немного смутившись. – Орать вголос было сущим безрассудством с нашей стороны.»
Однако, желание продолжать разговор пропало.
Галерея, в которую, следуя за Лодочником, свернули странники, полого уходила вверх. В ней было куда светлее, и пахло морем.
«Снова я здесь, – подумал Оливер, чувствуя, как давний недуг напоминает о себе тупой леденящей болью в левом плече. – Видать так суждено…»
«Другого пути нет», – откликнулся старец, прочитав его мысли.
Боль, зародившись в левом плече, медленно подкрадывалась к сердцу. В голове помутилось. Печальный хор голосов сотен тысяч тех, чьи души нашли пристанище в Обители Плачущих — зов, лишающий воли, едва не сводящий с ума — это было последнее, что расслышал Оливер Флэминг, прежде чем кануть во тьму беспамятства…
Глава 35. Расставить точки…
… Он видел себя — медленно бредущим по огромному залу, кажущемуся бесконечным из-за зеркальных стен, пола и потолка. Бесчисленные Оливеры, отражаясь в тысячах граней во всех возможных ракурсах, двигались с ним синхронно, глядели по сторонам — и на него — большими голубыми глазами, светящимися изнутри, будто следя за ним. Настоящему Оливеру Флэмингу не было никакого дела до собственных копий, он искал одно-единственное зеркало. То самое…
***
… Неяркий свет, пробившись сквозь кожу неплотно прикрытых век, прогнал зыбкую пелену странных видений.
На миг у Оливера возникло чувство, что он, лёгкий и невидимый, парит в воздухе, и глядит на себя самого, безжизненно распростёртого на узком ложе в комнате Лодочника. И Джейн, помешивающую зелье в котелке, стоящем на горелке… И малютку Меригара, примостившегося в изножьи и задумчиво поглаживающего чёрного громко мурлычущего кота…
«Я умер!..» Содрогнувшись от пронзившей его разум мысли, Оливер рывком вернулся в своё тело.
– Братец Оливер проснулся! – воскликнул Меригар, вскакивая.
– Слава Мерлину! – Джейн обернулась, в широко раскрытых глазах плясали изумрудные огоньки.
Волшебник откинул одеяло и медленно сел, спустив ноги с края кровати; босые ступни коснулись холодного каменного пола. Всё в комнате «поплыло» у него перед глазами.
– Бесполезная я тряпка, – закрыв лицо ладонью, с досадой и злостью на самого себя пробормотал Оливер.
Кот, бывший всё это время тише воды, ниже травы, поднялся, потянулся до дрожи, выгнув дугой пушистую чёрную спину и, громко мурлыча, толкнулся головой ему в бок.
Сняв с огня котелок, Джейн плеснула в кружку немного тёплого отвара.
– Старик распорядился, – сказала она, подавая её Оливеру и присаживаясь рядом.
Оливер кивнул. Прикрыв глаза, вдохнул пряный будоражащий аромат.
«А может, это всего лишь сон?.. – подумал он, делая маленькие глотки. – А так хотелось бы проснуться дома…»
Снаружи доносились голоса друзей. Оливер знал наверняка, что является объектом их беседы. А может, они обсуждали какой-то свой план…
– Спасибо, – сказал он, возвращая волшебнице пустую кружку, – за твою заботу. За всё, что ты сделала для меня, леди Джейн.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Джейн, глядя на брата с пристальным вниманием.
– Лучше.
Оливер поднялся и, пошатываясь, двинулся к двери.
– Нолли!
Волшебник обернулся. Джейн стояла, прямая, бледная как льняное полотно, широко раскрытые глаза блестели от слёз.
– Прости меня, милая, – проговорил Оливер, делая к ней шаг и заключая её в объятия. – Я был бы готов жизнь отдать за то чтобы не причинить тебе страдание.
– Поэтому всегда и действовал в одиночку?! – тихий голос Джейн слегка дрожал. – Единоличник! Однако… увы, не всё от тебя зависит.
– Согласен, – Оливер вздохнул и, отстранившись, покачал головой. – Но только не на этот раз. Мне было видение, – промолвил тихо волшебник, во взгляде его горела решимость. – Я знаю, чтó должен делать.
– Но ты болен! – воскликнула волшебница. Ты можешь… нет… Нет!
Она резко замотала головой, словно могла так вытрясти страшную мысль. И вдруг замерла. Она поняла, что пытается найти для друга оправдание, только чтобы тот отложил путешествие. Которое могло бы стать для него последним.
– Я знаю в чём причина моей болезни, и здоровее я не стану от того, что отложу задуманное на какое-то время, – глаза Оливера сверкнули. – Так бывает в конце пути… – вновь потупясь, промолвил он, словно размышляя вслух. – Когда одолевает смертельная усталость, и те несколько дюймов, что осталось пройти, начинают казаться тысячами миль. И воля грозит сломиться… И тогда так важно осознать, что эти последние шаги решают всё, и от стойкости и упорства в достижении цели зависят судьбы многих. И ты поднимаешься и идёшь.
Джейн кивнула.
– Предназначение не выбирают, – сказала она. – Выбирают путь. Позволь идти с тобой до конца!
…
… Они стояли на влажном желтовато-сером песчаном берегу Обители Плачущих: эльфы, рыжеволосый арфист, напротив них трое волшебников с Земли, серый Скелла пристроился у их ног. Чуть поодаль — у белоснежного челна, чуть покачивающегося у кромки спокойной водной глади — седовласый длиннобородый Лодочник в просторных одеждах негромко беседовал о чём-то с зелёным драконом.
