Странники.

Глава первая. Убить оборотня.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава первая. УБИТЬ ОБОРОТНЯ.

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

Яркое весеннее солнце не мешало северному ветру дуть резкими, холодными порывами, но в минуты безветрия и затишья старалось согреть землю, промерзшую за время зимних холодов.

Выбоины старой дороги, покрытой беспорядочными проталинами и крохотными весенними лужицами, вперемешку с обледеневшими, слежавшимися зимними заносами, которые под лучами солнца не таяли, а лишь оседали, уплотняясь, и превращались в лед.

И заставляли небольшую, лохматую, соловую лошадь особенно осторожно выбирать свой путь. Лошадь шла вперед уверенно, переходя на легкую трусцу там, где дорога выравнивалась и позволяла ей сделать это без дополнительного понуждения и управления седока.

- Он хорошо изучил дорогу, - думал всадник, сидевший в седле с легкой неуверенностью человека, недавно выучившегося ездить верхом. – Интересно, - рукой, затянутой в кожаную перчатку, он легко похлопал, огладил коня по шее, - сколько человек он увозил по этой дороге к лесу и возвращался домой один, мой Рыцарь?...

Отвечая на ласку, конь встряхнул головой, всхрапнул, собираясь заржать, но задел левым задним копытом ледяное ребро заструга, поскользнулся, восстановил равновесие, ржать раздумал.

Всадник откинул меховой капюшон кожаного, подбитого мехом, зимнего плаща и огляделся по сторонам с привычками человека, приученного к осторожности. Несколько прядей темных, каштановых волос, что выбились из прически, гладкой, зачесанной и спрятанной под широкий металлический обруч с полированным темным камнем посередине, надо лбом, а также невысокий рост и хрупкость говорили о том, что всадница – женщина.

Буро - желтые, затемненные очки, похожие на выпуклые глаза лягушки, защищали глаза и прятали их от ослепительной яркости солнца. Не обнаруживая ничего тревожного, всадница успокоилась. Успокоила лошадь, вновь похлопала ее по шее и проговорила:

- Тихо, Рыцарь, тихо. - Вновь накинула капюшон и провалилась в собственные размышления, предоставляя коню возможность самому выбирать дорогу.

Старая дорога вела вдоль полей, бывавших ранее и возделанными, и окультуренными. Сейчас земля лежала в запустении. Но таяние на склонах снега позволяло угадывать направления вспашки земель и их, в прошлом, культурное использование.

Далеко впереди зеленовато- синим и смутным облаком на горизонте виднелся лес. Конечная цель ее пути...

- Не думай так, - одернула себя всадница. Привычно огляделась по сторонам, вновь не обнаружила ничего тревожного. И не стала тратить силы и нервную энергию в напрасном беспокойстве о предстоящем событии – углубилась в воспоминания.

Сначала о собственном здесь появлении. И тех событиях, которые предшествовали.

...И с ослепительной яркостью, она вдруг вспомнила режущий свет операционной, блестящий холодным никелем операционный стол, фигуры хирургов, громоздкие как шкафы, с такими же объемами и габаритами, с неуклюжими руками сильных людей, которые пользуются своей силой редко.

- Целители и маги, - успела подумать она, устраиваясь удобнее на операционном столе, вытягивая для укола руку, отдаваясь анестезиологу.

Наркоз потек в вену. Вместе со страхом пришло ощущение: что - то не так. Но изменить она ничего не могла.

Белый потолок операционной распался на квадраты, которые закружились в странном ритме, иногда сталкиваясь, иногда убегая друг от друга. Голоса врачей и медсестер изменились, стали бессмысленными, потерялись среди непрерывного треска и шуршания.

Среди постоянного движения и шороха исчезло время. Она была в «НИГДЕ» среди «НИКОГДА». Сделала честнуюпопытку вернуться. Постаралась и вынырнула среди «НИОТКУДА» на поверхность.

Увидела рядом, наверху, над собой озабоченное лицо врача, услышала голоса, что звали вернуться, нежно и озабоченно. И утонула снова…

В прохладной серой пустоте ее спрашивали, взвешивали, измеряли. Жизнь ничего не значила, и возвращаться не хотелось. Маленькой занозой внутри колючая сидела мысль: ребенок, девочка, дочка.

Она начала возвращаться. Отвечала на все заданные и незаданные вопросы: «Буду жить».

Она вернулась. Но, видимо, в делах богов, иногда, случаются накладки. Очнулась не в больничной постели, а среди странной, незнакомой местности: пустынной, солнечной, жаркой.

Она умирала медленно. Отравленный наркотиком организм сопротивлялся.

Приходя временами в себя и стараясь спастись, она искала тогда тень, спасение и воду.

...А сейчас зябко повела плечами, отгоняя тягостные мысли, сняла капюшон, приподнялась в седле, упираясь носками сапожек в стремена, и огляделась по сторонам.

Полуденное яркое солнце сейчас опускалось вниз и светило слабее. Но ветер утих, и холода не было.

Послеполуденные тени начали темнеть и удлиняться. Она внимательно огляделась. Опасности не было. Она накинула капюшон и вновь удобно устроилась в седле...

...После одного из повторяющихся все чаще приступов она нашла себя, лежащей в тени большого дерева, рядом с ручьем или (может быть) лужей на опушке леса. Рядом была дорога, по которой проезжали верхом. Засохшая грязь хранила следы копыт лошадей.

- Если вернутся силы, - подумала она, - пойду (поползу) искать людей, жилье и спасение по этой дороге.

Напилась. Попыталась встать. И упала с приступом болезненной слабости, метра на два ближе к дороге.

Сквозь холодную, обморочную слабость она больше почувствовала, чем услышала осторожный перестук копыт приближающихся лошадей, перезвон удил.

Приподнимаясь на локтях, попросила: «Пожалуйста, помогите!» Поняла, ее рассматривают, услышала недоуменный вопрос -требование, жестко заданный на непонятном ей языке, настаивающий на объяснениях, и провалилась в обморочную пустоту.

Спустя немного поняла: положительное решение было принято. Ее подняли с земли, завернули в теплое меховое (одеяло?), подняли на лошадь, в седло перед собой.

В крепких руках своего спасителя она позволила себе расслабиться в болезненном полусне - полузабытьи и в ровном, укачивающем ритме скорого галопа.

Теплое помещение, холодное растирание, теплое питье из терпких, горьковатых трав, и новое помещение, куда ее перенесли. Она с облегчением забылась, оставаясь слабой и больной.

Проснулась ночью. В темной, просторной комнате, слабо освещенной ночником или свечой. Проснулась с дрожью, влажным ознобом, слабостью. Пыталась сесть, подняться, осмотреться и не смогла.

Увидела темные внимательные глаза, узкое лицо мужчины средних лет в просторной одежде лекаря. Хотела спросить, извлекая из опухшего горла слабые звуки, похожие на шепот, пыталась прокашляться и спросить снова.

Неожиданно оказалась понятой. Мужчина вытянул руку, успокаивая, и сказал на языке, который звучал странно, был незнакомым, но понятным:

- Я доктор, врач. - Он озабоченно наклонился, увидел, что понят и продолжил. - Я лечил три дня. - Сделал паузу, убеждаясь, что больная не боится, понимает и слушает, врач сказал. - Сейчас опасности нет. Надо выпить лекарство, сменить одеяло и спать.

Она выпила лекарство, почувствовала себя лучше и спросила:

- Где я и что со мной? - Лекарь, озабоченно заворачивающий ее в теплое и сухое меховое одеяло, ответил:

- Все вопросы потом. Когда станешь здоровой. Завтра. - Затем добавил. -Ты в Замке Северных Земель. В безопасности. И будешь жить, потому что так решил Лорд - Повелитель Замка.

Погасил ночник и ушел, оставляя ее в темноте. Чувствуя одновременно слабость и облегчение, она свернулась калачиком в уютном тепле сухого меха и заснула с надеждой на скорое выздоровление.

Просыпалась, очнувшись, коротким и резким толчком. И ощутила непонятную и смутную тревогу, слабость тела, но также и облегчение: тело начинало подчиняться и вновь ей принадлежать.

Открыла глаза и снова зажмурилась. Невысокий, темноволосый мальчишка открыл шторы, и комнату наполнил серый сумеречный свет, слишком резкий для воспаленного зрения и усталых глаз.

Мальчик подошел, торопливо, к двери, прислушался к шуму шагов в коридоре. Она также затихла и прислушалась.

По коридору шли двое. Она узнавала торопливые и мелкие шаги лекаря. Рядом шагал другой мужчина, легко и размашисто.

Ученик и помощник лекаря, мальчишка - подросток двенадцати лет в серой шерстяной рубахе и просторных и коротких домашних брюках, широко распахнул дверь и склонился в почтительном полупоклоне. Женщина прикрыла глаза, испуганно радуясь, что может наблюдать из - под ресниц.

В комнату вошли двое. Врач, казалось, был выше в непривычной для ее глаз одежде: до пола длинной и серой шерстяной рубахе с поясом и капюшоном.

Лекарь посторонился, освобождая дорогу. Следом вошел мужчина лет тридцати пяти - сорока. Среднего роста, сухой, плечистый. Он шел легко и мягко, двигался гибко, приближался неслышно.

В обычной одежде воина, повседневной и под доспех: рубашкой из мягкой кожи, с завязками из кожаной тесьмы на рукавах и шнуровкой ворота, в кожаных брюках, мягких настолько, что казались тканью и невысоких сапогах.

Мужчина держался прямо и создавал ауру власти, подчиняющую себе окружающих. Приближался к ее кровати, она замирала, опасаясь выдать себя испугом, дрожащими ресницами, неровным дыханием.

Неизвестный посетитель наклонился и посмотрел внимательно, отошел, что -то спросил у лекаря, спокойным и требовательным голосом человека, умеющего отдавать приказы обязательные для исполнения. Врач ответил.

…Ее сознание, недоучившегося студента - филолога поспешно работало, пытаясь понять логику и построение незнакомого языка, уловить ключевые слова, выделить вводные фразы.

Но смысл беседы она понять не могла, ориентировалась на звуки голоса и интонации, устала, отвлеклась, задумалась: - Почему я помню себя студентом-филологом? Что это значит? - Сознание молчало. Память возвращалась неправильно, неровными кусками.

В пестрой смеси фактов, обрывков и фраз оказывалось невозможным разобраться. И кружилась от напряжения голова. Она отказалась вспоминать, лежала неподвижно, прислушивалась.

В разговоре двух мужчин присутствовала логика.Мужчина в кожаной одежде спрашивал у врача, который отвечал ему почтительно.

Затем обратился к мальчику, называя по имени Май или Майо. Затем сказал о своем решении. Лекарь осторожно возражал, затем замолчал, затем подчинился.

Мужчина кивнул головой, вновь посмотрел в сторону ее постели и вышел. Лекарь сопровождал. Мальчишка задернул шторы и вышел тоже.

Непонятное посещение и напряжение утомило. Она устроилась удобно и быстро заснула. Проснулась поздно.

Солнце светило ярко, слепило глаза. Она не знала сейчас: непонятное посещение в предрассветных сумерках было сном, явью или бредом и решила о нем не думать.

Села на кровати, откидывая одеяло, и обнаружила, что на ней надета светлая, почти белая толстая рубаха и что сама она здорова, или почти выздоровела, или уже выздоравливает.

Она встала с кровати, шатаясь от слабости, подошла к окну и, придерживаясь за подоконник, выглянула и посмотрела на новый мир. Зажмурилась от яркого света непривычного сине - белого оттенка такого не солнечного, не желтого, неродного.

Удивилась виду непривычного поселения внизу. С высоты второго или третьего этажа она смотрела на здания, расположенные на холме и видела, как змеятся, убегая вниз, мощеные камнем улицы.

Затейливо извиваясь, они петляли между домов, образуя террасы, иногда заканчивались неожиданным глухим тупиком.

- Как крепость, - подумала она, а посмотрев внимательно на крепко выстроенные дома, она поняла: поселение действительно является замком или крепостью. Одно и двухэтажные дома с узкими окнами и толстыми стенами, заботливо сложенные из местного серого и фиолетового камня стояли тесными группами и были расположены так, что каждая группа образовывала маленькое и неприступное укрепление.

Заканчивался город крепостной толстой стеной, затем обрывом и пространством расположенной около города пустой и ровной степи.

От яркого, непривычного света глаза устали и заслезились. Она отвернулась от окна, обернулась на звук шагов и тихий шорох у двери.

Взглянула в сумерки комнаты и поняла, что ослепла. Закрыла глаза, привыкая к освещению помещения. Обнаружила, что вошел мальчик, помощник лекаря только тогда, когда он подошел близко, встал рядом и непонятно, и радостно что - то быстро заговорил.

Взял ее руку, повел к двери, незаметной и незамеченной ею раньше, нажал на кнопку, дверь отворил. Внутри оказалась ванная комната. Свет вспыхнул ярко, обжег глаза и ослепил.

Внутренняя отделка просторной комнаты ошеломляла. Стены и пол цветного мрамора меняли цвета с молочно - белых и до светло - серых оттенков. Отделка блестела тусклым серебром, иногда, позолотой. Санитарные удобства впечатляли...

Приходя в себя медленно, она пыталась объяснить мальчику, что мыться будет самостоятельно. Май удивлялся, объяснялся жестами, мимикой и телодвижениями, считал: так нельзя.

Обязан он присутствовать при мытье и прочем, и помогать ей болезной.

Она стала суровой, сдвинула брови. Мальчик загрустил, потом обрадовался. Он понял, наконец, их пациентка выздоравливает. Он убежал.

Затем вернулся. Просунул в дверь руку и бросил на пол свежую рубашку. Она встала под душ, удивляясь, как радуют простые вещи, смываются струями воды усталость и слабость.

Душ мыл ее сначала теплой водой, затем перешел на горячее обрызгивание, сполоснул прохладными струйками, решил посушить. Она высохла в ароматном и теплом воздухе. Оделась, понимая, что устала до дрожи в руках.

Врач ждал ее, взял за руку, довел до постели и сказал:

- Я рад, лечение прошло успешно.

Она слабо улыбнулась в ответ, сказала:

- У меня есть вопросы.

- Позже, когда окрепнешь, - покачал головой врач.

- Нет, - ответила она, - один или два сейчас. Почему я оказалась здесь? Похоже, это не мой мир, а так не бывает. Почему Вы свободно говорите со мной, а Май и остальные нет? И что будет дальше?

- Слишком много вопросов, - улыбнулся и ответил врач. – Я был бы рад ответить на все, если бы знал все ответы.

Ежегодная осенняя охотничья экспедиция Лорда - Повелителя нашла тебя рядом с дорогой, слабую, больную, возможно умирающую. Спутники Лорда решили, что ты женщина Оборотней.

Сейчас оборотни часто болеют странными и не всегда для людей заразными болезнями. Экспедиция хотела проехать мимо. Но ты позвала на помощь на одном из наших старинных языков. Лорд знает язык, и я тоже.

Лорд приказал посмотреть. Люди спешились, подошли близко и увидели, что твоя окраска, (врач поднял руку к голове, указал на цвет волос) отличается от окраса оборотней.

Цвета оборотней серебристые и серо - стальные. Очень редко встречаются темно - серые.Ты темная, как конский орех (каштановая, - поняла слушательница), такая же, как все люди.

Лорд приказал забрать тебя, отвезти в замок, и передал мне тебя на излечение.

- Оборотни? – недоуменно переспросила она. Но врач не услышал вопроса, или не понял, или сделал вид, что не понял вопрос.

Она же, поняла, что не на каждый свой вопрос может получить ответ. И замолчала.

- Я лечил тебя, - продолжал врач. - Пока уходили демоны болезни, ты бредила и разговаривала на своем языке. Он только немного похож на наш. И я говорю на нем с ошибками, наверное.

- Нет, - деликатно возразила она. - Вы прекрасно знаете язык. - И поняла,что ее похвала была доктором услышана.

- Я думаю, - продолжил врач, - то, что мы называем лечением здесь, и ваша медицина, совсем разные вещи. Твоя болезнь была простой. Я вылечил бы тебя простым наговором.

Ваши врачи лечат другими средствами. Они стали разрезать тело и убирать болезнь. И боль они убирали по-другому. Вливали внутрь тела разные вещества, безболезненные и нужные для беспамятства.

- Думаю, знахарь сказал сейчас о наркозе и разных наркотиках, - перевела мысленно слушательница.

- Одно из этих веществ, стало вредным для тебя, ты начала умирать. - Продолжал лекарь. - Но ты молода, у тебя есть обязанности.

- Ребенок, девочка, моя дочь. – заболело, заныло в груди.

- Ты умирать отказалась, - добавил ее целитель, - поэтому тебя выбросило в наш мир.

- Так может случиться? – Спросила она. – Я смогу вернуться?

- Кто знает, - пожал плечами лекарь. – Я знаю много. Но даже я не знаю всего. Внутри пространства и времени скрываются разные возможности.

А человек - странное существо. И может сделать иногда, так много...

- Хорошо, - неуверенно спросила она. - Что будет теперь со мной?

- Ты выздоровеешь, окрепнешь, выучишь язык.

- Угу… А как?

- Рядом с тобой будет Май.

- Он Май или Май-о?

- Сложности различного произношения. Поймешь постепенно язык и справишься с этим самостоятельно.

- Лучше бы мне помогло что - нибудь обучающее…

- Тоскливо протянула она, мечтая об учебных пособиях, которые обучат ее языку и дадут много параллельной информации о жизни и устройстве этого странного мира.

И не только те ограниченные знания, о которой расскажет нетерпеливый Май, если разрешит ему говорить строгий Лекарь...

- Фильм - катушки подойдут? – спросил врач.

- Не знаю. Здесь неправильное освещение. Или у меня неправильное зрение.

- Тогда я попробую найти, - врач замялся, подыскивая нужное слово. - Книги.

- Книги подойдут лучше, - согласилась собеседница. И поняла, как хочется ей прилечь, как устала она от долгого и сложного разговора.

- После завтрака, - уточнил доктор. - Я распоряжусь, и Май принесет.

После завтрака незнакомого и вкусного. Съесть много она не могла. Пробовала, съедала маленькие кусочки, затем откладывала. Желудок остался недоволен. Хозяйка ему строго объяснила:

- Во время болезни переедать вредно. Отдала посуду Маю, довольная покоем и собственным одиночеством, стала листать старые книги.

Сейчас, вспоминая то время, она не могла удержаться от улыбки. Очень хорошее было время. Уходили прочь слабости, головные боли, болезни. Прибывала сила.

Она лежала в постели с книгами и пыталась понять логику построения чужого языка. Врач сдержал слово и нашел несколько книг на языке, настолько напоминающий ее собственный, что она чувствовала себя Алисой в стране чудес, начиная эти книги смотреть.

И удивлялась чудесам и разным, почти сказочным событиям. Затем пришло понимание, отменившее первые восторги. Да, здесь возможно многое, но не все.

Другие законы развития. Магия в этом мире, являясь ИСКУССТВОМ для немногих избранных: одаренных или знающих, заменяет остальным жителям науку, медицину, технику. И решает много проблем.

Еще большую часть оставляет нерешенной. И много новых, неразрешимых трудностей создает вновь...

Женщина откинула капюшон плаща и огляделась по сторонам. Солнце склонилось ниже, тени стали длиннее. Зимний холод потянулся от стылой земли. Голубые сумерки собрались у дороги.

- Мой Рыцарь - молодец, - решила женщина. – Он привезет меня к лесу вечером, в нужное время. - Она потрепала коня по холке, рядом с шеей.

И движения ее были скупыми и экономными жестами человека не трусливого, но осмотрительного. Конь, отзываясь на ласку, тряхнул головой и прибавил шагу.

Ее способности к языкам помогли ей, и через две недели она понимала повседневную болтовню Мая, иногда, отвечала ему короткими, заученными фразами, следила за правильностью произношения.

Она называла теперь своего врача правильно: «Мастер» и знала уже, что он не просто лекарь, но также ученый и маг.

Врач заходил с утра, проверял ее состояние и здоровье. Иногда, после обеда, поближе к вечеру он также приходил в лечебную комнату. Тогда с ним можно было говорить. На языке общем для народа, который нашел и приютил ее.

Они разговаривали о разных вещах, темы разговора определял и выбирал ее доктор. Язык, построением похожий на знакомые языки романо - германской группы, выучивался легко и был универсальным, синтетическим.

Одним ранним утром врач вошел в сопровождении Мая, нагруженного ворохом кожаной одежды. Она лежала в постели, листала страницы книги, ожидала завтрака. Лекарь сказал:

- Пора. - Она отложила книгу, смотрела и не понимала.

- Мастер велит одеваться, - перевел Май, положил одежду на кровать, поставил на пол сапожки и убежал по делам.

- Могу ли я спросить, в чем дело, Мастер? - Спросила она в церемонной и вежливой манере разговора. Ответа не получила и решила, что нужно одеться. Одевалась, запутываясь в завязках, шнуровках, шнурках.

Затем поняла и оделась правильно. И только тогда поняла, насколько продуманно и удобно лежит на ней это средневековое кожаное обмундирование.

Она почувствовала себя легкой, ловкой и подтянутой. Деликатно покашляла, объявила:

- Я готова,Мастер. Мастер Исцеления отошел и отвернулся от окна, прошел на середину комнаты, сел в кресло и показал рукой, приглашая занять другое.

Она присела на краешек. Вернулся Май, принес завтрак. Мастер молчал, ждал. Май возился, расставлял посуду.

- Маэ, ты подождешь за дверью, - велел Мастер, - после завтрака проводишь Исцеленную на Учебный Двор и передашь ее Мастеру Меча.

Аппетит пропал полностью. Она посмотрела на лекаря, затем в собственную тарелку и решила, что если ее отдают палачу, то без милосердного жеста (типа последнего плотного завтрака) она обойтись сможет...

Врач широко улыбнулся, понял ее мысли и сказал, спокойно, без насмешки:

- Наш повседневный язык трудно выучивается новичком. Я сказал Маю:

- Сегодня ты идешь обучаться и станешь охотиться на оборотней. - Аппетит возвращался медленно. Она не торопилась приниматься за еду, сидела, слушала.

Мастер продолжил разговор, он говорил с некоторой горечью в голосе:

- Я принадлежу к тем, кто охраняет жизнь, исцеляет повреждения. Я знаю, как легко можно любую жизнь прекратить.

- Мы говорим о процессах обмена и жизни в организме? - эхом пронеслось в ее голове.

- Убить для меня тяжело, - продолжил Мастер, - потому, что трудно НАСТРОИТЬСЯ НА УБИЙСТВО. Убивать просто. Но так же легко вместе с убийствами, я потеряю способности нужные для лечения.

Но наш мир разделен.Людям постоянно угрожают оборотни. Да, - кивнул Мастер головой, - те люди - волки, которые встречаются в ваших сказках.

Ты много говорила в болезни и в бреду. Поэтому я знаю о тех твоих способностях, которые можно позвать и разбудить. Я хотел бы взять тебя ученицей и просил о том у Лорда -Повелителя.Но Лорд поступил по - другому.

- В то утро, когда он приходил сюда? – Неожиданно для себя спросила она.

- Я понял, что ты не спишь. – Кивнул головой лекарь. – Лорд пришел, посмотрел на тебя и приказал отдать учеником для охоты на оборотней.

Я уважаю желание своего повелителя. Я лечил тебя долго. Теперь ты здорова и знаешь язык. Я забыл! - Воскликнул врач. - Совсем забыл. Я придумал очки для тебя.

- Очки? – Удивилась она.

- Да, очки. Наше солнце слишком яркое для тебя. Ты всегда будешь видеть лучше, чем люди на рассвете и в сумерках. А в середине дня ты должна носить очки и защищать глаза от яркого солнца.

- И его незнакомого спектра, - поняла женщина.

Врач посмотрел на нее пристально, печально и строго. Она поняла - прощание состоялось.

Врач поднялся, подошел к двери, сказал:

- Не спеши с завтраком.Я передам очки Маю и распоряжусь. Он подождет. - И вышел из комнаты.

Она смотрела вслед. И непонятно о чем сожалела.

Услышала шаги лекаря,который скоро вернулся, сказал что - то Маю и удалился обычной своей легкой, торопливой походкой.

Подошла к двери, отворила ее, впервые вышла в коридор Замка, кивнула терпеливо ожидавшему Маю:

-Пошли.

Она не знала, что здание такое огромное. Они спускались с этажа на этаж, проходили за переходом переход. Май знал дорогу, вел вперед, уважительно здоровался с встречными воинами, иногда отвечал на их вопросы, иногда отшучивался.

Она шла за Маем, стараясь не отстать, понимала, потерявшись, заблудится...

Подземный переход, развернулся и выпустил их в пустое пространство, открытое с трех сторон.

- Учебный Двор, - поняла она.

Их ждали. Под тенью от колонн, что поддерживали навесы портиком у крыльца, стоял и курил высокий и плечистый мужчина. Он увидел Мая, покачнулся в их сторону, отделил плечо и спину от опорной, поддерживающей колонны, направляясь в их сторону, приблизился, подошел.

Мужчина двигался неторопливо и уверенно. Она рассматривала приближающегося гиганта. И знала уже, как постоянные военные тренировки и упражнения изменяют обычное тело. Но представить себе такого нагромождения мышц, туго схваченных связками и сухожилиями, она не могла.

Только потом увидела, что ошибалась. Воин, встречающий их не курил. Он жевал стимулятор. И сплевывал, иногда, в сторону желтовато - коричневой слюной.

Она рассматривала просторную кожаную безрукавку, стриженные коротко темные волосы, перехваченные кожаной повязкой с темным и гладким, полированным камнем посередине, губы, ровно выкрашенные жвачкой в розоватый и желто - коричневый цвет.

Воин спросил у Мая: «

- Привел?

- Да, - ответил мальчик и посторонился, выпуская ее вперед.

Она увидела, как удивление расширило глаза гиганта, прищуриваться он перестал. Цвет глаз у него оказался обычным для здешних жителей зеленовато - желтым.

Он посмотрел внимательно, спросил у Мая:

- Она? - Сказал что - то ворчливое и неразборчивое.

- Своеобразный, местный диалект, - сообразила она, пытаясь расшифровать значение несколько раз измененного слова «девушка», постоянно повторяющегося в мужских переговорах.

Гигант откинул голову назад и рассмеялся, приседая и похлопывая себя ладонями по бедрам. Она шагнула вперед, дожидаясь перерыва среди оглушительных взрывов хохота и, наклоняя голову, сказала в церемонной и вежливой манере разговора.

- Я рада, что решение Лорда и Повелителя дает Вам столько радости, Мастер Мечей. Я тоже была бы рада остаться ученицей у Мастера Целителя, помогать Маю готовить лекарства и быть счастливой.

- Знает язык? – Оборвал смех Мастер. – Откуда? Та, которую нашли мы с Лордом и привезли в Замок, разговаривала без смысла на непонятном людям языке.

- Выучила. – Со скромной гордостью ответил Май.

- За две малые меры времени? - Спросил Мастер. Подумал. Сказал. - Ладно.Передай Исцелителю. Я взял ученика. – Он кивнул ей и посмотрел слюбопытством.

– Пошли. Посмотрим, что получится.

Он развернулся и пошел прочь. Быстро. С точным изяществом неожиданным для его роста. Она старалась поспешать, отставала, держалась сзади. Они вышли из тени, и резкий свет чужого солнца опалил ей лицо.

Она замешкалась, вытаскивая, прилаживая и закрепляя на затылке защелку очков, полученных от Мастера -Исцелителя. Ослепляющий свет приобрел окраску привычного цвета, желтоватого и солнесного, земного.

Она испугалась, что отстала от проводника и Мастера, но успокоилась быстро, решила: фигуру таких объемов потерять между обычных средних людей и невысоких зданий - невозможно.

Осмотрелась вокруг. Увидела начало осени. Деревья непривычного вида с густой листвой начинали терять свои листья. Листва скрипела под ногами, пересушенная под солнцем.

Листья различного и незнакомого вида: больших размеров, лапчатые, раскроенные на лопасти, перистые лежали на мощеных плитах двора и застилали двор пестрым ковром.

Но вид осеннего двора остался единственным и последним впечатлением от природы, погоды и окружающей осени.

В ее жизни начались ТРЕНИРОВКИ. Точнее, ее жизнь стала состоять из тренировок, оставляя небольшие перерывы на еду и сон.

- Если бы я не знала, что меня учат быть воином, я решила бы, что могу научиться и стать танцовщицей кордебалета. - Иногда, сумрачно думала она сама про себя.

Но времени и сил на отвлеченные, посторонние размышления оставалось очень мало. Или не было совсем.

Тренинг на равновесие, упражнения на координацию движений, растяжка. Болели все мышцы, выворачивались при ходьбе суставы, заканчивались силы.

- С этого места я сдвинуться не могу. – Решала, иногда, чувствуя себя измученной и обессиленной.

И, подчиняясь приказу, короткому жесту или сумрачной хмурости бровей Мастера - Мечника, она пробегала очередную дистанцию или отрабатывала комплекс с упражнениями на равновесие.

И постепенно изменялась.Про второе дыхание она и раньше слышала. Но откуда бралось третье, четвертое и пятое дыхание. К середине зимы она окрепла.

Непрерывный, нарастающий комплекс упражнений менял тело, отливая его в новую форму.

Показались облегченными нагрузки. В характере появились черты терпения, выдержки, решительности. Стала другой фигура.

Гимнастика, фехтование, езда верхом на лошадях натянули новые мышцы на хрупкий костяк, выпрямили спину, подтянули грудь.

Она оставалась чужой среди приютившего ее народа. Решение Лорда, непонятное большинству соседей по обучению и возможных ее товарищей, отделило ее от остальных невидимым и прочным барьером.

Собственное одиночество и неясный, но выделенный статус беспокоили ее мало. Слишком тяжело бывали загружены дни.

...На переломе зимы и весны, когда снега начинают подтаивать, а дни становятся длиннее, Мастер Мечей позвал ее, называя боевым прозвищем Ффарф, которое появилось у нее недавно, а значило нечто среднее между понятиями «гибкая» и«ускользающая». И было обычным именем для женщин из народа оборотней.

Ее такое прозвище устраивало, потому что обозначало и выделяло среди неявных воспоминаний, безымянных и ненужных теней. Иногда она себя такой тенью всерьез считала и тосковала. Но сделать ничего не могла. Память отказывалась подчиняться.

Иногда, вспоминались странные отрывки, иногда, она не могла вспомнить ничего.

Она подошла на зов, и начала выполнять сложный ритуал приветствия учеником Мастера и Повелителя мечей. Мастер прервал выполнение и сказал:

- Ты никогдане будешь воином.

- Она наклонила голову, выслушивая приговор.

- Никогда не победишь человека. Нет силы, чтобы нести тяжелый доспех. Поднять обычный вес меча. И сразиться с хорошо обученным воином.

Но люди не воюют друг с другом.

- Почему же тогда все мужское население в Замке и поселении регулярно тренируется с оружием? – Возник у нее вопрос. Понимая, что вопрос относится к запретной группе, и ответа она не получит, молчала и не торопилась свой вопрос задавать.

- Люди воюют с оборотнями, - Продолжил Мастер. – Я дал тебе нужные упражнения, и ты оказалась лучше, чем я ожидал.

Она удивленно подняла голову и выслушала неожиданную похвалу.

- До наступления весны будешь заниматься с Гором. Весной - Посвящение. - Мастер кивнул головой.

Рядом с Мастером стоял молодой мужчина. Он появился незаметно, во время беседы. Молодой, худощавый, стройный, он приближался с плавной стремительностью грациозного большого зверя.

Кажется, он переливался плавно из одного места в другое. Рядом с громоздким и крупным Мастером, он выглядел хрупким и казался не человеком, а таинственным и враждебным оборотнем.