– Вы вправе отказаться, – взгляд темноволосого эльфа, устремлённый на волшебников, был пристален. – Вернуться назад, в ваш мир…
– Разумеется, – кивнул Чарли, переглянувшись с Джеком. – Однако мы уже давно приняли решение. Здесь от нас будет куда больше пользы. И не только как от магов, – закончил он многозначительно.
– Вернуться назад… – взгляд светло-серых глаз Доджера сделался отрешённым. – Там, на Земле, я чувствовал себя… чужим. Я не мог найти объяснений, почему… Но в этом мире я ощутил себя путником, вернувшимся на родину после дальних и долгих скитаний.
– Значит, так оно и есть, – сказала эльфийка.
Умолкнув, они обернулись, все как один, когда из округлой пещеры — преддверья замка Лодочника, в которой когда-то решили заночевать два усталых беглых раба господина Михара Сафрона, показался Оливер Флэминг, сопровождаемый волшебницей-анимагом и молчаливым юным хоббитом. Медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом, волшебник двинулся к морю.
– Ну, – вздохнув, чуть слышно проговорил он, останавливаясь чуть ли не у самой кромки прибоя: волны едва не касались его ног, – вот, пожалуй, и всё…
Обернувшись, волшебник окинул друзей долгим, необычайно серьёзным взглядом.
– Вот и настал час расставания, – промолвил он, наконец.
– Не стоит говоритьтак, Нолли! – прервал его Чарли. – Или я расплачусь как девица.
Джек Докинс хотел что-то добавить, но вместо этого подошёл к другу и заключил его в крепкие объятия.
– Удачи, парень, – шепнул он.
– Путь проделать легче, если рядом друзья, – рука Ричарда Уилкинса легла на плечо Оливера. Взгляд честных глаз друга были слишком красноречив.
«Как будто мне всё это снится… – подумала Джейн, стоящая в стороне, не замечая слёз, катящихся по щекам. – Проснусь, а мне звонит Нолли: «Доброе утро, леди Джейн!..»
Почувствовав, что её кто-то тянет за одежду, чародейка вздрогнула и опустила глаза.
– Они будто навсегда прощаются, – сказал Бельчонок. Его глаза тоже были на мокром месте. – Он ведь вернётся, госпожа пантера? Я точно знаю!
Джейн лишь улыбнулась и потрепала Мери по огненно-рыжим кудряшкам.
– Ну что ж… Пора! – сказал Оливер, и обратился к хозяину горного замка. – Позволь взять твою ладью, Лодочник!
Старец склонил седую голову.
– Я перевезу тебя и твоих товарищей к твердыне Эала, – сказал он.
Друзья направились к челну, похожему на грациозную белую птицу.
– Братец Оливер!..
Волшебник приостановился и обернулся. Мери стоял у каменного выступа высокого, почти отвесного берега, скрытого длинными зелёными ветвями ив, бледный как полотно.
Опустившегося на колени рядом с юным хоббитом, Оливер обнял его за худые плечи.
– Ты ведь вернёшься, братец? – спросил Мери, гроко шмыгнув носом, и заглянул в лицо волшебника.
«Как я могу ему обещать?! Если я сам не знаю? Но я не имею права лишать его надежды.»
– Я… постараюсь, – сказал Оливер тихо, сглотнув ком, подступивший к горлу.
– Я буду ждать тебя! – голос юного хоббита дрожал. – Всю жизнь. Хоть две жизни — столько, сколько будет нужно. И обязательно дождусь! Вот, держи!
Мери сунул в руку волшебнику большую белоснежную ракушку.
– Красивая, – сказал Оливер, разглядывая её.
– Это — колокол моря, – сказал Меригар, – я нашёл его на берегу. Это хороший талисман. Он будет хранить тебя, братец!
– Колокол Моря… – задумчиво повторил Оливер, и положил подарок в заплечную суму. – Спасибо тебе, друг, я сберегу его.
Белоснежный чёлн не качнулся, принимая на борт пассажиров.
– Храни вас Светлая Королева! – послала своё напутствие чернокосая эльфийская дева.
Плавно двинулось лёгкое судно в туманную даль, унося в неизвестность отважный экипаж.
– Да сопутствует вам удача! – прокричал им вслед Чарли; бросившись следом, он замер, вскинув руку в прощальном жесте.
«Пламя души моей да хранит тебя, Леди! На все времена!» – раздался в голове волшебницы голос огненного мага.
Глава 36. Последняя схватка с Тенью. Тот, кто отражается в зеркале
… Филигранный чёлн скользил по глади Обители Плачущих, подёрнутой молочно-белым паром Поющей Дымки, так плавно и бесшумно, что казалось, он парѝт в облаках. Лодочник возвышался на носус посохом в руке, устремив в даль взгляд тёмных глаз.
Стоя на корме, Оливер Флэминг задумчиво глядел вдаль: там, на далёком берегу остались его друзья.
«Вот и всё, – мысленно обращался он к ним с грустной улыбкой, воскрешая в памяти лица Чарли, Джека. – Провидение свело нас когда-то неожиданно; разве знали мы тогда, что нам будет суждено пройти вместе столь долгий путь?.. Я благодарен вам за самоотверженность и помощь, и чту ваш выбор. Но мне третьего не дано.»
Ладонь волшебника легла на эфес тонкого митрилового меча, украшенного защитными рунами.
«У каждого из нас своя цель. Но мы в ответе друг перед другом за то, как их осуществим. Номера первые...»
– Как во сне… – донёсся до Оливера шёпот Джейн. – А может, это всё — действительно сон, но для тех, кто находится в другом измерении. Для нас это явь…
«Удивительно, – подумал волшебник, – но здесь мне хорошо. Ни леденящей боли в плече, подкрадывающейся к сердцу, ни отвратительной дурноты. И зова душ не слышно… Мы будто в коконе…»
Джейн взяла его за руку. Оливер вздрогнул от неожиданности и, обернувшись, заглянул в зелёные глаза подруги. Та улыбнулась, но ничего не сказала. Почувствовав, как дрожат её холодные пальцы, волшебник накрыл её руку ладонью.
Ричард отстранённо всматривался в туманную даль, чуть слышно мурлыча «Green Sleeves»…
Послышался тихий сдавленный всхлип; Оливер обернулся. Скелла сидел на корме, сжавшись в маленький серый комочек. Взгляд его глаз, огромных как плошки был устремлён в непрозрачную глубину вод прóклятого моря.
Оливер невольно усмехнулся: ни он, ни его друзья не заметили, как серый человечек пробрался на борт!
«– Долг Скеллы уплачен не до конца, – припомнил волшебник, глядя на тощую, скрючившуся в три погибели фигурку. – Скелла его вернёт! Скелла поплывёт с Воином!»
Чёлн Лодочника замедлил ход и замер. Друзья это скорее почувствовали, ибо в густом тумане едва ли возможно различить движение. Скелла вскинулся, как насторожившийся зверёк, голубые глаза-плошки широко распахнуты.
– Здесь преграда, – сказал Оливер, поднимаясь и вытягивая вперёд руку. – Похоже на плотную пелену…
Он осёкся, поражённый: когда-то, в своём видении, он побывал здесь!
– Это Врата, – промолвил Лодочник. – Сквозь них нет мне пути. Настало время нам расстаться. Вы отправитесь дальше, я вернусь на берег. Я верю: вы сможете осуществить задуманное!
Вскинув руку с посохом, Лодочник дотронулся светящимся концом до жемчужно-белой завесы Врат.
– Ступайте вперёд. Пусть страх и сомнение исчезнут из ваших сердец. С вами — правда! С вами — Свет! Да хранят вас Великие Силы! – промолвил он. И исчез.
Друзья взялись за руки. Высокий изящно изогнутый нос челна пронзил туманную завесу Врат, отделяющую навь от яви…
«Кажется, это уже было со мной. Когда-то во сне… или в прошлой жизни…» – успел подумать Оливер Флэминг.
***
Бельчонок рисовал веточкой по песку: какие-то фигурки, домики, деревья… Пытался нарисовать лица… и размазывал ладонью, стирая черты. А потом вытирал глаза драным рукавом изношенной рубахи — и рисовал снова. У него даже начинало получаться; глаза, большие и печальные, длинные волнистые волосы, шрам, рассекающий левую бровь… Рядом ощетинилась чёрная пантера…
Вдруг юный хоббит вскочил и, приставив ко лбу ладони козырьком, принялся вглядываться в густой туман.
– Великая Светлая Королева! – шептал Бельчонок враз пересохшими губами, а сердце его готово было выпрыгнуть из груди. – Неужто… неужто вернулись?!!
Из похожего на пар облака Поющей Дымки возникла высокая фигура в белом одеянии. Ступив на берег Лодочник приблизился к Мери и, обняв, крепко прижал к себе.
– Нам остаётся лишь ждать, отважный и верный маленький хоббит, – проговорил он, гладя Мери по огненно-рыжим кудрям. – И верить в их успех.
Из пещеры вышел чёрный кот — Проводник-во-Времени — и, мурлыча, принялся ласково тереться о хоббичьи ноги.
– Да, я верю! – сказал Меригар Гольд. – И… ведь я дал ему талисман!
***
… Всё вокруг было белым. Как молоко. Джейн сделала шаг… ещё один… Какое странное ощущение: будто она висит в пустоте. Однако опора под ногами была — очень мягкая, как из резины, или губки. Опустившись на корточки, чародейка огляделась по сторонам.
«Где все? Или в этом странном месте я… одна?!»
– Нолли! Рич! Отзовитесь! – позвала Джейн, оглядываясь; звук её голоса «утонул».
Сделав попытку унять панику, начавшую распускать липкие холодные щупальца в её сознании, Джейн осторожно поднялась и, разведя руки в стороны, сделала несколько неуверенных шагов.
И вдруг замерла и прислушалась, затаив дыхание.
– Оливе-ер! Леди Дже-е-ейн! – донёсся до неё крик Ричарда, словно сквозь несколько слоёв ваты.
Волшебница двинулась наугад, и вскоре увидела их: Дика и Скеллу, мелко семенящего следом, цепляясь за мантию парня обеими руками.
– Слава Мерлину! – воскликнул маг, спеша к Джейн. – Ты как?
– Я норм. Где Оливер?!!
– Я думал, он с тобой…
Дик был совершенно растерян.
– Чары Эола разлучили Светлого Воина с его друзьями! – в отчаянии заламывая тонкие руки, пропищал серый человечек. – Скелла должен был находиться рядом с Воином! Скелла не может исполнить клятву!..