Гор поклонился учителю, встал рядом, рассмотрел ее дерзко и в упор. Глаза его были темно - коричневыми, бархатными. Определить выражение пристального взгляда она затруднялась: Настойчивое? Насмешливое?

Учителем Гор был превосходным. Великолепно скоординированный, он напоминал, скорее хищника, чем человека. Он обучил ее пользоваться облегченным доспехом и вооружением, выбрал лошадь, небольшого, крепкого коня светло - соловой, почти белой масти.

С лошадкой она дружила, приносила с кухни сладкие сухарики, и называла коня Рыцарь или Малыш.

- Мне может понравиться эта планета, - думала она, иногда, - если я смогу привыкнуть или понять чужую жизнь вокруг меня. Но люди мне нравятся уже сейчас...

Наблюдать за Гором, точил ли он меч, выверяя его вес и баланс с точной и ловкойуверенностью, было сплошным наслаждением.

- Люди тяжелой жизни и длинной затяжной войны.

- Понимала она. – Они привыкли заботиться об оружии. И собственное тело для них тоже оружие и средство добиваться победы. Оружие и собственное тело одинаково подготавливаются и оберегаются.

Люди здесь мне могут понравиться. – Думала она уже на ходу. Гор закончил работу с ее мечом, вскочил на ноги и предложил - приказал приступить к тренировкам.

Товарищем Гор тоже оказался хорошим. Дружелюбный, улыбчивый, готовый помочь - он был еще очень красив.

Всадница улыбнулась, отвлеклась от размышлений, посмотрела вперед. Лес был рядом, надвинулся и встал неадалеке.

Женщина придержала коня, отвлекая его от желания идти крупной рысью.

- Спокойно Рыцарь, не торопись, Малыш. У нас есть время. Я войду в лес позже, перед закатом.

- Она перевела лошадь на шаг и подумала. – Солнце опустится низко. Мне будет легче. И Гор останется доволен, когда я своего первого оборотня убью.

...В середине второй четверти весны, когда сосульки набухли, заплакали и, тяжело нависая, начали обламываться и падать с крыш, состоялось Посвящение.

Пятеро выпускников, юношей в возрасте, когда молодого человека трудно назвать зрелым мужчиной, но и мальчиком -подростком его считать невозможно, стояли свободным строем готовые принять посвящение.

Начало ритуала затягивалось. Ожидали Лорда. Она стояла шестым кандидатом, замерзла, устала волноваться и, облегчая собственное существование, решила: это происходит не со мной. Стало легче. Окружающие превратились в декорацию в фантастическо - историческом фильме.

Она играла в этом фильме маленькую роль: участника одной эпизодической сцены или статиста.

Почувствовала: прохладные, твердые руки надели на голову серебряный обруч, опуская темный полированный камень на середине обруча, низко на лоб. Она отступила на шаг, вскидывая руку в ритуальном жесте приветственного салюта повелителю, и первый раз посмотрела Лорду прямо в лицо.

Решила: Повелитель красив и создан для роли первого героя исторического сериала или боевика. Узкий золотой обруч с темным камнем, опускаясь на лоб, служил знаком властии заменял корону местному владетельному князю.

Умные глаза спокойно и внимательно ее рассматривали, четко очерченные губы, твердый подбородок, прямой и резко вычерченный нос.

- Правильно смотрится и хорошо держится, - решила она. – Вспомни, как хорошо тренирован каждый из этих воинов. Голливуд бы плакал, мечтая о них.

И брал бы их по любой цене на роли первых любовников, дублеров, каскадеров. Если бы все это действие происходило на Земле.

Мысли вернулись к действительности. От горечи закружилась голова.

Она приняла из рук спутника Лорда куртку из плотной кожи, укрепленную зашитыми внутрь серебряными пластинками, с серебряными вставками и шипами. Вставала на одно колено, собираясь приносить присягу вассальной преданности и выполнять ритуал необходимый для Посвящения.

Споткнулась, теряя равновесие, почувствовала, как твердая рука Лорда остановила падение. С такой поддержкой сама она выполнила нечто среднее между реверансом и полупоклоном, пробормотала нужные слова.

Выпрямилась, развернулась, пошла прочь шагами печатными, твердыми, парадными. Косила в сторону глазами, пытаясь увидеть Мастера Меча и понять его настроение. Увидела Гора. Он ей улыбался, осторожно и поощрительно.

Затем увидела Мастера - мечника, и по его обычному виду, невозмутимому и непроницаемому, не смогла понять ничего. После церемонии Мастер подошел к ней и сказал:

- Пойдешь послезавтра. Третьей. Готовься. - И ушел.

Гор задержался, сказал: - Обычный режим тренировок можешь прекратить. Поездишь верхом. Привыкай к мечу.

Она смотрела удивленно и не понимала.

- Я сделаю серебряные насечки на лезвии. – Объяснил Гор. - Так хуже для оборотня. Серебро легко убивает оборотней. Но вес и центровка меча могут измениться. - Он развернулся, чтобы уйти.

- Гор, - позвала она. – Расскажи мне про оборотней.

Собеседник выглядел озадаченным. Он не понимал.

- Расскажи мне про оборотней, - повторила женщина. - ВСЕ РАССКАЖИ...

Я здесь чужая. Не знаю много. Не понимаю обычаев, правил и причин. Уважая вас, играю в чужие мне игры. И ничего не понимаю в той затяжной войне, которая идет вокруг вас. Я должна знать об оборотнях больше, чем вы решили и мне смогли сказать или случайно при мне проговорились.

Скоро я уйду на вашу охоту или войну. И вернусь. Но могу ведь и не вернуться.

- Не говори так, - сказал Гор удивленно и взволновано. - Ты подготовлена. И мы хорошо тебя учили. Ты можешь победить и вернешься с головой оборотня.

Она знала об этом обычае без объяснения. Ведьмаки были Охотниками за Оборотнями. И среди них встречались женщины, охотницы и истребители оборотней, ведьмачки.

Охотники приезжали в замок, приносили вести и рассказывали новости о жизни других замков и поселений. Служили пограничной охраной внутри страны и отпугивали оборотней.

Оборотни ведьмаков боялись или старались в схватки с ними не ввязываться. И только поэтому дороги оставались проезжими, а поселения имели связи друг с другом.

- Я не об этом, - продолжила женщина. – Расскажи мне про оборотней. Откуда они взялись. Как живут. Почему вы стали воевать.

- Я сам не знаю много, - запинаясь, ответил ее инструктор. - Мы жили здесь на ЗЕМЛЕ (он употребил местное название планеты, обозначающее ее как землю для людей). Сеяли поля, занимались хозяйством.

Оборотни появились. Откуда пришли они, не знал никто. Сначала мы пытались договориться и жить дружно. Но они дикие. - Гор поморщился. - Звери. И ведут себя, как звери.

Начали нападать на поселения, уводили женщин и детей. Они не возвращались. Мы перестали работать в полях, и стали жить в замке.

- Так люди живут везде? - Уточнила она. - На всей планете?

- Замков осталось мало.

- Неопределенно протянул инструктор.

Больше она спрашивать не стала. И через день уезжала из Замка. Собиралась, седлала Рыцаря на сером и хмуром рассвете. Гор, молчаливый и замерзший, провожал ее от конюшни до городских ворот. Приблизившись к воротам, она увидела: Вместе с охраной ворот, возвышаясь над самым высоким воином на добрую голову, стоит и ожидает ее - Мастер Мечник.

Он посмотрел на нее с обычным своим невозмутимым и непроницаемым видом. Кивнул головой и буркнул нечто неопределенное, быть может, пожелание удачи. Она прошла между стражниками, открывавшими для нее ворота, придерживая лошадь в коротком поводу. Вскочила в седло и выехала в неизвестность...

...А сейчас приехала, как и рассчитывала, незадолго перед закатом. Лес, сумрачный и хвойный, мрачным лиловым облаком возвышался перед ней.

Угрожающий и непонятный.

Она освободилась от очков. Прищурилась, приучая глаза к новому виду и освещению. Спешилась и освободила Рыцаря от удил. Затем скормила ему остатки сладких сухариков и печенья. Освободилась от плаща сама и свернула его, и положила в кожаную сумку сзади седла.

Ослабила поводья и завернула длинный ремень от повода уздечки за переднюю луку седла. Спросила лошадь:

- Ты подождешь меня немного, Малыш? - Она не волновалась за своего Рыцаря. Боевой конь, он ходил под седлом у одного из ведьмаков. Не вовремя охромел и был возвращен на конюшню.

Его вылечили и оставили для тренировок новичков и коротких поездок. Оборотни не должны напасть на лошадь. Даже ранней весной в лесу достаточно мелкой дичи.

А Рыцарь, кованый на все ноги тяжелыми железными подковами с острыми шипами мог представить для любого незнакомца серьезную опасность.

- Оставлю я себе Рыцаря, если Испытание закончится благополучно, и меня признают ведьмачкой? - Спросила она себя. И оборвала ненужные мысли. - Рано думать об этом. Сначала нужно…

Думая о том, что ей необходимо найти и убить оборотня, сжимая в руке меч, она шла к лесу. Пересекла границу, отделяющую пустые пространства от границы леса, нечетко обозначенную, но существующую.

И вступила под своды ветвей, бурелома, кустарника. В лесу лежал снег. Она шла, выбирала дорогу, стараясь не увязать глубже, чем по щиколотку.

Осматривалась в поисках следов и знала, что для ПОИСКА ей отпущено времени до заката, не более двух часов. Но на исходе первого получаса почувствовала чье - то присутствие.

За ней следили и осторожно шли по ее следу. Наблюдали и вели.

- Ну что же, - пожала плечами она. – Так мне будет легче. От стаи в лесу одному ведьмаку не уйти. Если повезет, я справлюсь с одним, двумя. И не вернусь никогда в Замок. Но стая получит хороший урок, и надолго станет осторожной.

Она вышла на поляну, которая в середине дня, освещенная солнцем, хорошо разогревалась, и снег протаивал до земли. Ноги проваливаться перестали.

Она встала, прислонившись спиной к толстой сосне. Решила, что с поляны никуда не уйдет, и будет драться.

Оборотень выскочил на поляну, большой, серебристо - серый. Он выглядел тенью, грациозной или красивой, неярко прорисованной лучами и отблесками заката.

Двигался оборотень легко, потом замер. Похожий на волка, он был величиной с человека.

Передвигаясь на четырех лапах, казался ниже и выглядел мельче. Оборотень приближался. Завыл насмешливо, затем угрожающе.

Они танцевали в странном танце, похожие больше на партнеров, чем на врагов. Ведунья была хорошо обучена, ее меч находил слабые места, проходил сквозь оборону противника, касался светлой волчьей шкуры, царапал и ранил.

Оставлял кровоточащие ссадины. Раздражал. Дразнил.

Она чаще оборонялась, чем нападала. Слушала шорохи за спиной, пыталась уловить еще чье - нибудь ПРИСУТСТВИЕ, опасалась нападения стаи.

И почти пропустила тот момент, когда раздраженный ее неуязвимостью оборотень бросился вперед, промахнулся, напоролся на меч.

Сила его прыжка отбросила ведунью в сторону, развернула, оперла плечом о сосну. Она удержала меч обеими руками.

Зубы волка - оборотня сомкнулись на серебряном щитке, что закрывал ее левую руку, сжали, скребли, бессильные прокусить...

Зверь застонал, рванулся вперед и в сторону. Она с ужасом увидела, как острие ее меча проходит сквозь волчью шею.

В тот момент, когда меч, светлой полосой вышел из спины, чуть ниже загривка, волк обвис беспомощно и захлебнулся собственной кровью. Она закричала что - то неразборчиво, рванулась, отскочила в сторону, стряхнула страшную ношу с лезвия своего меча.

Она стояла в стойке защиты и наблюдала, как умирает волк. Слабо дернулись большие когтистые лапы. Задрожало и успокоилось мохнатое тело. Оборотень вздохнул и остался лежать неподвижно. Кучей скомканного, небрежно брошенного, окровавленного светло - серого меха.

Ее хорошо выучили убивать оборотней. Но совсем не научили убивать людей. Потому, что в тот момент, мертвый волк стал изменяться.

Ведунья смотрела, как изменяются передние лапы, бледнея и превращаясь в пальцы рук. Не могла оторвать взгляда и видела. Обыкновенное человеческое лицо, проявляющееся сквозь оскал на месте волчьей пасти.

Осторожно подогнув под себя ноги на снегу, мокром и розовом от крови, прямо перед ней лежал обнаженный молодой светловолосый мужчина. Его голова, неловко вывернутая и запрокинутая от раны на шее, его лицо, полуулыбка - оскал и страдание на лице, заставили ведунью попятиться.

- Меня не учили убивать людей, - растерянно подумала она, воткнула меч в снег, за спину, рядом с собой. И поспешила на помощь. Подошла, опустилась на колени, осторожно взяла руками голову с темными струйками крови в углах рта, безвольно и податливо потянувшуюся вслед ее движениям, пыталась найти дыхание и вспомнить хоть что - то из правил скорой и первой помощи.

Понимала заранее, все бесполезно. Люди не могут выживать после такой страшной раны. А оборотни, оказывается, могут. Она пропустила тот момент, когда глаза, потухшие, полузакрытые и мертвые,вдруг ожили и загорелись огнем ненависти, яростным и желтым.

Руки - лапы сострыми когтями сомкнулись на глотке, медленно и бережно, раздирая, перехватывая, лишая драгоценного воздуха. Она пыталась отбиваться, затем потянулась к мечу и к кинжалу - кордику, привешенному к поясу, поняла, что не успеет.

И силы оставляют ее тело раньше. Почувствовала удивление. Задыхаясь в смешении черных кругов, мельтешении и круговороте, она старалась оторвать чужие и безжалостные руки от своего горла.

И закричала, не понимая, делает она это мысленно или вслух: - Ведь я же не хотела тебя убивать! - Почувствовала обидную боль на несправедливую неправильность всего с нею происходящего.

А потом пришла, погашая и боль, и обиду, и сознание, благословенная , все обезболивающая тьма…

Глава вторая. Возвращение.

Глава вторая. ВОЗВРАЩЕНИЕ.

...Постоянная пелена темноты составляла теперь ее мир...

Хороший мир, потому что когда темнота изменялась, то дополняя ее, приходила и боль...

Она тогда старалась уйти глубже, нырнуть под покрывало тьмы, которая одна только давала избавление от боли. Но однажды, в поисках спасения и забытья, она привычно уходила от боли и вынырнула вдруг в новый мир, серый, непонятный и бледный.

Она почувствовала, что лежит на плоской и жесткой постели, застонала, потянулась. И поняла, почувствовала, как чья - то рука привычно и бережно поправила прохладную повязку, что закрывала ее лоб и глаза.

Она переставала обращать внимание на боль, подняла руку, убрала с лица повязку и обнаружила, что находится в знакомой комнате. Яркий свет ослепил глаза, привыкшие за время болезни к полутьме.

Прищурила их и поднесла руку к месту, где болело сильнее всего. Пальцы наткнулись на плотную повязку на шее и горле.

Продолжила рассматривать окружение осторожно, из - под наполовину опущенных ресниц.

Повернула голову и увидела: рядом с постелью сидел мальчик и увлеченно читал книгу. Она узнала его, позвала:

- Май! - Но из горла вырвался только слабый шепот - хрип.

Мальчик услышал, вскочил и выбежал из комнаты.

Книга, оброненная им, упала рядом с кроватью и раскрылась на середине, прошелестев страницами. Врач подошел вскоре. Присел рядом с ее кроватью. Велел Маю переменить повязку, принести укрепляющее питье. Нашел пульс и пощупал лоб.

Устало ей улыбнулся и сказал:

- Скоро выздоровеешь.

Она дотянулась рукой до плотных повязок на шее и пожаловалась:

-Доктор, больно…

- Могло быть хуже, - успокоил неожиданно повеселевший врач.

Она вспомнила широкий оскал улыбки, блестящие и белые острые зубы, что неумолимо и постепенно приближались к ее горлу, и затрясла головой, не обращая больше внимания на боль в израненной шее.

Она проиграла. А проигравший ведьмак, обычно, не возвращается домой. Вместо него, иногда, приходит домой его конь. И люди Замка, его товарищи узнают тогда о судьбе хозяина лошади и о том, что очередное сражение с оборотнями ведьмак проиграл.

Ее же история была и непонятной, и невозможной.

- Почему я здесь, доктор? – Стараясь говорить чуть громче, чем шепотом, спросила она.

- Тебя принес оборотень, - объяснил помрачневший доктор.

И вышел, обрывая разговор. Отдавая Маю распоряжения по уходу за больной и ее дальнейшему излечению.

Дни проходили за днями. Повязки на шее становились тоньше. Боль утихала тоже. Она переставала волноваться, что останется без голоса или, что шрамы на шее серьезно изуродуют ее.

Лежала тихо, много читала и пыталась понять события или договориться с собственной душой, которая также ничего не понимала в новой ситуации, и потому загрызала ее сомнениями.

...Им обоим было тяжело, но женщина старалась не вспоминать. А больше никому до них пока не было дела...

Врач заходил редко. Разговаривал только о болезнях. От других тем и разговоров старательно уклонялся. Однажды, в ответ на ее нетерпение и резкий, прямо заданный вопрос:

- Доктор, что будет теперь со мною?»

- Не знаю, - ответил врач. – Должен решать Лорд. - Целитель разворачивался, чтобы уйти.

Но увидел, что пациентка лежит в постели, мрачная и измученная сомнениями. Присел на угол кровати и попробовал объяснить.

- Мы, общество с четким определенным статусом каждого человека в нем. Так легче жить. И, потому что людей мало, а лишних нет. И потому, что каждый занимается своим и только своим делом.

- Но Вы же сами говорили, что могли бы научить меня. Я стала бы способной целительницей.

- Теперь уже нет, - врач смотрел на нее беспомощно. – Я также не могу убивать и исцелять одновременно. Не потерявши при этом большую часть своих способностей. Ты обучена на ведьмачку, ею ты и остаешься.

- Я провалила задание. И, кажется, я не могу убивать оборотней. - С некоторым внутренним содроганием она добавила. - Они слишком похожи на людей.

Врач пожал плечами и промолчал, продолжая внимательно ее рассматривать.

Она повеселела и закончила:

- Если статус каждого в вашем программируемом обществе определяется раз и навсегда, то неужели никогда не случалось ошибок?

И виновата ли я, если мою судьбу решали Вы с Лордом? - Не желая обижать своего врача, она дипломатически добавила,

- Лорд, конечно больше. Но все равно – вы оба ошиблись.

Я не могу быть охотником ни за кем. И меньше всего - за оборотнями.

Врач неопределенно покачал головой и вышел, оставляя ее наедине с собственными размышлениями. Раздумывая дальше, она решила, что не совсем права. Ее доводы годятся для более свободного, лучше организованного общества.

А люди этой страны, постоянно вытесняемые лучше приспособленными и живучими оборотнями, должны выживать. Поэтому ограничивают свободу каждого в отдельности. Потому что ошибки одного могут привести к погибели всего Замка и его населения.

За размышлениями она успокоилась. И память, глубоко сидящая внутри нее стала меньше грызть и тише упрекать за ошибки, грехи, преступления.

В один из ярких весенних дней Май принес ей завтрак, убрал посуду, сменил повязку и сказал: «Сейчас я принесу одежду, и мы пойдем в покои Лорда.

В Верхнюю Башню я буду провожать». - Добавил подросток.

- На ковер вызывают. – Поняла женщина. Неторопливо переоделась.

Выходя за двери Лечебной Комнаты, кивнула Маю:

- Пойдем.

Они пробирались внутри обширного комплекса зданий. То поднимались по широким лестницам, то спускались в подземные переходы. Она чувствовала, как волнение кружит ей голову и сосет под ложечкой, и старалась стать незаметнее, опасаясь, что ее история сделала много шума, выделила ее из других обитателей Замка и привлекает к ней сейчас ненужный интерес.

Но скоро успокоилась. Люди вокруг них спешили по собственным делам. И никому до нее не было особенного дела.

Май привел ее к тяжелой, резной по краям, деревянной двери, приложил свою ладонь к прямоугольной пластине, украшению из темного, блестящего камня внутри двери, и сказал, приподнимая голову вверх:

- Лорд - Повелитель, она пришла.

Щелкнул замок, открывающий дверь. Май потянул ручку, и дверь отошла от косяка, оставляя пространство достаточное, если протиснуться в него бо́ком.

Вежливым наклоном головы Май предложил ей пройти внутрь помещения. Она проскользнула в щель между дверью и косяком. И заморгала глазами, пытаясь осмотреться. В комнате было не очень светло, и она не сразу рассмотрела очертания человеческой фигуры, а также угол кресла, камин - другие предметы в комнате.

- Вы послали повеление Лорд, я пришла. – Она сказала фразу ритуального и вежливого обращения. Ответом было молчание. – Либо Лорд занят и думает о чем - нибудь своем, либо ее просто не услышали. - Решила нежеланная посетительница и почувствовала себя неуютно.

В ожидании ответа, приучала глаза к полумраку и рассматривала потолок, ковер, стены.

- Нет готовности к защите, Новичок! Не удивительно, что оборотень тебя взял! – Услышала обращение к себе, сказанное голосом незнакомым, громким и презрительным. Подняла голову и увидела - Лорд стоит рядом.

Он подошел близко, скрытно и незаметно для ее ушей и глаз.

Женщина опустилась на одно колено в положенном вассальном приветствии Повелителю, наклонила голову.

Затем подняла ее и, не ожидая от себя этих слов, сказала:

- Оборотень не мог меня взять, МОЙ ЛОРД! Я взяла его! - От волнения она забывала, что фразу военного подчинения и преданности:

МОЙ ЛОРД! - Позволено говорить только воинам. А не ей, провалившей испытание и не случившейся для этого мира ведунье.

- Но речь свою продолжила. – Я хорошо дралась. И мой меч достал его. И поразил. Пробил спину и перерезал шею. Меня хорошо выучили драться с оборотнями. Но никто и никогда не говорил мне, что они как люди. Совсем как люди. – Горько закончила она.

Лорд молчал. Она продолжила:

- Я виновата. И приму любое наказание. Или, если Лорд соизволит повелеть, - нечаянная надежда ее согрела, - я возьму одежду, оружие, Рыцаря и уеду в Поиск. И вернусь с головой оборотня. Или не вернусь совсем.

- Она склонила голову в ожидании приговора.

Молчание затянулось. Очевидно, решая что - то, Лорд прошелся по ковру. Задал вопрос:

- Рыцарь. Это кто, или что это такое?

- Мой конь, - объявила она. - Так я назвала свою лошадь.

Лорд отошел в сторону.

Подошел к окну, сдвинул штору. В комнату проник яркий свет, ослепительный настолько, что она вновь прищурила глаза.

Лорд уселся в кресло и приказал ей негромко.

- Подойди к окну. Ближе.

Старательно и твердо, печатая за шагом шаг, она шла по ковру и думала:

- Что, еще один ритуальный выход?! С паденьем на другое колено? Одного раза Лорду и Повелителю показалось мало?

- Но улыбнуться, даже мысленно, она себе не позволила. И вновь начала опускаться на ковер, в ожидании решения Повелителя. В середине движения сильная рука ее подхватила под локоть, изменила направление ее движения и вынудила сесть в рядом расположенное кресло.

Она сидела осторожно и тихо, прислушивалась, опустив глаза. И ничего не понимала в происходящем.

- Ты не виновата. – Сказал Лорд без гнева. – И, может быть, виноват я. Потому, что десять или больше лет тому назад, я охотился. Один. Дороги в то время были лучше, и я не взял с собой сопровождения.

И не стал делать охотничьей экспедиции. Я случайно проехал через поселение, через стойбище оборотней. Там все умерли. Оборотни часто умирают от собственных, непонятных для людей болезней. И только поэтому мы можем еще им противостоять.

Я нашел там и взял с собой последнего живого щенка этого поселения. Он умер бы от голода без моей помощи. Была очень сильная эпидемия, и оборотни умирали целыми поселениями.

Я не думаю, что кто - то еще смог бы его забрать или прийти на помощь. Я растил его в своих покоях, как человеческого ребенка. Он спал на моей кровати, собираясь клубком, и скатывался мне в ноги. Потом он вырос, и я его отпустил.

Я проводил его до стойбища оседлых оборотней и отдал ему все его амулеты и ожерелья, которыми матери оборотней так любят украшать своих новорожденных.

Я больше его не видел, но знаю, он живет в селении оборотней до сих пор. Именно он принес тебя две недели назад и положил к воротам Замка.

Немного поругался с дозорными, вызывая их на бой и разозлил их своими бесконечными насмешками. Они спустились с башни Замка.

Оборотень боя не принял и убежал. Караульные нашли тебя, израненную, но живую...

Она смотрела на Лорда. На тонкий золотой обруч среди ровно подстриженных темных волос, что спереди низко опускался на лоб.

И видела твердое и мужественное лицо приятного ей человека, спокойные усталые глаза, точно вычерченные кисти красивых и узких рук...

И ощущала, как в ней закипает ярость и раздражение. В тот момент, когда пар накопился внутри и угрожал разорвать ее и должен был выплеснуться через край, она встала. Угрожающе нависла над Лордом, который остался сидеть в кресле. И жалела только о том, что нет рядом ее меча.

И готова была изрубить в капусту любого оборотня из тех, что имеются под руками, а также оба кресла, изящный столик между ними.

И самого Лорда...

Но меча рядом с нею не было. Поэтому была вынуждена только говорить:

- Развлекаетесь, МОЙ ЛОРД! Сначала подбираете щенков на обочине каждой дороги. Потом стравливаете их друг с другом. А сейчас какое у Вас развлечение? Смотреть, как израненный и полудохлый щенок, еще пытается выглядеть Воином?

- Она понимала, что, наверное, неправа сейчас. И выглядит глупо. И что никто в Замке не может позволять себе безнаказанно повышать голос на Повелителя всех Северных Земель.

Но остановиться уже не могла. Невозможное напряжение, с которым она училась владеть мечом, занималась долгую осень, зиму, весну. И старалась быть полезной этому бесконечно военизированному обществу, выглядело теперь, в ее глазах, по - другому.

Она увидела изнанку этого мира, и та задела ее больно, и оцарапалось что - то в ее душе.

- Зачем я здесь, бесконечно далекая от собственной жизни и своего ребенка, своей девочки?... - Она беспомощно посмотрела на Лорда и сказала тихо и подавленно:

- Я думала у вас честные игры. А вы играете в подда́вки какие - то.

Потом села в кресло, откинулась на спинку, утонула в мягком сиденьи. Поняла, что тренировки, учебные и настоящие бои, рана и чувство вины, измучили ее настолько, что белый свет перед глазами начал медленно меркнуть и вместе с головокружением, ее собственным головокружением, мир начинал выворачиваться странно и непредсказуемо.

- Я падаю в обморок, как нежная барышня? - Успела удивиться она. И стала ускользать в беспамятство...

Почувствовала, как сильные руки приоткрыли ей рот, больно нажимая на щеки и выплеснули ей в глотку что - то очень похожее, по ощущениям, на жидкий огонь.

- Похоже на спирт... Ох, и не разбавленный! И, кажется, с добавкой стимулятора. - Почувствовала, как выворачивается и скручивается все тело. Пришла окончательно в себя. С твердым пониманием того, насколько тяжело приходится оборотням во время их оборачивания или превращения.

- Вы слышите меня Моя Леди? – Услышала она озабоченный голос Лорда. Он стоял рядом с ней. И держал в руках небольшой кубок из полированного темного камня, готовясь повторить ободряющее вливание.

- Да. Слышу. Кажется, хорошо. – Невпопад отвечала она: с трудом и в три приема. Больше всего опасаясь стимулирующего повторения или крепких напитков вливания...

Лорд вернулся в кресло. Одним глотком выпил остаток вина в бокале. Подождал немного, восстанавливая дыхание.

И, разворачиваясь к ней, сказал: - Моя Леди, я не мог отдать Вам обычную судьбу женщины. Наши женщины гордо несут свою ношу. Свободно выбирают мужчин среди лучших воинов, отдаются, рожают мальчиков. Мы воспитываем новых воинов и охотников на оборотней.

- Мальчики? – удивилась и не поняла она.

- Мы еще можем планировать пол ребенка. – Мимоходом пояснил Лорд.

Она ничего не понимала и не прерывала Лорда.

- Я выбрал для Леди занятие – охоту на оборотней. Уважение людей, свободный статус, социальное обеспечение, легкое передвижение.

- Понимаю ли я его слова верно, и правильно ли перевожу? – Она сидела рядом. И старалась найти в словах собеседника хотя бы тонкую ниточку смысла, чтобы слова Повелителя стали чуточку понятней.

Среди военных понимание языка доставалось мне легче. Их язык более упрощен. Речь Лорда оставалась изысканной и непонятной, подбирать понятия годные для перевода ей было трудно.

Лорд говорил о возможностях и планировании пола каждого будущего ребенка?...

Люди Земли такого еще не умели. Или умели? Была целая наука и называлась она - Евгеника.

Но занималась ли эта наука тем же самым? Умела ли она планировать пол будущего ребенка у каждой женщины? - Вспомнить она не могла.

Сидела и слушала собеседника. – Или все же колдовство? Как параллельный способ ненаучного постижения мира. В моем мире магия - предмет несуществующий или непредсказуемый.

Но здесь другое развитие мира и другие пути выживания общества. Мне ясно теперь, почему Повелитель не пропустил меня в «женщину». С другим набором генов и хромосом я не могу рожать детей от их мужчин, даже и «Лучших Воинов Замка».

Повелитель остается правителем еще и потому, что решения он принимает правильные, выверенные и взвешенные. И одобряемые большинством населения.

Лорд не нашел лучшего, и сделал меня ведуньей. С таким выбором меньше риска. И для него, и для окружающих. Плохой ведьмак не возвращается из поиска. Плакать и переживать по мне никто не будет. Чужака не жалко.

Она задумалась, разволновалась и произнесла последнюю фразу вслух, незаметно для себя. Сейчас молчала, в ответ на удивленный взгляд собеседника.

- Не совсем так, Моя Леди. - Ответил Лорд неожиданно мягко. - События стали развиваться по новому, непонятному для меня варианту.

В попытке изменить будущее или направить его правильно, я могу внести новый элемент в постижение неизвестности будущих событий и посмотреть, что из этого получится.

- Лорд посмотрел внимательно и напряженно, затем устало откинулся на спинку кресла и пробурчал вполголоса, но разочарованно:

- Она не понимает.

Женщина действительно ничего не понимала и чувствовала себя виноватой. Помолчала немного, спросила:

- А со статусом как же? Я теперь кто? Охотница за оборотнями или нет?

- Статус не изменяется, - ответил ее повелитель устало, бесцветно и разочарованно.

- Но я не сдала экзамен и не прошла испытание. Может быть, экзамен можно пересдать. Я поеду охотиться ещё раз, как на... - Она порылась внутри бедной памяти своей головы и вспомнила.

... Как на переэкзаменовку! Вот! Найду и убью оборотня. И привезу Вам его голову...

- Спросила она и надеялась, что не выглядит очень глупой.

- Статус откладывается. – Объяснил собеседник. Нажал на кнопку устройства и сказал в микрофон, спрятанный внутри крышки стола.

- Май, возьмешь и проводишь… - Лорд назвал слово, обозначившее статус. Она его не поняла, но понимала – разговор окончен.

Поднялась с кресла и стала выполнять набор салютов и прощаний, необходимый на выходе. Прерывая ее, Лорд сказал:

- Если будет большая война, и будут воевать все Воины Замка, примешь участие и восстановишь статус.