Малыш вдруг умолк и замер, сделавшись удивительно похожим на суриката. Бросившись куда-то в сторону, заколотил в пружинящую стенку, не производя ни малейшего шума.
– Он здесь, совсем близко, – промолвил Скелла, опускаясь на пол. Вид у него был крайне несчастный. – Я чувствую его.
Джейн и Ричард уселись рядом.
– Что мы можем предпринять… теперь, Рич? – чародейка поглядела на друга.
– Только ждать, – вздохнув, ответил Дик. – И молиться, чтобы с ним всё было хорошо.
***
«Жив!»
Мысль, словно луч света пробилась сквозь кромешный мрак беспамятства. Стряхнув остатки тяжёлого забытья, Оливер раскрыл глаза. Болело левое плечо; он воспринимал эту боль вполне реально.
«Значит, я жив! – подумал он, и невольно улыбнулся. – Всё-таки!»
Приподняв голову, Оливер огляделся. И увидел лишь себя — многократно размноженного в бесчисленных отражениях зеркальных граней огромного зала.
«Где мои друзья?! – подумал Оливер, поднимаясь и прилагая титанические усилия, чтобы хотя бы казаться твёрдо стоящим на ногах. – Ведь мы держались за руки, когда шагнули за Врата!»
«Полагаю, нам не нужны свидетели, – раздался в голове волшебника низкий голос. – Впрочем, из них тоже можно извлечь пользу. А заодно и получить удовольствие.»
Отражения Оливера заволокла тьма. Часть зеркал вспыхнула. Вскрик едва не сорвался с губ волшебника: он увидел их всех, подвешенных в заполненном ослепительным белым светом пространстве, спелёнутых путами, – три кокона, из которых виднелись лишь головы. В широко раскрытых глазах Джейн, Дика и Скеллы застыл ужас.
«Я мог бы погрузить твою свиту в сон, но… – Эала усмехнулся. – Так куда интереснее. Гляди!»
Красивое лицо Джейн побагровело, глаза полезли из орбит. Задыхаясь, она беспомощно ловила воздух ртом… Оливер инстинктивно вскинул руки, пытаясь дотянуться…
Раздался хохот. «Картинка» исчезла. И вновь на волшебника глядели его всполошённые, бледные как полотно отражения.
«Не бойся, – сказал Эала. – Твоя охрана в безопасности… пока. Всё зависит от тебя.»
«Ты хотел сказать, от исхода нашего поединка», – уточнил Оливер, успевший овладеть собой.
«Охотно поясню. В случае моей гибели они возможно получат свободу. Но если погибнешь ты, мой заклятый друг, – что ж… тогда окажется, напрасным их горячее рвение пойти вместе с тобой путь до конца. У каждого из нас своё предназначение. Не так ли?»
«Вполне возможно», – холодно отвечал Оливер. Ладонь его легла на рукоять меча.
Великий Эала блефовал. «Но даже из такой мелочи, как страх, в который ты сейчас пытался меня повергнуть, – подумал волшебник, тщательно блокируя мысли, – ты пытался извлечь что-то лакомое!»
Эала молчал. Возможно, пытался подглядеть, чтó на уме у того, кого он пытался уничтожить — с таким упорством и столь безуспешно.
С мечом в руке, Оливер медленно двинулся по Зеркальному Залу, с напряжённым вниманием вглядываясь в грани стен, пола, потолка…
«Долгожданный гость пожаловал персонально, и без охраны, – цинично заметил Эала. – А где же твоя волшебная палочка, смельчак? Хотя… О, я вижу какую-то железку у тебя на поясе! Неужто эльфийское серебро?»
Шаг… Ещё шаг, полуоборот… Где же?!..
– Так значит, ты ищешь путь ко мне, Светлый Воин?
Великий Эала, наконец, заговорил. Его низкий голос был отчётливо слышен в каждом уголке Зеркального Зала.
– Ты смелый человек.
Оливер замер, глядя перед собой. Из памяти его вдруг всплыл отрывок из старого индийского фильма, который так нравился Джейн:
«Ты пришёл сражаться со мной один, Али-Баба? Ты один пришёл сражаться со мной — ты смелый человек! Ты хочешь меня убить, Али-Баба? Или, может быть, ты хочешь убить меня? Скажи! Кого из нас ты решил убить, Али-Баба? Кого из нас?!»
Губы Оливера искривились в злой усмешке.
– А ты, похоже, нет, – сказал он тихо. – Я принял твой вызов, и я не прячусь. Но ты, видать, трусишь?
Тишина.
– Я выступаю в открытую, Великий Эала. – голос Оливера отражался от тысяч зеркал. – Я не боюсь смерти. Если мне суждено погибнуть, пускай произойдёт это в открытом поединке. И — клянусь! — я заберу тебя с собой на тот свет!
В ответ раздался хохот, походящий на раскаты далёкого грома.
«Ты сражаешься с призраками! Настоящий Абу-Хассан тот, что отражается в зеркале!» В возгласе прекрасной Марджины из прошлого была подсказка для него, Оливера Флэминга из настоящего.
– Семена зла, которые ты посеял, дали чудовищные всходы, – волшебник говорил ровно, спокойно, как если бы он беседовал с душевно больным; в поисках той самой грани он продолжал своё медленное путешествие по Залу. – Ты слишком долго наслаждался плодами, живя за счёт страданий миллионов. Но, судя по всему, ты забыл о Законе?