Она шагала по ковру, усталая от разговора. Выходила из двери, подумала:

- Присвоение звания откладывается. Но и большой выволочки тоже не будет. Только и осталось - Большой Войны дождаться.

Вышла из покоев Лорда, увидала Мая у дверей, сказала, пожимая плечами:

- Вернулась, пока живая. Давай, Майчик, выводи меня отсюда, поскорей! Пока не передумали, пока не догнали. И выволочкой не нахлобучили! - Май посмотрел непонимающе. И женщина поторопилась:

- Давай, давай, выводи отсюда, провожай!

Май посмотрел любопытно. Мальчишка ее опасения понял правильно и пошел по коридору вперед, вывел из зоны покоев Лорда и привел в знакомые места.

Она подошла к двери больничной палаты. И поняла, что лежать и выздоравливать ей больше не хочется. А хочется на волю и воздух, на солнышко, в живое тепло.

Мальчику она ничего говорить не стала и подождала, пока ее проводник уйдет. Быстро собралась. Свернула короткий, походный плащ, убрала его в дорожную сумку. Вытащила из стола и сложила сверху остатки завтрака - сухарики и сладкое печенье.

Пристегнула к поясу кинжал - кордик (короткий кинжал, последнее оружие спасения или милосердия, если надо добить смертельно раненного соратника или врага) и пожалела, что не полагается ей больше меча.

Затем решила - без меча лучше, так она пройдет мимо охраны Замка незаметно.Собранная в дальнюю дорогу по всем правилам, она привлечет внимание окружающих или вызовет ненужные расспросы.

Она не знала, куда и зачем уходит, а также можно ли ей, лицу без определенного статуса и рода действий выходить за ворота Замка, даже и на прогулку.

Но и не собиралась никому ничего объяснять и только надеялась, что занятые делами люди Замка расспрашивать ее не будут.

Поэтому не спустилась через конюшню, отказываясь от мыслей взять лошадь из замковой конюшни, а старательно оставаясь незаметной, прошла низенькой "пешей" дверью мимо караульного помещения.

Дозорные внимательно наблюдали за внешними подступами к Замку, играли в местную азартную игру, то ли аналог земных "костей", то ли вариант местных "шашек". Нападения оборотней на Замок среди бела дня и не планировали, и не ожидали, отвлекаться на досмотр и на нее, человека без статуса, тоже не спешили.

Она вышла за ворота Замка. Она первый раз оказалась на свободе.

И, первый раз оказавшись за пределами помещений, предоставленная самой себе, без тренировочных нагрузок или боевых обязательств, она вдруг почувствовала себя выпущенной на волю, в первый раз за несколько месяцев.

Оставаясь в тени Замка, пошла вдоль его стены, затем побежала медленным и ровным бегом, обученная за время тренировок.

Первые сто метров она следила за скоростью бега и наблюдала за своим дыханием.

Затем тело вработалось в ритм, привыкло и дальше понесло ее само. Она выбирала направление и ритм бега случайно, подчиняясь своему случайному желанию.

И скоро поняла, что знает, куда ведёт ее путь, понимает его...

...В лесу всегда жили оборотни. Местные люди леса боялись и не любили. От леса вокруг Замка старательно избавлялись. Места в округе выглядели ровной и плоской степью.

И только речка с водой, драгоценной в местном жарком климате, получала привычное водное окружение. Ей сохранили деревья, вокруг реки оставили кусты.

Неширокая и негустая бахрома растительности сопровождала всё течение реки. Туда - то, бывшая ведунья, она и направилась.

Весна пришла, и деревья выпускали первые, большие, золотисто - желтые листья. Но тень, которую они создавали, была легкой, прохладной и зеленой.

Она называла себя военным прозвищем Ффарфр, бодрилась и успокаивалась, забираясь все дальше сквозь сплетение кустов и ветвей. Затем пробралась через заросли, спустилась к реке.

Прозрачная темная вода текла без плеска.Она присела, опустила в воду руку, ощутила плавное течение и не заплакала, а зашептала слова не то стиха, не то молитвы:

- Утоли мои печали, унеси с собой… - Продолжения она не помнила. Но на душе стало полегче.

...За спиной вдруг возник осторожный шорох. Она вскочила, слишком резко, чтобы сохранить полное равновесие, поэтому поскользнулась на склоне. Затем увидела...

Выше по склону, в нескольких шагах впереди нее, появился большой волк - оборотень. Взявшись за рукоятку ножа - кордика, она пожалела, что рядом нет меча и место неудобно выбрано для схватки или боя.

Но жизнь решила продавать дорого, и драться с врагом. Она не знала, улыбается сейчас, оскаливается или прищурилась. Наблюдала за волком и искала надежную опору для ног, выжидала и ждала волчьего нападения.

...Оборотень нападать не спешил. Он ожидал, смотрел на нее своими яркими, желтыми глазами. Время остановилось.

Затянувшееся мгновение текло бесконечно долго и прерывалось лишь шепотом листьев на слабом ветру. И высоко над головами равномерным скрипом тянул весеннюю песню кто -то неизвестный, бесполезный и невидимый.

Ффарфр не понимала, почему медлит оборотень. Наблюдала за его движениями. Боялась пропустить начало прыжка.

Оборотень не сводил взгляда с ее правой руки, что сжималась на рукояти кинжала. Затем осел на задние лапы и начал лаять.

Старательно и хрипло, иногда взвизгивал. Медлил затем, ожидая ответа.

Ответа от стаи друзей, волков - оборотней и охотников или от женщины он не получил. И стал превращаться.

Подергивания тела оборотня сливались в непрерывную, перекручивающую все его тело пляску. Ффарфр поняла - увидеть все превращение без головокружения невозможно и отвела в сторону глаза.

...Услышала слабый, кашляющий звук. Она подняла глаза и увидела. Сверху, с пригорка, приподнимаясь с четверенек и с корточек, на нее смотрел молодой желтоглазый мужчина с нечесанной гривой пепельно - серых волос.

Как зачарованная она смотрела на свежий шрам, неровный и красно - фиолетовый, выделявшийся на бледной коже шеи и, кажется, перерезающий шею оборотня напополам.

Оборотень выпрямился, перевернул ладонями вверх руки и проговорил неуверенным голосом существа, которому знаком язык людей, но разговаривать приходится редко:

- Не воевать. Нет. Не хотел тебя убивать.

Оставляя левую руку на поясе, рядом с рукоятью оружия и старательно подражая оборотню, она также вытянула ладонью вверх свою правую руку и повторила:

- Не хотела убивать. Воевать не надо. - И застыла в ожидании дальнейших поступков оборотня.

Пауза затянулась. Они стояли и напряженно глядели друг на друга. Ноздри оборотня раздувались. Он внимательно принюхивался.

Замечая, как прохладный ветер заставляет дрожать от холода тело оборотня, покрывая плечи и предплечья рук мурашками, она медленно сняла с пояса левую руку, осторожно развернула ладонью вверх и сказала, отделяя одно слово паузами от другого:

- Рядом с тобой сумка лежит. Кожаная. В ней теплый плащ. Сверху, на плаще, сухарики насыпаны. Вкусные...

Глава третья. Продолжение.

Глава третья. Продолжение.

Небольшой костер горел ярко - оранжевым бездымным пламенем, согревал, защищал, успокаивал. Прозрачные язычки огня поднимались вверх легко, взлетали невысоко и вновь опадали в бурлящий жаром огненный клубок, набираясь сил для нового подъема.

Разгрызая, иногда, особенно упрямое полено, костер начинал упрямо трещать. Гневно взмахивал огненной гривой, которая взлетала высоко. Яркие искры отрывались и летели вверх.

В темно - синее, почти ночное небо. Костер требовал помощи, женщина его успокаивала и поправляла угли, шевелила головешки длинной, сучковатой палкой, что заменяла ей кочергу.

Она ушла из Замка перед закатом. Долго шла пешком. Перешла вброд речку. И в месте, где река делала излучину, меняла течение, выходила в заросли кустарников и молодых деревьев, а затем спускалась в овраг, женщина сделала привал.

Долина защищала от ветра и ночного холода. Костер согревал.

Женщина осторожно прислушивалась к обступающей вокруг, густеющей на глазах ночной темноте и ждала.

И все - таки просмотрела, прослушала. Неожиданно ощутила затылком горячее и чужое дыхание.

- Люди так не дышат, и настолько тихо они ходить тоже не умеют!... – Она не успела подумать короткую фразу, а тренированные мышцы отдали телу приказ.

Она вскакивала. Хваталась за кинжал - кордик на поясе. Понимала, что опаздывает, и разворачивалась, теряла инерцию движения, используя равновесие, чтобы прыгнуть через костер.

И там стоять осталась, напряженно рассматривая противника. Большой серый волк сидел на ее месте, скалился, ее рассматривал.

Блестели большие белые зубы, пламя костра окрашивало их разными оттенками красного, малинового, розового. Волк уселся удобно. Ухмыльнулся еще раз насмешливо и оскорбительно.

Облизывался, показывал язык, клыки и пасть и пробовал что - то дружелюбно рассказать.

- Превращайся, Маугли. Ты же знаешь, я плохо понимаю и совсем не говорю по - волчьи. – Посоветовала женщина устало и сердито, уставшая от своего старательного желания понять и превратить повизгивание и звуки в связную речь.

Отвести всторону взгляд привычно опоздала. Поняла, что кружится голова. И тошнота подходит к горлу от непонятного чувства запретности для людей обычных превращений оборотней.

Маугли кашлял. Женщина подняла глаза и увидела. Перевернувшийся в человека волк лежал на ее плаще, опирался на локти, подпирал кистями рук подбородок и смотрел с веселым и насмешливым любопытством на все ее попытки и старания.

Она сказала:

- Маугли, ты мог получить хороший удар кинжалом. Надо ли так рисковать и озорничать?

- Пфуух! - Презрительно сощурил глаза и ответил Маугли. – Я мог бы убить тебя двадцать раз. Ты бы не заметила.

Свет костра превращал яркую желтизну его глаз и оттенял ее, делал яркую радужку около зрачка темной и фиолетовой. Но даже слабый свет не мог скрыть оскорбительного вызова в интонациях и в словах.

Ведьмачка не понимала: Маугли предлагал ей вызов и схватку?...

- Попробуем? – Предложила она. И против собственного желания ощутила, как расползаются губы в напряженной улыбке, наполовину в оскале, и закипает гнев. – Ты вызываешь меня?

Я без меча. Но мой кинжал с серебряными насечками.

- Фу! – Еще раз презрительно фыркнул Маугли. - Я сегодня с обеда ушел из Леса. Охотился и нес мясо. Переходил вброд реку, вымок и замерз потому, что очень хотел получить удар твоим оружием!

Она отметила - Маугли не сказал ни слова о серебре. Лежал спокойно. Выглядел мирно.

Она унимала дрожь в руках и боевое возбуждение. Успокоилась. Подумала:

- Оборотень избегал упоминать серебро. Единственный металл, что был опасен оборотням.

От попадания в организм небольшого количества серебра восстановительные процессы организма оборотня замедлялись так сильно, что волколюди теряли почти всю свою сказочную неуязвимость.

И только лишь серебряным оружием или оружием с серебряными насечками, возможно было серьезно ранить и убить оборотня. Женщина отняла ладонь от рукоятки кордика и сказала:

- Совсем ты замерз.

Заворачивайся быстрее в плащ, Маугли. Рядом с плащом сумка. В ней лежат сапожки для тебя. – Помедлила. Добавила. - Есть и штаны. Но ты всегда их не носишь. Упрямец. - Она добавила последнее слово мысленно. И не стала говорить его вслух...

Маугли угрюмо заворачивался в ее теплый плащ, фырчал, ворчал, принюхивался. Чужие человеческие запахи всегда раздражали чуткий волчий нос. Она отвлекала его от мрачных мыслей и добавила:

- Котелок почти закипел. - Поправила котелок над огнем. Подумала:

- От нашей бурной встречи посуда уцелела чудом. - Сказала вслух:

- Сейчас чаю попьем. Я печенья с кухни взяла. Много. Разного.

Маугли заметно повеселел. Натянул сапожки и скользнул в темноту. Затем появился вновь. Тащил за собой что - то тяжелое. То, что он называл «мясо».

Мясом оказалось небольшое, пушистое, травоядное животное, убитое экономным и точным ударом клыков. Она посмотрела на Маугли с уважением. Сняла с огня котелок.

Достала из сумки пакет печенья. Маугли ждал с нетерпением. Запах соленого и сладкого печенья оставался единственным запахом, который примирял его с человеком.

После ужина, выслушивая, как трещат остатки сухариков в крепких челюстях ее товарища, она спросила:

- Я разделаю тушку и начну жарить мясо?

- Угу, - безразлично отозвался Маугли.

Она склонилась над тушкой и сделала первый разрез. Попробовала содрать шкурку. Получалось не очень хорошо. Пахло сырой кровью. Она задумалась о том, что для оборотня нет особой разницы - есть мясо сырым, вареным или жареным.

Маугли согласился с ее решением жарить мясо, только уступая ее непрактичной и неприспособленной к «правильной» жизни человечности.

И почувствовала, как чужое крепкое плечо несильным толчком ее плавно от работы отодвинуло. Маугли сидел рядом, на корточках, забрал нож, сказал:

- Так не делается. Делается так.

У него получилось лучше. Ффарфр превратилась в наблюдательницу и смотрела, на ловкие и точные движения оборотня, признавая умелое мастерство его работы.

До тех пор, пока он не поднял руку, не поднес ее ко рту и слизал каплю крови, что висела на кисти и мешала оборотню продолжать работу. Фар стало плохо.

- Что я здесь делаю? Зачем дружу и встречаюсь с оборотнем? Он никогда не станет человеком. Они всегда звери, и ведут себя так не похоже на людей.

И люди, и оборотни всегда будут охотиться друг за другом. Они делают это с удовольствием!

Я здесь чужая, лишняя. Мой дом - Земля. И я не знаю, как мне вернуться.

- Почему ты называешь меня Маугли? – поинтересовался оборотень. Он продолжал работу и надевал на ровные прутики небольшие кусочки мяса.

- На моей потерянной родине, на Земле, - отвечала женщина, - жил писатель по имени Ки́плинг. Он придумал сказку о мальчике, которого воспитали и вырастили волки.

Мальчик вырос и стал самым умным, красивым и сильным в том сказочном, земном лесу, который писатель называл «Джунгли».

Таким же скоро будешь и ты, в своем Лесу, Маугли. – Она рассказывала и чувствовала, как тоска по родине отступила, а обида на неправильные «звериные» привычки товарища отступила, и утихла.

- Нет, - ответил оборотень, - Я ВОЛК, и меня воспитали люди. Немного. Потом вернули волкам. - Пояснил он.

- И я не самый умный. Самый умный Лорд. Он знает много вещей. Я их не понимаю. Они невкусные и пахнут плохо.

Называются «машины».

Ффарфр заинтересованно выслушивала, но оборотень не мог рассказать много. Он вспоминал:

- Лорд знает магию. А я боюсь ее. Он брал меня с собой. А я был маленьким, совсем щенком. Мы спускались вниз в большом ящике. Затем шли по коридору. В большой и странный зал. Там много света и плохо пахнет. – Оборотень сморщил нос.

- Машинами. Лорд оставил меня у входа. Велел сидеть смирно и не озорничать. Сам ушел далеко. Я испугался. А Лорд делал всякие штуки с машинами. Он называл это производить, нет, проверять настройку.

Оборотень рассказал все, что знал, сейчас лежал и довольно жмурился, посматривая на искры костра. Фар не понимала и половины того, о чем рассказывал сейчас оборотень.

Она не видела ни в Замке, ни около него ничего похожего на те «машины», о которых рассказывал оборотень. Но Замок был строением огромным и никто никогда не показывал ей все.

- Пойду купаться. – Неожиданно объявил Маугли. – Кровь засыхает под когтями. Останется - будет пахнуть. Завтра не будет удачной охоты. А ты не разрешаешь мне чиститься: выкусываться и вылизываться.

Он не ждал ответа. Сбросил плащ и неторопливой ровной пробежкой охотника или большого зверя стал спускаться к реке, разбавляя мутную темноту яркой белизной и бымтрыми движениями своего ловкого и гибкого тела.

Женщина посидела у костра, затем спустилась следом, с большим, теплым полотенцем в руке. Солнце, великое божество и податель жизни, тепла и света для всех на этой планете - ушло на другую сторону земли, и светило там.

Но оставило след, неясное серебряное свечение, незаметное глазам жителей и обитателей, но четко различимое глазом чужака, не привыкшего к такому свету. На темной воде мерцали неясные блики.

Небольшие волны тихим шепотом шуршали на влажном песке. Голова Маугли, увенчанная пышной гривой серебряных волос, казалось, излучала неясное серебряное сияние.

Оборотень вылез из воды, подошел близко, шлепая босыми ногами по мелководью и влажному песку, и забрал полотенце. Ффарфр нагнулась к воде и вымыла руки.

Вода шипела и шуршала, бесконечно перебирая песок и перестилая заново песчаный берег. Ведьмачка присела на корточки, выслушала разговор воды, затем встала и увидела: Маугли, завернувшись в полотенце, как в плащ, поднимается наверх, торопится к костру.

Ффарфр нашла забытые оборотнем сапоги и вышла к костру тоже. Маугли сидел у огня, кутаясь в плащ, и переворачивал прутики с мясом.

Пахло вкусно. Она присела рядом, и оборотень немедленно посунулся головой ей в колени с требованием почесать за ухом и погладить ногтями шею.

Она распоряжение выполнила, погладила Маугли «по шерстке», ощутила пальцами волосы на голове, как непривычную и шелковистую мягкость меха, почесала за ухом, спустилась вниз и погладила под шеей.

Маугли зажмурил глаза, блаженствовал, почти мурлыкал. Перебирая пушистый волос на затылке, Фар спросила:

- Маугли, в нашу первую встречу в Лесу и схватку, почему ты не стал меня убивать?

Оборотень лежал неподвижно, и казалось, не услышал вопроса. Затем он недовольно фыркнул: - Женщину?

Ффарфр постаралась перевести точно. Язык оборотней давал разные значения словам и зависел от настроения самого разговора. Возмущенное ворчание Маугли обозначало сейчас: Самка в том возрасте, когда может приносить щенят и способна быть матерью Стаи.

Маугли добавил:

- Я немного поиграл в охоту, поединок и Большую Войну. Но ты двигаешься быстро. Еще один удар меня бы не прикончил, наверное, но я защитился. - Оборотень виновато потерся носом о ее колено. Рассеянно перебирая пальцами волосы, так похожие на мягкий мех, она подумала:

- Поведение оборотней настолько не похоже на человеческие поступки, что она, кажется, видит, иногда, постоянную волчью тень, постоянно присутствующую за спиной оборотня, был он в человеческом облике или волчьем.

Ффарфр засмеялась тихонько:

- Маугли,так взрослые, сильные, умные мужчины себя не ведут.

- А я не взрослый, - переворачиваясь на спину, оборотень задумчиво посмотрел в ночное небо. И продолжил,

- через четыре осени я могу вести стаю на охоту. И драться за право взять свою стаю со старым волком - вожаком.

Но старшая Мать - Волчица не знает стаи, которая могла бы принять меня и позволить мне драться за место в стае. Моя стая умерла от черной болезни. Все умерли. Я остался один.

Ффарфр продолжила почесывать за ухом. Пальцы ее рук дрожали. Она жалела волчонка - сироту.

Иногда думала, только непонятные желания и поступки Лорда столкнули вместе двух бездомных найденышей и сейчас заставляют их поддерживать тайную дружбу друг с другом.

В сложной системе родственных связей оборотней ведунья разбиралась слабо. Она знала - в мирное время стойбище живет под руководством Матерей: Старшей волчицы - Матери и подчиненных ей Волчиц младших стай, которые на Совете Стаи имели совещательный голос, но говорили за всю свою маленькую стаю.

Волки - Отцы организовывали охоту, заготовку дичи, охрану охотничьих территорий от возможных пришельцев или врагов.

- Вы не воюете друг с другом, Маугли? – Спросила Фар осторожно.

- Зачем? – Удивился оборотень.

- А с людьми? - Еще более осторожно спросила она.

Маугли недовольно поворчал, перешел на волчий язык и пользуясь непонятным, новым для ведуньи наречием и не стараясь, чтобы собеседница поняла, ответил:

- Сами пристают.

- Нет, Маугли, - она продолжала почесывать волчий загривок.

Понимала оборотень разговором и раздосадован, и увлечен. Значит, она может продолжать и спрашивать об обычаях стаи и жизни оборотней дальше.

- Люди помнят, что Волки напали первыми, нарушили все договоры, Волкам нельзя доверять.

- Молодые волки играли. С ними, с нами, - поправился оборотень, - всегда тяжело. До первого Боя Волк не знает своего места в стае. Им разрешено играть. Люди не понимают. Они такие медленные и неловкие.

Маугли повернулся и потянулся, подставляя для ласки и почесывания левое ухо.

- Маугли, - осторожно и ласково потрепала ухо Ффарфр. - Молодые волки - все такие ласкуши?

- Все! – Гордо ответил волк. И приказал:

- Чеши! - Но принюхался к запахам медленно гаснущего костра и объявил, - мясо готово.

Мясо получилось изумительным. Нельзя сказать, что хорошо поджаренное, скорее сыроватое и с «дымком». Но «волчий аппетит» ее товарища по позднему ужину подстегивал ее желания и заставлял проглатывать кусок за куском.

...Женщина поняла, что наелась, посмотрела на Маугли. Он плотно закутался в плащ и увлеченно доедал остатки трапезы.

Ффарфр лукаво спросила: «Молодые волки - все такие обожоры? Утром ты и кости сгрызешь? Сырыми схрупаешь? Без соли и перца?

- Все, - согласился Маугли, - утром перевернусь в волка и съем обязательно.

- Маугли, - спросила Фар уже серьезно. – А как ты будешь грызться в своем первом взрослом бою?

- Первый бой насмерть. – Ответил Маугли. – Я должен загрызть старого вожака и занять его место в стае для того, чтобы подчинить себе всю стаю.

Молодой волк может драться за место в стае. Там серьезных ран не бывает. Но место вожака в стае - одно. Дерутся насмерть.

- Ох, Маугли, - прошептала Ффарфр, и подумала, и не поняла в который раз за нынешний вечер, что она все - таки остается чужой, совсем чужой, для всех на этой планете.

Что ей за дело до драк, войн и брачных игр людей, волков и оборотней? Маугли хорош собой, но остается чужим и ее ум не воспринимает его человеком или мужчиной.

Оборотень нравится ей - большой, ловкий зверь, хороший охотник. Она любит его - постоянного товарища своих ночных посиделок. Сейчас Маугли стал ближе для нее и дороже, чем любое другое существо на планете.

Но барьер существует и ни она, ни волк - оборотень не станут его разрушать. Биологическая несовместимость двух разных видов оставляет место только отношениям дружбы или товарищества.

Выгрызая хрящи вокруг костей, Маугли хрустел ими и спрашивал:

- У тебя плохие мысли?

- Мысли? - Не поняла его слов собеседница.

- Серые мысли, - добавил оборотень, - скучные.

- А народ Маугли, наверное, эмпатики. - Решила женщина. – Эмоционально - чуткие существа, восприимчивые к эмоциям других: своих собеседников, товарищей, родных.

На земле такой способностью обладают разные животные, особенно те, которых приручил человек. Маугли поэтому тянется ко мне? Тренируется в искусстве чтения мыслей и эмоций?

Собственным мыслям женщина улыбнулась. И спросила, - Малыш, ты знаешь все мои мысли?

- Нет, - Оборотень сгрыз последний кусочек, окончил ужин, кивнул головой. - Иногда, я понимаю твое настроение. Сейчас твои мысли лучше. И ты успокоилась.

- Спасибо, милый. - Улыбнулась в ответ Ффарфр.

- Сейчас я буду лежать рядом с костром, и дремать, - объявил оборотень. –Но если будешь чесать мне шею, можешь спрашивать.

Я отвечу, если мне понравится вопрос. - Разрешил оборотень.

- Маугли, кто - нибудь из твоего народа знает, что ты встречаешься и разговариваешь со мной?

- Старшая Мать - Волчица знает. Она разрешила мне. Остальным не говорил. - Маугли потянулся, перекатился в тепло, отыскивая место, где угасающий костер согревал сильнее, и добавил, - теперь чеши за ухом.

И расскажи мне про того, другого, которого ты называешь тем же именем, которое выбрала и для меня. История должна быть длинной. Я буду слушать и спать.

Послушно, ласково и медленно почесывая за ухом, думая о том, что летняя ночь коротка и скоро окончится, Фар начала свой рассказ:

- Однажды маленький человеческий детеныш, мальчик, подошел близко к логову волков и заглянул в отверстие у входа. Волчица - Мать очень удивилась и немного испугалась.

- Волки никого не боятся, - сообщил сонным голосом оборотень.

- Не перебивай, Маугли. – Ласково потянула его за ухо рассказчица. - Я рассказываю про других волков. Сказку, которая начиналась на Другой Земле.

...Она возвращалась в Замок неторопливой побежкой. Передвигалась размеренно, сохраняла дыхание. Солнце уже взошло. Но было прохладно.

Длинная пробежка разогрела тело, и утреннего холода она больше не ощущала. Увидала издали приоткрытую калитку замковых ворот, стала осторожнее, перешла на шаг. Спряталась в тень крепостной стены, утреннюю, четкую, длинную и пошла вперед осторожно, собираясь проскользнуть внутрь незаметно.

У ворот она скинула с плеч дорожный кожаный мешок, несла его в руке, подходила к двери с видом спокойным и уверенным. Надеялась пройти через ворота без сложностей, вернуться в Лечебную комнату, помыться, долго спать. Затем поняла, что ошиблась.

Гор стоял, прислоняясь плечом к большому камню замковой стены, и ждал. Он сделал навстречу несколько шагов, встал рядом, положил руку ей на плечо. Ффарфр ощутила себя пойманной пленницей.

- Лорд - Повелитель приказал мне найти тебя, - сказал Гор, - доставить в замок, проводить в свои покои.

Она шла за Гором через Замок короткой дорогой. Сквозь паутину подземных переходов, построенных так, чтобы во время осады и битвы найти защитникам помощь и дать убежище. Затем поднимались вверх.

Фар не спрашивала у Гора, для чего она нужна Повелителю ранним утром. Молчала, шла следом без вопросов, опасалась и надеялась, что ситуация разрешится сама. Вместе с провожатым она подошла к двери, ведущей в покои Лорда.

Гор подошел вплотную и проговорил слова приветствия. Затем сказал:

- Я доставил.

Дверь отворилась. Фар вошла, удивилась темноте внутри комнаты, непривычной после светлого коридора, и замерла на пороге. Тяжелая дверь, захлопываясь легко, толкнула ее мягко внутрь комнаты и заставила сделать еще два шага.

Она шагнула в никуда и услышала голос:

- Проходи. После короткого приветствия я разрешаю тебе садиться. - Поняла, что голос ей знаком, узнала Лорда.

- Да, мой Лорд. – Ответила она, наклоняя голову. Пошла вперед, увидела Повелителя, который сидел за рабочим столом, в трех шагах от входной двери.

Узкая полоска света вырвалась из - под плотной занавеси закрытого окна и разделила покои Лорда на две неровные комнаты. Она шла вдоль полосы света по ковру, заглушающему и звуки, и шаги, прищурившись от контрастов света и темноты в комнате, старалась рассмотреть Лорда.

Повелитель работал. Катушки фильмов рассыпались на столе и лежали неровной грудой. Устройство просмотра, закрепленное у Лорда на голове, прикрывало один глаз и придавало Повелителю вид усталого школьного учителя и снайпера на отдыхе одновременно.

Выполняя приказ, садиться Фар искала место, спросила у Лорда позволения, взглядом, потом, испросив разрешения, сдвинула коробку с фильмами и присела на край кресла. Затем замерла в ожидании...

Пауза тянулась, затягивалась и становилась бесконечной. Лорд ее внимательно рассматривал: лицо, волосы, одежда, фигура.

Она почтительно наклонила голову и чуяла взгляд кожей - взгляд чужой, неприятный, холодный, оценивающий.

Повелитель долго смотрел на маленькую фигуру в кресле напротив, склоненная голова, короткие темные волосы, пробор, макушка и сказал:

- Люди воюют с оборотнями. Ты дружишь. - Обвинение упало тяжело, прозвучало увесисто. - Вражда между людьми и оборотнями началась не весной этого или прошлого года, а давно. Два поколения тому назад.

И мой дед разорвал договоры и объявил оборотням войну за тот вред, что принесли они моему народу. Люди давно воюют с волками. Зачем уходишь в Лес ты, и что можешь сказать себе в оправдание?

Отбрасывая почтительную позу, Фар выпрямилась и посмотрела прямо в глаза, темные и внимательные, осуждающие и пристальные. Поняла, что теряет гневное желание сказать ВСЮ ПРАВДУ о людях и оборотнях, о большой, бесконечной и ненужной никому войне, которая затянулась на два поколения, идет без спроса, уносит новые жизни и не желает заканчиваться.

Она глубоко вздохнула, заставила сердце замереть и успокоиться. Поняла, проигрыш невозможен, слишком много людей и оборотней живут в этом, неладно обустроенном мире и охотятся друг за другом, и находят удовольствие, азарт и страх от вечной погони, охоты, войны.

Ффарфр охватило желание выиграть в этом словесном поединке так, точно Лорд может остановить и схватки, и войну. Она больше не боялась и говорила в ответ, радуясь будущему спору:

- Мой Лорд…

Гор дожидался ее за дверью, сторожил прилежно и дождался возвращения. Она появилась на пороге, прикрыла дверь и сказала, надменная и невозмутимая:

- Сейчас зайдешь к нашему ШЕФУ, получишь ЦУ(ценные указания), либо инструкции и тактику новой политики... Найдешь меня в столовой. И объяснишь, как будешь обеспечивать мне помощь и охрану.

Наше сотрудничество будет долгим. Работы много. - Увидела изумленное, от растерянности невероятно красивое лицо Гора, решила, что парень ее не понимает, и добавила, - поторопись, Гор. Лорд и Повелитель тебя ждет. И будет с тобой разговаривать.

Развернулась и пошла на кухню. Время завтрака наступило и прошло, Ффарфр проголодалась. Веселое, злое возбуждение не торопилось уходить от нее. Она вновь ощутила азарт, едва лишь увидела Софию.

Поварих, а также помощниц на кухне, и даже мойщиц посуды, воины Замка уважали. Ффарфр провела немного времени в походах и поняла почему.

Оторванные от семьи, дома и кухни, мужчины проводили много времени в дороге, питались сушеной, соленой и другой заготовленной впрок едой, поэтому ценили каждую возможность пристать к кухне, начать отъедаться домашней, вкусной едой.

Поварихи знали свою цену, старательно кормили воинов и охотников на оборотней и делали это хорошо. Фар не была поваром, но уважала талантливо сделанную пищу и искусство поварих, которые варили обычные овощи в большом котле, добавляли приправы и специи.

Когда женщины на кухне добавляли в пищу магию, Ффарфр не знала. Результаты получались ошеломляющими и вкусными, съедались мужчинами Замка быстро.

На следующий день магия голода, кухни, хорошо приготовленной еды повторялась вновь. Для всех обитателей Замка.

Ффарфр вздохнула. Для всех, кроме нее - неудачливой ведуньи, женщины без определенного военного статуса. Кормить ее, конечно, кормили. Но дразнили, иногда, и то забывали подавать хлеб, то вилку, еще досаждали мелочами, отказывали в том уважении, с которым относились к мужчинам и воинам.

И, особенно, неистощимой на выдумки и проделки оказывалась полноватая и коротконогая, чуть косолапящая при ходьбе София.

- Но не сегодня, - подумала ведунья. – Я убедила Лорда и Повелителя. Я справлюсь с тобой, моя несравненная в искусстве варить и насмешничать, дорогая София.

Столовая оставалась пустой и просторной. Соединенная коротким переходом с кухней так, что дверь, приоткрытая из кухни, позволяла заглянуть внутрь и увидеть убранство кухни - большие плиты, шкафы для охлаждения или хранения продуктов. И запахи вкусной еды, что бежали из кухни и будили аппетит одним нечаянным прикосновением.

Ведунья вздыхала грустно. Кормить ее не торопились. Минуты текли и утекали. Время стало вязким и тягучим, круто замесилось на обиде, стало подходить возмущением и вытеснило из желудка и сознания тоску и чувство голода.

В столовую вошел Гор. Он выглядел растерянным. Смущенный и озадаченный он выглядел еще более красивым. Гора украшало любые эмоции, - замечала Фар, катая по столу ненужную для еды салфетку. Она разворачивала ее пальцами и вновь складывала.

- Гор выглядит привлекательно всегда. - Решила женщина. -

Но таким злым и красивым я его ни разу не видела.

Гор подошел ближе. Из кухни вышла и торопливо подошла к ним, переваливаясь на ходу утиной походкой, коротконогая и полноватая София. Она старательно улыбалась, спрашивала, что желает отведать или съесть Господин, Лорд и Повелитель Воинов.

Обычные формулы приветствия, церемонного и вежливого к мужчине - воину отношения звучали в ее устах правильно, как и дóлжно им было звучать.

Гор не заметил Софию. Он сказал, обращаясь у Ффарфр:

- Госпожа… Ффарфр… - Гор остановился посередине обращения. Он не знал, как продолжать.

- Зови меня просто, по имени. Я ведунья и остаюсь ею. – Ответила женщина. - Мы старые боевые друзья, Гор. И возвышение одного, как и падение, ничего не меняет в нашем товариществе.

- Я должен… - Продолжал Гор.

- Ты должен, - Мягко прервала его женщина, - объяснить Софии, что нехорошо отказывать в еде, ожидающему завтрака посетителю.

А также тратить его время и тянуть с завтраком дольше, чем нужно. Вслед за распоряжением Лорда Северных Земель, нашего Повелителя, я ухожу вечером в Лес для выполнения важного задания. – София слушала вместе с Гором, поэтому ведунья широко раскрыла глаза и добавила, - задание опасное...

Гор согласно кивнул. София встревожилась и шумно задышала. Повеление Лорда открывало ведунье дверь на кухню и создавало вокруг нее собственную магическую сказку, интересную для всех окружающих и непосвященных.

- Ты будешь помогать мне, Гор?

- Спросила ведунья. Мужчина вновь согласно кивнул. - Но о делах позже. - Продолжила ведунья. - Мы встретимся позднее обеда. Перед вечером. А сейчас… Гор, останешься завтракать?

Вопросительно посмотрела на мужчину ведунья. Стало понятным, на кого МОЖЕТ злиться мужчина.

- СОФИЯ! – Взорвался гневом на подавальщицу с кухни Гор. От завтрака отказался. Ушел.

Фар получила завтрак немедленно, скорее обед. Величину порций и набор блюд оценила, как необходимый рост уважения поварих и кухонных девушек, затем пообедала.

Подумала удивленно о непонятных дорогах судьбы, которые то отдают ее в милость работников кухни, то возвращают на положенное место и возвышают перед всеми.

И о том, что дела людей интересуют ведунью мало. Большой пакет печенья разных сортов необходим ее лошади, верному Рыцарю - Малышу и для угощения оборотней. Печенье получить необходимо.

Фар позвала:

- София!

- Да, Госпожа, - отозвалась София, приблизилась, запыхалась. Девушка смущалась и не знала, обращаться ли к ведунье женским уважительным обращением, применимым к матерям многих детей или называть ее мужским военным званием, которого София не знала.

Стояла рядом с Ффарфр, молчала, виновато переживала.

- Успокойся, София, - ответила ведунья. - Ты все делаешь правильно. И очень вкусно готовишь. Именно поэтому Помощник Мастера Мечей – давно и страстно мечтает о тебе. Ты знаешь Гора. Он приходил в столовую.

- Но, Госпожа, - порозовела щеками, смутилась, стала хорошенькой от волнения, молодая девушка, почти девчонка, София. - Собери для меня пакет с печеньем. Большой пакет, София. – Приказала ведунья, - и проводи к выходу. Я расскажу тебе по дороге.

- Гор говорил о тебе с Лордом. - В душе ведунья зловредно усмехнулась. - Перед важным разговором о делах войны, Гор испросил разрешения и рассказал о тебе. Он хотел, чтобы ты стала Матерью его детей. Гор хороший, очень хороший воин.

Ты без стыда сможешь родить ему сына. Одного, если пожелаешь, или много сыновей. Лорд ответил, что он подумает. И если ты вошла в возраст…

София смотрела зачарованно, слушала сказку о будущем и собственной судьбе, кивнула.

- Да, Госпожа. Этой весной.

- Печенья должно быть много, София, - продолжала женщина, смотрела на девушку, жалела Гора, понимала:

- Парень, ты попался. Твоя красота смутила покой многим женщинам и девушкам и в Замке, и в поселении, всех, кто озабочен женскими делами, желаниями нравиться, любить и быть любимой, иметь детей.

Истинно - женские, вечные инстинкты так взволновали Софию, что она, забыв обо всем, прерывисто дышала, смотрела умоляюще, надеялась на продолжение.

- Зачем же все маленькие, молоденькие девушки так стремятся быстрее уйти замуж?– Подумала женщина, вслух устало добавила. – Иди, София. Будешь провожать меня, я расскажу тебе все подробности...

Глава четвёртая. Сны.

Глава четвертая. Сны.

Костер догорал. Подернутые тонкой пленкой серого пепла жаркие угли серели, потухали, тускнели и вспыхивали вновь, багрово и жарко.

Так, что казалось, в центре костра неровно бьется чье - то измученное, больное сердце.

Она сидела не шевелясь. Опасалась сдвинуться с места.

Маленькая, пушистая головка девочки, ребенка - оборотня лежала на ее коленях. Малышка спала.

Пушистое тело раскинулось вольготно. Во сне детеныш перевернулся и сейчас безмятежно показывал миру свой животик, светло - серый, с яркими пятнами, роскошный, меховой.

Так спят маленькие дети, котята, щенки. Дети оборотней, оказывается, тоже. Сидеть женщине было неудобно, но тепло. От долгой неподвижности начали затекать ноги.

Малыш - оборотень распластался вдоль, прикрыл телом ноги от бедер до щиколоток. А спину грел, привалившийся сзади волк, большой, чуткий, серый зверь, ловкий охотник, ее друг, чье сложное имя она не умела выговаривать на языке волков и называла для себя – Маугли...

Женщина улыбнулась. Два земных писателя, два автора – Редьярд и Киплинг, выручили ее в тот тяжелый день, когда Лорд и Повелитель послал найти её за провинность и привести на беседу.

В тот день она не знала. Но знает сейчас: Результатом беседы могло быть осуждение и изгнание из Замка за измену людям и дружбу с врагами людей, народом волков -оборотней. Наказанием смертельным для любого человека, даже ведьмака, специально подготовленного и обученного для долгого, одинокого выживания в Лесу.

Без поддержки продовольствием и снаряжением ведьмак в Лесу долго не проживет. В тот день она рисковала собственной жизнью. Выигрыш пришел случайно.

Она заинтересовала Лорда историей о мальчике - человеке, которого волки приняли в свою семью и стаю, растили, как собственного детеныша. Мальчик вырос большим, ощутил себя человеком и вернулся к людям.

Но не вредил волкам и берег джунгли. Она не могла вспомнить ничего больше о двух людях, Редьярде и Киплинге, кроме того, что они были писателями. А, значит, людьми, специально созданными или обученными для написания историй.

Ее память шутила с хозяйкой странные шутки: вспоминала один эпизод и отказывалась вспоминать последующее. Жить среди обрывков собственной памяти тяжело, но постепенно женщина привыкла.

И была рада, что история Мальчика - Маугли так ей помогла. И добавила одну маленькую общую тайну для нее и Лорда.

Двум разным народам нет особого резона постоянно и бессмысленно уничтожать друг друга. Волки и люди принадлежат к разным биологическим группам.

Не вступают в смешанные браки, не имеют общего потомства, детей, смешанной крови. И, занимаясь общей враждой, подготавливаясь к Войне, о других возможностях никто не думает. И путь родственного сближения двух рас, подобно тому, как всегда развивалась земная история, здесь невозможен от разницы биологической.

В местном фольклоре нет ни одного рассказа о случайной, пусть трагической любви, между оборотнями и людьми. Но волки замечательно легко приручаются, с удовольствием потом служат людям или сотрудничают с людьми...

Лорд первый узнал об этом, воспитывая и навсегда приручив к себе, сироту - волчонка. И это оказалось второй маленькой тайной, которая приближала женщину к Лорду.

Чувствуя заинтересованное внимание Повелителя, женщина рассказала, пусть сумбурно и сбивчиво, но до конца. Ее рассказ понравился Лорду. И стал началом новой мирной политики.

Уткнувшись носом в ноги, еле слышно и доверчиво посапывая, рядом спала надежда рода оборотней, малышка высокого ранга и положения, волчонок - оборотень, будущая Мать - Волчица...

Постоянно утесняемые болезнями, схожими с массовыми эпидемиями людей или животных, оборотни умирали легко. Относились к своей возможной смерти просто. И не встраивали в собственную жизнь клубок суеверных примет и поверий.

Болезни оборотней, - думала женщина, - так похожи на моровые поветрия. В прошлой человеческой истории обвальные болезни, подобные вспышкам чумы, моровой язвы, уничтожали города и опустошали целые страны. И уносили столько жизней до появления прививок, вакцин, антибиотиков.

Поэтому Старшие Матери оборотней так берегли сейчас девочку, сохраняющую в себе древнюю чистую породу Матерей Клана и превосходные охотничьи качества Старшего Вожака Стаи.

Девочка оставалась ребенком. И наплевать ей было на собственную сущность и важность. Ей хотелось играть. С новым и незнакомым существом, непонятным чужаком, незнакомым и увлекательно пахучим.

Осторожно поглаживая маленькую, доверчиво протянутую вперед пушистую лапку, женщина улыбнулась. За вечер малышка наигралась замечательно.

Сухо, резко и неожиданно, со звуком дальнего выстрела взорвался уголек головешки догорающего костра. Женщина вздрогнула, очнулась от глубокой задумчивости, протерла глаза, зевнула, растерянно улыбнулась.

Невозможный на Планете звук выстрела не приближал ее, ни на метр, к родной Земле. Скорее тревожил. Она прислушалась, ожидая повторения непонятных звуков.

Затем нашла причину, поняла истину, что это только треснуло горящее полено и успокоилась...

Ночь почти закончилась.

- Еще одна ночь без сна. - Думала женщина. Вокруг было тихо. Даже листва не шуршала на деревьях в лесу, застыла, ожидая ветерка.

- Маугли, подрос почти до взрослого волка. - Он неслышно лежал и спал у ведуньи за спиной. Иногда сопел носом. От резкого звука не проснулся. А, значит, опасности не было. Женщина осмотрелась вновь, совсем успокоилась...

Небо посерело, становясь туманным и предрассветным. Скоро звезды померкнут, исчезнут с небосклона, растворяясь в пепельно - сером, мягком свечении, которое здесь, на Планете заменяет восход.

Побелеет и прогнется внутрь край горизонта за дальним лесом. Ослепительной дугой высоковольтной сварки зажжется, разгораясь, горизонт и зальется ослепительным и белым пламенем.

Исчезнут стремительно и поспешно оттенки, полутона, переходы, те мягкие земные вещи, которые в часы перед закатом и рассветом, приближали природу Планеты к земному виду.

...И будили неясную тоску. Но это случится позже, когда рассветает достаточно. И краски леса, пусть на короткое время, но совпадут с ее земными воспоминаниями.

Сейчас женщина забывала о ломоте в усталых ногах. Сидела и наслаждалась чудом утреннего пробуждения Леса и минутами короткого затишья.

Девочка - оборотень развернулась во сне. Освободила от тяжести ноги своей старшей подруги, легла на колени Ффарфр тяжелой, но одновременно и легкой, невесомой, ласкающей все тело тяжестью, ощущением непонятным, любовным и возможным только с маленькими детьми.

Женщина осторожно погладила мягкую, еще детскую шерсть за ухом. Ребенок заурчал довольно и тихо. И не проснулся.

- Не могу вспомнить. - Подумала женщина, - почему меня так мучит тоска. Особенно сейчас в предрассветные, предутренние часы. Тоска о родном доме? О чем - то потерянном далеко и давно, надолго и прочно забытом?

Моя память возвращается постепенно, оставляя внутри меня неровные провалы, незаполненные ничем, кроме темноты. Иногда память возвращается отдельными кусками, и я просматриваю собственные воспоминания, как отрывок из фильма, в котором главная героиня - я сама.

Не могу понять, - решила женщина, - наоборот, по отрывкам воспоминаний, я могу представить, насколько в моем мире никто никого не любит. Люди постоянно воюют друг с другом. Иногда прямо убивают и уничтожают других людей.

Иногда хитрят и обманывают в непростой, постоянной борьбе за выживание внутри человеческого рода. И не всегда для того, чтобы выжил человек хороший и сильный. С помощью человеческих интриг существуют и слабые люди, не только подлые, но и хитрейшие.

Здесь, в мире оборотней - не так. Люди и оборотни и конкурируют друг с другом, и воюют.

Но внутри рода ценность каждой жизни человеческой или волчьей настолько велика, что уважение получила даже она, для всех здесь чужая.

- Так и есть, - размышляла женщина. – На Земле люди живут в относительно благополучном и обустроенном обществе и дерутся только между собой, не с природой, за льготы, привилегии, блага.

Некоторые интригуют в силу привычки, иногда, из любви к искусству. Таков закон внутривидового выживания: убивай сам, если не хочешь быть убитым и съеденным другими.

Религия, культура, просвещение, воспитание и обучение, только стараются очеловечить и выставить барьеры запретов для охоты на себе подобных. И люди делают это с разрешения властных структур, выбирая для себя в жизни дело или профессию.

Мой нынешний мир - другой, - осторожно сдвинула ногу женщина и убрала ее с нее тяжесть малышки - оборотня. Девочка не проснулась.

- Два разных общества, разделенные постоянной войной, поставили все карты в игре на выживание одного рода перед другим, и не могут позволить терять членов своих сообществ еще и от внутренней вражды. Поэтому все законы, правила и обычаи внутри рода людей и рода оборотней, оберегают людей от людей и оборотней от оборотней.

- И мне это нравится, - думала женщина. – Меня тянет в мой мир не общая, абстрактная «тоска по родине», а тоска по собственному, потерянному в недоступном «далеко» - ребенку, моему собственному ребенку.

И тоска, настолько сильная, что я не могу спать ночами. Стоит мне лишь забыться - я начинаю видеть сны. Странные и причудливые, почти всегда непонятные кошмары, от которых кружится голова и холодной тяжестью сжимает сердце. Я просыпаюсь немедленно, - вспоминала женщина. - С чувством острого страха и ощущением пережитого ужаса.

Слушаю,как больно и часто колотится мое сердце. И боюсь заснуть до самого утра.

Прошло довольно много времени, прежде чем я решилась и спросила совета у своего врача - Мастера Исцеления. Он выслушал внимательно, помолчал, подумал, задал несколько вопросов.

Один я помню до сих пор. О том - снятся ли мне коридоры, черные, в черной бесконечной пустоте. Я помню, что кивнула, съеживаясь, сводя внутрь плечи от пугающих воспоминаний бесконечного и огромного коридора, черного с анфиладой дверей, ведущих в бесконечность или в никуда.

- Пространство зовет, - пояснил Целитель. – И объяснил, - в нашем мире ты чужая. У тебя есть привязанности в твоем мире, которые зовут тебя вернуться. Но твое тело боится. Путешествия внутри Пространства - опасны.

И даже путешествия двойников ( то, что называется обменом разумов) ведут к получению двойника или его возврату из путешествия, существом с частично или полностью поврежденным разумом.

Мы перестали пытаться рассылать двойников, - продолжал Мастер. - В твоем случае с твоим происшествием я мало знаком, ещё меньше знаю и ничем не могу тебе помочь.

Могу посоветовать и приготовить несколько сонных порошков, которые помогут, если ты сможешь перенести сон на дневные часы.

- Это необходимо, доктор? – спросила она.

- Так будет лучше, - пожал плечами врач. – Ночные повторяющиеся кошмарымогут свести с ума любого.

- Ладно, - решила женщина, - мир обычно устроен так, что со временем многое постепенно и самостоятельно устраивается и налаживается. По совету Мастера Исцеления я стараюсь не думать о невозвратности моих потерь на Земле, стараюсь жить теми мелкими удачами и радостями, что случаются здесь.

Иногда, но очень нечасто я могу видеть Лорда, отвечать на его вопросы, а значит, говорить с ним о привычках и обычаях оборотней, их жизни, повадках.- Она улыбнулась, посмеялась над собой.

- За прошедшее лето я стала крупным специалистом - этологом в глазах многих людей этого мира, единственным в их мире, который стремится понять жизнь оборотней. Иногда, люди обращаются ко мне за советом.

Занятно, что если спрашивают о жизни оборотней, я часто нахожу решение и могу дать правильный ответ, либо могу найти верное решение после.

И, может быть, я сейчас и есть единственный в мире специалист - профессионал по выживанию,такому нужному и людям, и оборотням, если я и дальше буду жить здесь и стараться работать на благо обеих рас.

- Боюсь я разговоров о всеобщем добре, зле, равенстве и благоденствии, - усмехнулась вновь женщина, горько и сердито. – Всеобщая Война гуляет рядом, кружится вокруг, висит на концах мечей и кончиках языков обеих видов разумных или неразумных существ, ловко вкрадывается в любой разговор, приучает и людей, и оборотней, к собственному присутствию и неизбежности.

Я буду счастливой, если Большая Война между людьми и волками не начнется и не состоится. Поэтому и сижу здесь в лесу, не сплю ночами, работаю.

Но занятным мне кажется то, что война могла оказаться полезной мне, ведунье без статуса, изгою без собственного рода и племени, человеку, потерявшемуся между миров, вдруг озаботься я карьерой или своими современными делами в этом мире. Но я не могу мечтать или думать о роли Императрицы или Правительницы этого замученного раздорами мира...

И, кажется, военная служба также не может состояться для меня. А какая может? - Она в первый раз получила много свободного времени для размышления и задумалась о жизни, ожидающей ее впереди.

И не нашла скорого и ясного ответа. Ее товарищи мирно спали. Два волка - оборотня: младшая повозилась, уткнулась носом в щиколотку, согрела дыханием плед, покрывающий ноги. Спину согревал, свернутый уютным клубком, старший волк.

- Маугли, - думала женщина, - с моей помощью и поддержкой Старших Матерей, интересы которых ведут к установлениям перемирий и добрых отношений с людьми, Маугли за одно лето из волчонка без семьи и статуса превращается постепенно в Проводника Стаи. Набирает уважение и вес в Лесу, благодаря знаниям обычаев людей, способностей к языкам и знанию нескольких человеческих языков и разных человеческих обычаев.

С мнением молодого волка многие волки в стае стали считаться и видятт в нем теперь будущего Вожака Стаи для всех волков.

- Что же, - решила женщина, - лишний авторитет никому не повредил. Я очень боюсь за друга Маугли и надеюсь, что «дворцовый переворот» произойдет без крови, Маугли останется живым, смещение старого волка - вожака не станет поводом для убийства.

А люди получат дополнительную передышку от бесконечных войн и схваток. И нового союзника, волков, которые больше не будут вредить им. Поэтому я работаю.

Я определяюсь и становлюсь философом, - вновь думала женщина. Она смотрела на выцветший край неба, который наливался светом постепенно и обещал близкий восход солнца.

- Мои волки скоро проснутся.

Начнется утренняя суета и суматоха быстрых сборов, которую я заучила наизусть. Капризно и жалобно заскулит маленькая девочка - оборотень. Она плохо просыпается по утрам.

Маугли прикрикнет, поторапливая и, спасаясь от гнева старшего в стае, девочка кинется ко мне, забьется в колени, начнет плакать, настойчиво требуя утешения, и только так, понемногу,проснется.

Малышка забывает по утрам о своем вечернем решительном и боевом настроении, с которым вчера до захода солнца, она старательно нападала на меня. Ворчала, прижимала уши, бодрила себя постукиванием короткого детского ещё хвостика по бокам, кричала громко боевой клич Стаи так, что выглядела похожей на взрослого боевого волка.

И нападала снова и снова, обижалась, требовала:

- Игры! Еще игры! - Доводила себя и меня до усталости, и была настолько легкой и быстрой в поворотах, острой клыками и в коготках, что даже малый рост и вес ее, не больше чем рост и вес трех - пяти летнего ребенка, не спасли бы меня от гнева маленького оборотня, как и любого неподготовленного взрослого человека.

Лишь опыт, обучение на ведьмака, боевые навыки спасли меня от серьезных травм, помогли перенести вечернюю игру и оставили ее развлечением для всей компании.

Боевые перчатки сберегли руки от порезов и лежали рядом с ведуньей, проеденные до дыр.

Небо над деревьями серело, высветлялось, обещая быстрый восход долгожданного солнца. В Лесу начали просыпаться и мелко, неторопли вошуршать, его разные мелкие обитатели.

Неуверенно и негромко, собираясь и пробуя, несколько раз щелкнула и перешла в заливистую трель, незнакомая Фар лесная птица. Она пела недолго после заката, проверяла голос перед восходом и напомнила женщине Землю и голоса земных птиц.

Еще несколько минут. Ее друзья ворочались, собирались проснуться. Они быстро свернут походный лагерь. Переворачиваясь в людей, уважительно с ней распрощаются. Фар знала теперь, насколько мучительны для оборотней превращения, мучительно изменяющие и скручивающие все тело изменения. Но вечные ритуалы приветствия доказывали дружбу, подтверждали личную преданность и не могли отменяться.

Ритуалы превращения и другие обычаи охраняли Род Волков от вспышек вражды и личных случайных схваток.

Совсем скоро ее волки проснутся, и она передвинет, освобождая от веса маленького оборотня, свои окончательно уставшие ноги. Женщина сидела неподвижно, не желая беспокоить своих друзей. Отвлекала себя от мыслей о собственном, занемевшем от долгой неподвижности теле, не смея нарушить очарование рассветного покоя, игры полутонов и теней и состояние странного одиночества и грусти, покоя и защищенности, которые возникают только в утренние часы.

Только надежда, что вставая раньше всех в предрассветные утренние часы, ты можешь уберечь покой и сон родных и дорогих людей, прислушиваясь к сонному и спокойному дыханию...

- Волки - оборотни не люди, - оборвала она себя. - И никогда не будут людьми и даже не будут на людей никогда похожи.

Люди ждут ее в Замке. На середине дороги, на выходе из леса с двумя оседланными лошадьми ее будет ждать и, может быть, ждет уже ее напарник - Гор.

Он поторопит ее, как обычно, стремясь скорее выехать из леса, исконного обиталища оборотней. И станет слушать ее отчет, подробности о событиях минувшей ночи на остальной половине пути от Леса к Замку, на чистой, разъезженной и торной дороге, безопасной для проезда людей.

- Правильно, - подумала женщина, - мне в лесу мало что угрожает. Законы Леса и Стаи оберегают безопасность женщины, безразлично из рода людей она или из племени оборотней, в возрасте, когда она может приносить и воспитывать потомство. Закон сохранения вида.

- Кивнула головой женщина. - Об этом я Гору тоже пока говорить не буду, но сотня хорошо обученных женщин - ведьмачек или охотниц справится с больши́м числом оборотней, убьет многих волков и нарушит нестойкое равновесие, потом развяжет войну.

Гору нужно сказать: В следующую встречу Маугли приведет свою будущую невесту. То есть девушка - оборотень, воспитанница соседнего Дома и Клана волков, станет ждать результатов Испытания волка на зрелость.

Таков Закон. И если новость окажется важной и заинтересует Лорда, то не захочет ли Повелитель увидеть ее? После обычного для нее четырехчасового утреннего сна...

Вдруг Лорд захочет с ней разговаривать?

- Осторожно! – Одернула она сама себя. – Нельзя мелкой искре, чужой для всех и такой слабой, равняться в сиянии с Большим Солнцем и привлекать лишнее внимание Верховного Координатора, Центра тяжести и Управления всеми делами планеты, Лорда и Повелителя всех Северных Земель...

Ты можешь сгореть, привлекая внимание, стараясь и не добившись ничего. Печальная судьба Софии пусть служит тебе примером. Девушка тратит много сил и все свое время, стараясь очаровать Гора. Пока не очень успешно.

Сейчас старательно дружит со мной, напарницей Гора по изучению волков, старается, как может. Вкусно кормит. Благодаря дружбе Софии, ее стараниями теперь сыты и оборотни и лошади, ее конь Рыцарь - Малыш и Стрелка, лошадь Гора.

Они стали гладкими, довольными и благодарными. Съедают печенье, сухарики, редко требуют добавки, которой обычно хватает на всех.

А бедная София от переживаний похудела. Стала стройной и почти миниатюрной. Но девушке легче. Она может выбрать Гора. И выберет, наверное, на ежегодном, осеннем Празднике Выбора. - Мне сложнее, - печалилась женщина. – Лорды и Повелители в свободную продажу и на выбор женихов не поступают.

И на Праздник Выбора Лордов не выставляют, и даже частями не раздают. Слишком большая бы вышла ссора между женщинами Замка от сильной из - за Повелителя конкуренции.

- Но ты не можешь думать, что тебе не повезло. Тебе очень повезло. Ты нашла свое место в этом, все еще непонятном для тебя мире: работу, уважение, дружбу. Не нужно искать недостижимой и великолепной, большой любви. И не нужно мечтать о несбыточном.

Не боясь больше делать неосторожных, резких движений, женщина смахнула случайную слезинку и нагнулась, разыскивая очки, что могли бы защитить ее инопланетные и слабые глаза от ослепительной ясности чужого солнца.

...Потому что над деревьями, заливая их ослепительным, белым пламенем, показывалось раскаленное, яркое солнце...

Конец первой части.

Глава пятая. Часть вторая. Сны.

...СНЫ... Вместо эпиграфа перед частью.

...Они приходят неожиданно: Яркие, они будоражат,

расцвечивают незнакомыми красками, увлекают.

Из монотонной и пустой, одинокой и серой и, может быть,

ненужной никому жизни. Они зовут в Неведомое Далекое...

Ты никогда там не был. Но почему же почему

Тебе так хочется туда вернуться. И прожить свою жизнь еще раз,

Ярко, увлекательно, интересно.

Иметь друзей и любимую. Любить и быть любимым. Но ты не можешь…

И потому миришься с бесцельностью собственной жизни, оглядываясь на бессмысленность существования, общего для всех людей окружающих тебя...

Но задавался ли кто - нибудь вопросом: «Могу ли я?»

Пробовал ли кто-нибудь проснуться посередине

собственного сна…

Не в реальную жизнь, а в собственный сон?

ПОПРОБУЙТЕ… И если у Вас получится…

Часть вторая. МОГУ ЛИ Я?

Как много миль до Вавилона?

Три меры миль и десять.

Могу я взять с собой свет свечи?

Можешь, и вернешься вновь…

Песня Нинемианс Уоркмен

«Устойчивая луна». Джон Бешан. Вместо эпиграфа перед главой.

Глава первая. СНЫ…

…которые одни только и спасают от монотонных, унылых и серых дней повседневной жизни, в которых никто никому не нужен. И ты не нужна никому.

Сны, которые спасают и лечат, ведут за собой и раскрашивают, создают яркие узоры, защищают от разочарований и потерь, смягчают удары судьбы, обиды от людей, в твоей жизни случайных и посторонних.

Защищают от предательства друзей. Накрываясь одеялом безразличия, сворачиваешься в клубок, чувствуешь, как успокаивается душа и утихают внутри нее тяжелые, болезненные воспоминания.

И приходят СНЫ…

...Сквозь сон она ощущала толчки, удары судьбы, потрясения.

Переносила их покорно. Последнее время она все переносила послушно или покорно. Понимала– ее жизнь закончилась.

- Ты нужна детям, и только поэтому продолжаешь жить. Очень глупо ждать от жизни чего-то яркого или радостного.

Все удовольствия жизни также не длятебя. ТЫ – НЕУДАЧНИЦА. И должна смириться.

Очень хорошо, что без зависти и сожаления ты научилась смотреть на успехи и достижения других людей, своих знакомых, друзей или родственников.

Они ДЕЙСТВИТЕЛЬНО живут в реальном мире. Ты этого делать не можешь.

Твои миры вымышлены, в твоем сознании - болезнь. Но ты не должна огорчаться и в своем несчастье кого - то винить.

К любому человеку болезни приходят случайно и волей судьбы. Тебе повезло меньше, твоя болезнь затянулась, и врачи не знают, как ее лечить.

Поэтому не могут добиться выздоровления или временного облегчения от мучений и душевной боли. Ты продолжаешь жить в мире не реальных событий, а вымышленных тобою событий, тоскливо думаешь о невозможных оборотнях, волках, странах и континентах, которых нет на карте мира.

Но, главное, теряя свой нереальный, но собственный, придуманный и созданный уютный мир, ты не смогла остановиться. И стала искать следы своих фантазий в обычном мире.

И собиралась в свои выдумки вернуться! Окружающие этого допустить не могли. Ты привлекла к себе внимание врачей или твое окружение просило врачей оказать им услугу.

...Сейчас ты знаешь: врачи - такие люди, что не умея изгнать болезнь и не пытаясь больного вылечить, они изучают обстоятельства и записывают их, проводят долгие беседы, расспрашивают ни о чем...

От автора. Вместо второго эпиграфа...

- Все напрасно, - думала женщина. - Этот жестокий мир не принимал меня раньше, и не примет теперь. Мне тоже ничего от мира и людей в нем не нужно.

Но некого мне просить о пощаде или покое. Я показалась слабой окружающим и никогда они не оставят меня в покое. Люди живут, повинуясь инстинктам здоровых людей, занимаются бессмысленными делами и гонят прочь меня из человечьей стаи только лишь потому, что больным среди здоровых не место.

Иногда развлекаются, жестоко и неосмысленно, насмешничают, или жестоко издеваются.

Но я не должна отвечать им, своим обидчикам, также, на удар - ударом, мстить или насмешничать.

...Я помню еще, что жизнь - маленькая, редкая вспышка среди черноты и сплошных бесконечных коридоров пространства и чужого времени.

Но и жалеть, и прощать бесконечно, я тоже не могу.

Понимаю, они люди. И я человек тоже. Знаю, война с людьми и против людей приводит лишь к потере человечности.

Но я осталась без защиты. И с облегчением проваливаюсь внутрь своего единственного спасения - сна.

И с каждым разом ухожу все глубже и глубже, продляю удовольствие, остаюсь внутри сна все дольше. Ищу в снах знакомые мелочи и пытаюсь повторить, воспроизвести их с маниакальным упорством умалишенной.

Потеряв, наконец, свой сон, просыпаюсь с чувством бесконечного сожаления... -

И с этими обрывками неоформленных мыслей, чувств, эмоций, она проснулась.

Сожалея, что время сна закончилось, нужно просыпаться, а значит, вставать с постели, пытаться жить, занимаясь разными скучными делами, повседневными, и поэтому бесконечными...