– Очень интересно!
– Всё, что ни содеяно, возвращается сторицей.
– Вот как…
Эала сделал маленькую паузу. Напрягая все чувства, Оливер медленно ступал по зеркалам, пытаясь определить: которое? Голос его врага звучал отовсюду.
– Да, ты прав, вспомнив здесь о Законе. Но пускай ты убьёшь меня, Воин-эльф, что же будет потом? Займёшь моё место? Или ты не задумывался над этим?
Смех.
– Этот мир погибнет без твёрдой руки и холодного разума.
Ладанка на его шее завибрировала, от него в груди Оливера разлилось тепло.
– Этот мир вернётся к тем, у кого он был так подло отнят, – отвечал чародей, останавливаясь.
Перед глазами Воина Света, будто в огромном калейдоскопе, замелькали тысячи, миллионы его собственных отражений. Копии его бледного измождённого лица, его ясных глаз… И лишь у одной — той, что глянула на волшебника из крошечной пятиугольной грани — в глазах плескался мрак. В следующий миг, вскинув эльфийский клинок, блеснувший словно яркая молния, Оливер вонзил его остриё в самую средину…
Не было вопля. Не было крови. Лишь тишина заполнила зал: абсолютная, глушащая. Казалось, само Время замерло, и миг растянулся в вечность… Вселенная содрогнулась… и вдруг осыпалась мириадами мельчайших зеркальных осколков…
***
Стены, пол, потолок завибрировали, пошли множеством мелких и крупных трещин… и осыпались вмиг. Перед ними стоял Оливер Флэминг: бледный, с дико горящими глазами, похожий на призрака во плоти. В руке сверкнул меч.
– Всё кончено, – тихо проговорил он. – Эала больше нет.
И схватив за руку Джейн, опрометью бросился в зияющий чёрный провал…
***
Мир дрожал и трясся в конвульсиях, выворачивался наизнанку. Бежать без оглядки!
«Скорее, леди Джейн! Скорее!!! В никуда, сквозь свет и тьму! Позади — мрак Хаоса!»
«Я сплю. Сейчас мой сон прервётся.»
Однако это происходило на самом деле. Как странно: не было ни страха, от которого перехватывает дыхание, ни паники. Была лишь отчуждённость — будто и вовсе не с ней всё это происходит, а она — праздный наблюдатель…
Она видела себя стремительно несущейся вниз по спиральной лестнице, кажущейся нескончаемой, и холодные пальцы Оливера, сомкнувшиеся вокруг её запястья… Она слышала топот Ричарда и Скеллы, бегущих следом, и грохот рушащихся стен твердыни Великого Эала за спиной…
«Скорее! Скорее!!! Не оборачивайся, леди Джейн — иначе пропадём!»
«Не оглядываться назад, чтобы остаться в живых!» Это условие вдруг пришло на память Джейн, когда они бежали прочь из разваливающейся на куски твердыни Великого Эала, и Оливер стремительно увлекал её за собой. Удивительно: она могла спокойно мыслить!
Что-то было с ним не так…
…
… Она была так обрадована, когда стена, отделяющая её, Дика и Скеллу от Зеркального Зала, разрушилась, и она увидела его — целого и невредимого.
– Жив! – единственное слово, которое Джейн смогла выговорить в этот момент.
– Скорее! Не оглядываться назад! – быстро проговорил Оливер, хватая её за руку.
Что-то было с ним не так… Джейн это скорее чувствовала, чем видела. Что-то он оставил там, в Зеркальном Зале, разлетевшемся брызгами мельчайших острых осколков…
…
… Вот они уже на лестнице. Ступени её крутые и скользкие, будто сделаны изо льда, уходят под воду. Внизу покачивался пустой чёлн Лодочника.
– Скорее! – торопил Оливер друзей. – Прочь, прочь отсюда! Не оглядываться!!!
Он последним запрыгнул на борт. Чёлн медленно двинулся к призрачной завесе. Врата исчезли как туман, рассеянный яркими солнечными лучами, открыв друзьям, сидящим в хрупком судёнышке, путь в бурлящее море, ревущее тысячью голосов.
Оглушительный грохот и звон раздались за их спинами — то рухнула Твердыня, пристанище Великого Эала.
– Не оглядываться!!! – прокричал Оливер, пытаясь перекрыть вой бури, обнимая друзей, словно ангел крыльями. – Держитесь друг за друга!
Огромные волны захлёстывали маленький чёлн с вымокшими до нитки беглецами, вцепившимися друг в друга, мертвея от ужаса; стенания душ из Обители Плачущих сводило с ума. Вырвавшись, маленький серый Скелла вскочил на борт челна.
– Настал час Скелле вернуть долг! – пронзительно крикнул он. И канул в бушующую алчущую пучину.
И море утихло, словно Божество, удовлетворённое принесенной ему жертвой.
Глава 37. Колокол моря
Вдоль прибрежной гряды я бродил у воды; там попалась мне ракушка, странно-светла,
Звездный отблеск со дна;я нагнулся - она, словно колокол моря, мне в руку легла.
И дано было мне ощутить в глубиненарастающий гул, шорох волн о песок,
Колыханье буев и томительный зов из-за дальнего моря - неясен, далек.