Женщина просыпалась и дивилась, как изменилось место для сна и оказалось для нее совсем незнакомым. Морок дурного сна, связанного с тяжестью и кошмарами постепенно уходил.

Место показалось смутно знакомым.

Она напрягла свою память и поняла, такого не может быть. Последний врач, что лечил ее, хороший специалист и человек, быть может, тоже, прекратил ее мучения и научил не верить в собственные сны. Она старательно поверила специалисту - медицинскому психологу.

Кошмары сна утихли и постепенно отступили. Но совсем не ушли.

Прогнать кошмар можно, учил профессор и светило психотерапии, нужно закрыть глаза, настроиться на реальность действительную и несколько раз сказать самой себе: «Не верю».

Морок сна отступает и возвращается истинная, единственно - существующая реальность, в которой мы постоянно живем.

Женщина сделала так. Открыла глаза, убедилась. Незнакомый мир, ее теперь окружающий, никуда не исчез.

С чувством нарастающего ужаса, охватившего все тело, она поняла - безумие возвратилось. Торопливо закрыла глаза, успокоила сердце и дыхание, открыла глаза вновь, ожидала - незнакомый мир исчезнет, уступая место обычной, привычной повседневности ее мира.

Услышала знакомыйголос.

- Ффарфр, ты пришла в себя. Я рад. И доволен, что ты вернулась.

- Произнес голос. Имени хозяина и его лица она вспомнить не могла, щурилась беспомощно от резкого и белого света, невыносимого для глаз, старалась рассмотреть стоявшего у окна незнакомого собеседника.

Затем узнала – Май. Странно повзрослевший и возмужавший, вытянувшийся вверх и раздавшийся в плечах, он смотрел на нее, одетый не в обычную свою холщовую блузу и укороченные выше щиколоток штаны. Май был одет в одежду Мастера- Исцелителя, просторную шерстяную длинную рубаху с капюшоном, рабочий вариант.

Смотрел внимательно и без улыбки, сказал:

- Я должен рассказать Лорду и Повелителю. Он также будет рад, наверное...

- Сомнение, незаметно проскользнувшее в новом и звучном голосе, такого незнакомого, нового, Мая, не насторожило женщину. Прикрывая от яркого света глаза, она пыталась понять происходящее. И очень ясно понимала - она не знает и не понимает ничего.

Внутри сознания осыпались авторитеты самых разных специалистов, выстроенные, как оказалось, на песке. Разные люди говорили, что мир оборотней выдумка и, в лучшем случае, игры воображения.

Хуже, если так начинается психическая болезнь с расстройствами работы мозга и дальнейшими необратимыми поражениями нервной системы и отражением болезней мозга в психике.

- Ничего себе, положение, - почти весело думала пациентка, - связанное с расстройством и поражением, - и наблюдала, как не дожидаясь ненужного ему ответа, Май отошел от окна и поспешил к двери.

И лишь тогда вспомнила.

- Май, ты пошел рассказать, и приведешь ко мне Мастера -Исцелителя?

Май остановился, ответил:

- Я - новый Мастер - Исцелитель.

- Юноша говорил строго и скромно. - Я лечил тебя пять дней, погружал в сон. И доволен, что вылечил. Ты можешь называть меня Мастер. Или Целитель.

Женщина привыкала к языку, вспоминала слова, переводила разговор автоматически. Устаревшее и книжное выражение Мая «пять мер времени» означало не пять земных дней, а пять здешних суток.

Обрадовалась тому, как легко ее память вспомнила ненужный и, кажется, навсегда забытый язык. И, тщательно выбирая непривычные уху слова, спросила:

- А где старый Мастер - Целитель?

- Он ушел. – Ответил Май.

- Умер? - Испуганный вопрос прозвучал только в голове. Она не успела спросить вслух.

- Мастер устал. - Продолжил Май. - Удалился от простых и лечебных дел. Стал болеть. И боится не успеть. Он ищет сейчас способ и надеется понять и излечить всю Боль нашего Мира, пока большая беда не проглотила всех нас.

Я навещаю Мастера, иногда в Серой Башне Замка. Редко. И только по желанию Учителя. Больше он не желает видеться ни с кем.

Я сказал тебе достаточно. - Добавил Май. - Сейчас ты слаба. И должна отдыхать, есть и спать, чтобы окрепнуть. Спи.

Когда ты проснешься, я пришлю помощника с пищей для тебя и одеждой.

Май ушел. Чувствуя усталость и слабость, но также и облегчение оттого, что Мир Оборотней, Замка, Северных Земель и Лорда - Повелителя все - таки существует. А мира медицинских светил, приговоривших ее на всю жизнь к безумию и борьбе с ним - подростком, она отвернулась к стене, свернулась уютно под теплым меховым одеялом и, ощущая, как накапливается и вокруг нее, и внутри тела, и в душе, уютное тепло, легко и спокойно заснула...

Глава шестая. Возвращение.

Глава вторая. ВОЗВРАШЕНИЕ.

Спала недолго. Сквозь серые сумерки и мягкую темноту покрывала вокруг, что укрывало полностью все тело и создавало уют, в ее сны вдруг проникли яркие и болезненные, мучительные для души, воспоминания.

Она вздрагивала, переживала, пугалась, затем проснулась. И облегченно увидала вокруг себя полумрак, рассеянный, неяркий свет ночника, Мая, хкоторый сидел в кресле рядом, около кровати, освещенный ночником.

Май читал, торопливо и увлеченно, перелистывал толстую старую книгу, не замечал, что его пациентка проснулась и внимательно, и осторожно рассматривает его, своего лекаря.

Май не заметил ее изучающего взгляда. Она наблюдала за молодым врачом недолго, опустила ресницы, прикрыла глаза, затем нечаянно и крепко уснула.

На этот раз спокойно и без снов. Проснулась снова, в серо - сиреневом предрассветном полумраке, в котором солнце еще не всходило, но посылало невидимые и теплые лучи, сообщало о собственной готовности получить весь мир в единовластное и почтительное подчинение, предупреждало: совсем скоро земля утонет в ослепительном и ярком тепле и лучистом свечении.

А жителям ночным пора готовиться и прятаться от светила в темноту, спасаться от света и получать отдых и дневной покой.

Женщина проснулась и лежала тихо, стараясь вспомнить, кто есть она и где находится, как сюда попала.

Затем очнулась рывком и сразу, поняла, вспомнила, встала с кровати резким и коротким рывком и пошатнулась от слабости, но подошла к окну.

Опираясь руками о подоконник, она шептала что - то, старалась не плакать, стряхивала с ресниц непрошенные слезы, что застилали туманом глаза и мешали смотреть. Справилась с собственной слабостью и посмотрела на небольшой городок, что окружал подножие Замка плотно и неровно.

Рассматривала узкие улицы и дома, а также глухие, такие удобные для ведения войн и схваток тупики, и понимала, что шепчет:

- Я вернулась, я все-таки вернулась. - И была счастлива, как бывала счастливой очень редко.

Она помнила похожие чувства полного безраздельного счастья, сохраняла их с детства. И так же любила горы, что окружили плотным кольцом деревню Екатериновку, помнила речку Дымку, недолгие поездки вместе с отцом, молодым и сильным верхом на лошади или долгую езду на бричке, и медленно плывущие мимо поля, кусты, деревья.

Вспоминала лошадь, их Малыша, что сердито взмахивал головой и гривой, стегал себя по бокам хвостом. А хвост свирепо свистел и отгонял мух и слепней в жарком летнем воздухе...

Малыш был молод, рыжеват, горяч, оставался верховой лошадью и не любил ходить в упряжке, но подчинялся воле отца и возил их, то по делам работы, то для нужд семьи.

...И время текло неспешно, беспечально и счастливо.

Родители были молоды,

уверены в себе и долгой совместной жизни, от этого счастливы. И жизнь в деревенской глуши оставляла столько времени для дружбы с коровами, лошадьми и местными ребятишками, исследований, походов и экспедиций, иногда, в горы, иногда, в поля, сплошь заросшие дикими маками.

В то дивное время никто не знал, что мак - наркотическое и опасное средство. Цветы росли сами собой и цвели для собственного удовольствия и радости.

Они много раз ходили с подругой в ближние горы. Лилия говорила, что нужно найти самый большой камень на горе, сесть на него, загадать желание. Желания их тогда непременно исполнятся, они вырастут, вернутся в деревню вместе, останутся в ней навсегда, и будут дружить всю жизнь, и никогда не расстанутся.

Отец получил новое назначение через год. Семья переехала вместе с отцом на его новую работу. И долго - долго потом ей снились горы.

Она бежала вперед, навстречу родным горам. И в мыслях своих, и в счастливых слезах - она возвращалась в деревню Акбаш и в любимые горы.

И ни разу не вернулась туда в реальной жизнт, не приехала она больше в деревню, навсегда потерянную на границе между Россией, Татарстаном и Башкирией.

- Я вернулась, - шептала женщина, стискивала пальцами дерево подоконника, улыбалась и плакала беспричинно. - Я все-таки вернулась. - Она вытерла слезы, устыдилась собственной слабости и отправилась в ванную. Ванная комната не изменилась. Изысканно отделанная, богато изукрашенная, она окутывала тело теплом и создавала чувство покоя.

Женщина немного успокоилась, решилась купаться, но вдруг, в большом зеркале напротив, она увидела себя, свою устало ссутуленную фигуру, бледно - серое от нездоровой усталости или болезни лицо, устало опущенные вниз углы рта, прическу, вернее ее отсутствие, пробитые насквозь прядями и пятнами седых волос перепутанные темные волосы, морщины и складки вокруг носа и губ.

Она смотрела и понимала, не только время, беспощадный Разрушитель, виновно в потерях и ранах, что ей были нанесены. Жизнь также была к ней не очень - то справедлива. Затем женщина расстроилась, обиделась и, наказывая не то себя, не то кого - то еще, ей неизвестного, она мыться не стала, а сделала только необходимый туалет: ополоснула лицо и руки.

В тепле ванной комнаты она почувствовала себя усталой и замерзшей, решила, ее бьет озноб, поняла, она еще не выздоровела, и только временное облегчение принес сон, заторопилась назад, в постель...

Уснуть сразу не могла. Лежала, согревалась под одеялом, пыталась настроить память и вспомнить о событиях жизни, что привели или предшествовали ее в этом мире появлению. Ничего приятного она вспомнить не могла, а неприятные воспоминания память или слабый организм вспоминать не хотели и блокировали.

Она поняла, что помнит о прошлой другой жизни многое. Отдыхая от неприятных воспоминаний, наблюдала, как сумраки сереют за окном, затем неожиданно обожгло глаза ярким пламенем.

Взошло солнце. От внезапной рези в глазах она отвернулась, моргала глазами, восстанавливала зрение.

В этом положении ее застал Май, который вошел в Лечебную Комнату в сопровождении мальчика восьми - девяти лет, тяжело нагруженного ворохом кожаной одежды.

- Все повторяется, повторятся почти всё... - думала женщина, наблюдая, сквозь наполовину прикрытые ресницы:

- Я стала старше, мой врач сильно помолодел. Но мальчик - помощник выглядит почти прежним. Та же рубаха и линялые, серые до щиколоток штаны. Кажется, время прошлось по кругу, вернулось и сейчас повторяется вновь.

Сейчас Май вышлет его куда -нибудь и останется, наверное, разговаривать со мной.

- Лан, - сказал ее врач, - сходи за завтраком для Исцеленной, торопись, но будь осторожен. В прошлый раз ты споткнулся и разлил весь суп.

Женщина слушала, переводила привычно, понимала: слово «суп» обозначало жидкое овощное рагу с небольшими кусочками мяса, и радовалась собственному пониманию языка и разговора. Мальчик послушно сложил одежду на кровать, наклонил голову, показывая, что понял, развернулся, убежал.

Май присел в мягкое кресло рядом с кроватью и стал ждать ее пробуждения.

Женщина открыла глаза и сказала вопросительно:

- Мастер Исцелений?

- Ты проснулась, - ответил Май.

- Тебя ожидает Лорд и Повелитель.

- Я должна одеваться и идти? – Спросила женщина. - Сейчас или после завтрака?

- Нет, - покачал головой Май, - не торопись. Тебя не было в Мире долго. - Он посмотрел на нее и уточнил, - в нашем мире наступило много перемен.

И Лорд хотел видеть тебя уже сегодня. Но я протестовал. И Лорд меня выслушал. Потом согласился. Ты будешь находиться здесь еще два дня. Отдохнешь и окрепнешь. События не будут разворачиваться так быстро, чтобы ты должна была торопиться, и ты успеешь.

Сейчас ты должна лежать. Я убрал болезнь, боль и воспаление, но слабость осталась. Если не уберечься, то тело не окрепнет, и болезнь обязательно вернется, а мне труднее будет помочь.

- Май посмотрел на нее внимательно и спросил, - ты помнишь, как и чем ты болела? Она ответила сразу, как будто ожидала вопроса.

- Я думаю, я умирала в родах. Меня насильно вытащили из клинической смерти после наркоза и операции Кесарева Сечения, но не смогли вылечить и спасти от послеродовой горячки...

- Хорошо, - кивнул головой Май. Я это понял. Сейчас вернется Лан. Съешь завтрак. Отдыхай. - Он поднялся с кресла и вышел, легко, стремительно, не прощаясь.

Провожая врача взглядом до выхода, она подумала:

- Новый Мастер - Исцелитель и похож, и не похож на ее прежнего доктора. Но лечебный талант, - она прислушивалась к своему телу, искала болезни и боли, дивилась тому, что их не было, - но лечебным талантом и знаниями, он напоминает мне моего прежнего доктора и Мастера Исцелений...

Глава седьмая.Продолжение.

Глава третья. ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Дни проходили незаметно, день за днем. Время текло, наполняемое чувством отдыха и покоя, полного и беззаботного.

Она не вспоминала о прошлом, вернувшись в свою настоящую жизнь. И была слишком слаба, чтобы горевать и тосковать о потерянных детях, надеялась, что ничего с ее малышами не случится. Она много ела, много отдыхала, восстанавливала знания языка, читала.

Те книги, что забыл или оставил Май на тумбочке возле ее кровати, книги на разных языках, лежали вперемешку, неровными стопами, друг на друге. Встречались книги научно - медицинские, непонятные и малоинтересные, для прочтения на чужом языке.

Она их откладывала в сторону. И выбрала несколько книг, заинтересовавших ее, просмотрела, но прочитать много текста не могла. Чужой язык, незнакомые и непривычные выражения, словосочетания и эпитеты создавали сложности для быстрого понимания и перевода текста.

Нашла старинный и громоздкий том, что был отпечатан на языке, близком и похожем на язык ее, родной и собственный, и стала читать книгу, от слабости, отвлекаясь, и, часто, только рассматривая в книге картинки.

Она увлекалась чтением постепенно и увлеклась, наконец, настолько, что не заметила - в комнату вошел Май. Он прикоснулся к ее плечу и сказал:

- Пора. Лорд - Повелитель ждет.

Она поспешно поднялась с постели, стала торопливо одеваться, вспомнила о молодости своего врача, застыдилась, убежала в ванную.

Переоделась там, избегая показываться зеркалу. Не удержалась и посмотрелась в зеркальное стекло, смотрела внимательно и придирчиво, уже полностью переодевшись в походную кожаную одежду.

Затем решила - несколько дней отдыха, хорошее питание, послеобеденный сон, покой и новые надежды, восстановили ее силы и улучшили состояние организма. Исчезли синяки под глазами и тени вокруг рта и глаз.

Одежда плавно облегала тело, была мягкой и удобной. Широкий пояс, затянутый вокруг талии туго, стройнил и не давал ссутулиться. Она вышла к Маю, подтянутая и собранная.

Воинская одежда заставляла вспомнить полузабытую выучку, в походке появились легкость и экономная мягкость движений.

Май посмотрел на нее одобрительно, кивнул, протянул массивный серебряный обруч с темным камнем посередине, сказал:

- Повелитель возвращает.

Она взяла обруч из рук Мая, надела, расположила камень посередине лба и, надвигая обруч ниже на лоб, поняла, что прошли мучительные головные боли. Мимоходом подумала, какой каприз спрятан за щедростью Повелителя и не задумалась над этим, но отложила размышления на потом.

Благодарно кивнула Маю, показала, что ценит его заботу, взяла затемненные очки, необходимые ей в ярком освещении открытых пространств, удивленно подумала:

- Боги! Как все повторяется! Сейчас мой доктор повернется к помощнику и велит меня проводить до покоев Лорда. И я увижу Повелителя!

Май кивнул мальчику, подзывая его, и сказал:

- Лан, ты пойдешь и проводишь Исцеленную. Торопись, Лорд - Повелитель ждет.

Опасаясь разрушать очарование момента, или отмечая минутное сходство мальчика с кем - то знакомым, но уже лузабытым, она спросила:

- Выглядит похожим на…, не может быть его ребенком? - Она забыла и имя, и воинское звание и старалась вспомнить.

- Да. - Отвечал Май. - Ты узнала правильно. Лан - сын Гора и Софии.

- Гор, - протяжно сказала женщина. – Я не видела его так давно.

- Ты не увидишь его больше. - Сказал врач задумчиво. - Гор погиб.

Она смотрела растерянно на обоих: мужчину и мальчика, стоявших прямо перед ней. И хрупкое очарование, придуманного для себя, сказочного и доброго мира с людьми, волками - оборотнями, закончилось сразу.

Гор был хорошим воином, он стал ей отличным товарищем. Гор был таким красивым. Как странно звучало в ее мыслях слово - был...

Она никогда не увидит его больше. Любая женщина здесь или на Земле была бы надолго очарована Гором. Его выбрала София и похорошела от смелости собственного выбора. И расцвела за время своего короткого замужества.

Гор полюбил потом и стал для Софии хорошим мужем, преданным и верным. И стал Лану хорошим отцом, вернее, был им, таким и остался.

- Как это случилось? – Внезапно охрипшим голосом спросила женщина, чувствуя себя прежней Ффарфр. – Когда?

- Гора убили оборотни, - объяснил врач. - Была схватка. Гор должен был встретить тебя.

И не нашел. Искал в глубине Территорий. Там не жил народ Маугли. Там жили другие, чужие оборотни. Оборотни напали на человека и чужака. Гор дрался, защищая себя. И погиб.

Оборотни убили его. А он убил много оборотней. Так началась война. Лорд не велел мне говорить с тобой об этом. - Беспомощно пожал плечами врач. - Он ждет тебя. И если захочет, то расскажет сам.

Он знает все о войне. Я меньше. - Договори! - Потребовала Ффарфр. Женщина вспоминала прежнюю ведьмачку Ффарфр и становилась ею...

- Я не знаю, как правильно начать. – Ответил врач. – Ты работала с народом оборотней. Помнишь?

- Она кивнула. Память вернулась к ней. Не совсем и не полностью. Иногда отрывистыми, разрозненными кусками, но основные события она помнила. И сейчас вспоминала многое.

- Однажды утром ты не вернулась. – Продолжил врач. – Гор был обязан встретить тебя. Он стал разыскивать. Увлекся поисками, заехал вглубь Леса, наткнулся на охотничий отряд чужих оборотней. Не знал их языка и не умел объяснить своей цели.

И оборотни, оказалось, пришли издалека, из чужого, незнакомого людям Клана. В схватке Гор убил много оборотней, и был убит сам. Мы узнали о событиях, потому что кони пришли к Замку без седоков. Послали ведьмаков и узнали все о схватке по следам.

София осталась вдовой, родила сына. Приняла имя погибшего мужа и не желает больше разговаривать с людьми.

- Как много сделано ошибок, - решила Ффарфр. – Не только Гором. Он оказался заложником той, общей политики, которой люди Замка следовали десятилетиями. Гор имел характер воина и должен был пройти в розысках весь путь до конца, чтобы знать, не была ли я схвачена и похищена.

И нашел гибель глубоко в лесу, далеко от Замка. И был неправ, потому что мне, женщине, по охотничьим законам оборотней в лесу мало что угрожало. И отряд ведьмачек и хорошо обученных женщин, может совершить охотничью или военную экспедицию в лес и оставаться безнаказанными.

И принести Замку и людям и победу в войне, и свободу от волков - оборотней. Никто кроме меня об этом не знает, как никто не знает, и никто не изучал законы развития и жизни волков - оборотней. Я была права, стремясь изучить, прежде чем играть в схватки или в войну, или всерьез воевать.

Так всегда поступали умные люди на моей всерьез исцарапанной войнами, такой далекой Земле. Их никто не слушал и не слышал. Они упрямо поступали правильно и платили жизнями и головами за попытку изучить и понять. Но мир потом начинал развиваться и шел в нужную сторону, свободы и передышки от войны, к мирному строительству и сосуществованию...

Да, но платили они собственными жизнями, а ты расплатилась чужой головой, - Подумала Ффарфр. – Я не могла знать всего. И никто не знал, оказывается. Не понимаю, насколько был виноват мой доктор, Мастер - Исцелитель.

Он должен был знать или, хотя бы догадываться, что меня вытянет назад мой собственный мир, как нитку за иголкой вытаскивая за прочную привязанность к семье и детям. Виноват Повелитель и Лорд. Он разрешил действовать мне и дал событиям возможность развиваться произвольно и хаотически.

Выпустил меня в лес оборотней одну и не подготовил мне замену. – Она устало прикрыла глаза. Из темного мерцания перед ее закрытыми глазами появился Гор. Улыбался беззаботно и счастливо, привлекательный, такой молодой. ЖИВОЙ!...

- И больше всего, - подумала Фар, - я виновата сама. Взяла первую возможность, решила стать полезной этому миру, начала делать большую работу, быть может, рассчитанную на много лет. И не смогла ее провести, то есть обеспечить стабильность, порядок и мир.

- Я услышала все? – Спросила она своего врача хрипловатым, просевшим, усталым голосом.

- Нет, - покачал головой врач. – Как только наши люди поняли, что оборотни нарушают перемирие, уводят наших детей и женщин, убивают мужчин, их сталоне возможно удержать.

Наши воины собрали охотничью экспедицию и наказали оборотней. Но война началась и сейчас ее невозможно ни удержать, ни остановить.

Ффарфр могла бы расспросить Мая о многом. Он стал бы ей отвечать. Что - тоизменилось в их отношениях. Фар получила право спрашивать и получать нужные ответы.

Быть может, причиной тому мой старший возраст и молодость Мая, который вырос у меня на глазах, - решила женщина и не спросила больше ничего. Кивнула еще раз головой, попрощалась.

- Лан проводит. – С готовностью отозвался ее молодой врач.

Она шла вслед за Ланом путаницей разных переходов Замка, поглощенная собственными мыслями, но не думала ни о чем определенном и сосредоточиться на чем - то постоянном женщина тоже не могла.

Клубились в ее душе разные мысли, захлестывали ее сознание разные эмоции: разочарование, ненависть, пустота потери и боль.

Лан бежал впереди, не оборачивался и вел быстро. Они подошли к дверям, за которыми начинались покои Лорда и Повелителя. К этому времени в ее голове четко сформированная сидела единственная мысль и определяла ее поведение и существование:

- Как жаль, что и себе, и всем вокруг, я всегда приношу только несчастья. Я не хочу ничего и не могу жить, наблюдая, как при столкновении с реальной жизнью, подобно хрупким лепесткам с цветов, легко рассыпаются мои мечты, планы, чувства, летят осколками, больно ранят меня самою. Я не могу житьвнутри ТАКОЙ БОЛИ!

Лан подошел к двери Лорда, приложил маленькую ладонь к темному гладкому камню - пластине на входной двери, сказал немного осипшим голосом.

- Она пришла. Я привел ее Повелитель.

- Мальчик не смотрел по сторонам, прятал лицо, отворачивался, кажется, он плакал.

- В его жизнь я принесла одни только несчастья, - подумала Фар и вошла в открытую дверь.

Обычный полумрак просторной и затемненной тяжелыми шторами комнаты не позволил ей сразу рассмотреть фигуру Лорда, который стоял спиной к ней, рядом с камином, с заложенными за спину руками.

Лорд размышлял о чем - то, перекатывался иногда с пяток на носки и напоминал большую, злую кошку.

Почувствовал ее взгляд, развернулся на носках, посмотрел вперед и пошел к ней. Сходство со злобным, опасным котом стало полным. Ффарфр стояла и смотрела. Лорд пересекал комнату и попал в полосу света, выпадающего в комнате из неплотно задернутых штор.

Женщина вздрогнула. Годы, ответственность и власть не пощадили ЕЕ ЛОРДА. Он постарел. Тонкие морщины потянулись от крыльев хорошо вылепленного, породистого носа к углам рта, презрительно и плотно поджались губы, прищурились глаза и превратили привлекательное мужское лицо в жестокую маску власти.

Повелитель подошел вплотную, стоял рядом, и она склонилась в ритуальном,заученном поклоне, проговорила начало приветствия, набор слов, заученный, разумом ее, чудачки, непереводимый.

- Рада видеть Вас, мой Лорд. – Обозначила приветствие фразой. Прямое значение слов стерлось и потерялось во времени от частого употреблении. Смысл фразы понимался без перевода, сохранялся, и говорил о верности и подчинении воина или ведьмака - Лорду...

...Довольно грубо приподнял ее Повелитель за локоть, встряхнул, обрывая начальное движение предписанного законом полупоклона - реверанса, и сказал:

Наверное, я должен был приказать убить тебя, Моя Леди (Была ли в его голосе насмешка или просто ненависть?) сразу, как только моя лошадь нашла тебя, в том, осеннем лесу. – Повелитель смотрел на нее, Повелитель гневался и разговаривал сейчас, скорее, с собою, чем с ней.

Повелитель стоял близко, его руки сжимали её предплечья и причиняли боль. Женщина не боялась. Стояла и говорила, смотрела прямо в яркие, светлые от боли и гнева глаза Лорда.

- Я послушна. И могу выполнить любое повеление. Должна ли я упасть на собственный меч? – Голова кружилась, и кружилась вокруг вся комната. И было безразличным любое выполнение любого желания Лорда. Она не могла вспомнить, было ли подобное ритуальное самоубийство здешним обычаем или существовало в другом мире, на далекой родной Земле?

И, кажется, она вновь что - то перепутала потому, что глаза Лорда расширились от удивления, его руки перестали давить ей плечи, мужчина отступил на шаг и немного недоуменно ее рассматривал, а его гнев успокаивался.

Подтолкнул, почти бросил, ее в старое кресло. Приблизился следом, проговорил.

- Или я должен был повелеть и изгнать тебя из Замка и принадлежащих нам земель? Я не сделал этого, и теперь должен буду дорого заплатить...

Лорд замолчал. Женщина молчала тоже и не понимала ничего. Обычаи этого мира оставались для нее и непонятными, и странными. Смотрела на Лорда: его темные волосы, что казались светлее от присыпавшей их серым пеплом ранней седины, узкий золотой обруч, перехвативший волосы, гладкий полированный камень в обруче, что опускался ниже середины лба и блестел гладкой, матовой, собстаенной темнотой.

Она не боялась любого решения Лорда, сидела и ждала продолжения. Лорд растер руками лицо, движения его были жестами очень усталого человека, сел рядом в стоящее чуть - чуть напротив второе кресло, вольно вытянул ноги и сказал:

- Мы потомки и остатки космической экспедиции, большой экспедиции, отправленной для исследования и начального заселения Новой Земли, если вдруг окажется, что Планета пригодна для жизни и заселения ее людьми и разумными. Мы исследовали, изучали. Мы все правильно делали.

Но во втором поколении случилось происшествие, неожиданное и чудовищное.Никто не знает, почему случилось так. Быть может, чуждое и яркое излучение солнца или новые, неизвестные болезни, изменили душу и тело людей, или была недостаточной и точной подготовка и выбор психологами специалистов. И им нехватало знаний или опыта.

Но помощник командира, один из главных его помощников, вдруг отказался подчиняться, собрал преданных людей, взял средства связи, технику, средства передвижения и ушел, отказываясь выполнять Программу Исследования и Законы подчинения Старшим. Попытки возвратить непослушного Лорда, неожиданно для всех, вызвали войну между людьми.

Война продолжалась недолго, но унесла так много жизней, что люди сейчас стараются не вспоминать, и не говорить об этом. Ффарфр сидела очень тихо, старалась дышать еле слышно, опасалась прервать речь Лорда и понимала, что получает сейчас самое сокровенное и скрытое знание, которое никто кроме Лорда и не захотел бы, и не смог бы ей дать...

И почему сейчас рассказывает для нее Лорд, оставалось для женщины загадкой и тайной.

- После войны, - продолжал рассказ Лорд, - мы обнаружили, что оказались уничтоженными и корабли, и средства связи, и много техники, и так много людей, что мы должны были немедленно прекратить всякие схватки между людьми, или уничтожили бы себя и всю планету.

Люди собрались, выбрали Лордов и Повелителей, восстановили Замки и поселения, приняли законы, запрещающие войны между людей. И мы могли бы еще выжить, - продолжал Лорд (и была ли в его голосе нарастающая горечь или отчаяние, или ей это просто казалось и чудилось), - но появились оборотни.

Сначала мы думали - они люди. И не были рады им, но сохраняли для них те же законы, что держали и для людей. Но оборотни не люди, совсем не люди. Они нападали на поселения, убивали мужчин, уводили детей и женщин. Люди не возвращались. Никто и никогда не возвращался.

Старший Мастер Исцеления изучал плоть оборотней и, в конце своей жизни стал думать, что оборотни такие же люди, как и мы, только изменившиеся после пожаров войны.

- Я так не думаю, - добавил Лорд. – Мы сделали Замки, недоступные оборотням, укрепили поселения и поместили наших людей туда. Но стычки с оборотнями продолжались, война медленно шла и уносила жизни наших мужчин. Людей становилось все меньше.

Я стал Лордом и подтвердил право быть Повелителем, и принял решение не возделывать поля, не выращивать домашних животных, кроме необходимых для войны с оборотнями лошадей, а приготавливать пищу и корм с помощью техники, которая у нас есть.

Последующую длинную речь Лорда, перенасыщенную технической информацией и терминами, женщина не понимала. Но сидела смирно, следила за общим процессом повествования, слушала внимательно, знакомые слова старательно понимала и переводила. И все же увлекалась вслед за Лордом, волнуясь вслед за его тревогами, заботой и болью.

- Я обязал женщин рожать каждый год. Мастер Исцеления применил лечебную магию, рождаются только мальчики: будущие охотники и воины. Мой отец придумал и вырастил ведьмаков, охотников за оборотнями.

И все - таки мы не успеваем. Оборотни плодятся, как жуки на камнях ворот.

- Местная идиома? - Пыталась понять слушательница, удивленная внезапной образной речью и сочными выражениями, непривычными для сдержанного, обычно, Лорда.

- Людей остается все меньше, - продолжал свой рассказ мужчина, обращая мало внимания на свою собеседницу. – И если бы мы не уменьшали число оборотней, вызывая в некоторых поселениях оборотней новые болезни и эпидемии…

- Что - о?! - Не удержалась от вопроса женщина, поняла вдруг, что бо́льшая часть непонятных и опустошительных эпидемий, так часто нападавших на стойбища оборотней, есть результат работы умных человеческих специалистов, а не вмешательство злобных сил или неизвестной магии.

От болезней в стойбищах умирали все, не только женщины, старики и дети, Старшие Матери, волки - охотники и даже новорожденные щенки умирали на руках больных и погибающих матерей. После морового поветрия в поселениях оборотней не выживал никто.

- Да, - кивнул головой и подтвердил свои слова Повелитель. – Мы делали это. Нечасто. Иногда. И только поэтому мир пока принадлежит и нам, а не одним только оборотням.