И почувствовал я, как пустая ладья по теченью скользит в угасании дня.
"Срок последний истек! Поспешим! Путь далек!"Я вскочил и воскликнул:"Возьмите меня!"
(Дж. Р. Р. Толкин,Колокол моря, Перевод Светлана Лихачева )
… Море тихо шуршало прибоем. Не опасное, но доброе, полное тайн, из которых когда-нибудь родятся красивые легенды — из тех, что передаются из поколения в поколение; одни, переходя из эпохи в эпоху, будут постепенно дополняться новыми деталями, оттенками, другие каким-то образом сохранят свой первоначальный вид. То самое море, что звалось Обителью Плачущих и было подёрнуто Поющей Дымкой, несущей вечное забвение вошедшему в неё, теперь было ласковым как щенок. Великий художник солнце, начавшее свой восход, раззолотило волны, тронув их кистями-лучами, выбило искры на жёлтом песке.
Оливер Флэминг сидел у входа в пещеру — преддверия подземных чертогов Перевозчика Душ, облокотившись спиной на толстый корявый ствол раскидистой старой ивы. В руке он сжимал большую красивую ракушку — подарок Бельчонка. Юный хоббит верил, что талисман будет хранить его заступника и друга, и приведёт назад…
Закрыв глаза, волшебник внимал тихой песни ветра, треплющего его длинные спутанные волосы и играющего в гибких зелёных ветвях древесной кроны. Он вслушивался в шорох солёных волн, накатывающих на пологий берег, и в пронзительные крики горгинов — огромных белых птиц, паривших над морем, высматривая добычу в его глубоких водах. И в голоса друзей, давно ставших ему близкими, негромко переговаривающихся между собой… Оливер видел их внутренним зрением: Ричарда Уилкинса — его верного друга, нашедшего его, пройдя сквозь смерть и время, рыжика Меригара… И зеленоглазую Джейн, его названую сестру. Его ангела-хранителя… И так явственно представлял лица Чарли Бейтса, с его задорной улыбкой и демонической внешностью и Джека, почти всегда серьёзного, сделавших выбор сражаться за Арду…
«Силы оставляют меня, утекают, словно вода, капля за каплей просачивающаяся сквозь зыбкий грунт… Близится час. И может быть удастся мне унести с собой эти воспоминания… на ту сторону…»
– На моём веку подобное случалось лишь дважды, – донёсся до него тихий голос Лодочника, – Первым был я, трусливо бежавший от смертельных чар. Вторым он, Воин-эльф, одолевший их создателя.
– Оливер выполнил свою миссию, – отвечал ему Ричард. – Самую опасную.
Шорох волн заполнил краткую паузу. Словно море отвечало ему.
– Мне вспомнилось, – продолжил Дик, – Нолли говорил когда-то: «Как бы я хотел помочь всем обездоленным! Но мир велик, а я один…»
– Он осуществил свою мечту, – вздохнула Джейн. – Но… какой ценой!
Послышались приглушённые всхлипывания Бельчонка.
Оливер поднял отяжелевшие веки.
Все они были здесь, рядом с ним: высокий седовласый Лодочник, стоящий у челна, чуть покачивающегося на водной глади, поблёскивающей в солнечном свете, Джейн, задумчиво вглядывающуюся в позолоченную рассветом синюю даль, где небо, сливалось с морем, рыжика Меригара, уткнувшегося в грудь обнимающего его Ричарда.
«Но как это странно: кажется, будто я гляжу на них из другого мира, и нас разделяет неизмеримо огромное расстояние…»
– Леди Джейн!..
Она немедленно откликнулась на его едва слышный оклик.
– Нолли! – воскликнула чародейка, опускаясь рядом на колени и с беспокойством заглядывая ему в лицо. – Я здесь! Всё хорошо…
Оливер улыбнулся и, вскинув руку, дотронулся до её щеки. Да, всё закончилось… почти. Он знал: то, что случилось благодаря ему, было знаком для многих. По всей Арде вскипели восстания.
Изумрудные глаза Джейн заблестели; она низко опустила голову, не желая показывать слёз. Чарли, чёрный кот, подойдя к волшебнице, ткнулся лбом ей в бок и, усевшись рядом, громко замурлыкал.
– Я рад, что он будет рядом с тобой, – сказал Оливер, гладя по голове вездесущего Проводника. – Вернее него не сыщешь — он проведёт тебя сквозь время, защитит…
– Нолли… – вскинувшись, Джейн прижала палец к его губам, – не надо. Не говори ничего! Ты ведь остался жив! Ты всё-таки…
– Милая моя леди Джейн… – Оливер накрыл её руку ладонью. – Знаю, как тяжело бывает принимать действительность, какова бы она не была.
Она лишь кивнула и низко понурилась, пряча лицо.
Оливер взглянул на Ричарда и Мери, стоявших чуть поодаль.
– Я благодарен вам, друзья, – обратился к ним волшебник, – за вашу помощь и поддержку. За вашу преданность, которой я не всегда был достоин. Прошу, выслушайте меня! Это очень важно.
Голос волшебника звучал совсем тихо, да и сам он больше походил на призрака: бледный, осунувшийся, со светящимися глазами.
Дик, Мери и Джейн замерли, глядя на Оливера со страхом и тревогой. Сердце Ричарда сжалось: ему вспомнился тот день, в темнице Ондоминэ, камни которой вытягивали жизненные силы, где он познакомился с эльфом. Сейчас Оливер выглядел в точности как Хеледир тогда!
– Смерть лишь уступила мне немного времени. Очень скоро я… уйду… – промолвил Оливер. – Когда это случится, не скорбите обо мне, друзья. Думайте обо мне как о живом.
– Я сберегу твой образ в моей памяти, как самую большую драгоценность, – Мери громко шмыгнул носом.
– Смерть — это лишь переход, – негромко проговорил Дик. – В другую жизнь, может быть — в иное измерение. Это лишь символ, разделяющий ДО и ПОСЛЕ.
Оливер кивнул. Сняв с шеи ладанку с кольцом, он вручил её Ричарду.
– Я знаю о твоём решении, друг, – сказал он — словно ветер прошелестел в листве. – Кольцо, что в ней хранится, когда-то передала мне мать. Теперь оно будет хранить тебя. Мери!
Бельчонок вскинулся.
– Прими от меня этот меч, отважный хоббит.
– Ты даришь его мне, братец?
– Конечно! – призрачные черты озарила улыбка. – Он твой по праву.
Оливер взглянул на волшебницу. Джейн, отстранённо глядевшая куда-то перед собой, встрепенулась и, прерывисто вздохнув, провела рукавом по лицу.
– Я… Да, я смогу! – промолвила она. – Ведь так бывает, что друзья расстаются. И расходятся — каждый в свою сторону. И верят, что когда-нибудь снова встретятся. Воспоминания оживут на страницах книги, которые когда-нибудь прочтёт твоя Прияшечка…
Оливер улыбнулся. Он знал: его ангел-хранитель возьмёт его дочь под своё крыло.
– Это тебе на счастье, – сказал он, вкладывая в руку Джейн ракушку-талисман. – А если Прия увидит мою памятку, то… Нет. Скажи, что просто нашла на берегу моря когда-то.
Оливер умолк. Веки его медленно опустились.
– Нолли!.. – робко позвала волшебница, склоняясь над ним.
– Я так хочу услышать твой голос, милая! – услышала она его шёпот. – Спой для меня… последний раз!
И она запела: ту самую песнь, которую он так любил, и, шутя говорил, что когда-нибудь она облегчит его уход:
A Elbereth Gilthoniel,
silivren penna miriel.
Оmenel aglar elenath.
Na-chaered palan-diriel
Оgaladhremmin ennorath,
Fanuilos, le linnathon
ve linde le ca Valimar
nef aear, si nef aearon…
Лёгкий как облачко, воспарил Светлый Воин над недвижным телом, оглянулся, окинув замерших потрясённых друзей взглядом лучащихся голубоватым светом глаз, вскинув руки, шагнул навстречу восходящему солнцу… И исчез.
… Прямая, неподвижная, словно изваяние, Джейн была не в силах отвести взгляд от того места, где он только что стоял. Губы её едва заметно шевелились, по щекам текли слёзы.
– Леди Джейн…
– А?.. – рассеянно откликнулась она. Воззрилась на Ричарда с удивлением. Встрепенулась. – Я будто во сне, Рич…
– Мне бы хотелось этого, сестрица.
Чёрный кот подошёл и ткнулся Джейн в лодыжку, напоминая о себе.
– Я должна вернуться, Рич, – сказала Джейн. – Там, на Земле остались наши дети, Прия и Хари. А ты?
– Моё место здесь, леди, – ответил молодой чародей. – Рядом с Хеледиром и повстанцами.
– Как и моё! – заявил Мери.
Друзья крепко обнялись на прощание. А потом Дик и Бельчонок исчезли.
– Пора, девочка, – окликнул Джейн Лодочник. – Ступай за мной!
… Она стояла перед зеркалом, огромным, в человеческий рост. За тонкой стеклянной гранью тёмнел туннель.
– Ничего не бойся, девочка, – сказал Хозяин Горного Замка. – Ступай, отбросив сомнения — и ты вернёшся назад, в свой мир. Положись на Проводника во Времени.
Чарли перепрыгнул через раму и призывно мурлыкнул. Из темноты блеснули зелёные глаза кота. Джейн поправила мешок за спиной, глубоко вдохнула… И шагнула в Зазеркалье.
Глава 38. Эпилог
… Волны с тихим плеском разбивались о борт небольшого парусника; они будто нашёптывали о чём-то двум путешественникам.
"И вообще, чья это была идея?!"
– Наверное, моя…
Вздрогнув, Джейн обернулась.
– Нолли! Опять подслушал мои мысли?
Он глядел на неё искоса, с едва заметной улыбкой. В синих глазах сверкнули задорные искорки.
Хмыкнув, Джейн подошла к корме и принялась всматриваться в даль. Туман — густой, белый как молоко — клубился вокруг. Откуда его принесло?..
– Словно занавес, за которым скрывается что-то... – тихо пробормотала Джейн, оглядываясь вокруг. – Куда мы плывём?.. Зачем?!.. – Скоро ты всё увидишь, – неслышно подойдя сзади, промолвил Оливер в ответ и обнял её за плечи. – Это мой тебе сюрприз. Ведь ты хотела, чтобы наш отпуск был необычным? – Да. Но... – Тише! – прошептал он, приблизив губы к её уху, так что ей стало немного щекотно от его дыхания. – Слышишь?
Мелодия... Тихая, щемяще-печальная — она доносилась откуда-то издалека…
– А теперь держись крепче!