Женщина молчала, сидела неподвижно в кресле, смотрела, как вращается вокруг нее мир, постепенно и радужно мерцающий сквозь пелену выступивших на глазах слез.

Пыталась и не могла остановить головокружение и удержать от крушения осколки собственного мира.

- Я отвечаю за свой народ, - продолжал ЕЕ ЛОРД. – Он не может исчезнуть подобно пыли под мягкими подушечками на лапах оборотней. Я должен либо отвести свой народ назад, на Планету - Мать, пославшую нас сражаться, либо победить здесь и сохранить моих людей, и жить на этой земле долго.

И я пытался, - Лорд смотрел на женщину, долго и внимательно. - Боги знают, как я старался. Старший Мастер - Целитель один среди всех людей знает, как подчинять пространство с помощью воли и разума. Он пытался вызвать помощь и старается сделать это сейчас, но слишком много лежит между нами и Родиной разного пространства и времени.

Мастер тратит время и последние силы напрасно. Но он надеется и, надеюсь я, что мы не погибнем все вместе, а сделаем это.

Я думал ты, - сказал вдруг Лорд, - я надеялся ты посланница к нам из другого мира. Так думал Мастер Исцеления. Он первый рассказал мне об этом...

- Сумасшедший, - решила женщина. – Они здесь все сошли с ума. И втянули меня в свое коллективное безумие.

- Я думал и ты, - продолжал речь Лорд, - я думал, вдруг ты посланница из нашего мира. Больная и ослабевшая, потерявшая память, вдруг ты сможешь нам помочь, и сумеешь сделать это.

Я разрешил тебе многое и надеялся. И только поэтому ты оставалась жить.

- Но я ничья не посланница, - протестовала женщина. – И ниоткуда я не прислана на помощь вам. И почему за вами не посылают корабли и не помогают вам улететь отсюда? А я просто…

- Теперь я знаю, - оборвал ее Лорд энергично и резко, коротко кивнул головой. – Ты не послана, чтобы нам помочь. Кораблей помощи тоже не будет.Наши корабли и средства оказались разрушенными прежде, чем мы смогли позвать на помощь. Хитрость или злой умысел, или обычный недосмотр, но с последним нашим автоматическим кораблем связи ушел обычный пакет документов, в котором говорилось, что все у нас благополучно.

Я не могуничего изменить, завтра на рассвете начнется главная битва в нашей войне с оборотнями. И главная причина этой войны – ТЫ!

Женщина растерянно молчала. Слишком много она внезапно узнала и услышала сегодня, не успевая понять и осмыслить. Затем спросила:

-Но почему?

- Мир с оборотнями, непрочный и неустойчивый, но он у нас был. Ичеловечество могло еще надеяться и выжить. Но ты уговорила меня и вмешалась в равновесие нашего хрупкого мира. Потом вдруг исчезла в лесу, среди оборотней - я просто обязан был потребовать твоего возвращения. И жестко потребовал.

Так был разрушен мир, и началась война.

Женщина молчала, опустила голову, низко наклоняя ее. Бессильная поднять головы, настолько ее вдруг переполнила боль. Мысли текли замедленно и вяло:

- Некоторым людям, и ты среди их числа, чучело, противопоказано шататься между мирами. В своем собственном мире ты испортила жизнь только себе, а здесь умудрилась отравить ее целому миру.

Но все-таки спросила:

- А не могу ли я…

Лорд заставил ее замолчать, останавливая на середине фразы, небрежным и коротким движением руки:

- Не можешь. Ты ничем больше не можешь нам повредить. Потому, что я оставлю тебя под надежным присмотром. Дожидаться окончания завтрашней битвы. И если победят люди, то я вернусь и решу, что делать с тобой.

А если победу возьмут оборотни, то в живых не останется больше никого. В моих руках осталось еще довольно много силы, - он вынул из распахнутого ворота обычной для воинов повседневной кожаной рубашки небольшую пластинку золотого медальона и, придерживая ее, продолжил, - и знания, чтобы выпустить на свободу могущество всех демонов болезни и смерти, и очистить землю от оборотней и остатков ненужных ей людей.

- Как? – Не поняла речь Лорда женщина.

- Я выпущу на свободу все силы, завещанные мне предками. Мой народ не будет побежден. И никогда, слышишь, никогда не будет униженно вылизывать подушечки между пальцами лап волков - оборотней! Мой народ уйдет гордо. И захватит с собой своих победителей.

- Погибнут все, - поняла женщина. – Лорд настроен серьезно. И он не шутит. И, если его рассказ правдив наполовину или больше, то возможности у него есть. И они огромны. А значит, погибнут и люди, и оборотни: женщины, старики, дети.

Женщина переставала мучиться и тосковать. Решение, неожиданное, нужное и блестящее, вспыхнуло вдруг внутри ее существа. Решение настолько элегантное, что отменяло, может быть, и войну, и победу.

- Послушайте, Мой Лорд, - начала говорить женщина и ощутила себя прежней Ффарфр, боевой, уверенной. - Я могу…

- Не можешь, - энергично оборвал ее мужчина. Не дал договорить, не стал слушать, приложил руку к переговорной пластине и вызвал охранника.

- Заберешь и проводишь, - слова, обозначающего ее новый статус, она непонимала, но поняла, что вновь изменилась ее жизнь, и она становится государственной преступницей.

Так размышляла она, следуя за молодым воиномк месту своего заключения. Перепутанными коридорами, наверх, в башню. Молодой воин, ее сторож и охранник, выполнял распоряжения Лорда точно, обращался с пленницей и бережно, и осторожно, старательно не причинял ей вреда. Смотрел настороженно. Был внимательным и собранным. Сторожил.

И второй охранник, такой же внимательный и осторожный, шел сзади, за спиной. Но роли это уже никакой не играло.

- Все равно убегу, - знала женщина про себя твердо, как знает стрела, выпущенная для полета к цели, что в ее короткой жизни остался один смысл, долететь...

- Нет, два желания: долететь и поразить цель. И нет в ее душе ни горечи, ни сожаления. – Женщина шла и знала, что страдала и переживала она напрасно. Последние слова Лорда - Обвинителя что - то сожгли в ее душе. И не нужно больше мучиться вопросом:

- Могу ли я? - задавать его себе или искать ответ у посторонних людей, ее окружающих. Она была должна сделать это...

Не отвлекалась больше ни на что, и ни на что другое не собиралась тратить силы и время.

Оглядела мельком комнату, определенную ей местом заточения, подошла к небольшому, узкому диванчику в углу около стены, легла и уснула, свернувшись под теплым пледом...

Глава восьмая. Побег.

Глава четвертая. ПОБЕГ.

Проснулась перед закатом. Перепутала его с восходом и испугалась, что проспала. Испуг помог окончательно проснуться.

Она вскочила и побежала к окну. Закаты в чужом мире мало похожи и на смену погоды на Земле, и на собственные, для всей планеты, в этих местах, восходы.

Большое оранжевое солнце готовилось упасть на горизонт, тревожило и обещало долгие сумерки, затем ночь.

Она посмотрела внимательно, вокруг своей темницы и поняла все. Отсюда легко не убежишь. Почувствовалаголод, усталость, боевую готовность и собранность, решила, что долгий сон и освежил, и взбодрил, обрадовалась, что не проспала события и может еще попробовать и вмешаться в них.

- Стена неприступна, - нахмурилась и поняла она, рассматривая с высоты гладкую стену. И с высоты стены, потом с вышины башни рассматривала узость улиц и дома́ поселения, размером с детские кубики и спичечные коробки, что неплотным кольцом окружали Замок.

- Взлететь отсюда, я могу. – Она хмурилась, щурила глаза, смахивала непрошенные слезы. - Приземлиться, нет. Но мой последний полет подождет...

...Сначала я должна…

- Она отошла в глубину комнаты, подумала, осмотрелась. Ее окружала обычная, общая для помещений, в которых долго никто не живет, обстановка наполовину пустой, беспорядочно обставленной комнаты.

Диван, стол, стул. В глубине комнаты стояло еще одно спальное ложе. Она подошла к окну еще раз, обдумывала возможности своего побега, на середине пути остановилась, стала вспоминать.

Лорд приказал охране беречь, сохранять и охранять ее. В его речи было несколько общих фраз.

- И ни один волос пусть не упадет с ее головы. - Охранники знают об этом. Лорд не сказал охранникам, - опасайтесь ее. Она обучена для драки, войны, боевой схватки и может причинить вред.

Сторожа не знают об этом. И не боятся, и не опасаются ее. Она не может, конечно же, голыми руками справиться с воином в тяжелом, защитном, боевом снаряжении. Но может она очень и очень многое.

Заключенная подошла к двери и постучалась, требовательно и настойчиво. Дверь отворилась почти сразу.

- Следят. - Поняла Фар. -Охраняют. Молодой воин смотрел на нее вопросительно.

- Лорд называл при мне имя моего охранника и произнес его, как «Сон». Кажется, я не путаю, и короткое, домашнее и подчинительное имя этого мальчика звучит так. – Вспомнила женщина и сказала тоном возможно более повелительным.

- Я голодна. Лорд не приказывал оставлять меня без пищи. Ты должен принести мне обед. Большой и хороший обед, Сон.

Молодой воин склонил голову в почтительном и смущенном поклоне, сказал торопливой скороговоркой:

- Я сделаю это немедленно, с Вашего разрешения, Госпожа. - И взглядом попросил ее разрешения удалиться.

Женщина кивнула, разрешая, в ответ и внимательно выслушала шорохи закрывающейся двери, звон замка, лязг ключей, подсчитала количество замков, также и характеристики замков на входной двери, послушала торопливые и удаляющиеся шаги ее сторожа - посыльного.

Поняла, что сидит не в тюрьме или в помещении специальном, оборудованном для тюрьмы, решила, что сбежать из обычной башни, вспоминая свой путь через коридоры, получится легче и вернулась к окну.

- А должна ли я, останавливая надвигающуюся Большую Войну, убить сейчас этого мальчика, который по возрасту годится мне в сыновья и выглядит чуть взрослее моего старшего ребенка? И смогу ли я сделать это?

- Решала ведунья Ффарфр, в то время как ее руки действовали и жили самостоятельно.

Распутывали кожаный ремень шнуровки ворота, проверяли его прочность. Глаза рассматривали узкий карниз рядом с балконом, что вел до колонн и терялся между них.

- Неуютно, - морщилась женщина и очень опасно, скакать в моем возрасте через высокие стены. Но тренированная ведунья пройти по карнизу сможет. И удержаться на нем некоторое время, и не упасть.

- Ладно, - сказала она себе самой твердо. – Будем считать, что ты никогда не боялась высоты.

- И запретила себе думать о том, что МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ, если она потеряет равновесие, сорвется, рухнет с ТАКОЙ ВЫСОТЫ на гладкие, отполированные временем и ногами людей плиты внутреннего мощеного двора.

Она отложила, с сожалением, непрочный кожаный ремешок, не стала вздевать его обратно и завязывать шнуровкой ворот своей рубашки .

Времени не было. Она распутала шелковый шнурок, которым крепился к поясу кожаный мешочек с разными нужными в походе мелочами. Ее походный кошель был просто частью одежды, оставался пустым, и она выбросила его без сожаления.

- Такой шнурок подойдет, - решила Фар, пробовала рукой прочную скользящую петлю, удобно устраивала ее в руке, опиралась на подоконник, легко выскальзывала в окно. Ее время пошло строгим отсчетом, щелчками невидимого секундомера, что легким звоном напряженного внимания раздавались у нее в ушах.

Она услыхала или уловила внутренним, обостренным чутьем шаги ее сторожа - посыльного, звучащие все ближе к двери, шаркающие по камням плит на полу. Она запретила себе волноваться, торопиться, бояться, она прошла по балкону и карнизу, осторожно нащупывая путь перед собой через подошвы мягких кожаных сапожек.

Прикрывая глаза ресницами, спасая их от яркого света закатного, но еще ослепительного солнца, она дошла до колонны, ни разу не потеряла равновесия, увидела выступ, поняла, что выступ архитектурный, но уцепилась за него крепко, с полным ощущением того, что этот выступ для нее сейчас самый родной.

Наполовину повисла над пустотой, прислушалась. Дверь отворилась и хлопнула.

- Боги, пусть мальчик - воин придет один. - Взмолилась, обращаясь неизвестно к кому, невидимому и всемогущему.

Она не знала сейчас, есть ли на свете боги, слушают ли они ее, желают ли помочь ей и смогут ли сделать это...

Услышала торопливые шаги, стук подноса с едой, поставленного на стол и начало поисков потерявшего ее охранника.

- Где же Вы, Госпожа?

Тогда она стала звать помощь: - Спасите! Быстрее! Помогите!Меня уносит оборотень! Через окно! - Она застонала жалобно, надеялась, что выглядит беспомощной и перепуганной и спасена должна быть срочно.

Затем заворчала, старательно повторяя голос волка - оборотня и угрозу в его голосе. Жалобно всхлипнула, позвала на помощь вновь, прислушалась, стала ждать. Ее охранник подошел к окну, выглянул через открытый настежь оконный проеми начал рассматривать окрестности, недоумевая, осторожно оглядываясь,отыскивая взглядом врагов и похитителей.

- Пора, - поняла пленница. И оттолкнулась несильно от стены.

Удерживаясь на весу силой толчка, траекторией движения и собственным чувством равновесия, она пробежала по карнизу, перепрыгнула на балкон, вскочила на подоконник и, не сбиваясь с ритма движения, накинула и затянула шнурок на шее, не успевающего ничего понять охранника.

Мальчик умер, даже не захрипев. Вяло дернулись кверху руки, обмякло тело. Все...

Женщина прислушалась. Она сидела на подоконнике и придерживала тело, не позволяя обмякшим и уже безвольным кожаным мешком, ему перевалиться через балкон и улететь на камни двора. Ей не нужны были лишние шумы. Вокруг было тихо...

Вдвоем с охранником они свалились на пол комнаты, сделав совсем мало шума. Женщина тщательно прислушалась. Затем забрала ключи, закрыла изнутри дверь, обыскала тело охранника. Разочарованно вздохнула - мальчик дышал, а значит, она не довела убийство до конца и у нее теперь будет для побега очень мало времени...

Она искала прочные веревки, освобождала пленника от лишней одежды, переодевала его доспех на себя.

Похожий больше на длинную гусеницу, плотно упакованный и перевязанный, с повязкой на глазах и тугим кляпом во рту, Сон занял место на ее кровати.

Женщина прикрыла его одеялом, повернула, проверила дыхание, устроила удобно, сказала:

- Не переживай, тебя скоро найдут. Совсем не остается времени у меня. Лежи спокойно, отдыхай. Тебя освободят к ужину.

Она ощутила непривычную тяжесть воинского доспеха и длинный меч у бедра, собрала свой обед в походный кожаный мешок, открыла дверь ключом, вышла в просторный сумрак прохладного коридора, дверь за спиной звонко щелкнула язычком замка.

Женщина вздрогнула, шум замка показался ей оглушительным, но кроме нее никто этого шума не заметил.

Она оставила ключи, повесила их рядом с дверью на гвозде и пошла по коридору, стараясь выглядеть спокойной, не торопиться, не суетиться, не бежать.

Плотно надвинутый шлем защищал ее от посторонних, любопытных взглядов. Посторонних было мало, каждый шел по своим делам. Она спускалась длинными коридорами Замка и думала о том, что в очередной раз поменяла свой статус в этом непонятном, непредсказуемом мире и называется сейчас, наверное, «ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПРЕСТУПНИЦА».

Но не знает подходящего слова и названия новому своему статусу и не может перевести свой новый, грозный титул ни на язык здешних людей, ни на язык оборотней, а потому может о преступлении своем не беспокоиться и старательно заниматься своими собственными делами.

А характеристиками, описаниями, добавлениями проступков к составу ее преступлений и длинными списками поиска наказаний, пускай занимаются другие.

С этими мыслями она спустилась, вышла из Замка, прошла на конюшню, оседлала смирную лошадку, очень похожую на того светлого коня, что был у нее в самом начале ее приключений и назывался то Рыцарем, то Малышом.

И вновь ощутила себятой молодой ведуньей Ффарфр, что ранним утром, давно затерявшимся среди прошлых лет, собиралась выезжать поохотиться за оборотнями и привезти в Замок свой новый статус и подтверждение титула "ведьмачка" и охотница на оборотней.

На осторожный вопрос сторожа - конюха, который встретился ей на выходе, в дверях конюшни, она ответила, неторопливо и надменно:

- Повеление Лорда. -Дальнейших вопросов ожидать не стала. Их больше и не было...

Она ехала верхом через пустые улицы, начинавшего засыпать городка. И конь под ней шел ровным торопливым шагом. Лишь иногда оступался, попадал копытом в выбоину между камней и плит мостовой. Тогда раздражительно взмахивал гривой и головой, хлестал себя по бокам хвостом, нервничал, сердился.

Всадница осторожно и ласково похлопывала его по шее, рядом с холкой, успокаивала:

- Осторожно, Рыцарь. Не торопись, Малыш. Все хорошо.

Сама же она такой уверенности в себе не чувствовала. И думала, напряженно думала о том, что ожидает ее перед воротами, где находился выход из городка и Замка.

Не имела ни одной идеи в голове о том, как сможет пройти через караульную стражу у охраняемых ворот.

Вывернулась из последнего поворота и увидела тяжелые ворота прямо перед собой.

И успокоилась, как выключилась из мыслей и тревог.

Подъехала близко, выдерживая посадку в седле прямую и ровную, сказала голосом властным:

- Повеление Лорда. Следую ему.

И облегченно увидела, как уважительно расступились стражи, открывая ворота старательно и быстро. Послала лошадь вперед, собираясь выехать из города.

И, скорее почувствовала, чем боковым зрением увидела, что ее лошадь взяла под уздцы чья - то большая, громоздкая рука.

И горькое разочарование:

- Я не смогла. Все напрасно! - вдруг погасило радость, ровно разливающуюся в груди:

- Я это сделала. Я сумела выбраться из Замка

- Повеление Лорда. Я послан сопровождать тебя, Госпожа. - Услышала голос.

И эта громадная рука не остановила движение ее лошади, но потянула коня за повод уздечки, вперед, за собой. Стражи у ворот ничего не заметили, ни ее заминки, ни минутной растерянности.

Она сама также мало, что поняла. Но проехала сквозь ворота, и в подступающих сумерках больше угадала, чем узнала в громоздкой фигуре всадника, проезжающего ворота впереди нее.

- Мастер Мечей, - поняла она и подчинилась его воле, силе властной руки, уводящей ее лошадь, прочь от Замка, в плотно обступающий сумрак, прохладу, неизвестность...

Глава девятая. Продолжение.

Глава пятая. ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Четыре пары лошадиных копыт в такт небыстрой и ровной рыси выстукивали одно и то же постоянное слово: «Неизвестность».

Их странное путешествие продолжалось и длилось. Невысокая, крепкая, лошадь, светло - соловой, почти белой масти казалась мелкой, в сравнении с большим и тяжелым, но не грузным конем ее неожиданного проводника или похитителя.

Ее лошадь тянулась вслед, упрямо встряхивала головой, поспевала за размашистой рысью высокого, ярко - гнедого коня на котором, плотно припав кожаным задом к подушкам седла, приподнимаясь и опускаясь в такт быстрой рыси и, кажется, составляя с лошадью единое целое, впереди и рядом, возвышаясь над ней, ехал Мастер.

Он давно вернул ей поводья, и перестал вести лошадь Ффарфр за собой, задирая голову ее лошади,вперед и вверх, но подчиняясь его воле или захваченная общим движением ни лошадь, ни всадница не делали попыток задержаться или отстать.

Бодро взмахивая гривой, похлестывая себя по бокам хвостом, ее конь бежал вслед, старался, успевал и не показывал признака лени или усталости. Женщина сидела в седле и также отдавалась ритму движения и воле своего поводыря, сидела в седле уставшая, ритмом движения убаюканная, а также невозможностью побега от наставника всех воинов Замка.

Ффарфр оставалось только подчиняться. И подчинялась она, не задумываясь о своей последующей судьбе, понимала, ее положение и раньше было всегда шатким, и ненадежным, зависело от каприза или воли самых разных событий или людей.

Кто заступится за нее сейчас, кто замолвит слово защиты, за нее, государственную преступницу, изменницу, перебежчицу. А не боялась, главным образом, потому, что если бы Мастер Меча хотел бы отдать ее стражам или убить на дороге, то не стал бы тратить много сил и времени на дорогу, уводящую прочь от Замка, а сделал бы это сразу...

Возможностей у него было предостаточно. Они ехали долго. Солнце зашло. Их длинные тени выцвели, затуманились и поблекли, смешались с голубовато - сиреневой сумеречной дымкой, которая заменила собой яркий свет обычных после заката солнца красок на сумерки.

Ночь приходила понемногу, вмешивалась в краски, сумерки, тени, становилась хозяйкой, получала права. Женщина отвлекалась от разочарованных мыслей о неудаче ее побега, успокаивала себя, переводила ритмы стука копыт на разные известные ей языки.

Так получилось слово «Неизвестность». Затем добавилось слово «Тайна». Не складывалось в ритме рыси неуклюжее слово «Безнадежность». Она подумала и выбросила его. Увлеченная словотворчеством, не обращала более внимания на подступающую близко ночь, которая кружила вслед за ними, сгущала темноту, забирала краски.

Копыта лошадей зазвучали мягче. Тропа, по которой шли лошади, закончилась, и мягкие травы скрадывали стук копыт, воровали его, превращая в шепот. Она искала рифму для слов «Волшебство ночи» на языке людей Замка или для слов «Охотничьи тропы», произнесенные в соответствии с обычаями и охотничьим языком волков - оборотней, путалась, пыталась в получившуюся пустоту и сбой ритма вписать слово «Мистерия» и связать его значение со словом «Тайна», как вдруг ощутила резкий толчок.

Их лошади встали. Темно -синий, почти черный лес грозовым облаком нависал над ними. Фар вопросительно посмотрела на своего спутника и не могла прочитать в темноте выражения его лица. Она ничего не понимала. Куда же они приехали?

Гигант Мастер медленно развернулся к ней. Его лицо белело в темноте смутно. И спросил:

- Ты убила охранника?

Она не знала, как отвечать правильно. Смутилась, ответила честно:

- Не смогла. Связала и положила вместо себя под одеяло на постель. Я думаю, он жив. Был жив, когда я уходила.

- Хорошо, - ответил Мастер и вновь замолчал.

Минуты тянулись, ускользая в бесконечность. Она ждала ПРОДОЛЖЕНИЯ. А Мастер развернул свою лошадь, освобождая ей дорогу к Лесу, сказал:

- Иди.

Она послушно и бессознательно двинула свою лошадь вперед и выехала из - под крупа его лошади, из - за спины. И спросила, наконец, удивленная и непонимающая.

- Но почему? - И замолчала. Вопрос ненужный. Он не нуждался в подтверждениях и пояснениях. Не дождалась ответа и повторила свой вопрос:

- Почему Вы отпускаете меня?

Мастер ответил не сразу. Затем сказал.

- Завтра утром начнется битва. И Лорд велел тебя беречь. Ты снова его не послушала. И убежала. - Мастер Меча грозно возвышался перед ней, грудой мышц, туго перевитых и стянутых сухожилиями. Лучший воин Замка, наставник всех молодых воинов, ее бывший учитель.

И то, что он говорил с ней сейчас, не значило ничего или значило что - то? Кивнув головой в ее сторону, Мастер приказал:

- Иди.

Она тронула лошадь, послала ее вперед, оборачиваясь, через плечо спросила:

- Но почему?

Мастер пожал плечами. По его телу, вовлекая в движение новые группы мышц, пробежалась волнообразная рябь. При ярком свете зрелище обещало быть внушительным.

Но и в полутьме тоже впечатляло...

Растерянным или смущенным Мастер не выглядел. И сказал:

- Почему ты спросила меня об этом?

- Я не знаю. – Растерянно прошептала в ответ она. - Я больше ничего не знаю. Я убежала потому, что думала, что могу помочь и людям, и оборотням. И избежать войны. Но я ничего не могу, не умею, не знаю. У меня ничего не получится.

- И добавила мысленно. - Я привыкла к неудачам. Они случаются в моей жизни всегда.

- Однажды, - сказал Мастер, - я увидал лежащую около лесной дороги дохлую жемчужину (Трудности перевода с Языка Людей Замка на русский язык. Мы с Вами знаем, что бывают дохлыми только обитатели раковин - моллюски. Но люди Замка живут от моря так далеко... Примечание автора).

И Лорд увидел ее тоже. Мы только потом поняли, что она еще жива, слаба, бредит и говорит на непонятных языках, дрожит даже в ясном тепле ранней осени. Мы забрали ее с собой. Я увидал ее потом.

Ее раковину почистили, укрепили и спасли. Она была здоровой, но она не была драгоценностью, а раковиной, обычной и серой. Я получил ее для обучения и обучал владению мечом, придумал ей имя, достойное ее гибкости.

И если бы я был моложе, - Мастер шумно вздохнул. – Моя жизнь связана с оборотнями и сломана от ненависти и войны. Я был когда - то молод. И среди женщин Замка была одна, что считала меня самым красивым.

Мое время прошло и навсегда закончилось, когда я возвратился из обычной охотничьей поездки и не встретил своей жены и детей и узнал, что был набег оборотней и моя жена и дети пропали совсем. Я никогда не узнал даже, убили ли их, или их увели с собой оборотни.

Я живу теперь для войны и для мести. Ты, может быть, знаешь другой путь. Я уже нет. Я возьму завтра свое удовольствие от схватки, игры с мечом, и мне безразлично, что будет дальше со мной или с миром. Если мой мир летит к чертям, лучшее, что может он сделать - это забрать меня вместе с собой.

- Но Лорд, - попыталась сказать женщина.

- Мой Лорд - мальчишка и глупец, - перебил ее и не стал выслушивать Мастер. - Он не понимает ничего в драгоценностях, ускользающих от него драгоценностях. -

Неожиданно и точно Мастер перевернул ее военное прозвище – Ффарфр. Оно стало именем, привлекательным и женственным. А Мастер продолжил.

- Он достойный правитель и умный Лорд. И я был рад, что участвуя в состязаниях Власти, он смог подтвердить наследственный титул и превзойти соперников и других соискателей. Мой Лорд не понимает, - добавил Мастер.

- Насколько странная и чужая, ты можешь быть привлекательной. Тебя любил Гор и служил тебе до конца. Ты выбрала свою звезду и свою дорогу и идешь вслед за ней. Не помню, кого ты напоминаешь мне – жену, ребенка.

Я стал слишком стар, чтобы помнить. Возьми, - он кинул ей сверток, короткий дорожный плащ. Сверток летел, раскрываясь в полете. И накрывал всадницу складками, запутывая и ослепляя.

Ффарыр быстро выбралась из складок, скидывая их небрежно на гриву коня, и замерла, увидав в руке Учителя клинок, блеснувший холодной сталью.

Она ощутила укол в икру, клинок взлетел из рук Мастера точно упал низко в сапог, не ранив ногу, но укладываясь за голенищем...

И только успела вцепиться в гриву коня, пригибаясь, как лошадь заржала, печально и жалобно, взвизгнула, обрывая, ржание и понеслась вперед, получив поторапливающий удар по крупу, который стал окончанием непонятного и единственного разговора с Мастером и ее Учителем.

Лошадь мчалась карьером, не слушалась поводьев, уносила к лесу. Фар не ждала удара в спину, слишком занимала ее собственная попытка и необходимость удерживаться в седле.

Постепенно справилась с лошадью, нашла и разобрала поводья, перевела лошадь сначала в галоп, потои на быструю рысь, оглянулась.

В пространстве позади нее ничего и никого не было. Ни силуэта всадника, ни топота вдали копыт.

Она выслушала все, что хотели сказать ей тишина, тревога и ночь, вздохнула, посмотрела вперед, туда где чернел Лес Оборотней, неподвижный, угрожающий.

Он приобретал большую рельефность от блеска первых звезд и мягкого сияния первой луны, уже готовой выйти на горизонт для обычной неторопливой прогулки. Лес Оборотней ждал, расположившись в десятке шагов от нее.

Она остановила лошадь, спешилась и осторожно, придерживая коня под уздцы, на коротком поводу, пошла вперед через кустарники и поросль молодых еще, слабых деревьев, к расположенным вдали деревьям - великанам.

И Лес принял ее...

Глава десятая. Поиск.

Глава шестая. ПОИСК.

Костер горел ровно, не торопился, не спешил, потому что гореть небольшому огню предстояло всю длинную ночь.

Женщина сидела, прислонившись спиной к стволу большого и старого, толстого дерева. Время от времени она нагибалась, добавляла сучьев и хвороста в огонь.

И не боялась больше ничего, потому что рядом с ее коленями, охраняя и защищая покой, лежала голова большого волка -оборотня, самого сильного, умного и хитрого зверя, лучшего охотника и хищника всех здешних мест.

Оборотень спал, свернувшись в уютный клубок. Он тихо посапывал и вздрагивал, если видел сны. Сейчас спал спокойно, а значит, в окрестностях леса и везде вокруг, было спокойно и безопасно.

И, можно было заворачиваться в теплый плащ и тоже спать. Но женщина сидела и медлила, иногда наклонялась, чтобы положить ещё одну сухую ветку и поддержать костер.

И, благодарно принимая заботу, огонь вспыхивал немного ярче.

- И, может быть, ничего мне делать и не надо, - решала вдруг женщина. - Все устроится само собой. Я так устала от людей. Их вечных, бесконечных, неразрешимых и неразрешенных проблем.

Ничем не лучше оборотни. Но мне с ними хорошо. Они живут проще, чем люди. Сейчас я знаю, что в этом чуждом мне мире, оборотней намного больше, чем людей. И пусть время проходит своим чередом. Кто хочет войны, тот пусть сам и воюет...

Я просто уйду, выйду из этой схватки. Останусь жить здесь, в этом огромном, просторном лесу.

Сейчас в лесу начинается осень, со всех деревьев, даже с самых тонких их веток, легко срываются и с тихим шелестом летят вниз усталые огромные листья. Они порхают на ветру, подражая птицам. И шелест их неторопливого полета, как движения только подчеркивает постоянную и засыпающую осеннюю тишину.

...Большие, лапчато - перистые листья осторожно планируют, опускаясь на землю. И лишь иногда, попадают в пламя костра, кружатся, взмывают вверх и сгорают с треском. Листья, так похожие на диковинных огненных птиц...

- Я даже не буду больше беспокоиться о брошенных далеко, на той, другой, на моей Земле, детях. Их вырастят либо заботливые родственники, либо, что вероятнее всего, государство и общественная система помощи детям - бедным сироткам.

Потому что, какое воспитание, а тем более, идеалы смогу дать им, своим детям, я, сама безнадежно потерявшаяся между двух миров. Я не принесла удачи никому, и сама не приобрела ни мира, ни покоя.

Она прикрыла глаза, вспоминая. Поздним вечером, почти ночью, она вошла вЛес Оборотней, вела усталого коня, придерживала его, перехватывала за повод уздечки покороче, чтобы конь подчинялся и не нервничал.

Деревья расступились, впуская ее, а потом сомкнулись снова, уже за спиной. Она остановилась, собираясь перевести дыхание и осмотреться.

Отдыхая, она прислушивалась. Лес жил своей осторожной ночной жизнью, шуршали рядом с ногами мелкие зверьки и жуки. Гудели высоко кроны деревьев и не допускали ветер вниз, оберегали покой леса и собственные корни.

И был в лесу рядом кто - то еще, небольшой, внимательный, недружелюбный. Он следил за ней, но нападать пока не торопился.

- Нужно выждать, - решала женщина, становясь снова тренированной ведьмачка Ффарфр.