Туман сгустился, обернувшись вокруг путешественников плотной пеленой. Стало вдруг трудно дышать. На миг у Джейн возникло странное ощущение, будто их парусник прошёл сквозь незримую преграду…
Внезапно всё закончилось. Туман расступился, пропуская парусник, и тут же вновь сомкнулся позади, такой же непроницаемый.
Над зеркально гладкой поверхностью моря стелилась лёгкая серебристая дымка.
– Гляди, – промолвил Оливер, указывая вдаль, туда, где виднелись очертания пологого берега, поросшего высоким густым лесом.
Навстречу путешественникам скользила, бесшумно разрезая носом спокойные воды, лёгкая резная ладья. Чело высокого стройного темноволосого кормчего в белых одеждах венчал тонкий сверкающий обруч.
– Гляди, леди Джейн! – с улыбкой обратился Оливер к подруге. – Нас встречают!
И вскинул руку в ответном приветственном жесте.
***
«Неужто это был всего лишь сон?!»
Джейн села в постели и огляделась. В маленькой уютной спальне было по-утреннему сумеречно и прохладно — из-за того, что форточка оставалась ночью приоткрытой. В изножье кровати, свернувшись пушистым чёрным клубком, дрых кот Чарли, чуть слышно постанывая во сне.
Зябко поёжившись, Джейн натянула тёплое одеяло до подбородка и глянула на настенные часы, громко и сердито тикающие и раскачивающие медным маятником.
«Половина шестого! – подумала Джейн, хмурясь. – Можно ещё пол часика поваляться...»
Так она и поступила.
– Ма-ама!!!
От звонкого окрика дочери, прозвучавшей над самым ухом, Джейн подскочила, как на пружинах.
– Мерлинов подгузник! Я что проспала?!!
– Нет ещё, – Прия мотнула головой. – Сейчас только пятнадцать минут седьмого. Я разбудила, как ты просила!
Джейн поднялась и накинула халат, собираясь в ванную.
– Мам, а ты плетцхен* спекла? – догнал её вопрос Хари, выглянувшего из своих «апартаментов», в которых кроме него обитала водяная черепаха Маша. – Ты ведь не забыла, что наш класс сегодня празднует Вайнахтэн**?
– А у нас ярмарка тортов! – донёсся из гостиной звонкий голосок Прияшки.
– Разумеется, – отозвалась Джейн, выдавливая пасту на зубную щётку. – Всё упаковано в лучшем виде.
«Хорошо, что она меня разбудила, – подумала Джейн, испытывая к дочери истинную благодарность. – Мне ещё на курсы собираться…»
– Ма-ам, – вкрадчиво начала Прия за завтраком, – А можно взять в школу ту ракушку? Я подружке показать хочу… Понимаешь, – продолжила девочка, отчего-то стесняясь, – Айлин не верит, что ракушка волшебная!
Хари закатил глаза и издал раздражённое фырканье, поспешив заесть его мюслями с йогуртом.
Джейн нахмурилась и внимательно поглядела на дочь.
– Ты ведь знаешь, что нельзя, – сказала она. – Но ты можешь пригласить Айлин в гости.
– Наверное, – буркнула Прия, выбираясь из-за стола и беря большую коробку с печеньем.
«Да, она хотела показать всем Колокол Моря», – подумала Джейн.
… Дважды хлопнула входная дверь, выпуская детей из квартиры. Оставшись одна, Джейн вернулась в спальню. Достав из-под кровати ореховую шкатулку и водрузив её на прикроватный столик, она медленно, словно опасаясь ненароком выпустить на свободу крохотную цветочную фею, подняла крышку, испещрённую причудливым узором защитных рун. Внутри на тёмном фиолетовом бархате покоилась сломанная пополам волшебная палочка, красивые серебряные часы с браслетом-змеями и большая белоснежная ракушка. Джейн нежно провела кончиками пальцев по выпуклому циферблату часов. Затем бережно извлекла раковину и прислонила к уху. На губах волшебницы появилась улыбка.
– Ты знал, чтó оставляешь мне в наследство, Нолли, – вздохнув, прошептала Джейн.
«Мессир редко ошибается, леди Джейн, – раздался у неё в голове тоненький голосок мистера Тик-Так. – Вам опять он снился, простите за любопытство?»
«Да. – Джейн положила ракушку в шкатулку и присела на край кровати. – Он сказал: «Наступит час — и я вернусь, чтобы находиться рядом с тобой. Ты только жди. И верь. Я обязательно отыщу ту самую приоткрытую дверь.»
Джейн ожидала от Часов ответа, но они помалкивали: видно, у них была на то причина.
«Вот что, мистер Оливер Флэминг! – размышляла Джейн, шагая на курсы. – Напишу-ка я повесть: обо всех нас, о приключениях, что выпало нам пережить… Я расскажу обо всём без утайки! И может быть, она и станет ключиком к заветной дверце… Кто знает?»
Джейн остановилась на перекрёстке, ожидая, когда загорится зелёный.
«А может быть, – улыбнулась она краешками губ, глядя на проносящиеся мимо машины, – я встречу тебя вновь: уже скоро, или через много лет, или в следующем рождении… В другом образе, носящим другое имя… Но я обязательно узнаю тебя. Конечно, ты подашь мне знак!
Ведь я чародейка. И я верю — так будет!»
Конец
?..
Спасибо за чтение
Вернуться к книге