Хотя и знала, что ее тренированное для боя тело и инстинкты ведуньи, в темноте, против группы оборотней, почти бессильны. И не пришла она в лес для боя и не ищет случайной схватки.

Значит, нужно тянуть время, выжидая. Темнота быстро закончится, потому что в Лесу скоро начнет всходить луна.

Она ехала верхом, не торопилась, дала лошади свободу, и та сама искала пути и тропинку в лесу между деревьями.

И старые великолепные красавицы - ели со стволами больше, чем в полтора обхвата, презрительно или нерешительно сторонились прочь от дороги, не собираясь мешать всаднице или загораживать ее путь. В тишине большого леса, который затихал, слушая перестук копыт ее лошади, пропускал лошадь, затем продолжал свои прерванные занятия.

Ффарфр проехала до опушки. На просторной поляне, уже освещенной заревом бледной луны, но так, что слишком мало было лунного света, чтобы разогнать сплошную темноту. И она серела неровными пятнами, сгущаясь рядом с великанами - деревьями.

На этой поляне Ффарфр и решила дожидаться Нападения.

И, спешиваясь с лошади, сказала своему коню:

- Ты подожди меня здесь. Но если моя схватка заденет и тебя тоже, защищайся, если сможешь. Или беги, если оборотней будет много. Тогда из заварушки, думаю, живой мне не выбраться...

- Конь фыркнул и потянулся мордой, признавая женщину за хозяйку, прихватывая ее за руку мягкими губами. Она сказала:

- Не балуй! Намотала поводья уздечки на луку седла, чтобы не спутались от конца длинного повода уздечки передние ноги лошади, случись коню убегать или спасаться самостоятельно, и отошла в сторону, не собираясь, особенно, беспокоиться за своего коня.

Внимание оборотня или всей стаи оборотней, отвлеченное на врага - человека, позволит спастись ее коню от опасности.

Она ждала, надежно укрытая тенью толстой сосны, наблюдала игры света и тени, следила не прячут ли сероватые полутени в себе чужое, враждебное движение, прислушивалась внимательно к разным звукам и смотрела, как луна меняет цвет, поднимается в небо и плывет между верхушками деревьев и их стволами бледным, золотистым и маленьким апельсинчиком.

Оборотень выскочил на поляну, выметнулся неожиданно, принюхался, наступил на световое пятно и быстро ушел из него, бесшумно пошел по кругу. Он нюхал воздух, он искал противника. Играть эту роль выпадало ей, Ффарфр...

Оборотень шел по кругу, постепенно приближаясь.

Ффарфр ожидала, удивляясь, что оборотень был один, небольшого роста, хрупкого сложения, скорее волчонок, чем настоящий взрослый волк.

А волк уже выследил ее и подкрался близко. И неожиданно, и резко отступая, отскакивая в сторону, не опасаясь более показаться на освещенной луной земле, Фар громко сказала:

- Я тебя вижу и жду. Уже давно. Повернись ко мне и дерись!

Оборотень охотился на беззащитную добычу и шел по следу. Он не ждал засады или скорого ответного нападения.

Волк осел на задние лапы, сбился с ритма погони, помедлил, пригнулся к земле и завыл. Он старался что - то на общем волчьем языке сказать. Насмешливое или издевательски - торжествующее.

- Оборачивайся, если хочешь поговорить, - ответила ему женщина. - Я плохо понимаю язык незнакомых волков и мало говорю на Всеобщем Волчьем. И ты тоже не сумеешь понять мою речь. У меня неправильный выговор.

Оборотень медлил, затем принял решение и начал свое превращение. Из нарастающих, скручивающих тело волка волнообразных изменений, складывались, постепенно, очертания человеческой фигуры. При свете луны оборотни превращаются хорошо и быстро.

- Знала женщина и торопливо отводила глаза. И знала тоже:

- Увидеть до конца Превращение я не могу, голова кружится и теряется зрение.

- Уходи! - Услышала Ффарфр. - Иди прочь из нашего леса! Быстро! Или я буду драться и убью тебя!

- Здесь что - то не так. - Поняла женщина и посмотрела вперед. В пяти шагах от нее, на расстоянии хорошего прыжка сильного оборотня, закончила превращение и стояла, отдыхая, хрупкая, невысокая фигурка не женщины, а,скорее, девушки - подростка, чем охотника - оборотня.

- Я убью тебя, - Повторила девушка. - Уже начинаю! - Она стояла напротив, смутно белея под неяркой луной, обнаженным и тонким телом. Лунный свет скрывал все краски. Статуэтка из бледного фарфора стояла рядом, ругалась и злилась. Но нельзя было обижаться на игрушечную статуэтку, что была выставлена напротив Ффарфр.

- Магия оборотней питается луной, - вспоминала женщина. Под нарастающей луной оборотница особенно сильна. Могу ли я попробовать или договориться с ней о перемирии? Захочет ли волчица дать мне Слово, что не станет нападать?...

Слова девушки - оборотня противоречили ее хрупкому виду. И речь ее была уверенной, насмешливой, злобной.

Слова, проговоренные на языке людей не совсем правильно, несли в себе резкий и точный смысл.

- Подожди, - пробовала объясниться ещё раз Ффарфр. - Я не пришла в Лес, чтобы драться и не хочу никого убивать.

Я ищу Маугли. – Она пробовала выговорить точно имя Волка. Была не уверена, что смогла это сделать.

- Его здесь нет. – Ругалась и злилась собеседница. – Он Вожак и Вождь. Готовит в бой против людей нашу стаю. Он поведет ее завтра в бой. Ему доверили. А другие стаи будут сторожить и место боя охранять.

А когда он победит и станет Вожаком в человечьем Городе, я буду его Подругой, Главной Хозяйкой его Стаи и Матерью его детей.

- Я узнала тебя, Лай Лиин, - устало ответила женщина. – Ты выросла и изменилась. Но мы обе помним: Ты была маленькой и вместе с Маугли приходила на Общую Территорию, и я играла с тобой. И не обижала тебя никогда, ни тогда, ни после.

- Я помню, - прошипела собеседница - оборотень. – И говорю, уходи! Или я убью тебя.

- Хорошо же, - замедленно, чуть растягивая слова, сказала женщина. - Я жду. Я умею драться. И не боюсь схватки с женщиной - волком.

Она привычно защитила глаза, ожидая конца превращения, приготовилась к схватке, взяла меч и поняла, насколько устала. Постоянное напряжение всех чувств сегодня, ее утомило и отобрало силу. И меч в руке, не был привычным и легким, удобным охотничьим мечом с посеребренными, убийственными для оборотней насечками, а держала ведьмачка в руке меч военный, тяжелый, темный и железный, почти безопасный для оборотня в обличье волка. И оказался тот меч, вдруг показался он слишком тяжелым для ее непривычной к такой тяжести руки.

Ведьмачка покачалась из стороны в сторону, переступила на ногу с другой ноги, отыскивая равновесие и центр тяжести, регулируя и устанавливая дыхание. Оборотень ждала, выставляя вперед лапу переднюю.

Она грозно урчала, она собиралась напасть и была в тот момент настолько похожа на молодую пушистую домашнюю кошку, собирающуюся поиграть, что, наблюдая за оборотнем, Ффарфр не могла не улыбнуться.

Вспомнила. Давным - давно, дома, на Земле, у них жила годовалая молоденькая кошка, которую она сама звала Дашкой или, очень редко, Сволочью, а дочь величала Маркизой...

Избалованная с крошечного котеночьего возраста, молодая и самолюбивая кошка обожала скандалить и драться. Оседая на задние лапы и хвост, Маркиза привставала, освобождая передние, начинала махать в воздухе лапами, урчала громко на протяжной, злобной «боевой» ноте и выжидала удобного момента, чтобы наброситься на противника и всласть его поцарапать.

Главным удовольствием для Маркизы была игра и соблюдение боевых отношений и правил. Ведение боя начиналось всегда с одной позиции. Маркиза хваталась когтями за ноги.

Манера ведения боя ее новой противницы - оборотня была так похожа на кошачью, знакомую, что Ффарфр не могла не улыбнуться...

Улыбка, кажется, только подстегнула оборотня. Она бросилась вперед. И была настолько быстра в бросках, ловка, почти неутомима, что женщина задохнулась и поняла, что проигрывает бой, и долго ей против оборотня не продержаться. И меч ее, без насечек, обыкновенный, железный, темный, помогал ей мало. И ранить оборотня серьезно, тем более убить, меч, пожалуй, не мог.

Серебро оставалось единственным металлом, который, проникая внутрь тела оборотней, замедлял внутренний обмен, процессы мгновенного излечения и восстановления, что единственно только серебряным оружием или оружием с серебряными насечками, оборотня можно было сильно изранить или убить.

- Я долго этого темпа не выдержу, - знала женщина. - Меч слишком тяжелый для меня, и сбалансирован он неверно. Что делать? - Ответ нашелся неожиданно.

От броска оборотня и мгновенного отступления ведьмачки, меч вывернулся вдруг из руки и, блеснув тускло, неяркой серебристой полоской улетел в кусты. Оборотень завыла, призывая победу, и неторопливо, и крадучись, пошла по кругу, приближалась, готовясь к заключительному, победному, броску.

- Стилет, - спохватилась женщина, вытащила из - за голенища острое лезвие, блеснувшее в лунном свете ярким серебром, и благодарила мысленно Мастера Мечей за помощь и заботу. Оборотень увидала серебристое оружие, озадаченно смолкла, нападение отменила, кружила в отдалении, вокруг, растерянная.

- Серебряное лезвие, - поняла ее противница. – Я могу убить волчицу теперь. Но разве я пришла в лес поэтому?

О том, что в кармане кожаного камзола, хранился шелковый, прочный шнурок, женщина помнила всегда. Но лишь имея в руке серебряное лезвие, волков -оборотней останавливающее и отпугивающее, она могла попробовать свой план осуществить.

- Я просто секта ту́гов -душителей какая - то( индийские специально - подготовленные убийцы, как ассасины в арабском мире, но меньше известные), - отстраненно думала женщина о себе и играла кинжалом, отвлекая внимание волчицы.

Фар нашла момент, набросила шнурок на шею волчицы, резко дернула, затянула. - В Древней Индии меня бы непременно оценили. Но, может быть, я перепутала миры и мне туда…

Волчица легла на землю без стона и вздоха. Затем стала превращаться. Утонченно -нежными становились когтистые лапы и превратились в человеческие руки. Исчез хвост.

- Я не сломала ей, надеюсь, шею? – Подумала женщина и осторожно наклонилась, рассматривая повреждения. – Тогда плохо, совсем плохо. Восстановление оборотня затянется надолго. Я могу не успеть.

Фар порезала себе стилетом руку, повернула волчице голову, открыла оборотню рот, стряхнула туда несколько капель своей крови, проследила, чтобы кровь попала внутрь. Волчица дернулась, застонала.

- Все в порядке, - решила женщина. - Волчица жива. – Ффарфр оцарапала стилетом оборотню руку, припала губами, слизала несколько теплых капель крови.

Успела подумать про себя:

- Лишь бы у меня на чуждую кровь аллергического приступа неслучилось. - И ждала, замирая, секунду, две. Затем приложила моментально подживающий порез оборотня к своей ране, смешивая кровь, затем сказала;

- Мы одно СЕСТРИНСТВО с тобою теперь. Я смешала нашу кровь и даю клятву. Луна видит. Луна нас слышит. Луна знает теперь. Мы сестры. И накажет виновного за нарушенную клятву.

Оборотень приходила в себя. Слабо дернулась, застонала. Затем с трудом села, растрепанная, взлохмаченная, огляделась по сторонам.

Предупреждая возможный бросок и новую схватку, женщина протянула вперед кровоточащую руку и повторила:

- Мы сестры. Луна услышала.

Оборотень слабо взвизгнула, кивнула головой, тронула руками поврежденное,опухшее горло, откашлялась, сказала хрипловатым, неуверенным голосом:

- Дай мне свою руку. Я рану залижу.

А потом были поиски места для ночлега, костер, общие ужин и разговоры. Раны и болячки оборотня заживали моментально, почти на глазах. И рана Ффарфр на руке, долго и болезненно кровоточившая, после зализывания успокоилась, подсохла, стянулась корочкой, перестала болеть.

- Быть может вместе с кровью оборотня, я приобрела и чуточку его неуязвимости, и переняла часть способностей? - Женщина вздохнула. После ужина она почувствовала себя отдохнувшей и сытой, поэтому повеселела и успокоилась.

И был долгий разговор. Оборотень выслушала старшую подругу и согласилась быть рядом в из будущем деле, вместе с ней. А Ффарфр начинала надеяться.

Сейчас оборотень спала. И спал рядом, стоя, конь, вернее, дремал, чутко поводил ушами, прислушивался.

Глубокая ночь хозяйничала в Лесу и успокаивала весь лес, заставляла его сохранять покой до утра, которое где - то собиралось и откуда - то спешило навстречу новому дню и на смену ночи, пока еще невидимое и неощутимое.

И только женщина делила бессонницу, тишину и темноту ночи напополам с небольшим костром. Да луна, иногда, наблюдала, то показываясь, то прячась в разрывах мнжду облаков.

Луна присматривала за всем: за спящим Лесом, не только за двумя бодрствующими полуночниками: женщиной и ее костром. Затем усталая луна ушла с небосклона, уступая свое дежурство второй луне.

- Одновременное появление в небесах двух лун, - вспоминала Ффарфр старую книгу наблюдений за небом, прочитанную ею недавно, во время выздоровления в лечебных палатах Мастера Исцеления Майо - предвещает войну, глад и мор. Как хорошо, что наша совместная с Лай Лиин экспедиция находится всегда под благосклонным взглядом одной луны.

В ближайшее время луны в небесах, кажется, пересекаться не собираются. А мне надо совсем немного времени, чтобы вмешаться, и предотвратить ненужную, Большую Войну. Но, может быть, мне и не нужно вмешиваться завтра утром. – Подумала женщина.

- Войны приходят и проходят. А Лес остается. И каждую осень, снова и снова, опадают пожелтевшие, больше ненужные деревьям, листья. И наступает та, особая, осенняя тишина, в которую, как в мягкую вату безболезненно проваливается все: обида,разочарование, боль.

Я могу теперь жить в лесу всегда. Слушать его тишину. Дружить с оборотнями. И знать, что мне нет больше дела ни до людей, ни до дел их, непонятных и воинственных.

С этими мыслями, незаметно для себя, она уснула. Но приснившийся сон, оказался кошмаром, в котором она блуждала посреди своего одиночества, абсолютно одна, с точным знанием того, что ни рядом, ни поблизости, ни вдалеке, на всей земле не осталось больше ни одного человека. От ужаса, кошмара, холода и одиночества она проснулась.

И поняла, что во сне сбросила с себя плащ и отодвинулась от теплого бока оборотня.

Полежала немного, успокаивая часто и быстро бьющееся сердце. Прислушалась к ровному и спокойному дыхание оборотня и собственного коня.

Монотонному потрескиванию углей в догоревшем, гаснущем костре. И незаметно задремала вновь...

Глава одиннадцатая. Атака.

Глава седьмая. АТАКА.

Утром они проспали. Вернее, встали две женщины рано, еще до света. Но все уважающие себя войны начинаются на рассвете...

А между двумя женщинами и такой нелепой, необходимой только для большинства мужчин войной, лежали длинные расстояния большого Леса.

Оборотень вела короткой дорогой, которая другому неопытному или не волчьему глазу показалась бы полным бездорожьем, но оборотень вела, и, в нужное время, деревья вдруг расступались, образуя проход.

Прижимаясь к гриве лошади или просто уложившись ей на шею, женщина мечтала об одном: усидеть, удержаться в седле, не оказаться сброшенной на землю, толстыми, грозно нависающими над головой ветвями деревьев. И с облегчением вздохнула, когда гонка, наконец, закончилась.

Оборотень заскулила коротко - определяя место: здесь. Конь, облегченно, перешел на рысь, остановился, устал. Фар сползла с седла, погладила коня по мокрому от пота боку, отметила с уважением: шкура волчицы -оборотня осталась сухой.

Усталой ее помощница тоже не выглядела. Затем осмотрелась.

Лес заканчивался опушкой, что высоким косогором и просторным полем уходили вдаль. Пологая лощина неподалеку спустилась в поле и пересекала его, становилась глубоким оврагом с крутыми, обрывистыми склонами.

В поле собирались люди и оборотни. Ждали, готовились к войне.

Женщина смотрела внимательно, затем вздохнула облегченно: воевать только собирались а, значит, они с волчицей успевали, могли попробовать и вмешаться.

- Нет, - одернула себя женщина. - Они должны вмешаться и выиграть. Времени на ошибки, просчеты, потери от ударов судьбы у них больше не оставалось. И ставки были бесконечно высоки...

И план, ее собственный план, составленный всера перед закатом и горячо поддержанный и одобренный оборотнем - волчицей, сразу после ужина, сейчас, на рассвете, показался Ффарфр обреченным на неуспех и провал. Но лучшего у них не было и времени не было тоже.

Ффарфр сердито, злилась она больше на себя, велела оборотню превращаться. Затем стала переодевать девушку в собственные, еще вчера с воина -охранника снятые доспехи. От кожаной куртки и брюк оборотень брезгливо отказалась.

Крепкие человеческие запахи оставались непереносимыми для нежного носа удачливой ночной охотницы. Но согласилась надеть легкий кольчужный доспех, плотно его подтянуть и перепоясать.

Лай даже в большом, не по росту и не по фигуре наспех подогнанном, прямо на ней, доспехе, осталась и хрупкой, и тонкой, и женственной.

Ффарфр ворчала, что не бывает юбок - доспехов, обувала оборотня в сапоги и прилаживала для защиты коленей мягкие, кожаные ноговицы - поножи.

Получилось красиво. Очень элегантная девушка неизвестной расы стояла перед Ффарфр и, выглядела упакованной, в изысканные тряпочки «От Кутюр», из эпохи «Мини».

Взлохмаченная грива мягких светло - пепельных волос рассыпалась водопадом по спине и плечам и создавала простор для воображения.

- Хороша! - не удержалась и похвалила оборотня женщина. Озабоченно спросила:

- Справишься?

- У - м - гумм - у, - неопределенно ответила оборотень. Всем своим видом она показывала, что постарается, но и ей тоже волнительно и страшно...

Волновалась, переживая за исход события, и сама ведунья. Тем более, что оборотней в поле, все прибывало и прибывало. Люди, стоящие плотным клином, в поблескивающих металлом доспехах, казались совсем потерянными, среди серого моря волнующихся хвостов, острых морд, спин.

- Маугли молодец, - рассеянно наблюдала женщина. Сверху, с прикрытого подлеском и кустарниками холма легко было рассматривать все процессы подготовки к Большой войне и выбирать момент для собственного вмешательства. -Маугли умница, - решила женщина и растущий, талантливый полководец.

За несколько лет, и с моей помощью, он превратился из наполовину отверженного волчонка - сироты, изгоя без стаи, клана, племени в Вожака многих волчьих стай. Сейчас, одержав победу над кланом Людей и Лордом, воспитавшим его как приемного сына, Маугли получит право на род.

Поэтому он должен сейчас бросить вызов, начать бой и драться с Лордом - Повелителем всех людей.

- Первый бой насмерть, - вновь звучал в ушах Фар тот давний разговор с молодымволком Маугли. – Я должен загрызть старого Волка - Вожака и взять стаю.

Фар молча смотрела вниз. Кто бы мог подумать, что старшие Матери - Волчицы, повинуясь обычаям, определят местом схватки для Маугли не волчью стаю, если все волки его поселения и клана умерли во время большой эпидемии, а стаю людей, вожак которой, Лорд и Повелитель людей, подобрал волчонка, умирающего от голода в опустевшем после эпидемии стойбище оборотней и вырастил его.

- Давай, девочка, пошла. – Ласково подтолкнула Ффарфр молоденькую девушку -оборотня.

И неожиданно для себя, обняла, прижала к груди, коснулась губами щеки, заметила мимоходом, у девушки очень гладкая, бархатная кожа. - Давай, малыш, пошел!

И девочка пошла. Быстрым бегом, набирая темп, оборотень бежала дистанцию и смотрелась так хорошо, что казалась богиней, Артемидой или Дианой, ожившей статуэткой всех богинь войны или охоты, вырезанной точно, местами изваянной из белого, вдруг ожившего мрамора.

- Красота спасает мир, - наблюдала с вершины холма женщина. - Если, конечно же, успевает сделать это. - А оборотень не успевала.

Не приученная бегать в человеческом обличье, она заторопилась, зацепилась ногой за вывернутое корневище, перевернулась через голову, упала. И осталась лежатьтак, бесстыдно разбросав в стороны ноги, обнаженные до бедер.

Затем сталаприподниматься, не смогла, и начала Превращение.

Бессильно и молча, сжимая зубы, женщина смотрела, как медленно и болезненно превращалась в волчицу Лай - Лиин. Без света луны и темноты ночи, превращения оборотней занимали массу времени, происходили с трудом, отнимали много сил.

Лай долго не могла прийти в себя, лежала неродвижно и после превращения. Волчица вылезала из - под доспехов, затем, пошатываясь и хрипловато взлаивая, неуверенной трусцой, начала спускаться вниз по склону.

Фар наблюдала молча, и понимание болью отозвалось в ее душе:

- Я снова ничего не смогла сделать. Все напрасно. Мы не должны были разговаривать или спать. Весь вечер и всю ночь я должна была гонять Лай на стометровку, обучать ее бегу в человечьем облике, и в боевом доспехе, сдавать мне зачёты по бегу, как кросс по пересечённой местности. И бегать вместе с ней.

Я не смогла этого предусмотреть, поэтому вновь проиграла. Прекрасная женщина знатного рода могла вмешаться неожиданно, до начала схватки и схватку не разрешить, а битву остановить и войну прекратить. И спасти множество жизней.

Измученную превращением волчицу никто из людей не поймет, даже и не заметит.

Женщина посмотрела вниз, за спуск и косогор. Две армии стояли друг против друга. Возвышаясь между других воинов на добрую голову, в первом ряду среди бойцов стоял Мастер Мечей.

ЕЕ ЛОРД тоже стоял впереди. Напротив Лорда стоял взрослый, сильный и крепкий, такой красивый после превращения в человека, Маугли.

Сейчас эта пара начнет схватку. Из уважения к человечности Лорда и Повелителя, Маугли, обнаженный до пояса, собирался остаться в человечьем облике и драться, как люди, на мечах.

Солнце торопилось взойти.

- Лай Лиин не успеет, - поняла женщина. Но, может быть, еще могу успеть я…

Она осторожно вела коня, не смея выходить из - под прикрытия кустов, и вывела лошадь на край леса. Лес обрывался, переходил в низкие заросли чахлого и жестколистного кустарника. Она остановила коня и продолжала наблюдение. Маугли приветствовал Лорда, салютовал ему мечом, приглашал к началу поединка.

От исхода боя зависело так много: жизни и свобода людей, выживание всего человеческого племени.

Даже проигрывая бой, даже раненный или умирающий Лорд всегда успеет отомстить. Тогда, действительно, погибнут все: оборотни, люди, женщины, детеныши, дети.

Освобожденная от жизни планета будет медленно кружиться вокруг солнца, пустынная и никому не нужная, ожидая бесконечно долго возникновения новой жизни.

Противники сошлись для поединка. И, решившись вдруг, Фар вскочила на спину своего коня.

- Й - а - о! Милый, быстрее! - она подстегнула лошадь особым, резким, «ведьминым визгом» и пришпорила лошадь ударом плашмя мечом по крупу. Подстегнутый резко и больно, конь взвизгнул в ответ и прыгнул через заросли, вынося всадницу вперед немыслимым карьером.

Все силы и чувства всадницы тратились сейчас в попытках удержаться на спине лошади, оставаться в седле. Конь летел вниз по наклонному косогору. Он складывался почти пополам, выкидывая копыта в сумасшедшем галопе, он напоминал Ффарфр зайца в своем неудержимом беге.

И только, иногда, оставался похожим на лошадь. Боковым нечаянным зрением, через жесткую гриву, заслоняющую глаза и лицо, женщина видела события жестокой схватки между Повелителем людей и Вождем Волков.

И понимала, Ее Лорд обречен. Потому, что не желает ни драться с приемышем, ни убивать его.

А, значит, она должна успеть и помешать будущему убийству.

На полном скаку она влетела между двух армий, людей и оборотней. Прихрамывающая, нервно взлаивающая Лай Лиин бежала рядом и все пыталась ей что - то объяснить. Ффарфр не успевала выслушать и не понимала ее. Она знала, время разговоров вышло, ушло совсем, в том неизвестном направлении, куда закончилась общая счастливая жизнь...

И вряд ли это время в жизнь снова вернется. Фар развернула лошадь, оборотень металась под ногами коня.

Женщиназакричала, не узнавая собственного голоса:

- НЕТ, МИР! ХВАТИТ ВОЙНЫ! ПРЕКРАТИТЕ СРАЖАТЬСЯ! - И поняла, что противники ее просто не услышали.

Сваливаясь с коня, она злобно подумала:

- Устроили здесь Куликовскую битву, герои чертовы! И заставляют двух баб изображать из себя засадное войско князя Боброка в действии! И ведь унять никого невозможно!

И люди - то все озверели! А оборотни тогда, сделали что? Очеловечились?!...

Ффарфр бежала разнимать кровавую схватку, неуклюже переваливаясь на занемевших от бешеного галопа ногах, сопровождаемая истерически подвывающей от страха волчицей, которая боялась сейчас и блестящего оружия, и железных доспехов, но еще больше боялась Маугли потерять навсегда...

Ж ениха, который так и не успел стать ее волком, мужем, отцом ее волчат и детей. Женщины ворвались внутрь схватки вдвоем, бросились между двумя бойцами: Лордом и Волком - оборотнем.

- Я все-таки не успела, - поняла Ффарфр и увидела, как лезвие неширокого меча проходит насквозь через левый бок Лорда, разрывая ткани, разрезая ребра и кости.

- Убили ее Любимого и Повелителя, - поняла Фар. Она бросилась вперед, уронила собственный меч, успела и подхватила на руки уже мертвое тело Лорда.

- НЕТ! - Закричала она, срывая голос, сама не зная кому. И, может быть,той войне, которую старалась, но так и не смогла остановить.

Взошло солнце, в ослепительном блеске, силе, славе собственных ярких лучей. Фар прищурила глаза, потеряла на миг зрение, опустила лицо, стараясь спрятать его от ярости света и белого блеска.

И в гуще начавшейся обшей схватки, сечи, свалки, слишком растерянная, чтобы отбиваться, лавировать или нападать, она получила удар по голове, который отозвался второй ослепительно - яркой вспышкой в ее голове, безболезненно и моментально, отключившей ее сознание...

Глава двенадцатая. Возвращение.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ.

Глава первая. Возвращение.

Маленький парусный кораблик храбро сражался на темно -серой, почти синей и густой воде, волнующейся под ветром, бесконечными и беспорядочными, огромными и медленными волнами. Храбрый маленький кораблик...

Он защищался, маневрировал искусно и легко, изменял курс, пытался спастись от флотилии огромных, черных, вражеских кораблей, искал выход из залива, чужой флотилией охраняемый. Кораблик прыгал на волнах от залпов тяжелых пушек чужих кораблей. Его враги сражались умело, били по цели, почти накрывали ее.

Кораблик сражался храбро, держался из последних сил. И лишь быстрота и ловкость команды позволяли кораблю убегать от опасностей, сохраняли корабль на плаву, а экипаж живым.

Ффарфр наблюдала за кораблем и его командой сверху. Она была надежно спрятана между скали́стых утесов и желала удачи славному, ярко -желтому, такому отважномукораблю.

Но очень болела ее голова, уставшая от лежания на гладком мокром камне. Надеясь унять приступ сильного головокружения, она постаралась изменить положение тела, приподняла голову.

И сразу, и неожиданно, заметила, картина мира переменилась.

Вокруг нее не было никакого залива, и не было кораблей. В небольшой луже рядом с полуразрушенным асфальтовым бордюром, рядом с которым она и лежала, плавало несколько опавших листьев, лишь отдаленно похожих на старинные и парусные, мачтовые корабли.

И шел дождь. Крупный осенний дождь смешивался с порывами холодного ветра, создавал в лужах волны, блестящие от зарева дальнего света и продувал насквозь мокрое, болезненно-заледеневшее, везде ушибленное тело.

Женщина застонала и стала приподниматься. Голова заболела вновь, закружилась коротким и резким приступом, к горлу подступила тошнота и разрешила ей встать только на четвереньки.

Обнаружила, что больше приподняться она не может: на ее ногах, придавливая их мягкой тяжестью к земле, лежит непонятный кожаный мешок.

Ффарфр наклонилась рассмотреть и, с удивлением обнаружила: Рядом с ней, без сознания, со страшной раной в левом боку, с меловой, смертельной бледностью на лице, лежит Лорд и Повелитель.

И тогда она рванулась вперед, перехватывая поперек, для удобства, обмякшее и безвольное, а потому странное и тяжелое тело ЕЕ ЛОРДА.

И вновь картина мира покачнулась для того, чтобы установиться окончательно. Они вдвоем лежали носами в лужах перед Приемным Покоем Центральной Городской Больницы.

И это была Земля, ее родной мир.

Она вновь рванулась к свету, теплу, людям и спасению. К Приемному Покою, она тащила тело Лорда, к полуоткрытым, ярко - освещенным дверям.

На половине дороги передумала.

Опустила мужчину или его тело на землю и стала снимать, если не получалось, торопливо срывать: доспех, вооружение, обруч с камнем.

Лорд не приходил в сознание и не шевелился.

Она тащила на себе, тянула тяжелое, обвисающее в руках, тело, не обращала внимания на собственные болячки и ноющую, саднящую боль в груди, с каждым вздохом обжигающую пересохшую, запаленную глотку.

Потом она колотила руками, била ногами и кулаком в двери больницы, умоляя открыть и помочь.

Ее услышали. Через некоторое время двери отворились. Она шагнула через порог вместе с грузным телом на своих руках.

Длинное тело сползало, безвольно волоклось. Перешагивая порог, она зацепилась за выступ ногой, пошатнулась, упала, облегченно теряя и равновесие, и сознание...

Успевая заметить: комната оказалась ярко - освещенной и теплой после дождя, холодного ветра, бесконечного одиночества и страха пустых темных ПРОСТРАНСТВ.

Вокруг них собирались люди.

И не имело значения теперь, что пол повернулся вокруг, и сразу потемнела и выключилась светлая комната. Она дошла, вернулась через неведомое, несуществуюшее. Она была дома...

Глава тринадцатая. Посетители и гости.

Глава вторая. ПОСЕТИТЕЛИ И ГОСТИ.

Ффарфр проснулась раньше, чем наступило утро. Тело, усталое и больное, двигаться не хотело.

Но боль была вызвана больше перенапряжением, чем болезнями. Она лежала неподвижно, наслаждалась покоем и отдыхом, незаслуженным и неожиданным, поэтому особенно желанным.

За окном медленно собирался рассвет. Незаметно и постепенно, он просачивался внутрь больницы и сменял предрассветную темноту на мутную серость. Осветленная ожиданием нового дня комната изменялась постепенно, наполнялась добрыми утренними тенями. От них уходили ночные мучительные страхи и приходил покой.

Больничный корпус спал. Женщина прикрыла глаза и вспомнила, как ее трясли, поднимали, приводили в сознание и чувство, быстро привели. Давали выпить укрепляющего питья и успокаивающего, затем потребовали события объяснить.

Ее Лорд, с капельницей, установленной над ним, лежал рядом, неподвижно, на кушетке.

- Жив, - решила тогда Фар. Мертвых не держат в палатах.

На больничных каталках их увозят, прикрывая им лицо. Уточнила, рассматривая бледное, обескровленное лицо мужчины.

- Пока жив. - Поспешно бегали и суетились рядом, постоянно сменяя друг друга, разные помощницы и медсестры. Они ожидали кого - то: бригаду из реанимации, каталку или хирурга.

Она осторожно отвечала на вопросы, часто соглашалась:

- Не помню , - старалась говорить громко, раздельными, четкими, короткими фразами.

- Лежу здесь, в больнице. В женском отделении, на долечивании. Вечером вышла потому, что позвонили и попросили выйти и взять передачу. Я ожидала родственников, гуляла возле отделения и увидела, как несколько молодых людей бьют человека. Этого мужчину. Я закричала от страха и побщежала на помощь.Тогда и получила удар по голове. Больше ничего не помню.

Она понимала, Лорд ее сейчас не слышит. Но старалась для него, пыталась найти объяснение, приемлемое для людей, постоянно живущих в обычном мире. Надеялась, что Лорд будет осторожен. Он охотник и воин. Придет в сознание, еслис может выжить, не станет говорить много и лишнего.

Поэтому работала сейчас для него, вводила в сознание многих людей, историю обычной жестокой драки, придумывала ее на ходу. И старалась быть объективной и последовательной.

Ффарфр не могла надеяться, но все - таки молила о помощи всех богов, которые захотели бы ее услышать, желали помочь или смогли бы сделать это.

- Он должен жить. Он Лорд и Повелитель целого мира, которому сейчас тяжело и

больно. Без Лорда его мир может совсем пропасть. Пожалуйста, услышьте меня и

исцелите его, - просила она, обращаясь мысленно неизвестно к кому...

Ффарфр надеялась,

больно стискивая руки, она надеялась на милость судьбы, которая услышит и не станет Ее Лорда у нее отнимать. Она сидела рядом с операционной, ожидая милости богов, их знака

или появления хирурга.

Хирург появился вскоре. Сказал общую фразу:

- Будет жить. - Смотрел удивленно в ее

испуганные глаза, которые умоляли. Затем, когда общий смысл слов хирурга она поняла,

облегченно вздохнула и постаралась упасть в обморок.

Этого Ффарфр сделать не дали. А усадили в кресло, дали понюхать пузырек с нашатырем. Дыхание обожглось и

перехватилось, но восстановилась ясность зрения и перестала кружиться голова.

Затем велели вернуться в отделение. Хирург посмотрел на женщину внимательно

и выделил ей сопровождение, медсестру: молодую женщину или девушку, одинокую,

женской своей судьбой, недовольную.

Ффарфр вспоминала Софию, ее мечты о любви, счастье, красоте, и грустила невольно всю недолгую дорогу из хирургии в отделение, не обращала внимания на свою

провожатую, которая ее активно и старательно презирала за новые, нетяжелые, но

неприятные обязанности сопровождения непонятной больной...

Девушка - медсестра ждала удобного момента и мечтала свою неприязнь высказать, а также поговорить о поведении странной больной, ее побеге из отделения и участия в драке у киоска.

Сама первой разговор начать не могла, поэтому злилась и ожидала начала общения.

Ффарфр шла рядом, молчала устало, разговаривать не пыталась, поэтому ни общения, ни ссоры с медсестрой у нее не случилось. Ее провожатая ушла неудовлетворенной.

Из больницы Ффарфр хотели выписать по тем же причинам: за нарушение больничного режима, выход на территорию и участие в драке у киоска. Но новорожденный ребенок находился в больнице, в детском отделении, поэтому Ффарфр оставили еще на некоторое время в палате и в больнице для излечения и долечивания.

Она решила, что от повторения одних и тех же событий, ей становится скучно, но терпеливо ждала, пока разные медсестры и нянечки разыскивали свободное место в палатах переполненных женщинами: скучающими, презрительно -любопытствующими.

Наконец, нашлось место, нашлась и постель, которую перестелили чистой простыней.

Фар была уставшей и событиями замученной. Она легла на кровать и немедленно уснула.

Спала, не просыпаясь, до утра. Сейчас проснулась. Поднялась, вышла в коридор, подошла к окну и смотрела некоторое время на реку, что лежала рядом с окнами больницы.

Река блестела и переливалась, как диковинный, большой, и сильный зверь. Солнце всходило, осеннее, неяркое, оно приподнималось оранжевым краем над водой и разглаживало лучами воду, как шкуру крупного животного.

Река нежилась под солнцем и унимала свои волны и рябь, затем по солнечной дорожке отпускала их пробежаться до берега. Фар смотрела долго. Размышляла.

Затем, с сожалением, обнаружила, что размышления свои, она заняла из книги, и повторяет сейчас мысли не свои, а заёмные у известного автора. Она улыбнулась, счастливая, что память возвращается, и отправилась чиститьзубы и умываться.

После завтрака ее побеспокоил первый посетитель. Накинутый на плечи белый халат подчеркивал: его носитель, к медицине отношения не имеет, а состоит в Органах Внутренних Дел. Необходимость уточнять и тщательно разбирать части вчерашнего события ставило женщину в тупик.

Впрочем, особо дотошным ее гость не был, описанием ночных событий, как обычной дракой, был успокоен и удовлетворен.

- Очень занятно, - решила женщина. – Теперь я знаю, и делаю вид, что помню: Мне принадлежат еще три длинных названия, каждое из которых по - разному обозначает мою принадлежность к роду, племени, семье человеческой. Мое короткое боевое прозвище:

- Ффарфр, - здесь не значит ничего. Нет, значит что - то для одного человека.

Обеспокоенная, она спросила:

- Я только свидетель или потерпевшая. И знаю мало. Что рассказывает основной потерпевший?

- Именно поэтому я опрашиваю Вас, - заявил следователь, уверенно. – Для прояснения всех обстоятельств дела.

Потерпевший пока не пришел в сознание. - Посетитель сделал солидную паузу, затем спросил:

- Заявление писать будете?

- Какое заявление? - Удивилась женщина, мало привыкшая к реальности ЭТОГО мира, непонятной, недосказанной, бесконечно сложной для понимания.

- Ну, хорошо, подумайте. -Согласился работник из Органов Внутренних дел. Сказал, -выздоравливайте. - Попрощался. Ушел.

Она откинулась на подушку, пыталась отдохнуть, не смогла, потому что заболела голова. И женщины - соседки в палате разговаривали бесконечно и без остановки, обсуждая проблемы: мужей, внуков, детей. Она постаралась заснуть.

Перед обедом к ней пришел второй посетитель. Он представился сотрудником местной газеты. Хотел услышать подробности и обстоятельства ночной драки и написать большую статью о подростковой и молодежной жестокости.

- Я ничего не помню, - ответила женщина. Подумала, - я могла бы стать событием городского масштаба, областного и выше, если бы рассказала посетителю часть своих приключений.

Думаю, у газетчиков любого уровня есть свой, особенный нюх. Корреспондент кружится возле меня, как муха и жужжит, бесконечно жужжит. Я ничего рассказывать ему не буду...

Они мило поговорили о литературе, всегда о литературе, только о литературе, возвышенно о литературе, не опускаясь до обычных, повседневных тем. Женщина рассказывала посетителю о героях Кеннета Грема, его книги «Ветер в ивах», прочитанной ею недавно (давно) в оригинале, на английском языке.

Она рассказала, что добросовестный перевод для детей на русский язык книги Ириной Токмаковой теряет половину оригинальных идей. Герои Грема гомосексуальны, а потому дружелюбны. Их мужская, прочная дружба, скорее привязанность, почти любовь.

Репортер пожаловался на занятость и отсутствие времени, ушел поспешно и тихо.

- Жаль, - решила женщина. - Про Кеннета Греема и его «Ветер в ивах» я могла бы поговорить еще.

В свое время я любила читать его. И перечитывать.

В столовой заканчивался обед. Женщина допивала компот, и в этот момент ее позвали. - Третий посетитель, - размышляла и недоумевала Фар. – Кто бы это мог быть? – Она спустилась вниз и увидела фигуру, которую постаралась рассмотреть и узнать. Вспомнила.

Этот мужчина мог бы стать ее мужем. В то давнее время, зная, что мир оборотней закрыт для нее и недоступен, Ффарфр хотелось бы выйти за него замуж и стать хозяйкой его дома.

Она жила вместе с ним, в его квартире. А сейчас родила его ребенка.

Мужчина начал с обвинений:

- В чем дело? Что ты себе позволяешь? Я прихожу и узнаю, что тебя переводят из отделения в отделение и перебрасывают из палаты в палату за плохое поведение и нарушения больничного режима.

Мимо мужчины, искоса и вскользь, женщина смотрела в окно. Там плакала осень. Замерзая на холодном ветру, она прикасалась каплями дождя к окну, как подушечками пальцев и трогала стекло. Не умея на гладком стекле удержаться, стекала извилистыми ручейками вниз.

Осень была серебристая и размытая, рисовала пейзажи через утеплённые для зимы окно, с двойными четкими контурами, вставляла их в рамы окна, набрасывала легкой дымкой усталость и грусть.

- Я, может быть, плачу сама. - Поняла вдруг женщина. Не умея сдержаться, вновь хлюпнула носом.

А ветер грубил. Хватал пригоршнями листья, падшие, мокрые, красные и золотые. С размаху швырялся листьями в окно, и большие больничные стекла дрожали тогда, звенели, тоскливо и негодующе.

- Да, милый, хорошо. – Послушно и вновь согласилась женщина.

- Что-о? – Удивился мужчина. И некоторое время молчал. Затем сказал тоном выше:

- Ты, как обычно, не слушаешь меня. Я только сейчас спросил: - - Ты считаешь, что мы должны расстаться?

- Я тоже так думаю, милый. – Согласилась с ним вновь его собеседница. Думая про себя, что никогда больше и никому не скажет больше этого приторного слова, тошнотворного и привычного, оставляющего во рту и на зубах противный сладкий привкус.

- Очень хорошо, - продолжила она, - что ты так решил сам. Мой старший ребенок все равно ведь живет у бабушки, моей матери. А с переселением у меня не будет много трудностей или проблем. Принеси сам или передай с кем -нибудь из общих знакомых немного моих вещей и собери, пожалуйста, что - нибудь из подготовленных вещей для маленького. И больше тогда мы уже не встретимся. – Женщина повернулась, пошла к двери, собралась уходить.

- Нет, подожди, ты! Шалава! – Схватил ее за плечо мужчина, разворачивая и притягивая к себе. – Я заставлю тебя уважать ценности брака! Я докажу!Маленький ребенок мой! И он останется жить со мной!

Женщина молчала. Затем сказала, медленно, неторопливо, с трудом:

- Милый, прости. Но я свободна. Ты на мне так и не женился вовремя. Наверное, забыл. Поэтому, ребенок мой.

- Но ты больная. Я докажу. Ты бредишь миром несуществующих оборотней. Ты опасна для общества. И не можешь воспитывать ребенка.

Почти ласково женщина посоветовала:

- Милый, ты докажешь. И получишь ребенка. И должен будешь воспитывать его сам. А ты не можешь. Это работа, тяжелая, нудная, ежедневная. Ты ведь не любишь работать. И сейчас переживаешь только потому, что из твоей жизни вдруг ушла добросовестная уборщица, помощница по хозяйству, кухарка.

И если вдруг я, ошалев от потери ребенка, начну рассказывать нашим бывшим общим знакомым о твоих опытах с гипнозом и психоанализом надо мной, я боюсь, ты будешь выглядеть глупо, станешь посмешищем. И рухнет твоя карьера многообещающего, солидного психолога. Давай не будем делать на прощание гадостей друг другу, милый. Расстанемся достойно. – Добавила женщина. И ушла.

Больничное время текло по своим законам, медленнее, чем в той жизни, в которой мы обычно живем. После обеда, с заданной неотвратимостью наступил тихий час. Затем время булочек и кефира, которое называлось «полдник».

Затем ее разыскал четвертый посетитель. Непонятный и невысокий мужчина в обычном костюме.

- Человек из системы... - Представился тоже невнятно он. Какой он не рассказал.

Посетителя интересовали детали и мелочи, происходящих вокруг нее событий. А также ее оценка вчерашнего происшествия.

Ффарфр испугалась с ним говорить, боялась сказать лишнее или проговориться, поэтому сослалась на усталость, болезни, слабость памяти после травмы, головную боль...

- Если решите мне все же что -нибудь рассказать или появится что - то интересное, - сказал на прощание ее вечерний посетитель, - позвоните мне по этому телефону. Он протянул визитку. Или подойдите в наш офис на улице Моховой. К Вам выйдут. И с Вами переговорят.

Фар не стала понятнее система, из которой возник этот мужчина. Сжимая в кулаке визитку с номером телефона, она решила: -Ни за что не позвоню.

За окном голубело, синело, смеркалось. Спасаясь от возможных посещений или посетителей, женщина решила сбежать из гинекологического отделения, хотя бы на время.

Она шла к выходу, ноги сами несли ее в хирургию. Она пересекла коридор. Но по дороге была отловлена и схвачена ее лечащим врачом - гинекологом...

Глава четырнадцатая. Предложения.

Глава третья. ПРЕДЛОЖЕНИЯ.

Врач - Гинекологиня была изумлена. Она недоумевала и не скрывала этого.

- Вы совершенно здоровая женщина. Наших болезней у Вас нет. Не понимаю,как можно так восстановиться, за несколько дней после родов. - Сказала врач, стаскивая тугие резиновые перчатки. - Я не нашла даже места своих швов и разрывов. Все зажило. Что с Вами произошло, случилось?...

И не хотите ли Вы мне что -нибудь объяснить? - Прибавила врач. Женщина промолчала, и врач решила. - Я выписываю Вас завтрашним днем, ребенка, я узнавала, выписывпют тоже.

Ффарфр сползала осторожно и медленно, и в конце концов сползла с кожаной, никелированной металлоконструкции, которую только тяготеющий к сюрреализму Сальвадор Дали мог бы назвать «креслом». А любой, неподготовленный заранее человек, здравомыслящий, из четырнадцатых – шестнадцатых веков или даже из прошлого столетия, обязательно посчитал бы за орудие для особых, изощренных и жестоких пыток.

Фар думала, с некоторой гордостью:

- Еще бы, меня вылечил лучший Мастер - Исцелитель Замка. – И замерло ее сердце, и удивилась душа. - Мастер Майо вылечил меня хорошо, настолько, что результаты дечения изумили даже моего лечащего врача.

Значит, мир оборотней существует. Я вернулась в собственный мир. Я смогла. И перенесла на Землю Лорда и Повелителя.

Я должна немедленно пройти в хирургию.

Тихий час закончился также и в хирургии, поэтому в палату к Лорду ее пропустили.

В палате лежало много мужчин. Лорд лежал у окна, под капельницей, похудевший и бледный. Приготовленная заранее плитка шоколада перешла в руки медсестры, оказавшейся рядом, уместно, и вовремя.

Постовая сестра поняла невысказанное желание: им нужно поговорить и не надо никого беспокоить.Повторила еще раз:

- Много разговаривать больному вредно. Постарайтесь его разговорами не беспокоить. - Медсестра вышла.

Ффарфр, смущенно и растерянно, смотрела на Лорда, видела бледное до синевы лицо, оттененное темнотой волос, бровей, ресниц, как траурной окантовкой.Тень прорастающей на небритых щеках щетины, смягчала контрасты.

Фар шла к Лорду. Она хотела и боялась встречи, чувствовала себя виноватой, ведь Лорд уже обвинял ее во всех своих заботах и бедах.

И первый раз в саоей жизни женщина смотрела на Повелителя свысока, с высоты собственного роста. И не знала, забавляет ли ее новое состояние, или ей это не нравится. Или нравится...

Повелитель открыл глаза, посмотрел на посетительницу долго или насмешливо, постарался приподняться в кровати, движением руки подозвал к себе. Подчиняясь властному жесту, женщина подошла близко, искала глазами стул. Поблизости стульев не было, она присела на край кровати, подчиняясь новому небрежному жесту.

Слабая сетка кровати прогнулась под её весом. Лорд сменил положение тела и сморщился от боли. Их лица вдруг оказались на одном уровне. Женщина заглянула в глаза, смутилась, сказала:

- Я виновата. Я очень виновата Повелитель и Лорд. – Фар готова была покаяться во всех своих неудачах. Ее Повелитель улыбнулся или сморщился и сказал:

- Я думаю, нет. Но скажи мне Моя Леди. – Обращение прозвучало так неуместно. Женщина вздрогнула, посмотрела по сторонам. Их никто не подслушивал, на них никто не смотрел. Палата жила своей активной и больничной жизнью.

И кто - то слушал радио, другие разговаривали, некоторые курили украдкой, прячась от надзора медсестер...

Повелитель смотрел на нее строго и вопросительно. Затем пробурчал:

- Она не хочет. Или не понимает. - И прикрыл глаза устало, расстроенный и утомленный.

Женщина действительно ничего не понимала. Поэтому попробовала еще раз:

- Я очень уважаю и ценю Вас, мой Лорд. Я только хотела помочь. Но так все перепуталось в вашем мире, люди и оборотни. И я не понимаю…

- Не оборотни, - поморщился, как от боли Лорд. - Ты вмешалась неправильно. Но Вожака, ты зовешь его Маугли, я убить бы не смог. Он не хотел драться тоже. Но был должен.

Сейчас он владеет Знаком Власти. Он взял мой медальон. Второй Знак Власти - обруч. Где он?

- Я спрятала его, - ответила Фар. - Пока несла Вас к больнице.

- Х-м-м, - протянул насмешливо Лорд. - Здесь ЭТО называется больница? МоиПалаты Излечения не хуже. Мастера лечат быстрее и лучше.

Хорошо, что я умею немного лечить свою боль. Но я не об этом. Мой медальон на оборотней не настроен. Маугли придется советоваться с людьми. И жить с ними рядом. Война, я надеюсь, утихнет сама по себе. Ты не умела ничего, и сделала все неправильно, Моя Леди. Но получилось хорошо.

Скажи, ты совсем не хочешь меня? - Лорд вновь досадно сморщился. - Я зову и зову тебя, все время. Ты никогда не отвечала мне.

- Конечно, хочу. – Ответила женщина и ощутила, как перехватило горло, и закружилась ее голова. - Но что значит все это?

- На моей земле, - ответил ей мужчина, - теперь, боюсь, навсегда потерянной, мужчина может только звать. Быть или не быть рядом с ним, решает женщина. Я звал тебя всегда, сколько мог. С первой встречи в моих покоях.

Я ни разу не получил от тебя ответа. Я берег тебя, не только беспокоясь о себе. Ради твоей пользы тоже. Я даже выполнял твои прихоти и пожелания. И я ни разу не получил от тебя ответа.

- Я очень люблю Вас, мой Лорд и мой Повелитель. - Отвечала женщина. Она обрадовалась, что не очень повредила своим вмешательством войне между людьми и оборотнями.

А, возможно, результатом всех ее неудач, стало прекращение всяких военных действий.

- Но может ли мелкая искра, чужая для всех в мире, где правит Лорд, главное солнце всех планет и созвездий, надеяться, что может привлечь внимание. - Все больше запутывалась посреди ответной речи. И закончила. - Я и не надеялась. – Добавила женщина, растерянно.

- Хорошо. - Отозвался Лорд, нашел ее руку, сжал в своей ладони.

Им так много нужно было еще сказать друг другу, людям, нашедшим друг друга в невозможном путешествии между разных миров.

Но вмешалась сестра, которая вошла торопливо и помешала прощанию. Объяснила, главный врач находится в корпусе, проводит свой обход.

Ффарфр вышла. Прошла мимо комнаты врачей, не удержалась, заглянула туда. Врач - хирург сидел, писал нужную бумагу, заметил ее присутствие, велел войти, пригласил садиться.

Женщина смутилась, подумала, на предложенный стул села. Пыталась объяснить причины.

- Меня выписывают завтра утром. Вместе со мной должен уйти тот мужчина, который поступил к вам в отделение вчера вечером. Вы подготовите все его бумаги?

Брови хирурга поползли удивленно вверх. Он задумчиво протянул.

- Но он не может…

- Он может, - чуть улыбнувшись, ответила женщина, вспоминая свою, такую же реакцию, в ответ на заявление Лорда. - Тогда я уйду вместе с тобой.

Она пыталась отговорить его, говорила о сложной операции, необходимости долечиваться. Лорд оборвал ее речь привычным и властным жестом, одним движением руки.

- Я могу, - ответил он. - Меня не зря лечил Мастер и Исцелитель. Я научился. У ваших целителей сильные средства. Они помогают мне тоже. Я еще не могу воевать, охотиться или биться, но уже могу ходить.

- Ну, хорошо, - протянул хирург, - такая непонятная история. И Вы должны мне многое объяснить. Женщина склонила голову, своим видом показывая, она готова давать объяснения.

- И, прежде всего, как фамилия, имя, отчество пациента? – Женщина смотрела на врача растерянно. Она не знала.

- Вопрос второй. Почему ко мне приходят разные, заинтересованные люди? Я не помню, чтобы меня так беспокоили из - за других пациентов. И третье, - продолжил врач, - поближе к обеду, я в первый раз задумался обо всех тех странностях и неясностях, что сопровождали ваше появление.

Не поленился и сам сходил на место происшествия. И не нашел никаеих интересных следов рядом с киоском. Следы начинались чуть дальше. Почти смытые дождем, они вели в рощу и в кусты рядом с оградой нашего корпуса.

Я хорошо поискал. И вот там я обнаружил это.

Врач встал из-за стола, закрыл на ключ дверь кабинета и вынул из нижнего ящика шкафа с документами объемный сверток. Он развернул его и положил на пол. Доспех, мечи, два обруча.

Врач молчал и смотрел на нее. Он изучал ее взглядом или спрашивал?

Женщина молчала тоже. Она знала, знание это пришло к ней сразу и вдруг: Больше она не беспомощна, путешествия между мирами научили ее многому. Она могла бы сейчас приоткрыть двери между мирами, взять руку врача и вытащить его из собственной реальности, уйти в неизвестность вместе с ним, навсегда, спасая Лорда...

Она только не доверяла еще своей новой, недавно приобретенной способности. Боялась, что не вернется, поэтому медлила, ждала.

Минуты текли замедленно. Затравленным зверем, пойманным в ловушку, она себя не чувствовала, но знала, как никогда, она к этому сейчас близка.

- Я жду, - напомнил врач.

- Некоторые тайны достойны того, чтобы их не открывали. - Пожала плечами женщина. - Вот визитка с номером телефона. -Некоторые люди, представляющие некоторые официальные организации, будут заинтересованы, если Вы принесете это для них.

- Она кивнула головой, указывая на груду нелепых вещей, похожих здесь, в медицинском кабинете, на остатки костюмированного, карнавального вечера.

Женщина не знала, насколько официальна организация, и что представляетсобой непонятный посетитель, она блефовала, пугала собеседника:

- Боюсь только, что вопросы будут задавать Вам. Ответов на свои вопросы Вы не получите.

- Мое дело лечить. - Ответил врач. Ему не нравилось упоминание о возможной ответственности...

- Это чужая тайна, - продолжила женщина. - И не принадлежащие мне вещи. Когда - нибудь, как только я получу разрешение Лорда и Повелителя, я постараюсь пригласить Вас в гости и рассказать всю историю о путешествиях и приключениях между двух миров.

Но поверьте мне, сейчас Вы живете намного спокойнее, легче, счастливее. О некоторых свойствах пространства -времени, людям лучше не знать.

Только благополучные люди мечтают ради скуки о тайнах или приключениях. Получая их, они вдруг узнают свою жизнь с другой стороны, не всегда лучшей или правильной. Без тайн, опасностей и приключений, поверьте мне - добавила женщина, - живётся намного спокойнее!

- Хорошо, - сказал врач. - Я выпишу для Вас этого пациента. Послезавтра утром. И отдам все ваши вещи.

- Завтра, доктор. – Просила женщина врача. – И вещи отдайте не сейчас, а завтра тоже. Мне их не сохранить тайно в палате. Другие люди могут найти и увидеть.

- Я напишу в истории болезни, - продолжал врач, - больной Леонид Павлович.- Женщина согласно кивнула. - Но нас проверяют. - Продолжил врач. Могут возникнуть трудности.

Возможно, больной в розыске за разные дела или преступления. Я гарантировать ничего не могу.

- Нет, доктор, - успокоила его женщина. - Все будет хорошо. И ушла.

Испугалась она потом, по дороге, когда возвращалась в женское отделение.Тех неизвестных ей случайностей или ударов судьбы, которые всегда подстерегают человека, а в трудную минуту могут сложиться так, что, не имея документов, родных и связей, ее Лорд окажется вдруг записанным среди преступников или террористов и потеряется, пропадет навечно.

Она вернулась в палату, отказалась от ужина. Плакала недолго и тихо. Уткнулась носом в подушку. Уснула затем, сжимая правой рукой под подушкой, рукоять стилета - кордика, спрятанного среди одежды, припасенного для защиты.

Она понимала, что в новой жизни оружие скорее помеха, чем поддержка, но отказаться от вооружения совсем не могла, чувствовала себя беззащитной и голой.

Ей снились мучительные сны. Незнакомая женщина забирала Ее Лорда. Она считала Повелителя своим мужем, потерянным, а сейчас вернувшимся.

Та женщина была уверена, это ее муж. Ффарыр знала, это не так. Но объяснять ничего не могла, а Лорд переходил в другие руки без спора и без возражений...

Глава пятнадцатая. Исход.

Глава последняя. ИСХОД...

С чувством мучительной потери Ффарфр проснулась рано утром. Получила передачу, пакет с одеждой и вещами ребенка.

Была счастлива, что не встретила отца ребенка. И долго плакала вновь, находясь под впечатлением вчерашних событий, переговоров и своего собственного сна.

Старалась спрятать кинжал среди вещей и одежды и всхлипывала снова. Ее прежняя жизнь закончилась. Впереди ее ждала Неизвестность.

Она переживала, смиряясь заранее с неизбежностью потери.

Пожилая женщина вошла в палату из коридора, подошла к Фар, стала успокаивать. Фар не могла рассказать ничего.

Объясняла, плачет оттого, что боится. Так долго не видела своего ребенка, переживала, нервничала, сейчас теряется и пропадает от переживаний грудное молоко.

- А ты не плачь, себя не убивай. - Советовала старая женщина. -Домой вернешься, успокоишься, ребеночка на руки возьмешь, молоко и прибудет...

...Они уходили за территорию больницы: Женщина с авоськами, ребенком, прочими вещами и пакетами, где вперемешку лежали вооружение, драгоценности и обручи, также и доспех. Лорд шагал рядом, бледный, хромой, скособоченный.

Ффарфр была счастлива: Плохие сны сбываются не всегда. Ей отдали и Лорда, и ребенка, и доспех...

Автобус они ожидали на остановке. Ждали недолго, но грудничок - малыш проснулся, заплакал, закряхтел.

Лорд сморщился, затем сказал:

- Дай мне, я подержу. Ффарфр не понимала, мужчина хочет забрать вещи или ребенка, поэтому медлила.

Лорд потянулся, скривился от боли, забрал сверток с ребенком.

Прошло немного времени, малыш успокоился.

- Я умею. - Сказал мужчина. - Мастер - Исцелитель снимать боль меня научил. У твоего ребенка болело внутри, - Лорд показал на свой живот, скривился, - не так, как болею я. А как болеют мелкие детёныши...

Городской, рейсовый автобус подошел вскоре, шумный и загазованный. Ффарфр увидела, как болезненно сморщился мужчина, не желающий ехать в такой тесной железной коробке, и решила, что трудностей и опасностей в их совместной с Лордом жизни, она повстречает еще очень много.

Скорее всего, их будет достаточно. И пора уже ей учиться смиряться и все трудности и сложности спокойнее претерпевать.

И сразу же к ним пристала кондукторша, потребовала плату за проезд. Пожилая толстая женщина - кондуктор ворчала, гневалась, хотела высадить всех троих, не дожидаясь следующей остановки. Но жалобную историю выслушала до середины, сменила гнев на милость, успокоилась, умилилась и ласково улыбнулась новорожденному, потом сказала:

- Поезжайте уж до места, ладно. А, если контролеры встретятся, я с ними сама поговорю. - И перестала на них обращать свое внимание.

Автобус не спешил, минуя одну остановку, он добирался до другой. Оставив свои попытки, рассмотреть улицу через забрызганные грязью стекла автобуса, Ффарфр прикрыла глаза, ощущая плечом, тепло и твердое плечо, сидящего рядом мужчины, и думала о многих вещах сразу.

Сначала о собственной жилплощади. Ее комната так мала для новой, большой семьи. Она не жила в ней долго, и сейчас, нужно будет приводить ее в порядок или делать ремонт.

О том, что в доме сейчас нет ни продуктов, ни денег. И нужно бежать и занимать, вспоминая надежных знакомых. Или не говорить ничего Лорду и вынуть, выковырять нарядный камень или кусочек серебра с рукояти кинжала, который принадлежит лично ей, и сдать все это, хотя бы и за бесценок в ближайший ломбард.

Но самое главное - она помнила. Великолепно помнила свой путь из мира оборотней на свою Землю. И знала, что может легко повторить его потому, что помогать и поддерживать ее весь долгий и страшный путь, будет Лорд.

Ему она верила. Фар решила, что говорить Лорду о собственном новом знании, она пока не станет. Сначала пусть вырастут дети. Им не нужны ранние прогулки в темноте, среди разных страхов, без галош, спокойствия и без зонтика. Пусть дети станут самостоятельными и перестанут нуждаться в родителях, их заботе, семье, вырастут и начнут жить собственными жизнями.

И вот тогда Ффарфр сможет рассказать Повелителю о своем новом знании. Тогда, быть может, они попробуют вернуться.

А в мире Лорда и оборотней пусть течет и течет, та единственная, остановленная бесконечностью минута, когда две армии застыли, наблюдая за схваткой, которой не будет конца потому, что главный противник вдруг неожиданно исчез, а время застыло.

И, нет, она больше не может считать себя неудачницей. Случайности ее путешествий многому научили ее. Самым главным оказался вывод: Вереница и цепь хронических неудач и жизненного невезения может, как в случайноймозаике, вдруг сложиться в одну большую удачу. И вот она, ее удача, сидит рядом с ней, держит на руке ребенка, дремлет, тяжело болея от боли и слабости, привалившись к ее плечу.

А когда - нибудь они вернутся...

Глава шестнадцатая. Эпилог.

ЭПИЛОГ.

...И только Автор, знающий все события с начала и до конца, смотрел сейчас, как уезжает в неизвестное будущее, его упрямая героиня.

Придуманная, с самого начала самим Автором, она постепенно становилась самостоятельной, приобретала собственную жизнь, желания, возможности. Вытащила из невозможного «Newer - Newer - Land» (страны никогда - никогда несуществовавшей в реальности земного мира) свою собственную любовь, твердо надеется жить долго и счастливо.

Автор смотрел, как исчезает постепенно его волшебное творческое зрение. И серый туман, обычный, будничный, ставит сначала прозрачную, затем непрозрачную преграду -завесу, отделяет выдуманный мир.

И грустил, понимая,что в мир оборотней, ему дороги больше не будет. И был рад за героиню, ставшую, наконец, самостоятельной. В отличие от нее, понимал -мир оборотней он придумал сам, как мир для человека неуютный.

А сейчас понимал, что и мир людей тоже не стал бы подарком для одинокого, случайного путника.

И, чувствуя некоторое опустошение, как бывает, обычно, после завершения работы, писал на лимте бумаги крупными буквами:

К О Н Е Ц.

И, понимая абсурдность своих надежд, все - таки надеялся, что когда - нибудь его герои к нему вернутся…